Римский Рене: другие произведения.

Fieberphantasie

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не верь глазам своим. И прочим органам чувств - тоже не верь. Fieberphantasien (нем.) - лихорадочный бред, бредоподобные фантазии. Генрих Фибер - австрийский композитор, персонаж эпизодический и полностью вымышленный. Об остальном судить читателю.

Fieberphantasie

Глава I. Adagio lusingando

   Поздней ночью в пятницу 16 июля 1*** года все в поместье Блютигер-Химмель-Хаус, принадлежавшем Штефану, князю Трансильванскому, было перевернуто вверх дном. Объяснялось это двумя причинами. Первой стала подготовка к воскресному балу, который должны были почтить своим присутствием все более или менее знатные обитатели края. Участие Юноны Данже, опытной некромантки и волшебницы, обещало превратить обыденное событие в феерию. Никто не знал, что она задумала, но слухи ходили все более диковинные. Вторая причина для переполоха была не столь радостной: четырнадцатилетнюю Флору, младшую из дочерей Штефана, укусил вампир. Пресловутый бессмертный был одним из многочисленных гостей, съехавшихся в поместье накануне бала. Весь вечер из уст в уста передавалась история о прогулке Флоры и Грегори Фанга в Вечноцветущем Саду, о триумфальном появлении девочки перед отцом - с губами, перепачканными в чужой крови, - и о колоссальных усилиях, предпринятых Кристофом, младшим братом Штефана, чтобы обратить процесс вспять. Сам князь рвал и метал и уже успел вызвать виновника на дуэль, которая не состоялась только по причине неожиданного мягкосердечия Штефана, истерики, которую закатила Флора, и абсолютного равнодушия Грегори к своей судьбе. Обычно вампиры, а тем более простые смертные трепетали и впадали в полуобморочное состояние, если на них падал грозный взгляд князя, но Фанг лишь пожал плечами, выразил свое сожаление и попросил известить его о месте и времени.
   Итак, теперь наказанная Флора сидела взаперти, наедине с приговором - никакого обращения до двадцати лет. Что касается Грегори, то Штефан во всеуслышание заявил, что никто и никогда не сможет упрекнуть его в убийстве гостя, и гордо удалился из зала. Мало-помалу разошлись и остальные, но, несмотря на близящийся рассвет, большая часть собравшихся была слишком взволнована, чтобы спать.
  
   "Мир изменился", - бесстрастно думала Астре, пробираясь по сумрачным переходам Блютигер-Химмель-Хауса. Строение без единого окна, слепленное как хаотичное нагромождение колонн и башенок, представляло собой отличный образчик трансильванской архитектуры шестивековой давности. Штефан знал, что делал, когда триста с чем-то лет назад пришел сюда и обосновался, предварительно вытряхнув из поместья его прежнего и до того момента законного владельца. Что поделать, война все меняет местами.
   Астре с некоторым трудом протиснулась между двумя смыкающимися гранитными плитами, пронизанными крохотными иглистыми искорками, и остановилась перед узорчатой дверью мореного дуба. Она зябко повела плечами, прежде чем постучать - Штефан не признавал никаких новомодных удобств, кроме электричества, и по коридорам старинного особняка уверенно шествовал адский холод. Вампирам, разумеется, было все равно, но люди даже летом рисковали заработать обморожение или воспаление легких.
   - Можно? - спросила Астре и, не дожидаясь ответа, переступила порог покоев Грегори Фанга.
   Герой ночи окинул ее раздраженным взглядом и тут же отвернулся. Он стоял у стены, держа в руках книгу. Астре оглядела просторную комнату. Стены обтянуты алым бархатом, слева в ряд стоят шесть стульев, на которых покоится шпага, повсюду темно-красные свечи в виде роз, но ни одна не зажжена. Между тем комнату заливал мягкий рассеянный свет, так что не только нежить, но и люди не отбрасывали теней. Наверно, какое-нибудь заклинание или скрытые светильники. Вымороженный присутствием вампира воздух был напоен тонким ароматом ландыша. Чувственная и в то же время сдержанная обстановка скорее подошла бы женщине, нежели бессмертному, который застал еще Последнюю Трансильванскую Войну. Впрочем, женщин тут побывало предостаточно, можно было не сомневаться.
   "Мир изменился, и кто знает, в лучшую или в худшую сторону. Раньше кавалеры дарили дамам цветы и посвящали стихи. Сейчас все наоборот". За одну сегодняшнюю ночь Астре разнесла более двадцати корзинок с ирисами и лилиями, и все они были отосланы женщинами. Две из них предназначались Грегори, вот они - на приземистом столе красного дерева, по соседству с толстым фолиантом в золоте и миниатюрным mp3-плеером. Двадцать корзин с цветами - а ведь Астре не единственная, на чьи плечи легла забота о доставке!
   - Что тебе? - сухо осведомился Грегори, не поворачиваясь. Безукоризненно прямая спина, даже в такой относительно непринужденной позе.
   - Я пришла узнать, не нужно ли вам что-нибудь, - ответила Астре, поправляя рукав своего черно-белого наряда служанки. - Хороший хозяин заботится о гостях.
   "Не исключая и таких, что совершают промахи", - могла бы добавить она. Не добавила. Даже мысленно.
   Грегори посмотрел на нее, как на назойливую муху. Одетый в черные брюки и белую рубашку, рыжеволосый, он составлял странный контраст со своей слишком яркой комнатой.
   - Ничего не нужно, - бросил он, раскрывая книгу.
   "Да, мир изменился". Астре судила об этом совершенно спокойно. В свои двадцать пять лет она была на редкость хладнокровным человеком. Кто-то может сетовать, кто-то - пытаться все изменить, ее же дело - просто наблюдать. Что у нее пока еще получалось неплохо. От ее взгляда не укрылось, как напряженно держался вампир.
   - Я вижу, вас мучают боли в спине. Может быть, вы позволите мне помочь вам?
   Грегори наконец-то соизволил обернуться. Желтые глаза - твердые осколки янтаря - излучали морозное удивление и неприятный интерес, но вдруг вампир махнул рукой.
   - Почему бы и нет? Но разве ты сможешь?
   Астре сделал шаг вперед.
   - Одна рука у меня все-таки осталась, - с намеком на обиду и в то же время весело произнесла она.
   Астре давно привыкла к любопытным взглядам, которыми ее встречали и провожали обитатели поместья. Именно ее облик обуславливал общую уверенность, что Штефан в кругу семьи неистов так же, как и на поле боя. Астре вспомнила свое отражение в зеркале. Хотя пора ванильной юности для нее миновала, служанка не потеряла хрупкости и угловатости, присущих девочке-подростку. Коротко остриженные бурые волосы, миловидное личико, примелькавшаяся униформа горничной с мелкими дикими розочками вместо рюшей. На месте правого глаза темнел крупный цветок фиолетовой астры - вечно живой, намертво связанный с телом Астре общей кровеносной системой. Спасибо Юноне Данже, которую раздражал любой изъян в чужом облике. Левое плечо стягивала белая повязка, кое-где успевшая пропитаться кровью. Однако в увечьях был повинен отнюдь не Штефан, который считал ниже своего достоинства поднимать руку на служанку, даже если она допустила какую-то оплошность. И выколотый вилкой глаз, и рука, отрубленная по локоть тяжелым, не по девичьим силенкам тесаком, - все это проделала сама Астре, находившаяся в том помрачении рассудка, которое так хорошо описал известный русский классик. В таком состоянии человек одержим рассеянным любопытством и совершает чудовищные поступки просто чтобы узнать - а что будет? Живи Астре где-нибудь за пределами Трансильвании, вряд ли ее наняли бы хоть в один приличный дом, но Штефан видел в странностях новой служанки особый шарм, придающий поместью еще больше новолунного блеска.
   - Господин Фанг, пожалуйста... - поторопила Астре вампира, который хоть и изъявил согласие, но по-прежнему не трогался с места, и из позабытой книги в его объятиях сыпались выцветшие осенние листья.
   Она постаралась, чтобы в голосе звучало одно лишь подобострастие, но ни тени ехидства. А искушение было велико - Астре знала, что Фанг избегает малейшей близости с ней. Возможно, его отталкивали самоубийственные причуды помешанной горничной, к тому же ей кое-что рассказывала Юнона Данже... Но какая разница? Какое ей до этого дело? В отличие от большинства здешних обитательниц, Астре не испытывала к Грегори никаких чувств.
   Астре задумчиво наблюдала, как вампир расстегивает пуговицы. В который раз она видела его - и все равно не могла составить отчетливого представления.
   Грегори Фанг был очень молод - на вид не больше двадцати лет, хотя настоящий его возраст насчитывал столетия. Правильные, но чересчур нежные черты лица остро диссонировали с желтыми глазами - мечтательными и в то же время уверенными, насмешливыми. Темно-рыжие, без жгущей яркости волосы свободно падали на плечи. Кожа белая, без веснушек, и тонкая, но не настолько, чтобы разглядеть хитросплетение жилок. Высокий и сложен хорошо, но при этом его отличает некое изящество. Как и у всякого бессмертного, движения практически неуловимы, а губы характерно изогнуты из-за клыков.
   Астре отвлеклась от своих раздумий, потому что в этот момент Грегори сбросил рубашку и блаженно растянулся на низкой софе. Астре села рядом, гибкие пальцы пробежались по молочно-белым плечам. Она ощутила, как и без того напряженные мускулы окаменели, словно противясь ее прикосновениям. Астре не обратила на это внимания. На вид податливая и мягкая, плоть любого бессмертного при ближайшем рассмотрении оказывалась монолитом заледеневшего мрамора. И подумать только, как легко ее рассекало серебро!
   Из-за чего бы у Грегори могла болеть спина? Астре вспомнила, что Кристоф Трансильванский ухитрился пару веков назад получить посеребренный арбалетный болт в правое плечо. Лишь спустя несколько лет застрявший наконечник удалось извлечь.
   - Ранение серебром? - деловито поинтересовалась Астре, разминая занемевшие мышцы. Она почти не сомневалась в положительном ответе.
   - Да, - приглушенно подтвердил вампир. Предупреждая вопрос, он пояснил: - Расплавленным серебром.
   Вот оно что. Тут даже время не поможет, как в случае с Кристофом, единственный выход - ободрать все, до оголенных ребер. Астре понимающе кивнула, хотя и знала, что вампир не заметит ее движения. Спину бессмертного наискось пересекали три ровных белых рубца, почти сливающиеся с бескровной кожей. Наверно, Грегори получил их еще до обращения - даже раны от серебра или осины обычно не оставляют следов. Такие отметины могли бы прочертить чьи-то пальцы или удар плети. Астре показалось, будто за корсаж ей просыпалась горсть колючего инея. В подземельях Штефана хранились орудия пыток - "только в память о бурном прошлом", как любил говорить хозяин. Однако ничто бы не помешало ему воспользоваться ими вновь - никакими предрассудками князь не страдал. Астре нимало не удивилась бы, возникни у него желание рассчитаться с Грегори таким образом. Здесь, во владениях Штефана дерзкий чужак был одинок и беззащитен. Служанка воочию представила Фанга, вздернутого на дыбу - окровавленного, измученного, но все с той же язвительной улыбкой и ядовитым языком. Астре невольно поежилась. Она слышала, что жертве сначала связывали за спиной руки и именно за них поднимали на дыбу. Следовало радоваться, если дело ограничивалось простыми вывихами или переломами.
   И зачем ему понадобилось трогать Флору?..
   Пальцы служанки задержались поочередно на каждом шраме. Когда-то они были живой болью. Теперь к ним можно было прикоснуться.
   Грегори в очередной раз сжался, будто ему претила выказываемая чуткость, и Астре не удержалась.
   - Вы так меня боитесь? - спросила она.
   - С чего бы это?
   - Или вы просто не любите прикосновения женских рук.
   Астре знала, что это его очень заденет. Во всяком случае, так утверждала Юнона Данже, а ее словам можно было доверять.
   - Возможно, все зависит от женщины, - едко парировал вампир, повернув голову, чтобы встретиться со служанкой взглядом.
   Астре замерла. В груди помимо воли закручивался тугой завиток злости. Она с вызовом посмотрела в холодные желтые глаза. "Прекрасно знаю, что не красавица. Прекрасно знаю, что сама в этом виновата. Меня такими шпильками не проймешь".
   И все же он попал в цель. Не злилась Астре уже давно, равно как и не радовалась, и не волновалась, и не совершала еще тысячу маленьких безумств, на которые так падки люди. И вот - сейчас едва совладала с собой. Наверно, потому, что Грегори все-таки вызывал у нее определенное любопытство, зачаток любопытства, как не до конца изученная личность. Расчетливый и хладнокровный, и в то же время застенчивый и порывистый, с отсутствующим видом признающийся в любви, чтобы через минуту об этом забыть, легко краснеющий, безукоризненно вежливый - это был далеко не полный перечень отличительных черт Фанга.
   Пальцы служанки дрогнули, соскользнули, безотчетно впившись вампиру в бок. Предостерегающе звякнула шпага. Свет ли это прополз по ее клинку, или она и вправду сдвинулась с места? Грегори недовольно выдохнул, и Астре не без внутреннего трепета вернулась к прерванному занятию. Может быть, Грегори в самом деле не придавал большого значения дуэли даже с таким серьезным противником, каким был Штефан. Говорили, что Фанг владеет одним из этернов. Эти шпаги сами выбирали себе хозяина, одного и на всю жизнь, после смерти коего обращались в ржавую пыль. Владеющий этерном мог ничего не смыслить в фехтовании и все же выходить победителем из всех схваток. Шпага подчинялась любому желанию, вбирала в себя заклятия и яды, лишь укреплявшие металл, а сломать ее было практически невозможно. Да, скорее всего, именно такая и принадлежала Грегори. Астре припомнила манеру Фанга держать руку на эфесе в драматические моменты, что многие принимали за вспыльчивость или за малодушие. Если же это был этерн, то вампир просто не позволял ему выйти из-под контроля. Когда хозяин и шпага достигают полного единения, последняя зачастую обретает способность действовать самостоятельно, исходя из эмоций обладателя.
   Да, князю достался бы опасный противник. Фехтовать Фанг любил и умел, и даже будь он вооружен обычной рапирой, Штефану пришлось бы несладко. Одно из преданий, подцепленное где-то у Юноны в Шато-де-Кристаль (а там обретались только самые достоверные сплетни) повествовало о судьбе Отто фон Шалька, любителя дешевой выпивки и мелких стычек. Шальк как-то высказал предположение, что если Грегори наденет женское платье, то оно будет сидеть на нем не в пример лучше, чем мужская одежда, которую тот носит по чистому недоразумению. Вампир вызвал его на дуэль и любезно согласился воспользоваться любым оружием, какое выберет противник. Отто убедился в ошибочности своих суждений - первым же выпадом Фанг проткнул ему горло. Что же касается князя, то своими победами он был в основном обязан применяемому исподтишка устному воздействию. Штефан был филологом в истинном смысле этого слова - тем, кто повелевает звучащей речью, умея обратить невинное содрогание голосовых связок в смертоносное оружие, разящее наповал. Недаром говорят, что убить можно и невзначай брошенным словом. Однако этерн бы наверняка свел власть над речью на нет.
   Астре опустила ресницы, загоняя непрошеные мысли на дно зрачков, в затхлую гниль своего прошлого, где им было самое место. Она закончила четыре курса в столичном университете и в конце концов могла бы стать умелицей не хуже Штефана, который, хоть и господствовал на вербальных просторах, делал четыре ошибки в слове "еще". Или не четыре, Астре это совершенно не заботило, равно как и прочие проблемы князя, от натянутых отношений с женой до неспособности запомнить всех своих многочисленных дочерей. Юнона как-то спрашивала, не подыскать ли ей работу получше. "Ты ведь умная женщина", - уверяла ее некромантка. Но Астре пошла в служанки по собственной воле. А какой смысл добиваться невозможного, исходить тоской по несбыточному и кромсать себе душу на потеху злорадной судьбе? Это все равно, что сдирать кожу теркой, Астре как-то пробовала.
   - Вот и все, - произнесла она, поднимаясь. За ее спиной вампир недоверчиво повел плечами, прислушиваясь к ощущениям, и удивленно вздохнул. Астре позволила себе легкую улыбку. Туго натянутые нервы никогда до добра не доводят. Право, она не совершила никакого преступления, заставив Грегори еще и успокоиться. Похоже, история с Флорой взволновала его куда сильнее, чем он хотел бы показать.
   - Спасибо, - с признательностью вымолвил вампир. Была даже какая-то виноватая нотка - с чего бы это? Не любит чувствовать себя обязанным?
   - Если что - только позовите, - откликнулась Астре, расправляя складки короткой юбки - усовершенствованной Штефаном модели, которая была одной из причин его частых размолвок с княгиней Амели.
  

Глава II. Allegretto elegante

   Лучи гаснущего солнца пронзали круглое окно, топили в своем сиянии со вкусом обставленную девичью спальню - небольшую комнатку с покатым потолком и нечетным числом углов. Бело-голубые оттенки отливали в закатном свете устрашающим багрянцем, серебряное зеркало блестело лужицей рейнвейна.
   - Нет, это никуда не годится!
   Агния Ив отшвырнула в сторону очередное платье и застыла, как каменное изваяние, среди вороха шелка, тафты и муара. Бальные наряды громоздились на широкой кровати, пышные волны кружев, лент и оборок стекали до самого пола, ложась затейливыми узорами на пушистый белый ковер. В углу высилась шаткая пирамида из картонных коробок - в них-то и лежали не так давно те самые платья.
   За дверью послышались шаги - легкие, аристократически неторопливые.
   - Агния, ты готова? - спросила маркиза Ив, заходя в комнату. При виде живописного беспорядка и домашнего платья дочери фарфоровый лоб женщины прорезала неодобрительная морщинка. - Что это значит?
   Агния с воинственным видом обернулась, распущенные волосы смоляной волной хлестнули ее по точеным плечам. Было видно, что вопрос она находит глупым, а оттого не заслуживающим ответа.
   - Ты знаешь, что мы должны выехать с минуты на минуту. Отец уже велел приготовить экипаж.
   Сама Лора Ив, конечно, успела приодеться - сложный и трудоемкий ритуал, требующий не менее двух часов. Кремовое платье подчеркивало смуглую кожу, золотистые волосы были уложены в изысканную прическу, увенчанную бриллиантовой диадемой искусной работы. Строгий и благообразный вид, приличествующий замужней даме средних лет. Маркиза посмотрела на дочь и нахмурила брови, которым умело придали красивую форму. Нельзя сказать, что Агния выросла избалованной или взбалмошной, но порой ее поступки ставили утонченную аристократку в тупик. Как можно быть такой безответственной?
   - Я понятия не имею, что выбрать, - Агния пренебрежительно потеребила атласную ленту и тут же выпустила. - Все какое-то... какое-то не то. Да и стоит ли?
   - Стоит ли? - в углах персиковых губ залегли явственные складки. Потом на лице маркизы отразилось замешательство, и она спохватилась: - Ах да, мне только что передали послание от Фридриха. К сожалению, он не сможет прибыть в Блюгигер-Химмель-Хаус - не поладил с волком на утренней охоте.
   Агния в сердцах ударила кулаком по деревянному столбику кровати. Тот жалобно застонал, но выдержал.
   - Ну вот! - со злостью выкрикнула девушка, потирая пальцы. - Что тогда вообще ехать на этот бал, если мой жених... - она не договорила, но по тону было понятно: больше всего она жалеет, что волк не загрыз Фридриха Эдле насмерть.
   Маркиза оставила вспышку дочери без внимания. Нет смысла наставлять ее, что такое поведение недостойно наследницы старинного рода, - все равно Агния сейчас не в том состоянии, чтобы внимать мудрым советам.
   - Отец не раз объяснял, почему мы все должны укреплять отношения с Темной Знатью. Людей в Трансильванском краю значительно меньше, а тем более дворян... - маркиза слегка поморщилась. - Ты не сможешь отказаться, пусть даже твой рыцарь не будет тебя сопровождать.
   - Отношения с Темной Знатью возможны только одни: клыки и горло, - запальчиво возразила девушка. Однако ее ярость улеглась, и она осознала правоту матери. - Ну хорошо, хорошо. Фридрих еще пожалеет...
   Лоре крайне не понравилось плеснувшееся в глазах дочери лукавство, и она от души понадеялась, что у Агнии хватит ума не совершать глупостей. Вообще-то для своих восемнадцати лет она очень рассудительная девочка, но слишком уж склонна к опрометчивым поступкам.
   - Тогда одевайся быстрее и спускайся вниз, - опытным взглядом маркиза окинула бальные платья и коснулась пурпурного шелка. - Это будет в самый раз. И белые перчатки.
   - Пожалуй... - вздохнула Агния, оставшись в одиночестве. - Раз уж у меня нет ничего траурного, то пусть будет нечто кровавое. Темная Знать придет в восторг, я уверена.
   Более не колеблясь, девушка сбросила простенькое серое платье. Большинство ее подруг и многочисленных кузин в жизни не сумели бы одеться без посторонней помощи. Да что там девчонки! Даже Фридрих не вдруг бы понял, что делать, расстегнись запонка у него на рукаве. Что, впрочем, не мешало ему быть одним из самых умных и приятных людей, каких Агния когда-либо встречала.
   Для Агнии не составило никакого труда разобраться во всех завязках и крючках. Куда большим трудом для нее было бы терпеть неловкие пальцы служанок, вечно норовивших воткнуть булавки не в платье, а ей в плечо, если не в глаз. К тому же Агния часто представляла, что было бы с ней в той или иной ситуации, и пришла к выводу, что некоторые вещи нужно уметь делать самой. Хотя бы такие простые.
   Одевшись, девушка критически оглядела себя в серебряном зеркале. Солнце успело скрыться за прихотливо выгнутым краем крыши, забрав львиную долю света, и Агния в который раз недобрым словом помянула архитектора, проектировавшего дом семейства Ив. Не иначе, он был в стельку пьян, хотя божился, что это всего лишь издержки его несравненного таланта и превосходного вкуса.
   Из прозрачной глубины на нее смотрела привлекательная юная особа. Черные волнистые волосы, схваченные пышным бантом; белая кожа, правильные черты, огромные карие глаза - все указывало на благородную кровь пятивековой выдержки. Именно столько лет назад Эрвин Ив получил титул маркиза, став родоначальником славной фамилии. Да, вампиры сегодня просто слюной изойдут!
   Агния изогнулась, пытаясь заглянуть себе за спину. Алое платье подчеркивало тонкость ее стана, что доставляло девушке немалое наслаждение. Агния взяла со столика пару указанных матерью перчаток и вынула из тайника остро заточенный нож. В складках всех ее платьев прятались ножны, вшитые украдкой от родителей. А что! Агния слишком дорожила своей жизнью, чтобы идти на бал нечисти безоружной. Конечно, узнай об этом Клеман Ив, ее горячо любимый отец, его бы хватил удар, но ведь он же не узнает!
   Девушка в зеркале улыбнулась, и Агния из вежливости ответила ей тем же. Теперь она вооружена и защищена, и пусть хоть один вампир посмеет ощерить клыки на ее шею! А в остальном праздник есть праздник, так что она не упустит случая как следует повеселиться.
  
   Небо было исколото простертыми, будто в молитве, ветвями, сбрызнуто несколькими радужными кляксами, на горизонте дотлевали солнечные останки. Ночь вступила в свои права, и праздник в Блютигер-Химмель-Хаусе все набирал обороты. По многолюдным залам сновали иссохшие мертвецы, вызванные чарами Юноны, - они помогали сбивающимся с ног слугам разносить напитки. Темнота в Вечноцветущем Саду окрасилась синим и зеленым, - волшебница знала, как добиться от светляков сочного сияния. Влюбленные парочки прогуливались под вековыми платанами, стояли под арками, увитыми розами и орхидеями, что-то страстно шепча или, напротив, хихикая. Звезды тонули в бокалах шартрёза и глёгга, рождая на языке привкус залежавшихся специй. Крупные махаоны величаво парили среди разноголосицы цветочных ароматов, рассыпали крапчатые искры от малейшего прикосновения. По бальному залу с зеркальными стенами, в которых не отражались ни хозяева, ни гости, кружились танцующие пары, полностью отдавшись очарованию эльфийской музыки. Пронзительная мелодия стлалась по поместью, словно сладкий ненавязчивый зов, овевая скорбной эйфорией одурманенные головы.
   Агния Ив спустилась по мраморной лесенке в Вечноцветущий Сад и села на скамейку, сделанную в виде изготовившегося к прыжку волка. Выгнутая горбом спина зверя оказалась неожиданно удобной, и девушка почувствовала, что кровь перестает с пугающей силой ударять в виски. Все-таки эльфы используют какую-то магию в своих песнях, как бы они это ни отрицали!
   Вьюнок оплел Агнии запястье и уронил благоухающий медом венчик на ладонь. Девушка рассеянно пощекотала его указательным пальцем, и цветок счастливо замурлыкал.
   Теперь, когда чары отпустили, а ночной ветер освежил горящий лоб, Агнию снова разобрал смех. Она припомнила, как улизнула от последнего своего кавалера - байронического молодого человека, недвусмысленно намекавшего, что в его власти подарить ей вечность. Стоит ей лишь захотеть и последовать за ним. Размечтался! От избытка чувств девушка громко расхохоталась. И зачем им всем вечная жизнь, если подумать? Так со скуки умереть можно!
   Да и вообще, бал оказался непомерно претенциозным. Темная Знать, Темный Поцелуй, Темный Дар, темные желания в этот же список - слово "темный" звучало повсюду, как священная формула. Агния воскресила в памяти постные физиономии приглашенных и фыркнула. Кто же спорит, черный цвет всегда в моде, но всему должен быть предел! Гости выглядели так, словно собрались не на праздник, а на похороны не слишком любимого, но богатого родственника. Чопорные беседы, нарочито усталые взгляды, преувеличенный голод, смешанный с бесстыдным вожделением, - странно, что Агния еще жива. Странно, что она до сих пор не умерла от смеха!
   Понятно, вся эта Темная Знать давно мертва, но зачем же так подчеркивать свою близость к запретной черте? Либо ты жив, либо нет, третьего не дано, даже если ты вампир. Гнездо нахохленных воронов - вот кто они.
   Откуда-то доносились щемящие звуки "Лунной сонаты". В музыкальном образовании Агнии зияли значительные пробелы, но благодаря нежити кое-что в ее голове застряло надолго. Это произведение было в последние годы возведено в культ, и позор тому, кто его никогда не слышал! То есть, конечно, позор, Агния была с этим согласна, но она подозревала, что Темную Знать привлекает не красота мелодии, а все та же вековечная печаль, без налета которой не мог обойтись ни один уважающий себя вампир. Девушка покосилась на редкие заросли терновника. Интересно, а те двое там знают, что эта музыка не очень подходит для танцев? Хотя если им удобно, то почему нет? Агния снова устремила взгляд на вьюнок. Повинуясь непреодолимому порыву, она оборвала жилистый стебель и воткнула цветок себе в волосы. Растение поняло ее по-своему - в считанные секунды оно протянуло тончайшие зеленые нити меж шелковых прядей, украсив прическу дюжиной душистых колокольчиков.
   - Вы позволите пригласить вас на танец?
   Агния подняла голову. Перед ней стоял высокий стройный мужчина. Не в пример большинству гостей, он был одет во все белое - только на шее пламенела красная лента. Почему-то она вызвала у девушки смутную тревогу. Ведь повязка на горле - это раньше был отличительный знак... отличительный знак... Воспоминание исчезло, не успев толком оформиться, и Агния сама удивилась своему волнению. Она смерила незнакомца испытующим взглядом. Темнота не давала увидеть больше белого лица и рыжих волос, в которых луна зажигала золотые блики. Он был вооружен - девушка разглядела шпагу. Впрочем, и сам Штефан Трансильванский никогда и нигде не появлялся без пары внушительных кинжалов.
   - А если не позволю? - задорно рассмеялась девушка, вскакивая на ноги. Крупный гравий зашуршал под ее туфельками. - Что вы тогда будете делать?
   Кажется, этот не такой, как прочие. Может быть, один из обычных, дневных, так сказать, аристократов, ровня ей? У Фридриха были занятные друзья, с которыми он не хотел знакомить Агнию...
   Молодой человек метнул на нее хитрый взгляд из-под длинных ресниц, и девушка оцепенела, сраженная острозубой улыбкой. На миг ей представилось, что настал час расплаты за каверзные вопросы. Но вампир только шутливо развел руками.
   - Тогда не буду досаждать вам своим вниманием. И уж точно не попытаюсь засунуть тюльпан в вырез вашего платья.
   Агния ахнула и залилась краской от смущения и негодования. Ну да, было дело, месяц тому назад. Получил-таки Филипп Л'Арньё заслуженную пощечину, которая, по-видимому, и составляла предмет его мечтаний. Этот мелкий инцидент до сих пор заставлял девушку кипеть гневом, и Агнию совсем не обрадовал тот факт, что кто-то оказался свидетелем непристойной сцены с ее участием. Сам Филипп об этом рассказывать бы не рискнул - походив неделю с опухшей щекой, слащавый недоумок поумерил пыл и стал задумчив и молчалив.
   Тем временем незнакомец разрешил ее сомнения, как отнестись к его словам: свести все к шутке или окатить ледяным высокомерием.
   - Так что можете полагаться на мою порядочность и хорошее воспитание, - он поклонился. - Позвольте же представиться - я Грегори Фанг.
   - Рада познакомиться, - заученно отозвалась Агния. Несмотря на фривольный намек, Грегори не вызывал у нее никакой антипатии. Или тем более, снисходительного презрения, как прочая нежить. Все они любят строить из себя средневековых рыцарей, а уже через пять минут переходят на "ты" и предлагают завершить вечер где-нибудь тет-а-тет. Что и говорить, прав ее отец, два раза на дню повторяющий, что происхождение - это все. Обидно, но с истиной не поспоришь. Многие представители Темной Знати попросту присвоили громкие титулы, а вот вести себя, как подобает аристократам, так и не научились. С другой стороны, среди ее сословия тоже те еще особи попадаются... Филипп, например, чтоб ему никогда больше тюльпанов не рвать!
   Фанг протянул Агнии руку, которую та приняла, и увлек за собой - сквозь терновник, туда, где гравиевая дорожка расширялась до круглой площадки, обсаженной гладиолусами-переростками. Парочка, которую Агния заприметила здесь, уже исчезла, да и "Лунная соната" закончилась. Из замка долетели звуки эльфийского вальса.
   - Я - Габриэль-Роксана-Агния, урожденная маркиза Ив, - важно произнесла девушка, - но вы можете называть меня просто Агния. И я позволяю вам пригласить меня на танец.
   Ей казалось, что она успела привыкнуть к стуже, источаемой вампирами, но это было не так. Агния на секунду закрыла глаза, и ей представилось, что ее рука лежит не на мужском плече, а на ледяной глыбе. Странный это холод - не причиняет неудобств, не заставляет отпрянуть с отвращением или испугом, и все же есть в нем что-то неправильное, чужое, от чего следует держаться на безопасном расстоянии.
   Гладиолусы тоже светились, и розоватые сполохи метались среди деревьев, покорные взволнованному дыханию ветра. Агния разглядела, что, несмотря на медные волосы, брови и ресницы у Грегори угольно-черные - признак породы, как выразился бы отец. Девушка позволила себе утонуть в обволакивающем взгляде. Даже глаза у вампира были словно подернуты прозрачной изморозью - как старый, загустевший мед.
   - Вижу, вы не в восторге от праздника? - негромкий голос Фанга вернул Агнию к действительности.
   - Ничего подобного! - поддержала было светскую беседу девушка, но природное озорство взяло верх. - Только какой же это праздник, если все пришли в трауре? Или же, господин вампир, это прощальный выход в свет, а завтра вы всем скопом собираетесь предстать перед лучами карающего солнца?
   Грегори насмешку оценил, и в медовых глазах блеснуло ответное веселье. Вальсировал он превосходно, и Агнии было необычайно уютно в его объятиях. А холод? Так что ж, летний зной не слабеет даже по ночам.
   - Разумеется, нет, - ответил вампир. Прядь волос упала ему на лоб, подчеркнув неброское очарование. Он не стал ее убирать. - Быть может, дело только в том, что мужчины не хотят затмевать наряды дам?
   Агния прикусила язык. Такого ответа она не ожидала. Она-то полагала, что ее партнер будет, как и все прочие на его месте, что-то сбивчиво лепетать, а то и попытается сменить тему - с грацией слона в посудной лавке, естественно. Однако Грегори явно забавляло отступление от правил этикета.
   - А вот вы в белом, - произнесла Агния, одаряя вампира обворожительной улыбкой. Шаловливый бесенок, толкавший ее на дерзкие выходки, не желал униматься. - Вы знаете, что белый цвет символизирует чистоту и невинность?
   Она любила такие словесные поединки на грани дозволенного, и в этом искусстве ей было мало равных. Хотя отец бы за голову схватился, если бы проведал...
   Медовые глаза чуть заметно сузились.
   - Мне многое довелось узнать за столетия моей жизни, - Грегори улыбнулся в ответ, не разжимая тонких, резко очерченных губ. - Что ж, значит, я здесь с добрыми намерениями, - улыбка приобрела хищный изгиб, обнажились белые иглы клыков. - Если вы меня понимаете, маркиза.
   Агния запрокинула голову и залилась безудержным смехом.
   - Вы отличный собеседник, Грегори, - наконец выговорила она, справившись с собой. - И танцевать с вами одно удовольствие.
   Вампир, который умеет шутить над своим даром, а не предаваться меланхоличным размышлениям на тему "Смерть и моя роль в ее играх", - это что-то особенное! Может быть, он и в самом деле друг Фридриха?
   - Я польщен, - Грегори скромно потупил взгляд. - Благодарю за оказанную мне честь.
   Они отстранились и стали поодаль, наблюдая друг за другом. Агния почувствовала, что у нее кружится голова - не то от эльфийской магии, не то от выпитого ранее вина.
   Грегори взял ее правую руку, затянутую в белую перчатку, и прикоснулся к ней губами. Жест вежливости, казалось бы. Агния остановила его.
   - Разве это не глупо? Подождите... - не отдавая себе отчета в своих действиях, девушка рывком сдернула шелковую перчатку. - Вот теперь пожалуйста.
   Прикосновение бескровных губ пробрало нестерпимой стужей, посреди ладони расцвел кристальный оазис зимы. И тем не менее у Агнии не возникло желания убрать руку. Ведь он же не попытается ее укусить?
   - И что это я!
   Наваждение рассеялось так же внезапно, как и пришло. Белая перчатка вновь облекла тонкую кисть. Агния тряхнула головой, и цветы розовым снегом посыпались на гравий. И что это на нее нашло? Да, у Фридриха будет повод кусать локти, оттого что предпочел охоту балу.
   Грегори молча последовал за девушкой к одинокой беседке, укрытой от посторонних глаз молодым плющом. Серебряные колонны меркли в объятиях вездесущей зелени.
   - Думаю, нам уже можно лучше узнать друг друга, - решила Агния, усаживаясь на резную каменную скамью. Грегори остался стоять, белые пальцы поглаживали басовито заурчавший росток пиона. Все растения в Вечноцветущем Саду обладали зачатками разума - результат кропотливого труда Вийома д'Ивера, который был буквально помешан на красоте вообще и на цветах, как ее выражении, - в частности. Впрочем, эта страсть не могла избавить флориста от увлечения прокаином, которое грозило в скором времени свести юного эстета в могилу. Нельзя сказать, чтобы Вийом получал от обезболивающего какое-то удовольствие, напротив, регулярное насилие над собой заканчивалось, как правило, головными болями и тошнотой, но цветочник не отступался, с завидным упрямством добивая свое ни в чем не повинное тело.
   - Если вы так считаете, - янтарные глаза выражали полное согласие делать все, что пожелает Агния. Просто потому, что так нужно и принято, а главное - правильно. Девушка невольно прониклась к вампиру уважением. Да, он очень похож на Фридриха, а последнего она как-никак избрала себе в мужья!
   Мимо беседки пронеслась шумная компания молоденьких ведьмочек. Одна из них, высокая и синеглазая, с проколотыми в нескольких местах бровями, чего не скрывала даже опущенная на лицо вуаль, приветственно махнула Фангу рукой и заговорщически подмигнула. Все остальные тотчас смолкли, обратили на вампира голодные взгляды, однако первая что-то прошептала, и седоволосые, какие-то вылинявшие юницы растворились в дебрях Вечноцветущего Сада. Их синеглазая предводительница многообещающе улыбнулась вампиру и последовала за своими подопечными. Агния проводила их озадаченным взглядом, гадая, что бы это значило. Полупрозрачная вуаль подозрительно напоминала фату, а пышное белое платье имело сильное сходство с подвенечным.
   - Расскажите мне о себе, Грегори? - задушевно попросила Агния, с преувеличенной томностью опуская ресницы. - Наверно, ваша жизнь была богата на приключения? Даже как человека?
   Показалось ей, или в холодных глазах сверкнуло словно бы стальное лезвие ножа? И вертикальные зрачки на мгновение превратились в шипы, рассекающие радужку на две охряные полулуны?
  
   Он бежал быстро, задыхаясь и подозревая, что опоздал, что безнадежно опоздал. Черт бы побрал Джима, не умеет мальчишка прямо сказать, где и что происходит, надо ведь вставить по меньшей мере "Ой, ну вот опять, вот опять, и зачем он туда поперся?". В груди вызревала сдерживаемая до поры до времени ярость. Опять нарвался на неприятности, ну какого?..
   Убогие лачуги тесно лепились друг к другу, будто нарочно загораживая проход, а затекавшие за воротник капли дождя неприятно щекотали шею. Серый и сырой день, серые и сырые улицы, удавиться охота от этой жизни!
   Когда он ворвался в искомый закоулок, его охватили одновременно облегчение и раздражение. Не зря он прикрикнул на Джима, велев только назвать место - и убираться по известному адресу.
   - Ну что, влопался наконец-то, сучий потрох, мать твою за..? - крикнул кто-то из своры оборванных подростков.
   Их противник - черноволосый мальчик лет пятнадцати, ничего не отвечал. Его лицо, и без того бледное, выбелило до тускло-мелового цвета, остались лишь алые пятна на щеках, из прикушенной нижней губы сочилась кровь, в руке был судорожно стиснут острый камень - с последним отчаянием обреченного, так что навряд ли мальчишка сумел бы им воспользоваться. Зажатый в угол, он изо всех сил старался не показывать страха. Нападающие многозначительно переглядывались, отпускали грубые шуточки, но медлили, наслаждаясь своей властью.
   Это было их ошибкой.
   - Хотите драки? - на последнем шаге ноги предательски разъехались, и он едва не повалился в грязь, в очередной раз проклиная бесконечные ливни.
   Подростков ослепила рыжая молния, внезапно заслонившая жертву. Они неуверенно попятились, оглядываясь друг на друга. Похоже, не ожидали. Новый участник стычки был примерно одного возраста с тем, кого взялся защищать, и было у них что-то общее в рисунке тонких, прихотливо изломленных губ, изгибе бровей. Он небрежно смахнул со лба липкие темно-рыжие волосы и вызывающе сощурился. Он не боялся. Он никогда не боялся - потому что хотел жить. Желтые глаза излучали уверенность и неприкрытое бешенство. Было видно: он пойдет до конца, и ему плевать, один противник перед ним или десять. Да и короткая, но прочная палка в тонких руках выглядела внушительно, парень явно умел с ней управляться. Не в пример противникам, на которых живого места не было от шрамов, этого отличало чистое, по-девичьи нежное лицо - очень опасный знак, если человек постоянно участвовал в уличных драках и побоищах.
   Кто-то сплюнул и сквозь зубы выдохнул очевидное:
   - Чертов старший!
   Да, именно так его чаще всего и называли. А все из-за этого недоноска, недовыкидыша, который не может не лезть туда, куда дорога заказана!
   Черноволосый за его спиной успел немного прийти в себя и держался уже смелее, острые грани камня обещали добавить новую отметину любому, кто рискнет подобраться слишком близко.
   - Ну, шлюшье отродье? - с угрозой переспросил рыжеволосый. - Хотите драки?
   Он по-прежнему не испытывал страха. Но нападавшие опомнились и устыдились. В конце концов, их было много, а этих - только двое. И пусть даже смазливого красавчика защищает ополоумевшая бестия, им обоим нечего надеяться на то, чтобы уйти целыми и невредимыми. Давно пора рассчитаться с этими Фангами...
  
   - Да, приключений всегда хватало, - отозвался Грегори. По его голосу невозможно было судить, что он вкладывает в произнесенные слова.
  
   - Ты вовремя подоспел. Даже не знаю, что бы со мной без тебя...
   - Вот в другой раз и узнаешь! - привычные пальцы быстро и ловко затянули узел на повязке. Нет, их никто так и не ранил, даже ударить толком никто не сумел, просто невезучий братец споткнулся на ровном месте и рассек шею о металлическую ограду. - Какого рожна ты там потерял, а?
   В вишневых глазах не было ничего, кроме благодарности. Выведенный из себя, он слишком сильно рванул тряпицу, и брат сдавленно охнул. Сам виноват, пронзила голову огненная зарница. Ведь понимает, а все равно суется куда не просят, неймется ему. Уже в который раз! А он, видите ли, должен его вытаскивать из этого дерьма! Когда хилый выродок хоть чему-то научится? Одно и то же! За каким чертом?!
  
   - А вы разрешите задать вам нескромный вопрос? - спросила Агния.
   - И какой же? - в тон ей уточнил Грегори. Его лицо смягчилось, зрачки больше не напоминали терновые иглы, и обындевелый мед лучился прежней теплотой. Вампир снова был тем же, что и до вопроса о человеческой жизни.
   - У вас есть титул?
   Агния почти не сомневалась в положительном ответе. Порода чувствуется во всем - опять-таки слова Клемана Ива. И как всегда, возразить нечего. Есть все же нечто такое, что отличает одних людей от других. После встреч с нежитью Агния все больше укреплялась в этом мнении, хотя оно и отдавало изрядной горечью. Ведь и сама она могла родиться не в знатной семье, а где-нибудь на дне, в гнусных трущобах, одна мысль о которых вызывает желание немедленно вымыться. Стала бы она такой, как сейчас, если бы судьба оказалась к ней менее благосклонна?
   - Увы, нет, - в голосе бессмертного не было ни капли сожаления. - Мне не повезло родиться дворянином. Многие называют Фанг-Хаус родовым поместьем, но тогда следует оговорить, что род начинается и заканчивается мной.
   Он сделал паузу, словно собирался добавить что-то еще, но промолчал.
   - Но неужели за вашу бесконечную жизнь вы ни разу не пробовали получить титул? - Агния была так удивлена, что и сама не заметила, как вопрос пропитался заносчивыми, чисто аристократическими нотками. - Например, в Последней Войне...
   - Конечно, мог бы получить, - Грегори оценивающе и в то же время снисходительно посмотрел на Агнию, и та против воли насторожилась, словно ожидая удара. - Но зачем? В Трансильвании все знают, что я неплохо сражался во времена смуты, а потому я стою наравне с местной знатью. Разве это не то самое, ради чего приобретаются титулы? Я предпочитаю, чтобы меня ценили за мои личные заслуги, а не за красивую вставку между именем и фамилией.
   Поистине, редчайший экземпляр! К тому же вампир совсем не рисовался, он честно говорил то, что думал. Еще одна похвальная черта.
   - Надеюсь, мы продолжим наше знакомство, - Агния потупилась, как и положено в таких случаях благовоспитанной девице. От легкого движения с волос сорвалось еще несколько цветков. Грегори поймал один из них и поднес к губам. - Нам есть о чем поговорить, не правда ли? Если, конечно, мне позволят...
   - Позволит кто? - вопросительно воздел бровь вампир. Именно одну бровь, что ему очень шло.
   - Мой жених, - невинно улыбнулась Агния, поднимаясь на ноги. - Вы его, наверно, знаете - это Фридрих Эдле.

Глава III. Moderato accelerando

   Увитые зеленью арки исчезли, и Вечноцветущий Сад украсился нежной пеной нарциссов, осевшей вдоль кровавого взморья тюльпанов и маков. Вийом д'Ивер не намеревался пока умирать, хотя с каждой новой инъекцией он все хуже различал обморок и явь. Если бы ему предложили выбирать между двумя своими пристрастиями, то еще неизвестно, что бы он предпочел.
   - Наверно, это скучно - жить вечно?
   Осиновая аллея мелко дрожала, хотя трепетать следовало бы вампиру, который прогуливался в опасной близости от смертоносных деревьев. Однако Грегори не выказывал никаких признаков беспокойства. Его насмешливые глаза смотрели куда-то вдаль, а рука, на которую опиралась Агния, была тверда и надежна. Но сам он, казалось, находился где-то за пределами этого мира, быть может, там, где есть только лезвия или шипы. Впрочем, моросящий дождь вряд ли мог кому-то поднять настроение. Вампиры не мерзли в привычном понимании этого слова, и все же Агнии, завернувшейся в теплый плащ, было не по себе видеть своего спутника в тонком сером свитере. Давящий зной сменился беспросветным стылым полумраком, и нельзя было сказать наверняка, что же хуже.
   - Не знаю, ведь вечность еще не прошла.
   Агния никогда бы не отправилась на прогулку в дождь, если бы не веские причины. А причины были, и уж конечно, вопрос о вечности к ним не относился.
   - А сколько прошло?
   - Мне примерно шестьсот-семьсот лет, если вы об этом, - уверенная рука держала зонт с завидным мастерством, на Агнию не упало ни одной капли дождя. Держать зонт - это тоже искусство.
   - О... - Девушка уважительно кивнула. Хвала небесам, хоть дорожки не раскисли! Иначе это было бы сущим безумием - бесцельно бродить по чужому саду на пару с вампиром.
   Она искоса глянула на Грегори. Может, и нежить, но пока он никак не обнаружил своих темных качеств. Агния помнила, с какой жадностью взирали на нее бессмертные вороны в кладбищенских нарядах, слетевшиеся несколько недель назад в Блютигер-Химмель-Хаус. Фанг же, если и испытывал жажду крови, ничем этого не выдавал. Он вообще не любил выставлять чувства напоказ, но сдержанность удивительным образом сочеталась в нем с мягкостью и отзывчивостью. Сегодня был первый вечер, когда Грегори пребывал где-то в дебрях своего сознания, проявляя возмутительно мало внимания к окружающей действительности, а особенно к Агнии.
   - Я и представить себе не могу, каково это - прожить столько лет! Да, я хотела вас спросить, - девушка мимолетно и будто бы случайно коснулась кончиками пальцев запястья вампира. - Как вы провели вчерашний день? Подумать только! Мы не виделись целые сутки!
  
   Остекленевшее небо ранних сумерек. Рельефные перья облаков затеняют солнце, которого нет. Есть только разбавленный до дымчатой прозрачности вечер, облетающие липы и вяжущая медь рябин. Капля ландышевого нектара.
  
   Я глаз во сне опасаюсь,
   Но в призрачном царстве смерти
   Их нет никогда:
   Эти глаза -
   Солнечный свет на разбитой колонне,
   Дрожащие ветви;
   А голоса
   В поющем ветре
   Торжественней и отдаленней,
   Чем гаснущая звезда.
  
   Да не приближусь
   В призрачном царстве смерти
   Да унижусь
   Представ нарочитой личиной
   В крысиной одежке, в шкуре вороньей
   В поле на двух шестах
   На ветру
   Воробьям на страх,
   Только не ближе -
  
   Только не эта последняя встреча
   В сумрачном царстве*.
  
   Грегори и Дагмара лежали рядом на живописном ложе из сухих листьев. Ее губы почти касаются его щеки, его взгляд устремлен в небо, левая рука заложена за голову, пальцы правой поглаживают обнажившееся плечо бессмертной.
  
   Здесь нет глаз
   Глаз нет здесь
   В долине меркнущих звезд
   В полой долине
   В черепе наших утраченных царств
  
   К месту последней встречи
   Влачимся вместе
   Страшимся речи
   На берегу полноводной реки
  
   Незрячи, пока
   Не вспыхнут глаза
   Как немеркнущая звезда
   Как тысячелепестковая
   Роза сумрака царства смерти
   Надежда лишь
   Для пустых людей*.
  
   Звучный голос медленно истаивал в тоскливом осеннем безмолвии. Слова осыпались с губ зрелым шиповником, обретали новый, сакральный смысл. Дагмара вслушивалась в них, как вслушиваются в музыку, следя за малейшими изменениями интонаций. Временами чарующий напев обрывался, падая в шуршащий шепот, и между строф зажигались кружева засушенных бархатцев. Будь здесь кто-то еще, он не услышал бы ничего, не заподозрил бы, что не один.
   "Грегори, позволишь ли пригласить тебя в мой дом?"
   "А где он?"
   "Он здесь. Ты знаешь про дверь в стене?"
   Только она владела этой тайной. Она, да еще Лионель Уоллес, которому она дала право приходить сюда в любой день, в любой момент, когда ему нужно будет немного искренности и участия. А он так ни разу и не воспользовался ее приглашением.
   Белая стена, увитая темно-красным диким виноградом. И листья конского каштана перед зеленой дверью.
   "Ты помнишь солнце, Грегори?"
   Легкое пожатие плеч. И вскинутая рука, когда с неба хлынул ослепительный, давно забытый свет.
   "Здесь ты можешь не бояться его. Все иллюзия. По эту сторону, по ту сторону - все равно".
   Всего несколько минут назад они пылко обнимали друг друга, и он пил ее кровь, насчитывающую без малого тысячу лет, а она целовала его равнодушные глаза. Двое под лживо-дневным небом, двое - но одно, одиночество - но два.
   Дагмара открыла глаза и отстранилась, разглядывая лежащего рядом вампира. Давно она не приводила гостей в свой дом - настоящий, не в ту блестящую и крикливую подделку, которую ее вынудили купить друзья. А теперь она тщетно старалась разгадать загадку Грегори. Бессмертная нежно провела ладонью по его щеке. Фанг словно очнулся ото сна, накрыл ее руку своей, а потом вдруг страстно прильнул губами к ее губам. Однако Дагмара видела его глаза - два остывших солнца, - в которых не было привычных ей вожделения и исступления.
   Непостижимо. Правда, вампиры часто боятся и избегают тех, чей возраст перевалил за девять веков, но Грегори к их числу не относился. Что подкупало Дагмару больше всего - так это умение Фанга держаться с ней, как равный с равной, и это получалось у него естественно, словно и не было пропасти шириной в четыре столетия.
   Почему он страшится сделать какой-нибудь поспешный шаг? Да, он целовал ее, но только после того, как она поцеловала его. Он признал, что любит ее, но - в ответ на ее признание. Мужество, самообладание, хорошие манеры - и такая нерешительность?
   - Да, Элиот был талантливым поэтом, - прошептала бессмертная, всем телом прильнув к Грегори. Какая холодная у него кожа - наверно, потому, что он охотится не каждый день и не убивает своих жертв. - Истинно талантливым...
   Иначе не было бы ни шиповника, ни бархатцев, а горло бы сорвали неприкаянные рыдания, которыми полнится умирающая трава.
   - Не могу с тобой не согласиться.
   И эта вечная ирония или насмешка. Или как ее там. Не обидная, а просто в знак того, что он не воспринимает жизнь как нескончаемую кровоточащую трагедию.
   - Но перевод лучше оригинала, - добавил Грегори, перебирая каштановые локоны бессмертной. - Наверно, я предатель. Ведь родился я в Англии.
   Дагмара завладела правой рукой бессмертного. Хрупкой, изящной рукой с длинными пальцами - однако, как любой вампир, Дагмара не обманывалась насчет силы, которая там таится. Грегори не противился, и бессмертная перевернула кисть ладонью вверх. Линия ума была пунктирной и загрубелой, а по внутренней стороне предплечья, параллельно чернильным штрихам вен тянулся ровный белый шрам.
   - Правильно, - одобрила она, - вены надо резать вдоль.
   Короткий смешок был ей ответом.
   - Неужели ты думаешь, что я стал бы резать себе вены?
   - Не думаю... - Дагмара прижалась виском к плечу Грегори, совсем рядом чувствуя редкие содрогания чужого сердца. У человека оно бьется намного быстрее, у только что обращенного вампира - пропускает каждый третий удар, и с прожитыми столетиями ритм только замедляется. Ее собственное почти остановилось. - Скорее уж пуля в сердце. Не в голову - ты слишком тонкое изделие, чтобы превращать в крошево.
   - Вот как? - с недоверием.
   - Да. Как я. Как все бессмертные.
   Дагмара помолчала, смакуя полынный привкус нахлынувших воспоминаний. Все бессмертные и еще Лионель. Когда он был жив, она держала здесь двух ручных пантер, потому что он очень любил животных. Пантеры хорошо гармонировали с изнемогающим лесом - черные, гибкие, на фоне золота и киновари. Как пятна на шкуре израненного леопарда. Теперь в них не было надобности.
   - У тебя такая же отметина на другой руке, верно?
   Впервые ей удалось его как-то взволновать. Грегори приподнял голову, машинально вытряхивая сухие листья из волос.
   - Как ты догадалась?
   - Когда я дотронулась до нее, ты быстро убрал левую руку. Не любишь, когда прикасаются к старым ранам? Не отвечай. Я тоже не люблю. Откуда это?
   Грегори проследил за взглядом бессмертной. Ее внимание было по-прежнему поглощено давним рубцом.
   - Мне его нанесли для симметрии.
   - Не ожидала... Кто?
   На мгновение окостеневшее, замкнувшееся лицо, словно алебастровый слепок, посмертная маска. Непонятный взгляд, упершийся в воронье пугало, которое покачивалось недалеко от того места, где они расположились на отдых.
   - Были... желающие.
   Дагмара понимающе вздохнула. Последняя Война, да еще прежде инквизиция... Обе напасти сама она благополучно пережила в Америке. Она не любила подвергать свою жизнь опасности, в отличие от мириад вампиров, которых она знала и которые один за другим погибли, заставив ее пролить немало кровавых слез.
  
   - Как я провел день? Спал мертвым сном в своем гробу, как и положено приличному вампиру, - улыбнулся Грегори. Наградой за остроумный ответ ему послужил заливистый смех.
   - Грегори... - Агния помедлила, не зная, стоит ли задавать следующий вопрос. Впрочем, Фанг не склонен к мнительности, так что попробовать можно. - А кто вас сделал таким?
  
   Дагмара внезапно скатилась с лиственных перин, потянула рыжеволосого вампира за собой. Теперь их ложем стал пожухлый дерн, приятно покалывавший кожу. Грегори тотчас притянул бессмертную к себе, и она опустила голову ему на грудь.
   - Расскажи мне, кто тебя превратил? - охрипшим голосом велела она. - И как?
  
   Черно-белый эскиз стремительно увядающей ночи. Знакомая бедная обстановка, жуткая в молочных разводах тумана. Он проникает даже в дома, скоро не останется ничего, что не было бы им запятнано...
   Или что-то не так со мной?! С моим зрением?!
   Тело объято медленным огнем - синим, который так живуч и так прожорлив. Губы словно зашили грубой ниткой, горло ссохлось втрое, не давая дышать. Хотя бы один глоток воздуха! Пусть будет больно, он уже почти привык к этому свалявшемуся кому в спине, но задыхаться - намного хуже... Тогда нужно открыть рот.
   Губы наконец размыкаются, отчего на языке появляется железный привкус, но сил хватает только на стон. Нельзя дышать...
   - Тише. Тише...
   В двуцветном наброске этот человек тоже занимает свое место. Брюнет, и очень белая кожа, совсем как... но как же его имя... как же мое имя?!
   Только глаза у него неправильные - они багровые, и лишний цвет жжет сильнее того зноя, который хозяйничает внутри.
   - Уходи, я сказал! - прорывается вместе с новым стоном. Рот неожиданно наполняется тошнотворным настоем железа, и мучительный кашель выворачивает грудь наизнанку.
   - Не уйду.
   Почему-то его пугает близкий рассвет. Солнце... оно причинит ему боль, оно убьет его. Вкус воды, которой его пытались поить - неужели у нее есть вкус? Нет, вкус остался только у крови. Его ни с чем не перепутаешь.
   - Так хочешь увидеть, как я умру?
   - Нет, я хочу другого...
   Вскипает безумное желание сорваться, высказать все, что он о нем думает, но болезнь крепко держит его в своих руках. Страшно дышать - вдруг кашель снова набросится на него, а он не выдержит нового приступа, точно не выдержит! Прохладная ладонь касается его лба. Жар отступает, и это - несказанное наслаждение. Да, именно так... О чем он говорил, тот, кто сидит возле его постели? Что он только что сделал? И внезапный всплеск поверх кровавого кошмара и сухого огня - он имел в виду совсем другое... И появляются силы для задушенного выкрика:
   - Нет... Энтони!
  
   По движению губ Агния поняла, что Грегори ощупывает языком клыки.
   - Если честно, я не помню, - с беззаботной улыбкой ответил он. - Было темно, поздний вечер... да еще туман, который держался около месяца. Тот вампир, он не убил меня сразу, так что я успел вернуться домой. И умереть там.
   Весь облик Грегори свидетельствовал о том, что он не видит ничего особенного в своем обращении. Напали, укусили, обратили - что может быть проще?
  
   Дагмара с состраданием вглядывалась во внезапно погрустневшее лицо. Она порывисто коснулась губами снежно-белого лба, потом еще раз, и еще.
   - Расскажи мне, - попросила она в перерывах между поцелуями.
   - Я не помню точно... - Грегори досадливо нахмурился. - Он подстерег меня в темноте, я его не разглядел. Я вернулся домой, думал, что это какой-то сумасшедший, думал, что все обойдется.
   Дагмара подбодрила его легким пожатием руки.
   - Я умирал. Я понял, что со мной случилось... не сразу. Но мой брат... Энтони, он был осведомлен гораздо лучше меня. А потому не желал уходить, пока превращение не завершится. Он знал, что я не смогу справиться с жаждой.
   Дагмара приложила палец к его губам, запрещая продолжать. Ее миндалевидные глаза расширились, впитывая застарелую боль, землистый сок разбереженных ран. Грегори отодвинулся, возвращая себе способность говорить.
   - Мне тогда было двадцать. Энтони - на год меньше.
  
   - Все решено, - объявила Агния, влетев в гостиную. Потертые голубые драпировки заколыхались, Лора и Клеман как по команде оторвали глаза от раскрытых книг.
   Ивы свято соблюдали традицию проводить вместе хотя бы один час в день. Обычно семья собиралась в маленькой гостиной, голубой с золотом, куда никогда не допускались гости. Это был истинно домашний уголок, земля обетованная для покоя и отдыха. Неявка в установленное время приравнивалась к преступлению, а потому опоздание Агнии заставило супружескую чету насторожиться. Маркиза Ив первой приметила побледневшее, как-то истончившееся лицо и нешуточную решимость, сверкавшую со дна зрачков. Она поспешно перебрала в уме все мыслимые причины, которые могли довести дочь до такого состояния, и не нашла ни одной подходящей.
   - В чем дело, дитя мое? - первым отважился нарушить неловкое молчание Клеман.
   Агния сделала шаг вперед и остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди и вздернув подбородок.
   - Я не выйду замуж за Фридриха.
   Если бы Агния сказала, что собирается стать горничной в Блютигер-Химмель-Хаусе, это не вызвало бы столь ошеломительного резонанса. Клеман опешил и забыл поправить на носу очки в роговой оправе - в последние годы зрение начало подводить, но он по-прежнему упорно отказывался от электрического освещения. Лора с неудовольствием посмотрела сначала на мужа, потом на дочь. Аристократам не пристало бурно выражать свои чувства.
   - В чем дело, дитя мое? - с излишним участием вопросил маркиз. Лора нервозно смахнула с виска завитый локон, больше всего желая, чтобы у мужа отнялся язык. Конечно, он уже уверен, что это учтивый и благовоспитанный Эдле обидел Агнию, и теперь девочку следует гладить по голове и утешать. Потом он еще, чего доброго, вызовет Фридриха на дуэль - и запнется за собственную шпагу. Лора никогда не обманывалась в реальном положении вещей.
   - Он тебя оскорбил? Изменил? Он... - голос маркиза упал до шепота, а в глазах отразился такой ужас, что Лора не выдержала. Так Клеман неизвестно до чего дойдет в своих подозрениях!
   - Расторгать помолвку было бы очень неразумно, - вмешалась маркиза. - Если...
   - А мне безразлично, - Агния ожидала возражений и успела к ним подготовиться. - Я не хочу выходить за него замуж.
   Клеман вскинулся, возмущенный тем, что дочь осмелилась перебить Лору, но жена взглядом велела ему молчать.
   - Может быть, ты вообще не хочешь выходить замуж? - как бы между прочим уточнила маркиза. Клеман беспокойно зашевелился, стараясь видеть сразу и жену, и дочь. Не замечая, что делает, он вцепился в подлокотник кресла и сжал его так, что побелели суставы. Причины для волнения были: его любимая младшая сестра, наделенная редкой красотой и еще более редким музыкальным даром, повергла всю семью в глубокий траур, в двадцать лет уйдя в монастырь. След от давнего потрясения остался на всю жизнь, так что при одном намеке на нечто подобное Клемана начинало трясти.
   Лора успокаивающе тронула мужа за плечо. Опять он ошибся! Никогда он не умел разбираться в людях, даже мысли собственного ребенка для него - тайна за семью печатями. Маркиза не зря задала этот вопрос. Он содержал ловушку, и Агния не замедлила в нее попасться.
   - Хочу, - ответила она. Помолчала и, собравшись с духом, докончила: - Но не за него.
   - И за кого же? - тихо осведомилась Лора, надменно выпрямившись. Под ее пытливым взглядом Агния на секунду съежилась, но тут же дерзко взмахнула ресницами.
   - За Грегори Фанга.
   - Великий боже! - вырвалось у маркиза. Хваленая выдержка, и так уже давшая трещину, распалась на куски, явив истинный облик Клемана. Собранный аристократ превратился во встревоженного, растерянного человечка средних лет, немного смешного и не внушающего почтения. - Вы же знакомы всего несколько недель!
   В расстроенных чувствах, он откинулся на спинку кресла и запустил пальцы в свои седеющие волосы. Потрескивающее в камине пламя заглушило его причитания.
   Лора владела собой куда лучше. Она была почти готова услышать это имя, но все же новость застала ее врасплох, лишив в первый миг дара речи.
   - Ты думаешь, он на тебе женится? - скептически поинтересовалась маркиза. Обитатель Фанг-Хауса не вызывал у нее особого доверия. Пусть не аристократ, пусть вампир, не в этом дело. В конце концов, она не из тех матерей, которые грезят только о чистоте крови, ни во что не ставя чувства и желания детей. Но Фанг... Он вернулся в Трансильванский край всего два года назад и с тех пор навлек на свою голову не одну беду. Просто феноменальная способность приковывать к себе внимание сомнительными выходками! В это понятие для Лоры входило все - от случайной дуэли до превращения кого-то в вампира.
   - А почему нет? - ощетинилась Агния.
   Маркиза едва заметно покачала головой - чтобы не рассыпались высоко зачесанные волосы. У губ наметилась горькая складка, не поддающаяся никаким притираниям и эликсирам. Спору нет, их дочь выросла и имеет право на самостоятельные решения. Лора словно впервые увидела Агнию: настоящая красавица, любой мужчина будет рад назвать ее своей женой. И зачем бог вложил в эту прекрасную оболочку настолько импульсивную и деятельную душу? Женщине следует быть кроткой и покорной, если она хочет обрести счастье. Или хотя бы уметь притворяться таковой, чтобы с возможно большим успехом манипулировать доверчивыми людьми.
   - Браки вампиров и смертных редки, а уж удачные... - Лора позволила своему голосу незаметно сойти на нет и, выдержав паузу, деловито продолжила: - Ты же терпеть не можешь нежити?
   Агния не изъявила желания ответить на вопрос, и женщина со вздохом продолжила:
   - Кроме того, ты ведь не хочешь разделить участь Темной Знати? Но этим все и закончится, если ты пойдешь на поводу у минутной прихоти.
   Карие глаза сообщили, что это не минутная прихоть и что не стоит испытывать чужое терпение.
   - Я не говорю о положении и происхождении, мне известны заслуги Грегори Фанга в Последней Войне. Не в этом дело. Он вампир, Агния. Сколько ему лет? На вид не больше двадцати, не правда ли? Он не меняется, он навсегда останется таким, каким ты видишь его сейчас, а что ты станешь делать, когда состаришься, и он обратит свой взгляд на кого-то другого?
   Девушка пожала плечами. Так далеко в будущее она не заглядывала. Когда это еще будет! Главным было слепящее осознание того, что она не любит Фридриха и никогда не любила. То есть она, разумеется, питала к нему теплые чувства, но это было не то, совсем не то... В памяти всплыло его удлиненное лицо, неестественно голубые глаза, и угрызения совести принялись терзать Агнию с нешуточным пылом. Она собирается обойтись с женихом не лучшим образом. Чуткий и предупредительный Фридрих наверняка сочтет, что в разрыве виноват он сам. Что-нибудь не то сказал, не так посмотрел, на бал к Штефану Трансильванскому не явился...
   - К тому же прав твой отец, - Клеман тут же принял строгий и серьезный вид, но мелкая дрожь его выдавала, он подслеповато моргал и беспомощно цеплялся за браслет наручных часов. Он не привык к таким резким жизненным поворотам. - Несколько недель - слишком мало, чтобы хорошо узнать друг друга. Возможно, в твоем сердце вспыхнуло сильное чувство, но... Он что, уже признавался тебе в любви?
   - Нет... То есть да, но... - протянула Агния. Грегори и вправду не сказал ей этого открытым текстом, однако поведение выдавало его с головой. Девушка приободрилась. - Он еще признается! Послезавтра, например! Уж тогда-то он не отвертится!
   Она развернулась и гордо покинула гостиную. Клеман и Лора обменялись многозначительными взглядами и вновь погрузились в чтение.
   Позже, оставшись наедине в спальне, они вернулись к вечернему происшествию.
   Лора сидела перед зеркалом, вынимая шпильки из прически. Она не доверяла новой служанке, которую неделю назад нанял Клеман, и предпочитала в кровь исколоть нежные, не знавшие работы пальцы, нежели поручить себя ее заботам. Эта нагловатая женщина с вызывающе нарумяненным лицом и пышными формами вполне могла вместе со шпильками выдернуть ей половину волос и сказать, что так и было. Лора уже собиралась дать ей расчет, но этому воспротивился Клеман, заявив, что "бедная девушка" умрет с голоду на улице и это тяжким камнем ляжет на его душу. Его заступничество было наивным и оттого подозрительным: манеры и поведение "бедной девушки" ясно свидетельствовали о ее прежней профессии и о том, что она с радостью вернется к ней, лишь бы представился случай.
   В зеркале маркизе была видна вся спальня - с низким потолком и тусклыми светильниками, намертво врезанными в каменные стены. Шкуры огромных белых волков покрывали пол, сторожа вековечный холод мраморных плит. Муж уже лежал в постели, надев очки и проглядывая последнее творение популярного писателя. Шелест перелистываемых страниц, царапанье сломанной ветки в узкое окошко - все так буднично, так мирно.
   - Что ты думаешь обо всем этом? - осведомилась маркиза, развеяв иллюзию безмятежности.
   Клеман тотчас захлопнул книгу, впопыхах защемив палец между страниц. Темные глаза умоляюще взывали к жене.
   - Это безумие, что тут еще скажешь, - промямлил маркиз. Хотя главой семьи был он, и именно его приказам подчинялись все: от слуг до домашних, Клеман не мог не признавать, что у него маловато воли, чтобы руководить делами. - Но разве Агнию переупрямишь?
   Он окончательно сдался, всецело полагаясь на здравомыслие жены.
   - Безумие, - повторила маркиза, опуская последнюю шпильку в круглую коробочку. Освобожденные кудри хлынули дивным золотистым потоком, разбрасывая по комнате солнечные блики. Лора взяла расческу. - Агния привыкла получать все, что только пожелает.
   - Я думаю, Фанг достаточно хорошо воспитан, чтобы не идти у нее на поводу. Если они обручатся, скажем, недели через три...
   Рука с расческой замерла в воздухе.
   - В своем ли ты уме, Клеман?! - Лора обернулась к нему, задев широким рукавом пеньюара коробку со шпильками. Мелодичный звон сообщил ей, что служанке придется завтра потрудиться, собирая их. - Ты знаешь, что скажут о такой поспешности?
   - А во время Последней Войны ничего бы не сказали...
   Клеман сладко потянулся, улыбаясь своим мыслям. По молодости он грезил о сражениях и о славе, которую они приносят. Потом юношеский хмель прошел, сменившись пониманием, что война отнюдь не так прекрасна, как ее любят изображать в старинных сказаниях, но детская мечта сохранилась до сих пор. Если бы все было так же просто и красиво, как в балладах и лэ! Единственное, что совпадало с реальностью, так это не знавшая удержу страсть, стремление жить как можно быстрее, взять все, что может предложить скоротечный расцвет, прежде чем смерть накроет бездыханное тело саваном. Сколько браков было заключено во время Последней Войны - не перечтешь...
   - Пусть так, - кивнула Лора, поняв, что спорить с размечтавшимся мужем бесполезно. - И все же брак вампира и смертной... Даже самая сильная любовь угасает с годами.
   Она встала и улеглась рядом с мужем.
   - Но наша любовь ведь не угасла? - хитро сощурился Клеман, придвигаясь ближе.
   "Ах, если бы!" - подумала маркиза, вспомнив про служанку. Она приподнялась и шепнула нужное слово. Светильники потухли.
   - Хотя Фанг, как мне кажется, не из тех людей, которые женятся, - промолвил маркиз. Лоре очень захотелось увидеть его лицо, однако глаза еще не привыкли к темноте, и к тому же муж проворно заключил ее в объятия, ласково поцеловал в висок.
   - Агния добрая девочка, - не то с укором, не то с гордостью сказала Лора. Не в ответ на предыдущую реплику, просто констатируя факт.
   - Да, добрая... - невнятно пробормотал Клеман. - Но знаешь, дорогая, я не завидую этому Грегори, если наша крошка все же залучит его в свои сети.
  

Глава IV. Presto con moto

   Успех магического действа на балу князя Трансильванского Юнона Данже решила закрепить в собственном особняке - Шато-де-Кристаль. Это и было тем событием, о котором обмолвилась Агния в разговоре с родителями.
   В назначенный час двери хрустального дворца распахнулись. Как ни странно, некромантка вызывала у людей больше доверия, чем вампиры, а потому гостей собралось неисчислимо - не только из политических соображений, но и просто чтобы хорошо провести время. В последнем они имели все шансы преуспеть - на балу в Блютигер-Химмель-Хаусе Юнона не показала и сотой доли своих талантов.
   Агния осторожно пробиралась мимо золотых колонн, перевитых красными змеями. Изваянные из незнакомого камня, они вели себя совсем как живые - один из гостей неосмотрительно сунул палец одной из них в пасть, а после слугам пришлось в срочном порядке искать противоядие. Юнона редко отделяла красоту от смерти, такова уж была ее натура, и в Шато-де-Кристаль следовало всегда держаться начеку.
   Наконец девушка выбралась в широкий пустынный коридор и перевела дыхание. Лишние проблемы, вроде отравления, ей сегодня были ни к чему. Точнее, особенно сегодня. Она никак не могла отыскать Грегори и теперь не знала, что думать: либо Шато-де-Кристаль был уж слишком большим, либо вампир не желал быть найденным. А если справедливо второе, то почему?
   Агния собралась с духом и решила продолжать поиски. Что каменные змеи! Незадолго до этого она попала в усыпальницу сломанных кукол. Мало того, что игрушки были зверски изуродованы, они тоже до некоторой степени сохраняли признаки жизни, так и норовя вцепиться юной аристократке в одежду, а обугленные губки скандировали проклятия, от которых стены начинали плыть перед глазами. Зеленое муаровое платье, еще вчера составлявшее предмет гордости Агнии, удостоилось уже не одного грубого слова, употреблять которые девушке из знатной семьи категорически запрещено. А почему оно цеплялось за все выступы колонн и завитки барельефов? И именно тогда, когда ей надо было спешить! Агния снова припомнила кукол и с трудом сглотнула завязший в горле ком.
   На хрустальном дворце Юноны лежали чары бесконечного расширения, то есть попытка обойти его целиком была заранее обречена на неуспех. Даже если посвятить этому всю свою жизнь. Как же она могла забыть?
   Вдруг Агния легонько ударила себя по лбу и с облегчением рассмеялась. Зачем она тратит время во дворце? Грегори следует искать где-нибудь в саду. Кажется, за все время знакомства они ни разу не встречались в помещениях. Только под открытым небом, только под присмотром одышливого ветра. Девушка искренне понадеялась, что Юнона не выращивает каких-нибудь гигантских мухоловок или росянок, и вновь ринулась к заветной цели.
  
   Сумрачные ели то тут, то там толпились вокруг облезлых кустов шиповника, явно замышляя недоброе. Куда ни глянь - незамкнутый круг серо-бурых деревьев, а посередине - взъерошенный дикобраз, раззявивший в немой мольбе два-три пышных цветка. Ватная тишина висела низко над землей, усыпанной рыжей хвоей, и все же Агния чувствовала: парк полон гостей. Девушка сорвала дикую розу, изучая ее золотистую сердцевину. Черный локон упал на лицо, и девушка небрежно смахнула его кончиками пальцев. На лбу остался влажный след. Агния непонимающе уставилась на собственную руку, блиставшую алой росой. Испачканные кровью шипы встопорщились на кусте, всем своим видом демонстрируя радость и довольство. Шиповник весь как-то подобрался, словно готовясь к прыжку, листья алчно потянулись к царапинам.
   Агния торопливо попятилась, сунув пораненный палец в рот. Только растений-паразитов ей не хватало! Удачное начало прогулки, что тут еще скажешь! К тому же есть у нее уже хороший знакомый... нет, друг... да что там - тот, кого она любит! - который живет за счет крови. Агния с неодобрением покосилась на кустарник. Суевериями она не страдала, и все же встреча с плотоядным шиповником показалась ей дурным знаком. Девушка постаралась отогнать навязчивые мысли. Не сделает с ней Грегори такого! Он знает, как бы она отнеслась к этой идее, а потому...
   Какое-то движение слева. Неуловимое, неприметное, Агния и не обратила бы на него внимания, если бы оно не явилось откликом на ее размышления. Девушка обернулась, невидимая за елями. Кто-то в белом и кто-то в желтом. Очень яркие цвета для парка Юноны, не то что у нее. Агния затаила дыхание. Что-то смущало ее в этой паре, и даже не то, что это были влюбленные и вампиры.
   Рыжеволосый юноша и поразительно красивая женщина. Они оживленно беседуют, потом бессмертная по-хозяйски привлекает его к себе и гладит алебастровую скулу. Он что-то спрашивает, женщина утвердительно кивает, причем в миндалевидных глазах проступают хорошо различимые звезды, огни святого Эльма. Ее спутник улыбается и кладет ей руки на плечи. Запрокинутая голова - в вертикальных зрачках пустота беспамятства мешается с порочной истомой. Поднимается и тотчас опадает метель - не то пепел, не то мертвые мотыльки, не то цветочная пыльца, сухая и ломкая... Грегори неистовым поцелуем припадает к подставленной шее. Несколько бесконечных мгновений - и он отстраняется, рассчитанным движениям слизывая с губ кровь. Мечтательный взгляд устремлен куда-то сквозь Агнию, да и неудивительно, он же не знает, что она здесь, что она видела все. Женщина обнимает вампира и уводит за собой, явно предлагая продолжить знакомство в интимной обстановке. Впрочем, какое там знакомство - они определенно знают друг друга давным-давно, и эта сцена - не первая и не новая. Прерывистый вздох бессмертной вспарывает загустевшую тишину, и она разлезается на лоскуты, позволяя наконец услышать веселые выкрики гостей и звуки летнего леса.
  
   Вот как кончится мир
   Вот как кончится мир
   Вот как кончится мир
   Не взрыв но всхлип*.
  
   Агния не знала, сколько времени провела в обнимку с одной из елей. По счастью, шиповник больше не посягал на ее кровь, а ели то ли были сыты, то ли не переняли популярных противоестественных наклонностей. Однако это не имело никакого значения. Больше не имело.
   Первым побуждением Агнии было броситься следом и высказать Грегори все, что она о нем думает. Не выход. Так поступать - только себя унижать. Надо быть гордой и неприступной, а если Грегори все-таки наткнется на нее сегодня - то сразу поставить его на место одной убийственной ремаркой.
   А собственно, что на нее нашло? Девушка немного опамятовалась и похвалила себя за рассудительность, благодаря которой не сделала ни первой, ни второй глупости. Вот дьявол, еще и чуть не расплакалась! Почему ей сразу мерещится измена? Может быть, именно это и подразумевали ее родители, когда говорили, что смертная женщина не пара вампиру? Вдруг это означало, что избраннице бессметного придется мириться вот с такими поступками? Которые всего лишь суть его природы. Что она видела? До отвращения личную сцену укуса. Укуса! - и ничего кроме него. Вампиры должны пить кровь. Неужели ей, Агнии, больше понравилось бы, если бы Грегори убивал беззащитных людей, да еще и с особой жестокостью? А ведь именно так и выходит, ее же взорвала именно предупредительность возлюбленного к этой бессмертной...
   Да ей стоило бы гордиться своим избранником! Или хотя бы понять, что такое поведение - залог ее собственной безопасности. Но для всего этого нужно время. Агния вытерла набежавшие слезы и медленно побрела в глубь парка - в противоположную сторону от вампиров. Она смертная, у нее другая жизнь и другие потребности. Конечно, рано или поздно она привыкнет. Обязательно привыкнет! Но почему сейчас внутри словно каменная глыба, и тянет улечься прямо на землю, свернуться клубком, отгородившись ото всего мира?!
  
   Франциск Обскюр подстерег Грегори возле озера охлажденной лавы. Настроение у него было как раз подходящее, чтобы совершить что-нибудь из ряда вон. Сначала разговор с невестой, которая кому угодно могла вытянуть нервы по нитям, даже ангелам. Интересно, кто-нибудь уже говорил Ришели, что у нее катастрофически мало мозгов или Франциск оказался в этом плане первым? Хоть в этом плане... На шум прибежала ее мамаша, которая вечно крутилась неподалеку, опасаясь, что злобный вампир осквернит ее чистую и непорочную дочку. Мнения Франциска она не разделяла, как он догадался из немногих членораздельных возгласов. Он не стал спорить, потому что благодаря Ришели выдержка была уже не та, и оставил обеих женщин искать друг друга в истерике, куда они не преминули с размаху окунуться.
   Вне всяких сомнений, кое-какой вкус у Юноны имелся. Мало того что она ухитрилась сочетать несочетаемое - кипящая оранжево-терракотовая субстанция на ощупь была как вода в апрельском озере - так еще и вокруг в художественном беспорядке вздымались дырчатые валуны, образуя множество таинственных закоулков. Просто рай для влюбленных или охотников плутать в лабиринтах. Или для игры в прятки.
   Франциск сидел на вершине одной из глыб, когда заметил проходившего мимо Грегори. Он проворно спрыгнул вниз, эффектно взмахнув серым плащом, стилизованным под крылья летучей мыши.
   - Ты мне и нужен, - произнес вампир, хватая Фанга за руку и втаскивая в царство рудных жил и битого щебня. Здесь нашелся милый уголок, с одной стороны отгороженный от посторонних глаз высокой стеной, с другой стороны, от озера - естественной каменной лестницей.
   Грегори с некоторым беспокойством посмотрел на Франциска, гадая, в чем дело. Серый Принц, как его еще называли за пристрастие к соответствующему цвету и полуседые волосы, редко проявлял такую настойчивость. К тому же сам Грегори только что вырвался из объятий Дагмары и надеялся, что на этом рискованные приключения закончатся. Право, надо же во всем знать меру! И хотя бы иногда - соблюдать ее. Ласки Дагмары начинали его тяготить, если не пугать. Он не знал, что ей нужно, чем вызван ее неотвязный интерес. У тысячелетних вампиров свои причуды. Грегори припомнил все, что произошло сегодня - сначала в парке, потом в потайных покоях, - и ему стало не по себе. Стоила ли игра свеч?
   Франциск одним плавным прыжком взлетел на вершину каменной лестницы и принялся расхаживать взад-вперед по узкому карнизу. Его серые глаза ни на секунду не отрывались от Фанга. Тот спокойно выдержал пронизывающий взгляд. Ничего не добившись, Франциск соскользнул вниз и медленно двинулся к Грегори. Не так давно Обскюр отметил свой двести третий день рождения, а потому подобие власти над старшим вампиром доставляло ему несказанное удовольствие. Игра с огнем - тоже игра, только намного увлекательнее. К тому же Франциск был уверен, что всегда сумеет распознать опасность и вовремя от нее увернуться. Он мельком глянул на шпагу Фанга - вечно он вооружен, даже на праздниках. Этерн? А какая, собственно, разница? Будь у Обскюра предчувствие, что ночь кончится плохо, он бы не стал объяснять Ришели горькую истину.
   - По-моему, пришла пора получить то, что каждому из нас причитается, - вкрадчиво зашептал Серый Принц, подобравшись вплотную. - Здесь и сейчас.
   В кои-то веки ему удалось согнать с Фанга эту его отрешенность. В желтых глазах метнулась паника, и Грегори отступил, насколько это было возможно, прижавшись спиной к жесткому граниту.
   - И что же это? - как ни в чем не бывало осведомился он, словно речь шла о выборе десерта к ужину.
   Франциск протянул руку к горлу бессмертного. И зачем он носит эту алую ленту? В следующую секунду узкая бархатная полоса обвилась вокруг его кисти.
   - Не притворяйся, - отрезал Франциск и тут же залил свою грубость елеем: - Разве не ты так домогался моего расположения?
   - Так уж и домогался, - пробормотал рыжеволосый вампир, не делая, однако, попыток к бегству. - И уж точно не я один...
   - Может, и не один, - ухмыльнулся Серый Принц и потянулся к вороту собственной рубашки. - Но все же... - он придвинулся совсем близко. - Я хочу, чтобы ты меня укусил!
   - Укусил? - Грегори иронично приподнял одну бровь. Когда-то Франциск тоже так умел, но потом Ришель заявила, что это не модно. Впрочем, при ней он последнее время мог только морщиться, а расточать прочие богатства мимики было не на кого.
   - Именно, - двусмысленность момента забавляла, и было в этом нечто такое... что следовало повторить! Новые ощущения Франциск очень любил.
   - И кто же теперь напрашивается на неприятности? - вымученно улыбнулся Грегори.
   - Неприятности? Какие неприятности? - Серый Принц с обманчивой ласковостью привлек вампира к себе.
   Он помимо воли ахнул, когда клыки проткнули кожу. Больно все-таки.
   - Ну и ну... - выдавил Франциск сквозь стиснутые зубы, вздрагивая с каждым ударом собственного сердца. Так вот что чувствует жертва вампира! Сам он не помнил обращения, перед укусом его милосердно отправили в глубокий обморок. - Тебя что же, не учили говорить "нет"?
   Он высвободился и смерил Грегори глумливым взглядом. Как ни странно, тот нисколько не растерялся. Он вообще держался так, словно не произошло ничего особенного, а ведь вампиры, как правило, немного теряют голову, если кто-то по доброй воле жертвует глоткой!
   - А зачем мне говорить "нет" тогда, когда мне это невыгодно? - с невинной улыбкой полюбопытствовал Грегори.
   - Невыгодно? Посмотрим, так ли выгодно будет то, что я сделаю сейчас!
   Нет, ночь все-таки выдалась славная! Франциск колебался ровно одно мгновение, памятуя об этерне, а потом быстро подался вперед и приник к губам Грегори в поцелуе.
   - А ты порочное существо, - жарко выдохнул Серый Принц, облизнувшись. Его не слишком поразило, что вампир и не думал сопротивляться. - Тебя не остановило, что у меня есть невеста...
   Грегори уставился на него в неподдельном восхищении, но в восхищении таком брезгливом, что Франциск смешался и подавился окончанием. Не слишком ли далеко он зашел?
   - По-моему, это должно было остановить тебя, но никак не меня, - теперь в золотых глазах читалась обычная мягкая насмешка.
   - А раз меня это не останавливает... - Серый Принц тоже взял себя в руки и принял прежний независимый вид. И в самом деле, почему бы не провести эту ночь с пользой? Без постоянной мигрени, как это бывало наедине с Ришелью. Спору нет, изворотливый и непредсказуемый Фанг может стать еще худшей головной болью, но хоть какое разнообразие... - То тебя тем более не должно...
   Договорить он не удосужился, предпочтя перейти сразу к действиям.
   "Меня и правда никто не видит?!"
   "Зачем я пришла именно сюда?!"
   "Почему, почему?!!"
  
   Дверной ключ, валявшийся на столе, то загорался бледным золотом под лучами закатного солнца, то чернел - когда его заслоняла тень. Расхаживавшая по комнате Агния всякий раз бросала на него ненавидящие взгляды - это постоянное изменение цвета мешало сосредоточиться. Проще всего было бы сесть и успокоиться, но в неподвижности мысли рождаться не желали.
   Агния не помнила, как оказалась дома после того злополучного праздника. Прощание с Юноной, путешествие по ночному лесу пешком (экипаж родителей девушка взять не осмелилась, хотя это прегрешение ничего бы уже не изменило) - все это не задержалось в ее памяти. Равно как и тягостный разговор с Ивами-старшими по поводу самовольного возвращения, и прошедший словно в тумане день. Она отказалась от завтрака и обеда, потому что есть не хотелось, да и ничего не хотелось. Нужно было только одно.
   Месть.
   Сначала Агния не могла сдержать слез, но совсем скоро их выжег поток чистой беспримесной ярости. Как он мог? Как он посмел? - единственное, что билось в голове, единственное, что не давало покоя.
   А она-то еще упрекала себя за излишнюю ревность и подозрения, пыталась примириться с существующим положением вещей! Пусть сначала Грегори умирал от жажды, или голода, или как там это у вампиров называется, пусть он просто... воспользовался кровью той бессмертной твари, это можно понять, и забыть, и, безусловно, простить. Но потом... вряд ли утешение жертвы должно заходить так далеко... а если должно - то Агния это терпеть не обязана! Нет, то был сознательный поступок. Даже более чем. И неужели Грегори считает, что такая проделка сойдет ему с рук? Хотя, надо полагать, именно так и считает. Ведь никто ничего не видел, не правда ли, а рыбоглазому франту в пасмурном плаще... - тут Агния грубо выругалась - ему нет резона афишировать свои интрижки.
   Прекрасно! Ключ сверкнул в последний раз и остыл. Агния остановилась у окна, облокотившись на подоконник. Кое-какой план у нее сложился, но хватит ли ей решимости, наглости и бесстыдства, чтобы его осуществить?
   "Ты еще не знаешь, милый мой, с какой женщиной, к своему несчастью, связался!"
   Наверно, следовало хорошенько все обдумать и отказаться от своего сумасбродного намерения. Агния вспомнила - в который раз! - безобразную сцену у озера лавы, и новая порция гнева растворила доводы рассудка. Девушка подсела к столу, пододвинула к себе чернильницу и вытащила лист бумаги для писем. Замысел ее был нелеп, абсурден и дик, а потому наиболее приемлем и легок для исполнения.
   "Жди меня этой ночью. Ты за все поплатишься".
   Агния перечитала размашисто набросанные строки и скривилась. Как в дешевых мелодрамах! Но исправлять ничего не стала, а просто запечатала записку и дернула за шнурок. В дверь тотчас же деликатно постучали.
   - Да заходи же, - нетерпеливо приказала Агния.
   - Простите, госпожа, - робко послышалось из коридора, - но вы сами заперлись...
   Проклиная всех и вся, девушка схватила ключ и открыла дверь.
   - Отнеси это господину Фангу, - отчеканила она, протягивая записку слуге. Немолодой уже человек как-то судорожно дернулся и неверной рукой принял послание.
   - Б-будет исполнено, - прошептал он и исчез. Агния услышала, как он опрометью бросился вниз по лестнице. Раньше он никогда не бегал.
   Девушка повернулась к зеркалу. Да... Такой кровожадной гримасы она никогда раньше не видела. Теперь она могла бы играть Эринию без всякого грима или маски.
   Осталось последнее. Агния постаралась сохранить облик взбешенной фурии (что было совсем не сложно) и твердым шагом отправилась практиковаться в шантаже и вымогательстве.
   Семейный колдун помещался на первом этаже, там же, где и немногочисленная челядь. Не потому, что его услуги ценились недорого (если бы...), и тем более не из-за какого-то пренебрежительного отношения. Просто его комнаты были ближе всего к главному входу - чтобы при необходимости он мог немедленно встать на защиту благородного семейства.
   Появление юной маркизы, которая пинком распахнула низкую, окованную полосами железа дверь, бесцеремонно вторгшись в упорядоченную вселенную, не произвело на колдуна особого впечатления.
   - Чем могу быть вам полезен, госпожа? - учтиво осведомился он.
   Колдун был человеком средних лет с неброской внешностью - таких, как он, не выделяешь из толпы. Примечательным в его наружности были только колючие, неожиданно молодые глаза и отсутствие безымянного пальца на левой руке. Слуги шутили, что в свое время ему отказали в разводе. Он отзывался на обращение "вайзе", то есть "мудрец", - и всё: бытовало поверье, что узнавший имя мага получал полную власть над его жизнью.
   Агния оглядела жилище колдуна. Голые стены с выцарапанными на них загадочными письменами, потрескавшиеся плиты пола... И больше ничего - ни мебели, ни магических атрибутов. Как здесь можно вообще жить, не то что творить волшбу?! Только бы не оказалось, что родители наняли шарлатана!
   - Мне угодно, - не предвещавшим ничего хорошего тоном произнесла Агния, - чтобы ты наложил на меня чары присутствия.
   Маг невольно сделал шаг назад. Его серое одеяние, перетянутое малиновым кушаком, напомнило девушке щегольской наряд Франциска, и она загодя прониклась неприязнью к стоявшему перед ней человеку. К тому же она знала, что он сейчас ей ответит.
   - Сожалею, госпожа, но мне требуется разрешение вашей светлейшей матери... - фальшиво-сладкий голос не оставлял никаких надежд.
   - Ты. Будешь. Делать. То. Что. Я. Скажу.
   Глаза мага сразу стали скучными. Он как бы невзначай потянулся к нефритовому жезлу на поясе. Конечно, он не причинит Агнии вреда. Только обездвижит на неопределенный срок - такой, которого будет достаточно, чтобы известить старших Ивов о ее просьбе.
   - Мне давно известно, чем ты изволишь заниматься на досуге, - процедила Агния, зорко следя за всеми движениями колдуна. - За уликами дело не станет, обещаю.
   Сердце на секунду замерло, вмялось в ребра, словно она перегнулась через край обрыва. Девушка отдавала себе отчет, в какие воды заплыла и сколь много водоворотов и камней они таят. Но ведь не может же человек быть абсолютно безгрешен! Кроме того она не верила в историю с именем. Только в то, что у колдуна были веские причины скрывать его. Как почти у всех, кто обладает значительной силой или властью - но не настолько, чтобы диктовать свою волю вышестоящим.
   Некоторое время маг пристально смотрел Агнии в глаза. Девушка призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы не отвернуться и не зажмуриться, хотя чужой взгляд колол тысячью шпаг-этернов. Но если она проиграет сейчас, то не только не добьется своего, но и... Страшно представить, какое наказание ее ждет!
   Повисшее в комнате напряжение внезапно лопнуло, превысив допустимый порог. Плечи мага поникли.
   - Как прикажете, госпожа, - выдавил он, изучая трещины в полу или собственные туфли. Лоб расселся глубокими бороздами, вокруг глаз четко обозначилась паутина морщин. - На какой срок?
   - Пока я не вернусь, - из-под нахмуренных бровей выпорхнула шаровая молния, довершив поражение незадачливого вайзе.
   - Как прикажете, - чуть слышно повторил колдун. - Встаньте вот сюда.
   Агния недоверчиво посмотрела на проявляющуюся пентаграмму. Этот символ всегда внушал ей безотчетный, немотивированный страх, а потому девушке стоило некоторого труда перебороть себя и занять указанное место. К тому же она опасалась подвоха. Кто их знает, этих магов? Может быть, он просто хороший актер, прикинулся покорным, а сам готовит какую-нибудь ловушку. Или и вправду поверил, но решил, что оставлять свидетельницу, пусть она и маркиза, себе дороже. Обидно будет отдавать свою молодую жизнь за то, о чем и понятия не имеешь...
   Однако маг не стал даже доставать жезл. Несколько пассов, нараспев произнесенная фраза (кажется, на латыни) и неприятное ощущение собственной раздвоенности. Оно-то и доказывало, что колдун сделал именно то, что от него и требовалось. Теперь Агнии не хватятся, потому что в поместье поселится ее двойник. Вернее, что-то вроде тени - фантом, не обладающий ни собственным интеллектом, ни собственной плотью. Нельзя сказать, что это хорошая замена живому человеку, но родители, по крайней мере, ничего не заподозрят.
   Агния еле кивнула магу и надменно прошествовала к выходу. Тусклый голос настиг ее на пороге.
   - Госпожа... - у побитой собаки и то вид радостней. - Молю вас, не говорите господину маркизу!
   - Я подумаю, - осадила его девушка. Пусть и не мечтает, что откупился! Вдруг ей опять понадобится его помощь? К тому же неплохо бы выяснить, в чем он виновен, если так страшится, что об этом узнает Клеман.
   Агния ураганом взлетела на второй этаж, чудом не сметя хрупкие произведения искусства, расставленные в коридорах. Внутри все заходилось в ликующем, истерическом хохоте. Она смогла! У нее получилось! Теперь надо найти то самое красное платье, в котором она была, когда впервые встретила Грегори. И в путь - дорога к Фанг-Хаусу неблизкая. Что же до самого Фанг-Хауса...
   "Говорят, вы много путешествуете... а что же ваше поместье, неужели вы бросаете его без присмотра, на произвол судьбы?"
   "Что поделать, вампирам нельзя долго задерживаться на одном месте. Только если здесь, в Трансильвании. Но беспокоиться мне не о чем. На Фанг-Хаусе лежит заклятие доверия. То есть, попасть туда может только тот, кто получил приглашение. Для всех прочих это пустое место, клочок дикой земли".
   "Как интересно! Наверно, это очень хороший способ защиты своих владений! А мне приглашение дадите?"
   "Способ хороший, но трудоемкий. Не каждый маг способен справиться с заклятием. Малейшая ошибка - и все надо начинать сначала... Ах да, приглашение? Как же я могу вам отказать, Агния?"
   А ведь зря не отказал. Впрочем, это его проблемы, не ее.
  

Глава V. Vivo furioso

   С наступлением темноты опять хлынул ливень. Агния порадовалась собственной предусмотрительности - ожидая чего-то подобного, она захватила с собой огромный красный зонт в тон платью, который пламенел во мраке, словно факел. Однако дорогу размыло, и к концу пути элегантные босоножки, сбитые о камни и забрызганные грязью, потеряли право называться обувью. Агнию это нимало не обеспокоило. Холода она не чувствовала, а в крайнем случае способна была идти и босиком.
   Сначала она не увидела ничего, кроме сырой равнины, кое-где опушенной елями-недоростками. Потом кожи девушки коснулась незримая, слабо натянутая сеть, меднопроволочная вязь силков, - и тотчас же растаяла. Это значило, что заклятие доверия Агния преодолела. Среди буро-зеленого марева вырос Фанг-Хаус. Трехэтажный особняк выглядел старым и неухоженным, от частых дождей стены покрылись неизгладимыми морщинами, и все же дом был исполнен величия. В редких окнах виднелись старинные витражи, и Агния догадывалась, что внутри окажется и электричество, и полы с подогревом - словом, все те удобства, которые может позволить себе человек со средствами и тягой к комфорту. Скорее всего, и запущенный вид был нарочитым, у непогоды нет таких тонких кистей и стойких красок. Какая-нибудь смазливая ведьмочка сочла бы за честь выполнить эту работу...
   Перед фасадом буйно разрослись дикие розы, окаймляя подъездную дорожку. Не без внутреннего содрогания Агния прошла по ней, стараясь держаться от кустарника подальше, и поднялась по широкой мраморной лестнице на крыльцо. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. Как-никак играть роковую соблазнительницу ей прежде не доводилось. Но ведь все когда-то случается впервые! Девушка решительно приложила ладонь к металлической пластине на двустворчатых дверях. Дом Фанга, похоже, и вправду обустроен по последнему слову магии и техники. Это заклятие еще только начало входить в моду, даже у князя Штефана посетители вынуждены были стучать, зачастую получая синяки и ссадины - хлипких дверей в Трансильвании не делали.
   Темные створки неспешно распахнулись. На пороге стоял хозяин собственной персоной, и при взгляде на него у Агнии тоскливо сжалось сердце. Сегодня Грегори оделся во все черное - не было даже неизменной алой ленты на шее, - и как же ему шел траурный флер! На лице застыло непривычно серьезное выражение, белые пальцы бессознательно теребят лацкан сюртука. Неужели Фанг понял, что имела в виду его возлюбленная?
   Вампир безмолвно отступил в сторону, и Агния чинно прошествовала в дом. Она со стуком сложила зонт и отшвырнула его прочь - очень удачно попав в стойку для обуви. Промокшие босоножки больно сдавливали ноги, и девушка поспешила избавиться и от них тоже.
   - Я пришла, - запоздало известила она, желая положить конец неловкому молчанию.
   Девушку заинтересовала аскетичная и в то же время роскошная обстановка. Черно-золотая гамма показалась Агнии восхитительной - ничего мрачного, как у Штефана, но и никакой аляповатости, как у Юноны. Густой ворс ковра быстро согрел иззябшие ступни.
   - Не подскажешь, где твоя спальня? - с нарочитым простодушием спросила Агния.
   Грегори опешил. Куда больше, чем тогда у озера, при встрече с Франциском. Агния угрюмо усмехнулась про себя - хоть в чем-то она переплюнула рыбоглазого. Впрочем, почти сразу Фанг овладел собой и сделал приглашающий жест. Медовые глаза немного потеплели. Должно быть, он считал все происходящее игрой, которую сможет прервать в любой момент, если она зайдет чересчур далеко. Что ж, пусть пребывает в неведении, это значительно упрощает Агнии задачу. Девушка непринужденно оперлась на руку вампира, и они вдвоем стали подниматься по мраморной лестнице.
   - Милый мой, я пришла тебя убить, - мимоходом проронила Агния.
   - Вот как? - вампир и тут не насторожился. Вот так всегда - говоришь людям чистую правду, а они не верят! Вежливый интерес и ничего больше. Наверное, Грегори уверен, что знает причины ее поступков и предвидит их последствия. Не дождется! Пусть ему лет до черта, и жизненного опыта больше, но не все ему быть самым умным! Не все ему быть победителем!
   - Да, так, - напоив свои слова пряной сладостью, прошептала Агния. - Но в знак нашей любви, которую ты предал, я сделаю это красиво. Пусть будет ночь, и гроза, и замшевый полумрак, и свечи в золотых канделябрах... Вроде все это не проблема, верно? У тебя найдется то, что я назвала?
   - Найдется, - кивнул Грегори, сраженный ее экспрессией.
   Они прошли через длинную анфиладу покоев, разглядеть которые Агнии помешало собственное волнение, миновали несколько закрытых дверей, и наконец Фанг остановился перед самой последней.
   - И чего ты ждешь? - недовольно протянула Агния, толкнув ее. Кажется, Грегори вот-вот скажет, что игра игрой, но надо и честь знать. Ну нет, она не даст ему такого шанса!
   В этой комнате не было окон, в которые могла бы биться гроза, лишь тяжелые бархатные занавеси на стенах, вздрогнувшие при появлении Агнии. Повинуясь немому приказу, вампир поспешил зажечь свечи. Колеблющееся пламя озарило глубокие ниши, кровать с черным балдахином и уже знакомую шпагу, прислоненную к изголовью. Пушистый ковер, несколько старинных портретов и обитые бархатом стулья довершали картину.
   Грегори зажег последнюю свечу и застыл в нерешительности. Агния томно улыбнулась, пародируя чувственный оскал Франциска в Шато-де-Кристаль.
   - У тебя есть вино? - спросила она. - Красное?
   Самая малость, чтобы совершить-таки непоправимую глупость. То есть, так подумает любой здравомыслящий человек. Медовые глаза предостерегающе потемнели, но в следующее мгновение вампир отвернулся и достал из ниши графин и два кубка. При виде этих предметов Агнию пронзила боль - так значит, не она одна так поступает? С той разницей, правда, что она-то пришла его убить, а не... в общем, не за тем, за чем все остальные. Мысль мелькнула и тотчас изветшала, сменившись более насущной: не превратилось ли вино за давностью лет в уксус? Впрочем, не ей его пить.
   Агния отобрала у Грегори один кубок. Тот покорно отдал требуемое и отшагнул прочь, наполовину скрывшись в тени. Девушка видела только белую щеку и выбившуюся рыжую прядь, медную проволоку на гипсовом слепке. Наслаждаясь своей ролью, она наполнила кубок густой темно-красной жидкостью. Как было бы замечательно подсыпать туда яда! Но, к сожалению, эта идея слишком запоздала. Да и возьмет ли яд вампира? Ничего, ее способ ничуть не хуже.
   - Подойди, - с пафосом промолвила девушка, повелительно простирая свободную руку. - А теперь пей. Как ту кровь, которую ты пьешь у своих многочисленных возлюбленных.
   Заранее заготовленная речь достигла цели. Грегори недоуменно сморгнул, кончик бледного языка нервно тронул угол рта. Однако он послушно принял кубок из рук Агнии и пригубил вино.
   Довольная, девушка разразилась замогильным хохотом.
   - Не бойся меня, милый Грегори, - тут же мирно произнесла она, забирая кубок и возвращая его на место. - Я же тебя любила. Такое не забывается, уж поверь мне.
   Агния сделала шаг вперед и оказалась настолько близко от вампира, что могла почувствовать холод его дыхания на своих губах. Целовал ли он ее когда-нибудь? Нет, конечно, нет. Воспитанный и порядочный Грегори Фанг - да как такое возможно? Повинуясь неодолимому порыву, девушка легко коснулась его губ своими. Почему бы и нет? Все это больше ничего не значит.
   Грегори отреагировал неожиданно - ответным поцелуем, настоящим, оледенелым, как и все, что исходило от вампиров, но полным пылкого хмеля, от которого у Агнии закружилась голова. Она отшатнулась и игриво погрозила Фангу пальцем.
   - Не торопись, милый. Не все так просто в этом мире.
   Она положила вампиру руки на плечи и поставила его так, чтобы погребальное ложе оказалось у него за спиной. Мягко, но настойчиво Агния вынудила его упасть навзничь. Какая жалость, что при этом он не наткнулся на собственную шпагу! Скольких хлопот удалось бы избежать! То, что Агния собиралась сделать, уже не казалось ей простым и беспроигрышным. То есть, она была убеждена, что Грегори не сумеет и не успеет защититься, но захочет ли она исполнить свое намерение? Недавний поцелуй доказывал, что она может не устоять и провалить месть. Так нельзя, надо держаться! Агния вооружилась образами Франциска и Дагмары и с новыми силами ринулась в бой.
   - Этой ночью... я хочу быть твоей, - призналась она, внутренне превращаясь в золу со стыда. Ничего, за это Грегори тоже поплатится! - Тебе нравится моя прическа?
   Девушка развязала одну из двух алых лент, вплетенных в волосы, и заставила вампира приложить руку к изголовью кровати. Тонкие витые столбики оказались как нельзя кстати, их создатель и предположить не мог, какую услугу оказал наследнице старинного рода Ив! Девушка полюбовалась аккуратным бантиком и потянулась за второй лентой, пряча улыбку. В шелковую основу были ввязаны серебряные нити. Если вампир попробует вырваться, его ждет неприятный сюрприз в виде жгучей боли и кровавых вмятин на запястьях.
   Привязав вторую руку, Агния критически оценила результат своих трудов и осталась довольна. Очень удобно. Просто и со вкусом. Она легла рядом с Грегори, опустив голову ему на плечо.
   - А я так тебя любила, - проникновенно заговорила Агния. Она не видела лица Фанга, но не сомневалась, что он, как обычно, смотрит на нее с этим своим снисхождением, дивясь испорченности столь юной особы. Что позволено замужним женщинам, не позволено незамужним... Или его уже никаким развратом не изумишь? - Я хотела, чтобы у нас была семья. И дети... Я даже придумала им имена, - Агния как бы невзначай расправила складки платья. - Но не будем об упущенном! Я хочу, чтобы этот день, точнее, ночь ты запомнил на всю оставшуюся жизнь.
   "И запомнишь, клянусь", - добавила она про себя. Хоть и ненадолго запомнит, но все же. Девушка приподнялась и провела тыльной стороной ладони по бледной щеке, постаравшись вложить в это прикосновение как можно больше нежности.
   - Подожди...
   Грегори заинтересовался и вопросительно изломил бровь.
   - Вы приготовили для меня тот самый нож, который носите с собой на все балы? - светским тоном осведомился он.
   - Увы, - непритворно вздохнула Агния, - мой отец отобрал его из соображений безопасности. Знаете, восемнадцатилетние девушки с ножами очень опасны для окружающих. Так что не нож, нет. А старая добрая осина.
   Ее рука взвилась над распростертым вампиром. Острие самодельного кола нацелилось точно в сердце. Девушка увидела всплеск изумления в чужих глазах, заставивший мед просиять солнечным пламенем, увидела, как Грегори инстинктивно рванул ленты... Потом ее деревянное оружие вонзилось в его грудь.
   Жестокий удар сбросил Агнию на пол, неведомая сила вывернула осину из пальцев. Ничего не понимающая девушка попыталась подняться, запуталась в юбках и с позором рухнула на колени. Мысли бились задыхающимися рыбешками, мешая изготовиться к защите или бегству. Что произошло? Грегори не мог, тогда кто?! Или...
   По груди вампира протянулась глубокая рана, сюртук и рубашка взъерошились клочьями. Расщепленный осиновый колышек валялся в углу, его острый конец размозжило в кашу. Судя по всему, Грегори не только не собирался умирать, но и не очень-то пострадал.
   - Агния-Агния, - укоризненно произнес он, - вы забыли, что я владею этерном.
   Шпага лежала возле него, будто лучшая из любовниц, это ее эфесом досталось несостоявшейся мстительнице. Грегори что-то сказал, и острие зависло над одной из лент. Короткое падение - и вампир освободил правую руку.
   - Ну уж нет! - вне себя прорычала девушка. Как можно было оказаться такой дурой? Предусмотреть все, обеспечить себе алиби - и забыть о самом важном! - Думаешь, я шпагу твою не сломаю? Сказала убью, значит, убью!
   Этерн с негодованием отпрянул, не даваясь девушке в руки. Клинок свирепо поблескивал, грозя покалечить любого или любую, кто дерзнет причинить вред его драгоценному хозяину. Агния встретилась взглядом с Грегори, и медовые глаза парализовали ее волю, оставив пепелище и битый щебень на месте недавнего умопомрачения.
   - Этерн подчиняется желаниям владельца, - буднично произнес вампир, словно читал лекцию. - И чтобы сломать его, тоже нужно мое желание. А я его не испытываю.
   Словно в полусне, Агния наблюдала, как острие протыкает вторую ленту, и вампир потирает занемевшую кисть. Тот рывок все-таки не прошел ему даром - запястье увивали неровные багряные узоры. Спокойствие, с которым Грегори отнесся к покушению на собственную жизнь, довершило крах, и девушка бессильно рухнула на залитую кровью постель, не в силах справиться с рыданиями.
   - Ты все равно умрешь, - упрямо повторила она, когда спазмы отпустили горло, - потому что я слишком тебя люблю!
   - Может быть, и умру.
   Выцвело, улетучилось все, что владело Агнией последние сутки. И было теперь только желание оказаться в студеных объятиях и предаться самому исступленному безумству. Хуже все равно не будет.
  
   - Хватит с меня.
   Ночь жирной сажей оседает в зрачках.
   - Хватит с меня.
   Агния повторила это и покосилась на Грегори. Тот лежал, закрыв глаза и обратив к ней безупречный профиль. Рана до сих пор кровоточила, но меньше. Агния воззрилась на свои окровавленные - чуть не по плечи! - руки. Все правильно. Они и должны быть непоправимо запятнаны.
   - Я не хочу, чтобы меня обманывали. Чтобы мне изменяли. И я не знаю, как мне жить дальше.
   Как уйти из этого дома, как вернуться к себе после всего, что она натворила? Быть маркизой Ив, вести себя как раньше - и помнить? Даже упрекать некого, все произошло по ее воле и с полного ее согласия.
   - Я не виновата! - воскликнула Агния, выведенная из себя молчанием Грегори. Тот нехотя приподнял ресницы, но этим и ограничился. Ни совета, ни протеста, как будто Агния обращалась не к нему, а к растаявшим свечам. Даже они проявили бы больше участия! Девушка до сих пор чувствовала прикосновения вампира, хотя они давно разомкнули объятия, - как изморозь на своей коже.
   - Хватит с меня.
   Осознание того, что она наделала, шаг за шагом вторгалось в ее сознание. Кровь и холод - вот все, что осталось, кровь и холод - все, что она получила.
   Все, что она заслужила.
   Девушка попыталась опереться на локоть, но рука подломилась. Усталость и нервное напряжение наконец дали себя знать, неудержимо сталкивая в сон.
   - Я тебя не убила, но еще убью!
   Превозмогая слабость, Агния спрыгнула на пол и торопливо оделась, сглатывая злые слезы. Зачем, зачем? Что это изменило бы? Что это изменит?
   - А этой ночи я тебе никогда не прощу, - напоследок пообещала девушка. Грегори бесстрастно наблюдал за ее действиями. Ему что, вообще все равно? Хотя почему она думала иначе? По какой причине взбрело ей в голову, что она не очередная его игрушка?
   - Нет? - переспросил он. Равнодушно, без капли раскаяния. А что ему жалеть? Да и она держалась так, словно предлагать себя для нее в порядке вещей. Вела себя, будто... будто настоящая...
   - Между прочим, до тебя у меня невинность была! - бросила ему в лицо Агния и выбежала из комнаты.
   За стенами особняка разыгралась та самая буря, которую жаждала Агния в начале спектакля. Девушка очертя голову кинулась в ее глубины, стремясь уйти как можно дальше от Фанг-Хауса, от Грегори, от себя самой.
  
   Дождь затянул леса полупрозрачной паутиной, съел все краски, не позволяя разглядеть ничего, кроме серой завесы. Собиравшая чернику девочка - не дитя малое, но и подростком еще не назовешь, - не очень обращала внимание на изменившийся мир. Серое и серое - подумаешь, невидаль!
   Из глухого шороха и тусклого марева соткался темный силуэт. Кто-то пробирался сквозь раскинутые дождевые тенета - аккуратно, медлительно даже. В свежесть грозы вплелся новый аромат - цветочный, горьковатый.
   Ползающая в поисках непочатого куста девочка обомлела и выронила корзинку, заглядевшись на незнакомца. Черника высыпалась, перемешалась с мокрой ночной теменью.
   Незнакомец тоже заприметил ее, остановился, алые глаза - две спелые клубничины - засочились добродушием. Был он необычайно хорош собой - высокий, с угольными волосами и бледным лицом. Весь в черном, без поклажи, а над плечами - крестовины двух мечей. Таких людей девочка никогда раньше не встречала, и ее губы невольно раздвинулись в улыбке.
   - Здравствуйте, - пролепетала она, не в силах отвести взгляда.
   - Здравствуй, малышка, - отозвался незнакомец. Голос у него был под стать бархату, в который аристократы рядятся. - Заблудилась?
   Совсем не такой, как жители родной деревни! Хоть и промок насквозь, дорожная мантия набрякла и блестит от воды, по бескровным щекам стекают частые капли, а видно, что ему на это наплевать. Словно и не холодно вовсе. Девочка потерла окоченевшие руки и смело соврала:
   - Нет, просто гуляю. А ты?
   Улыбаясь, черноволосый покачал головой.
   - Нет, возвращаюсь.
   Девочка наморщила лоб, что-то сосредоточенно припоминая. Видела она этого человека, точно видела! Уж не весной ли, когда мама брала ее с собой на ярмарку, и на главном тракте их чуть не раздавила вереница экипажей?
   - А я знаю, на кого ты похож! - вдруг воскликнула она и подбоченилась, гордая своей прозорливостью. - На Грегори Фанга, вот!
   Незнакомец присел перед ней, так что небывалые глаза оказались вровень с ее собственными. Красные-красные, и бродил-переливался в них ягодный сок, игристая наливка. Не простой человек, ишь!.. Он протянул девочке правую руку. Та с любопытством уставилась на нее. Какие острые ногти, да еще и как-то зеркально блестят, ярче росы при луне!
   - А ты знаешь Грегори Фанга? - хитро подмигнув, спросил чужак.
   Девочка доверчиво прикоснулась к протянутой руке. Как же он замерз, бедный! Совсем ледышка! Она хотела ему об этом сказать, но алые глаза пленили ее, сковали волю, утопили в своем кипящем вареве. Дыхание зачастило, девочка осела на колени, страшась и ожидая чего-то.
   - Ну? - подбодрил ее незнакомец.
   - А он вампир! Он живет далеко от деревни, там же, где все бесс...бессем... бемсертн...
   Черноволосый поднялся на ноги.
   - Бессмертные, - снисходительно поправил он. - Беги лучше домой, малышка, а то простудишься и заболеешь!
   Он повернулся, машинально смахнув дождевую пыль с лица и волос. Миг - и нет его, пропал. Только темнота особенно густая там, куда он ушел. Девочка подобрала корзинку и одернула латаное-перелатанное платьице. И что он так сразу сбежал? Может, она бы ему еще что-нибудь рассказала.
   Но какой же красивый! И как похож на того... на Грегори Фанга.
  
   Грегори понадобилось ровно одно мгновение, чтобы осознать страшный смысл последних слов Агнии. Куда больше времени ушло на то, чтобы решиться на что-то определенное. Рана саднила, отвлекая от размышлений; из-за большой потери крови тело стало непослушным и негибким. Как было бы хорошо просто уснуть и очнуться дней через пять, целым и невредимым!
   Вампир сдавленно застонал, до боли зажмурившись. Шпага слабо звякнула, выражая неодобрение. Ее обладатель вскочил на ноги, суматошно шарахнулся к двери, потом обратно, сдирая с себя кровавую корку. Зачем он сделал то, что сделал? Несмотря на свою отнюдь не безупречную репутацию, до такого Грегори еще никогда не опускался. И не намеревался.
   Недавние события казались призрачной фантасмагорией, послеабсентовым бредом, в который нельзя поверить и который трудно вычистить из головы. В какой-то момент все пошло не так, но когда? Тысячу раз права была Агния, когда попыталась его убить. Дагмара, Франциск - зачем, спрашивается? Просто потому, что лучший способ справиться с искушением - уступить ему? А теперь еще и это... письмо, осиновый кол, признания у смертного одра... сущая чертовщина! Нельзя потакать своим слабостям, Грегори усвоил эту нехитрую истину много лет назад. Но на них обоих напало какое-то затмение, и девушка, с которой он так поступил, убежала в дождь, а он ей не воспрепятствовал.
   Убежала в дождь... Чуткий слух вампира позволял расслышать неистовство совсем не летней бури. Грегори охватили нехорошие подозрения. В таком состоянии у Агнии недостанет внимания к мелочам, без которых невозможно жить.
   Вытерев кровь и переодевшись, бессмертный стремглав бросился вниз, на первый этаж. Он не ошибся. Агния ушла, оставив и плащ, и туфли, и зонт. Сюда она добралась пешком, а значит...
   Режущий северный ветер забавлялся с тяжеленной входной дверью, мотая ее из стороны в сторону. Грегори вышел наружу, пристально вглядываясь в костлявые заросли сада.
   - Агния? - негромко позвал он. Скрип заржавленных качелей был ему ответом.
  

Глава VI. Andante espressivo

   Агния остановилась только тогда, когда путь ей преградил стволик рябины. Она уже давно ничего не замечала и плелась, не выбирая дороги. Идти - неважно куда, лишь бы прочь от Фанг-Хауса, идти и не думать. Это было единственным, на что хватало сил и выдержки. Идти, не встречая преград, - или упасть, если кто-то или что-то пожелает ее остановить. Девушка в изнеможении опустилась на раскисшую землю и привалилась спиной к дереву. Мелкие жемчужинки дождя расшивали измятое платье, покрывали лицо диковинной карнавальной маской. Агния их не стряхивала.
   Это правда, кто-то из них двоих сегодня умрет. Но теперь Агния знала, что это будет не Грегори. Нет, она больше не жаждала его смерти. Она вообще ее не жаждала, даже когда заносила над его сердцем осиновый кол.
   Может быть, все, чего она хотела - это быть с ним, любой ценой и на любой срок? Пусть даже на какой-то час, среди разгрома и безнадежности.
   Смертная, просто смертная. Какое место уготовано ей в жизни вампира, в жизни, которая бесконечна? Сколько таких, как она, у него было, и сколько еще будет?
   Дождь дочиста облизал с рук кровь, эти жуткие жесткие перчатки, позорную коросту, появившуюся после... после... Мысли путались, туман проник в голову, застилая воспоминания и чувства. Агния попыталась вздохнуть глубже, и тотчас в легких зашевелилась мелкая хвоя.
   Откуда-то донесся знакомый голос. Усилием воли девушка удержалась на краю забытья, чтобы слышать. Слышать его все ближе и ближе.
   Чьи-то ледяные руки обхватили ее за плечи, понуждая обернуться. Незабываемое прикосновение - навеки запечатлевшееся на ее теле, как клеймо.
   Грегори - король на стеклистых угодьях дождя и слез - бледный, как призрак, медовые глаза помутнели до жженого сахара, намокшие волосы тоже кажутся черными. А насмешливый взгляд... его не было. Это неправильно. Это сон, тяжелый сон, посланный ей в наказание. У Грегори Фанга не может быть другого взгляда.
   - Что тебе надо? - ощерилась девушка и поразилась, как трудно выговорить какие-то три слова. Они липли к языку и губам, и гневный запал исчез, увязнув в густой желчи, наполнившей вдруг рот.
   - Прости меня, - безжизненно выговорил вампир. Агния покорно кивнула. - Я не... в общем, это никогда...
   Девушка молча смотрела на него. Ее одолевал озноб, но она старалась не дрожать. Ее глаза не отрывались от лица вампира. Это не он, не он...
   - Я тебя люблю, - выдохнула Агния и бросилась ему на шею. Налитая дождем полночь встала у нее на пути и с готовностью открыла объятия - раньше, чем Грегори.
  
   Грегори среагировал немедленно, когда Агния пошатнулась и начала падать. Он успел подхватить ее на руки и чуть не разжал их от неожиданности. Его обожгло огнем, запекшимся зноем воспаленной крови. Вампир встревоженно вгляделся в осунувшееся лицо. Нежданная боль полоснула по нервам, окатила сердце забористой кислотой. Грегори и не подозревал, что одна ночь может так изменить человека. В памяти упрямо вставал облик Агнии в их первую встречу, блистательной маркизы, не знающей, что такое горе и предательство. Ничего общего с истерзанной и изнуренной девочкой, которая была перед ним теперь.
   Что-то в ее дыхании смутило Грегори. Даже не то, что оно было едва заметным, сливалось с шелестом дождя. Вампир нахмурился, прислушиваясь. Сбивчивое, хриплое.
   От одного лишь потрясения сознание теряют редко.
   Грегори удобнее подхватил Агнию и поспешил в Фанг-Хаус. Ему разом вспомнились их совместные прогулки в ненастье, соблазнительно декольтированные платья, да еще пешие путешествия Агнии за несколько миль от дома. Все это не могло не оставить своих следов. Скорее всего, не сегодня, вероятно, уже несколько дней... Просто не давало себя знать... Грегори вполголоса выругался, жалея, что не захватил с собой плащ. Не подумал, не догадался!
   Сейчас Агнии были необходимы три вещи: теплая комната, постель и врач. И его еще спрашивали, зачем он провел целых пять лет во Франции, получая медицинское образование!
   Агния ни разу не пришла себя, даже когда вампир внес ее в тот дом, в который она поклялась никогда не возвращаться. Грегори уложил ее в одной из гостевых комнат, укрыв двумя одеялами. Обморок беспокоил его все сильнее, хотя он и не позволял панике одержать верх. Сначала нужно сделать все, что только от него зависит. Приготовление целебного отвара заняло считанные минуты. Грегори сел у постели Агнии, размышляя, что предпринять. Кружка с настойкой не жгла ему рук, но он знал, что доверять своим ощущениям нельзя. Вампиры ведь на самом деле не чувствовали холода или жара в человеческом понимании. Скорее всего, пока еще рано приводить Агнию в чувство, нужно дать отвару остыть.
   Фанг поставил кружку на стол и огляделся. Что-то изменилось в доме за время его отсутствия, было что-то новое и вместе с тем донельзя знакомое. Не предмет, не вещь, а нечто за гранью чувственного восприятия, вроде витающих в воздухе чар или невысказанного намека.
   Что происходит? Грегори зло куснул нижнюю губу, чтобы боль вернула ясность рассудка, но наваждение не исчезало. Комната для гостей была неподходящим местом, чтобы что-то прятать или прятаться самому. Фиолетовый бархат на стенах, пушистые светлые коврики на полу и светлые же шторы на узких окошках. Кровать, стол, пустой гардероб, зеркало, настенные канделябры. Долгожитель - растение с корявыми безлистыми ветвями, которое живет несмотря ни на что, без света и воды - затянул полкомнаты игольчатой драпировкой, красиво обрамляя старинные гравюры.
   Еще только сюрпризов сегодня не хватало! Грегори подумал об этерне, оставленном в окровавленной спальне. Ничего, он обойдется и так. Вампир взглянул на Агнию в последний раз, покачал головой и бесшумно выскользнул из комнаты.
   Внизу ветер по-прежнему играл с незапертой дверью, каменный пол у входа был весь залит водой. Грегори спустился по лестнице. Действительно ли он не закрыл дверь? Ему казалось, что закрывал...
   Горьковато-сладкий аромат, расплескавшийся в воздухе, - вот что было не так. Слабый, почти неуловимый для смертного человека. Не привычный Грегори ландыш - какой-то другой, но тоже цветочный.
   Фанг подошел к распахнутой во мрак двери, потянулся к блестящей от влаги щеколде.
   Его руку накрыла другая - белая, с заостренными ногтями, тускло серебрившимися в скудном свете.
   Грегори поднял голову. Ночь расступилась, изваяв из своей антрацитовой плоти новое существо. Перед ним стоял невероятно красивый молодой человек в черном смокинге. На месте глаз зияли две свежие ранки. Да нет, просто радужки алые, будто до краев полны благородным вином.
   - Не ждал, брат? - прошептал пришелец, не убирая руки.
   Несколько секунд они стояли друг напротив друга, не двигаясь, не отводя взгляда. Только их слившиеся пальцы напряглись сильнее, так, что на бледной коже обозначились извивы вен.
   Грегори тепло улыбнулся.
   - Не ждал, Энтони.
  
   Сухость в горле, тяжесть в груди, сгусток вязкого пламени вместо собственного тела. Истертая до прозрачности кожа: только тронь - и вырвешь кровоточащий кусок. Истончившиеся чувства, настолько, что любые перемены в окружающем мире сулят адские мучения.
   Ты слышишь голоса. Ты слышишь движения, вплоть до легчайшей дрожи ресниц. Ты слышишь эмоции. Раскаленное марево, в которое погружено все вокруг, не позволяет забыться и уйти, и ты слушаешь, слушаешь, слушаешь, едва не крича от непрестанных ласк огня и лезвий.
   - Что ты собираешься делать? - каждое слово как бритвой по неприкрытому лицу.
   - Для начала я заберу твою боль.
   - Заберешь, - странная, неуместная улыбка морщит углы тонких губ.
   Рассчитанно плавный жест, словно ножом по векам, - протянутая рука и нежнейшее прикосновение к чужой щеке. Зачем, зачем так громко!
   - Для начала, я же говорю.
   И плавящийся мир взорван, превращен в хаос. Ты можешь угадывать, можешь понимать, что происходит, пусть глаза плотно закрыты и перед ними только багровый мрак. Тот второй, быстро обнимает собеседника и уходит. Тишина... тишина... Мед на иссеченную и обожженную душу. И почему именно мед?
   Ни звука, ни движения. Словно и нет первого, который сидит рядом целую вечность, еще до того, как появился второй. Тончайший газ безмолвия. Все спокойно. Можно уснуть. Уснуть...
  
   Агния очнулась от невыносимого зноя. Наверно, задремала на берегу моря, как два года назад, и теперь не миновать шелушащейся кожи и головной боли. Она приоткрыла глаза и тотчас снова опустила веки - слишком яркий свет. Из-под ресниц выкатились слезы.
   Еще одна попытка. Нет, это не побережье и не южное солнце. Незнакомая, чужая комната и она сама в постели, придавленная грудой одеял. Так вот что мешает дышать!
   Агния попыталась сбросить душившую ее ткань, подняться на ноги, и это усилие разлило по телу стылый озноб, который принес минутное облегчение.
   Что-то изменилось в положении слепящего света. Какая-то тень заслонила его, позволив смотреть, так что глаза больше не слезились.
   Грегори. Ах да, тот самый Грегори, которого она собиралась убить, с которым разделила ложе, от которого убежала...
   - Где... я? - вырвалось из зачерствевшего горла. Но разве у нее такой голос? Этот хриплый, неразличимый шепот?!
   Агния вздохнула, силясь протолкнуть в легкие как можно больше воздуха. Куда он делся, неужели начал заканчиваться? Куда же катится мир?
   Должно быть, она простудилась. Да, вне всяких сомнений, как в детстве, когда тайком удрала бродить по лужам, а потом две недели провалялась в постели, с заложенным носом и лихорадкой.
   - Пить... - кое-как выдавила Агния и закашлялась от комковатой боли в груди. Вздохнуть глубже? Да куда уж глубже! Просто...
   - Грегори...
   Вампир придвинулся ближе, утонченные черты превратились в гротескную маску, изъеденную трещинами-капиллярами. От его незначительного движения комната закачалась и рухнула в разноцветных руинах, под грохот и скрежет колеблющихся основ мироздания.
   - Я умру?
   Почему он не смотрит на нее? Чем его привлек заморенный терновник, завесивший противоположную стену?
   - Теперь да.
   - Но... я не хочу!
   По-детски отчаянно, не соглашаясь и думая, что одно твое желание способно все изменить. Глаза вампира - шершавые, неподатливые топазы - вновь обратились к ней.
   - Я знаю.
  
   Грегори не пошевелился и не переменился в лице, когда Агния снова впала в беспамятство. Он смотрел на нее, но в его взгляде не было ни жалости, ни страха. Только замешательство человека, стоящего перед нелегким выбором.
   Зачем, зачем? - нашептывал рассудок. Это не выход, это не довод, это только минутная слабость. Ведь правда, скажи мне, правда? Зачем тебе это, Грегори Фанг? Так бывает всегда, так бывает со всеми, вот и пусть все идет своим чередом, как завещано природой или богом.
   Надрывный вздох нарушил воцарившуюся тишину. Прошло не меньше минуты, прежде чем раздался новый. Еще немного - и юное сердце остановится, и кровь загустеет, лишенная кислорода, мертвая и темная.
   Грегори почудился смех: россыпь серебристых колокольчиков, замысловатая ксилофонная дробь. Он содержал и угрозу, и поощрение. Разумеется, его не было и быть не могло. Иллюзия, но какая красноречивая!
   Грегори рванул манжету рукава, разомкнул сведенные челюсти, и прирученный голод проник в сознание, смешал с пылью запреты, пробудил инстинкты. И подарил знание, как поступить. Впервые за шесть или семь столетий.
  
   Энтони вальяжно прошелся по комнате, заново узнавая знакомые вещи. Нигде ни пылинки, все осталось таким, как в тот день, когда он покинул Фанг-Хаус. Он замер и через мгновение одобрительно кивнул, отследив нить заклинания. Неудивительно, ведь Грегори терпеть не может слуг. Как и он сам. Энтони сощурился, проверяя весь особняк на наличие чар. У брата патологическая страсть к комфорту, любопытно, какие еще новшества появились в их доме за время его отсутствия...
   Взгляд пробежался по полкам с книгами, задержался на стереосистеме и любимых дисках. Энтони прилег на диван, чувствуя, как отпускает постоянное напряжение. Именно здесь, в доме, в настоящем доме он мог предаться столь упоительной усладе.
   Все было обставлено сообразно с его вкусом, пусть и не так пышно и богато, как, например, в Италии или в Австрии, когда он жил там. Энтони брезгливо сморщился, перебирая прошлое. И почему все полагают, что чем дороже - тем красивее и лучше? Впрочем, он никогда не заблуждался в отношении людей. Чего от них еще ожидать?
   Угасающая жизнь. Запах крови, мгновенно накрывший Фанг-Хаус от чердака до подземелья. Энтони прислушался и задумчиво потер гладкий подбородок. Что ж, пусть брат развлекается, раз так хочется. Надо бы еще разузнать, как там все в их комнате, готова ли она... но не сегодня, времени достаточно. Он слегка улыбнулся и осмотрел заточенные ногти. Совсем скоро... Его несколько озадачило собственное ликование. Подумать только, как ему не хватало домашнего уюта и семейных радостей!
  
   На этот раз Агнию привел в себя не зной, а холод. Он подкрался не извне, наоборот, он вцепился изнутри, запустив зазубренные когти во все артерии. Девушка с трудом подавила испуганный возглас.
   Она находилась в той же самой комнате, но огня больше не было. И темноты не было, как не было и света. Их сменило что-то третье, с такими живыми и пронзительными красками, что любой художник за сердце бы схватился, узрев подобное...
   Девушка неуверенно глотнула воздуха, потом еще и еще. Никаких сложностей. То ли он и не думал кончаться, то ли с его нехваткой успешно справились во время ее забытья.
   Забытья... Агния порывисто села в постели. Пропали одеяла, грозившие похоронить ее под своей тяжестью, и к тому же...
   На ней было длинное белое платье с пышными воланами. В волосах ощущалась заколка. Девушка потянулась к ней и с недоумением нащупала изящный венок со множеством мелких цветочков. Что же произошло?
   Белое платье. Которое девушки надевают, чтобы отправиться к алтарю. Но ведь она предупредила, что не выйдет за Фридриха!
   Агния повернула голову - чтобы испытать новое потрясение. Поодаль лежал Грегори, бледнее обычного, что особенно подчеркивала рыжина волос. Тоже полностью одетый, весь в черном, один рукав разорван, и запястье исчерчено бурыми мазками. Вампир спал сном смертельно усталого человека.
   Агния рассеянно потеребила венок, не зная, как отнестись к такому положению вещей. Так, значит, ей все привиделось? Они с Грегори успели пожениться, а потом... Нет, что-то тут не сходилось! Девушка дернула плечом, пытаясь откинуть волосы, и обмерла, сраженная новым открытием. Горло все еще болело, но не так, как в часы недуга. Теперь боль была колкой, точечной, заключенной в небольшом промежутке - как раз там, где прощупывается жилка. Укус?
   - И что же ты наделал? - с ненавистью и ужасом выдохнула Агния. Она едва не прокусила язык. Слова зацепились и повисли на зубах... на удлинившихся зубах.
   Длинные черные ресницы дрогнули и приподнялись. Вампир сонно воззрился на ошеломленную девушку, потом окончательно пробудился и скатился с кровати, лихорадочно поправляя волосы и приводя одежду в порядок.
   - Что это значит? - рот наполнился кровью, сочащейся из множества царапинок. Да как же вампиры управляются со своими клыками?! - Значит, ты... меня... и что же делать, а?
   Она умирала, да, это она помнила. Она не хотела. А он? Решил спасти ее? Такой ценой?!
   Беспощадная истина нанесла ей сокрушительный удар. Агния откинулась на подушки, закрыв лицо руками. Зачем ей бессмертие? Что она будет делать? Что будет дальше? Следовало, следовало внять наставлениям Ивов-старших, которые не единожды повторили, что ничего хорошего из этого не выйдет! Кто оказался прав? И нечего возразить, ее предупреждали, а она не послушалась, посчитала, что знает лучше, и поступила по-своему.
   Агния несмело взглянула на Грегори сквозь пальцы. Теперь они равны. Два проклятых, неупокоенных существа. Агния Ив, маркиза, восемнадцати лет от роду умерла прошлой ночью, и в смерти ее возникла другая, совсем другая женщина, омытая черными водами небытия и вечности...
   Любовь длиной в одну человеческую жизнь - в это можно поверить. А в любовь на столетия или тысячелетия? Два хищных создания, волею случая брошенные друг к другу, ничем друг другу не обязанные, не имеющие между собой ничего общего... Ведь именно так будет, когда пройдут века, и события 1*** года поблекнут или вообще сотрутся из памяти?
   Агния метнулась к двери - стремительно и в то же время грациозно.
   - Мне надо подумать! - крикнула она.
   Далеко она не убежала. Влетела в соседний зал и притихла, очарованная красочными соцветиями витражей. Такого она не видела, когда была смертной! Каждый оттенок сиял собственным светом, и проникавшая сквозь немытые стекла темнота распадалась на тысячи полутонов. И кто сказал, что черный не может быть ярче или бледнее?
   Когда восторг схлынул, Агния обратила внимание на обстановку в зале. Здесь не было бархата на стенах, совершенно ничего мягкого и пушистого. Серые стены, выщербленный каменный пол. В нишах лежали толстенные книги в окованных железом переплетах, какие-то замшелые пробирки, картины в рамах и без оных. В центре стоял черный рояль, скаля безупречно ровные клавиши. Словно в забытьи, девушка приблизилась и коснулась шелковистых кусочков слоновой кости. Одинокая плачущая нота повисла в воздухе, неохотно затухая. Богаче и полнее, чем целая симфония.
   Ничего уже не изменить. Пора взять себя в руки и посмотреть в лицо действительности. Правда, ходили слухи, что Кристоф Трансильванский сумел однажды обратить процесс вспять, но сделано это было немедленно, а кроме того, жертвой неизвестного вампира стал ребенок, по малолетству менее восприимчивый к укусу.
   Остается только жить... то есть, существовать. Как-никак она прошла через свою смерть. Наверно, стоило поблагодарить судьбу за то, что все свершилось быстро и без лишних мучений. Немногие удостаиваются такого подарка...
   Смятение понемногу отступало. Все будет хорошо. Она будет жить здесь, с Грегори, и...
   Кто-то осторожно убрал с шеи Агнии волосы. Она зашипела, одновременно отскакивая в сторону и показывая клыки. Все произошло помимо ее воли, как рефлекс, устоявшаяся привычка. Грегори улыбнулся своей насмешливо-нежной улыбкой.
   - Боишься меня?
   - Нельзя же так подкрадываться! - возмутилась Агния, досадуя на свою реакцию. Все-таки в любом вампире живет зверь.
   - Не буду, - с шутливой покорностью заверил ее Фанг. Однако в следующее мгновение помрачнел. - Это из-за того, что я сделал?
   - Да нет! - живо возразила девушка. Она подошла к вампиру вплотную и заглянула в медовые глаза. - Я же знаю, что ты не хотел ничего плохого. Вот только... если я теперь такая, как ты... я должна буду питаться кровью?
   Грегори кивнул.
   - И... должна буду охотиться на людей?
   Миг - и Агния очутилась у вампира в объятиях. Его тело больше не казалось ледяным. Девушка доверчиво спрятала лицо у него на груди, ожидая ответа.
   - Вовсе нет! - любимый голос застал ее врасплох. - Ты можешь...
   Агния подняла голову. Грегори почему-то отвернулся. Наверно, при жизни он легко краснел.
   - Ты можешь пить мою кровь.
   - Твою? А ты сам?
   Обнимавшие ее руки внезапно окаменели. Агния осознала суть своего вопроса, и ей захотелось вырваться и убежать, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Шато-де-Кристаль, хрустальный замок и разгульное празднество, Дагмара и Франциск - они навсегда в ее памяти.
   Так вот в чем дело! Обольстительная приманка, заставляющая жертв слепо кидаться навстречу хищнику! Вот в чем секрет притягательного обаяния вампира. И каждое утоление жажды превращается в изысканную забаву, особенно если в ней лицом к лицу сталкиваются два потенциальных охотника.
   Агния сумела побороть отвращение и ничем себя не выдать. Если иначе нельзя - она смирится и с этим. Да, смирится, как и собиралась на том самом празднике. Она тоже вампир, ей предстоит испытать муки голода (или все-таки жажды?), и разве захочет она, чтобы по ее вине страдали невинные люди?
   - Хорошо, - пропела она и потерлась щекой о тонкую руку. Грегори буквально растаял от этой ласки, и теперь Агния льнула не к бесчувственному мрамору, а к живой плоти. - А что будет потом?
   - Потом? потом будет утро.
   Не успела Агния опомниться, как вампир поднял ее на руки. Девушка рассмеялась от удовольствия и уткнулась в темно-рыжие волосы, ощущая сладковатый аромат ландышей. Она и не заметила, как оказалась в подземелье.
   Никакой гадости из тех, что так любит Темная Знать, вроде развесистой паутины, заржавленных цепей или фосфоресцирующих грибов. Отшлифованные стены излучали сухое тепло, беспорядочный лабиринт переходов и комнаток манил неуловимым уютом, хотя немногочисленные двери были закрыты, и всю обстановку составлял одинокий канделябр при входе.
   Они прошли в дальний конец, где проход между стенами постепенно сузился, образовав неприметный закоулок. Слева и справа Агния увидела две глубокие ниши в рост человека.
   - Здесь нам придется проводить день, - ответил на невысказанный вопрос Грегори и сделал приглашающий жест в сторону одного из темных провалов.
   Агния с недоверием покосилась на ближний альков. Там выглаженный камень был укрыт белым шелком, и в изголовье рыжели крапчатые искры засушенных лилий.
   Что ж, почему бы и нет? Девушка забралась внутрь и не удержалась от печального вздоха. Было не так тесно, как она ожидала, да и жесткость нового ложа не вызывала неудобств, и все же это не шло ни в какое сравнение с традиционной человеческой постелью. Хотя бы потому, что людям вовсе не обязательно спать поодиночке.
   - Грегори? - позвала Агния, приподнявшись и выглядывая из своего укрытия. - А что значит это платье?
   Померещилось ей, или в его глазах и вправду зажглось беспокойство? Глупый. Почему он избегает говорить о том, что очевидно и радостно?
   Вампир нашел наиболее легкий и приятный способ уйти от ответа. Холодные губы встретились с губами Агнии, и девушка решила приберечь свои расспросы напоследок. Правду она все равно услышит, так зачем мешать одно с другим?
   Был ли он когда-нибудь женат?..
   Грегори наконец отпустил ее и повернулся к выходу.
   - Ты куда?
   - Я могу и не спать, - пояснил он. - Чем дольше живет вампир, тем выносливее он становится. К тому же у меня еще много дел...
   Он неопределенно развел руками. Агния блаженно улыбнулась. Все хорошо.
  
   Шепот. Почти беззвучный, короткое движение тонких губ.
   "Я жду тебя".
   Грегори споткнулся на ровном месте. Он машинально сжал запястье, которое сам же и прокусил этой ночью, закрепляя превращение. Раны не было, боли тоже - только струпья засохшей крови, ржавчатое оперение.
   Энтони облизнулся. Он знал, что Грегори сейчас улыбается, и потому тоже улыбнулся. В комнате не горела ни одна свеча, и два серебряных лезвия в темноте обрели непорочную белизну - такую же, что и кончики заостренных ногтей.
   "Я ждал тебя".
  

Глава VII. Lento lugubre

   Где-то за пределами старинного особняка выглянуло солнце. День близился к концу, но времени еще оставалось достаточно, чтобы согреть вымокшую и замерзшую Трансильванию.
   В комнате, надежно скрытой в недрах дома, властвовал кромешный мрак. Он тесно переплетался с истомным безмолвием, и лишь время от времени к ним примешивалось дыхание - неровное и обрывистое.
   Энтони полулежал в постели, прислонившись к стене, обшитой панелями красного дерева. Алые глаза задумчиво изучали распростертого рядом Грегори.
   - Подумать только... - насмешливо протянул черноволосый вампир. При звуках его голоса Грегори открыл влажно блеснувшие глаза и вопросительно склонил голову. Две крестообразные ранки, которые Энтони нанес несколько часов назад, все еще кровоточили, и на серебряном ноже, отброшенном за ненадобностью, красовались липкие следы.
   Энтони рассмеялся низким горловым смехом и привлек Грегори к себе, впиваясь посеребренными ногтями в плечи. Он до сих пор ощущал вкус его крови - чистый, до ломоты привычный, как вкус своей собственной. Слежавшиеся воспоминания обрели густоту и выпуклость, стали более волнительными, едкими.
   - Подумать только, - повторил он, проведя указательным пальцем по нижней губе брата. Потом по подбородку, шее, по свежим порезам, и ниже... - Подумать только, что к тебе прикасалась женщина, - наконец выплюнул бессмертный.
   - И не одна, - хмыкнул Грегори. - Впрочем, ты тоже не идеален...
   Энтони позволил себе легкую, ничего не значащую улыбку. Затем лениво, почти не размахиваясь, дал Грегори пощечину. Тот не успел отдернуть голову. Лицо исказилось от обиды, в углу разбитых губ выступила кровь.
   - Если бы мы были идеальны, - безмятежно произнес Энтони, словно ничего и не произошло, - то лежали бы в могилах, а не здесь, не так ли?
   Однако он был начеку и, когда Грегори потянулся стереть кровь, молниеносно перехватил его руку и впился в губы брата страстным поцелуем.
   - А Флора права... - пробормотал Энтони спустя несколько секунд. - Перед твоей кровью устоять сложно...
   Он искоса посмотрел на брата. Только с ним Грегори не делал вид, что ему все безразлично.
   - Как считаешь, - небрежно промолвил черноволосый вампир, одновременно дотрагиваясь до одной из ранок - он знал, что боль будет мучительной, - мне уже можно познакомиться с той прелестной девушкой, которую ты обратил прошлой ночью? - он как бы невзначай вытянул руку, любуясь серебристым блеском заточенных ногтей.
   Грегори содрогнулся всем телом. На белых щеках выступило смутное подобие румянца - словно капля красного вина, подкрасившая молоко.
   - Нет? Что ж, я не настаиваю...
   Энтони немного отодвинулся, глядя прямо в золотистые глаза.
   - Да и зачем, если подумать? - он убрал упавшую на лицо Грегори прядь рыжих волос. - Мне она пока не мешает...
   Одно мгновение - и Грегори опрокинут навзничь, пальцы Энтони стиснули хрупкое горло.
   - Скоро настанет вечер, - нежно проговорил младший вампир, что совсем не вязалось с кровоподтеками, оставленными его хваткой. - Но не так, чтобы уж очень скоро...
   Он приник к поверженному брату, клыки прокусили кожу на шее, и Энтони нисколько не удивился полустону-полувздоху, сорвавшему клейкую, исполненную медновкусия печать с язвительного рта. Он вонзил зубы глубже, потом отстранился, чувствуя, как мало ему дела до крови. Нет, то было другая, такая же бешеная и неуправляемая жажда. И она владела не им одним. Алые глаза приобрели грозовое свечение.
   Сегодня серебряные ножи больше не пригодятся...
  
   Агния попыталась повернуться, и колени больно проехались по чему-то твердому. Толком не проснувшись, девушка рванулась прочь, так что досталось еще и локтю. Охваченная клаустрофобией, ничего не соображающая, она вывалилась на пол. Сон слетел окончательно.
   Да и к лучшему. Сон был давящий, тяжелый. Кровь, пустые коридоры в никуда, и поверх всего этого - необыкновенно четко прорисованный фантом. Мужское лицо, никогда прежде не виданное: молочно-белое, с правильными чертами и зловещими глазами, в которых умирал обветренный закат. Кого-то напоминал ей этот инкуб, но кого?..
   Агния огорченно потрогала платье. Безнадежно испорчено. Кружева на рукаве оборваны, подол выпачкан склизкой грязью. И что ей делать?
   Слуха девушки достиг скрипучий звук. Где-то рядом приоткрылась дверь. Агния выглянула из закоулка, чутко прислушиваясь. И правда - одна из каморок оказалась незапертой. Девушка подошла поближе и заглянула внутрь.
   Небольшой чулан, полный одежды. Точнее - женских платьев. Белых, которые предназначались для свадебных торжеств.
   И Грегори полагает, что она ничего не поняла? Пусть так, но рано или поздно ему все равно придется признаться в своих намерениях! Агния лукаво улыбнулась. Кстати, а где он?
   Девушка обернулась к нишам, и ее улыбка заиндевела. В подземелье она была одна.
   Выбрав новое платье и переодевшись, Агния поспешила наверх. Возиться с прической не было нужды - черные локоны лежали волосок к волоску, словно по ним только что прошелся гребень.
   В холле гулял сквозняк, принося снаружи запах гниющей травы. Поверх него стлался ландышевый аромат, сладостно щекотавший ноздри. Агния принюхалась. Был еще какой-то цветочный запах, невнятный и полустертый. И ощущение чужого присутствия.
   "У нас гости?" - удивилась девушка и сбилась с шага.
   Грегори обнаружился в библиотеке - огромной комнате со сводчатым потолком, где было не повернуться из-за обилия шкафов, стеллажей и подвесных полок. На них в беспорядке теснились книги, старинные фолианты на мертвых языках вперемешку с последними изданиями в глянцевитых обложках. Некоторые валялись на полу, сброшенные с полок более массивными собратьями, и простирали в тщетной мольбе помятые страницы.
   Фанг сидел в кресле спиной к Агнии, на столе перед ним горела свеча. Видимо, он зажег ее недавно: воск почти не оплавился. Грегори не обернулся, когда Агния ворвалась в комнату, только рука дрогнула и вампир перевернул сразу несколько страниц.
   - Милый? - позвала девушка и тихо приблизилась. - Ты что, читал ночь напролет? То есть, я хотела сказать - день напролет?
   В мгновение ока она оказалась у Грегори на коленях и обвила руками его шею. Вблизи Агния разглядела, что он побледнел еще больше, а глаза приобрели какой-то нездоровый блеск. Зрачки походили даже не на шипы, как когда-то, они превратились в две бездонные пробоины, куда страшно и сладко заглядывать.
   - Интересная книга? - промурлыкала Агния, целуя Грегори в щеку. Вампир вздрогнул.
   - Да, - с запозданием отозвался он и обнял девушку за талию. Ответный поцелуй в краешек губ лишил Агнию способности воспринимать его слова. - Оруэлл, "1984". Превосходный образец антиутопии.
   Даже его голос звучал по-другому. В нем была столь же волнительная бездна, что и в глазах, он стал глубже и мягче, и в то же время отчетливо позвякивал нервозностью.
   Агния озадаченно сдвинула брови. Неужели прочитанная книга произвела на Грегори такое впечатление? Антиутопия... Слышала она это слово, несомненно, слышала. Надо будет полистать книгу на досуге, как там Грегори ее назвал?..
   Значит, он так легко увлекается? Наверное, он к тому же очень чувствительный. Его сегодняшний вид никак не вязался с тем сдержанно-ироничным образом, к которому Агния успела привыкнуть. Выходит, это была маска? Всего лишь маска, которую он надевает, покидая родные пенаты?
   - А можно, я посвящу весь следующий день тебе, дорогой? - томно прошептала девушка, проводя ладонью по груди вампира. Где-то там, под атласом рубашки скрывалась нанесенная ею мета. - Дождь должен когда-нибудь кончиться, и солнце...
   - Агния, - почему он так напряжен и скован? Что не в порядке? - Больше ты никогда не увидишь солнца. Если только перед смертью.
   Девушка отшатнулась, словно от удара. Удара сильного, болезненного, наотмашь. Она ощутила, что земля уходит у нее из-под ног. На самом деле Агния просто чуть не соскользнула с колен Грегори, если бы он вовремя ее не удержал.
   Как она могла забыть? Как она могла забыть, кем стала?! Правда, жизнь ее совсем не переменилась, да и клыки больше не доставляли проблем, придя к гармонии с прочими зубами. Сильное и ловкое тело, спартанское ложе, мертвенная бледность - все это были такие мелочи, что о них и не думалось. И нечистая жажда, которая лишает бессмертных рассудка, доводит до горячечного исступления, - она пока не появилась. Разве что ноющая боль где-то за ребрами, у самого сердца, голодная пульсация кровеносной системы...
   Грегори не стал утешать Агнию. Если бы девушка не была так ошеломлена, она заметила бы, что мыслями он пребывает где угодно, только не в библиотеке, только не со своей возлюбленной. Однако потрясение захватило ее целиком, какая уж тут наблюдательность.
   Хватит! Хватит вести себя, как слабонервная истеричка! Девушка вытерла нечаянные слезы и гордо тряхнула головой, отчего смоляные пряди рассыпались по плечам. Не такая уж это и высокая цена за бессмертие... с Грегори. Он не пожалеет, что сделал ее вампиром. Никогда.
   - Милый, - как можно жизнерадостнее произнесла Агния, стремясь обрести душевное равновесие, - а у нас быстро заживают раны? Я не хочу, чтобы ты мучился из-за моей...ммм... опрометчивости... и несдержанности...
   Перламутровые пуговицы подались под ее нетерпеливыми пальцами, обнажая алебастровую кожу.
   Рана от осинового колышка затянулась, не оставив после себя никаких рубцов. Но выше были две другие. Небольшие, но глубокие, похожие по форме на букву "икс".
   - В чем дело? - вырвалось у Агнии.
   И в тот же миг резкая боль кольцом сдавила кисть. Агния с изумлением смотрела на свою руку, попавшую в тиски тонких, но таких сильных пальцев. Потом она подняла взгляд на Грегори. Его лицо окостенело, обернулось химерической личиной, а зрачки сузились до швейных игл.
   - Отпусти меня, - не своим голосом велела девушка, когда страх разжал когти. Грегори никогда так не поступал! Он не мог так поступить! Она боялась, что еще немного - и ее возлюбленный совершенно забудет, кто она, и тогда...
   Агния высвободилась и отскочила к стене, прижавшись спиной к стеллажу. Ей померещилось, что ценой успеха стала начисто снесенная с запястья плоть. Впервые девушка видела Грегори, которому изменила выдержка. Теперь она верила, что он и в самом деле участвовал в Последней Войне. Да он же ей чуть руку не сломал!
   Однако вампир уже овладел собой. Он дернулся было с кресла, но потом слабо вздохнул и опустил голову, то ли не желая, то ли не решаясь посмотреть Агнии в глаза. Левую руку он поднес к груди, прикрывая порезы.
   - Что случилось? - как можно спокойнее спросила Агния, не двигаясь с места.
   - Прости меня... - прошептал Грегори, уставившись на старое дерево стола. - Ничего...
   С тайным трепетом Агния подошла к нему и обняла. Повинуясь ее настойчивости, Грегори убрал ладонь, и девушка впилась взглядом в порезы. Они нравились ей все меньше и меньше. Откуда они взялись, во-первых? Вчера их точно не было. Значит, они появились днем, когда Грегори бодрствовал. Но чем он мог порезаться, если безотлучно просидел в библиотеке за книгой?
   - Я был неосторожен, - с некоторым раздражением пояснил Грегори. Было заметно, что он злится: и на себя, и на Агнию. - Просто поранился. Ничего особенного.
   "Так вот как это теперь называется!" - мелькнула ехидная мысль. Нет, случайно так не поранишься...
   - Бедняжка, - девушка сочувственно погладила Грегори по голове, - в следующий раз будь осторожнее.
   Вроде бы ее интонации не отдавали фальшью. Во всяком случае, вампир поверил и даже стерпел, когда Агния притронулась к одной из отметин.
   - Да, если уж о крови, - безучастно проговорил он, но губы конвульсивно дрогнули. Агния виновато отдернула руку и заметила, что ее пальцы окрасились багряным. Почему же его порезы не заживают? - Ты, надо полагать, не голодна, но все же...
   Только сейчас Агнии бросился в глаза кубок с чем-то темно-красным, стоявший на краю света и тени. Кровь! Она была холодной, остывшей, но не свернувшейся. Странно...
   - Ох, Грегори, - беспомощно пролепетала девушка. На миг ей в голову пришло абсурдное объяснение крестообразным ранкам. Но это же несусветная глупость - полосовать кожу чуть ниже ключиц, да еще и какой-то дрянью, что не дает порезам закрыться!
   Агния собралась с духом и храбро отведала диковинной жидкости. У нее возникло чувство дежавю: как будто она уже пила что-то такое, леденящий железный настой... совсем недавно... и вкус был почти тот же, отличаясь мелкими деталями, но не основной составляющей.
   Новый глоток. И еще один. Никаких пьянящих восторгов, но и ничего мерзкого. У Агнии немного отлегло от сердца. Может быть, это аномалия, но ее такое положение дел полностью устраивает. Значит, она не станет сумасшедшим чудовищем, для которого в жизни не существует никого и ничего, кроме всепоглощающей жажды.
   Новая догадка пришла девушке на ум.
   - Так ты охотился?
   По Трансильвании рыскали целые орды религиозных фанатиков, непримиримо настроенных по отношению к нечисти, к великому удовольствию Юноны, которая зазывала их на свои вечеринки вместе с Темной Знатью и наслаждалась драматической атмосферой. В присутствии хозяйки враждующим сторонам приходилось сдерживаться, но в отдаленных уголках парка или потайных комнатах Шато-де-Кристаль нередко вспыхивали ссоры, перераставшие в кровопролитие. Впрочем, как-то раз Юнона все же поплатилась за свое радушие. Один из приглашенных охотников был противником компромиссов, а потому походя расправился с дюжиной покойных фаворитов некромантки. В ответ на справедливое негодование Юноны он заявил, что убивает и владельцев нежити, так что пусть она благодарит его за то, что он соблаговолил сохранить ей жизнь.
   Так, может быть, Грегори досталось в схватке с охотниками?
   Еще большая нелепость. Был день, и Грегори не смог бы покинуть Фанг-Хаус. А если бы охотник проник в дом и Грегори его прикончил, то Агния бы точно что-то почуяла! Не могло все исчезнуть без следа!
   А и не исчезло. Девушка припомнила подозрительный цветочный аромат, и по позвоночнику затоптались бесчисленные лапки тревоги.
   - Милый, можно мне осмотреть мой новый дом? - обворожительно улыбнулась Агния. - Нет, сопровождать меня не нужно, я справлюсь сама!
   На лестнице Агния остановилась и окинула холл пристальным взглядом. Запахи прелых трав, ландышей и чего-то терпко-приторного никуда не делись. Что же это такое?..
   Жасмин!
   Агния в сердцах обозвала себя полной дурой. Разгадка ничего ей не дала, только окончательно запутала. Должно быть, Грегори просто принес жасминовый букетик?
   Нет, в Фанг-Хаусе явно кто-то побывал. Или находится здесь до сих пор. Если так, то почему Грегори скрывает присутствие гостя? Чем вызваны его перепады настроения и смятение - только ли желанием сохранить тайну?
   Что, если поискать этого гостя? У Агнии перехватило дыхание, словно она ступила в пустоту за краем обрыва. Почему ей так страшно? Она снова превратилась в беззащитную девушку, какой была несколько дней назад, в юную особу, которую нужно опекать и оберегать.
   Агния обессиленно прислонилась к перилам. Так дело не пойдет. Она почти решилась отправиться на поиски, и снова ужас воткнул тупые булавки в ее сердце. Что ж, тогда следует разобраться, кто этот гость, что ему нужно и почему одна мысль о нем вызывает такую реакцию. Это не охотник, теперь Агния была в этом уверена. Гость не пытался лишить Грегори посмертия: столь смехотворным способом нельзя убить не то что вампира, но и простого человека. То есть, у жертвы есть шанс истечь кровью, но Грегори не доставил бы врагу такого удовольствия.
   Значит, не убийство. Разрозненные факты постепенно складывались в более или менее четкую картину - как кусочки детской головоломки, которую, по правде сказать, Агнии ни разу не удавалось собрать полностью.
   Так можно только причинять боль. По-видимому, довольно сильную. Для чего? Получить какую-то информацию? Нет, поистине сегодня ночь бредовых предположений! Пытками от Грегори Фанга ничего не добиться. А тем более - жалкими потугами на пытки. Неведомому пришельцу стоило бы обратиться за помощью к Штефану Трансильванскому, который слыл непревзойденным знатоком средневековых наказаний. А может быть, и приобрести кое-что из его коллекции.
   Да и допустил бы Грегори, чтобы его пытали? Если гость был один - в чем Агния не сомневалась, - то даже попытка вряд ли сошла бы ему с рук. Все-таки Агнии тоже "повезло" увидеть возлюбленного в ярости, так что злонамеренного чужака он бы щадить не стал.
   Одно девушка знала точно: если тот, кто это сделал, еще не мертв, то скоро будет. Она охотно об этом позаботится, и даже собственноручно прикопает труп под рябиной, и плюнет на могилу.
   - Не хочешь погулять по саду?
   Медовые глаза отливали жженым сахаром, будто их обуглило внутреннее пламя, затихающее мерцание которого угадывалось в глубине зрачков, и взгляд был печальным.
   - Помню-помню этот сад... - вздохнула Агния, но в следующую секунду мечтательно улыбнулась. - Подари мне цветов, милый?
   Они в самом деле ночь напролет гуляли по саду, заросшему и взлохмаченному, собирали лиловый чешуйник, плели венки из анемичных лилий, наблюдали за кротами и ужами. Агния изо всех сил старалась делать вид, что ничего не произошло, но это было бесполезно. Грегори держался с ней подчеркнуто учтиво, до отчужденности, и Агния уже не раз прокляла себя за то, что оттолкнула его в библиотеке. А вдруг он теперь ежесекундно ожидает получить отпор? Прогулка завершилась горьким послевкусием разочарования, с которым ничего нельзя было поделать.
   Утро застало их в особняке. Грегори снова читал, правда, другую книгу, и не в библиотеке, а в зале с роялем, с головой уйдя в иноземные грезы. Движимая детским любопытством, Агния подкралась к окну и забавлялась, стараясь отгадать, куда легли бы лучи солнца при отдернутых шторах.
   Запястье обожгло. Не сильно, но чувствительно - будто предупреждение. Сияющая полоса света разделила зал на две половины, и Агния поспешно сложила складки как было. Грегори воспринял ее суетливое движение по-своему.
   - Уже утро. Пора...
   Спать не хотелось.
   - Но разве это необходимо? - прервала его девушка и осеклась, обезоруженная снисходительностью в сощуренных глазах. Еще там были ласка и забота, и Агния почла за благо не спорить.
   - Для тебя - да. Но через несколько столетий...
   Столетий! Да что же это такое! Однако новая ссора Агнию не прельщала. И одной достаточно, с такими-то последствиями! К тому же у нее сложился неплохой план... намного лучше того, с которым она впервые наведалась в Фанг-Хаус.
   Девушка сделала насмешливый реверанс.
   - А если на меня напала бессонница, что тогда?
   - А вот что...
   Грегори сел за рояль. "Лунная соната"! Как же давно Агния ее не слышала!
   - На крайний случай у меня есть проверенное средство, - произнес вампир, не отрываясь от игры. - Мистер Курц умерла... подайте Старому Гаю...
   Агния в недоумении приподняла брови, но Грегори больше не смотрел на нее, и девушка удалилась, шелестя подвенечным платьем.
   "В каких облаках ты витаешь, милый? И почему они так напоминают зимние тучи, готовые разразиться лютой метелью?"
   Конечно, это нехорошо и нечестно... Но вопросы морали и этики занимали Агнию менее всего. Она желает знать правду. И узнает, во что бы то ни стало!
   Изощренный слух вампиров будет ей очень кстати. Здесь, в подземелье Агния ясно различала финальные аккорды "Лунной сонаты". Говорят, у бессмертных с годами обостряются все пять чувств... Надо замести следы. Агния улеглась на свою негостеприимную постель. Пусть Грегори пребывает в уверенности, что она забылась до самого вечера! Пройдет час, и она выберется из своего укрытия... и все... все... уз...нает...
   Сон бессмертных накрыл ее, прежде чем она успела додумать последнюю фразу, прежде чем прозвучало колыбельное напутствие.
  
   Между идеей
   И повседневностью
   Между помыслом
   И поступком
   Падает Тень
   _Ибо Твое есть Царство_
  
   Между зачатием
   И рождением
   Между движением
   И ответом
   Падает Тень
   _Жизнь очень длинна_
  
   Между влечением
   И содроганием
   Между возможностью
   И реальностью
   Между сущностью
   И проявлением
   Падает Тень
   _Ибо Твое есть Царство_
  
   Ибо Твое
   Жизнь очень
   Ибо Твое есть*
  
  

Глава VIII. Andantino rallentando

   Сумерки плавно перетекли в ночь, и она вползла в Фанг-Хаус, окольными путями пробралась в сокровенные покои, напитывая тени непроглядной смолью. Грегори ощущал ее присутствие, как любой вампир, и знал: если он помедлит еще несколько минут - то темнота разбудит Агнию, и... Пора было пересилить себя и привести все в относительный порядок, а главное - покинуть, покинуть это место! Пусть на комнате лежит заклятие, пусть ее невозможно найти, даже если специально задаться такой целью, - он не должен здесь задерживаться, чтобы не выдать свою тайну в неосторожном приступе злобы. Как прошлой ночью, когда... святотатство, кощунство - надрывались в тот миг все струны его души, и случилось непоправимое. Он был в шаге от разоблачения, а допускать таких промахов нельзя. Надо пойти в подземелье: может быть, еще не поздно притвориться, что он благообразно почивал в импровизированном склепе, бок о бок с Агнией, отдавшись на волю загадочных фантасмагорий. Грегори всегда видел во сне вянущие колокольчики, которые раскачивает закатный ветер. Энтони отмалчивался, Агния же...
   Вампир привстал и придушенно зашипел сквозь зубы. Внезапная боль вспыхнула в каждой клетке тела, повалила его ничком, не давая выпрямиться. Прилипшая к порезам ткань обернулась наждачной бумагой. И что за прихоть была надевать белую рубашку? Впрочем, белой ее уже не назвать. Кровь пропитала ее насквозь, даже манжеты не избегли червленого удела. Но Грегори некогда было выбирать, когда он остался в одиночестве. Он хотел лишь скорее очнуться, оградить себя от подозрений, принять облик вампира, не отягощенного никакими грехами и страстями. Конечно, у него ничего не получилось.
   Но небеса, сколько же ее! Белые розы - рельефная вышивка на простынях - захлебывались кармином, запах металлических испарений забивал легкие, потешался над былым хладнокровием. Кто бы подумал, что собственная кровь способна пробудить нестерпимый, извращенный голод!
   Грегори прикоснулся к одному из порезов и задрожал - от боли и наслаждения. И в памяти вдруг воскресли слова... произнесенные не сегодня, а столетия назад, когда Энтони, возбужденно сверкая киноварью глаз, поведал: "А ты никогда не задумывался, что для вампира вкусить крови ближнего своего означает то же самое, что для человека - совершить физическое насилие?" Да, надлежало ответить. Да, да, да! Но он-то не мог похвастаться столь богатым опытом по части принуждения. И потому предпочел промолчать.
   ...и что ему только в голову лезет, невпопад и невовремя!
   "Скучал по моим серебряным ножам?" И снова да, бурный поток междометий, разъедающий горло до самого хребта. Да, да, да! И не только по ним.
   Может быть, поэтому он в итоге обездвижен и выпит, пригвожден к снежистым подушкам, точно коллекционная бабочка. Как всегда. Как всегда в таких случаях.
   "Я тосковал. Мне было одиноко".
   Неглубокое дыхание пробуждающегося вампира. Возглас ярости и разочарования. Значит, до подземелья он добраться не успеет. Надо сделать хотя бы то, что еще остается.
   Если преодолеть эту слабость.
  
   Что за проклятие! Как можно было все проспать! Агния грязно выругалась, надеясь, что Грегори ее не услышит. Промолчать было бы выше ее сил. Ее план провалился! Она должна была узнать, как Грегори заработал свои раны, а получилось... Черт знает что получилось!
   Ей приснился вчерашний сон. На этот раз она блуждала по обветшалому лабиринту, а алоглазый незнакомец шел с ней рядом, и она откуда-то знала, что ей не спастись, что спасение зависит только от ее спутника, но он не поможет, в жизни не поможет. Скорее наоборот, и потому Агния не единожды пыталась сбежать, но были они двое связаны неким чудодейственным образом, и это обстоятельство заставляло мрачного красавца то и дело давиться издевательским хохотом, приглушенным и низким. И стоило засыпать, если видишь такое! А ведь она могла бы потратить время с пользой...
   Решив, что нет смысла предаваться пустым сожалениям, девушка отправилась наверх. Если сегодня она обнаружит новые раны, то... то добавит еще, пока Грегори не признается, что тут творится!
   Фанга не было нигде. Ни в зале с роялем, ни в библиотеке, ни в спальне, ни в гостевых комнатах. Стояла гробовая тишина, и поступь Агнии, рассыпающая стаккато из-под тонких каблучков, врывалась в безлюдные покои неприятным и неуместным диссонансом. "Здесь тебе делать нечего", - будто бы шепнул кто-то над самым ухом. Агния прекратила бесполезные поиски. Ее выводили из себя назойливые жасминовые миазмы, но плавало среди них и кое-что другое. Похожее на кровь, однако не совсем. С металлическим холодком, с кусочками сладкого льда. Как то, что Агния пила прошлой ночью.
   Кровь вампира!
   Доверившись своему чутью, девушка последовала туда, где медно-льдистый фимиам ощущался всего сильнее. Ее гнев улетучился без следа, вытесненный растущей паникой. Чья это кровь - того незнакомца, присутствие которого не давало Агнии покоя, или же...
   Ее путь завершился перед огромным, во всю стену зеркалом, висевшим в коридоре второго этажа. Агния видела его ранее, и уже тогда что-то в нем показалось ей неправильным. Поколебавшись, девушка приблизилась и заглянула в матовую поверхность.
   Там ее не было. Почти не было. Ни тела, ни одежды, а только глаза - ее темно-карие, ничуть не изменившиеся после инициации глаза. Зрелище оказалось настолько жутким, что Агния с трудом подавила крик.
   В следующий миг испуг отступил. В конце концов, и к этому можно привыкнуть, хотя Агния плохо представляла, как обходиться без такой важной вещи, как собственное отражение. Как уложить волосы, как подправить макияж, как не позабыть, кто ты и что выделяет тебя из безликой толпы? Агния приложила ладони ко лбу, кончиками пальцев отследила аристократическую линию носа, свежие гладкие щеки, опечаленный изгиб губ и решила в ближайшем же будущем заказать свой портрет. Нет, два, три портрета, и у лучшего художника, какой только сыщется в Европе! Странно, что в Фанг-Хаусе нет ни одного портрета Грегори, будто ему совсем не интересно, какие поправки внесли минувшие века в его облик... уж верно, эти застывшие черты и благородная манера держаться имеют мало общего с наружностью английского простолюдина, которым он был при жизни!
   Грегори... Агния вспомнила, что привело ее сюда, и устыдилась собственной черствости и легкомыслию. Замечталась, когда ее возлюбленный, вероятно, в беде!
   Но в самом деле, зачем вампиру зеркало в доме? Любоваться своими глазами? Это предположение, конечно, содержало крупицу истины, но, насколько знала Агния, Грегори к нарциссизму склонен не был.
   А раз так, то он не должен очень уж обидеться или расстроиться...
   Агния примерилась и с силой ударила плечом в зеркало. Она успела испугаться, что осколки до крови поранят нежную кожу, но эффект превзошел все ее ожидания. Зеркало не разбилось, оно просто растаяло, превратившись в низкую темную арку. Наверняка это были какие-то чары, реагирующие на прикосновение вампира. Или на прикосновение того, кто преодолел заклятие доверия. Агния отважно шагнула в открывшийся проем. И смелость ей действительно пригодилась, едва раздались обшитые красным деревом стены и взметнулись к небу лепные своды. Фальшивое зеркало не шло ни в какое сравнение с тем, что предстало перед глазами девушки по ту сторону его рамы.
   Комната находилась в самом центре особняка, так что многочисленные стены и перегородки служили неодолимой преградой солнечным флюидам. Здесь жила ночь, и на первый взгляд, только это и отличало потайные покои от прочих помещений. Ничего особенного - очередная спальня, в багровых и серых тонах, погруженная в прозрачную для вампиров темноту. Но на второй взгляд...
   Агния увидела ту самую кровь, запах которой поверг ее в смятение. И поняла, чья она.
   - О нет, Грегори! - потрясенно прошептала она, бросившись к неподвижному вампиру. Ноги подламывались, колени тряслись, и было от чего. Да на нем же живого места нет! Удивительно, как он еще не отдал богу душу!
   Девушка представления не имела, что делать, как оказать первую помощь бессмертному, которого неизвестно чем ранили, но тот все решил за нее.
   - Все хорошо, - твердым и уверенным голосом произнес Грегори, словно в доказательство пошевелив пальцами. Он лежал на краю широкой кровати, застланной пушистым алым покрывалом. Агния не могла сказать точно, был ли красный цвет настоящим или все пропитала кровь... его кровь!
   Знакомые нотки заставили Агнию немного прийти в себя, и она с облегчением убедилась, что поспешила с выводами. Да, крови много, так много, что саднящая боль в груди становится невыносимой, но пострадал Грегори не настолько серьезно, как можно было счесть по первому впечатлению. Воображение Агнии перестаралось, дорисовав страшные увечья, хотя половина ран уже затянулась, и даже глубокий порез, пересекающий горло, не угрожал жизни ее возлюбленного. Лицо и кисти рук были чистыми, но размашистые рдяные штрихи, испещрившие белую рубашку, свидетельствовали, что двумя царапинами сегодня дело не обошлось. Это было чудовищно, особенно если сопоставить заявление Грегори с потоками его крови. Кто и зачем мог сотворить с ним такое?
   - Грегори... - всхлипнула Агния, осторожно касаясь его шеи. Больше всего ей хотелось обнять его, прижаться к груди, но так она лишь причинит ему новую боль!
   - Агния...
   Медовые глаза неудержимо влекли к себе, повелевали и властвовали. Девушке стало страшно: в них было слишком много упорства, отчаяния и безумия. Вертикальные зрачки, затуманенные болью, впились в нее отточенными пиками. Наверно, так выглядит тот, кто сделал какой-то мучительный, вспоенный кровью выбор.
   Вампир внезапно приподнялся и сел. От этого движения он побледнел еще больше, если только это было возможно, но сдаваться или отступать не собирался. Агния нервно сцепила пальцы, ожидая, что за этим последует.
   Восковое лицо помертвело. Потом Грегори соскользнул на пол и упал на колени.
   - Агния... ты выйдешь за меня замуж? - с трудом разлепляя губы, произнес он.
   От неожиданности девушка всплеснула руками, что по традиции положено делать матери невесты. Она ожидала чего угодно, самого душераздирающего признания, самой смертоубийственной просьбы, но не вопроса о том, что считала давно решенным.
   С такой мольбой на нее еще никто не смотрел. И с такой безысходностью, точно от ее согласия зависело существование целого мира.
   - Грегори... ну разумеется! Конечно же!
   Девушка села рядом с ним, тесно прижавшись, и положила ладонь на его щеку. Она почувствовала, как ее заключили в объятия, всем телом ощутила чужие раны и холодеющую кровь.
   Почему он смотрит на нее так, словно она одна может его спасти? Почему судьба всех и вся заключается в ее застенчивом "да"?
   - Мне... пойти поохотиться? - превозмогая себя, спросила Агния. Что угодно, лишь бы он не умирал, лишь бы с ним все было в порядке!
   - Нет, что ты, - вампир слабо улыбнулся. - Где-то здесь должны быть кровевосполнители...
   - Что? - Агния в замешательстве наморщила лоб.
   - Новейшее изобретение, - Грегори попробовал пожать плечами, но не довершил движения, прикусил губу от боли. - Не скажу, что это хорошая замена крови, но сейчас и оно сойдет.
  
   Немного позже Грегори подарил Агнии обручальное колечко - настоящее произведение искусства, сотканное из тончайших платиновых нитей. Это произошло уже после того, как он проглотил добрый десяток кровевосполняющих таблеток, смыл с себя кровь и переоделся. Однако изможденный вид и немеркнущее блистание глаз говорили о том, что не стоит обманываться насчет его состояния. Вампир ненароком обмолвился, что сон восстанавливает силы и лечит раны ничуть не хуже крови, и Агния не успокоилась до тех пор, пока не водворила Грегори в спальню.
   - Тебе нужно скорее поправиться, милый, - нежно проворковала она, поцеловав Грегори в щеку. - Мне больно видеть твою боль.
   Выйдя из комнаты, Агния с восторгом оглядела подарок. Придраться не к чему, у Грегори на редкость хороший вкус. Куда лучше, чем проницательность.
   Девушка хищно вздернула верхнюю губу. Она не зря настояла на постельном режиме. Она должна знать, что происходит в Фанг-Хаусе! Она должна найти того, кто учинил это зверство! Тем более что теперь у нее есть полное на то право. Закон и общество на ее стороне. Агния погладила кончиками пальцев переплетение платиновых лучиков. Теперь она принадлежит Грегори, так ведь, кажется, выразились бы ее родители? Но если верно это утверждение, значит, и Грегори принадлежит ей...
  
   Грегори отработанным жестом заложил левую руку за голову и прикрыл глаза. Да, сон исцеляет, но ему не хотелось исцеления. Всего несколько часов назад... каких-то несколько часов... Он глухо застонал и стиснул зубы, принуждая себя молчать. От малейшего напряжения по телу растекалось жидкое пламя, в голодных венах проскакивали колючие фейерверки.
   Всего несколько часов назад. Тот, кто вернулся. Его брат. Возлюбленный. И невероятное, подзабытое за десятилетия ощущение - быть никем и ничем, но при этом сознавать, что без тебя не станет и его.
   Надоело, как все надоело. Грегори мысленно повторял эти слова снова и снова, пока они не утратили всякий смысл. Если срезать каждый день кожу с пальцев, то они обретут чувствительность, необходимую, чтобы плести кружево из нервов, - но каково с ними в быту?
   Будто мертвая лягушка, реагирующая только на электрический разряд. И это он, двадцатилетний мальчишка, не знавший ничего, кроме трущоб, в глаза не видевший книг и ни разу не давший покалечить себя в уличных драках?
   Грегори подумал о Дагмаре. У тысячелетних вампиров свои причуды, не так ли? Или же истина заключается в том, что она-то сумела сберечь себя, справилась с призраками прошлого, которые множатся в разлагающихся останках человеческой жизни? Если так, то ей впору позавидовать. Впрочем, ее призраки мертвы, дремлют на асфоделевых полях Аида, или среди ангельских облаков, или в безрадостных чертогах Хель, и не выносят обвинительный приговор одним своим видом. Ночь за ночью, век за веком.
   "Поэтому... Агния?" - скептически уточнил внутренний голос.
   Агния. Вытравленная в памяти сцена, четкий оттиск поверх размытых набросков - хрупкая черноволосая девушка, вперившая насмешливый взор в Штефана Трансильванского. Должно быть, маркиза Ив и сама не подозревала, что олицетворяет идеалы собравшегося общества, - бледная, красивая, изысканное воплощение Темной мечты. И вызывающий взгляд. Именно он и заинтересовал Грегори, именно он побудил заговорить с ней.
   Их помолвка... не потому, что любой порядочный человек обязан жениться после вольностей, на которые осмелился, не потому, что Агния с его легкой руки стала вампиром. Но тогда зачем?
   Впервые Грегори растерялся. Он машинально потер шрамы на правой ладони, силясь понять самое себя. Напрасный труд! Или же он просто не хочет признавать очевидное?
   От призраков устаешь. Они пьют жизнь не менее жадно, чем вампиры. И пусть в том преступлении не было умысла, пусть вина искуплена и муки прощены, но куда деться от обличительного "все могло быть иначе, если бы ты пожелал"? Посмертных вех в избытке, Энтони прав, но кому это нужно, кому из них от этого лучше?
   А теперь еще Агния, которая по собственному незнанию и попустительству своего возлюбленного сунула голову в петлю. Одна ошибка - и узел затянется натуго. Все безнадежно, все бесполезно, и назад дороги нет.
   "Если тебе кажется, что что-то идет не так, - это же верный признак, что ты все делаешь правильно!" Тон завзятого плута и золотые искорки в темных глазах. Морок такой правдоподобный, точно время повернуло вспять, и за стеной - не сонливый ропот продрогшего сада, а шум многолюдного парижского квартала.
   - Кандид?.. - севшим голосом спросил Грегори. Разведенная кровь отхлынула от лица.
   "Вспомни о Кандиде, вспомни!" - зашептались видения прошлого. И когда они приблизились и слились с реальностью, Грегори не стал сопротивляться, и падение сквозь два столетия показалось пронзительным и чистым, как ключевая вода.
  
   Гостей оставалось немного. Посреди полутемного зала, истинные размеры которого скрадывали пыльные драпировки, за круглым столом сидели четыре человека; хмурая девочка-подросток застыла у окна, рассеянно созерцая вид, открывавшийся на улочку Феру. Большая часть свечей догорела, и было уже практически невозможно разглядеть арки и двери, тут и там прорезавшие зал. Непосвященный никогда бы не поверил, что все это великолепие умещается в двух крохотных комнатках под самой крышей. Впрочем, непосвященных во Франции, а тем более, в Париже не водилось - с тех пор, как страна объявила себя свободной.
   - Еще что-нибудь?
   - Если только чай, - усмехнулась одна из двух девушек, расположившихся за столом. - Похоже, я немного пьяна.
   Она помотала головой, заставив пушистые черные волосы сверкнуть вороненым металлом. Небольшого роста, с мелкими чертами лица, ни в коей мере не красавица, но одна из тех, при виде которых рыдают от умиления или с придыханием шепчут новомодное: "Кавай!"
   - Как я тебя понимаю, Магда, - вздохнула вторая, стройная и смуглая, и поставила кубок на стол. Ее рука чуть задрожала, но наивные зеленые глаза оставались ясными.
   - Люси-Люси! Позор тебе, вечный и несмываемый! А все Грегори, - хихикнула Магда Ланвен, - пригласил неизвестно куда!
   Все взоры обратились на рыжеволосого юношу. Тот пожал плечами и улыбнулся Магде ничего не выражающей улыбкой. В отличие от девушек, он был на редкость серьезен, сдержан и не выказывал никаких признаков утомления. Малокровный, одет во все белое, и только алая лента выделялась на горле, словно разверстая рана.
   - И Кандид, - живо возразила Люси Дюруа, ближе придвигаясь к мужчине, сидевшему рядом с ней. Тот повернулся и приобнял девушку за плечи - как раз вовремя, так как из-за чересчур резкого движения она едва не свалилась со стула.
   - Да, Кандид, вы знаете толк в разгульных вечеринках, - заговорщически шепнула Магда, перегибаясь через стол и со значением глядя на собеседника. - Разгульных, разнузданных и порочных.
   - Ну что вы! В этом я всецело полагаюсь на опыт Грегори, - Кандид покосился на вампира и хитро улыбнулся углом губ. Акцента в его речи не было, но английское имя он выговаривал правильно, слишком правильно для француза и не коверкал на местный лад.
   - Не прибедняйтесь, Кандид, - Магда потянулась потрепать его по руке, которую он словно нарочно для этого положил на стол, - по руке с длинными сильными пальцами и широкой ладонью. - Я не верю, что вы хоть чего-то не умеете!
   Стоявшая у окна девочка круто обернулась. Задыхающееся пламя осветило ее одежду - жакет и короткую юбку в синюю и коричневую клетку - школьную форму одного из престижных лицеев.
   - О, не говорите ему таких вещей! - с уничижением бросила она. Странное впечатление производили ее юный вид и прозрачные глаза хладнокровного убийцы. - Он же тогда в это поверит, знаете ли! В точку, Кэнди?
   Магда не обратила никакого внимания на бесцеремонное вмешательство. Склонив голову, она испытующе взирала на Кандида, точно и помыслить не могла, что у людей бывают такие энергичные черты, такая смуглая кожа, такие ровные зубы и такие густые волосы. Объект исследований ответил ей взглядом заядлого соблазнителя. Девочка в школьной форме картинно возвела глаза к потолку.
   - Вечно одно и то же! О дьявол... меня прямо-таки тошнит!
   - От чего? - с интересом осведомился Грегори. Он украдкой глянул на Магду, на Кандида, и на его лице проступило беспокойство.
   - От Кэнди, естественно! Тоже мне, гений, великий художник! Знаете ли, сколько раз он пытался, как все нормальные люди, честно заработать себе на похороны... эээ... простите, на жизнь, давая частные уроки? Ан нет, провал на провале провалом погоняет - все эти незрелые барышни и инфантильные вьюноши за ним таскаться принимались, в любви клясться, подарками заваливать. Брр, мерзость! Только и успеваешь, что слюни в прихожей подтирать.
   Люси прыснула, матовые щеки Магды слегка порозовели. Грегори приподнял бровь.
   - Вот как?
   - Ох... вижу, вас он тоже изловчился очаровать, - осуждающий взор уперся в вампира, грозя проткнуть насквозь. - Не сочтите меня жестокой, но тогда вас лучше сжечь. Знаете ли, как чумной труп. Если хотите, я помогу.
   Последние слова заглушил негромкий смех, в котором было и восхищение, и укор.
   - Венди-Венди, - отсмеявшись, выговорил Кандид. - Вечно ты преувеличиваешь... И что за тяга к крайним мерам?
   Девочка смерила собеседника тяжелым взглядом.
   - Спасибо за вечер. Провести его в компании двух недотрупов... эээ, недолюдей с сомнительной репутацией - это было здорово, знаете ли. Прощайте.
   Она исчезла за одной из дверей, только колыхнулась портьера. Кандид послал вслед Венди воздушный поцелуй, его губы изогнулись во всепрощающей улыбке.
   - И что она так? - вопросил он, ни к кому особо не обращаясь. - Венди, моя единственная и неповторимая чаровница, может быть, я пока еще и не поразил твое железное сердце, которое, однако, сулит счастливчику неугасимую пылкость, может быть, я...
   Нож, прилетевший из-за приоткрытой двери и вонзившийся в столешницу в дюйме от ладони Кандида, оборвал его мадригал на полуфразе. Магда мимоходом щелкнула пальцами, и нож процвел лунным мерцанием, превратился в серебристую розу. Люси восторженно взвизгнула.
   - Поступай к нам в школу - и не такому научишься, - равнодушно проронила Магда. - Так что, Кандид, не откажете нам в чашке чая?
   - Мне зеленого, - быстро добавила Люси.
   Из ниоткуда возникли четыре чашки с горячим чаем. Кандид выжидающе посмотрел на Грегори, и тот нехотя швырнул на стол пакетик с эгю. Никто не знал, из чего готовят эту странную смесь, которая, будучи добавленной в алкоголь, возвращала нежити восприимчивость к его действию. Внешне эгю напоминал мелкую серую пыль с вкраплениями твердых зеленых гранул, пыль, источающую аромат тысячи трав; и если употребление его было легальным, то распространение и сбыт - нет. Никто не знал, откуда он берется, кто и где продает его, эгю всегда приходил через третьи, а то и четвертые руки и потому неизменно был окружен ореолом таинственности и запрета. Привыкания эгю не вызывал, но у простых смертных возбуждал сначала ленивую эйфорию, а затем - сонную одурь, которая засевала сознание ложными образами и мистическими озарениями. Одни сходили с ума, другие хватались за перо или кисти - и обретали славу.
   Повинуясь взгляду Кандида, вампир всыпал тщательно отмеренную дозу в каждую чашку. Точность его движений заставила Люси ахнуть.
   - В медицине важна аккуратность, - улыбнулась Магда, собственнически дотрагиваясь до локтя Грегори. Впрочем, ее вниманием тут же вновь завладел Кандид, на которого девушка с завидным постоянством бросала обжигающие взгляды.
   - Вы прямо инкуб какой-то, - с легким смущением пробормотала Люси. Ей было неловко от поведения подруги, да еще и эгю начал действовать, вселяя беспричинное, болезненное веселье.
   - О нет, я всего лишь Вечный, - с наигранной скромностью произнес Кандид и даже опустил взгляд в свою полупустую чашку. Однако наблюдательный человек обнаружил бы, что и в таком положении мужчина ни на секунду не терял из виду Грегори. Среди гостей наблюдательных не оказалось.
   Поправка Кандида ажитации не произвела. С некоторых пор во Франции можно было встретить кого угодно. Вампиры стали нормой, если не сказать - классикой, элитой, равно как и некроманты, оборотни, феи, сноходцы и прочая нечисть. Какое удивление мог вызвать маг, если в самом Париже находилась одна из лучших школ по обучению магии? Впрочем, Вечный - это другое дело. А если он к тому же Повелитель Иллюзий, то и вовсе диковинка. Это подтвердил и огонек, затеплившийся в глазах Люси.
   - А вы и впрямь... жили всегда? - охрипшим от любопытства голосом спросила она, невольно подаваясь навстречу Кандиду. Магда недовольно поджала губы. - Никогда не меняясь, вот все такой же?
   - Почти, - чарующе улыбнулся Вечный. - Но это вовсе не значит, что я не меняюсь или не способен измениться. Я и умереть могу, если мне в этом, как выразилась бы Венди, помогут. То же и про имя допустимо сказать. То, что я Кандид Уайт - чистая случайность. Вот родился бы в какой-нибудь другой семье и стал, например, Балтазаром Грэмом!
   Магда согласно кивнула. Как студентка магической школы, она, конечно, была хорошо осведомлена о Вечных, которых не относили к настоящим людям, но и в особую расу выделить не получалось, сколько бы ни бились ученые над этим феноменом. Редко, очень редко в человеческой семье рождался Вечный. Он рос и развивался, как обычные дети, а по достижении определенного возраста переставал стареть и вспоминал реалии замшелой древности, свои прежние жизни. Полагали, что Вечные существуют с начала времен - если только у времени есть начало.
   - Наверно, мне уже пора, - в голосе Люси слышалось нескрываемое огорчение. - Спасибо за вечер. И за чай.
   - Вот что такое! - полушутливо возмутился Кандид. - Ночь только началась, а гости - за порог! - он указал на Грегори, гревшего руки о свою чашку с нетронутым чаем. - А ведь у вампиров другой график, не как у людей.
   Он неодобрительно поцокал языком, наблюдая, как Люси с неуверенностью бредет к ближней арке, и ленивым взмахом руки набросил на девушку одну из своих иллюзий - чтобы никто не обидел по дороге домой. Пожалуй, лишь во Франции люди могли позволить себе такую роскошь - разгуливать по ночному городу в одиночку. Для этого было достаточно оказаться в фаворе у кого-нибудь из инаковых.
   Магда одним глотком допила свой чай и с размаху грохнула чашку на стол. Ее глаза слегка помутнели.
   - А вот я никуда не пойду! - заявила она, откидываясь на спинку стула. - Вы ведь не против, если я останусь у вас, Кандид?
   Только наивный не усмотрел бы в ее вопросе намека. Да и томный взгляд, ласкавший Вечного через одежду, был красноречивее всяких обещаний. Грегори решительно поднялся на ноги.
   - Извините, - сухо произнес он и вышел из зала. Лицо вампира было бесстрастно, только твердо сомкнутые губы выдавали его истинные чувства. Магда проводила его удивленным и виноватым взглядом, но останавливать не стала.
   Грегори этого не заметил. И оторопелое "Что это с ним?" тоже проплыло мимо его сознания, не задев, и остроумный ответ Кандида. Голова была словно в огне, к щекам прихлынула кровь, когда он брел по бесконечным захламленным коридорам. Не сразу и отличишь настоящие от иллюзорных. Где-то рядом слышались голоса, гудел колокольный звон, звенела стрекозиная симфония, его искали, но Грегори в этот момент меньше всего желал быть найденным.
   Вечеринка, затеянная Кандидом, запечатлелась в мозгу как искореженные завихрения бесед, гротескное смешение красок и лиц. Кажется, только секунду назад Грегори атаковали близнецы - пара неразлучных подростков-полувампирят. Фобос и Деймос, так они назвались, и не исключено, что это были их подлинные имена. Фобос, с длинными волнистыми волосами, очень гордился своим вечерним платьем - по последней моде, о чем он не преминул сообщить, а Деймос поправляла накрахмаленную манишку всякий раз, как только замечала даму, с которой можно было позаигрывать или хотя бы пригласить на танец. Грегори мучила жажда, и он не устоял перед искушением ее утолить - с согласия, а точнее, с настояния полувампирят, разумеется. По-видимому, это уязвило Магду, которая вот уже три месяца слыла его девушкой. Кто знает, возможно, ее флирт с Кандидом был местью ему?
   Потом расцвели новые знакомства, заискрились забавы, кокетство и необыкновенное оживление, щедро сдобренные эгю. И как-то внезапно все исчезло, и они вчетвером сидят в зале и обсуждают теории Фрейда.
   Грегори остановился в пустой полутемной комнате и прислонился к стене. Иллюзорная или настоящая, но она его выдерживала, а больше ему ничего не было нужно. Слегка кружилась голова, хотя Грегори за весь вечер так и не притронулся к эгю. От выпитой крови подташнивало: черт знает, чего наглотались эти близнецы! Парижане не испытывали недостатка в наркотиках, и радости это не прибавляло. На душе тоже было неладно. Почему он сбежал? Ну да, с какой стати Магда любезничала с Кандидом! Однако Грегори не мог не признать, что этот факт возмущал его не так уж и сильно. Ни в данный момент, ни вообще. Какая-то опустошенность и ни единой крошки чувств.
   - Вот вы где! - настиг его знакомый, с легкой хитрецой голос. - Но зачем же стоять?
   Вечный чуть повел глазами - и посреди комнаты материализовались два кресла с потертой обивкой. Кандид ободряюще кивнул и сел в одно из них, закинув ногу на ногу. Грегори был вынужден последовать его примеру. Он устроился в кресле и нервозно схватился за ленту на шее.
   - Не хотите еще чего-нибудь, вроде абсента? - поинтересовался Вечный, глядя на вампира из-под полуопущенных век. У него были густые ресницы, скрадывающие взгляд.
   - Н-нет, благодарю, - с некоторой запинкой произнес Грегори. Появления хозяина он никак не ожидал, и это довершило хаос, царивший в его душе. Усилием воли он заставил себя убрать руки от горла и непринужденно сложить их на коленях. - На сегодня мне довольно.
   По губам Кандида скользнула тонкая улыбка, которая не оставляла сомнений в том, что Вечный все прекрасно понял. Грегори ощутил режущую вспышку раздражения - он не привык, чтобы его видели насквозь. Много лет он приучал себя к хладнокровию, невозмутимости, выдержанности - примерял все то, что помогает замаскировать чувства и намерения. А перед Кандидом он явно как на ладони. Грегори был достаточно умен, чтобы догадаться, что хозяин думает о нем с высоты своего возраста. Что такое четыреста лет по сравнению с вечностью? Это тоже не могло не злить.
   - Да вы коварное существо, Грегори! - в темных глазах замерцало золотое пламя, к которому не имел никакого отношения разлитый по комнате сумеречный свет. - Подмешиваете другим эгю, а сами не пьете!
   Грегори устремил на собеседника мрачный взгляд.
   - Вечеринки на то и вечеринки, чтобы хоть кто-то помнил о них наутро, - парировал он.
   - И правда, - Вечный тихо рассмеялся. - Ваша взяла. Но теперь в моем доме девушка в несколько... эээ... невменяемом состоянии, и я опасаюсь даже предполагать, на что она способна!
   Еще одна красноречивая улыбка, и на губах, и в распахнутых зрачках. Грегори ее проигнорировал.
   - Но вы-то вот здесь, - возразил он. - Я тоже.
   Просто ночь междустрочья какая-то!
   - И снова вы правы! - несомненно, Кандид получал искреннее удовольствие от беседы. - Два человека... простите, не-человека - я знаю, что это больной вопрос для вас, - он сделал жест, словно хотел коснуться алой ленты, - два непонятно кого с сомнительной репутацией очутились в одном и том же месте. Девушка в безопасности.
   Грегори подавил желание сжать кулаки. Кандид действительно читал его, как раскрытую книгу. Немногие смертные знали, что побуждает вампиров носить ленты или иную перевязь на шее - отличительный знак тех, кто в свое время подвергся гонениям со стороны инквизиции. Вероятно, это смотрелось нелепо и смешно - как-никак, посмертию Грегори добрые католики серьезного ущерба не нанесли. Именно поэтому он, хоть и отдавал дань традиции, предпочитал не привлекать к себе лишнего внимания. Ошейник, который он носил ежедневно, хорошо сочетался с черными джинсами и черной же футболкой, заставляя окружающих видеть в Грегори студента, гота, маргинала, одиночку и реже всего - вампира. Вечеринка - случай исключительный, но не оправдываться же теперь!
   Вторым камешком были слова Кандида о Магде. Словно он знал, что ничего романтического к ней Грегори не питает, что он встречается с ней просто от безысходности: бессмертному надоели бесконечные домогательства женской половины Академии, где он учился. У вампира заполыхали щеки: не из-за вскипевших чувств, конечно, а из-за порченой крови.
   - Вы странный ревнивый юноша, - вдруг промолвил Кандид.
   - Не юноша, - машинально поправил Грегори. Поразмыслил и добавил: - И не ревнивый.
   Нет, Магду он и в самом деле не ревновал. Да, она привлекательная, с ней хорошо, но... но ему все равно.
   - Не ревнивый? - заломил бровь Вечный. - Значит, вы не сердитесь на меня за то, что я так дерзко вел себя с вашей избранницей?
   Еще кто вел себя дерзко, с внезапным ожесточением подумал вампир. Не ревнивый... но тогда почему такой протест? Защита своего имущества? Охрана частной собственности? Не тронь - мое? Да вздор, пусть забирает тот, для кого свет клином на взаимности сойдется, ему не жалко.
   - Нет, - не сразу ответил Грегори. Пальцы вновь вцепились в многострадальную ленту. Он решительно не представлял, как ему держаться с Кандидом.
   - А мне бы не хотелось причинять вам боль...
   Бархатные нотки в завибрировавшем голосе отозвались дрожью во всем теле вампира. Таким тоном произносят только нечто очень личное... судьбоносное...
   Откуда-то накатила чудовищная усталость и захлестнула с головой, отгородила от мира плотной мягкой тканью. Грегори закрыл глаза - буквально на секунду, - а в следующий миг услышал сочувственное:
   - О, да вы совсем без сил! А я еще заставляю вас поддерживать беседу! Нет, так дело не пойдет!
   Грегори отчаянным усилием вернул себя в действительность - как раз вовремя, потому что Кандид быстро поднялся и подхватил его на руки. Вампир был так удивлен, что даже не попытался воспротивиться.
   - И куда же вы меня несете? - выдавил он, кое-как справившись с замешательством. В объятиях Кандида было удобно и, он бы не побоялся этого слова, уютно.
   - Как это куда? В спальню, разумеется!
   В черных глазах, совсем близко от его собственных, плясали чертенята. Желая отвлечься от неоднозначных впечатлений - все же на руках его прежде ни разу не носили, - Грегори принялся оправдываться:
   - Но со мной все хорошо! Я же не... вы не обязаны...
   Комнаты-близнецы сменяли одна другую, а конца пути все не было видно.
   - Да вы просто с ног валитесь! И с рук тоже, так что лучше держитесь, - Кандид слегка усмехнулся. Смирившись со своим положением, Грегори обнял Вечного за шею, прижался щекой к его плечу. - Хотел бы я знать, что вас так утомило?
   - Я не спал уже трое суток, - в полудремоте прошептал вампир. Вообще-то виноваты были невесть чего набравшиеся полувампирята, но Грегори не был расположен посвящать Кандида в подробности своего рациона. А трое бессонных суток... о них Вечный должен был знать. Вероятно, поэтому он больше не задал ни одного вопроса. Или просто подумал, что его гость заснул.
  
   Хотя столичные эстеты брезгливо кривились и сетовали, что грубое освещение загубило выставки и низвело искусство созерцания до поверхностного ложновзгляда, Грегори не имел ничего против электричества. По его мнению, картины только выигрывали от беспощадных лучей, которые вскрывали сущность предметов и явлений до заповедной сердцевины, точно и аккуратно, подобно хирургическому скальпелю. Он более четырех часов провел в Мармоттане, совершенно очарованный. Работы Моне заставили его забыть обо всем на свете.
   Он был последним посетителем. В пустынных залах собралась звенящая, тугая тишина - та самая, которую вампир считал напряженной, а потому терпеть не мог. Но сейчас ему не было до нее дела.
   "Дорога в лесу", "Сирень на солнце", "Плакучая ива и пруд с кувшинками"... больше всего вампира заинтересовали "Желтые ирисы" - так бывает, когда что-то навевает воспоминания о неведомых людях и странах, и ты тщишься их воскресить, тщишься удержать, будто воздушный букет форонид, - всегда безуспешно, всегда до приступа сладкой тоски.
   - Приятно встретить настоящего ценителя.
   Рядом с вампиром остановился другой визитер. Высокий, на полголовы выше самого Грегори, и вряд ли старше, если говорить о внешних возрастных проявлениях. Угольные волосы до плеч, бронзовая кожа, выдающиеся скулы - признак лукавой натуры, как определил какой-то французский писатель. Бездонные черные глаза излучали непритворную симпатию, но к ней подмешивалось и некое снисхождение: словно незнакомец знал и предвидел все заранее, без погрешностей, и ему было от этого чуточку скучно.
   Случайных знакомств Грегори не любил. Он хотел по обыкновению промолчать, выразительно приподняв бровь, но потом решил, что вежливость требует ответной ремарки.
   - Мне нравится творчество импрессионистов.
   - Странные предпочтения для студента-медика. Я полагал, вы отдаете сердца лишь ясному и очевидному, - молодой человек стремительным движением пригладил волосы и тепло улыбнулся.
   - С чего вы взяли, что я студент-медик? - недобро полюбопытствовал Грегори. Осведомленность незнакомца пришлась ему не по нраву. Прошлое понуждало всегда быть настороже, вот и сейчас вампир внутренне подобрался, прикидывая, с какой стороны ждать удара. Кроме того, бессмертному действовали на нервы и покровительственный голос, и необходимость смотреть на собеседника снизу вверх.
   - Кому же, как не студентам, посещать выставки по ночам? - незнакомец с интересом наблюдал за душевными метаниями Грегори, и замешательство вампира его немало забавляло. - Хорошо все же, что во Франции и в картинную галерею дозволено заявиться после полуночи... - подвижный рот расплылся в мечтательной улыбке, и Грегори запоздало сообразил, что молодому человеку плохо даются носовые гласные. - А вывод, что вы изучаете медицину, я сделал, посмотрев на ваши руки. Врачам нужно их беречь.
   Грегори с трудом поборол желание сунуть руки в карманы.
   - Просто я еще играю на рояле, - пояснил он. В глазах собеседника отразилось уважение.
   - Вы поражаете меня. Признаюсь, намного сильнее, чем даже в первое мгновение, когда я понял, что вы вампир. Я вот предпочитаю скрипку. Когда время есть...
   - Время?
   - Именно. Я же художник. Это мое основное занятие. На лаврах не почиваю, но кому-то моя мазня по вкусу.
   Тишину раскололи чужие шаги, а вслед за ними - изломанный, угрюмый голос.
   - Кэнди! Опять расхвастался!
   Девочка в школьной форме, темноволосая, с двумя трогательными косичками, выступила из чудом уцелевшей тени и направилась к молодому человеку, буравя его взглядом неподвижных прозрачных глаз. Очевидно, случай был не первый, так как безмолвная укоризна не возымела эффекта, и Кандид продолжал разглагольствовать о самородках и ремесленниках, пока не завяз в какой-то французской метафоре. Тогда девочка обернулась к Грегори.
   - Здравствуйте. Рада познакомиться, знаете ли. Я Венди. Вижу, Кэнди уже начал втираться к вам в доверие. Вы, знаете ли, держите нос по ветру, а то он мастер пудрить мозги.
   - Я, если честно, не... Я Грегори.
   - Мое дело предупредить, знаете ли. Значит, Грегори. Я запомню. Что ж, удачи вам!
   Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Кандид тоскливо посмотрел на то место, где она только что стояла.
   - Вот всегда так, - вздохнул он.
   Следующей ночью Кандид предложил ему поучаствовать в организации вечеринки. Удивительно, как быстро они сблизились, словно знали друг друга давным-давно. И даже более того...
  
   Сквозь зыбкую пелену дремоты Грегори почувствовал, как его осторожно опускают на что-то мягкое. Вампир рискнул приоткрыть глаза.
   Его принесли в небольшую комнату без окон, отделанную в зеленовато-золотистых тонах, и положили на высокую кровать.
   - Иллюзия, - поспешил успокоить вампира Кандид. - В вашей воле делать с обстановкой все, что только измыслит ваша фантазия, - не будет ни лучше, ни хуже. Все здесь иллюзия. Да и мы тоже, вы так не считаете?
   Грегори вымученно улыбнулся. Воздух потрескивал, струились сквозняки, переливаясь малахитовой радугой, отчего чудилось, будто его поместили не в спальню, а в бутылку полынной настойки, где буйствуют истеричные штормы, и грозовые разряды на вдохе освежают язык.
   - Считаю, да... Особенно я. Иллюзия из иллюзий...
   Во взгляде склонившегося над ним Кандида вампир прочел понимание. Что, если он и про это знает... нет, не знает, конечно, но догадывается... даже Вечные не всеведущи... Усталость втянула в себя остаток мысли. Однако почему Кандид не уходит? Грегори приподнялся на локте, с беспокойством вглядываясь в загорелое лицо.
   - В чем дело?
   - Грегори... - Вечный задумчиво побарабанил пальцами себе по губам. Желтизна и зелень на пару плели беспорядочный орнамент по контуру его фигуры, ластились к черному одеянию. - А можно вас кое о чем попросить?
   - О чем же?
   Что-то было не так. Даже разговор шепотом не требует такого сближения - когда чужое дыхание ласкает твою скулу. И то, как Кандид произнес его имя и задал вопрос, - иначе, нежели просил бы о заурядной мелочи. И абсентовые шалости тут ни при чем... и болотная плесень, карабкающаяся по обоям и по туннелям вен - тоже.
   - Можно мне... вас поцеловать?
   Не стало ни иллюзий, ни действительности. На несколько изумрудно-лунных мгновений.
   - Можно, - выдохнул вампир, запрокинув голову.
  

Глава IX. Largo funebre

   Дверь хлопала поминутно. Определенно, промозглая погода шла заведению на пользу, увеличивая привлекательность захудалого кафе для горожан. Двое новых посетителей сразу завладели вниманием Аньес Верье. Оба красивые - мечта любой женщины - и при этом совершенно разные. Один - жгучий брюнет с открытой улыбкой и повадками обаятельного мошенника. Серое пальто и длинный черный шарф: осенние вечера становились холодными. Второй казался немного моложе, мокрые от дождя волосы отливают темной медью, и даже небрежно наброшенный плащ не может скрыть, какой его владелец тонкий и изящный. Однако все это еще ничего не значило. Для женщины в возрасте Аньес молодые люди, увы, не представляли ценности. Цепкий взгляд уборщицы выхватил очевидную несуразность. У рыжеволосого была при себе шпага, у его спутника не было ничего. Эта безоружность говорила о многом. С чего бы простому человеку быть настолько безрассудным, не храбрым даже, а именно безрассудным? Так то - человеку.
   Странная пара прошествовала мимо. Вблизи Аньес разглядела, что рыжеволосый бледен неестественной, прямо-таки сахарной белизной, а нижнюю его губу рассекает неглубокий алый порез. Незнакомец покосился на женщину, и ее пронизал безотчетный страх. Аньес померещилось, что кровь в ее венах на секунду заледенела мелкими ноздреватыми глыбками.
   Нет, все-таки младший спутник был куда опаснее безоружного, даром что в золотистых глазах запеклась печаль, да и вообще вид он имел понурый.
   - Мне однозначно нужно поесть, - услышала Аньес голос старшего и по звучанию безошибочно распознала в обладателе жизнерадостного, со здоровой долей эгоизма человека. - Увы, твоя диета мне не подходит...
   Его спутник откликнулся смешком, от которого Аньес вновь пробрал холод. Нет, это никак не обычные люди. Краем глаза она заметила, как они подошли к метрдотелю, как старший что-то произнес, и пару со всей предупредительностью препроводили к лучшему месту.
   Аньес перевела дух и с удвоенным старанием принялась тереть пол. Она так и не привыкла к тому, что происходило в последние годы. Видит бог, еще наплачется Франция со своими порядками! Впрочем, посетители подобного сорта редко забредали в невзрачную загрызочную и не тревожили попусту сердце одинокой женщины. Что и к лучшему.
  
   - Мне следует просить прощения.
   Вампир, изучавший заплывшее окно, не повернул головы, словно слова Вечного предназначались не ему. Только губы еле заметно дрогнули и тут же обрели прежнюю твердость - от любого неловкого движения ранка открывалась и начинала кровоточить.
   В кафе было людно, но тихо. Да и кого интересовали два новых посетителя?
   - Я причинил тебе столько боли, - Кандид протянул было руку, словно хотел коснуться губ собеседника, но вовремя остановился. - Что я могу сделать?
   Грегори наконец-то соизволил на него взглянуть. Желтые глаза выражали куда больше чувств, чем это обычно бывает у бессмертных. Впрочем, считается, что вампирам неизвестны горечь и отчаяние.
   - Ты и так знаешь, - произнес Грегори и намеренно улыбнулся, памятуя, что делать этого не стоит. От резкой боли прервалось дыхание, во рту ожил вкус крови. Если так пойдет и дальше, у него останется еще один шрам. Да не все ли равно? - Так, как есть. Пусть будет так.
   - Только не жди от меня невозможного. Я не могу быть с кем-то одним. Я Вечный, я нужен многим. В этом мире и так слишком мало счастья...
   Грегори вновь уставился в окно. Где-то там, за стеклом, в полупрозрачной темноте, сновали люди - бледные тени, чуть подретушированные дождем. Похожие друга на друга, неразличимые для слабых смертных глаз. Сколько их в одном Париже? А во Франции? Во всем мире?
   Как часто вампиры пытаются смешаться с толпой, превратиться в ее полноправную составляющую! Грегори перевел взгляд на Кандида, как раз диктовавшего что-то угодливому официанту. Он добился того, о чем могут только мечтать его бессмертные собратья. Он один из них, он стал равен тысячам и тысячам людей, заключенным в гостеприимной утробе столицы. Но почему тогда так больно? Когда он закусил лезвие серебряного столового ножа, он ничего не почувствовал. И когда этим же лезвием хладнокровно черкнул по собственной руке - тоже не было ничего, ничего, кроме морозного надлома где-то внутри, и трещина змеилась и змеилась, увивая воспоминания, свежие, как раны.
   "Не знаю, Грегори, что ты подумал насчет нас обоих, но... ты заблуждаешься. Неужели я дал хоть какой-то повод?"
   И тонкий холодок от прикосновения серебра к обнаженной коже.
   Вечный словно подслушал мысли и взял его левую руку, разглядывая отметину на предплечье. Грегори напрягся, едва крупные пальцы притронулись к порезу. В отличие от ссадины на нижней губе, этот понемногу заживал, но все равно зрелище было не для слабонервных.
   - Тогда зачем? - Кандид вопросительно смотрел на вампира, не выпуская его руки.
   Тот пожал плечами. Для него никаких "зачем" не существовало.
   - Просто я хотел, чтобы осталось хоть что-то. Если ты меня понимаешь.
   Черные радужки оделись старым золотом. Пальцы Вечного продолжали бережно поглаживать рассеченную кожу.
   - Грегори-Грегори... такой юный и такой сумасбродный.
   Вампир удержался от нового пожатия плеч. Он уже привык к этой оценке, каждодневной и неизбежной в устах Кандида. Офорт залитой вечерним полумраком и дождем улицы манил к себе и притягивал взгляд куда вернее, нежели обескураженное лицо Повелителя Иллюзий. Они долго молчали, прежде чем Вечный совладал со своей растерянностью и продолжил:
   - Выдержка, хладнокровие, ригоризм... да разве это показатель зрелости? Делаешь вид, что готов ко всему, а потом теряешься, допускаешь глупые ошибки. Льстишь себя надеждой, что все в жизни изведал, а на деле...
   Грегори не особо удивился прикосновению чужих губ к предплечью. Через мгновение Кандид отпустил его, и вампир скорее почувствовал, чем увидел, что Вечный мягко улыбается.
   - Уж прости, но я вижу тебя всего - с сомнениями, страхами и прочим. Ты не один такой, Грегори. Сколько я встречал вампиров... хотя, надо признать, ты различествуешь с ними. Не скажу, однако, в лучшую или в худшую сторону. Честно, не знаю.
   Грегори дернулся и выпрямился, когда рука Кандида легла ему на спину, безошибочно найдя старые шрамы.
   - Ну разве участие в войне - это признак возмужалости? На войну идут дети, да, именно дети...
   У его брата шрамов не было, ни единого. В свое время Грегори позаботился о том, чтобы Энтони оказался вне досягаемости от инквизиции. Сам он остался. Почему? Ему хотелось знать, кто он, на что способен, как сильно может измениться. Насколько восприимчив к боли. Ему хотелось знать и уметь намного больше, чем в годы скоротечной человеческой жизни.
   - Ты кого-нибудь когда-нибудь любил?
   - Да, - Грегори скривил губы, игнорируя вспышку безогненного жара. На язык просился циничный ответ, но вампир все же промолчал, не прибавив ничего к изреченному междометию.
   - Часто?
   - Нет.
   - Магда?..
   На это Грегори даже отвечать не стал, просто усмехнулся.
   - Я так и понял. Что ж, хорошо... - голос обесцветился и растворился в невразумительном гуле кафе. Только тогда Грегори обернулся.
   - Но ведь это... неправильно! Так не должно быть! Мы оба...
   Он не договорил, смешавшись под взглядом Кандида. В черных глазах пробудились хорошо знакомые вампиру чертенята.
   - Если тебе кажется, что что-то идет не так, - это же верный признак, что ты все делаешь правильно! Пусть будет так, как есть, Грегори. Только и всего. Мы вместе.
  
   В арочные окна, из которых, несмотря на близящуюся зиму, вынули стекла, залетал легкий ветерок, листая страницы заброшенной книги. Где-то за стеной бранились лодочники, ссора, по-видимому, должна была вот-вот перейти в драку. Это случалось здесь постоянно, и зубов, выбитых в потасовках, с лихвой хватило бы, чтобы покрыть дно Гранд-канала от Ка' Реццонико до Палаццо Бембо. В респектабельных кварталах, как правило, царил безупречный порядок, но тут люди что ни день срывались с цепи, словно какая-то скверная аура висела над непримечательным особняком и окрестностями.
   Человек, склонившийся над письменным столом, никогда об этом не задумывался, а если бы задумался - эти совпадения его бы изрядно посмешили. Однако сейчас он был погружен в чтение, да так, что позабыл даже сесть в кресло. В таком положении его и застал Маурицио Этторе, служивший в доме Фанга уже три года. Он нерешительно замер на пороге: с припадками неистового бешенства у хозяина Этторе был знаком хорошо. Даже слишком хорошо, о чем не мог не сожалеть.
   Черноволосый молодой человек вскинул голову и, заметив в руках слуги письмо, сделал знак подойти. Этторе по-детски взъерошил полуседые волосы и протянул Фангу конверт. Тот молниеносно вскрыл его, алые глаза, каких у людей не бывает, пробежались по строчкам. Этторе узнал почерк: такие послания хозяин получал раз в два-три месяца, после чего становился на редкость хмур и раздражителен. Еще Этторе успел разглядеть, что письмо было совсем коротким, тогда как обыкновенно неведомый отправитель изводил гору бумаги, будто роман кропал.
   - Дьявол! - прошипел Энтони таким тоном, что даже привычный ко всему слуга испуганно отшатнулся. Фанг не обратил на него никакого внимания, чему Этторе был безумно рад. Не хватало еще попасть ему под горячую руку.
   Тем временем Фанг перечитал письмо. И опять.
   - Нет, он не мог ошибиться... - медленно, очень медленно он положил листок на стол. Сильно прикусил губу. - What the devil?..
   Алые глаза налились кровью. Этторе непроизвольно втянул голову в плечи, надеясь, что бог милостив и он уйдет отсюда целым и невредимым. Надо, надо было подыскать себе другое место. Так нет, дурак старый, соблазнился баснословным заработком! Не однажды Этторе посещало желание бросить работу, но всякий раз мысль о деньгах останавливала его, губя благие намерения на корню. А все же не тот у него возраст, чтобы жить как на вулкане, опасаясь если не за место, то за здоровье. Даром что этот странный англичанин ни разу не только не поднял на него руку, но и не повысил голоса.
   Но не зря слухи об Энтони Фанге бродили самые темные. Хорошо образованный, воспитанный, наделенный безупречными манерами и умением нравиться людям, молодой британский аристократ быстро освоился в Венеции. Казалось бы, живи и радуйся. Однако успеху и процветанию мешали кое-какие мелочи, бросавшие на его репутацию внахлест тень за тенью. О своем прошлом Фанг говорил крайне неохотно и грубо пресекал любые попытки добиться в этом вопросе определенности. Стоило признать, что излишней тактичностью он не страдал, и если ему было что-то не по вкусу, то он редко церемонился с окружающими, выказывая недовольство в самой отвратительной форме. Любви к нему это тоже не добавляло. По образованию Фанг был юристом, адвокатом, но Этторе доподлинно знал, что никакой практики у его хозяина в Венеции нет. И при всем том Энтони не был стеснен в средствах, хотя и жил относительно скромно. Мало того. Причины страха, который он возбуждал не только в Этторе, но и во многих других, страха, который окружал его, куда бы он ни шел, - они крылись в другом. Когда Фанг ставил цель расположить кого-то к себе, во всей Италии не нашлось бы более учтивого, обходительного и приятного в обращении человека. Но чаще всего - и Энтони этого даже не скрывал - мнение общества, да и представители этого самого общества были ему безразличны. Его постоянная мрачность, убийственная жестокость и не менее убийственное равнодушие ко всему, кроме своих интересов, держали местный бомонд в состоянии если и не шока, то сильного смущения. Впрочем, Этторе было не занимать проницательности, и он скоро понял, что это не столько издержки необузданного нрава, сколько следствие тягостных переживаний. "Хозяина что-то гложет, - думал он. - И гложет постоянно, не давая роздыха. Нечему дивиться, тут любой озлобится, если ума не лишится".
   - Проклятие!
   Нечленораздельный рык был задавлен грохотом и треском, а потом истошным визгом расщепляемого дерева, так что у Этторе заныли зубы. Слуга украдкой глянул на стол и похолодел: удар кулака расколол его пополам. Поднос с двумя хрустальными бокалами, наполненными красным вином, только чудом удержался на поверхности.
   - Damn him! God damn him! Damned bastard! Slutte!
   Энтони помолчал, будто осмысливая выкрикнутое, и разразился новой порцией чужеземной брани, которая становилась все менее разборчивой. Хозяин рвал и метал, речь его насыщалась архаикой, и скоро Этторе перестал различать даже те немногие английские слова, которые заучил в доме Фанга. Не будь он сильно напуган, то сообразил бы, что так не говорят, что молвь, на которой сейчас изъяснялся Энтони, очень отдаленно напоминает его прежние иноязычные распоряжения.
   Этторе попятился - и пятился до тех пор, пока не наткнулся спиной на стену. Еще никогда он не видел хозяина в таком гневе. Вряд ли сейчас Фанг сознавал, что делает.
   Исчерпав запас ругательств, Энтони закрыл лицо рукой и вроде бы поутих. Одинокий лунный луч скользнул в окно, разбился о бокал, придав вину яркость и прозрачность искусно ограненного рубина. В то же мгновение длинные белые пальцы с силой стиснули бокал, швырнули его в стену. Хрупкий хрусталь разлетелся колючей крошкой. Разлитое вино довершило картину разгрома, придав комнате зловещий вид.
   - Синьор собирается покинуть Венецию?
   Этторе и сам не понял, как слетели с его губ эти спокойные, разумные слова. Он был слишком потрясен, чтобы рассуждать здраво, иначе ни за что бы не отважился заговорить с хозяином в такой момент.
   Фанг застыл. Секунда, другая - и с его лица ушло выражение ярости.
   - С чего ты взял? - своим обычным ледяным тоном осведомился он, чуть поведя глазами в сторону слуги.
   - Письмо из Франции, - только и нашел что ответить Этторе. - А раз оно вас так... взволновало...
   Энтони резко обернулся. Удовлетворенно хмыкнул, заметив, как съежился от смазанного движения слуга.
   - Никогда не думай, что посвящен в мои планы, - сквозь зубы процедил Фанг и тут же потерял к Этторе интерес.
   Он заходил по разгромленной комнате, так быстро, что у слуги зарябило в глазах. И Этторе подумал, что для человека все это чересчур... Не по силам нормальным людям походя столы ломать.
   - Хорошо же, - вдруг произнес Энтони, остановившись прямо напротив слуги. - На этот раз ты не ошибся.
   Бледное лицо, выразительные, пусть и такого неестественного цвета, глаза, черные волосы - красивый мужчина, что и говорить. Эта-то красота и напомнила Этторе о самом главном.
   - Так вы уезжаете? - переспросил он, нахмурившись. - А как же Кармела?
   - Что Кармела?
   Прикидывается, что не понял, что впервые слышит это имя. И в придачу такая гримаса, словно его по пустякам отвлекают от дум мирового значения. Этторе забеспокоился, чувствуя, что подтверждаются его худшие опасения. Конечно, не его это дело, но мало хорошего, если...
   - Кармела Форте, - уточнил слуга, пристально глядя на Фанга. Тот ответил ему глумливой усмешкой. - Разве вы не обещали на ней жениться?
   - Мало ли что я на ком обещал...
   От такого грубого и циничного ответа Этторе попросту лишился дара речи. Он ощутил, как в висках заколотились певучие молоточки.
   - Синьор Фанг, вы хоть представляете, к чему это приведет? Если вы... если вы...
   - К нескольким смертям, - вскользь бросил Энтони. - Так ты что же, хочешь знать, обесчестил ли я невинную девицу или нет?
   Он простер руки, любовно изучая свои посеребренные ногти. Очень и очень острые. На лбу Этторе выступили капли холодного пота. Нет, он не верил, что Фанг сможет рассечь чье-то горло так же легко, как бумажный конверт, но что на такую попытку он способен - в этом слуга нисколько не сомневался. Так вот что значит страх! Когда понимаешь, что кому-то не составит труда расправиться с тобой, а потом переступить через хладный труп и, может быть, пнуть его на прощание.
   - Что ж, почему бы и не ответить? - миролюбиво произнес Фанг, скрестив руки на груди. - Я... не успел. К моему огромному сожалению.
   Этторе вспомнил, что надо дышать, и с трудом протолкнул в горло ком неподатливого ночного воздуха. Он видел, какое удовольствие доставляет Фангу эта сцена, а потому старался ничем не выдавать своего волнения. Увы. Лицедей из него был посредственный.
   - Ах да, чуть не забыл. Ты у меня больше не служишь. Все, что тебе причитается, получишь после того, как соберешь мои вещи. Да, ты не ошибся, я уезжаю. Во Францию.
   Этторе поспешил исполнить приказ. Поджилки все еще предательски тряслись, однако в глубине души слуга преисполнился ликования. Что бы там ни случилось, а день задался. Наконец-то нет больше необходимости мучиться выбором. Впервые в жизни Этторе был рад, что его рассчитали. Нет, ни у каких Фангов он теперь служить не станет, сколько бы жалованья ему ни посулили! Чтоб он когда-нибудь еще связался с англичанами! В памяти ожило безобразное хозяйское буйство, и Этторе от всего сердца посочувствовал тому человеку, который навлек на себя гнев Энтони.
   Фанг растер ладонями лицо, будто желая снять осадок своей яростной выходки. Ветер, врывавшийся в комнату, смердел болотной гнилью, и Энтони воочию представил грязную воду каналов, позеленевшую от вечной сырости бронзу и изможденные лица горожан. Он давно ненавидел Венецию лютой ненавистью и тем не менее оставался здесь... до сегодняшней ночи.
   На глаза вампиру попался уцелевший бокал. Энтони фыркнул и лениво сдавил его в ладони. Там, где разбит один, нет смысла хранить второй.
   В темноте казалось, что его руки перепачканы не вином, а кровью.
  
   За кулисами осени.
   - А что сегодня вечером, Грегори?
   - Я бы хотел в оперу.
   - Да, все в один голос хвалят новое творение этого... как же его... с зубодробительным названием...
   - Не мучайся, Кандид. Fieberphantasie. Фиберфантази, с ударением на последний слог.
   - В жизни не выговорю!
   - Это немецкое слово. Занятно выходит... Знаешь, что эту оперу написал австриец, Генрих Фибер?
   - Кто же не знает Генриха Фибера! Его имя который месяц у всех на слуху. Популярен, популярен, бестия!
   - А название оперы - его ведь можно перевести как "Бредовые видения" или как "Фантазия Фибера". Должно быть, поэтому-то и оставили как есть, и нам теперь приходится распутывать язык после каждой попытки выговорить заглавие.
   - Люблю, когда ты смеешься. А что бы ты предпочел, Грегори? Из этих двух вариантов?
   - Это же очевидно... особенно для Повелителя Иллюзий. Всё - один многогранный мираж. Чей-то мираж. Беспризорных бредовых видений не бывает.
  
   Энтони Фанг уверенно шел через октябрьский полумрак. Хотя парки во Франции и не закрывались на ночь, желающих побродить там после заката почти не попадалось. Разве что какая-нибудь нежить. Если повезет, то та самая, которую он и разыскивал.
   Следовало признать, что парк Монсо был поразительно красив даже на пике увядания. Редкостные цветы, одержимые мегаломанией и задиравшие исполинские венчики выше лиственных крон; причудливые скульптурные группы, высеченные из мрамора или составленные из тел государственных преступников, которых специально для этой цели опаивали консервирующим зельем; асфальтовые озера, эти необъятные логовища теней и неприкаянных останков. Любой проникся бы величием здешних пейзажей, не только Грегори. Монсо, или Бют-Шомон, или Венсенский лес, или Монсури - так сообщил Энтони один из студентов-сокурсников брата. Почему его собственный выбор пал именно на Монсо, Фанг-младший и сам не знал. Вообще проще было бы не искать невесть где пропадающего мечтателя, а наведаться к нему домой и там подождать, но... Вампир скептически поджал губы. Грегори следовало застать врасплох, иначе он опять вывернется.
   Еле уловимый запах ландышей подсказал Энтони, что он на верном пути. Он миновал зубчатые изломы псевдоантичных руин и свернул в липовую аллею. Золото, много золота - листья, трава, листья травы, цветы, оброненные монеты, лунный плевок, красовавшийся на небосводе, - и его брат, прогуливавшийся в полном одиночестве. Энтони беззвучно нагнал отсвечивающую ржавым тень.
   - Здравствуй, брат, - вполголоса произнес он.
   Грегори споткнулся, неверяще протянул руку. Он совсем не изменился за три года - все та же снежно-белая кожа, медная рыжина, удивление и радость в солнечных глазах. Одет во все черное, наглухо застегнутый плащ не прикрывает ошейника на бледной шее.
   - Ты... ты здесь? - Фанг-старший задохнулся от волнения.
   Энтони не стал отвечать на дурацкий вопрос, а просто обнял брата за плечи. Они продолжили прогулку вместе, словно два приятеля, словно два сообщника.
   - Я не ожидал увидеть тебя так скоро, - произнес Грегори, все еще не оправившись от изумления.
   - Конечно, не ожидал, - Фанг-младший непринужденно рассмеялся, по-прежнему держась настороже. Пока брат ничем себя не выдал, но Энтони отлично знал, насколько Грегори преуспел в притворстве. - Ты же говорил, что во время учебы тебе нужна ясная голова.
   Правдоподобный предлог для расставания, сам Энтони не мог этого не признать. И все же именно предлог.
   Некоторое время они шли молча. Облетевшие листья шуршали под их ногами. Грегори, похоже, впал в свою излюбленную задумчивость, взгляд желтых глаз стал рассеянным. Наконец Энтони решил, что - пора.
   - Ну, тебе нравится, так? - подчеркнуто беззаботным тоном поинтересовался он.
   - Да, - после краткого раздумья подтвердил Грегори. На его лице отразилось недоумение, но он ничего не заподозрил, не перехватил пытливого взгляда, который метнул на него брат. - Преподаватели говорят, что я очень способный студент, так как один-единственный справляюсь со стандартной нагрузкой и не боюсь вскрывать трупы. А однокурсники в восторге, что при всем том я еще нахожу время на невинные совместные развлечения.
   Вампир смущенно улыбнулся и мимоходом поймал летящий липовый лист.
   - Они знают, кто ты? - Энтони слегка нахмурился, наблюдая, как брат вертит в руках свою добычу.
   - Некоторые знают.
   - И как они к этому относятся?
   - Спокойно. Потому и знают.
   У Энтони отлегло от сердца. Он помнил времена инквизиции и оттого мало доверял людям. Пусть твердят сколько угодно, что во Франции правят толерантность и гуманизм, но все же хранить инкогнито и безопаснее, и выгоднее. Тем больший эффект будет, если когда-нибудь придется раскрыть свою сущность. Черноволосый вампир искоса взглянул на брата. Неудивительно, что есть те, кто знают о нем правду. Стоит только вообразить Фанга-старшего в анатомическом театре, с бледным сосредоточенным лицом, с индифферентным, но предельно внимательным взглядом и со скальпелем в руке. Немногие поверят в обычного человека...
   - Кажется, ты быстро обзаводишься друзьями.
   - Как всегда, - в голосе старшего брата прозвучала отчетливая скука.
   - Я тут слышал про некого Кандида Уайта... - нарочито небрежно начал Энтони. Это имя вновь окатило его жаркой волной бешенства, но он удержал себя в руках. Все хорошо. То есть, это Грегори должен так думать.
   Грегори улыбнулся.
   "Тебе очень идет улыбка, брат. Как ссадины и кровоподтеки на твоей белой коже. Они тебе так к лицу".
   - Думаю, три дюйма стали в груди помешают ему быть моим другом, - почти весело отозвался Грегори.
   Энтони изобразил вежливое удивление. Разумеется, он уже знал об этом, но роль есть роль, и играть надлежит добросовестно.
   - Я убил его на дуэли три дня назад, - докончил рыжеволосый вампир. Пойманный лист вырвался из разжавшихся пальцев. Грегори проследил за его полетом и поправил черную перчатку. - Странно, что ты спрашиваешь меня о нем.
   - А из-за чего была дуэль?
   - Да какие-то пустяки! Пари... девушка... ссора... черт его знает. Что, в первый раз, что ли?
   Сам того не замечая, вампир опустил руку на эфес шпаги. Этот жест не укрылся от Энтони. Нервничает? Или просто призывает этерн к благоразумию? Это было бы не лишне - шпага присутствия Энтони не выносила и демонстрировала свою неприязнь при каждом удобном случае.
   - Ты сражался ею... - прошептал Фанг-младший.
   - Да. Он же не вампир.
   - Но и не человек. Он Вечный.
  
   Зеркальные стены многократно отражали два ряда резных деревянных колонн, превращая их в бесконечный, с математической точностью выверенный лес. Они были теплого золотистого оттенка, казалось, дотронься рукой - и снег станет не страшен, коснись губами - и отведаешь подогретой наливки летнего вечера.
   Рыжеволосый вампир лежал ничком возле зеркальной стены, не двигаясь и не открывая глаз, словно он оказался проигравшим, а не победителем. Левый рукав заскорузнул от крови, она же запеклась в углу губ - там, где их разорвал удар чужой шпаги. Не смертельно. Тем более для вампира, которому угрожают только вероятные шрамы. Он отделался царапинами и ушибами, он вышел сухим из воды, хотя никогда прежде не встречал столь опытного и умелого противника. После того, как все было кончено, он упал сам.
   Сквозистая, какая-то безвольная тишина заволакивала зал. Словно ты дома, и закончился трудовой день, и можно отдыхать, забыв обо всем. Уснуть... Где-то рядом стыло человеческое тело, и от запаха сворачивающейся крови гибли одна за другой путаные мысли, которые больше никогда не появятся.
   Висок приклеился к натертому паркетному полу - это на нем Грегори поскользнулся и получил удар, разорвавший рот. И все еще ныло плечо - Кандид не собирался отдавать свою жизнь даром.
   "Ты знаешь, я ведь ничего не чувствую. Ни радости, ни сожаления, ни удовлетворения. И уж точно ни о чем не жалею. Я не хотел тебя убивать, ты же знаешь. Но иначе нельзя. После того, что ты узнал. После того, что узнал я".
   Надо встать и уйти из дома, который упрямо тщится собрать и сохранить остатки иллюзий. Но уже можно видеть, как они тают, расползаются, оставляя пестрые клочья в темных углах - сновидения для тех, кто снимет мансарду после смерти Кандида, лучезарные мечты для детей, маразматические фантазии для престарелых родителей. Почему он, Грегори, до сих пор здесь, рядом с телом своей жертвы?
   "Все ложь, и даже ты сам. Смеялся над дуэлями, а когда речь зашла о твоей чести и добром имени - сразу изменил позицию. Ты знаешь, зачем я это сделал. И теперь... твоя смерть принадлежит мне. Кроме того шрама, это все, что у меня осталось. Это все, что осталось в нашем мире от тебя".
   Холодно, очень холодно. Ему и прежде доводилось убивать, и никогда он не испытывал угрызений совести, и все же сейчас все было иначе, не так, как раньше. Грудь стеснили рыдания, не давая ни дышать, ни говорить - то, в чем он и не нуждался.
   "Даже с этерном мне пришлось нелегко, а ведь не зря утверждают, что этерн в руке - залог победы. Наверно, это глупо - обращаться к тебе, когда ты мертв, но ведь ты был Вечным, так почему бы тебе не услышать меня?"
   Все исчезало. И вот он очнулся в небольшой, скромно обставленной комнатке, на столе зажженная лампа, и книги грудой свалены на узкую, несмятую постель.
   "Будь у меня шанс все изменить, я бы им не воспользовался. Я бы отказался. Я бы не стал менять ничего - от начала и до конца. Иначе это был бы не ты, да и я перестал бы быть самим собой".
  
   - Вечные - такие забавные существа... - задумчиво произнес Энтони. - Они ведь в чем-то похожи на нас. Знаешь, почему их так называют?
   Вопросительный взгляд поторопил младшего вампира с объяснением.
   - Если Вечного убьют, то его можно вернуть к жизни в течение трех дней.
   Энтони чуть склонил голову набок, ожидая реакции. Грегори по-прежнему сохранял непоколебимое спокойствие. Он поднял правую руку и сдвинул рукав. Белизну предплечья рассекал черный ремешок наручных часов. Вампир мельком глянул на циферблат.
   - Боюсь, Кандида поздно воскрешать, - невозмутимо произнес он, - так как прошло уже четыре часа от четвертого дня.
   - Впрочем, нужен же еще хранитель, - Энтони упорно продолжал делать вид, что они ведут скучную светскую беседу, до предмета которой никому из собеседников нет дела. - Человек, который постоянно с Вечным, не имеет права его покидать... у этого Уайта никого не было?
   Грегори неопределенно пожал плечами.
   - Кажется, нет. Если только Венди... но ее выслали из города дней пять назад. За вандализм и осквернение могил.
   Была тут вопиющая неправильность, нелогичность даже. С каких пор Грегори носит часы на правой руке? За долгие годы он превратился в амбидекстера, научился одинаково хорошо владеть обеими руками, как и сам Энтони, но вряд ли это что-то объясняло.
   - Да и какая разница? - тихо промолвил Фанг-старший.
   Желая проверить неясную догадку, Энтони замедлил шаг, а потом схватил брата за левую руку, заставляя остановиться.
   - Ты не ранен? - с напускной тревогой спросил он, крепче сжимая пальцы. Только сейчас вампир разглядел тонкий рубец посередине нижней губы Грегори. Скоро он должен был сойти окончательно, не оставив после себя никаких следов. Интересно, откуда он? Неужели к Грегори вернулась идиотская привычка слизывать кровь со шпаги? Но ведь этерн никогда не ранит хозяина...
   - С чего ты взял?
   Железная хватка не произвела на Грегори никакого впечатления. Он небрежно откинул со лба волосы и сделал попытку идти дальше.
   - Мне показалось, ты страдаешь от боли, - вкрадчиво прошептал Энтони, не размыкая пальцев. Плотная ткань плаща не позволяла определить, спрятаны ли под ней свежие раны. Ничего, как только они вернутся домой, все станет ясно.
   - Когда это я страдал от боли? - рассмеялся Грегори.
   - И правда, - охотно поддержал его смех младший брат. - Что-то я совсем забыл...
   Он отпустил Грегори и сам ушел вперед, чувствуя, что вот-вот выдаст себя. Разговор не избавил его от сомнений. Слишком все было гладко... и часы на правой руке...
   Может быть, его осведомитель ошибся? Или преувеличил? Если так, то он за это поплатится. Но даже если нет - все сложилось наилучшим образом. Если Кандид и был проблемой, то Грегори убрал ее своими собственными руками. Да и Вечного все равно не оживить.
   Чертов брат, за которым постоянно нужно присматривать! Радовало только одно - за много лет такое случилось впервые.
   Ледяная рука легла Энтони на плечо: искательно, даже нежно.
   - Ты надолго? - еле слышно спросил Грегори, опуская взгляд.
   - Да... да. Безусловно, - решил брат. - Придется тебе обойтись без ясной головы. С сегодняшнего же вечера!
   Он оскалил клыки и увлек старшего за собой по липовой аллее.
  

Глава X. Adagietto doloroso

   - Что это? - спросил Энтони ледяным тоном.
   Небольшая, но уютная комнатка в медово-золотистых тонах - необычный выбор для Грегори, который всегда предпочитал ахроматические цвета. Двое бессмертных среди шелка и подушек, одежда обоих в беспорядке. Одинокая свеча на столе - в ее отсветах идеально ровный, едва заживший шрам на левой руке рыжеволосого вампира проступал еще отчетливее.
   - Что это? - еле сдерживая себя, повторил Фанг-младший. Ему безумно хотелось стиснуть чужую кисть, причиняя боль, ломая хрупкие кости. - Почему ты мне солгал?
   - Я не солгал, - Грегори покачал головой. - Я не был ранен.
   Его голос звучал устало, и сам вампир как-то сник, словно ему не было дела ни до бешенства брата, ни до самого себя, хотя минуту назад они оба и думать ни о чем другом не могли, кроме как...
   Энтони сощурился, разглядывая отметину. Порез был глубокий, до кости, непоправимо изуродовавший гладкую кожу. И не из тех, что может оставить шпага. Нет, здесь побывало нечто иное. Например, нож. Столовый нож из мягкого серебра.
   Энтони с силой сжал зубы, унимая ярость. Не отпуская Грегори, он подался к свече и накрыл ее свободной ладонью. Боль от ожога несколько отрезвила его, вернув ясность мысли и способность рассуждать здраво.
   Вовремя он приехал!
   "Что же произошло, а, брат? У тебя ведь никогда не было склонности увечить себя, не правда ли? И убиваешь ты тоже отнюдь не впервые, зачем же так тяжело переживать?"
   Будь у него хоть капля сомнения относительно Грегори, он бы поступил просто. Хорошая пощечина старшему брату не повредила бы. Равно как и некоторая потеря крови. Однако сомнений не было, и Грегори заслуживал достойного наказания.
   В утробной темноте серебро сияло лучистым белым светом, видимым только вампирам.
   - Дай руку, - жестко потребовал Энтони. И со злой улыбкой уточнил: - Другую.
   Он мог бы обойтись острыми ногтями, но ему хотелось по возможности точно воспроизвести действие брата. Энтони крепко сдавил протянутую руку, рванул рукав, обнажив ее по локоть, и, продолжая все так же недобро улыбаться, взялся за серебряный нож. На секунду замер, предвкушая удар, а потом почувствовал, как вздрогнул Грегори, когда лезвие с размаху впилось ему в предплечье - в нежную холодную кожу.
   Энтони довольно выдохнул и с расчетливой неторопливостью повел острием вдоль напрягшихся мышц, безжалостно погружая клинок в непорочную плоть.
   - Тебе, наверно, понравилось, когда ты сам сделал это, - свистящим шепотом выговорил вампир. Крови почти не было - он постарался не задеть вены. - Так почему бы мне не доставить тебе такое же удовольствие?
   Энтони и не ожидал, что старший брат вскрикнет или станет вырываться. Глупо было бы ожидать этого от вампира, который когда-то вышел на солнце, чтобы доказать инквизиции свою невиновность. Дневные ожоги были страшнее ран, нанесенных серебром или осиной, и даже тогда, проводя бессчетные месяцы в подвале заброшенного дома, с фиолетово-бурой, местами сожженной до мяса кожей, Грегори ни разу не застонал и не пожаловался на боль. Гордый, очень гордый. Вот только еще и слабый.
   Энтони наконец выдернул лезвие, позволив брату отпрянуть и зажать порез, протянувшийся едва ли не до локтя. Грегори рухнул навзничь, прижимая пораненную руку к груди, зажмурившись до перепутанных ресниц. Сквозь его пальцы текла кровь. Энтони смотрел на него, вновь и вновь переживая содеянное, и чувствовал, что успокаивается.
   "Какого черта ты это сделал? Как ты посмел? Ты принадлежишь не только себе самому, но и мне! Мне! Ты мой, и твое тело тоже мое!"
   Грегори внезапно поднял руки - да так и застыл. Энтони проследил за его взглядом, и ему стало нехорошо. Порезы были совершенно одинаковыми.
   - Грегори... - позвал он, улегшись рядом с братом.
   - Что? - сумрачно откликнулся тот. Ничто в нем не выдавало только что перенесенной пытки. Но он по-прежнему смотрел лишь на свои руки.
  
   Энтони не знал, что его разбудило. Поистине, на одну ночь выпало слишком много впечатлений, чтобы потом мучиться бессонницей. Он лениво перебрал в памяти все, что последовало за его эскападой - без серебряных ножей, без ссадин и кровоподтеков.
   Грегори. Энтони насторожился. Неподвижность лежащего рядом брата не была неподвижностью спящего. Черноволосый вампир приподнялся на локте, вглядываясь в лицо Грегори, и опешил от увиденного.
   Темная кровь, склеившая веки. Багровые пятна на щеках. Жуткое, леденящее душу зрелище для непосвященного. Кровавые слезы вампира - для знающих.
   - Ты... плакал? - выдохнул Энтони.
   Грегори не шевельнулся, не открыл глаз.
   - Да, - глухо признал он. - Не смотри на меня.
   - Как скажешь, брат, - усмехнулся Энтони, вновь откинувшись на подушки и погружаясь в дрему. Он не сделал ни единой попытки утешить Грегори. Слишком хорошо он понимал, чем были вызваны слезы. И понимал также, что на этот раз победил.
   "Наконец-то ты получил по заслугам. Надеюсь, урок будет тебе впрок".
  
   - Вижу, к тебе возвращается хорошее настроение, Грегори.
   Братья-вампиры сидели рядом на плюшевом диване, тесно прижавшись друг к другу. Они могли провести так всю ночь или вдруг сорваться с места и отправиться в какой-нибудь парк, где любил коротать время старший, или в городские трущобы, чем-то приглянувшиеся младшему.
   Энтони бросил взгляд за незанавешенное окно.
   - Почему ты не идешь в Академию?
   - Ты знаешь, почему, - рыжеволосый вампир закусил губу, так, что ответ прозвучал донельзя невнятно. Длинные рукава черной рубашки не скрывали повязок.
   - А, ну да... - усмехнулся Энтони и крепче обнял брата за плечи. - Они подумают, что ты пытался покончить с собой? Что за нонсенс - и это студент, который в будущем будет спасать вот таких вот, неудачливых самоубийц! И что еще хуже - такой хладнокровный, собранный - и ухитрился не попасть по собственным венам! Скажи, тебя ведь это задело бы сильнее?
   Он коснулся щеки Грегори указательным пальцем. Тот никак не отреагировал. После второго ранения он вообще старался делать как можно меньше движений. У Энтони даже возникла догадка, что на такие порезы следовало бы наложить швы, но он благоразумно промолчал. В конце концов, он юрист, а не врач, так что Грегори виднее. А тот предпочел всего лишь перевязать раны, и то, похоже, только потому, что выглядели они уж чересчур устрашающе. Впрочем, насколько Энтони помнил, старший брат всегда относился к своему здоровью с изрядной долей равнодушия.
   Не дождавшись ответа, Энтони добавил:
   - Что ж, нам и так есть чем заняться, не правда ли? Вчера я неплохо тебя развлек!
   - Меня вовсе не развлекло то, что ты сделал с этой девушкой, - поморщился Грегори.
   - Да брось, - фыркнул брат, - она сама виновата. Не ты ли говорил лет этак двести назад, что безопасность превыше всего? Вот я и забочусь о безопасности. О своей. А главным образом, о твоей. Как-никак, я могу покинуть Париж в любой момент. Меня здесь ничего не держит. Про тебя этого не скажешь...
   Вампир поднялся на ноги и подошел к окну, тронул гибкие стебли комнатного плюща, который остался в наследство от предыдущего владельца квартиры и за несколько лет обжил рамы и балконную дверь, затянул стекла полупрозрачным кружевом. В темноте бледные, лишенные хлорофилла листья казались вылепленными из воска.
   - К тому же вам в Академии нужны трупы, верно? - Энтони негромко рассмеялся, словно речь шла о невинной забаве.
   - Погибших насильственной смертью отправляют не к нам, а в городские морги, чтобы потом провести расследование...
   - Надо же, мой брат как был занудой, так и остался! - Фанг-младший рассеянно обвернул кожистый лист вокруг пальцев. Он не обернулся.
  
   Чугунная решетка, обегавшая центральный городской парк, представляла собой настоящее произведение искусства: она детально воспроизводила заросли диких роз и орешника, так что в темноте и в безветренную погоду их можно было принять за живые растения. Но не этой ночью: капли мелкого дождя напрасно молотили по ограде, всей их силы не хватило бы, чтобы сорвать хоть один искусственный лист, хоть один неумирающий цветок. Да и восторженных эстетов поблизости не наблюдалось, и никак нельзя было отнести к ним темноволосую девушку, скользившую мокрыми пальцами по хитрым узорам металлических ветвей. Ее спутница и вовсе не уделяла решетке должного внимания - миниатюрная, ростом с десятилетнего ребенка брюнетка лет тридцати, наряженная в карнавальные тряпки, она переминалась поодаль, и близость Магды к ночному парку внушала ей тревогу.
   - Ну что, прощаться будем? - нетерпеливо произнесла Эрини Крие. Голос у нее был пронзительный, под стать колючему взгляду и непреклонному виду, волшебная палочка сверкала, словно уменьшенная шпага - или гипертрофированная игла.
   - Н-нет, magistra.
   - Не зови меня так, когда мы не в школе, - наставительно заметила Эрини. - Бог мой, да ты совсем промокла и замерзла!
   Магда покачала головой.
   - Я не чувствую.
   - Я тоже, но у меня-то на то причины есть, - профессор магии похлопала ладонью по левому карману, там, где у нее всегда была фляжка с ромом. - Так что давай покончим с этим быстрее.
   Эрини в очередной раз оглядела пустынную улицу, безмолвные дома, стеклянные от дождя и света фонарей, невидимый, глухо шелестевший парк. Ее пальцы крепче сжали палочку. Что бы там кто ни утверждал, а ночью аристократические районы ничем не отличаются от трущоб. В неприятности с равным успехом можно влипнуть и там, и там.
   - Все это так странно... слишком странно для меня, - посетовала Магда.
   - И мне все это не нравится! - без обиняков заявила Эрини. Ей снова захотелось обернуться. Да что за вечер выдался! Нет, она не параноик, но сегодня мрачные предзнаменования прямо-таки житья не дают! Вполне возможно, повинна в этом Магда - и история, в которой девочка увязала все глубже. - Он когда-нибудь упоминал про брата?
   - Никогда, - Магда оставила, наконец, в покое решетку и теперь задумчиво следила, как скатываются капли по пальцам. Серебряное колечко в виде змеи - знак принадлежности к факультету - еле держалось. Давно пора подогнать его по размеру... она похудела... - Я его, правда, спрашивала на днях, думала, он нас познакомит...
   - И что?
   - Ничего.
   "Кандид однажды обмолвился, что все в этом мире иллюзия. Значит, и мой брат - тоже".
   "Но Грегори! Нельзя же... если так судить, то, получается, что и тебя нет, не существует!"
   "И это тоже не исключено".
   Вот и поговори с ним. А Магда лучше, чем кто-либо другой, знала, что Грегори Фанг существует. Она вспомнила последнюю встречу с ним и зябко поежилась. Он даже не обнял ее. Такое впечатление, что он не хотел к ней прикасаться. Что за злопамятность! Неужто он пренебрегает ею из-за интрижки с Кандидом, интрижки, которая умерла, толком не родившись? Ох уж эти ревнивые мужчины!
   - Неужели он тебе так нравится? - недоверчиво нахмурилась Эрини.
   - Очень, - созналась девушка.
   - А по мне, так на редкость неприятный тип! Лжет, изворачивается, скрытничает... ты хоть что-нибудь определенное о нем знаешь, а, дорогая? Ты знаешь, где он пропадал последнюю неделю или около того? Он тебя об этом предупредил?
   - Нет.
   И не удосужился. Магда сочла излишним расспрашивать, памятуя, как хорошо ее возлюбленный умел уходить от ответа.
   - И еще эта нелепость с Кандидом... - Эрини сложила губы подковкой и скорбно помолчала, отдавая дань памяти погибшему. Она ведь считалась его любовницей, и с ним было нескучно. К тому же его, в отличие от многих других, не возмущали периодические измены Эрини с ромом и грогом. - Этот твой Грегори прелестно скоротал у него время, свою воображаемую девственность готова прозакладывать! Спорю, между ними что-то было.
   - Да что ты такое говоришь?! - воскликнула уязвленная Магда.
   - То и говорю. Впрочем, какая разница? Если твой Грегори хороший любовник, это искупает все его недостатки, - она чувственно улыбнулась и очертила пальцем контур своих ненакрашенных губ. С полуопущенной палочки слетело несколько призрачно-пурпурных цветов. - Так, стоп, забылась. Меньше рома надо. А ведь знаешь, я таки напала на след этого таинственного брата.
   - Ну, и?
   - Я с ним познакомилась, с этим Энтони, - Эрини мечтательно закатила глаза. - Вот это мужчина... - придыхание в ее голосе досказало Магде все остальное о брате Грегори. - К сожалению, я немного пока про него выведала. Скользкий, как угорь! Что только прибавляет ему очарования... вот когда я была с Ришаром...
   - Передашь мне, если что? - прервала ее Магда. Эрини и впрямь выпила достаточно, чтобы взахлеб живописать всех своих мужчин, а слушать это Магде совсем не хотелось. Кто знает, как поведет себя профессор наутро, в здравом уме и твердой памяти? С нее станется отыграться во время занятий за компрометирующие откровения.
   - Без проблем, - острый взгляд сообщил девушке, что Эрини овладела собой и прогнала избыток хмеля из головы. - Ну, до завтра?
   - До завтра, magistra.
   Магда быстрыми шагами пошла прочь, с волшебной палочкой наизготовку. Дождь тотчас размыл ее силуэт, а вскоре и совсем скрыл за своей текучей пеленой. Эрини смотрела студентке вслед, нервно покусывая кончик волшебной палочки (хотя это было строжайше запрещено: ради сохранности и артефакта, и здоровья владельца). Она медлила, не решаясь сдвинуться с места. Ее дурные предчувствия все усиливались, словно обретая форму и вес, превращаясь в нечто определенное... в слова.
  
   Мы полые люди,
   Мы чучела, а не люди
   Склоняемся вместе -
   Труха в голове,
   Бормочем вместе
   Тихо и сухо,
   Без чувства и сути.
   Как ветер в сухой траве
   Или крысы в груде
   Стекла и жести*.
  
   Эрини стремительно обернулась на низкий, бархатный голос, защитным движением вскинув свое единственное оружие. Она узнала того, кто нараспев продекламировал загадочную строфу, и встреча ее не обрадовала. Во всяком случае сейчас, поздней ночью, когда вокруг никого, а местные жители глухи и слепы ко всему, что происходит за пределами их комфортабельных домов.
   - Добрый вечер, точнее, ночь. Простите, что напугал вас, Эрини.
   Дурные предчувствия и в самом деле приняли форму и плоть, став двумя молодыми людьми в черном. Оба примерно одного роста, стройные и белокожие, похожие друг на друга так, как могут быть похожи только братья. По-видимому, они стояли здесь довольно давно, и как только ни Магда, ни сама Эрини их не заметили?! Не зря все-таки она чувствовала себя так неуютно! Один из них, черноволосый, и был тем, кто поприветствовал Эрини. Второй, рыжеволосый, замер в отдалении, и было ясно, что профессор магии его ни в коей мере не занимает.
   - Энтони! - вскричала Эрини. - Не припомню, чтобы мы договаривались о свидании.
   Опускать палочку она не спешила. Присутствие старшего брата обеспокоило ее больше, чем неурочное появление рокового красавца. Ее взгляд метнулся к Грегори, сразу натолкнувшись на шпагу-этерн. Эрини от всей души понадеялась, что никто из этих двоих не распознал ее страха.
   - Но я мечтал о нашей встрече... - кротко промолвил Фанг-младший, затеняя глаза густыми ресницами и подступая вплотную. Ни в его лице, ни в его манерах не было ничего пугающего, но Эрини инстинктивно стиснула палочку так, что под тонкой кожей кисти четко обозначились все кости. - И теперь...
   Он остановился так близко, что Эрини могла услышать стук его сердца. Грегори на периферии не двинулся с места, даже не шелохнулся, вот только на его лице проступило явственно брезгливое выражение. Оно привело Эрини в чувство и позволило сохранить над собой контроль, когда холодные пальцы вампира обхватили ее правое запястье.
   - Не все моему брату бахвалиться эрудицией... - нежно зашептал Энтони, поглаживая судорожный сплав дерева и живой плоти. - Моя маленькая...
  
   Нечто без формы, тени без цвета,
   Мышцы без силы, жест без движенья;
   Прямо смотревшие души
   За краем другого Царства смерти
   Видят, что мы не заблудшие
   Бурные души - но только
   Полые люди,
   Чучела, а не люди*.
  
   Эрини разжала пальцы прежде, чем поняла, что произошло. Полая древесина еле слышно хрустнула, когда Энтони переломил волшебную палочку пополам. Эрини попыталась отстраниться, но вампир отбросил лишившиеся магической силы обломки и привлек ее к себе в страстном объятии. Мертвенные руки пробрались под одежду, скользнули по обнажившейся спине, и Эрини на миг поддалась ложному ощущению, что все хорошо и даже более того.
   - Мне не нравится, когда кто-то лезет не в свое дело... - ласково произнес вампир. - А тебе бы понравилось, моя маленькая?
   Энтони наклонился и взял Эрини за подбородок, поднимая ее лицо к своему. Алые глаза, перечеркнутые нитевидными зрачками, словно шрамами, оказались совсем рядом, как и бесцветные губы, горячо шепчущие:
   - У тебя слишком длинный язычок. Если бы не это, ты была бы само совершенство...
   Томительная секунда промедления - и губы вампира впились в ее собственные, сметая все на своем пути, уничтожая волю и разум, заражая неодолимым влечением. Если она ответит на его призыв, то познает наслаждение, перед которым ничто ее старые романы, с ручными любовниками и незлобивой альковной возней. Если она согласится, то узрит дебри ада и райские кущи, вознесется высоко над землей и падет в преисподнюю, и не станет ей равных среди смертных людей. Надо всего лишь открыть рот и...
   И хлынула боль. Дикая, сокрушительная, невыносимая. Будь у Эрини возможность, она бы закричала, закричала так, как никогда в жизни, до порванных голосовых связок и лопнувших сосудов. Боль брала начало там, где ее губ коснулись губы Энтони, и оттуда стремительно растекалась по всему телу, вместе с током крови... словно и была кровью. Пытаясь удержать гаснущее сознание, Эрини рванулась прочь, но вампир был намного сильнее, а резкое движение лишь породило новую волну страдания, которая неотвратимо поволокла Эрини к краю обморока и дальше, вниз, в бесконечную темноту.
   Энтони не дал молодой женщине упасть. Сжимая ее в объятиях, жадно припав к ее губам, он походил на пылкого возлюбленного. Скоро он выпрямился, и Эрини беспомощно обвисла в его руках, ничем не напоминая живое существо. Из угла ее изорванных губ выглянула капля крови - одна-единственная.
   Энтони повернулся к брату и улыбнулся. Его губы были испачканы красным. Он аккуратно облизнулся, а потом выплюнул нечто, смахивающее на кусок сырого мяса. Мокрый комок упал в лужу, и вода немедленно окрасилась кровью.
   - Какая мерзость, - без выражения прокомментировал Грегори, сделав шаг назад, чтобы кровь не испачкала ему ботинки.
   - Я просто избавил юную особу от ее единственного недостатка, - подмигнул Энтони и встряхнул безжизненное тело. - И безо всякой магии, в наш век это дорого стоит!
   - Ну да. И от крови тоже избавил. Язычные артерии - это, конечно, очень удобно. Но подумал ли ты, что теперь будет с парижскими вампирами?
   - А что будет? - удивился Энтони. Он поднял Эрини на руки и огляделся по сторонам, словно не мог выбрать, куда идти.
   - Куда собрался? - окликнул его брат.
   - К Сене. Надеюсь, эта красавица не против сырости. Раньше утра ее не хватятся, а к тому времени тело успеет раствориться.
   Это была верная мысль. За последние десятилетия в реку вылилось столько испорченных зелий и высыпалось столько зачарованных артефактов, что вода по многим свойствам уподобилась высококонцентрированной кислоте. Грегори не задал больше ни одного вопроса и пошел следом за младшим братом. На его лице читалась прежняя брезгливость.
  
   И назад, в настоящее. Назад к тишине и повязкам, к Агнии и душевным терзаниям. Воспоминания нисколько не потускнели от старости, при желании Грегори мог бы в красках восстановить каждый день тех славных времен. Но в этом не было смысла. После убийства Эрини жизнь вошла в свое обычное русло: вампирский сон днем, занятия с наступлением сумерек (Академия учитывала особенности вампирского посмертия), возвращение в меблированные комнаты поздно ночью. Вот только вместо Магды и Кандида рядом был его брат. Только и всего.
   Грегори наморщил лоб, пытаясь вспомнить что-нибудь еще, до или после жизни во Франции. Ему это не удалось. Смертный период истлел до основания, кроме отдельных кусочков - разрушающийся дом, в котором они ютились, жидкий туман, неисцелимая усталость по вечерам и ссоры без причин и повода. Вряд ли подводила память - просто не было надобности сберегать и перебирать на досуге однообразные дни, постоянный голод, желание выжить любой ценой. Впрочем, Грегори никогда не жаловался и не помышлял об иной доле, хотя бы потому, что имел весьма смутные представления о лучшем мире. Знать, зажиточные торговцы - все они селились на другом берегу, в той части города, куда бедноте был заказан вход.
   Жизнь, не заслуживавшая мемуаров. Вампир закрыл глаза и постарался больше ни о чем не думать.
  
   Для начала Агния решила осмотреть потайную комнату. Быть может, там сохранились какие-либо следы пребывания той твари, которая так жестоко обошлась с ее мужем (а Агния уже твердо считала себя женой Грегори, а не невестой). Втайне она даже надеялась, что застанет там и гостя, злоумышлявшего против хозяина. А что, ведь убийцы часто возвращаются на место преступления, вдруг и ей повезет!
   В комнате ничего не изменилось, только запах крови растерял насыщенность и оглушительность. Агния машинально накрыла левую руку правой, нащупав подаренное колечко, и двинулась дальше. Ленты батиста - неужели это ей хватило сил разорвать его на бинты? - опрокинутая свеча, сползшее с кровати пушистое покрывало. Ничего особенного.
   Внимание девушки привлекло белое свечение. Такое яркое, что бессмертная невольно прикрыла рукой глаза. Свечение было опасностью - Агния угадала ее каким-то внутренним, животным чутьем. Она нагнулась и подняла излучающий свет и угрозу предмет. Им оказался короткий серебряный нож. Лезвие было чистым, но Агния ощущала, что его не раз пятнала кровь. Значит, это и есть оружие того, кто напал на Грегори? Девушка поднесла находку к самому лицу и сощурилась. Белое сияние с непривычки слепило глаза, но даже оно не помешало бессмертной разглядеть, что нож был очень тонкой работы, настоящее произведение искусства, которое обошлось заказчику в целое состояние. Штефан Трансильванский, знаток и любитель холодного оружия, пришел бы в бурный восторг, завладей он такой вещью.
   И было еще что-то... Повинуясь стихийному побуждению, Агния приложила лезвие к губам. Серебро вздрогнуло - или то была ее дрожь? Хотя свежесть металла натуго переплелась с запахом крови, в их слаженном дуэте присутствовали фальшивящие цветочные нотки. Жасмин.
   Чужак приобретал реальные очертания. Но где он прятался?
   Ответ существовал только один. Где-то в комнатах, в которых никто не бывает. Где-то, куда никогда не заходила Агния. И единственным местом, которое отвечало заданным условиям, для Агнии был третий этаж. Ей не довелось спросить Грегори, что за комнаты расположены там, что ж, значит, придется выяснить это самой.
   ...и тут заявило о себе то новое, к чему Агния не была готова. Не болью, не сонным сотрясением, а словно бы послало импульс в мозг, категорический и неоспоримый. Агния застыла, опешив, прижимая ладони к животу. Но ведь... еще слишком рано... неделя или меньше... но, с другой стороны, они с Грегори вампиры... что же это...
   Сознание мутилось. Это было неожиданно, невовремя, и Агния даже не могла определить, радует ли ее эта новость или нет. Она, конечно, задумывалась о такого рода последствиях, но как-то отстраненно, абстрактно, а не применительно к себе. Да и столько всего свалилось на нее в первые дни посмертия, что для человеческих устремлений и чаяний попросту не осталось места. А тем временем жизнь продолжалась, она исподволь росла и крепла, пока наконец не решила, что настала пора потребовать ухода и заботы.
   Но это могло подождать. Неделя - небольшой срок, пусть она и вампир, пусть Грегори тоже бессмертный. Сперва нужно заняться жасминным пришельцем. Она разыщет и прикончит таинственного гостя, а потом разбудит своего возлюбленного... Агния была уверена, что он поведет себя как образцовый муж, что он разделит ее радость и гордость.
   Пальцы опять накрыли платиновый ободок. Отогнав страх и вернув душевную твердость, Агния высокомерно вздернула подбородок. Да, она выяснит, выяснит все, и ничто ее не остановит! Во имя жизни! Во имя нормальной жизни, во имя семейного счастья, в котором им с Грегори никто не смеет отказывать! Девушка развернулась и выскользнула из комнаты. Шелест ее платья смешался с шорохом дождя за окном.
  
   Голоса внизу звучали едва уловимо, умиротворяюще. Будь сейчас день, Энтони, вероятно, задремал бы, но уснуть ночью он не мог уже давно. Показатель вампирской зрелости? Откинувшись в глубоком кресле и смежив веки, Фанг впал в некое оцепенение, не погружаясь в сон, но и не пребывая в реальном мире. Он слышал, как по особняку носится Агния, однако перед его мысленным взглядом стояли совсем иные лица и образы. Он сознавал, что рано или поздно решительная и дотошная девица наберется смелости посетить его обиталище, не иначе, вооружившись целым арсеналом для убийства вампира. Не то чтобы Энтони не придавал ее энтузиазму должного значения. Просто это полностью соответствовало его ожиданиям. Вампир холодно улыбнулся, на миг очнувшись, и кинул взгляд на привезенные мечи. Потом вновь расслабился. Не стоит преждевременно волноваться.
   В голову настойчиво лезли воспоминания - яркие, объемные. Даже удивительно, что они не подверглись разложению и выветриванию, не потеряли ни грамма против прежнего веса. Может быть, потому, что Энтони считал их важными? То, что изменило и жизнь, и смерть...
  
   Дождь все лил и лил: пятый и явно не последний день. Вечный туман приобрел гнойную густоту, кутая чахлые деревья своими пеленами, оседая на волосах и одежде грязно-серой ватой. Дорогу размыло, и мужчины, несшие два грубо сколоченных гроба, то и дело оскальзывались в жидкой грязи. Похоронная процессия - семь или восемь бедно одетых, замерзших людей - медленно двигалась к кладбищу. Некоторые шли молча, опустив голову и прижав заледеневшие руки ко рту, другие вполголоса переговаривались.
   - Не повезло Фангам, - произнес один.
   - Жаль детей, - откликнулся его спутник. - Остались одни-одинешеньки. Тетушка Мэгги, конечно... но она так стара... за ней самой надобен присмотр.
   - Тяжелая утрата... Но все же ребята не пропадут.
   - Тяжелая, значит? Смотря для кого из них, - усомнился первый, указав на предмет беседы - двух оборванных подростков.
   Один ничем не выделялся из толпы, и от остальных спутников, словно вылинявших под непрерывной моросью, его отличали только темно-рыжие волосы, единственное яркое пятно среди траурных одежд и землистых лиц. Зато изящный белокожий брюнет, который слепо плелся поодаль, ссутулив плечи и понурившись, был не чета старшему брату, чуть не с рождения вызывая любопытство и пересуды. Что-то аристократичное прослеживалось в его тонко очерченном лице, посадке головы, что-то несвойственное тому сословию и среде, к которым он принадлежал. Недаром девочки называли его то "ангелом", то "принцем".
   Мало того. Эти двое были разными не только внешне. У старшего - нежное, почти девичье лицо, но на нем застыло выражение дикой ярости, мало подходившее для похорон. И взгляд из-под черных ресниц - хищный, а отнюдь не печальный. Нижняя губа искусана в кровь, или нет, скорее - кожа содрана до живого мяса. У младшего брата черты более мужественные, но вид потерянный, убитый, глаза и нос покраснели, губы дрожат и щеки насквозь мокрые не только от дождя.
   Совсем не похожи. Должно быть, не зря поговаривали, что кто-то из них незаконный.
   Подростки поравнялись с замедлившими шаг мужчинами, и до последних донеслось раздраженное:
   - Прекрати, слышишь! Прекрати! - голос старшего переполняли застарелое недовольство и недвусмысленная угроза.
   - Я... не могу... - жалобный ответ второго. - Они... они... они не могли умереть!!!
   - Да заткнешься ты или нет? - едва сдерживаясь, прошипел рыжеволосый и больно стиснул брату руку выше локтя.
   На них начали оглядываться. Священник, читавший молитву, сбился.
   - Но этого не могло быть! - простонал младший, горестно всхлипывая. Его скулы побелели, он силился взять себя в руки, однако горечь утраты лишила его остатков воли. - Не могло! Никогда не могло!
   - Заткнись уже! - разъяренный рык старшего заставил обернуться тех, кто до этого ничего не замечал. Поняв, что оказался в центре внимания, он пустился во все тяжкие и продолжил, уже не пытаясь понизить голос: - Хватит ныть, как будто ты тут один! Ты... - у него перехватило дыхание от бешенства, - ты... маменькин сынок!
   Младший отшатнулся, как от удара. На миг могло показаться, что сейчас он бросится на брата с кулаками и заставит подавиться вылетевшим оскорблением. Но только на миг. В следующую секунду подросток конвульсивно затрясся и разрыдался - надрывно, безнадежно, даже не пытаясь закрыть лицо руками. Ближайший спутник вовремя поддержал его, иначе он непременно упал бы.
   - Мама... - прорвалось сквозь слезы.
   Все ахнули.
   - Грегори! - вне себя выкрикнула одна из женщин. Несомненно, она добавила бы пару нелестных эпитетов к произнесенному имени, но от возмущения и потрясения спазмы сдавили горло, и все, на что ее хватило - это хлестнуть старшего обжигающим взглядом.
   Грегори стремительно обернулся, и свирепости в одном этом движении было намного больше, чем положено мальчишке его возраста. Ему стоило огромных усилий удержать злобу внутри.
   - Как ты смеешь?! На похоронах собственных родителей!
   Это сказала уже другая. Новый разворот, новая гримаса, исполненная чего угодно, только не боли и раскаяния, а вслед за тем Грегори плюнул под ноги и зашагал прочь. Туман поглотил его прежде, чем кто-либо успел опомниться.
   - Грегори! - попробовал воззвать еще кто-то из потрясенных этой сценой людей. Безрезультатно. Старший бесследно растворился в непогоде.
   Процессия двинулась дальше, священник вернулся к своим молитвам. Две или три женщины вели младшего, плач которого грозил вот-вот перейти в истерику. Один раз Энтони обернулся, тоскливым взглядом ища кого-то среди поблекших теней. Брат не появлялся.
  
   - Грегори...
   - Чего тебе?
   - Грегори, - немного настойчивее. - Брат, посмотри на меня.
   За веками вспыхнул тускло-красный свет, и это заставило задремавшего Грегори немедля вскинуть голову. Он и так знал, что увидит: бедно обставленную комнату, отсыревшие стены, с которых слезала белая краска, и брата, склонившегося над ним с зажженной свечой в руке.
   Все было в точности так. По слепому оконцу ползли клочья тумана. Так было всегда, сколько Грегори себя помнил.
   - Вот на кой черт тебе свеча? - накинулся он на брата. Приподнявшись на локте, Грегори зло посмотрел на Энтони и задул ее. От резкого движения ожила притихшая было боль в мышцах. После смерти родителей (за которыми вскоре последовала и престарелая тетушка) ему приходилось браться за любую работу, чтобы не умереть с голоду самому и не дать умереть малахольному брату. Поэтому каждый вечер Грегори возвращался домой с одним-единственным желанием - упасть на постель и уснуть, и горе тому, кто стал бы ему мешать. А особенно - никчемному младшему, который годился только выполнять самую простую работу по дому. Он всегда был слабым и болезненным, любимчик покойной матери, а теперь совсем раскис. Редкий день обходится без слез. Пугливый, неловкий нытик, бесполезный и не приносящий ничего, кроме неприятностей. На прошлой неделе опять шастал по Крысиному Тупику, и вовремя подоспевшему Грегори перепала драка с Черным Джорджем. Можно было не сомневаться, что при случае (когда срастется рука, разумеется) упрямый громила без предупреждения проломит Энтони голову - раз отыграться на старшем все равно не светит. Это обстоятельство внушало Грегори нешуточное беспокойство. Похоже, младшему братцу придется месяц-другой безвылазно проторчать дома, а значит, еще больше повседневной работы ложится на его, Грегори, плечи. А недоносок, по чистому недоразумению кровно с ним связанный, к тому же без толку сжигает свечи, которые так дороги!
   - Ну? - Грегори сощурился. - Чего неймется?
   - Грегори... - Энтони потупился с виноватым видом, чем окончательно вывел брата из себя.
   - Ты разбудил меня только для того, чтобы напомнить, как меня зовут?! - заорал старший. Переутомление усмирило его праведный гнев, и он вновь опустил голову на подушку.
   Щеки Энтони покрылись пятнистым румянцем, видным даже в синих сумерках.
   - За что ты так со мной? Почему?! Как будто я вещь, как будто меня вообще нет! Ты отворачиваешься от меня по целым неделям, только огрызаешься! Я уже сомневаюсь, что мы братья!
   - Отец тоже сомневался, - фыркнул Грегори и невзначай коснулся своих рыжих волос. У покойного Фанга были такие же. У его жены - бурые. И любила мать намного больше именно Энтони, а отец, наоборот, едва его выносил. Впрочем, черные ресницы и брови старшего сына тоже вызывали у него какие-то подозрения, так что Фанг хоть и видел в Грегори свое будущее, но держался с ним холодно и отстраненно.
   При упоминании об отце брат всхлипнул и поспешно вытер глаза рукавом рубашки. Чего и следовало ожидать.
   - Слушай, а не пошел бы ты реветь где-нибудь в другом месте, а? Энтони? - брезгливо выплюнул Грегори.
   - Надо же, ты мое имя помнишь... - голос брата дрогнул. Плечи поникли. - А я уже и сам начал верить, что меня нет.
   Он нервно сглотнул, поймав насмешливый взгляд желтых глаз.
   - Я знаю, что ты есть. Сдох бы, так не путался под ногами. Чего ж тебе мало?
   Грегори повернулся на другой бок, укрывшись тонким, плохо греющим одеялом. Разговор был окончен. "Может, я и пообещал когда-то заботиться о тебе... - сквозь наваливающийся сон подумал старший, - когда матушка была больна, но это не значит, что я должен без конца с тобой возиться..."
   Энтони некоторое время смотрел на брата, больно закусив губу. Странные мысли, нечестивые мысли зароились в его мозгу, застя истерзанный рассудок.
   "Я не просто есть. Я докажу. Докажу. И тогда все переменится".
  

Глава XI. Allegro passionato

   Энтони старался ступать как можно тише. Иначе Грегори опять рассердится, а тогда... тогда ничего не выйдет. Может, это и к лучшему?
   В полуразвалившемся доме не было никого и ничего живого, кроме сквозняков и лунных лучей, пронзающих мутные окна. Да еще брата, чье ровное дыхание он различал до основания.
   Энтони неслышно приблизился к кровати Грегори и опустился на колени. Лицо брата, спокойное и словно застывшее, пришлось как раз вровень с его собственным.
   Когда-то мама говорила ему: "Если прикоснуться к спящему, он непременно отодвинется, причем даже не проснувшись". Затаив дыхание, Энтони протянул руку и притронулся ладонью к чужой щеке.
   Черные ресницы затрепетали. Желтые глаза - сгустки кипящей патоки - непонимающе уставились в темноту. Потом в них зажглась злость.
   - В чем дело? - недовольно поинтересовался Грегори, - Какого черта будить меня посередь ночи?
   Энтони машинально облизнул пересохшие губы.
   - Я... я должен...
   - Что? - Грегори соизволил приподняться, с оскорбительной жалостью глядя на незваного гостя. Одеяло сбилось, обнажив шею и плечи.
   Энтони не договорил, быстро подался вперед и прильнул к губам брата своими.
   - Что... что ты, черт побери, делаешь? - пробормотал Грегори, когда к нему вернулась способность говорить. Он был ошеломлен, однако не делал попыток отстраниться от Энтони, который воспользовался ситуацией и лег подле него.
   - Я... я не знаю... - еле слышно отозвался он, скользнув ладонями по мелово-белой коже. Он боялся только одного: что вот сейчас Грегори окончательно придет в себя и оттолкнет его, если не ударит. И только когда он услышал довольный вздох, а тонкие руки обвились вокруг его шеи, Энтони понял, что, возможно, все не так уж плохо.
  
   "Ничего не изменить. Никогда".
   - Грегори!
   Возглас одиноко повис в выстывшей комнате. Грегори не потрудился ответить. Однообразно ныло тело после тяжелой работы, да еще и головная боль вбила ржавые гвозди в виски. Уснуть не было никакой возможности, должно быть, именно поэтому младшему и взбрело в голову вновь прицепиться к нему.
   Энтони окликнул его еще несколько раз и наконец не выдержал:
   - Кончай прикидываться! Не делай вид, что меня тут нет!
   Грегори был так удивлен, что даже не сразу нашел чем осадить брата. Эта требовательность в голосе, этот тон - они были ему внове. Или Энтони считает, что ему теперь позволено все? Теперь...
   - А не замолкнуть ли тебе по-хорошему, сын шлюхи? - вскользь обронил Грегори, не оборачиваясь.
   Он не сразу понял двусмысленность оскорбления, которое в равной мере бесчестило и его самого. Точнее, должно было бесчестить. Грегори давно смирился с тем, что мог оказаться незаконнорожденным ублюдком. И что? Соседи успели позабыть про мнимый позор его семьи. А ему, какое ему, собственно, дело, с кем валялась его мать?
   Эффект превзошел все его ожидания. Родственные отношения до сих пор были для чувствительного братца самым больным местом.
   - Ты!.. да как ты!.. - задыхаясь, выкрикнул Энтони, как всегда, на грани слез. - Родители... не смей!!!
   Каждый возглас впивался в затылок не хуже железных шипов - такие применялись для допроса преступников. Потерявший всякую власть над собой Грегори не остался в долгу:
   - Заткнись, выблядок, заткнись, ну заткнись! Закрой пасть, или я тебя прикончу, или я выверну твою глотку наизнанку, или я выпотрошу твои протухшие кишки!
   Энтони и в самом деле замолчал. Таким он брата прежде не видел. Угрозы угрозами, но Грегори, похоже, не преминул бы ударить его, чтобы заставить замолчать. Рука у брата была тяжелая, Энтони знал это как никто, хотя на брата Грегори ее еще никогда не поднимал. Энтони украдкой посмотрел на него, на напряженные, стиснутые кулаки. У Грегори были тонкие, нежные руки, изящные запястья, длинные пальцы. Энтони не обманывался их внешней слабостью, помня, как брат несколько месяцев назад метким тумаком сломал скулу одному из противников. Он невольно сжался, представив, что будет, если Грегори применит к нему силу.
   Тот, однако, даже не глядел на младшего брата, сидел, склонив голову и опустив веки, длинные загнутые ресницы бросали резную тень на впалые щеки. Добившись своего, он тотчас позабыл об источнике невыносимого шума. Иногда, если Грегори думал, что его никто не видит, черты его лица смягчались, а в глазах появлялась так несвойственная им теплота. Энтони отдал бы все за один такой взгляд. Но пока на его долю приходились только дикие вспышки ярости, ярости на город, жизнь, мир, а в первую очередь - на младшего брата.
   "Ничего не переменилось. Будто напрасно мы, напрасно я..." От свежих воспоминаний в горле застрял ком. А все же Грегори мог быть другим - хотя бы снисходительным, более... терпимым и понимающим. Вот только зачем Энтони в этом убедился - чтобы теперь было так больно?
   - Я тебя ненавижу! - в отчаянии выкрикнул Энтони. - И всегда буду ненавидеть!
   Грегори очнулся от своей задумчивости, в желтых глазах сверкнула отточенная издевка.
   - Ох как не по-братски, - недобро усмехнулся он. - Хотя что между нами осталось братского? - и Грегори со значением провел языком по вечно ободранной нижней губе.
   Энтони ощутил, как вспыхнуло его лицо, обе щеки, словно брат его ударил - не столько больно, сколько унизительно. Он кинулся к двери. Ленивый оклик огрел по спине:
   - Куда это ты на ночь глядя?
   - Подальше отсюда!
   Грегори злобно осклабился.
   - Ну-ну. Чего же ты мешкаешь, сопляк? Ночью самое то пошататься по улицам, где каждый второй мечтает превратить тебя в падаль.
   Энтони замер на пороге, уже распахнув дверь.
   - Ну что же ты тянешь? - с пародией на ласку продолжил старший брат. - Что скажешь, сколько продержишься? Знаешь... - задушевно шепнул он, - я сыт по горло твоим нытьем, - взгляд желтых глаз резанул как осколком стекла. - Ты молодец, что хочешь сдохнуть.
   В открытую дверь ворвался осенний ветер, от которого Грегори пробрал озноб. Оцепеневший Энтони ничего не заметил.
   - Да решайся уже, ублюдок! Или проваливаешь, или остаешься, а то мне только лихорадки недостает!
   Брат опрометью бросился в ночь, дышавшую слякотью и гнилью.
   - Дверь затвори, недоумок! - хладнокровно напутствовал его Грегори. Ответа не последовало, только снаружи простучали и растаяли шаги.
   Грегори пожал плечами и сам закрыл дверь. Потом вернулся в комнату и улегся в постель. Его нимало не заботило, что станется с Энтони. В конце концов, это жалкое создание вправе делать все, что пожелает. Грегори его опекать не нанимался. Что и вправду имело значение - так это то, что головная боль утихла. Теперь можно было спокойно уснуть.
  
   Конечно, он потом вернулся. Как ни удивительно, целый и невредимый. А вскоре Грегори свалился со странной болезнью, и один Энтони догадался о ее истинных причинах. И в отличие от старшего брата, воспринял это как изменение к лучшему. Энтони помнил, как всю ночь просидел у постели умирающего, а под утро Грегори очнулся и... Были только недоуменно расширенные глаза, где зрачки полностью поглотили и радужку, и белки, пронзительная боль укуса и неумолимый холод, наполнивший вены взамен потерянной крови. Спустя несколько лет Энтони понял, что чудом выжил в ту ночь. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы нестерпимая боль не заставила его вонзить свои не очень-то пригодные для таких вещей человеческие зубы в запястье старшего брата. Это его кровь возродила Энтони к посмертию. А дальше...
  
   Они пришли в себя на закате. Сырой и тесный подвал, где охотно плодились плесень и мокрицы, оказался превосходным убежищем. Энтони принялся недоуменно озираться, кое-как осваиваясь с перестроенными чувствами. Все стало ярким и блистающим, темнота больше не была непроницаемой завесой. И боль исчезла. Жизнь завершилась, смерть вступила в свои права.
   Как они очутились под полом? Неужели это у него, у Энтони, хватило смекалки и сил скатиться сюда и увлечь за собой старшего брата? Грегори лежал неподалеку, с закрытыми глазами, закоченелый и бездыханный, и только невесомый трепет ресниц выдавал, что сок вечности напитал и его тело.
   Мир чудесно обновился. Энтони искал на своем горле следы ран и не находил. Он принуждал себя дышать, но в этом не было надобности, разве что он захотел бы насладиться зловонным букетом перегноя, слизи и крысиного помета. Он различал ругань пьяного оборванца за два квартала от их дома, он видел каждую шероховатость на лапках рыжей сороконожки. Клыки во рту... и не могло быть никаких сомнений, он стал сильнее! Энтони нерешительно, а потом уже с большей смелостью сжал и разжал пальцы. Его рука метнулась к стене. Грегори по-детски потер глаза и приподнялся, услышав хруст ломающихся досок.
   - Матерь божья... - потрясенно прошептал Фанг-младший, разглядывая превращенное в труху дерево обшивки. - Значит, я теперь...
   Смел ли он верить? Смел ли он принять этот дар - он, богобоязненный, почтительный, послушный?
   Их отец был лудильщиком. Поначалу дела шли хорошо, Саймон Фанг выдержал экзамен и обзавелся собственной мастерской, потом подыскал милую работящую девушку, и через положенный срок состоялось оглашение. Беды начались после рождения второго сына. Напрасно отец изучал его черты - у мальчика не было никакого сходства ни с матерью, ни с родителями самого Саймона. Кроме того, больше детей не рождалось, и только глупец не усмотрел бы тут воли провидения, божьей кары за грех прелюбодеяния. Энтони узнал об этом рано, отец не уставал поносить его самого и неведомого соблазнителя, и только крепкий ром, к которому Саймон пристрастился, мешал обманутому мужу выбить признание из плачущей супруги. Темное происхождение младшего очерняло и его брата, и в конце концов Саймон уверился (в чем ему изрядно помогали ежевечерние возлияния), что и долгожданный первенец не имеет ничего общего с его плотью и кровью. Впрочем, к тому времени сомнения в родственных узах почти ничего значили, потому что жизнь Фангов необратимо скатилась под уклон. Саймона исключили из цехового братства, а мастер-одиночка - это прежде всего голодный мастер. К тому же Саймон был стар, ему исполнилось сорок лет, он не мог взять учеников, а сыновья служили постоянным напоминанием о его загубленных на корню упованиях. Жена начала кашлять и слегла, а в день ее смерти Саймон выпил больше обычного и сорвался с причала в негостеприимную реку. Грегори и Энтони остались одни - без ремесла, без денег, без будущего.
   Костлявые пальцы бесцельно крошили влажную древесину. Энтони старался запомнить все, чем наделила его смертная жизнь, он бережно подбирал каждый клочок, каждый осколок среди напластования физических страданий от превращения, но не колебался. Свой выбор он сделал, едва вдохнул мертвой грудью затхлый воздух, едва ощутил, как сердце приноравливается взбивать мороз вместо крови.
   Он повернулся к брату, не в силах говорить.
   - Я теперь... я стал сильнее! Совсем как ты! Сильнее любого человека!
   Алые глаза вспыхнули свирепой радостью.
   - Я смогу и сам позаботиться о себе!
   Грегори не произносил ни слова. Он воскрес и осознал себя, но не разделял восторга, охватившего Энтони. Напротив, он... боялся? Нет. Во всяком случае, напугало его не бремя посмертия. Невидящий взгляд не отрывался от потолочных балок, и лицо... с такими лицами простираются у ног священника или палача, с такими лицами каются в тягчайших преступлениях, понимая, что никакие сожаления, никакие муки совести вовеки не исправят совершенного. Грегори был уничтожен, Грегори был сломлен. Он раскрыл губы - чтобы беззвучно выдавить обрывок молитвы. "Ибо Твое есть Царство".
   - Что?..
   Фанг-старший снова заговорил - часто, сбивчиво, безотчетно.
   - Это все я, все я... я обещал и я сделал... я же хотел, бог свидетель, я хотел, но всего на миг! Что угодно, лишь бы не болела голова... я же и помыслить не мог... боже, избавь меня от кошмара, ведь так не бывает, ведь милость твоя безгранична... ведь я бы не сделал этого!!!
   Энтони не потребовалось объяснений. Вот, значит, как. Грегори думал о прошлом. О том, как обещал брату немедленную расправу - и сдержал обещание, вольно или невольно, когда успел о нем позабыть. Он был бы рад, если бы Энтони умер, - и его желание осуществилось.
   Может быть, надо собственноручно лишить человека жизни, чтобы познать цену своим мечтам?
   - Ты жалеешь, что убил меня? - тихо спросил Энтони, придвинувшись к брату. Его глаза отразили скорбь Грегори - и преломили ее. - Не казнись из-за меня. Не казнись из-за моей смерти, любимый, - все мягче и глуше, будто загробное утешение. - Потому что тебе следует сокрушаться о себе.
   Жизнь очень длинна.
   - Ты убил меня. Ты походя убил меня, потому что я мешал тебе, потому что ты хотел отнять то немногое, что мне принадлежало. Ты ведь завидовал, что матушка сильнее любила меня? Ты ненавидел сущие крохи тепла, которые были у нас помимо побоев и обид? Но тебе ведь оно не нужно. Тебе нужно побеждать, подминать под себя - и ты это умеешь. И я не мог заслужить твое уважение, потому что был другой породы - и потому что любил тебя. Но все в прошлом. Теперь мы равны. И ты будешь расплачиваться вечно. Зря ты показал слабость, ох зря. Я знаю, что ты чувствуешь - то, в чем я никогда прежде не мог быть уверен, не дерзал даже заподозрить. Нет, брат, ты напрасно перегрыз мне глотку. Потому что отныне ты мой. И я воспользуюсь своим положением, как ты постоянно пользовался - своим.
   Ибо Твое есть Царство.
   - Ибо нет никакого царства, кроме нашего! - Энтони захохотал, во все бессмертное горло, так что со стен посыпались комья земли. - Ибо мы больше не люди! Забудь об этих благоглупостях, ни один бог не встанет на нашу сторону, но мы - мы будем вершить судьбы простых смертных. Ибо разве убийство - не лучшее доказательство власти? Теперь мы одни во всем мире...
   - Одни... - еле слышно повторил Грегори, его голос прервался.
   Мир переменился, приспосабливаясь к их существованию.
   - Именно... Полагаю, мы будем жить вечно... милый... - алые глаза сузились, у тонких губ залегла жестокая складка. - А раз так...
   Энтони внезапно занес руку и с силой ударил брата по лицу.
   - Все будет иначе, - предрек он. Голод дал о себе знать, Фанг-младший склонился к брату, и два цветочных запаха - пока еще нежные зародыши своего грядущего великолепия, - слились воедино. - А если уж убийство считать знаком власти, то с чем бы ты сравнил насилие? Насилие особого рода, милый?
   И он сомкнул клыки - в первый раз, как будто утверждая за собой это право, как будто ставя печать.
  
   - Ты всегда будешь так дико ревновать?
   Энтони остановился в дверях, прислонившись к косяку и изучая брата внимательным взглядом.
   Хотя они были достаточно сильны, чтобы противостоять дневному сну, Грегори никогда не отказывал себе в удовольствии подремать несколько часов. Вот и сейчас он расположился в гостиной, на покрытом гобеленом диване, в своей излюбленной позе - левая рука под головой. Ноги укрыты пледом с вытканными на нем художественными разводами. Глаза закрыты, в ушах наушники, под правой рукой - плеер, одно из лучших человеческих изобретений. Заостренные ногти посеребрены, как и у самого Энтони. Идиллическая картинка, да и только! Этакий легкий послеобеденный отдых. О том, что Грегори не спит, свидетельствовали только плотно сжатые губы и глубокое, но учащенное дыхание.
   Не было сомнений, что он разобрал вопрос даже сквозь звучащую мелодию. От нечего делать Энтони прислушался. Язык был немецкий - грубый, резкий. Впрочем, узнал Фанг и латынь, которая неизменно ассоциировалась у него с инквизицией. Вампир сделал шаг вперед - нарочито медленно, такое движение и для человека не останется незамеченным, не то что для нежити.
   Грегори тотчас отбросил притворство и чуть повернул голову - столь же неспешно. Издевку он понял и постарался взять реванш. Во взгляде читалось ленивое удивление, нисколько Энтони не обманувшее.
   - Грегори... - покачал головой вампир, не приближаясь. - Она же просто смертная. И ею останется. Я отведаю ее крови, и чистая душа устремится на небеса, где ей будет куда лучше, чем в нашем грязном и порочном мире. С ней занятно, но что нам с тобой делить?
   - Ничего, - спокойно ответил брат, слегка улыбнувшись. Осеннего цвета волосы упали ему на глаза, мешая Энтони оценить его истинные чувства. - Конечно же, ничего.
   - Вот и замечательно, - черноволосый вампир грациозно выскользнул из комнаты. Он не сразу понял, что изменилось в окружающем пространстве. Потом сообразил - и не удержался от довольного смешка. Он был прав, и зря Грегори думает, будто сумел ввести его в заблуждение.
   Грегори очнулся от внезапной тишины. И саднящей боли в правой ладони. Он с удивлением воззрился на свою руку. Плеер превратился в металлическую пыль, потопленную в крови. Неужели только из-за того, что он сжал пальцы в кулак, и ногти вонзились в ладонь?
   Не только ногти. Тонкие пальцы глубоко впились в плоть, упершись в кость. Не очень понимая, что делает, Грегори разогнул их, и на ладони остались четыре рваные отметины, обрамленные лохмотьями кожи и какими-то белыми ошметками. Почему-то рука никак не заживала, а боль росла с каждой секундой. Серебро на кончиках ногтей потускнело под багряным налетом.
   Посеребренные ногти уже год как вошли в моду. Сначала - в качестве защиты от вампиров, потом превратились в своего рода оружие, ставшее популярным именно среди бессмертных.
  
   На первый взгляд, на третьем этаже не было ничего подозрительного. Темный, пустой коридор и одна-единственная дверь в конце. Разве что цветовая гамма тревожная, будоражащая душу. Похоронная элегантность общего убранства сюда не добралась. Здесь все было красным - толстый ковер, скрадывающий шаги, обои на стенах, тяжелые портьеры на замурованных окнах. Это живо напомнило Агнии потайную комнату, и девушка затрепетала от новой волны смертельного страха. Да, она на верном пути! Об этом свидетельствовал и приторный жасминовый аромат, особенно сильно ощущавшийся в этой части особняка.
   Глубоко вздохнув, Агния решительно проследовала к двери и рванула металлическую ручку.
   Ничего страшного не произошло. Девушка попала в огромную комнату без окон, все в тех же пурпурных тонах, обставленную не без вкуса, хотя и с явной претензией на декадентский стиль. Засохшие букеты, фарфоровые статуэтки, немытые бокалы, разбитая музыкальная шкатулка в углу. Тишина, уют и безмятежность.
   Безмятежность? Агния отшатнулась, когда заблудившийся сквозняк погладил ее щеку. Какая-то неясная тень мелькнула в сером зеркале - даже не тень, а словно бы гаснущие искры.
   - Кто здесь? - дрогнувшим голосом спросила девушка.
   Никакого ответа. Ни слова, ни жеста. Может, ей померещилось?
   Агния обмерла, не додумав. У нее возникло явственное ощущение, что кто-то провел рукой по ее плечу - точнее, над плечом. Агния стремительно крутанулась, оскалив клыки и пригибаясь. Позади никого не было.
   - Кто здесь? - не отступалась бессмертная. Страх перелился в негодование. Сейчас этот некто доиграется, видит бог!
   - Это сюда он тебя укусил? - внезапно откликнулась темнота, и что-то мягко коснулось шеи девушки. Агния наугад взмахнула рукой. Удар должен был отбросить незнакомца к противоположной стене, но пальцы встретили пустоту. Издевательский смешок был ей наградой за бесплодную попытку.
   Агния уже открыла рот, чтобы задать свой бессмысленный вопрос в третий раз, но тут мертвенный холод сковал ей запястья, не давая шевельнуться. И снова - прикосновение к шее, чье-то ледяное дыхание. И что-то острое, два острых шипа, зависших в волосе от ее сонной артерии.
   - Так он тебя укусил?
   Холод, свойственный только вампирам.
   Агния наконец сумела вырваться. Она знала, что бессмертный скроется с глаз прежде, чем она отследит его перемещение. Похоже, он ждет продолжения игры в пятнашки, и ему нравится беспомощность Агнии. Девушка решила, что не доставит ему удовольствия. Хотя стоять спиной к опасному гостю было не слишком приятно, она пересилила себя и приосанилась, скрестив руки на груди:
   - Кто вы такой? Что вам надо?
   Узкая ладонь легла на ее талию, заставляя повернуться. И тогда Агния увидела незнакомца.
   Умопомрачительно красивый, даже для вампира. Черные волосы, молочно-белая кожа, а глаза - как угольки: раскаленные по краю радужки, обгорелые и мертвые в середине. Незнакомец был молод, примерно одного возраста с Грегори, и что-то в его наружности показалось ей смутно знакомым. У кого-то другого были те же скулы, та же манера хмурить брови, та же привычка покусывать губы. Неизвестный вампир улыбнулся, обнажив длинные клыки, и эта улыбка - ее Агния тоже хорошо знала!
   - Охотно отвечу, - кивнул бессмертный, выпуская девушку. Он отступил на шаг и учтиво поклонился. - Меня зовут Энтони. Энтони Фанг.
   Он вторично улыбнулся, вот только теперь улыбка вышла зловещей. Миг - и он снова стоял у Агнии за спиной.
   - Наконец-то я познакомился с будущей женой моего любимого брата... - вполголоса проговорил Энтони, осторожно взяв Агнию за руку. Ее передернуло от отвращения, когда он дотронулся до безымянного пальца - и до кольца на нем. - Как красиво...
   Энтони приподнял руку девушки, разглядывая подарок. Агния тщетно пыталась высвободиться: вампир держал крепко и, казалось, вовсе не замечал ее усилий.
   - Очень похоже на Грегори... - голос упал до шепота. Энтони еще мгновение созерцал колечко, а потом сильно сдавил кисть железными пальцами. Агния ахнула от боли. Рука тотчас онемела до самого плеча.
   - Отойди. От. Меня.
   - Почему нет?
   Вампир пропал - чего нельзя было сказать об ощущении его хватки. Дрожа от ярости, Агния потрясла рукой в воздухе, но боль не проходила. Девушка ринулась к двери. Она больше не думала о том, чтобы убить Энтони, она хотела побыстрее выбраться отсюда и боялась, что бессмертный нападет на нее с тыла. Какими наивными и ребяческими были ее прежние мысли! Этот вампир превосходил ее по всем показателям. Наверно, и Грегори такой же, просто у нее не было случая в этом убедиться. Ей ни за что не справиться с Энтони в одиночку, без всякого оружия! Так вот о чем кричали все фибры ее существа, когда Агния предавалась мечтам о мщении!
   - Уже уходишь? - с вежливым сожалением осведомился вампир, опершись о дверь, захлопнувшуюся у Агнии перед носом. Да как он мог тут оказаться?!
   - Прочь с дороги, - сквозь зубы приказала Агния. Таким тоном она обычно одергивала зарвавшихся слуг.
   - О? - Энтони иронично приподнял брови. Девушка метнулась вперед и попыталась оттолкнуть его, но это было все равно что двигать скалу, будучи простым смертным. - Ты выгоняешь меня из моего же дома?
   Он вновь исчез из поля зрения, а затем Агнию подхватили и куда-то швырнули, так что у нее захватило дух. Мгновение спустя она поняла, что Энтони опрокинул ее на роскошную кровать в центре комнаты. Жесткие нити вышивки ободрали висок. Рукоять серебряного ножа, прихваченного в потайной комнате, уткнулась в неловко подвернутую руку. Энтони торжественно приблизился, наслаждаясь замешательством жертвы, и склонился над оцепеневшей девушкой.
   - А Грегори говорил, что ты очень красива?
   Вампир неторопливо, любовно провел кончиками пальцев по горлу Агнии. Прикосновение было нежным, очень нежным, - а секундой позже в этом месте заполыхало пламя.
   От неожиданности Агния вскрикнула. Она схватилась за шею, и ее пальцы окунулись в кровь.
   Энтони прилег рядом и с милой улыбкой продемонстрировал девушке свою руку. Остро заточенные ногти сияли знакомым белым светом.
   Не рассуждая, Агния вскочила и с размаху пнула вампира в колено. Достигни ее удар цели - и Энтони пал бы ниц, скорчившись с жуткой болью и раздробленным суставом. Но вампир уклонился, а потом приподнялся и в свою очередь поймал девушку за локти, повалив на себя.
   - Так-то лучше, - удовлетворенно шепнул он, вминая Агнию в неподатливый мрамор своего торса. - Ты бы ведь хотела, чтобы Грегори спас тебя? Ты должна этого хотеть. Все девушки мечтают о прекрасном принце... Пора тебе узнать, с каким принцем ты на свою беду связалась! С каким... предателем!
   Энтони легко взвился на ноги и притянул Агнию в безжалостном объятии. Некоторое время он стоял, прижимая ее к груди и ласково улыбаясь ее мечущим молнии глазам. Потом Агния осознала, что летит. Ее плечо и висок врезались в стену, пробив ее. Краткий миг падения - и удар о раскисшую, но тем не менее жесткую землю заставил изогнуться, а потом собраться тугим клубком опаленных нервов. Как минимум один палец Агния сломала. Тот самый, с обручальным кольцом.
   Над головой мелькнул темный силуэт, кто-то по-кошачьи мягко приземлился в двух шагах от девушки. Беспощадные руки взметнули Агнию ввысь, хорошенько встряхнули.
   - А теперь кричи, - велел ненавистный голос. - Если хочешь, я тебе помогу.
   Зверский удар настиг поврежденную руку, осколки не успевших срастись костей прорвали кожу.
   - Зови же его!
  

Глава XII. Prestissimo col pugno

   Что-то извне привлекло внимание Грегори. Крик, потом еще один. Он насторожился, обратившись в слух, и похолодел, когда узнал голос Агнии. И не только ее.
   Вампир бросился наружу, забыв про повязки и недомогание. Значит, Энтони наконец решил с ней познакомиться? От этой мысли его пронзили тысячи ледяных игл. Уж он-то знал младшего брата, как никто другой. И на что он способен - тем более. Грегори представил себе последствия этого знакомства, и у него захолонуло сердце. Малейшее промедление могло дорого обойтись.
   Он не заметил, как выбрался из особняка. Влажный ветер прояснил его разум, и Грегори разглядел разрушения на третьем этаже и следы схватки на земле. Они уводили в чахлый лес, окружавший особняк. Дальше... и дальше... в самые недра... Одним прыжком Грегори перелетел через заросший ландышами овраг, скатился по мокрой траве с пригорка и оказался на поляне, залитой лунным светом и окаймленной зарослями мяты. Здесь он и увидел то, что предполагал. Энтони с мечом в руке, а рядом с ним - Агнию, раздосадованную и ошеломленную, но не утратившую ярого запала. Бледно сверкавшее лезвие почти касалось ее шеи. Взгляд Грегори заметался между двумя вампирами. Никто из них не был ранен или покалечен - значит, еще не все потеряно.
   При виде брата лицо Энтони озарила улыбка.
   - А, пришел все же. Мы тебя заждались, - ухмыльнулся он, чуть шевельнув мечом. Агния зашипела, не смея притронуться к окровавленному горлу. - Мой милый брат, сдается мне, ты в непростом положении...
   Агния забыла про свои раны и устремила взгляд расширившихся глаз на возлюбленного. Да нет, Грегори не купится на шантаж! С другой стороны, он ведь любит ее и, конечно, очень боится за ее жизнь. Вот только не так уж она беззащитна, как может показаться! Серебряный нож сам скользнул в ее ладонь. Он не потерялся во время схватки с Энтони, и этот... младший брат даже понятия не имеет о его существовании! Только бы он потерял бдительность! И как бы дать знак Грегори, чтобы он не уступал и не шел у мерзкого душегуба на поводу?
   Фанг-старший, ни секунды не колеблясь, выхватил этерн. Агнии почудилось, что шпага злорадно зазвенела, словно радуясь возможности попробовать кровь Энтони. Впрочем, девушка бы и сама не отказалась - не отказалась выпить всю его кровь, а потом утопить окаянный труп в болоте.
   Энтони обидно рассмеялся.
   - Да ты, никак, готов рискнуть ее посмертием? Посмертием девчонки, ради которой ты меня предал? - последнее слово он швырнул с такой ненавистью, что прикусил губу и язык. - А как же наш уговор? Что, шрамы от ногтей больше не ноют в непогоду?
   Лицо Грегори, еще секунду назад искаженное гневом, вдруг приняло безмятежное, мечтательное выражение. Тонкие губы тронула улыбка.
   - Энтони... - с жалостью произнес вампир, немного расслабившись. - А ты, похоже, и не догадываешься, какую девушку похитил.
   Агния не знала, заметил ли Грегори серебряный нож или это просто был отвлекающий маневр, но он пришелся ей как нельзя кстати. Энтони растерялся, его меч уже не касался горла Агнии, и, пользуясь моментом, девушка взмахнула ножом, готовясь вонзить его вампиру в сердце.
   Все свершилось в мгновение ока. Грегори подался вперед, со шпагой - не то помочь невесте, не то спасти брата, но Энтони проигнорировал его выпад, хладнокровно перехватил руку Агнии и вывернул ее.
   Жаль, не суждено ей убить ни одного Фанга!
   - Стой где стоишь, - небрежно бросил Фанг-младший в сторону брата. И без всякого выражения проинформировал Агнию: - Мало тебе одного перелома на сегодня? Так я добавлю.
   В глазах потемнело, дикая боль повергла девушку на колени. Теряя сознание, она выронила нож, и Энтони тут же утратил к ней интерес.
   - Надо же, - покачал он головой, поднимая клинок за лезвие. - Моим же оружием... Брат поил тебя моей кровью, ты мечтала прогнать меня из моего собственного дома, а теперь еще и убить вознамерилась... - Энтони уронил нож на землю, словно ослабев от неслыханной неблагодарности.
   Агнии не было дела до его обличений. Сжав зубы, она пыталась справиться с болью и подняться на ноги, а потом... потом наброситься на этого вампира и по-женски вцепиться ему ногтями в лицо, вырвать глаза...
   Грегори сделал шаг вперед. Энтони обернулся, в алых глазах плеснулся кровавый приговор.
   - Ты меня не понял? - мягко уточнил он. - Что ж...
   И с невероятной быстротой он метнул в брата меч. Агния знала, что мечом человека не очень-то проткнешь, а уж использовать его на манер копья - заведомо провальное дело, тут и смертный увернется, не то что вампир. Энтони доказал, что она ошибалась.
   Грегори отбросило прочь, с чудовищной силой ударило спиной о сосну, и меч намертво пригвоздил его к дереву, по рукоять уйдя в грудь. Агния видела, как по белой рубашке немедленно расползлась кровь, и алая линия перечеркнула подбородок, протянувшись из угла приоткрытых губ. Девушка почувствовала, что земля уходит из-под ног. Мир рушился, потому что Грегори Фанг не мог умереть. И все же она ясно видела его безжизненное тело, и рассудок настойчиво твердил, что после такого удара не уцелеть никому.
   Агния уцепилась за собственный ужас, лишь бы выплыть из тошнотворных завихрений боли. Противостояние это, однако, не помешало ей отчаянно закричать:
   - Ты... ты убил его! Ты его убил!
   Энтони удостоил ее косым взглядом, чуть поморщившись.
   - О нет. Меч не посеребрен, как ты могла убедиться. Положим, рана причиняет моему брату некоторые неудобства, но его жизни ничто не угрожает.
   Он неспешно скользнул к Грегори.
   - Он же так любит страдать...
   Обескураженная Агния смотрела, как вампир прокрался к брату и преклонил колени.
   - Мой самонадеянный... - с нежностью прошептал Энтони, приподнимая голову Грегори за подбородок. Этерн возмущенно дернулся в безвольно откинутой руке. Энтони и бровью не повел. Его пальцы ласково коснулись лица брата, гладя мелово-бледные скулы. - Да, твоя шпага защищает тебя, стоит тебе только пожелать... Что ж, я учился быть быстрее твоих желаний. И преуспел, как видишь.
   Он медленно приблизил губы к губам Грегори, не то целуя, не то слизывая кровь. Подчеркнутая чувственность этого прикосновения так потрясла Агнию, что она не удержалась от сдавленного восклицания. Происходило что-то неправильное... самое страшное во всей череде несчастий. Даже боль отступила перед этим потрясением, и Агния совладала со своим телом, но подойти к вампирам уже не решалась.
   Грегори вздрогнул и открыл глаза. Попытался шевельнуться и тотчас закусил губу, давя стон.
   - Да, Агния, - Энтони оставил брата в покое и повернулся к девушке, старательно облизывая окровавленные губы. - А ты не знала? Неужели мой дорогой брат не предупредил тебя, как сильно он меня любит? Как сильно люблю его я?
   Грегори побледнел так, как никогда не побледнеть смертному человеку. Из угла губ вновь потекла кровь.
   - Предатель! - прорычал Энтони, от которого не укрылось состояние раненого. - Я мог простить тебе что угодно, пусть бы ты спал хоть со всей Трансильванией! Но это... на сей раз ты перешел черту! Ты... ты помолвлен с этой!..
   Грегори с усилием выплюнул кровь.
   - Я даже не знаю, кто из нас больший безумец, - с трудом прохрипел он. В надломленном голосе слышалась бесконечная усталость. Странно, что он был еще жив, что мог думать и говорить.
   - Оба, любимый, оба, - прошипел Энтони. - С того дня, как я лег с тобой в постель, а ты меня не оттолкнул. Мы стоим друг друга, не правда ли? Если ты еще существуешь, конечно. Если от тебя хоть что-то осталось. Для чего ты живешь, а, Грегори? Мой развратный брат, которому давным-давно опротивело все на свете? Слабая лживая тварь, которая и жизни ломает без удовольствия! Впрочем, я не собираюсь тебя убивать. Это было бы... совсем не по-братски, - вампир коротко хохотнул. - Я тебе не уподоблюсь. А вот о твоем вероломстве узнают все.
   Энтони потянулся к этерну.
   - Я переломлю твою шпагу, - негромко, но веско приговорил он. - Нет большего позора для владельца этерна, не так ли? Это как метка, которую не скрыть. Ни один клинок отныне не дастся тебе в руки. Думаю, ты и сам понимаешь, что заслужил возмездие.
   - Грегори! - в смятении выдохнула Агния. То, что Энтони говорил об этернах, было общеизвестной истиной. Действительно, преданный обладателем такой шпаги получал над ней определенную власть - власть уничтожить ее. И хуже бесчестия для владельца и в самом деле не существовало. Но это не могло происходить с ее возлюбленным! Не могло, просто не могло!
   Медовые глаза, обугленные мукой, поймали молящий взгляд девушки.
   - Нет... - простонал вампир. - Он... он прав.
   - О, еще бы, - усмехнулся Энтони, взвешивая шпагу на ладони. Агния отвернулась, не в силах смотреть, но услышала короткий сухой хруст и предсмертный вопль, не принадлежавший ни одному из трех вампиров.
   - Ну вот, мой милый, - ядовито подытожил Фанг-младший, уронив обломки на землю. - Посмотрим, каково тебе будет жить - с этим клеймом. Может, это немного тебя развеселит.
   - Жить? - окрепшим голосом переспросил Грегори. Вместо того чтобы испустить последний вздох, он, наоборот, набирался сил, будто черпал их в разговоре. В медовые глаза вернулось насмешливое выражение, подкрашенное печалью. - Но ведь я мертв. Уже шестьсот или семьсот лет. Как и ты.
   - Софистика! - презрительно отмахнулся Энтони. - Да, мы вампиры, а потому мертвы. Но суть не в названиях. Эти игры со смыслом не избавят тебя от позора.
   - Вампиры... - губы Грегори изломились в горькой и вместе с тем победной усмешке. - Разве они существуют?
   - Ты... ты с ума сошел?!
   Энтони попятился, едва не наступив на Агнию. Он не понимал, что имеет в виду брат, что за способ вывернуться он нашел на этот раз, и очевидная нелепость вопроса довела его до паники.
   - Отнюдь, - усмешка стала шире. - Неужели ты не помнишь, как все было, брат? Неужели ты забыл, что было, а чего не было?
  
   Той ночью Грегори снился странный сон. Он бежал по городу, прорываясь сквозь вечный дождь, и у капель, скатывавшихся на губы, был отчетливый медно-соленый привкус. Его томила жажда, но дождь ее не утолял, а словно бы опалял все внутри, а он все бежал и бежал... Куда? Он не помнил. Наверно, снова нужна была помощь - на прошлой неделе умерло несколько человек, предположительно от лихорадки, хотя никто ничего толком не знал, и Грегори дважды помогал нести гробы до кладбища.
   Он открыл глаза, все еще задыхаясь от бега. Да и вкус крови на губах не исчез до конца. Странный, странный сон.
   Ночь съела цвета, оставив только грязно-белый фон и рельефные черные оттиски скудной обстановки. Грегори поднялся на ноги и шагнул к двери, успев подивиться, как тепло стало в доме. Так никогда раньше не было. Может, поэтому очень хотелось пить, из тела словно выжали все соки. Грегори попытался сглотнуть, но во рту пересохло, а горло будто бы перетянули жгутом, даже вдох и выдох приходилось брать с бою... И по-прежнему этот вкус...
   Перед ним возник Энтони. Настороженный взгляд метнулся по комнате, остановился на Грегори.
   - Что с тобой?
   - Не знаю, - Грегори хотел сделать еще шаг, но ноги внезапно ослабели и подогнулись, точно кто-то перерезал сухожилия. Энтони вовремя поддержал его, не позволив упасть. Донельзя приятным было прикосновение холодных рук, резко контрастирующее с воцарившимся вокруг зноем.
   - Так жарко... - пробормотал Грегори. Алые глаза брата недоверчиво расширились.
   - Что ты такое говоришь? Второй день адский холод! Чертова зима, истинное проклятие!
   Узкая ладонь легла на его пылающий лоб.
   - Да у тебя жар!
   Кое-как Грегори добрался до постели и улегся обратно. Ломило виски, все мышцы ныли - не так, как обычно, а словно он день провел по колено в ледяной воде. Перед глазами возникло обеспокоенное лицо Энтони. Брат зажег свечу, и ее свет был добела ярким, настолько ярким, что слезились глаза.
   - Простудился?
   Грегори не знал. Он поднял руку, чтобы заслониться от слепящего сияния, и не закончил движения. Молоко кожи расцветили расплывчатые красные точки - словно брызги крови, словно капли дождя из недавнего сна. Грегори потер одну из них - она не исчезла.
   Правда была очевидна, и от нее у Грегори защемило сердце. Он догадывался, что его лоб и щеки тоже покрыты этими кровавыми звездами, этими страшными розочками, и что брат не мог их не заметить.
   - Простудился? - слово прошлось по горлу тупым ножом. - Если бы. Это чума.
   Энтони позеленел, на висках выступила затейливая вязь жилок. В глазах заплескался такой ужас, что Грегори никогда бы не поверил, если бы не увидел сам.
   - Теперь понятно, почему столько смертей в последние дни... - каждое слово причиняло невыносимую боль, и он вынужден был замолчать.
   - Но нет... этого не может быть...
   Энтони несмело погладил его горящий лоб, и впервые в жизни Грегори сумел только с неудовольствием поморщиться.
   - Что-то ведь можно сделать... - потерянно прошептал младший, и в его глазах не было надежды, одна обреченность.
   - Можно, - Грегори изо всех сил старался говорить внятно, хотя это было нелегко. - Ты должен уйти. Завтра... да, наверно, уже завтра наш квартал закроют. Всех бросят умирать. У тебя есть время.
   Скрипнуло старое дерево - это Энтони сел на край кровати. Приятно прохладная рука сжала его кисть.
   - Я не уйду.
   Грегори хотел возразить - с бешенством, срываясь на крик, как он привык делать раньше, но тело предало его, и голос подвел. Его хватило только на стон - едва слышный и не возымевший надлежащего эффекта.
   Болезнь быстро брала свое, без лишних церемоний смиряя и подчиняя жертву. Не было разламывающей головной боли, тошноты или рвоты, зато было мерзостное, ни с чем не сравнимое ощущение близкой смерти. Грегори мучительно страдал от жажды, и в первые часы Энтони пытался его поить, но он уже не мог проглотить ни капли. Изредка он впадал в забытье, а приходя в себя, видел одно и то же: испуг в красных глазах и в кровь искусанные губы. Кажется, Энтони пробовал молиться, пробовал взывать к небесному милосердию. В такие моменты хотелось сильнее вцепиться в его руку, заставить его замолчать - ведь все кончено, разве нет? С каждым пробуждением он слабел все больше и понимал, что в конце концов так и уйдет за ту грань, что отделяет жизнь от смерти, уйдет, чтобы больше не возвращаться. Он словно бы уже различал ее - узкую черную нить реки, а на той стороне заходило солнце, и ветер раскачивал никнущие цветы...
  
   Мертвая это страна
   Кактусовая страна
   Гаснущая звезда
   Видит как воздевают руки
   К каменным изваяньям
   Мертвые племена.
   Так ли утром, когда
   Мы замираем, взыскуя
   Нежности
   В этом другом царстве смерти
   Губы, данные нам
   Для поцелуя,
   Шепчут молитвы битым камням*.
  
   Тише, тише. Ты еще жив. Ты просто бредишь.
   - Но ведь от чумы так быстро не умирают!
   - Видимо, умирают...
   Через час к лихорадке прибавился кашель, превращающий легкие в лохмотья. Было невероятно трудно открыть глаза или выплюнуть кровь после очередного приступа. Единственное, чем теперь мог помочь Энтони, - это время от времени смачивать водой его покрытые кровавой коркой губы.
   - Так хочешь увидеть, как я умру?
   - Нет, я хочу другого...
   Энтони склонился над ним, целуя - не то на прощание, не то желая удержать. Бархатный язык скользнул вдоль нижней губы, убирая наросшие струпья.
   - Ты... ты что? Ты не в себе? Умереть хочешь?!
   - Надеюсь, этого достаточно...
   - Уходи... убирайся сию минуту!
   Брат медленно выпрямился. Почему он так смотрит - вызывающе, удовлетворенно?
   - А ты заставь меня. Если сможешь.
   Конечно, Грегори уже не мог. Не мог помешать своенравному брату творить все, что тот пожелает.
   - Ты всегда приказывал мне. Всегда заставлял, и я слушался. Но больше ты не заставишь. И я останусь здесь, хочешь ты того или нет. Я останусь с тобой.
   Сознание рвалось - прореха за прорехой. Обмороки перестали быть кратковременным погружением в бредовые видения, наоборот, возвращение в реальный мир казалось ненужным, бессмысленным. Прежняя жизнь расплывалась, теряла свои очертания, а берег черной реки надвигался, и там можно было успокоиться, отдохнуть от боли, уснуть вне этого измученного тела. И солнце заходит, оно не станет жечь, в меркнущем сумраке нет испепеляющего зноя, только тепло. Вянущие цветы, он уже может потрогать их слабые стебли, с головой окунуться в источаемый ими аромат. Столько... ландышей...
  
   - Этого не может быть! - Энтони пошатнулся. - Это невозможно!
   Грегори еле заметно пожал плечами.
   - Еще как возможно. Я умирал в бреду. Все, что было после... все посмертные столетия, вся наша жизнь - это только порождения моего гаснущего сознания. Фантазия Фибера... и больше ничего.
   Лицо черноволосого вампира гротескно исказилось, он отпрянул, накрыл руками голову. Агния проворно отбежала на безопасное расстояние, не желая помогать Энтони ни словом, ни делом.
   - Но... но клыки! - Фанг-младший конвульсивно ощерился до самых десен. - Физическая сила! Фотофобия!
   - А бред зачастую отличается невообразимой реалистичностью, как врач тебе говорю, - будничным тоном сообщил Грегори. - И время в таком состоянии тянется очень долго. Например, столько, сколько наша жизнь, которую мы придумали от начала и до конца - ты и я.
   Энтони повело в сторону, он стиснул челюсти. Агния услышала, как крошатся зубы.
   - Нет...
   Еще шаг. Бессмертный оступился и рухнул навзничь, ударившись затылком о торчащий из земли корень. Поднялся он не сразу.
   - Нет, не может быть! Я не мертв! Не мертв!
   Спотыкаясь, он потащился прочь. Худосочная рощица поглотила его без остатка, влажно зачавкал топкий лог. Осиновый хор вторил ему, вторил вампиру, потерпевшему роковое поражение.
   - Нет... нет! Нет!!!
   И только когда крики затихли в отдалении, Агния очнулась от столбняка и опрометью кинулась к своему возлюбленному.
   - Грегори... - с состраданием позвала она, оседая рядом с ним на траву, прильнув к его телу. - Тебе очень больно?
   Обломки шпаги куснули ее лодыжку, напоминая, что все произошло на самом деле, что кошмарный сон еще не закончился.
   - Нет... - вампир сделал над собой неимоверное усилие, чтобы повернуться и посмотреть девушке в глаза. Рана вновь начала кровоточить.
   - Ты... ты солгал ему?
   - Нет. Это правда. Мы умерли от пневмонии много столетий назад, и я, и он.
   - Но... откуда тебе знать наверняка, что он тоже умер?
   - Он был болен. Он получил свое и заразился. Он ненадолго пережил меня.
   - И что теперь, милый? Ты... умрешь?..
   Вампир обеими руками ухватил крестовину меча и рванул, вытаскивая клинок из груди.
   - А кто сказал, что я собираюсь умирать?
   Самообладание вернулось к нему - если вообще покидало. Это был все тот же Грегори Фанг, насмешливый, уверенный, неизменно выбирающийся сухим из воды.
   - Любимый... - Агния теснее приникла к вампиру. - Я сказала...
   Серебряный нож блеснул в ее руке. В этот раз она не промахнулась.
   - Неужели ты думал, что я прощу тебе такое?
   Вампир успел недоуменно моргнуть, успел осознать острую боль. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать. Но нет. Последние мгновения жизни Грегори Фанг предпочел потратить на то, чтобы закрыть глаза.
   Агния впервые видела, как умирает бессмертный. Словно какая-то сила сдернула с Грегори все наносное, и на секунду он предстал таким, каким был несколько столетий назад, перед самой кончиной - провалившиеся щеки, потрескавшиеся от жажды губы, восковая кожа. Потом ветхая плоть подернулась разложением, кожа лопнула влажными отрепьями, кости рассыпались прелой трухой. В смерти Грегори Фанга не было ничего возвышенного.
   Девушка брезгливо отряхнула подол платья. Еще утром оно было белым и новым. Одни сутки превратили его в бесполезную тряпку.
   Приближался рассвет. Чуткий слух бессмертной уловил последнее "Нет!", раздавшееся где-то на окраине сада, и звук падения. Чужое сердце отсчитало два или три удара - и все стало тихо. Энтони Фанг умер оттого, что поверил в свою смерть.
   Агния хмуро покосилась на останки жениха. Было бы справедливо похоронить его вместе с обожаемым братом - чтобы и после смерти не разлучались и беспрерывно терзали друг друга.
   Носком туфельки девушка тронула окровавленную рубашку. Суеверно скрестила пальцы. Обручальное кольцо невозмутимо сидело на своем законном месте. Нет. Даже если Грегори сказал правду, даже если он жил все эти столетия в собственном бреду - она, Агния, никак с фантазией Фибера не связана. Она жива, и она будет жить дальше. Может быть, не ради себя. Девушка положила ладонь на живот. То, о чем она так и не успела рассказать несостоявшемуся мужу. Его ребенок. Агния надеялась, что это девочка. Во всяком случае, Сольвейг уж точно не повторит ошибок своего отца. Да и своего дяди тоже.
   Агния в последний раз окинула взглядом лес и в одиночестве побрела к Фанг-Хаусу.
  
  
  
  
   * В произведении использованы фрагменты поэмы Т. Элиота "Полые люди" (даны в переводе А. Сергеева).
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"