Белый камень взлетал над ладонью и возвращался обратно приятной прохладной тяжестью. Тяжесть успокаивала, а гладкие бока, казалось, все еще помнили прикосновения реки. Очень похожей на эту. С такими же оголенными известняками и песчаниками в глубоком врезе русла, обрамленными поверху разлохмаченными корнями. На секунду мелькнула абсурдная мысль, что река специально притупляет бдительность этой схожестью...
Лист чуть не рассмеялся. Мир был безобиден до смешного. Возможно, в нем где-то и таилась опасность, но далеко от зоны, которую мог исследовать "боец первого эшелона". Признаков развитой цивилизации он не заметил даже ночью, когда небо ненадолго прояснилось: ни подозрительного зарева городов на горизонте, ни спутников среди звезд.
Лист в задумчивости разглядывал противоположный берег - наверное, самую дальнюю от пробоя точку, которую ему суждено увидеть в новом мире. Оставшееся время позволяло прогулочным шагом вернуться к выходу, но не форсировать реку. Чего разведчик не мог себе позволить, так это опоздать к точке возврата. Хотя и находил это странным. Время не везде текло одинаково, Лист мог выйти отсюда и днем раньше и неделей позже - такие случаи уже бывали. Но правила железобетонно предписывали возврат ровно через трое суток по специально выдаваемому хронометру.
Однажды Лист попытался прояснить этот вопрос у подвернувшегося очкарика из отдела обработки данных.
- Что такое инкубационный период, знаешь? - нетерпеливо бросил тот на ходу. - Ты там чужой, как вирус. Когда пойдет реакция на вторжение, неизвестно, что с тобой станется...
- Но ведь за нами отправляются экспедиции, которые проводят там гораздо больше времени...
- А ты думал, что погулять туда ходишь? Или все же по делу?
Лист печально моргнул, поняв, что диалога не получается. И сделал еще одну попытку:
- Но разве инкубационный период может быть таким точным? А как же эти ваши "плюс/минус"?
Ответом была захлопнувшаяся перед носом дверь, за которую простых разведчиков не пускали. "Яйцеголовые" последних не слишком жаловали - видимо, бойцы быстрого реагирования недостаточно далеко поднялись по эволюционной лестнице... А уж про ребят "первого эшелона" и говорить нечего, потому как "малолетки, во связях с наукой незамеченные".
На первый трехсуточный заброс традиционно отправляли самых молодых бойцов. Чего ждать по ту сторону пробоя, никто не знает, а у молодого организма, как незатейливо объясняли бойцам, гораздо больше шансов выжить, если что. И иммунитет, и реакция и еще чего-то там. А главное - энтузиазм из ушей хлещет и инстинкт самосохранения гуляет. И вопросов много не задают. Разве что глупые.
Был на памяти Листа один случай, когда "первый" с выходом опоздал. Что он сделал со своим провиантом, выяснить так и не удалось, но что без харчей остался - факт. А до возврата далеко. И ведь попадись же ему какая-то мартышка за вегетарианской трапезой. Была бы плотоядная, боец, может, побрезговал бы, а на ягодки сочные, малиной пахнущие, польстился. Рассудил боец, что раз мартышка, родственник человека, потребляет, то и ему незазорно. Вот и провалялся где-то в беспамятстве точку выхода... Досталось парню изрядно - и по лабораториям таскали и по начальству. И прозвали Гиббоном. Сюжет про мартышку, а на выходе Гиббон получился. Где логика?..
Лист в свое время так же попался. Ляпнул как-то, что жизнь должна быть как пятая симфония Бетховена. Ребята дня три вспоминали и похохатывали.
- А как симфония Бетховена - это как? - спрашивал один с бесстыже преувеличенным жадным любопытством.
- Вот полезут пробои по три на квадратный метр, тогда узнаешь, - отвечал второй. - Мы все узнаем. Будет нам одна большая симфония... с оркестром...
- Зачем ему пробои? - удивлялся третий. - У него после каждого ужина симфония в животе! Мелома-а-ан!..
И окрестили Листа Листом. Правда, к прозвищу своему он уже вполне привык и не роптал, а даже был доволен. Спасибо, что не Оффенбах...
Пейзаж по ту сторону казался обыденным - неподвижный лес земного вида, такой же скучный, как и на этом берегу, где единственной заметной странностью было полное отсутствие птиц и кровососов. Давно Лист не оказывался в такой хрустальной тишине - если стоять не двигаясь, то она была даже приятна. В сравнении с иными местами, где он успел побывать за свою недолгую, но насыщенную, профессиональную деятельность, этот уголок мог показаться утерянным земным раем...
Когда появились первые пробои, никто толком не знал - на начало этой своеобразной пандемии их возникновения еще не отслеживались, а местные жители далеко не всегда спешили донести весть о странном явлении на своей территории до каких-нибудь компетентных инстанций. Наверняка многие пробои и поныне стояли не нанесенные на карты.
Массовая реакция началась после исчезновения класса малолеток, выехавших с преподавателем на пикник. Вот тогда оборудование и для фиксирования новых дырок сразу нашлось и для обнаружения старых (хотя второе работало похуже). И спецотряды быстрого реагирования, каким-то образом сразу сделавшиеся опытными - обстоятельство, послужившее почвой для многих саркастических перлов... Собственно, один из старых, по инерции засекреченных пробоев, до сих пор служил полигоном для подготовки десантников.
После нашумевшей истории с потерявшимися школьниками пробои посыпались как листья по осени. Причины этого явления оставались загадкой, а последствия - непредсказуемыми. Судя по собранным данным, открываться они могли куда угодно - в совершенно разные миры, от многообразия которых у ученых начали съезжать глаза к носу вместе с очками. А порой - в сарай на соседней улице. Пока не влезешь - не узнаешь. Ну или пока оттуда что-нибудь не вылезет.
Установленное на местах оборудование давало информацию, стремительно обогащающую статистику, но пока не укладывающуюся в стройную систему. Стоящие рядом пробои могли вести в миры с разными звездными картами или на один и тот же лужок. Обрабатывать все полученные данные уже давно не успевали, и главной задачей разведки являлось выявление непосредственной, текущей опасности. Все, что не предвещало угрозы человечеству прямо сейчас, копилось в базах данных, ожидая своей очереди на изучение.
Скорость возникновения пробоев устрашала. Новообразовавшиеся культы напропалую предвещали конец света и имели больше последователей, чем когда-либо. В желтой прессе муссировали прогнозы о скором заполнении Земли такими дырками с их последующим слиянием и схлопыванием пространств, а то и сжатием Вселенной в ничто, породившее некогда Большой Взрыв...
Что до Листа, то он жизни без пробоев не представлял, да и не пытался. И почти не помнил, как жил до них. В отличие от Земли, пока еще благополучно существующей в соответствии со своими ритмами, его они поглотили без остатка. Чтобы выполнять эту работу, требовалась полная концентрация, и до чего ж это было приятно!.. Ведь счастье - это когда ты нужен. А пробои делали его нужным постоянно...
То ли Лист окунулся в слишком глубокую задумчивость, то ли произошла закономерная случайность, но вместо того, чтобы привычно погрузиться в ладонь, камень скользнул по пальцам и покатился к обрыву.
Уже лежа на краю с камнем в руке, протянутой над пустотой, Лист осознал, что произошло. Облегченно вздохнул и, не вставая, осторожно попятился. Что-то хрустнуло, лопнуло, и опора под ним провалилась, заскользила вниз. Приземлился Лист все так же лежа на животе, почти уткнувшись носом в воду. Отплевался от песка, прислушался к ощущениям в теле. Изъянов не нашел. Посмотрел на камень с иррациональной обидой, словно тот был живым организмом и нарочито подстроил его падение.
Лист отчетливо помнил, как подобрал его на берегу в излучине реки, что протекала через родной город. День стоял замечательный, теплый, песчаные обнажения золотились в лучах солнца, река звенела, сияя всеми оттенками янтаря.
Камень призывно белел на желтом песке, чудноустроившись одним боком в воде.
- Откуда ты такой прикатился? - подивился Лист, взяв его в руку. Один бок был теплый от солнца, второй мокрый и холодный. Ничего необычного в том не было, но Лист развеселился еще больше. Просто был хороший день.
Положил камень в карман - на удачу, - и еще долго сидел на берегу, глядя в янтарные воды. И солнце улыбалось ему...
Здесь было пасмурно. Обрыв выглядел тусклым, неприветливым и неприступным. Прикинув свои шансы взобраться по почти отвесной стенке тридцати метров высотой, Лист слегка приуныл. Шансы, в общем-то, были неплохие. Вполне можно проковырять ножом опоры и подняться, сняв с себя все лишнее, но сколько на это уйдет времени?
С другой стороны, обрыв не мог тянуться до бесконечности и, забравшись после долгих трудов наверх, увидеть в пятидесяти метрах пологий берег - это как-то слишком. Если пройти немного по руслу, размышлял Лист, то наверняка вскоре встретится удобное для восхождения место. Уж больно эта мелкая, хоть и глубоко упрятанная, речушка похожа на речку его детства (кабы не знал, где находится, то подумал бы, что именно на ней и стоит), а та вела себя именно так.
Никогда прежде у десантника не бывало накладок, мешавших ему вовремя поспеть к точке возврата. Неужели же это случиться здесь, в самом безобидном из миров? Как глупо!..
Лист огляделся, будто бы подозревая мир в заговоре против него, но не заметил ничего нового. Никакое движение, кроме течения реки и его самого не нарушало обволакивающего покоя. Самый безобидный мир... Н-да. У Листа был к этому пробою личный интерес - не зря же тот проклюнулся возле его родного городка. Если и мог где-то существовать мир, настолько спокойный и безмятежный, то конечно, это должен был оказаться он, его новый сосед.
От воспоминания о доме на душе ненадолго потеплело и вдавленное в берега русло приобрело более приветливый вид. Небольшой рывок и он будет дома, став старше еще на один пробой, под родной крышей, где каждая трещинка выглядит старым приятелем. Правда, поговаривают о том, чтобы дом снести, но это не страшно: как сказал кто-то умный, дом - это люди, а мама с сестренкой будут так же ждать его в любом жилище...
Решено. Он двинется вдоль русла, найдет понижение берега и поднимется там.
Проверив обмундирование, подтянул кое-где лямки, похлопал по карману с камнем и двинулся в путь.
Лист старался придерживаться четкого ритма экономичной рыси, и не только с целью оптимизации своих усилий, как любил говаривать один из инструкторов, но и чтобы не сбиться на панику, порою все же выглядывающую откуда-то из глубин сознания.
Впервые всплыла пугающая мысль - что он будет делать, когда из бойцов "первого эшелона" его переведут в обычный отряд, идущий в пробой уже потом, большой экспедицией с учеными, тоннами оборудования, программой действий и начальством. Или того хуже - вообще отстранят от работы... Тот же Гиббон уверял его, что отправлять в новый мир самых молодых бойцов, ссылаясь на их незапятнанное длинной историей здоровье, - явная глупость, которой им просто морочат головы, и дело в чем-то другом. Но пока Лист не знал, в чем именно, это предположение не слишком успокаивало...
Зато наглядные примеры пугали: не раз приходилось наблюдать, как цветущих молодых людей переводили из "первых" с не укладывающимся в голове диагнозом "слишком стар".
Однажды таким "старым" станет и он.
Нога поехала куда-то в сторону. Тело привычно сместило центр тяжести, но это не помогло. Ступня провалилось в узкую щель и прочно в ней увязла. Лист распластался на мелководье.
Прямо перед глазами синела проплешина кембрийской глины. Хотя, какая она тут, к черту, кембрийская? Может, тут и кембрия-то никакого не было. Что такое кембрий, Лист представлял смутно, зато глину видел очень отчетливо и не слишком радовался факту ее существования. Потревоженная его падением, она пачкала воду мыльной взвесью, и это казалось неправильным. Лист почувствовал себя незваным гостем, явившимся в мир, чтобы нарушить его вековую неизменность.
Ногу пронзила острая боль. Лист замер. Осторожно пошевелил ею, подобрался. Под ладонью обнаружилось что-то округлое. Он уже догадывался, что именно, но все же подтянул к глазам, чтобы убедиться. Так и есть. Проклятый камень наверное выкатился из кармана.
Изогнувшись, Лист разглядел черную корягу. Игнорируя боль, осторожно покрутил ногой и наконец освободился. Коряга осталась чернеть над водой, как немой укор его неосторожности.
Нога казалась нормальной, но разуваться, чтобы взглянуть на нее поближе, почему-то не хотелось. После ряда манипуляций, Лист убедился, что боль не проходит, но пользоваться ногой можно. Аптечка все же пригодится... Покосившись на камень, Лист снова отправил его в карман и проверил застежку - как и все остальное, она выглядела совершенно целой. Как же ее угораздило открыться? Лист готов был поклясться, что закрывал все карманы, как полагается...
Десантные ботинки вспарывали гладь воды. Шаг был уже далеко не так ровен, но, кажется, даже ускорился. От боли в ноге, вызывающей желание хотя бы выругаться, дыхание начало сбиваться и Лист уже всерьез опасался, что не успеет. И что тогда? Вдруг он больше никогда не шагнет в пробой и вот этот вот равнодушный мир станет для него последним? Перспектива хуже смерти...
Кто никогда не испытывал на себе, не поймет, каково это. Еще до того, как Листа отправили в первый заброс, ему рассказывали, что его ожидает. Очень красочно. Со всеми подобающими эпитетами. Но правда в том, что подобающих эпитетов в человеческом языке никогда не было.
Сначала стоишь в костюме полной защиты, похожий на космонавта, готовишься сделать первый шаг, не зная, что будет дальше - нечто невообразимое, не виденное доселе человеческим глазом, или мгновенная смерть от условий, несовместимых с жизнью. И от этого осознания даже знакомый мир вокруг неуловимо меняется, на всякий случай прощаясь с тобой навсегда.
Первый шаг труден не только потому, что идешь в неизвестность, не поддающуюся никаким прогнозам. Поверх скафандра принайтованы ящики с оборудованием, которое надо будет очень быстро распаковать, расставить и запустить в соответствии с инструкцией. Если выживешь, конечно.
Показатели некоторых приборов выводятся прямо на щиток шлема. Если повезет, скафандр можно будет снять и ограничиться легким комплектом снаряжения. Вот как сейчас.
А не повезет - просидишь, к примеру, все трое суток на небольшом пятачке целого камня посреди океана лавы, гадая, успеет она до тебя добраться или нет... Хотя это, конечно, некоторое преувеличение - в экстремальных условиях предписывалось возвращение по ситуации. На этот случай была разработана строгая очередность установки приборов, чтобы хотя бы парочку самых важных успеть задействовать.
Лист остановился, чтобы отдышаться, и его вдруг прошибло холодным потом. Задумавшись, он почему-то не заметил, как река резко повернула, и он начал удаляться от цели, даже не обратив на это внимания. Недоверчиво обернувшись, Лист убедился, что ему не померещилось. Скальный выступ, загородивший поворот, торчал занозой метрах в двухстах.
И паника его все же догнала. Тяжело дыша, Лист окинул быстрым взглядом лес на пологом берегу - к сожалению, не том, который был ему нужен. Лес стоял молча и неподвижно. Проскользнула мысль, что своей неизменностью он каким-то образом изменяет человека.
"Он делает меня старым", - подумалось обреченно. Возникло желание высказать миру накипевшее - промолчал лишь благодаря подозрению, что обмундирование утыкано какими-нибудь микрокамерами и жучками...
"Наше юношеское здоровье тут не причем, - зачем-то вспомнились слова Гиббона, - юность сознания - вот что важно..."
Лист постоял, полуприкрыв глаза и стараясь ровно дышать. Дальше пошел сначала медленно, чтобы окончательно придти в себя, внимательно осматривая отвесный берег. Нога беспокоила уже не так заметно - то ли обезболивающее все же действовало, то ли пострадала не так уж сильно...
Впереди русло снова поворачивало, и можно было надеяться, что в нужную сторону. По мере приближения к повороту Листом овладевало странное чувство узнавания, становившееся все сильнее. Наконец его осенило - это была река его детства. Как раз самая дальняя точка, до которой он умудрился добраться, играя с друзьями в путешественников.
Удивительное дело! Если предположить, что никакого пробоя и нет, то как раз на таком расстоянии от города он и должен сейчас находиться!
Лист даже остановился, недоверчиво глядя на знакомый пейзаж. Попытался вспомнить, что находится в родном мире там, откуда он только что пришел, но не смог. А если бы и смог... какова вероятность, что местный рельеф повторяет тот, другой?.. Почему-то казалось, что она должна стремиться к нулю.
Как бы там ни было, очень скоро он все узнает. Если ему не показалось и река хотя бы на этом небольшом участке копирует реку его мира, то зайдя за поворот он увидит пологий спуск, который позволит ему подняться и кратчайшим путем добраться до точки пробоя.
Лист помедлил, зачем-то достал из кармана камень и, крепко сжав его пальцами, пошел к повороту.
Несмотря на питавшую его надежду, в первый момент он все равно не поверил своим глазам: это точно был он, берег из родного мира!..
Дойдя до него неторопливым шагом, словно тот мог испугаться резких движений и исчезнуть, Лист поднялся по травянистому склону и только тогда отбросил осторожность и сорвался на бег. Чувство направления у него всегда работало прекрасно и Лист точно знал, куда ему двигаться. Да и на концентрацию никогда не жаловался. Непонятно, что на него нашло в этой речке - надо будет потом поинтересоваться, не найдут ли там каких-нибудь интересных испарений.
Работа в лагере, если позволительно так назвать площадку с приборами и брошенную Листом излишнюю защиту, не заняла много времени. В таком мире, как этот, демонтаж установок не требовался - достаточно было снять с них показания и оставить до прихода экспедиции. Где карту памяти вынуть, а где просто в журнал переписать.
Еще никогда Лист не работал так сосредоточенно. Как сказал бы, наверное, довольный инструктор, оптимизация его действий стремилась к своему экстремуму. Надо полагать, верхнему...
Закончил он почти счастливый и как раз вовремя, чтобы вывалиться в пробой на последней секунде.
Если не считать точки входа, то самый захватывающий момент в жизни десантника - это, несомненно, точка выхода. Когда возвращаешься в знакомый до боли мир и смотришь на него свежим взглядом, позволяющим видеть все то, что прежде проскальзывало мимо внимания. Ни в какие другие моменты родной мир не кажется таким полноцветным, живым и чистым - невольно начнешь думать, что он умылся к твоему приходу и, может, даже приукрасился.
Вот и сейчас Лист стоял и впитывал в себя новизну и непередаваемую свежесть. Еще более яркую, чем обычно.
Что-то было не так.
Пару мгновений Лист не мог понять, что именно, но потом осознал. У точки входа было пусто.
Ни дежурных, ожидающих его появления, ни охранников, ни суетящихся лаборантов, готовящихся принять у него данные или отправиться следом, ни ребят из отряда. Даже палаток не было.
Не было вообще ничего.
Лист поглазел вокруг, разинув рот. Сделал пару неуверенных шагов. Ничего не изменилось.
Может, это какой-нибудь новый дурацкий тест на психическую устойчивость бойца? Пожалуй, Лист только облегченно вздохнул бы, окажись это так. Но даже если бы лагерь свернули сразу после его отбытия, поле, на котором угнездился пробой, не могло быть таким девственно чистым.
На горизонте тоже никого. Если бы не бодро сияющее солнце, можно было бы предположить, что он все еще по ту сторону пробоя. Хорошая погода - вот и все отличие.
Потоптавшись на месте, совершенно не понимая, что ему теперь делать, Лист машинально глянул на хронометр и замер.
Вот это, наверное, и есть настоящий ужас - когда мгновенно замерзаешь, стоя под горячими солнечными лучами, а в животе ворочается что-то, напоминающее туго спеленатый клубок змей.
Всегда безотказный и надежный, подготовленный для функционирования в самых экстремальных условиях, хронометр стоял.
Сбросив в траву все взваленное на плечи барахло, Лист, уже не смущаясь, сложил ладони рупором и заорал, что было мочи.
Никто не отозвался.
Прислушиваясь, Лист заметил еще одну странность. Не было слышно машин. А ведь неподалеку проходила оживленная трасса.
Лист торопливо пощупал карман. Камень был на месте. Да и куда бы ему деться? Дернув застежку, десантник выудил его наружу и внимательно осмотрел, попутно отметив с полным равнодушием, что, похоже, теряет контроль над своим душевным равновесием.
Камень был совершенно заурядный. Белый, без инородных включений. Наверняка какой-нибудь пастозный кремень или еще что-нибудь на букву "ка"... Но почему-то только он сейчас внушал ощущение хоть какой-то надежности.
Зажав его в кулаке, Лист помчался к городу. Людей по-прежнему не было видно. Как и сопутствующих им явлений. Он обрадовался бы сейчас и брошенной пачке от сигарет...
Город, правда, оказался на месте. То, что от него осталось.
Лист застыл на пригорке, не веря своим глазам.
Что тут могло случиться за время его отсутствия? Ведь не третья мировая, которой его пугали в детстве? Тогда бы мир вокруг не выглядел таким здоровым и... жизнерадостным. Птицы орали вовсю. Насколько достигал взор, лежали руины и вид у них был непростительно умиротворенный...
Лист не запомнил, как оказался в самом городе. Он смотрел на окружавшие его развалины и почти не видел их. Казалось, на него спустился откуда-то сверху один из тех снов, что кажутся наиболее реалистичными и ужасными, когда знаешь, что спишь и хочешь проснуться. Но не знаешь, как.
Ему не удалось понять, отчего погиб город. Останки его выглядели безмятежно, словно то был мирно почивший старец, проживший жизнь, после которой не за что каяться. Они напоминали развалины древнего Рима, которые Лист видел на картинках в детстве. Он смотрел на улицы, очерченные останками фундаментов, и узнавал их и не узнавал одновременно.
Высокое дерево, растущее по ту сторону фундамента, надолго повергло его в ступор. Или Листу показалось, что надолго... Только теперь он заметил, что кругом зеленеют трава и кустарники. Сколько же времени здесь прошло, Боже мой?..
Мысль о матери и сестренке пронзила его куда сильнее давешней боли в ноге. Окинув взглядом прямую, но перегороженную завалами улицу, Лист решил, что быстрее выйдет берегом реки, где не стояло никаких построек и наверняка осталось свободное место.
Сначала он бежал. Так, как не бегал никогда в жизни. Он не бежал бы так даже если бы за ним гналась смерть - Лист знал это абсолютно точно, потому что от смерти уже бегал. Но потом его движение замедлилось, будто он начал увязать в пространстве. Это страх, понял Лист, страх увидеть то, что он ожидает увидеть. Даже не страх, а, пожалуй, ужас - та крайняя его часть, названия которой Лист не ведал. Он даже не знал, что у ужаса бывают градации. Когда-то это было просто слово...
Река не поражала глубиной, золотой песок просвечивал почти по всей протяженности русла, заставляя воду переливаться всеми оттенками янтаря. Блеск воды оказывал гипнотическое действие, настойчиво притягивал взгляд. А может, Лист просто не хотел смотреть в другую сторону, где лежал давно умерший город.
Он шел вдоль берега и шаги его все замедлялись, пока не изошли на нет. Лист стоял у излучины реки и перед ним рос кустарник, обогнув который, он должен был увидеть свой дом. Всего несколько шагов, сил на которые почему-то не хватало.
"Это так просто", - сказал себе Лист. И остался стоять.
Он смотрел в зелень веток, пока те не поплыли перед глазами, и уже почти не заметил, как небосвод опрокинулся на него.
Белый камень выпал из разжавшихся пальцев и покатился к реке, оставляя во влажном песке неровную бороздку. Докатился до края воды у излучины, где река замедляет свой ход, да и замер, одним боком в воде.