Римский Рене. Падаль

Падаль

Я выдумал тебя.

Я выдумал твое костистое лицо и угловатую фигуру, твои крупные губы и близорукие глаза. День за днем, ночь за ночью я творил тебя, выверял линии тела и разума, вычерчивал изломанную кривую жизни. Я засеял твою душу опиатами и запорошил память карнавальным конфетти, я на ощупь искал белые пятна в твоем существовании и любовно подклеивал все новые и новые подробности. Я был бы вторым Франкенштейном, если бы не выдумал тебя: от оплодотворенной клетки до кончиков ухоженных ногтей.

Я вообразил, что тебе двадцать пять лет, и дал тебе имя Виморт, vie morte - благозвучная интерпретация прозвища, которым ты прикрывалась. Я восхищался твоей отвагой и переживал за слабое сердце, имевшее дурную привычку проваливаться в воздушные ямы. Я подарил тебе татуировку на правом плече - автограф "как волк лапой", снизка раздавленных виноградин, гроздь когтистых следов. Тебе она нравилась. Ты носила ее с шестнадцати лет и не забывала вовремя корректировать.

Я выдумал какого-то молодого человека, и с ним ты провстречалась целых четыре года, - истерический союз на началах соперничества и бездетности. Кажется, вы испробовали все - битье посуды и морд, преследования и переезды, ругань и истошные вокализы на пару с чайками, которые, хоть сами вопят так, словно их ощипывают живьем, не выдерживали ваших голосовых упражнений. Я немного ревновал к этому напыщенному снобу, совсем не умеющему краситься, - ревновал потому, что иногда он еще вспоминал о тебе, и ты бросала все свои дела, чтобы битый час говорить с ним о погоде. К счастью, ваш разрыв был не из тех, на которые можно наложить швы и сделать вид, будто ничего не произошло, так что я не позволял себе ни одного косого взгляда в его сторону - он же все равно проиграл.

Я купил телефон на две симки и слал себе сообщения от твоего имени, и пытался до тебя дозвониться. Я создал несколько подложных аккаунтов на фейсбуке и зарегистрировал дюжину левых электронных ящиков. Я раздобыл твои фотографии - две или три, не очень хорошего качества, заботливо их отретушировал и поместил у изголовья, чтобы твоя улыбка питала пустые сны.

Ты присылала мне свои рукописи, и я их правил: тебе не давалось слово "экзистенциальный" и разница между глаголами "пребывать" и "прибывать". Я читал твою бесконечную повесть промозглыми зимними вечерами, когда нечего было и думать о прогулке, я глотал страницу за страницей и задыхался от наслаждения, я даже выучил наизусть целый отрывок и потом записал его твоим почерком в твою тетрадь.

Вот сидишь, и никого вокруг нет, будто остался ты один-одинешенек во вселенной, последний человек, свободный и сильный. А рядом лежит перочинный нож. Берешь его и безо всякого умысла проводишь острием по запястью, так что кожа распадается, ровно-ровно, чистое загляденье. Потом еще раз проводишь, и снова: поперек - на четный раз, вдоль - на нечетный. И вот тогда по-настоящему проникаешься, что - живешь. Что ты - свободный и сильный, что ты - истинный господь бог, ведь только в твоей воле прекратить или продолжать, раздувать боль или погасить. И чем дальше заходишь, тем больше в тебе власти, потому что никто уже не сумеет тебя спасти. Тут ты сам выбираешь, пан или пропал, сверхчеловек или просто Падаль.....................................

Я исправлял ошибки и мягко намекал, что это малость... наивно, что ли, и лучше вернуться к историям о сожженных четках и серо-красных соснах.

Я выдумал твой адрес, много адресов - ты редко задерживалась на одном месте, кочуя из города в город. Я собирал номера домов или квартир из дорожных трещин и ветвяной прошивки неба, из скандинавских рун и египетских иероглифов. Я изобретал невероятные названия - улица Энтузиастов, Осенний проезд, Кладбищенский Тупик, Арктический переулок, Литературный проспект. Я прилежно занимался, чтобы сдать сессию на "отлично" и накопить немного денег. Ведь мне так хотелось увидеться с тобой.

И наконец наступает лето, и экзамены позади, а я покупаю билет - и еду, как мне представляется, на край света. Я шествую по рабочему поселку, на фоне исполинской травы, которая отсвечивает металлом, на фоне низкорослой ограды, чьи прутья изгибаются сочными стеблями. Как много раз прежде, я нахмуренный и отрешенный, с подведенными глазами и лопнувшей кожей на костяшках пальцев, в летящем черном плаще и старых добрых гадах - у них такой вид, точно я только что кого-то до смерти запинал. В кармане записка с адресом, я его затвердил назубок, и я тороплюсь к тебе, и мне страшно, мне страшно. Не потому, что ты не обрадуешься - конечно же, ты придешь в восторг, и спросишь, почему не предупредил, и покажешь местные достопримечательности, и познакомишь с рыжим котом, который прибился к тебе в прошлом месяце.

Я останавливаюсь там, где солнце расплющилось о кирпичную стену, останавливаюсь перед заветной дверью, и все в груди наливается свинцом. Мне будет страшно до того момента, пока наружу не выглянет женщина в засаленном халате, или подвыпивший слесарь, или пятилетний мальчишка с сопливым носом; до того момента, пока не послышится раздраженное "Вам кого?". Потом я стану бормотать оправдания, потом я сбегу вниз по ступеням, опьяняясь легкостью и эйфорией. Но как же страшно становится, когда я думаю, осмеливаюсь подумать, что ты есть, пухлогубая и костлявая, что ты есть и сейчас шагнешь мне навстречу и распахнешь объятия.

Ведь если ты есть, мне придется выдумать кого-то другого.

Оставить комментарий © Copyright Римский Рене Размещен: 06/02/2012, изменен: 28/03/2012. 5k. Статистика. Рассказ: Проза 2011		Ваша оценка:

Римский Рене: другие произведения.

Падаль