Аннотация: В этой истории нет ни одного положительного персонажа.
МЫШЬ
- Четыре, - с отвращением произнес Иван Исакиевич, проводя пятерней по лысине, подло поселившейся прямо на затылке на манер монашеской тонзуры. - Четыре стула - и не одного кресла! Нет, как так можно!
У Ивана Исакиевича Сивко, промеж не слишком почтительных сотрудников слывшего просто-напросто Сивухиным, было достаточно резонов, чтобы брюзжать. В лифте обнаружилась нынче утром здоровенная лужа. Да такая вонючая, что проехать вниз целых четыре этажа, стоя в ней новыми ботинками, не сумел бы и самый непривередливый человек. И уж точно не смог бы Иван Исакиевич, большой должности человек - целый старший инженер по ремонту, без пяти минут начальник.
В метро тоже случилась оказия. Хлипкий на вид студентишка, которого можно было бы усовестить двумя-тремя крепкими словами, убеждая уступить место, имел наглость ехать с друзьями. И ведь не подумаешь, что на этакого шпингалета половина четвертого курса в Институте физкультуры молится... Было бы за что - иностранный, видите ли, язык знает!
А вечером предстояло опять возвращаться домой, где ждала жена, редкой стервозности баба. Наверняка ведь попрекнет тем, что бачок в туалете подтекает. Нет, чтобы самой взяться! Руки у нее, что ли, из другого места растут, раз она хирург? У Ивана, между прочим, и на работе бачков хватает, за которыми глаз да глаз.
Тут еще вдобавок и секретарша, Анечка, не пустила к директору, велела подождать несколько минут в приемной. На простом стуле - ему, Ивану Исакиевичу, с его-то жестоким ревматизмом! Нет, чтобы кресло свое на колесиках из-за стола выкатить, уважение к старшему инженеру проявить...
- Ты подумай, ни одного кресла! - пожаловался Сивко и недовольно оглядел приемную: Анечка, подхватив поднос, отправилась в "обеденный уголок", якобы кофе варить для важного посетителя. Как есть, сбежала из вредности!
Но стоило только Ивану Исакиевичу подумать, что некому теперь слушать его жалобы, как словно в ответ на это дверь в коридор открылась и в приемную сунула нос некрасивая девушка в сером деловом костюме. Заметив разобиженного Сивко, она улыбнулась той особенной, доброй улыбкой безвредных офисных мышей и неожиданно громким и ясным голосом сказала:
- Добрый день. Кабинет еще не готов?
Мимолетом удивившись такому странному вопросу, Иван Исакиевич все ж таки истолковал его по-своему и недовольно пробурчал:
- Не пускают. Сказали, ждать. Хочешь - присядь вон, на стульчике, не маячь, Дмитрий Евгеньевич не любит, когда по ковру ходят почем зря.
- Спасибо, - снова улыбнулась мышь и - вот наглость! - уселась прямо за Анютин стол. Вынула из чемоданчика какую-то нелепую стопку разномастных документов - и старых, на пожелтевшей бумаге с пятнами ржавчины от металлических скрепок, и совсем новеньких, разве что не горячих - и принялась изучать их неторопливо, вдумчиво.
"Наниматься пришла", - с удовлетворением заключил Иван Исакиевич, разом объяснив себе и незнакомое лицо, и нахальные манеры. Небось, не знает еще, что Анечка у директора в любимицах ходит - как-никак, племянница. Он ей - "Нюта, сделай кофе, будь добра", она ему - "Сейчас, дядя Дима!". Тьфу, пакость!
- А у меня дочка твоего возраста, - сызнова попытался завязать разговор Иван Исакиевич. - Дура дурой.
- Да? Очень интересно.
Мышь вежливо кивнула и как ни в чем не бывало принялась шуршать бумажками, словно ее мохнатые товарки - хвостами в подполе осенью. Наманикюренные ноготочки бодро выстукивали по столешнице - цок, цок, цок, цок-цок! Внезапно Ивана Исакиевича обуяло едкое раздражение. Ишь, умную изображает!
- Законченная дура, - продолжил он развивать свою мысль, которая грызла его уже не первый месяц. - Еще чего придумала, в институте учиться!
- А разве это так плохо? - девица даже соизволила оторваться от бесполезной россыпи документов и недоуменно посмотрела на Ивана Исакиевича черными и блестящими, как у настоящей мыши, глазами. Реснички у нее оказались белесыми, отчего взгляд становился совсем уж неприятным. - Почему вы так считаете, если не секрет? - поинтересовалась она все с той же доброй улыбкой, в которой Ивану Исакиевичу чудилось обидное снисхождение.
- Приличной девушке не нужна учеба, - наставительно произнес он.
Спокойствие этой невзрачной мыши злило до невозможности. Хотелось почему-то встать и опрокинуть на нее графин с водой или хотя бы сказать гадость. Вот тогда-то девица наверняка сбросит свою личину умницы и скромницы и вовсю покажет бабскую склочную натуру. Как жена - на конференциях она "профессор Сивко", тихая, вся из себя научная, а как дома какой-нибудь препоганый бачок потечет - сразу гонор наружу вылезает.
Ну, не сразу, положим. Но через три-четыре дня - точно!
- Зачем ей учеба? - размышлял между тем Иван Исакиевич. - Купить диплом, и дело с концом. Для девушки что главное? Замуж правильно выйти! - поднял он кверху указательный палец. Мышь так же учтиво улыбалась. - Девицы вообще учиться не могут. Вот Анечку хоть взять... секретаршу, - сказал он, как выплюнул. - Кабы не блат, то ни в жисть ее бы не приняли. Кто же в здравом уме возьмет на работу такую пигалицу? - Иван Исакиевич шумно закашлялся, поперхнувшись вдохом. - А все туда же - "карьера, карьера", заладила, как попугай. Вся ее карьера - кофе носить. Вот самое ответственное дело, которое можно девицам поручать. А она - "учиться!". Пусть борщ учится готовить.
- А я не умею борщ готовить, - задумчиво произнесла мышь, и взгляд ее сделался мечтательным. - Гаспачо вот в свое время научилась, интересно было...
- Гаспа... что? - сощурился Иван Исакиевич и возликовал: нашел, чем прищучить мерзкую девицу! Ишь, как улыбается, наверняка над ним смеется! - Ну и дура! Так в девках и останешься, никто тебя не возьмет, - злорадно добавил он. Мышкины губы тут же сжались в тонкую линию. "Обиделась, - возликовал Иван Исакиевич. - Так ей и надо". И с деланным сочувствием заключил: - Ну, все вы такие глупые, когда молодые. Тоже, небось, учишься. Ничего, замуж выскочишь - поумнеешь. А учеба, работа - это все ерунда. Не бабское дело. Я вот кто? Старший инженер по ремонту! - со значением произнес он. - А ты кем стать можешь? Разве что секретаршей, как Анечка, если дядя в начальниках есть.
Девица вдруг улыбнулась шире, и Иван Исакиевич невольно вздрогнул. Зубы у мыши оказались хоть и мелкие, но белые-белые и даже на вид острые. Палец отгрызет - и не поморщится.
Внезапно отворилась дверь, запахло свежим кофе и в приемную вплыла солнечно-рыжая Анечка с подносом, на котором две аккуратные чашки и большая керамическая турка исходили паром. Увидев за своим столом белесую мышь, секретарша едва не уронила все на пол, прямо на трепетно любимый директором ковер.
- Ой... Александра Никаноровна, вы уже вернулись? - в голосе ее смешались почтение, восхищение и зависть, как сливки, сахар и черный кофе. - Мы как раз собирались звонить, чтобы позвать вас... Простите ради Бога, что такой конфуз вышел с кабинетом - уже проветрили, сигаретным дымом даже близко не пахнет. Может, поговорите сначала с дядей Димой... с Дмитрием Евгеньевичем за чашкой кофе? Вкусно, честное слово!
- Спасибо, Анна, - мышь поднялась из-за стола, собирая свои бумажки. Дорого и зловеще сверкнули из-под темно-серого рукава серебристые часы, и Ивану Исакиевичу стало не по себе. - Годовые отчеты я уже просмотрела, можно, думаю, перейти к ежеквартальной отчетности. Меня интересуют документы, связанные с выявленной полгода назад недостачей по статье семнадцать-четырнадцать...
- Уже готовы, лежат в кабинете, Александра Никаноровна, - расцвела угодливой улыбкой Анечка, хлопая накрашенными ресничками. - Проходите, пожалуйста...
- Замечательно, - обрадовалась мышь и обернулась к Ивану Исакиевичу, от дурных предчувствий уже покрывшемуся холодным потом. - Благодарю за познавательную беседу. Анна, давайте я дверь подержу, вам с подносом неудобно...
- А как же моя объяснительная? - беспомощно воскликнул старший инженер по ремонту, обе девицы скрылись в недрах кабинета.
Впрочем, долго ждать не пришлось. Вскоре наружу выглянула Анечка и напустилась на Ивана Исакиевича со всей секретарской беспардонностью:
- Чего вы ей такого наговорили, а, гражданин Сивко? - малиновый Анин рот зло кривился, но глаза были испуганными. - До того Александра Никаноровна такая милая была, а сейчас как вцепилась в бухгалтерию - только успевай документы подносить! Если так дальше пойдет, могут вообще весь филиал прикрыть!
- А кто она такая, эта твоя Александра Никаноровна? - пролепетал Иван Исакиевич, чувствуя, как противно подрагивают коленки.
- Ревизор, кто еще, - вздохнула секретарша, остывая, и расправила замявшийся воротник розовой блузки. - Двадцать шесть лет, а уже замдиректора на головном предприятии. Два высших образования! Я тоже буду, как она, - решительно сказала Анечка, поджимая губки.
Иван Исакиевич сроду в Бога не верил, но услышав подобную гадость, аж перекрестился. Подумать только, если каждая девица будет стремиться стать этакой вот мышью? Что ж тогда начнется?
А вдруг мерзкая мышь еще и злопамятная? А он ее борщом попрекал... Вот Дмитрий Евгеньевич узнает - никакой премии тогда и в глаза не увидишь, а только разносы!
Внезапно дело, с которым старший инженер по ремонту спешил к директору, показалось совершенно неважным.
"Завтра же, - пообещал себе Иван Исакиевич, - Завтра же попрошу Наташку выписать мне больничный. На неделю... Сразу на месяц, чтоб уж мышь точно уехала! Наташа не откажется. Жена все-таки - в беде не бросит. На крайний случай посулю бачок отремонтировать. Но это если уж совсем припрет".
А дочь он теперь точно в институт не пустит. Отрастит себе такие же мышиные зубы - что тогда отцу делать?