Цухиро Сато, командир шестой международной лунной экспедиции, замер, не отойдя и двух шагов от люка шлюзовой камеры, задрав голову и безмолвно глядя вверх сквозь поляризованное стекло гермошлема. Глядя на восход Земли.
Пять лет назад, когда космонавт впервые увидел Землю с лунной поверхности, он опустился на колени и вознёс молитву богам - настолько это зрелище было прекрасно. Но шли годы, Цухиро Сато прилетал на Луну уже в пятый раз - и созерцание восхода родной планеты стало почти привычным и перестало всерьёз волновать японца. Однако в этот раз Цухиро ощущал предательскую дрожь в коленях, а губы его беззвучно шептали слова - он лишь не знал, были ли это слова молитвы или проклятий.
- Матерь божья!..
Цухиро чуть повернув голову, взглянув на вставшего рядом с ним человека, чей голос прозвучал у японца в шлемофоне. Ричард Стоунер, темнокожий американец, был биологом - эта профессия как-то не вязалась с его поистине монументальной фигурой. Конечно, вес его был в пределах нормы, иначе никто не отправил бы американца в космос - но вот его рост заставлял Цухиро смотреть на Стоунера снизу вверх, чем явно не доставлял японцу радости.
Цухиро и Стоунер невзлюбили друг друга с первого дня экспедиции. Оба были достаточно профессиональны, чтобы это обстоятельство не помешало их совместной работе, однако же их взаимная неприязнь была бы очевидна всякому, кто находился бы с ними рядом. В общем-то, они не имели ничего друг против друга - Цухиро не любил всех американцев одинаково, а Стоунер совершенно симметрично относился ко всем японцам. Но вслух они этого, естественно, не говорили.
- Не исключено, что вы правы, - поджав губы, Цухиро Сато вновь перевёл взгляд на Землю.
Некогда безмятежно-спокойная голубая сфера колыбели человечества сейчас бурлила белесой мутью, расчерченной кроваво-красными трещинами, просвечивающими сквозь облака. Планета заметно дрожала, а трещины всё расширялись, сеткой разбегаясь по всей поверхности Земли, скрытой взбесившейся атмосферой.
Стоунер вновь открыл рот, но не смог произнести ни звука - ужас мёртвой хваткой сжал его голосовые связки. Цухиро лучше владел собой, но говорить что-либо смысла он не видел. Настал судный день и Земля раскалывается на части - где найдёшь слова, что подойдут такому моменту?
Японец прикусил губу и пожалел, что в его распрекрасном сверхсовременном скафандре нет никакого устройства, которое могло бы вытереть человеку глаза. Его родина, Дай Нихон, Великая Япония, наверняка уже не существовала - у вулканических японских островов не было шансов пережить тектонический катаклизм. Впрочем, и остальной планете, судя по всему, оставалось не долго.
Когда земная кора начала разламываться на куски, увлекая за собой в космос превратившиеся в пар океаны воды и раскалённые океаны вырвавшейся из заточения магмы, Цухиро Сато покачнулся, словно от удара, и изо всех сил сжал кулаки. Этого не может быть, этого не может быть... Не может планета вот так вот взять и развалиться на части! Не может! Не может...
- Похоже, всё-таки может.
Японец резко обернулся к Стоунеру, едва сдержав яростный крик. Он всегда гордился своей выдержкой, но сейчас она дала трещину - как и Земля в четырёхстах тысячах километров от Цухиро - а американец почему-то стал неожиданно спокоен. Через секунду ярость улеглась, оставив после себя лишь бессилие - что толку?..
Вдруг Стоунер криво ухмыльнулся, и белые зубы сверкнули на тёмном лице. Он слегка ткнул бронированным кулаком в бок командира:
- Кажется, наша с вами небольшая проблема расизма только что была радикально решена, Цухиро-сан.
Мгновение японец стоял, опешив, а потом, совершенно неожиданно для себя, расхохотался, хлопнув Стоунера по плечу в ответ - и истерический смех последних людей разлетелся в пустом эфире реквиемом по Земле.
А Земля раскололась окончательно - и среди разлетающихся обломков расправляла крылья огненная птица. Плазменные крылья тянулись в стороны, смахивая с осколков планеты всю плесень, что случайно наросла на космическом яйце за несколько миллиардов лет. Звёздной птице совершенно не было дела до этой паразитической жизни - да она и не видела её. Только что вылупившись, птица хотела лишь одного - лететь далеко-далеко, меж звёзд, туманностей и галактик. Лететь туда, где ждут её родители, давным-давно оставившие птенца в этой колыбели.
Шутёнка.