Аннотация: По большому счету стилизация. Основа - рассказ Габриэль Витткоп "Каков отец, такова и дочь". Отсюда нагромождение образов и символики.
Знание ангелов
Если зачервивело яблоко, то язву вырезают ножом. Вероятно, с червивым сердцем следует поступать так же. Ангеллор пока не готов к столь решительным действиям, но недалек день, когда он пойдет и на это, лишь бы положить конец затянувшейся мениппее. Финал открыт: нож может увязнуть в одежде и бинтах, Ангеллор может умереть, или же умрет Ангеллора, в спазматических содроганиях выколупывая лезвие из его пальцев, - а может ничего и не быть, ведь ожидание намного пленительней развязки, даже такое неустойчивое. Ангеллора ни о чем не знает, разве что - как растет его раздражительность и какие богатые всходы дает ее самое невинное замечание. Впрочем, им не суждено вызреть в полноценный аффект, и Ангеллора никогда ничего не поймет - кульминации не будет, линейность замкнется Уроборосом, обратится в цикличность. Отчасти поэтому Ангеллор предпочитает анализировать, размышляя над причиной и следствием, нежели перерубать змее искусанный хвост - к тому же вивисекции под запретом.
Когда-нибудь потом. Прежде - начало, сердцевина клубка, тучнеющего день ото дня, с каждым новым воспоминанием. Нить - зеленая, зеленее неразбавленного абсента, и хватит одной-единственной искры, чтобы комната Ангеллора потонула в пламени - синем, как изнуренное море, как вечность, как разлагающаяся ночь, как лежалый труп.
А ведь им было хорошо. Одетта изменила Габриэлю, говорится в некой маргинальной книге, но их, к счастью, зовут иначе, а древнее проклятие потеряло силу. Слова "измена", "интрига", "роман" - из разряда архаизмов, когда Ангеллор и Ангеллора остаются тет-а-тет. Их близость всегда была близостью иного порядка, тем философским камнем или святым Граалем, что испокон веков ищут все влюбленные. Жесты, повадки, обороты речи - на двоих и ни для кого больше, и эвкалиптовые леденцы, которые Ангеллор вечером клал в свой карман, а Ангеллора поутру находила в своем, и жизнь бок о бок в чертогах из хрома и велюра, с видом на рю де Рувре. Суеверный клекот, что один (одна) на самом деле отражение, - но в них обоих осталось слишком мало человеческого, в них, лишенных древнего проклятия. Если так, то они - отражения отражений, зеркальные куклы, приговоренные к обществу друг друга. Свет преломляется на поверхности, преломляется форма, эго дробятся в мелкую пыль. Именно поэтому Ангеллор и Ангеллора не совершенны в своем сходстве и полны только в единстве. Кое-что проступает наружу, словно кровь сквозь неплотную повязку: голос Ангеллоры настолько низкий, что почти баритон, голос Ангеллора вибрирует на грани меццо-сопрано; томная изнеженность Ангеллора уравновешивается вороной каймой над верхней губой Ангеллоры. Двуликий Янус - сравнение более удачное, ведь Ангеллор моложе Ангеллоры. Намного ли, на сколько конкретно - он не знает, хотя бы потому, что не знает времени, когда бы его не было. Ангеллора же не помнит, потому что не помнит ничего кроме жареных фактов, новомодных диет и встреч с Крикри. Незнание и забвение прочным сплавом ложатся на их связь - связь, которая не дает ни разойтись, ни слиться воедино. Подобно отражениям, они могут коснуться друг друга лишь через наледь амальгамы. И слой бинтов.
Зелень. В августе мир отсвечивает зеленью. Если бы растения - но нет, это изумрудная кристаллизация мебели, ряска, душащая небо, зловещий призрак гангрены на лицах прохожих. Ангеллор не рассказывал Ангеллоре, как грог в его чашке перебродил до ликера: ему хватило пары экспериментов, дабы понять, что неведомая болезнь поразила не город, а его самого. Что-то с глазами - да-да, они изменили цвет, благородная бронза покрылась патиной. Когда это произошло? Быть может, после того, как он захотел удержать Ангеллору, собиравшуюся на свидание? Или же когда представил, чем завершаются ее встречи с Крикри? И шепот, навязчивый шепот меж височных костей, он ведь тоже появился не так давно! Нечто среднее между скрипом двери и плачем новорожденного, шепот, без конца повторяющий: "Ты же знаешь, чего хочешь!" Сначала он копошился на периферии восприятия, потом осмелел и принялся скандировать. И он был прав.
Ангеллор сопротивлялся. Сначала из гордости, потом - от бессилия. Как он смел уступать наваждению, если краеугольным камнем его жизни - их жизни! - была предельная близость, исключающая иные формы близости. Ангеллор привык, морщась от отвращения, долистывать за Ангеллорой глянцевые журналы, как и она, в свою очередь, читала с середины его любимые постмодернистские романы, отчего после мучилась мигренями. Ангеллор спал днем, когда Ангеллора, банковский клерк, скучала на своем рабочем месте, зато ночь безраздельно принадлежала ему одному. И если Ангеллоре случалось подвернуть ногу, разве не опухала его собственная лодыжка? Сочувствие, перешедшее в чувствование, сострадание, упростившееся до страдания, вещь-в-себе, попавшая под циничные рентгеновские лучи, - разве это не следовало беречь? А шепот настаивал, приводил аргументы и в конце концов выбил у Ангеллора признание: да, есть кое-что поважнее. Он же любит Ангеллору!
И зеленые приступы стали непрерывными.
Вопреки всему, а вернее - из-за всего, Ангеллор часто приглашает к себе Крикри. Это не попытка взять реванш или отомстить, это замаскированное посредничество. Ангеллора злит неспособность контролировать Ангеллору. Он склонен смириться с тем, что она никогда не будет ему принадлежать, но инстинкт собственника побуждает набрасывать на жертву все новые и новые путы - мифическую цепь Глейпнир, мягкую и на поверку совершенно бесполезную. Он может бесконечно допрашивать Ангеллору, он может следить за каждым ее шагом, но что делать, когда спадают бинты? Истина где-то там, за дремучим лесом корпии, и до нее не добраться, даже если понатыкать камер в пасть каждой венериной мухоловке, что изображены на обоях в комнате Ангеллоры. И потому Ангеллор просит познакомить его с Крикри. Ангеллоре все равно, и она рада хоть этим одолжением сгладить возникшую между ними неловкость. Конечно, я позвоню ей прямо сейчас - ах, Ангеллор, он такой милый, под стать имени - если не возражаешь, Крикри заглянет завтра часам к шести. Ангеллор не против, его удручает только, что Ангеллора ничего не увидит и не узнает. Зародыш злорадства корчится в предоргазменных судорогах под тяжестью вожделения: а что, если... а что, если?.. Стоя перед зеркалом, он затягивает бинты и облачается в черный бархат завзятого декадента.
Ангеллор не любит Крикри. Днем она, возможно, столь же приятно коротала время с Ангеллорой - всего в двух шагах отсюда: хромированное покрытие, штукатурка, кирпич, штукатурка, выпуклый вельвет. Впрочем, это обстоятельство теряет свою остроту, если воспринимать Крикри как контейнер, как переносчик сладостной, запретной инфекции. Иллюзия дается тем легче, чем горше онемевшие губы - губы, напитанные чужой эвкалиптовой эссенцией; и в ложбинке между ключицами, в каждом засосе или укусе плещется озерцо едкого холода. Но иногда мираж подтаивает, и Ангеллор видит все как есть: резкий костный барельеф, угольные тени на скошенных скулах, личико спокойное и наивное до развратности, развратное до неведения. Крикри не манекенщица, как отрекомендовала ее Ангеллора, она просто смазливая девочка, которая хорошо получается на фото. Она пишет стихи про улыбающиеся кишки, гланды в ноздрях, утро на протезах и провода электроиллюзий - стихи, выдержанные в крепком реализме, - а также лечится попеременно от булимии и анорексии. Результат предсказуем. Ангеллор без труда читает некрологи, ползущие по ее мраморной коже среди россыпи иероглифов: "Мадемуазель Кристиан Кассе скончалась, захлебнувшись кассатой". Созвучие кажется ему на редкость мелодичным - густой похоронный звон, хрип стекла под колесами катафалка. Спешите! Впервые у нас вы можете отведать человеческие легкие, фаршированные фруктовым мороженым. Звучит ничуть не хуже, чем мозг живой обезьяны или суп из младенцев, не правда ли? Ну же, не стесняйтесь! Предложение ограничено в силу своей уникальности. Ибо где найти вторую мадемуазель Кассе - мадемуазель Кассе с золоченым брегетом в кармане, с лепестками роз и крыльями бабочек в налакированной шевелюре? Ангеллор вовремя спохватывается. Пусть он работает копирайтером, но вряд ли ему стоит надеяться на столь заманчивый заказ.
Дело даже не в посредничестве, дело в самой Крикри, которая свято верит в свою целостность. Если Ангеллор и Ангеллора - дуалы, то Крикри - гермафродит, алхимический Андрогин, отрекшийся от титулованных родителей. Она строит свой храм на болоте софистики: Крикри, говорящая о себе в мужском роде, Крикри с женскими гениталиями. А из первой аксиомы следует вторая: Крикри уверена, что утвердить мужественность можно только в беспорядочных связях. Ангеллор брезглив и не терпит небрежности в подобных вещах, он мог бы приказать Ангеллоре расстаться с Крикри - но сумеет ли он вычислить того, кто придет ей на смену? Луиза, Шанталь или какой-нибудь Ив-де-Ланс: Ангеллор не имеет права на ошибку с тех пор, как мир окрасился зеленью. И пока он ощущает морозное жжение под своей нетерпеливой ладонью, Ангеллора не услышит от него ни единого упрека.
Опресненный симулякр, многогранное плацебо. Ведь он хочет спать вовсе не с Крикри. Мы похожи мы похожи мы похожи.
Катарсис не наступает. Ангеллор останавливает Ангеллору на пороге. Угадай, что было? Как было? Какая мне разница? Нет, тебе есть разница! Ангеллор, не отрываясь, смотрит в ее глаза - золотая жила кольцом обвивает пустую выработку зрачка, черную и бессмысленную. Глаза такие же, как были у него. Позволь мне пройти. Я устала. Будь по-твоему. Ангеллор ощупывает бинты - зримое воплощение их уз, петлю, которая оплетает его торс, а на самом деле - захлестнула горло им обоим. Его жизнь - ее смерть. Ее жизнь - его смерть. Ангеллор и Ангеллора погибли. Ангеллор и Ангеллора сошли с ума. Дерни за нить, чтобы марионетки отыграли любой из перечисленных сюжетов. Ангеллора опускается на постель, и в пульсирующей малахитовой флуоресценции на ее теле расцветают мухоловки, призывно распахивая ворсистые рты. Ангеллор предпочитает ретироваться. Он замечает, что его роговицы обрели вульгарный салатовый оттенок. "Чудовище с зелеными глазами", - потерянно бормочет он.
Крикри приходит и выбирается из тесного кокона, заученными движениями раскрывая молнии. Ангеллор никогда не раздевается при ней - слишком торопится. Указательный палец лавирует меж цукатами иероглифов, врезанных в сливочную плоть - такую же податливую и стылую, как мороженое, которым она рано или поздно подавится. Милый, ты ее копия. Одинаковые замашки, только у нее ногти острее. Ты ее подделка. Ты фальшивка. Или она фальшивка, почем мне знать. Этакие близняшки, фарфоровые ангелочки, наполненные цианидом. Мимикрия, да? Брегет подпрыгивает в натруженных неизвестно где и чем руках, рот изгибается зигзагом, нервной синусоидой. Ангеллор отворачивается, боясь, что Крикри растопчет его тихо тлеющие упования.
Ангеллор замыкается в молчании и завязывает бинты так туго, что смещаются ребра и угасает сердцебиение. Он решает, что одиночество - лучшее лекарство. Никаких Ангеллор, никаких Крикри. Он до полуночи бродит по бульварам Монпарнаса, едва выдергивая ноги из окаменевшего битума. По его артериям течет кипящая смола, на кончиках навощенных волос сияют огни святого Эльма, а стены окрестных домов быстрее, чем обычно, зарастают тиной. Однако метаморфозы не мешают Ангеллору разжиться пинтой летейской воды: для конспирации она перелита в коньячную бутылку и продается по цене коньяка же.
Слушай, бери себя в руки. Вы меня с ума когда-нибудь сведете своими бзиками. О боже, боже, боже. Одни ангелы знают, что у вас за тайны. Ангелы или вы, хотя в последнем я уже сомневаюсь.
Крикри не переносит чужих истерик и держится на безопасном расстоянии от скандалов. Ее сегодняшний страх вполне обоснован: продолжая отношения с Ангеллором, она рискует получить и то, и другое. Специальное предложение, уникальная акция: два по цене одного! Поплачьте над пьяными излияниями и окажитесь в эпицентре трагикомедии. Бедная Крикри, ее же разнесет по иероглифам! Похоже, этот рекламный ход тоже провалился, пора отказаться от сверхурочной работы, за которую даже не платят. Ангелы знают, конечно, только ангелы и знают. Нельзя умереть вместо кого-то, умереть можешь только ты сам, и понять можешь только ты сам. Но если... но если?.. Петля, что сдавливает их шеи, - это лента Мёбиуса с односторонней поверхностью, как же он раньше не догадался? Ангеллор заливисто хохочет к вялому недоумению разжалованной миньоны. А потом срывает с себя одежду.
Со змеиным свистом разлетаются лопнувшие пелены. Ангеллора рассеянно потирает веки, снимая остатки сонного небытия. Кружится голова - не иначе, Ангеллор где-то набрался, да так, что отрава до сих пор сидит в мозгу. Что это? Куда его занесло? На площадь Согласия? В выходной день?! Ангеллора проворно подхватывает свой серый сюртук. Выбрал место, где перевоплотиться, нечего сказать! Удружил, вот спасибо! Она жадно глотает солоноватый ветер - полной грудью, избавленной от жесткой фиксации, - и приводит себя в порядок.
...они так никогда и не достигли согласия. Зато умерли в один день.