Резов Александр: другие произведения.

Эпилог

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.06*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Это было выложено на конкурс "Третий день". Рассказ награжден дипломом Мирового Зла :)

Эпилог

(рассказ в негативах)


...минуло три дня, а меня все трясет при одной только мысли: что же увижу я там - за дверью? Сознание еще рисует неправдоподобные, ужасные картины... и только совсем недавно я понял, что нахожусь в захламленной квартире. В соседней комнате я видел хозяина, но войти туда - выше моих сих. Поначалу мне даже не удавалось подняться с пола. Ноги не слушались, подламываясь подо мной словно хрупкие тростинки, и снова я бездумно глядел в облупившийся потолок. Иногда, особенно сильно ударившись при падении головой, я отключался, и тогда приходили странные картины - безумно яркие и такие же бессмысленные. Не было это ни сном, ни реальностью. Не было это и бредом. Мир отказывался подчиняться и в ужасных судорогах то погибал, то с новыми силами рвался к жизни.
Приходя в себя, я вдруг понимал, насколько безвыходно мое положение. Мне хотелось никогда больше не подниматься, лежать и врастать в этот истертый босыми ступнями паркет. Заходилось в бешеном стуке сердце, что-то еще рвалось из груди, но вырывался лишь глухой бессильный хрип. А ноги жутко начинали зудеть. И я судорожно пытался дотянуться до них: сжимал-разжимал пальцы, выворачивал кисти. Но дотянуться никак не получалось. Нужно было найти силы перевернуться на живот, подняться, удержать равновесие, пойти.
Лишь сегодня утром мне это удалось.
Как ни странно, я с легкостью дошел до окна и обратно. Голова совсем перестала кружиться, ноги послушно выполняли свою работу. Еще немного, и мне самому захочется выбраться из этой каменной коробки. Кажется, я полностью восстановился.

***
Любопытство взяло верх: я зашел в соседнюю комнату. Он лежал около огромного книжного шкафа, похожий на оплывшую восковую куклу. Лица почему-то не было, и я принялся оглядываться по сторонам, будто бы ожидая найти его рядом - на полке, в нише, под столом. Но только пыль и осколки стекла попадались мне на глаза. Тогда я прошел по чавкающему под ногами ковру и поднял с пола ружье...
Картинки были очень четкими. Безысходность и страх. Безумие и боль. Сами не справятся, нужно помочь. Двое - на первом этаже, четверо и ребенок - на третьем. Здесь лишь один. А потом помогли другие. Толпа на площади, а их ведут и ведут. Вместе не страшно. Многие вырываются - держать, крепко держать, пока не поймут, не смирятся. Верните ружье, сволочи! Хоть теперь, когда уже решено! Они грустно смеются: полсотни за один вечер, тебе этого мало? Там все зачтется. И всем. А ты пока постой тут, рядом с нами. Как только закончится, мы тебя отпустим. Иди, куда хочешь, но нас не забывай. Мы по тебе будем скучать. Всей толпой, всей площадью...
Я с удивлением смотрел, как вылетающее из дрожащих пальцев ружье медленно, словно прорываясь сквозь вязкий кисель, проплывает над полом, выдавливает перепачканное чем-то темным, жутко похожим на мазут, стекло и, обволакиваемое вдруг брызнувшими осколками, пропадает за засиженным голубями карнизом. Когда я шел - спотыкаясь, налетая на стулья, шкаф, углы, но все-таки шел - я совершенно точно знал: там, за дверью, за пределами ненавистной квартиры, ждет меня нечто более страшное, на что лучше не смотреть, о чем лучше не знать вообще - так было бы намного проще. Всегда проще - не знать и не понимать. Но я все-таки шел.

***
Не знаю, как я вдруг очутился в подвале. Помню лишь разбитые ступени лестницы и дряхлого старика с гармонью в руках. Зимой он всегда приходил сюда греться и смотрел на проходящих выцветшими и одновременно безумно живыми, смеющимися глазами. Он и сам улыбался. Улыбался даже когда консьержка - необъятная, раскрасневшаяся, пахнущая водкой - выкатывалась каждый раз из другой квартиры и гнала его прочь, и ревела вслед по-звериному, выпучивая застывшие, будто стеклянные глаза, тряся розовыми щеками. А он все равно возвращался, сидел, машинально поглаживая клавиши старой гармоники, смотрел любопытствующим взглядом, улыбался.
Сегодня, когда я спускался по лестнице, старик снова сидел на обычном месте. Было лето, середина июля - а он все равно сидел и грелся, теребя потертые клавиши. Я помню, как подошел к нему, наклонился и быстро зашептал, чтобы он скорее уходил, потому что сейчас появится консьержка и погонит его и, быть может, даже изобьет, как случалось неоднократно. Но старик в ответ только хрипло рассмеялся, вскинул гармонь и заиграл...
А потом я сразу оказался в подвале.
Я стоял по щиколотку в воде посреди лабиринта труб и нестерпимого запаха гнили, пытаясь понять, что же меня сюда привело. В какой-то момент я неожиданно почувствовал волну страха, идущую из темноты. Тогда, старательно вглядываясь во мрак, я медленно и аккуратно пошел, загребая ногами воду и придерживаясь рукой за стену. Но сколько я ни ходил, сколько ни напрягал зрение в надежде найти хоть что-нибудь, лишь груда мокрого тряпья попалась мне на глаза, и облезлая обварившаяся крыса покачивалась рядом на волнах. Уже направляясь к выходу, я резко, неожиданно для себя самого обернулся... там, застряв между ржавыми трубами и наполовину погрузившись в воду, висела рваная гармонь...

***
Я ожидал увидеть нечто подобное, но быть готовым к такому невозможно. То, что заполняло собой площадь, казалось безумным бредом, ночным кошмаром, зародившимся однажды в утробе ночи и преследующим тебя всю оставшуюся жизнь: эта грязная короста, раскинувшаяся багровым одеялом на десятки, сотни метров, километры вокруг; контуры лиц, проступающие сквозь красную пелену боли и ужаса, застлавшую глаза. Когда невозможно дышать даже ртом, металлический привкус крови оседает в горящих легких, пепел скрипит на зубах, и начинаешь впитывать всем телом выворачивающий наизнанку смрад. Быть может, тебе лишь кажется, а, может, ты на самом деле начинаешь гнить изнутри, и смердит уже от тебя одного, разлагающегося на протяжении жизни своей - оставшейся и в какой-то мере прежней. Тебя рвет - сначала желчью, затем кровью (но не твоей, а той, которую ты вдыхал долгие часы через рот), осевшей в легких. И только тогда ты понимаешь, насколько тебе уже безразлична наступившая тишина. Надо просто лечь рядом и заснуть. И все будет хорошо.
Но я не лег, хотя это, вероятно, было бы единственно верным решением. Я вновь и вновь обращал на площадь свой взор, не в силах противиться обуявшему меня чувству... стыда. Почему же смерть, беспощадно сметающая все на своем пути, пожалела (упустила? оставила?) одно-единственное, ничем не отличающееся от других, существо? Почему не забрала меня с собой, когда миллиарды жизней, сливаясь в единый поток, хлынули за ней, словно глупые мотыльки, слепо верующие в сладостность света манящего и находящие в нем извечный покой свой? Я не мог сказать этого наверняка, но в глубине души надеялся, что кто-нибудь еще кроме меня должен был остаться в живых. И рано или поздно я их встречу.

***
Я нашел их в городском парке. Проходил мимо и просто решил взглянуть на реку. Они были вместе - там, у моста. В один миг я будто погрузился в сон, и то, что происходило потом, было уже не со мной. Я не мог ни помешать, ни прийти к нему на помощь, только бессильно стоял и смотрел, с трудом сдерживая подступающие к горлу рыдания. Он закричал что-то бессмысленное и бросился к двум фигуркам, мирно лежащим почти у самой воды. Он запинался о тела, падал, натыкался на деревья, оскальзывался на мокрой бронзовой траве и каждый раз умирал. Умирал вместе с теми миниатюрными фигурками, а я не мог понять его, оттого проклиная себя, прокусывая до крови кулаки, царапая ногтями щетинистое лицо. И я видел, как он прижимает к щеке нежную восковую ладонь и прячет в своей - маленькую, хрупкую. Он долгое время шептал над ними, клал на грудь свою их светлые головы, убаюкивал, расчесывал волосы, но мне это быстро наскучило, и я отвернулся.
Дома я поставил на огонь чайник, а сам залез под душ. Горячую воду снова отключили, и долго-долго пришлось растираться махровым полотенцем. Затем был горячий чай с вареньем и только потом - пельмени. Бухнул всю пачку, пошли «на ура». Телевизор работать отказался наотрез, с антенной, видать, снова нелады. Ничего, и это переживем. Жили ведь раньше.
В дверь позвонили. Пришла она - немного измученная после работы и потому прекрасная как никогда. Устало улыбнулась, позволила забрать пальто и ушла на кухню, чтобы снова в шутку поругать: суп в холодильнике, так он все пельмени свои трескает! Ах, да... За ребенком в детский сад сходишь? Ну конечно! Целую. Пока.

***
Он ушел, а я осталась одна. Снова одна. Не знаю, сколько это еще продлится - дни, месяцы или годы. Я не знаю, жив ли он на самом деле, жив ли наш ребенок. Я не знаю ничего, что хотела бы знать, но помню многое, что следовало бы забыть. Я никогда не думала, что предсказания про «третий день» подтвердятся, и не хочу в это верить сейчас.
Вчера, когда готовилась к приему гостей, услышала звук гармони. Он был таким далеким и таким непродолжительным, словно его и не было вовсе. Глубоко задумавшись, я долго сидела в кресле, но внезапно отключилась и очнулась лишь поздней ночью. На мне было грязное серое платье, черные туфли, которые мне подарила сестра еще три года назад; на запястье блестел серебряный браслет. Мои ноги тонули в зыбком холодном песке, а сама я сидела на берегу моря, прислонившись спиной к дереву. И тут снова послышался звук гармони. Теперь он был невероятно отчетливым и показался мне удивительно знакомым. Я поднялась, отряхнула платье, но совершенно сбитая с толку застыла в неподвижности - звук тотчас прекратился.
По дороге к городу я шла с дурным предчувствием. Ощущение усилилось, когда, проходя мимо церкви, среди прочих тел я увидела мужчину, чьи ноги были придавлены огромной каменной глыбой, отколовшейся от памятника. Человек ничем не отличался от других встреченных мною, но подойти и взглянуть на его лицо я не смогла - будто ледяное покрывало окутало меня с ног до головы, и чем ближе я подходила к кладбищу, тем плотнее оно сжималось, сдавливая горло, не давая дышать. и уже вспоминая события прошлой ночи, я все не могла понять, каким образом в кромешной тьме мне удалось увидеть того человека. и видела ли я его на самом деле.

***
Все дальше и дальше уходил я от дома своего, все больше и больше казалось мне, что жизнь, наконец, налаживается, и все будет как нельзя лучше. Я с любопытством и почти восхищением осматривал возвышающиеся с обеих сторон здания, удивительно чистые улицы, сочные, зеленые шапки чуть слышно дышащих на ветру деревьев. Никаких тел не было и в помине.
Когда позади послышалось неровное дыхание, я ничуть не удивился, лишь сбавил шаг, позволяя человеку догнать меня. Это оказался отец. Он широко улыбнулся, похлопал меня по спине, как делал сотни раз еще в той - позапрошлой - жизни, и я вдруг не удержался, и крепко-крепко обнял его, уткнувшись лицом в родное плечо. Не помню, сколько лет прошло с тех пор, как я видел его в последний раз. Три? Четыре года? и я рассказал ему, как, приехав из командировки, узнал, что он ушел еще месяц назад, а была зима, была страшная вьюга, и я сразу бросился на улицу и ходил по дворам, по подъездам, до ночи и всю ночь напролет, и звонил кому-то, спрашивал, искал, но все оказалось бесполезным. А она была рядом и успокаивала, уверяла, что обязательно найдем - сегодня, завтра или, в крайнем случае, на следующей неделе, не переживай ты так...
Отец внимательно слушал меня, придерживая рукой висящую на плече гармонь. Он не переставал улыбаться и время от времени кивал, будто в подтверждение моих слов. Закончив рассказ, я долгое время шел молча, полагая, что отец раскроет мне тайну своего исчезновения, но ничто больше не нарушало тишину, даже звуки шагов и дыхание неожиданно растаяли в пустом... почти пустом городе.

Я нашел себя на кладбище у старой церкви. Это не было неожиданностью, тем не менее, вид собственного безжизненного тела заставил меня невольно содрогнуться. Я стоял и смотрел на громадный осколок памятника, наполовину вдавивший меня в землю, превративший мои ноги в нечто бесформенное.
В одно мгновение мир вздрогнул и поплыл перед глазами, подобный отражению на глади озера, потревоженному легким дуновением ветра. Я снова лежал на истертом паркете, опять тянулся к нестерпимо зудящим ногам, проклиная весь свет, не в силах сопротивляться охватившему меня чувству страха. В соседней комнате я видел хозяина, однако теперь у него было лицо, и я знал, что мне нужно просто взглянуть на него, чтобы все понять до конца. Но я не смог... или не захотел...

***
Прошло несколько месяцев, прежде чем я сумела в чем-либо разобраться, но все равно до сих пор не могу быть уверена ни в правильности своих суждений, ни, тем более, в ясности своего восприятия.
И дня не минуло без того, чтобы я не думала о происшедшем. Видения давно прекратились, и этот проклятый звук гармони перестал преследовать меня по ночам. Иногда я начинаю думать, что зря тогда выгнала старика. Но я не могла его больше терпеть. Теперь - приходится. Муж, кажется, поселил его в большой комнате и вечерами ведет с ним долгие беседы. Он хочет, чтобы я отвечала, реагировала на реплики, не зная одного - я никогда не увижу старика, даже если очень этого захочу...
Настанет третий день от светопреставления, воскреснут лишь самые лучшие и самые достойные мира сего.
...месяц назад я поняла, что все они живы. Все те, чьи тела мне приходится видеть, чувствовать и обходить стороной каждый день. Они живут в этом городе, но не замечают друг друга, общаясь только с воскресшими... воскресшими для них одних... самыми лучшими и самыми достойными...
Для них это великий дар - видеть перед собой любимых людей, которых они считали погибшими, верить в их воскрешение, и считать себя единственными выжившими во всем мире, готовыми начать все заново. Для меня это кара. Видения не были простыми галлюцинациями, как я думала поначалу. Я проживала за мужа часть его жизни. Часть, наполненную болью и страхом, достаточную, чтобы понять последствия моей ошибки...
Однажды я пришла домой и застала мужа за разговором. Он снова говорил с пустотой - с тем (или той), кого я не могла и не хотела видеть. Муж весело смеялся и смотрел на нее влюбленными глазами... а потом назвал пустоту моим именем. Пустоту...
Вспоминая этот случай, я подумала, что, наверное, все прошло совсем не так, как я ожидала, и воскресли не люди, но сами образы. Ведь что может быть достойнее и идеальнее образа, идеальнее представления о человеке? Я не знаю, какая из моих версий наиболее близка к истине и часто задаюсь вопросом, почему тело мужа оставалось на кладбище, а сам он очнулся в незнакомой квартире. Возможно, это было ответом на его поиски - там он нашел отца. Или то был один из образов мужа, чей-то идеал, чья-то мечта, и теперь я живу с чужаком, сама не осознавая того. А он (настоящий! мой!) каждый день видит перед собой другую меня - образ, идеал, совершенство.
Не знаю, сколько нас таких - обреченных на существование в этом, ставшем чужим мире, взирающих на своих мужей, жен, детей со скорбью в глазах, бессильно потрясающих кулаками, но я думаю, рано или поздно подобное предстоит испытать каждому из нас...


[]
Оценка: 6.06*6  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Левицкий, Л.Жаков "Охотники на мутантов" А.Рут (И.Сербжинская) "Темный день" Т.Форш "Предсказанный враг" П.Миротворцев "Мертвый Легион" А.Первухина "Обычная злая сказка" А.Круз "У Великой реки. Битва" А.Алисон "Долг платежом красен" Н.Осояну "Первая печать" Д.Аксенов "Самозванец" Д.Казаков "Рыцари королевы Ядвиги" Г.Левицкий "В плену страстей. Женщины в истории Рима" (историч.) В.Поляков, А.Глушановский "Улыбка гусара" М.Макаренков "Стражи. Боги холода" С.Жданова "Поймать Тень" С.Бадей "Лукоморье. Курс боевого мага" А.Имранов "Судьба боится храбрых" В.Русанов "Ворлок из Гардарики" Е.Самойлова "Паутина судеб" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Инкуб" С.Садов, И.Эльтеррус "Три дороги во Тьму. Изменение" С.Палий "Санкция на жизнь" Л.Астахова "Злое счастье" О.Верещагин "Красный вереск" А.Астахов "Сын Льва" С.Зайцев "Возвращение к истоку" Ю.Иванович "Невменяемый дракон" С.Бакшеев "Отравленная страсть"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"