Мы обратили на Нее внимание, когда по обыкновению разбрасывали листья. Должно быть, потому, что Она оказалась не столь оторванной от нас, как другие.
Их возили от фабрики на рытье окопов, где они корячились по ночам, днем отсыпались в шалашах, а ветер носил разбросанные сверху бумажки: "Русские дамочки, бросайте ваши ямочки, приедут наши таночки - зароют ваши ямочки".
Потом, когда большинство из нас откидало листья, Она проскальзывала по сугробам в сторону пятой ГЭС, обращая на все новые и новые закутанные тела, лежащие на пути, не больше внимания, чем на нас. Когда тела еще ходили, они тоже шли туда, да не дошли в этот раз...
Старшая сестра определила Ее жить к двоюродным теткам на Тельмана, потому что у теток была хорошая печка, дающая тепло. Это очень важно для тех, у кого нет листьев. Тетки не ходят - у них распухли ноги и проблемы с обменом веществ, поэтому после работы Она по нескольку раз бегает к Неве за водой, чтобы на всех хватило. Вода - тоже важно, мы знаем. А пока Ее нет, тетки отливают от ее дрожжевого супа и возмещают недостачу сырою невскою водицей. А Она только хлопает бессмысленными глазками и продолжает бегать. Чтобы на всех хватило...
- Надо же, какая живучая! - возмущается тетка по имени Ксения. - Хоть бы понос ее пробрал!..
Тетка по имени Нюша согласно помалкивает.
Добротная печка привлекает и соседку по имени Жгуниха. Она готовит здесь еду для маленького ребеночка. Когда Жгуниха выходит, тетки отливают от детского молока - воды на всех хватит... Мы знаем, что мальчик выживет - вода умеет быть доброй...
Есть у Жгунихи и мальчик постарше. Он все время плачет, потому что старшая сестра таскает у него хлеб, а Жгуниха злится и кричит. Вот он скоро умрет, но пока еще жив. И девочка еще не знает, что краденый хлеб ей не поможет...
У тетки Нюши тоже есть сын, только взрослый. Зовется Васькой и вроде как работает на "Большевике".
Когда Она однажды пришла со своей ГЭС, покачиваясь и держась за стены, тетка Ксения встретила ее в дверях.
- Ой, горе-то! - сообщила она, малохольно заламывая руки. - Васька, вор поганый, приходил. Ты проверь, все ли у тебя в сундучке цело...
А ничего в дареном отцом сундучке: ни хлеба, ни карточек. Вот и тащила Она в итоге того Ваську в милицию. Васька плакал и клялся, что ничего не брал, потом ругался, потом опять плакал. Перейдя Володарский мост, они остановились среди маленьких домиков, потому что Васька перешел к более активным действиям, хотя и был еще слабее Ее.
- Слышь, отпусти меня, - увещевал он, размахивая смешным перочинным ножичком, - А то я тебя зарежу.
Она же просто пнула его под зад, а ножик вырвала, да в сугроб забросила. Тут-то и догнала Ее долго копившаяся бесконечная усталость:
- А иди ты к черту!
Порвала заготовленное заявление и побрела обратно через мост.
Васька же стоял и плакал - то ли от облегчения, то ли от слабости, то ли от обиды - хоть и раздолбай изрядный, а не брал он тех карточек...
Когда Она вернулась к теткам, там бушевала гроза.
- Да я вас за нее поубиваю!.. - орала старшая сестра, незадолго перед тем имевшая доверительный разговор со Жгунихой.
- Хочешь, чтоб сестра твоя жива была, - сообщила Жгуниха, - забери от них. Уморют или отравят. А про меня не говори ничего - мне с ними жить еще...
Забрав от теток, сестра пристроила Ее к знакомой медичке. Там лежали за стеклом маленькие кусочки хлеба, оставшиеся от умерших раненых. Все, на что сил хватило - это отворачиваться, дабы не соблазняться. Медичка растрогалась и подкармливала Ее по мере возможностей. Но этого мало...
И вот, стоит Она, подпрыгивая на морозе, перед входом на фабрику, где работает старшая сестра.
При своем росте в сильно неполных полтора метра, серебристыми кудряшками и лучистыми глазами, взиравшими на мир даже не с детской, нет, а прям-таки с младенческой беспомощностью, Она не просто не тянет на свои восемнадцать... Если бы мы могли, мы бы задались вопросом, как с такими глазами вообще можно жить.
А Она будет жить, потому что сейчас с фабрики выйдет посторонняя женщина с маленьким бумажным сверточком, в который другие посторонние женщины сложили крошки хлеба, что отщипнули от своих скудных пайков.
И Она подастся навстречу всем своим существом, сияя нечеловеческим взглядом, который пронесет неизменным через всю войну, расцвет коммунизма, перестройку, рубеж тысячелетий... и будет точно так же снизу вверх смотреть на своих давным-давно выросших и даже начавших местами седеть внуков. И, по крайней мере, один из этих внуков будет не только поражаться Ее беспримерной глупости, но и изумляться, какое же это чудо, что подобные люди вообще есть на свете. И какое вдвойне чудо, что такой человек коснулся его жизни. Более того, некоторым людям точно дано знать, когда именно окончательно умрет их собственное детство.
И что с того, что теперь Ее серебристые локоны стали белы и потеряли форму, ноги больше не прыгают, а едва ходят, и у Володарского моста совсем не осталось маленьких домиков - вода течет, даже невская. А мы... а мы разбрасываем листья.