Романов Роман Романович: другие произведения.

Заповедь Субботы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Художественная реконструкция обстоятельств Страшного Происшествия, случившегося за миллион или даже более лет до нашей эры само по себе является уникальным феноменом в жанре детективных расследований. Масштабность поставленной перед расследованием задачи - определить начальные условия и стартовый механизм антропогенеза, то есть причины происхождения человека - предопределили особый характер необходимой научной Гипотезы, которая снимает видимое противоречие между односторонними подходами эволюционистской и креационистской философских теорий антропогенеза.


Роман РОМАНОВ


Заповедь Субботы

Сказка для младшего научного возраста

МОСКВА
ЖЖ

2008

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Романов Роман.
   Заповедь Субботы. Сказка для младшего научного возраста - М.: ЖЖ, 2009. - 60 с.
   ISBN ....
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Художественная реконструкция обстоятельств Страш­ного Происшествия, случив­ше­гося за миллион или даже более лет до нашей эры само по себе является уникальным фе­номеном в жанре детективных расследований. Необходимой частью объективной рекон­струкции, основанной на известных науке фактах и закономерностях, является выд­вижение и проверка фундаментальной Гипотезы.
   Масштабность поставленной перед расследованием задачи - определить начальные условия и стартовый механизм антропогенеза, то есть причины происхождения человека - предопределили особый характер необходимой научной Гипотезы, которая снимает види­мое противоречие между односторонними подходами эволюциони­ст­ской и креацио­ни­ст­ской фи­лософских теорий антропогенеза.
   Впервые исследование было опубликовано как электронная рукопись в блоге, "живом журнале": http://roman_romanow.livejournal.com/.
  

(с) Р.Романов, 2008-09

  
  


"Добро пожаловать в ..."

   Взрослая жизнь постепенно втягивает человека в оборот страхов, соблазнов, обычаев. Страхи влекут обязанности, подкрепляются эмоциями и формируют привычки. Три необъятных колеса, наде­жно цепляясь друг за друга зубцами, не дают человеку вырваться из плена безличной судьбы. Страхи, они же обязанности несут нас по кругу повседневных гонок за статусом - диплом, по­том должность, потом премия, звание, и так до финишной ленточки на престижном кладбище. Эмо­ции или удо­во­льствия (включая невротические в случае не­удач) - это сладкий клевер или горькая по­лынь в охапке сена, полагающейся по итогам раунда - ежедневного, еже­не­дель­ного, ежемесячного, ежегодного, юбилейного. Наконец, опыт гонок и прилагающихся удо­воль­ст­вий формирует привычки, экономящие физические силы и психическую энергию. Большинство людей, увы, так и прожи­ва­ют свою жизнь безлично - шестеренками в переплетении трех зубчатых кругов все более сложного и довлеющего социального механизма.
   Некоторые (так называемая "элита"), страшась участи шестеренок, захотят стать частью самих колес. Выбранный элитарием диск полагается истинной "земной твердью", хотя центробежная сила, которую нужно преодолевать, должна бы указывать на его вращение. Тогда продвинутые элитарии приходят к выводу, что "земная твердь" имеет рельеф горы, на вершину которой нужно забраться. Элитарии начинают жить внутри замкнутого круга. Самые ис­полни­тельные одержимы страхом не успеть, не вписаться в очередной круг подъема к вершине. Другие, бо­лее чувствительные, находят смысл в гонке за новыми, все более эксклюзивными удовольствиями. Третьи, самые созерцательные, продвигаются от простых привычек к более престижным обычаям, затем - в круг ритуалов, це­ре­мо­ний, стараясь экономить все большую часть сил и эмоций. Отдельные начинают раз­личать, что каж­дый "диск" также состоит из трех малых дисков - страха, удовольствий и привычек данного "круга элиты" и повторяют движение "наверх", в более узкий "круг". Однако все три пути, кажущихся дви­жением наверх, ведут к кризису. Добра­вши­еся до "вер­ши­ны" оказываются в чреве социальной ма­ши­ны, от тени которой они бежали. И становятся просто смазкой для вращающих диски первопричин.
   Я раскрываю эту "тайну" о плоском устройстве социальной маши­ны вовсе не для того, чтобы молодое поколение не ходило в этом направлении. Вовсе нет, не оставаться же "шестеренками" в це­нтре пере­плетения дисков. Сходить ближе к центру дисков нужно, хотя бы ради интереса. Но следует осоз­навать их "плоскую" природу, не имеющую ничего общего с подлинным движением наверх. Для истинного восхождения нужно осваивать "третье измерение" - научиться свободе от стереотипов. Это не есть отказ от обязанностей, удовольствий или привычек - а всего лишь независимость от них, отказ от плоского и предопределенного существования.
   Но что же нужно, чтобы научиться движению наверх, для начала хотя бы "подпрыгивать"? Совсем немного - суметь взглянуть со стороны на самого себя. Вспомнить свою жизнь за последний год, убедиться в своем движении по кругу - в зубчатом контуре "страх-удовольствие-при­вычка". Осознав, взбунтоваться! Возжелать свободы от безличной машины, ткущей соци­альную пау­тину.
   А какое же еще бывает бытие, спросите вы, кроме социального? Ну, во-первых, есть еще бытие природное, в котором человек доверяется своим инстинктам высшего животного, которые при их ос­вобождении и тренировке ни­чуть не хуже, чем у каких-нибудь матерых хищников или пугливых ла­ней. Иногда мож­но и нужно спрыгивать с тусклого металла социальной машины на все еще зеленую травку природы - как можно дальше от городской суеты и искусственных эмоций. Там, на берегу заповедного озера или на ве­ршине горы от мож­но ощутить подлинность бытия.
   Все великие пророки и философы древних цивилизаций, странствующие рыцари и книжники средних веков, художники и ученые нового времени стремились к уединению где-нибудь на дикой горе Синай, Соловецких островах или хотя бы в дальнем имении Болдине. Возвращение к природе дает, во-первых, тренировку свободного выхода из социальной маши­ны, а во-вторых - запас энергии, независимый от социальной машины. Насытившись энергией природ­ных переживаний, свободный человек непременно взглянет на ночное небо, полное не просто звезд, а созвездий. Обязательно на­й­дет Венеру и Поляр­ную звезду, узнает в лицо Большую Медведицу и Кассиопею... и вдруг окажется в искомом "третьем измерении".
   Великий философ Им­ма­нуил Кант изрек знаменитую фразу (цитирую не дословно, но точно): "Две вещи всегда пора­жают меня - звездное небо над головой и нравственный закон внутри меня!" Осмелюсь возразить любимому профессору, уточнить его: Уважаемый доктор Кант, звездное небо потому так и поражает свободного человека, что разнообразие звезд дает возможность спроецировать на воображаемые линии созвездий сложный вну­тренний мир человеческой психики. Только наличие нравственного закона внутри нас заставляет искать ему соответствие вовне, постигая разнообразие мира и умозрительно проникая в глубины Космоса. Стремление к познанию отличает человека от лю­бого животного, а свободного человека от человека социального.
   Даже самое умное животное, каковым по праву является свинья, если бы могло поднять голову к звездному небу, не увидело бы в нем ничего. Нет, впрочем, голодная свинья, запертая в за­гоне, уви­дела бы на черном небе крошки отрубей и рассыпанную крупу. Ведь высшие жи­вот­ные спо­соб­ны на фантазии в форме "реакции на отсутствие". Из этой реакции замещения и выросла чело­ве­че­с­кая фантазия как основа процесса познания. Только, если у высших животных фантазия за­мещает неудов­летворенные животные потребности, у человека такая же "реакция на отсутствие" на­чала за­мещать какую-то особую, благоприобретенную потребность социального общения - меха­низ­ма, сое­динив­ше­го и сублимировавшего плотские инстинкты высших приматов.
   Опять же, переход от высших приматов к человеку не был скачкообразным, а эволюционным, постепенным. То есть эта самая новая нравственная потребность человека в познании выросла из не­которой почти социальной потребности высших приматов. В стае наших человекообразных предков уже были "изобретены" и социальная иерархия обязанностей, и чув­ственное поощрение, и привычка к ритуалу. Те самые три "зубчатых диска" социального взаи­мо­дей­ствия, созданных Природой на пер­вых порах из мохнатой плоти и крови. Этот первобытно-соци­аль­ный механизм оказался очень удач­ным изобретением для выживания в окружении многочис­лен­ных врагов и конкурентов. Поэтому со­циально-ро­левые игры в иерархию, чувственное поощрение и ритуалы стали жизненно важной по­т­ре­бностью, приближая наших животных пращуров к роковой черте или "полосе пре­пят­ст­вий", которая отделяет неспешную Эволюцию от ускоряющегося колеса Ис­тории.
   Потребность высших приматов в социально-ролевых играх - это уже та самая социальная не­с­вобода, которая только и способна по­ро­дить подлинную свободу через пси­хо­ло­гический механизм "реакции на отсутствие". Каким образом могла возникнуть ситуация прерывания социальной круго­верти, принудившая первого прачеловека к "свободе" от первичного социума? На этот счет у меня есть вполне осно­вательная гипотеза - рекон­ст­рук­ция первых этапов антропогенеза, в том числе первопричины стартового "пассионарного толчка". Как ни странно, эта прогрессивная теория в русле естественнонаучного наследия Ч.Дарвина и Л.Гуми­ле­ва оказа­лась вполне созвучна "ветхой" креаци­онистской модели антропогенеза. Если только не понимать сим­волику Книги Бытия буквально.
   Точно также созвучен вопрос, неявно звучащий в заглавии нашей книги: о значении Субботы. Разумеется, речь идет не о суб­боте нашего календаря, а о Дне Се­дь­мом Творения и об одной из де­ся­ти запо­ведей, открытых иудейским Богом пророку Моисею. Под­ли­нно свободный человек обязан уметь вы­рываться из замкнутого круга соци­альных игр, этих гонок по мнимой вертикали. Чтобы по­смотреть на себя и на свою жизнь со стороны звездного неба и нрав­ствен­но­го закона.
   Это не так просто. Я бы сказал, совсем непросто. Если бы было легко быть свободным чело­ве­ком, то есть свободно мыслить, расходуя на это свою пассионарность, то люди не предпо­чи­та­ли бы сизифов труд офисного планктона или работу портовых грузчиков. Если бы это было легко, то иудеи не превратили бы Субботу в привычку - подробный ритуал, экономящий пси­хи­ческую энергию. И не понадобилось бы испытывать в пустыне или плену лучших сынов Израиля, что­бы голос пророков напоминал иудеям о подлинном смысле Субботы.
  
  
  

Приближение к Сказке

   В сов­ременном мире Заповедь Субботы еще труднее выполнима. Скорость социального круго­ворота растет, как и страх не успеть. Видимое разнообразие чувст­вен­ных поощ­рений (увы, фальши­вых) соревнуется с рас­тущим предложением вредных и полез­ных привычек. Как вырваться из этого египетского плена цивилизации?
   Каждый свободный человек должен упо­добиться Богу и сотворить свой виртуальный мир, что­бы взглянуть на него и сказать "Это хорошо!". Потом посмотреть вни­ма­те­льнее и захо­теть улучшить творение. Поскольку источ­ником является наш внутренний мир, то сотворенный мир будет отражать наши достоинства и недостатки. Улучшая творение, мы сначала рисуем идеальную романтическую модель, потом изо­бретаем крити­ческий реализм, потом переходим к идеали­зи­рованному реализму - как бы нам хо­те­лось видеть себя и свою жизнь. Затем очередной кризис разо­чарования и, на­конец, мы захотим за­ново создать себя в соответствии с идеализированным, но все же реали­сти­че­ским образом. Это долгий путь, который проходит свободный человек, и такой же Путь про­ходит Человечество в его свободной, творческой ипостаси.
   Самый верный и давно проверенный способ выйти на этот Путь - взять и написать для себя ска­зку. Полет фантазии необходим для осознания личной мифо­ло­гии, а значит для взросления лич­но­сти. Кстати, осно­во­по­ложники психоанализа изобрели заново этот метод свободных ассо­ци­аций. Од­нако они невер­но отождествили рассказанную сказку с внутренним миром людей. А это очень важ­но - не спу­тать сотворенный мир с реальностью. Иначе даже самое великое открытие, как "бессоз­нате­ль­ное" у Фрейда, может превратиться в пошлый дог­ма­тизм. Жанр сказки наиболее безопасен в этом смысле, поскольку изначально не претендует на тождество с реальностью.
   Но нам нужна реалистическая сказка, обладающая психологической достовер­но­с­тью. Для это­го требуется интуиция, способность направлять полет фантазии на основе критического осмы­сления образов, извлекаемых из глубины "коллективного бессознательного". Такая целесообразная интуиция называется Искусством. Рациональным основанием искусства, необходимого для нашей Страшной Сказки является, прежде всего, аналитическая психология. Прежде чем создавать новый виртуальный мир - реконструкцию древнейших времен, мы должны расчистить место и положить ровный фунда­мент априорных условий.
   Как мы помним из Юнга, есть четыре психологические функции - мышление, чувство, ощу­ще­ние и интуиция. В начале этого эссе уже шла речь обо всех четырех, но другими сло­вами. Страхи и обязанности определяют мышление, эмоции и удовольствия - со­де­ржание чувст­вую­щей фу­нкции. Привычки и ритуалы - формы проявления ощущающей функции, которая может иметь любое содер­жание. Наконец, творческая фантазия - это содержание разных фо­рм интуиции.
   Для начала нам нужно подробнее рассмотреть две стороны творчества Человека. Во-первых, это умение самому создавать сложные инструменты. Испо­льзовать уже готовые инструменты могут и высшие животные. Например, шимпанзе, встретившись с препятствием, отделяющим его от вожде­лен­ного банана, включит всю свою фантазию и подберет палку нужной длины. Но сое­ди­нить вме­сте две палки - на это фантазии уже не хватит. Создание новых инст­ру­ментов - одно из первых про­яв­лений человеческой природы. И это инструментальное творчество тесно связано с мышлением. Именно эта психо­логическая функция направляется социальными страхами или обязанностями, кото­рые имеют в своей первичной основе инстинкты выживания - добывания пищи или спасения.
   Вторая творческая ипостась Человека связана с чувствами и эмоциями, то есть средствами по­буждения других к тем или иным действиям. В изначальном животном состоянии развитие этой фун­кции ограничивается амплитудой и частотой побуждающих криков, в чем приматы также опередили всех остальных соседей по джунглям. Наши человекообразные предки не остановились только на раз­витии глотки и диафрагмы. Кроме "кнута" резких криков, был развит до совершен­ства механизм чув­ственного поощрения. Лишь у высших приматов половой инстинкт рабо­та­ет круглогодично - не сто­лько для продол­жения рода, сколько для сплочения стаи и поддержания иерар­хии. Замена ин­с­ти­нкта Искусством и здесь состоит в создании второй сигнальной системы, языковых средств для пере­дачи эмоций далеко за пределы прямой видимости.
   Что есть по своей сути отвлеченное созерцание или "ощущение" по Юнгу? Это наполнение не­ких специально созданных для этого форм произвольным содержанием. В информатике можно при­вести аналогию с заполнением отдельной папки в памяти файлами фото или видео, или аудио. Другая аналогия попроще - губка, которая может впитать большой объем жидкости, причем все равно какой - чистой воды или морской, уксуса или мочи, нектара или яда. Функция губки - впитывать, а ис­кус­ство губки - впитывать как можно больше и уметь отдавать впитанное без остатка, досуха. То есть Искусство созерцания сводится к развитию внешней формы, впитывающей и отдающей информацию.
   В животном мире мы также можем обнаружить прообраз созерцательной функции. Если про­образом инструментальной функции является охота, добывание (плюс инверсная форма - бегство от хищника), то прообразом созерцательной функции является выслеживание, вынюхивание (плюс ин­ве­рсия - маскировка, скрытность слежения). То есть речь идет о наиболее эффективных формах во­сп­ри­ятия необходимой информации. Когда охотничья собака застывает в траве, вытянувшись в струну навстречу запаху добычи, - это есть природное, естественное искусство созерцания.
   Аналогичное человеческое Искусство созерцания есть результат долгих поколений тре­ни­ров­ки, которые формируют слух и даже Абсолютный слух, аналогичное искусство восприятия цвета, фо­рмы, вкуса, а кроме этих чистых искусств - также интегральные формы со­единения созерцания с интуицией - например искусство врачебной диагностики. На высокой стадии развития цивилизации появляются также инструменты созерцания - стетоскопы, те­лескопы, микроскопы и так далее.
   Однако даже среди высших животных стайные приматы отличились найденным в ходе эво­лю­ции умением самосозерцания. При этом субъектом и однов­ре­ме­нно объектом самосозерцания явля­ется стая в целом. Сексуально-социа­ль­ная иерархия - это форма и умение стаи внимательно следить за своим состо­я­ни­ем, включая статус каждого из членов стаи. Это умение коллективного самосозер­цания стало одной из предпосылок формирования будущего коллективного сознания. Отличие в том, что само­созер­цание стаи - непосредственное, бессознательное, через условные инстинкты. А Искус­ст­во само­со­зерцания че­ловеческого общества опосредовано Словом и потому не сиюминутно, а стре­мится к пос­тижению Вечности.
   Наконец, самая сложная функция - интуиция, неотъемлемой инверсной формой которой яв­ля­ется фантазия. Точнее наоборот, фантазия - это непосредственно направленная функция, а интуиция - обратная сторона этой медали, аналогично сопряжению "охота - спасение". Животная фантазия - это инстинктивная "реакция на отсутствие", попытки подобрать замену отсутствующей форме удовлетворения инстинкта. А вот интуиция - это более сложная форма огра­ни­чения, стру­кту­ри­ро­ва­ния фантазии, вытекающая из накопленного и передаваемого генетически опыта фантазирования, прежде всего негативного опыта. Проще говоря, не все фантазии безопасны. Голод­ное животное, оказавшееся в новой или резко изменившейся экологической нише, должно найти новую пи­щу вза­мен привычной, но при этом отличить по каким-то отдельным признакам ядо­витые растения или гри­бы от съедобных. Это и есть животная интуиция.
   Назвать аналогию для Человека в данном случае сложнее, поскольку фантазия и интуиция есть основа любого человеческого Искусства. То есть Искусство инструментальное обя­за­те­льно обладает мыслительной интуицией. Искусство эмоциональное - своей чувствующей интуицией. И даже Ис­ку­с­ство созерцания имеет интуитивный компонент. Можно ли говорить в таком случае о чистом Ис­ку­с­стве интуиции? В том смысле, что интуиция может быть проявлена помимо иных искусств - вряд ли. Искусство интуиции - есть развитие форм усвоения и передачи Опыта, который включает и мысли, и чувства и ощущения. Искусство интуиции состоит в том, чтобы оперировать с уже накоп­ленным Опытом так же эффективно, как с актуальным содержанием. Отсюда происходит разде­ле­ние пси­хо­логических функций на экст­ра­вертные и интровертные, работающие с внешними образами и с обра­зами памяти, в том числе коллективной. При этом возникает вопрос, на который первооткрыватель психологических типов Юнг давал сначала отри­ца­тель­ный, а потом иной ответ. А именно, воз­мож­на ли "экстравертная интуиция"? Есть ведь еще одна часть общей Тайны: способ­ность, разительно от­ли­чающая Человека от животного. Что такое смех и Искусство смешного? И не есть ли это то самая за­гадочная "экстравертная интуиция"?
   Однако, это уже детали, которые нужно будет шлифовать и дорабатывать. Общая картина все же складывается. Можно даже уточнить задачу: искомая Первопричина должна быть такой, чтобы из нее могли пос­те­пе­нно развиться все четыре типа Искусств - инстру­мен­таль­ное, эмо­ци­она­льное, со­зерцательное и интуитивное. Цель для полета сказочной фантазии известна, осталось найти надежные ориентиры в выбранном направлении.
  

Полетное задание

   Природные границы эмоциональной сферы имеют ог­ра­ничения по децибелам и частотам зву­ка. Социально-сексуальное поощрение интег­рирует стаю максимум в два-три десятка особей, и то в пределах прямой видимости. Даже для примитивного социума из нескольких родов недостаточно од­ной лишь первой сигнальной системы или первичных половых признаков. Если семью самых ум­ных животных, горилл или шимпанзе, разделить непроницаемой стеной, то "социальная" общность прек­ращается. Однако если разделить сте­ной людей, то они быстро найдут способ перестукиваться или пере­сы­лать письма, в которых слова обязательно имеют эмоциональную окраску побуждения.
   Если, например, разлучаются друзья - кто-то уехал учиться в другой город, то вынужденно развивается и творчество в сфере эмоционального побуждения - в ход идут стихи, песенки, а также завлекательные картинки в Интернете. Можно предположить, что самый первый творческий поиск был вызван внезапным и необра­тимым разде­ле­нием прачело­вече­ской стаи. Однако этот раскол, тем не менее, не был пол­ным и окончательным. Дол­жна была сохраниться возмож­ность посылать уже не прямые, а си­мволические сигналы в виде самых первых "песен", а потом и "картинок".
   Чтобы прийти к однозначным выводам о причинах и условиях перехода от максимального раз­вития природных инстинктов животной стаи к эволюции сложных социальных систем, еще раз сфор­мулируем в самом общем виде ряд бесспорных выводов из общеизвестных фактов:
   1) Человека, даже первобытного, отличает от животного, даже самого умного и высоко­орга­ни­зованного, способность к сложному творчеству, продуктивной фантазии.
   2) Человечество с незапамятных времен и каждый психически нормальный человек с самого раннего возраста создают и постоянно воспроизводят параллельный реальности "виртуальный мир" своих фантазий, используя для этого любые подручные средства.
   3) Человечество с незапамятных времен и по сей день создает и поддерживает виртуальный образ параллельного социальному бытию божественного мира, где обитают боги, ангелы, демоны, ду­ши умерших. Очень важно заметить, что образы умерших людей, то есть прерванные социальные свя­зи, тут же помещаются в потусторонний мир, что позволяет обращаться к ним, как к живым.
   4) Высшие животные обладают определенным уровнем фантазии в форме "реакции на отсут­ствие" или на препятствие. Шимпанзе в случае препятствия использует палку как продолжение руки. А, например, домашний кот использует для сексуальных утех любой похожий мягкий предмет вместо отсутствующей кошки (важное наблюдение, верное для всех высших животных).
   5) В стаях высших приматов, особенно самых близких к человеку родственников - шимпанзе, существует достаточно сложная "социальная" иерархия, основанная на чувственных, сексуальных поощрениях. Участие в таком "сексуально-социальном" общении является для самцов и самок жиз­ненной потребностью, поскольку от статуса в иерархии зависит их безопасность и доступ к пище.
   Теперь, основываясь на этих обобщенных фактах, мы вправе выдвинуть Общую Гипотезу:
   !!! Непосредственным триггером, "спусковым крючком" антропогенеза должно было быть при­ну­дительное, спонтанное прерывание потребности "социального" общения, причем необратимое - без возможности возобновить такое общение. Такое "прерывание" сложного инстинкта должно было вклю­чить обычный для высших животных механизм "реакции на отсутствие" для фантази­ро­вания и соз­дания поту­стороннего, виртуального мира богов и духовных образов,
   В этом случае можно достаточно жестко сформулировать необходимые основные условия та­кого Страшного Происшествия в первобытном обезьяньем раю:
   А) Во-первых, прерывание социального общения должно было иметь существенные "соци­а­ль­ные" последствия для "изгоев", то есть выпадение из "сексуально-социальной" иерархии и, как след­ствие, ограничения на общение вообще и на доступ к общим источникам пищи, в частности.
   Если бы таких жестких ограничений не произошло, то говорить о прерывании удовлетворения "социальной" потребности не приходится, поскольку первичная "социальная" иерархия базируется на сложной комбинации животных потребностей - инстинкта голода и сексуального инстинкта.
   Б) Во-вторых, "социальный раскол" в первобытной стае должен быть неполным, не завер­шен­ным до конца. Изгнанная, выпавшая из основной иерархии часть стаи должна иметь возможность для альтернативного, творческого самовыражения, возможность "быть услышанным", то есть оста­ваться в пределах слышимости или периодически возвращаться и снова изгоняться.
   Это самое сложное условие, потому что изгои-одиночки, которые случаются в любой стае, как правило, погибают, если не прибиваются к другой стае. То есть должна отколоться заметная часть, чтобы выжить вместе в ка­честве "сообщества изгоев". Однако для этого в отколовшейся части долж­на бы установиться своя иерархия - такая же, как в основной части. И речь шла бы просто о разделе большой стаи на две, что также случается среди приматов, и не ведет ни к какому творчеству и про­рыву в новый статус Прачеловека. Кроме того, любой творческий поиск, а особенно пер­во­быт­ный, непривычный к быстрым полетам фантазии, требует очень большого времени для реализации. Следо­вательно, "со­об­щество изгоев" должно постоянно возобновляться, воспроизводиться, но не авто­но­мно, а в мар­ги­на­льном состоянии неполного разделения с основной стаей.
   В) Наконец, "социальный раскол" в первобытной стае должен быть необратимым.
   Необратимость, безвыходность выпадения из "сексуально-социальной" иерархии необходима, потому что даже современные люди в большинстве своем предпочтут искать любые обходные пу­ти и ухищрения для повышения и восстановления социального статуса. Лишь малая часть обра­ща­ется при этом к творчеству. Что уж говорить о человекообразной стае, где успехи "твор­че­ства" сводились к более сильному визгу или ярче выраженным первичным половым признакам.
   В общем, Сказка у нас намечается явно с детективным уклоном. Во-первых, речь идет о нео­бычайной ТАЙНЕ - загадке происхождения Человека, которую он сам пытается разгадать уже не­сколько тысяч лет. Внимательный взгляд на самого Человека и изучение его близких родственников подсказывает нам, что эта Тайна самым непосредственным образом связана с происхождением Ис­ку­сства как исключительно человеческого вида деятельности.
   Все остальное - использовать инструменты, как выяснили экспериментаторы из цирка и дру­гих исследовательских лабораторий, могут все высшие животные - обезьяны, собаки, медведи и даже кошки, несмотря на свою кошачью лень. Высшие приматы научаются даже пользоваться "словами" - например, языку глухонемых. А вот придумать инструмент, создать язык и с его помощью строить сложные фразы для передачи инструкций, эмоций или правил - это уже не просто умение, а Искусст­во. Напомним также, что самым первым младенческим именем Искусства было МАГИЯ.
   Общие интуитивные представления о Жизни заставляют нас предположить, что чудесное прев­ращение человекообразного животного в Человека, хотя и было длительным процессом, но было вы­звано каким-то страшным надломом, кризисом отношений в первобытной стае, который нельзя было преодолеть никак, кроме как с помощью первобытной Магии. То есть нужно было изобрести некий первый Магический Инструмент, "волшебную палочку" и с ее помощью начать строить парал­ле­ль­ный Виртуальный Мир.
   Ближайшей к этому аналогией в Природе является попадание в живую ткань жем­чужной ра­ко­вины Песчинки, которая является одновременно и Препятствием, и Магическим Инструментом, с по­мощью которого безмозглый моллюск выращивает прекрасную Жемчужину. Точно также бес­соз­на­те­льная, и я бы даже сказал безумная Стая, разделенная Препятствием, с помощью некоего Маги­че­ско­го Инструмента постепенно, медленно, но верно рождает Искусство. А мы пока усло­вимся исполь­зо­вать специальное имя первичного, взятого от Природы Магического Инструмента - АРТЕФАКТ.
   Условие необратимости кризиса означает, что в мирной и даже где-то счастливой жизни чело­векообразной Стаи случилось Страшное, а может Странное ПРОИСШЕСТВИЕ, расколовшее Стаю и поло­жив­шее между двумя частями непреодолимое обычными способами Препятствие. Пред­положить это нас заставляет вся человеческая История и ее отражение в Искусстве. Все эти мон­текки и капу­ле­т­ти, гиббелины и гвельфы, тупоконечники и остроконечники, католики и гугеноты - не что иное, как бесконечное повторение первоначальной драмы искусственного раз­де­ле­ния сообщества и творческих поисков Магической силы, позволяющей преодолеть это разделение.
   С помощью научных методов дедукции и индукции мы смогли назвать основные условия это­го Страшного Происшествия, породившего Артефакт и Магию. Теперь можно приступать соб­стве­нно к расследованию Странного Происшествия, искать свидетелей и вещественные доказательства, вы­страивать версии, объясняющие все странности последствий этого самого первого Происшествия в Предыстории Человечества.
  

Где доказательства?

   Итак, в путь, мои друзья! На поиски Артефакта - той самой "стрелы", которую держит в своих нежных лапках Царевна-Лягушка в неведомом нам болоте. Может быть, она и расскажет нам о Странном Происшествии, случившемся в первобытной стае наших далеких пращуров.
   Вообще говоря, задачу мы поставили себе не самую легкую - расследовать Происшествие, случившееся неизвестно где и когда, но точно не раньше, чем предки современного человека взяли в руки первое орудие. То есть где-то порядка миллиона-другого лет тому назад. И уж точно задолго до того, как первые люди изобрели слова и научились передавать друг другу не только достоверные све­дения, но и легенды и сказки о своих предках. Нужно заметить, что даже когда люди научились это делать, они нагромоздили такую гору фантазий на эту тему, что считать весь этот фольклор надеж­ны­ми свидетельскими показаниями никак не получится.
   То же самое касается и улик - материальных свидетельств. Все эти каменные топоры и наска­льные рисунки сделаны руками уже достаточно развитого Человека. А мы ведем речь о моменте, ко­гда никакого Человека еще и не было, а было высокоорганизованное, но все же животное, дви­жимое исключительно неразумными инстинктами. Тем более не было сделано никаких записей, никто не вел дневников и даже не делал наскальных рисунков. Так что нам вряд ли пригодятся обычные детек­тивные методы сбора информации о Происшествии.
   Что же, получается, у нас вовсе нет источников информации? Где еще, кроме устного пре­да­ния, письменных документов или материальных улик, могла сохраниться информация о Проис­ше­ст­вии, случившемся миллион лет тому назад? И не привлечь ли нам к расследованию Происшествия кого-либо из ученых экспертов?
   Хотя сразу заметим - все, что касается начала даже не Истории, а Предыстории - процесса ан­тропогенеза, относится к сфере гипотез, более или менее признанных. Опять же, гуманитарные нау­ки изучают, как правило, уже сформировавшегося Человека и предметы уже сложившейся Культуры. Поэтому бесполезно начинать с опроса историков и даже археологов, поскольку речь идет о Проис­шествии в стае животных, являющейся предметом изучения зоологов, этологов, экологов. Однако и эти специалисты не могут нам помочь, поскольку ни разу не наблюдали подобного Происшествия, превращающего животную стаю в прообраз че­ло­веческого социума.
   Тем не менее, если мы останемся на материалистических позициях и примем за рабочую ги­по­тезу, что анатомия Человека не была создана из глины, а сформировалась в процессе эволюции, видо­образования из анатомии высших приматов, то мы можем привлечь к сравнительному исследованию данные зоологов-приматологов, палеонтологов, антропологов, а также, возможно, данные меди­цин­ской анатомии. То есть попытаемся использовать в нашем расследовании Тело как Улику! На каком основании? На основании нашего убеждения в том, что именно Странное Про­ис­шес­твие положило начало эволюции тела обезьяны в тело человека. В этом случае могут дать какие-то подсказки из­ве­стные данные палеонтологии - гомологические ряды ске­летов древних предков че­ловека. Второй ряд улик - общие черты анатомии современных людей, поз­воляющие искать клю­че­вые отличия от тре­тьего ряда улик - общего в анатомии высших приматов.
   Точно так же, как признаки анатомического строения, мы можем экстраполировать в глубь ве­ков и гомологические ряды артефактов - древних инструментов, созданных руками человека, чтобы попытаться найти самые общие признаки самого первого инструмента - искомого Артефакта. Так что кое-какие, хотя и косвенные улики у нас все же найдутся. Однако оценить их значение без участия свидетелей или письменных свидетельств о Происшествии будет крайне сложно.
   В общем, еще не приступив толком к расследованию, мы уже почти готовы признать наше де­ло безнадежным "висяком". Потому что согласно господствующей в гуманитарной науке кон­цеп­ции вся социальная информация передается из поколения в поколение только через вторую сиг­нальную систему - в виде слов, рисунков, либо непосредственного обучения социа­ль­ным навыкам. А гене­ти­чески, согласно этим господствующим воззрениям, передается только био­ло­гическая информация о строении клеток, органов и организма в целом. Что ж, в таком случае нам нечего терять, "кроме своих цепей", если мы обратимся не к господствующей, а к альтернативной точке зрения на передачу по наследству социальной информации. В частности, к концепции "коллек­тивного бессознательного", основоположенную Фрейдом и Юнгом.
   Нужно сразу заметить, что Фрейд и даже Юнг осторожно проводили в научную жизнь свою те­орию, ограничившись понятием "архетипа", освященным авторитетом са­мого Имману­и­ла Канта. Речь идет о врожденных, передаваемых из поколения в поколение древних образах, фор­ми­рующих структуру и динамику психологического развития личности - по край­ней ме­ре, на ранних стадиях жизни. Но нас-то как раз и интересуют эти самые "древние об­разы", опре­деля­ющие изнача­ль­ное раз­витие личности всех человеков.
   Классический психоанализ Фрейда, как и аналитическая психология Юнга опираются на прин­цип соответствия онтогенеза филогенезу не только в части дородового развития в утробе матери, но и на стадии психологического вынашивания и рождения личности в лоне семьи. В переводе с фи­ло­соф­ского на обычный язык это означает, что каждая личность в своем психологическом раз­ви­тии пов­то­ряет те же стадии развития, что и человеческий род в целом. Но это означает, что в какой-то мо­мент каждая личность повторяет в своем развитии тот самый момент перехода от инстинктивного развития к социально-психологическому развитию, основанному на "не­полном раз­делении".
   Само по себе это философское наблюдение нам мало что дает. Кроме одной умной мысли, оза­ряющей детектива: Ура, у нас на самом деле есть запись информации, непос­ре­дственно отражающая тот самый стресс перехода от биологического к социальному, который слу­чил­ся за миллион лет до нашей эры! Только спрятана эта запись глубоко в "коллективном бес­соз­на­тель­ном", которое тоже не­известно где спрятано. А даже если бы мы и знали - где, то не знаем, как деко­дировать и рас­ши­фровать этот самый древний "архетип".
   Тут нам снова могут помочь доктора Фрейд и Юнг, очень внима­тель­ные в работе с па­ци­ента­ми, страдающими от неврозов. Классики психо­ана­ли­за не сразу, но заметили, что свободные ассо­ци­ации, извлекаемые из "коллективного бес­сознательного" из-за нарушений или разрушений в психике, очень похожи на мифо­логические образы самых древних народов и культур. Большинство из паци­ен­тов бы­ли людьми обыкновенными, не сведущими в античной мифологии и никогда не слышавшими о некоторых деталях, которые вовсе не преподают в школах. Очевидно, что все эти мифологические об­разы хорошо сохранились именно в "коллективном бессоз­нательном".
   Что это дает для нашего расследования? Это значит, что коллективная мифология древних на­родов, как и личная мифология пациентов, отражает еще более древние слои до­ис­то­ри­ческой памяти. Пусть даже не сам момент Странного Происшествия, но какие-то моменты пси­хо­ло­ги­ческого раз­ви­тия, отстоящие от первичного Артефакта совсем недалеко по меркам медленно теку­щего доистори­че­ского времени. То есть можно говорить о множестве свидетелей, видевших пусть не сам момент Про­исшествия, но его отражение в "зеркале", хранящемся очень глу­боко, а потому защищенном от ис­ка­жений. В определенном смысле, это гораздо более надежный источник, чем любое устное предание и даже исторические летописи, подверженные неточностям перевода и интерпретации слов.
   Опять же, по тем самым искаженным историческим свидетельствам, в древности люди непос­редственно общались с богами или Богом. Не будем спешить верить в эти слова буквально, но не бу­дем и отвергать их, поскольку таких свидетельств много. Лучше попытаемся понять это дет­с­кое со­с­тояние психики раннеисторического человека. У такого чело­ве­ка сложное "коллективное бессоз­на­те­льное" уже есть, а вот отвлеченных от внешней конкретики слов и выражений, то есть сознательного отношения ко всем феноменам жизни, включая психи­че­ские, не хватает. Поэтому образы "коллек­тив­ного бессознательного" проецируются на внешние предметы - животные то­темы, каменных идолов, на явления природы и небесные светила. То есть, на самом деле, че­ловек беседовал с образами своего "коллективного бессоз­на­тель­ного", но обращался при этом к бо­жественной Кошке, или к не менее обожествляемой Луне. Факт общения Авеля и Каина с Богом затем передавался из поколения в по­коление, но при этом как-то потерялась такая мелкая подробность, что воплощением божества при этом была обычная кошка, жившая и ловившая мышей у земледельца Каина, но вдруг призревшая мясное угощение скотовода Авеля.
   На более высокой стадии развития, а именно после библейского "потопа", начиная с праотца Ноя, Бог почему-то перестал общаться с человеком напрямую. Возможно потому, что коллективный опыт преодоления кризисов, накопленный человечеством, стал слишком сложен и уже не мог уме­с­титься в диалоги с кошками, идолами и даже со звездами. Теперь для про­никновения в "коллек­тивное бессознательное" понадобились особые люди - пророки, ко­торым дается Откровение. Такое боже­ст­венное Откровение становится достоянием рода, племени, прев­ра­щающим его в народ, пусть и ма­лый, но возвышаемый своим божественным знанием над соседями. Способность к прочтению образов "коллективного бессознательного" зависит от сте­пени тренировки соот­вет­ству­ющей интуитивной функции, от навыков отвлечения духовной энергии от экстравертных связей. Потому-то пророки ухо­дят в пустыню или на гору, удаляясь надолго от суетной повседневной жизни народа, которому они принесут новое Откровение.
   Из таких библейских пророков нас, разумеется, должен особо заинтересовать Моисей, при­нес­ший своему народу Откровение Ветхого Завета, в том числе и описание, реконструкцию Начала Вре­мен и Сотворения Человека. Опять же будем утверждать это с большой осторожностью, как кос­вен­ное свидетельство, которое может нам пригодиться. Но только, если помнить, что Моисей не мог уз­реть в "коллективном бессознательном" никаких внешних, тем более космогонических процессов. А мог увидеть лишь первичные архетипы, связанные с рождением сложной структуры "коллективного бессознательного" человечества. То есть, можно предположить, что первые слова Библии "В начале сотворения земного и небесного..." относятся именно к началу сотворения параллельного, вир­ту­аль­ного пространства "божественного мира", то есть к моменту того самого Странного Происшествия.
   Причем первым событием было как раз "неполное разделение" мира на светлую и темную сто­роны, а непосредственной причиной этого стало первое Слово, означавшее "свет". Затем уже, на сле­дующих этапах творения, произошло разделение вод и неба, земли и воды. Потом виртуальный, бо­жественный мир "коллективного бессознательного" стал заселяться растениями и животными. И лишь на шестой день среди божественных сущностей появился человек в виде муж­чины и женщины. Но опять же, пока никаких гарантий, что это косвенное свидетельство нам при­годится, хотя в ряду других косвенных доказательств может оказаться неплохим подспорьем.
   Заметим также, что разные цивилизации и народы по-разному создавали себе богов. Например, европейская циви­лизация с ее доминирующей мыслительной функцией является прямой наследницей античной, а та, в свою очередь, происходит от минойской (крито-микенской) культуры. Логично пре­дположить, что в этой древнейшей мифологии и культуре мы найдем какой-нибудь обоже­ств­ляе­мый инст­ру­мент. И в самом деле, согласно археологическим источникам, на древнем Крите и в Микенах слово "зевс" относилось сразу к нескольким божественным предметам или сущ­ностям. Задолго до того, как стало именем антропоморфного бога.
   Во-первых, минойский "зевс" - это животворящая, оплодотворяющая сила, то есть "божест­венный фаллос", порождающий все живое. Во-вторых, "зевс" также еще и инструмент - обоюдо­острый топорик "лабрис". В-третьих, божественным словом "зевс" именуется также пси­хи­ческий феномен - сардонический смех. Кроме этой "абстрактной" триады, тем же словом именуются три териоморфных боже­ст­ва - бык, змея и птица. При этом сравнение с библейскими Днями, этапами творения божественных сущностей позволяет предположить, что териоморфные бо­жества поя­вля­ются позже "абстрактных", как их дополнительное воплощение. Во всяком случае, трудно пред­ста­вить себе быка как участника внезапного кризиса и раскола в стае высших приматов. Но как по­зд­нейшее воплощение, проекцию архетипа "оплодотворяющей силы" в главный тотем минойской ку­льтуры - очень даже можно себе представить.
   Еще одно любопытное свидетельство античных историков о древнейших вре­менах - это ле­ге­н­да об амазонках. Из семи чудес света, как минимум, два - Мавзолей в Гали­кар­нассе и храм Артемиды в Эфесе имеют отношение к так называемому "царству амазонок", по античной леге­нде обитавших на островах и восточном побережье Эгейского моря. В гомеровской "Одиссее" тоже описано посещение главным героем островов, где царствуют женщины, несущие опасность море­пла­вателям. Сирены, ру­салки, нереиды, нимфы - все это женские персонажи, живу­щие на островах, а то и просто в глубине вод или на болоте, как наша Царевна-лягушка. Водоплавающие девицы слишком часто встречаются в древних мифах, легендах и сказках, чтобы не обратить внимания на эту подробность в контексте на­шего расследования.
   Среди дикарей Новой Гвинеи, сохранившихся на первобытном уровне раз­ви­тия, также бы­ли обнаружены племена амазонок. То есть, похоже, это разделение на обычные и "чисто женские" пле­мена имеет общие глубокие доисторические корни. И также немаловажная де­таль, об­наруженная ант­ропологами и этнографами, - даже в самом примитивном и диком племени всегда есть сексуальные "табу", то есть строгие ограничения реализации сексуальных вле­чений, ко­торые собственно и фо­рмируют социальную структуру первобытной общины. Хотя казалось бы, вот уж где свобода про­мискуитета, как не у дикарей? Ан, нет, оказывается, - строгая мораль и нрав­ст­венность группового брака, под угрозой смерти.
   Ну и, наконец, еще один круг потенциальных свидетельств - это вообще вся история искусств, по крайней мере - в части курируемой музами драмы, комедии, поэзии. К слову, сооб­щество муз - тоже чисто женское. Отметим одну общую, но весьма важную деталь - поэт или художник нуждается в музе, чтобы достичь творческого вдохновения. Но для этого между ним и музой обязательно дол­ж­но быть какое-то препятствие, пропасть, через которую нужно навести виртуальные конструкции. По­эт или художник стремится к обладанию музой, но делает это в своих воплощенных фантазиях.
   Да и взять любой сюжет любого романа, где обязательно должно быть про любовь. А что зна­чит "романтическая любовь", и чем она отличается от обычного сексуального влечения. Очень про­сто: сексуальное влечение, не имеющее препятствий к осуществлению, не требует полета творческой фантазии. Молодые люди, которые в естественном порыве сексу­ального влечения выбирают самый легкий путь - суть человекообразные особи, и не более того. Нормальное развитие личности в юно­шеский период должно найти некий "запретный плод". Сексуальное влечение обязательно должно встретить социальный барьер, препятствие на своем пути, чтобы высвободить творческую фантазию. Если такой барьер вдруг уб­рать, то все роман­тические чу­вства улетучатся в одно мгновение. Так что очевидно, в самой человеческой психике зашита потреб­ность в таком социально-сексуальном барьере для полноценного развития личности.
   Итак, круг возможных доказательств - улик и свидетельств, в целом очерчен. Что искать, то есть рабочую гипотезу или "основную версию следствия", мы также в целом сформулировали. Ищем сугубо биологическую причину кризиса, нарушившую строгий порядок сексуально-социальной иера­рхии первобытной стаи приматов, следствием чего стало первое социальное разделение сообщества.

Тело как Улика

   Итак, мы выяснили, что одной из главных, хотя и косвенных улик, сохранивших для нашего расследования информацию о Происшествии, является Тело Человека. Особенности анатомии биоло­гического вида homo sapiens в сравнении с остальными человекообразными приматами, а также пале­он­тологические данные о промежуточных видах гоминидов несут какую-то информацию о начальной и последующих стадиях антропогенеза. Для начала нужно вычленить и описать все факто­ры об­ра­зо­вания человеческого рода, чтобы отыскать таинственный Фактор Икс, ту самую "песчи­нку", ле­жа­щую в основе "жемчужины" - Культуры и творческого духа Человека.
   Из курса средней школы мы знаем о самых общих факторах видообразования, открытых Дар­вином: это - изменчивость и естественный отбор. Позднее механизм действия этих факторов был уто­чнен: изменчивость определяется и закрепляется мутациями, а естественный отбор - необратимыми изменениями в экологической нише вида. При этом критическое число мутаций накапливается в по­пуляциях постепенно, в фоновом режиме, но лишь при экологическом кризисе часть из накоп­лен­ных мутаций становится фактором выживания. Это, на сегодняшний день, классическое понимание меха­низма биологической эволюции, предполагающее единственный механизм передачи генети­че­ской памяти через набор хромосом.
   Однако после "расшифровки генома" в 2000 году выяснилось, что генетическая изменчивость не объясняет видового разнообразия. Так что мы с вами уже условились опираться на более широкую рабочую гипотезу, что существует иной механизм передачи генетической информации, в том числе о стереотипах поведения, который для краткости мы условно назовем Матрицей. Однако это уточнение механизма изменчивости не влияет на общность наших рассуждений. Просто фактор изменчивости включает взаимосвязанные клеточ­ные мутации, закрепленные в геноме, и системные мутации, закрепленные в Матрице. При этом клеточные мутации могут влиять на видообразование только через системные мутации. В свою оче­редь, только системные мутации, ломающие стереотипы пове­де­ния, могли произвести необходимое прерывание, размыкание цепи в закольцованном механизме "социальных" инстинктов стаи приматов.
   Итак, в соответствии с общим подходом к видообразованию, наше Странное Происшествие до­лжно сочетать одновременное действие двух обобщенных факторов - экологического кризиса, оказа­вшего давление на социальные стереотипы стаи, и системной мутации человеко­образного организма.
   Рассмотрим теперь конкретные научные гипотезы о факторах антропогенеза (видообразования homo sapiens и промежуточных видов рода homo). Одна из самых популярных гипотез в России и бывших советских республиках, благодаря школьным курсам истории и анатомии - марксистская теория о ключевой роли труда в формировании организма человека.
   Действительно, сравнительная морфология верхних конечностей современного человека и его ископаемых предков явно указывает на системную эволюцию этого органа, постепенное приспо­соб­ление именно для постоянной работы с все более сложными инструментами. Палеонтологические на­ходки антропологов, как правило, сопровождаются первичными археологическими источниками - все более искусно обработанными орудиями. Так что существование взаимосвязи между процессами пер­вобытного "труда" (обработки орудий) и системной эволюции организма первобытного человека мо­жно считать доказанным. Но является ли в данном случае сам "труд" фактором развития, или все же следствием действия иного, более сильного фактора?
   Во-первых, основоположники марксизма явно были идеологически ангажированы, утверждая труд в качестве первичного фактора антропогенеза. Ведь им очень нужно было обосновать приори­тет труда в экономической и политической системе капитализма. Во-вторых, никто из марксистов так и не объяснил, с какого перепуга человекообразная обезьяна вдруг начала трудиться, чтобы добро­во­ль­но превратиться в человека. То есть происхождение человека обосновывается действием фактора, признака, который присущ только самому человеку. Очень похоже на историю с бароном Мюнх­гау­зеном, который сам себя вытащил из болота за волосы, да еще с конем. Нет, все же недаром зна­менитый барон и основоположники марксизма были земляками!
   Конечно, адвокаты догматического марксизма могут указать на тот факт, что все прочие при­маты уже умеют использовать готовые орудия. То есть, как бы уже умеют немного "трудиться". Но такой контраргумент и вовсе перечеркивает идею фактора "труда", поскольку биологами, очень вни­мательно изучающими приматов, так и не было отмечено случаев добровольного и даже вынуж­ден­ного перехода приматов от простого использования примитивных инструментов к их целенап­рав­лен­ному изготовлению или совершенствованию. Таким образом, первобытный "труд" никак не может рассматриваться в качестве первичного фактора, но только в качестве благоприобретенного стере­оти­па поведения, как вторичный фактор, действительно повлиявший на системную эволюцию челове­ческого организма.
   Что же из этого следует, если "труд" не является первичным фактором? Может быть, мы на ложном пути? Нет, вовсе наоборот. Ведь если действительно существует вторичный фактор антро­по­генеза, резко отличающий все промежуточные и современный виды homo от всех человекообразных приматов, значит должен быть и некий первичный фактор. Что-то, что заставило самого первого прачеловека не просто взять в руки первый магический инструмент - Артефакт, но и начать его по­с­тоянную обработку. Постоянную - в нашем случае означает передаваемую из поколения в поколение, а с учетом жестокого давления природной среды на пралюдей - возобновляемую во всякое время, свободное от сна, поиска пищи и защиты от врагов. То есть речь идет о новом стереотипе поведения, имеющем силу инстинкта. Значит, и первичный фактор, вызванный Странным Происшествием, дол­жен иметь "магическую" силу, прерывающую обычный замкнутый круг биологических инстинктов. Таким образом, критический разбор первой гипотезы о факторе "труда" только убеждает нас в необ­ходимости вести поиски дальше вглубь доисторического времени.
   Вторая, тоже весьма популярная в последние годы и довольно остроумная гипотеза ант­ропо­ге­неза связана, как раз, с экологическими обстоятельствами. Американский зоолог Десмонд Мо­ррис опубликовал в 1967 году книгу "Голая обезьяна", где привел большое число доводов в пользу пред­положения о том, что эволюция предков современного человека на каком-то этапе должна была про­исходить в водной среде. Например, даже редкие волоски на спине человека имеют направление, со­ответствующее обтекающему потоку воды при плавании.
   Во всяком случае, другие виды животных в ходе эволюции лишались растительности на теле при переходе в водную среду обитания. В то время как подавляющее большинство сухопутных видов животных в естественных условиях сохранили шерстяной покров. Кроме того, именно эволюция пра­человека в водной среде могла существенно облегчить и объяснить переход к прямоходящей осанке (точнее - к прямоплавающей). И еще прачеловек вырабатывает альтернативную меху тепловую защи­ту - в виде солидной жировой прослойки, как и у водных животных - тюленей и китов.
   Однако, судя по сохранению густых волос на голове и способности возвращаться на сушу, пра­человек был животным прибрежным, то есть земноводным как "царевна-лягушка". При возвращении к сухопутному образу жизни, потеря шерсти обернулась благоприятной возможностью использовать всю поверхность голого тела для охлаждения через потоотделение. Что в свою очередь, позволило бо­лее интенсивно передвигаться на суше, а значит охотиться на быстрых жи­вот­ных и успешнее кон­ку­рировать с мохнатыми родственниками. Тем более что повседневные тре­нировки в водной среде дол­жны были повысить выносливость и мышечную силу.
   В своей книге Д.Моррис также подробно останавливается на отличиях в сексуальном пове­де­нии между человеком и другими приматами, что также будет нам интересно на следующих этапах ра­сследования. Мы, со своей стороны, можем дополнить и подкрепить зоологическую, точнее зоо­мор­фологическую аргументацию Д.Морриса следующими рассуждениями экологического порядка:
   Как мы вывели из общих принципов видообразования, одним из главных факторов начала ант­ропогенеза должен был быть экологический кризис для популяции приматов. Одним из стандартных следствий экологического кризиса является вытеснение всей или части популяции в соседние эко­ло­ги­ческие ниши. Хорошо известно, что для обитающих в тропическом лесу приматов главной пищей являются плоды и побеги разнообразных растений, а также насекомые. В случае вытеснения части популяции из тропического леса, наиболее близкой по структуре пищевых це­почек экологической ни­шей являются, как раз, мелководные участки водоемов с мангровыми зарослями. Здесь также есть в достатке разнообразные растения, а насекомых заменяют моллюски. При этом баланс диеты во­до­пла­вающего прачеловека смещается в сторону белковой, но при этом достаточно легкой пищи. То есть обеспечивается необходимое для быстрого плавания наращивание мышечной ткани и жировой про­с­лойки, а водный этап эволюции становится необходимым этапом для после­ду­ю­ще­го перехода к сме­шанной растительно-рыбной, а затем и к растительно-мясной диете.
   То есть гипотеза о водном этапе эволюции прачеловека выглядит достаточно привлекательной. Но эта гипотеза является лишь дополняющей, объясняющей отдельные морфологические и физи­о­ло­гические изменения в биологической стороне антропогенеза. И никак, на первый взгляд, не помогает в вопросе социальной эволюции. Наоборот, переход к изготовлению каменных орудий, и тем более - к освоению огня, в водной среде намного более затруднен, если возможен в принципе.
   Может быть, в таком случае, переход к водному образу жизни произошел задолго до Про­ис­ше­ствия? То есть Артефакт был приобретен уже в водной среде или после выхода из нее? Аргументом против этого, как и главным возражением против гипотезы Морриса является преимущественно су­хо­путный процесс эволюции человека и его орудий. Между тем, если бы начальный фактор антро­по­генеза был связан с пребыванием в водной среде, то логично было бы ожидать дальнейшей эво­лю­ции преимущественно в прибрежной зоне. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что прак­ти­чески все социально-экономическое развитие цивилизации, так или иначе, связано с активным осво­ением речных и морских побережий. Первые цивилизации возникли на болотистых островах в дельтах Нила и Тигра-Евфрата. Античная культура возросла на островах и берегах Эгейского моря. Римская им­пе­рия объединила все побережье Средиземноморья. Русская цивилизация возникла на ре­чных путях "из варяг в греки".
   Самые ранние мифы и сказки, отражающие доисторическое социальное развитие, практически хором повествуют нам о живущих на островах или непосредственно в воде сиренах, наядах, русалках, "царевнах-лягушках", а также племенах амазонок. То есть речь всегда идет о том, что водный или изолированный образ жизни присущ некоторой маргинальной и противостоящей обычным людям и племенам части человеческого рода. Это уже ближе к компромиссному решению парадокса приз­на­ков водной эволюции.
   Чтобы довести исследование "водного фактора" до логического завершения, зададим всего один вопрос: Почему "водяной прачеловек" был ВЫНУЖДЕН постоянно вести водный образ жизни? Это вопрос нас вынуждает задать присущий любым биологическим сис­темам общий принцип гоме­ос­таза. Или говоря проще, стремление любой живой системы к экономии жизненной энергии.
   Водная гипотеза достаточно легко объясняет тренировку и нара­щивание мышечной массы, необходимой для поддержания скелета в вертикальном положении, с последующим переходом к до­минированию на суше. Однако, это такой же вторичный фактор, как и "трудовой инстинкт". Потому что нет объяснения самому факту постоянного пребывания наших "русалок" в воде. Исходя из прин­ципа гомеостаза для поисков дополнительного пропитания в прибрежных водах, перво­бы­т­но­му че­ло­веку или его животному предку вовсе не было необходимости затрачивать излишнюю энер­гию. С эргономической точки зрения проще обитать на берегу, изредка ныряя в воду. То есть, признав вто­ри­чный "водный фактор", нам нужно идти глубже и найти некий иной фактор, зас­та­вивший стаю пра­че­ловеков или часть стаи постоянно находиться в воде. Этот фактор принудил "царевну-лягушку" за­ня­ться еще и первобытными физкультурой и спортом, а не только первобытным трудом.
   Кроме того, нужно учесть, что тропические водоемы и мангровые заросли - это привычное и весьма массовое место обитания самых разнообразных змей. А змеи для всех приматов в обычных, лесных условиях - источник самого дикого страха и стресса. То есть, должен был существовать еще более сильный фактор, заставивший прачеловека преодолеть животный, инстинктивный страх перед змеями. Легенды о русалках, сиренах, а также сказки о царевнах-лягушках подсказывают нам, что та­ким первичным фактором, загнавшим часть сообщества в воду, могло быть то самое "неполное раз­де­ление" первобытной стаи на две неравных части - основную и маргинальную. Для такой ситуации необходим, разумеется, высокий уровень напряженности во взаимоотношениях двух частей одного сообщества - смертельный страх основного сообщества и жестокая дерзость маргинальной части, что отражено в легендах и мифах о сиренах, нимфах и русалках.
   Однако эта высокая психологическая напряженность не могла быть изначальной. В самом на­чале первичное социальное разделение первобытной стаи на основу и маргинальную часть не дол­жно было быть остроконфликтным. Иначе маргинальное сообщество не смогло бы постепенно эво­люцио­нировать до силы, внушающей страх основной стае. А вот обеспечить такую эволюцию до ста­туса маргинальной силы вполне могло совершенствование орудий, правда, не столько как орудий "труда", а скорее как орудий убийства. Таким образом, водная гипотеза рассказывает нам уже не о вторичном, а о третичном факторе социально-биологической эволюции прачеловека. И указывает нам все то же направление в поисках первичного Фактора Икс.
   Уточненная нами "водная" гипотеза на основе "неполного разделения" пер­во­быт­ных сооб­ще­ств на "сухопутную" и "земноводную" части позволяет нам объяснить и некоторые дру­гие феномены в эволюции прачеловека. Например, до недавнего времени считалось, что современный или крома­нь­онский человек появился после вымирания предыдущей стадии эволюции - неан­дер­тальского че­ло­века. Затем, неандертальцы были признаны отдельной тупиковой ветвью, то есть братьями, а не пред­ками кроманьонцев. И лишь недавно было установлено, что неан­дер­та­ль­цы и кроманьонцы сосу­ще­ст­вовали на юге Европы на протяжении многих тысяч лет. Разумеется, это лишь гипотеза, но не было ли такое параллельное сосуществование следствием "неполного раз­деления" между эво­лю­ци­онирующими рядом, но раздельно сухопутными и "водными", мохнатыми и голыми прачеловеками?
   Д.Моррис в своей небольшой, но очень емкой книге коснулся еще одного феномена био­ло­ги­ческой эволюции человека - неотении и дополняющей ее неофилии. Неотения - это про­яв­ле­ние в фи­зиологическом развитии взрослой особи признаков, присущих ребенку или даже признаков, в обыч­ном физиологическом развитии проявляющихся лишь на стадии эмбрионального развития. Неофилия - соответствующий психологический феномен предпочтения носителей неотении.
   Если мы вспомним, что растущий эмбрион повторяет эволюцию биологического вида, то такая неотения может быть возвращением к признакам прежних этапов эволюции. Речь идет о сис­темной мутации, которая может оказаться полезной при изменении экологических условий. Непо­с­редствен­ной причиной, спусковым механизмом любых мутаций является мощный стресс, вызванный неблаго­приятной экологией. В числе таких мутагенных стрессов не последнее место занимает со­циальная изо­ляция. Примером неотении, в частности, может быть редкое оволосение тела взрослой особи, ха­рактерное лишь для младенцев этого волосатого вида.
   Другим примером неотении является слишком долгий, по сравнению с другими приматами, период детского и подросткового развития, как физиологического, так и психологического. При этом главным детским физиологическим признаком является очень долгий период роста головного мозга, а также долгое половое созревание. Результатом является очень долгий период обучения, в первую очередь подражательного, в период относительной свободы от принуждающего действия инстинктов.
   Вообще, если внимательно посмотреть на современного человека, то признаки неотении и не­о­филии встречаются весьма и весьма часто, и особенно - в женской части социума, но не только. Так, например, в цивилизованных обществах особи обоего пола имеют привычку скрывать пер­вич­ные по­ловые признаки. При этом особи женского пола не только нарочито небрежно прячут пер­вич­ные при­знаки, но предпочитают для внешнего употребления иные приз­на­ки, характерные для детского и мла­денческого возраста - более светлые волосы и кожа, инфантильные стереотипы поведения. Изо­б­ретение в ходе эволюции современного человека типа "блондинок" - также типичная неотения, Поль­зующаяся большим успехом у большинства неофилов.
   Справедливости ради, следует отметить, что и среди мужчин в цивилизованном обществе так­же встречается психологическая неотения, когда взрослый мужчина использует под­ростковые и даже младенческие реакции и сигналы для мобилизации окружения. Как правило, такую неотению можно обнаружить в любой корпорации, которая работает на ниве перерас­пре­де­ле­ния ресурсов - банки, хол­динговые компании. Лидером такой компании или банка является, как пра­вило, такой вот "взрослый младенец", который подает эмоционально окрашенные сигналы своему ближайшему окружению - "мамкам" и "нянькам", которые в свою очередь мобилизуют на испол­не­ние желаний "младенца" остальной, как правило, мужской персонал. То есть используются те же пси­хологические механизмы, как и в семье, но вывернутые наизнанку. Такая психологическая неотения оказывается востребо­ван­ной в условиях развитого финансового капитализма. Ну, да мы немного отвлеклись от основных по­исков. Хотя наблюдения о неотении и неофилии как промежуточного фактора антропогенеза нам еще пригодятся, чтобы оценить, насколько найденный первичный Фактор Икс соот­вет­ст­вует заданным и дополнительным усло­виям.
   Д.Моррис указывает также на достаточно серьезные отличия в строении и функционировании половых органов между человеком и остальными приматами. Эта системная эволюция поло­вых орга­нов имеет своей основной причиной изменение стереотипов сексуального поведения вследствие их важной "социальной" роли. Об этих различиях в стереотипах поведения мы поговорим позднее, а по­ка мы говорим лишь о Теле как Улике, об отличиях анатомического и физиологического характера.
   Чтобы завершить эту тему, нужно обратить внимание еще на одну, казалось бы, совсем не­зна­чительную деталь, даже не орган, а всего лишь ткань в организме человека, которая, тем не менее, практически отсутствует в организме всех прочих приматов. Деталь эта столь никчемная и незна­чи­тельная, что ни уважаемый доктор Д.Моррис, ни другие ученые-биологи не обращают на нее внима­ния. И, наверное, правильно делают, поскольку эта деталь человеческого организма не имеет прак­тически никакого физиологического и вообще - биологического значения. Тем не менее, эта мелкая и никчемная деталь имеет почему-то непропорционально большое социально-культурное значение. Причем практически во всех традиционных культурах самого разного уровня развития. В мифологиях разных народов и даже в священных книгах мировых религий наличие этой детали является порою признаком божественности.
   По данным этнографии можно заметить, что чем древнее и примитивнее культура, тем боль­шее значение придается обрядам, связанным с этой абсолютно лишней и даже мешающей деталью организма. То есть мы можем сделать предположение, что в начале культурной эволюции эта часть Тела могла иметь еще большее значение. Тем более что речь идет о единственной известной струк­ту­рной мутации, отличающей человека от человекообразных приматов. Все остальные изменения орга­низма являются системными и эволюционными, связанными с изменением функций и отдельных па­раметров точно таких же органов и тканей, как у всех остальных высших приматов.
   Думаю, данного описания вполне достаточно, чтобы внимательный читатель сам догадался, о какой именно детали человеческого организма идет речь. Этот вопрос вполне мог бы быть задан в иг­ре "Что? Где? Когда?" с ответом в течение минуты. Но вряд ли этот ответ пропустила бы внут­ренняя цензура организаторов игры.


Фактор Икс

   Исследование единственной Улики - Тела Человека, а также опрос экспертов - Ч.Дарвина, Ф.Энгельса, Д.Морриса, позволили нам утвердиться в правильности избранного направления пои­сков. Теперь мы уверены в существовании изначального Фактора Икс, который в свою очередь поро­дил все вторичные и третичные факторы антропогенеза. При этом мы лишний раз убедились в пра­во­мерности выдвижения нашей гипотезы о "неполном разделении" прачеловеческой стаи как главного условия антропогенеза.
   Напомню, что "неполное разделение" - это такое состояние сообщества, в нашем случае - первобытной стаи приматов, при котором из него выпадает некоторая маргинальная часть. "Марги­на­льная" она постольку, поскольку основное сообщество не признает ее полноценной, никак не может наделить этих "маргиналов" общепринятым статусом. Но все-таки "часть", потому что "маргиналы" стремятся получить полноценный статус и не могут реализовать этот "социальный инстинкт" вне со­общества. То есть силы отталкивания со стороны основной части сообщества уравновешиваются си­лами притяжения со стороны маргинальной части.
   Если внимательно приглядеться к структуре любых известных исторических сообществ, то всегда можно обнаружить это разделение на основное сообщество и маргинальную часть. Зна­ме­ни­тый английский историк Арнольд Тойнби посвятил свою жизнь описанию общих феноменов в раз­ви­тии цивилизаций, государств, религий, отдельных исторических личностей. При этом центральным элементом в его многотомном труде "Постижение Истории" является именно понятие "творческого меньшинства", как маргинальной части сообщества, осуществляющей под действием этих сил оттал­кивания и притяжения "движение ухода и возврата".
   Наша задача - выяснить, когда и каким образом это историческое движение "ухода и воз­врата" было осуществлено впервые. Для этого мы вернемся к рассмотрению свидетельств о наиболее вероятных исходных стереотипах поведения в изначальной стае человекообразных приматов, чтобы сравнить их с общей ситуацией "неполного разделения", случившейся уже после Странного Про­исшествия. Источником достаточно надежных свидетельств о человеческой ситуации после Про­ис­шествия может быть анализ и обобщение стереотипных ситуаций "ухода и возврата", проделанный нашим экспертом А.Тойнби. А также в качестве косвенного свидетельства - приведенные в преды­дущей главе этнографические свидетельства - многочисленные мифы, легенды, сказки о сущест­во­вании рядом с обычными людьми сирен, русалок, невест-"лягушек", амазонок.
   Единственным более или менее надежным источником косвенных свидетельств об исходных стереотипах поведения в человекообразной стае являются наблюдения зоологов и этологов, изу­ча­ю­щих наших ближайших родственников - приматов. Особое внимание нужно уделить стандартным стереотипам поведения в стаях шимпанзе, поскольку благодаря генетическому анализу недавно стало известно, что эти милые создания - самые близкие человеку родственники из животного мира (гено­тип совпадает на 99%). Здесь также в качестве эксперта может выступить доктор Д.Моррис, который дополнит свидетельства сравнительными материалами, касающимися сексуального поведения чело­века и других приматов, а также связанных с этим различий в строении половых органов.
   Почему основной упор делается на сексуальное поведение? Потому что хорошо известно, что у стайных приматов "социальный" статус в сооб­ще­стве определяется при помощи половых органов - на основе позиций и поз, "одолженных" у сексу­а­льного, репродуктивного поведения, но имеющих при этом символическое значение для всех членов стаи, отличное от банального разделения полов. В общем-то, и у человека вторичные (усы, бюсты) и третичные (галстуки, бусы) половые признаки в большей степени задействованы в поддержании со­циального статуса, чем собственно в репро­дук­тив­ном процессе. Тем не менее, одного лишь этого кон­кретного наблюдения за сексуально-социальным поведением приматов будет недостаточно для реше­ния загадки. Поэтому попытаемся выстроить самые общие рассуждения по поводу вырастания социального поведения из животных инстинктов.
   Очевидно, что искомый феномен "неполного разделения" мог случиться только в животном сообществе с достаточно развитыми "социальными инстинктами". Однако чтобы понять, как мог ра­зомкнуться этот бесконечный круг "социальных инстинктов", как такая протосоциальная система могла сломаться, нужно попытаться восстановить логику Природы, создавшей эту систему.
   Само по себе стайное поведение наблюдается среди животных даже относительно низкого уро­вня психической организации, например, у рыб. Оно основано на одном из базовых инстинктов - под­ражания, или мимесиса. Например, все рыбки в огромной стае сельди инстинктивно подражают дви­жениям друг друга, поэтому вся стая движется как единое целое. Такое стайное поведение благо­при­ятствует в конкуренции с другими видами за источники пищи, и в существенной степени защищает от естественных врагов.
   У высших млекопитающих инстинкт мимесиса отвечает также за обучение молодых особей, поэтому стайное или семейное поведение является нормой. Однако, благоприятствуя внешней кон­ку­ренции с другими видами и другими стаями, стайный инстинкт усложняет внутреннюю структуру и реализацию базовых инстинктов в отношении членов стаи. Прежде всего, подвергается суще­ст­вен­ным ограничениям инстинкт агрессии, особенно у хищников. Самый сильный и хорошо вооруженный зубами и когтями самец вносит наибольший вклад в коллективную охоту, но в силу тех же аргу­мен­тов регулирует порядок при разделе добычи. При этом такой вожак очень сильно рискует, если, при­ступая к трапезе, не будет обращать внимание на эмоциональные сигналы своих голодных собратьев. Так что естественный отбор рано или поздно обеспечивает необходимый уровень эмпатии, то есть инстинктивного сочувствия или даже великодушия по отношению к условно "слабым". Меха­низм эмпатии - это все тот же инстинкт мимесиса, но обращенный от сильного к слабому. Он напра­влен, прежде всего, на самок и детенышей.
   То есть "отталкивающий" инстинкт агрессии должен быть уравновешен "силой притяжения" в лице другого базового инстинкта. Очевидно, что таким "притягивающим" инстинктом является секс. Пусть даже не на уровне высокого напряжения, как в период течки, но половой фактор, очевидно, сдерживает агрессию в стае тех же волков. Нормальный волк никогда не укусит волчицу. Так что на первоначальном этапе именно эмоциональные сигналы самок и молодняка ограничивают агрессию самого сильного вожака, защищающего добычу. При этом вырабатывается специальный ри­туал, гася­щий инстинкт агрессии. Так, волки подставляют более сильному шею, так что вожак может легко прокусить яремную вену.
   Можно заметить, что формирование самой первой "социальной" иерархии в животной стае по­чти сразу же включает механизм неотении, системной мутации, когда взрослые особи вынуждены, с целью вызвать эмпатию вожака, имитировать отчасти поведение молодняка по отношению к "отцу" - вожаку стаи. Такая психическая неотения дает возможность стае использовать инстинкт мимесиса на охоте или в защите от врагов, в режиме "делай как я". Изучением столь сложного, "со­циального" по­ведения животных занимается наука этология. А в качестве эксперта к рас­следованию может быть привлечен доктор Конрад Лоренц, нобелевский лауреат, написавший на эту тему книгу "Агрессия".
   Достаточно легко заметить, что в сложном поведении высших животных баланс между базо­выми инстинктами мимесиса, агрессии, секса будет существенно зависеть от "технического" осна­щения (зубы, когти, рога) самых сильных особей. Там, где вожак способен одним ударом или укусом убить соперника, дисциплина особенно сильна и разница в поведении между остальными членами со­общества нивелируется. Все - самцы, самки, молодняк следуют общему ритуалу поклонения. Однако, совсем другое дело - в стае приматов, особенно человекообразных. Не будем отвлекаться на часть обезьян, которые при переходе из леса в саванну отрастили клыки, когти и приобрели собачьи повад­ки. Нас интересуют именно лесные приматы, которым руки-ноги нужны для быстрого лазания по де­ревьям. А зубы - только для перетирания растительной пищи, а не для охоты на дичь. Но при этом стайный инстинкт необходим для общей защиты от конкурентов и хищников.
   В такой стае вегетарианцев-пацифистов вожак не может регулировать доступ к пище за счет одной лишь агрессии. Вопреки мнению отдельных философов-фрейдистов, никакой зверской жесто­кости в первобытной стае приматов не могло быть. Поскольку агрессия вожака могла ограничиться жесткой трепкой, но чаще просто бегством и скулежом младшего партнера. Однако будем все же счи­тать, что в целом психические, инстинктивные механизмы стайного поведения у всех выс­ших жи­вот­ных примерно одинаковы, разница лишь в балансе соотношения каждого из инстинктов в зави­си­мо­сти от экологической ниши, диеты и технического оснащения данного вида.
   Это означает, что инстинкт агрессии у лесных приматов, не оснащенных орудиями убийства в виде когтей, клыков или рогов и копыт - может не быть доминирующим фактором при определении самца на роль вожака. Это в стае хищников иерархия, то есть очередь на доступ к пище, строится на соотношении силы. А в стае лесных приматов вполне вероятным становится появление иного ме­ха­ни­зма управления, основанного на доминировании обратной связи в виде поло­вого инстинкта.
   Напомним, что даже самый сильный вожак в стае шимпанзе или схожих по габаритам при­ма­тов, не способен в одиночку навести иерархический порядок в стае. А без такого порядка, опре­де­ля­ю­щего доступ к пище, нет интеграции. И без фигуры вожака механизм общей защиты по принципу "де­лай как я" не работает. Поэтому естественный отбор оставил на свободе первобытного леса только те популяции, которые выработали альтернативный механизм интеграции - с доминированием поло­вого инстинкта. При этом самец доминирует не сам по себе, а в окружении нескольких самых силь­ных са­мок, которые уже "строят" всех остальных самцов, используя эмоциональные сигналы сексу­ального характера. То есть практически тот же самый механизм, который до сих пор можно встретить в фи­на­нсовых и торговых корпорациях. Заметим, просто так, что такие корпорации тоже строятся при до­ми­нировании механизмов обратной связи, в отличие от производящих корпораций.
   Но вернемся к нашим приматам! Для проведения такого "эксперимента" по сексу­ально-соци­а­льному управлению в тропическом лесу необходим естественный отбор самых сексу­ально воз­бу­ди­мых, а также наиболее склонных к мимесису и эмпатии животных. Поскольку психическая энергия довольно ленивых лесных приматов менее всего тратится на инстинкты агрессии, погони, то вполне возможно переключить ее на дополнительное, сверх необходимости сексуальное воз­буж­дение. Соот­ве­тственно, на роль вожака при активном содействии "женской общественности" выдвигается не про­сто сильный, но и наиболее сексуально возбудимый самец. Ведь именно такое сочетание дает пре­и­мущество взрослым самкам при разделе общего пирога. Это, в частности, означает в среднем рост ро­ждаемости и выживаемости, а значит усиление конкуренции при распределении пищи.
   За счет роста численности стаи растет как изменчивость, так и естественный отбор из-за огра­ниченности пищевых ресурсов. А поскольку доступ к пище зависит от иерархии, построенной на ос­нове повышенной сексуальной возбудимости и потенции, то именно эти признаки усиливаются и за­крепляются естественным отбором. По всей видимости, именно поэтому наши ближайшие лесные ро­дственники - шимпанзе, отличаются самой высокой интенсивностью половых контактов среди всех животных. При этом каким-то образом эта интенсификация половой жизни приматов сильно повли­яла на интеграцию стаи. Во всяком случае, при малейшем сигнале опасности стая шимпанзе нападает на некрупного хищника как единое целое, мохнатый смерч с множеством мелких зубов и когтей. Ли­бо все вместе поднимают невыносимый визг и вой, отгоняя более крупных чужаков. Либо также орга­низовано спасаются отступлением на защищенные позиции.
   Такая "сексуально-социальная" интеграция стаи оказывается достаточно эф­фективным меха­низмом для вытеснения из экологической ниши конкурентов и почти всех ес­тественных врагов. А это, с учетом повышенной продуктивности самок, уже первый шаг к серьезному экологическому кри­зису. То есть к выполнению условия номер два для начала нового видообразования.
   Возвращаясь к книге Д.Морриса "Голая обезьяна", напомним ту часть исследования Тела как Улики, которую мы отложили до обсуждения сексуального поведения. Моррис отмечает, что человек, по сравнению с шимпанзе и другими приматами, обладает гораздо большими по размерам половыми органами. Из этого можно сделать вывод, что у наших животных предков естественный отбор по дан­ному параметру зашел весьма и весьма далеко. Следовательно, и по повышенной возбудимости, и по роли сексуального возбуждения для "социальной" интеграции в стае животные предки человека дол­жны были сильно превосходить ближайших родственников - предков нынешних шимпанзе. Однако именно здесь следует заметить, что увеличенный по сравнению с другими при­ма­тами размер половых органов прачеловека не имеет никакого значения для собственно целей ре­про­дукции. Как и хвост па­влина, этот "king-size" имеет исключительно символическое значение.
   Еще раз, во избежание недоразумений и совершенно излишнего возбуждения, повторим: До­по­лнительно мобилизованные стаей приматов ресурсы полового инстинкта были необходимы для рож­дения прототипа социальной иерархии. Позы, характерные для репродуктивного пове­де­ния и даже утрированные, заимствованы для строительства иерархии вместо недостаю­щих инструментов аг­ре­ссии, как у большинства стайных животных.
   У вожака стаи волков мощный оскал хищных зубов в отношении собрата не означает, что он собирается съесть младшего волка, а всего лишь "поставить на место" в стайной иерархии. Точно та­кже эрегированный пенис вожака стаи приматов не означает, что он собирается кого-то поиметь в сексуальном смысле. А означает он, всего лишь, то же самое, что скипетр или жезл для вождя людей - символ власти. Все остальные "участники конвенции" из числа самцов вынуждены прятать свои "жезлы" в шерсти, а при приближении вожака принимать ритуальную позу, характерную для самки. Это то же самое, что и покорный изгиб шеи у волков - признание власти вожака. К собственно ре­п­родуктивному поведению все эти ритуалы имеют не больше отношения, чем ритуалы волков к на­с­тоящей охоте. Как выяснили этологи, именно вожаку и его ближайшим соперникам как раз и не­ко­гда этим заниматься, поскольку они по­сто­янно выясняют отношения по поводу иерархии в стае. Так что чаще оплодотворяют самок молодые самцы, пользуясь неразберихой во время регулярных разборок на высшем уровне. Но это сов­сем малозначимые детали в контексте нашего расследования.
   Таким образом, мы в целом удовлетворительно и без особых противоречий реконструировали происхождение и значение сексуально-социальной иерархии в стае приматов. Как и у других стайных животных, мы обнаружили замкнутый круг инстинктов: канал прямой связи - инстинкты агре­ссии и самозащиты, механизм обратной связи - чувственного поощрения на основе полового инстинкта, плюс третий контур поддержания устойчивости и баланса первых двух - на основе инстинктов ми­ме­сиса и эмпатии. Главное различие любой стаи приматов со стаей хищников или травоядных - в суще­ственно большей развитости стайных инстинктов мимесиса и эмпатии, за счет сэкономленной пси­хи­ческой энергии при малой агрессивности. Следствием повышенной эмпатии и сниженной аг­рессии становится заимствование внешних форм полового поведения в качестве риту­аль­ных, сим­во­лических "кирпичиков" для социальной иерархии стаи.
   Еще один важный момент мы упустили, поскольку он напрямую не касался ме­ха­ни­зма "сексу­ально-социальной иерархии". Дело в том, что именно место обитания стаи приматов в тропическом лесу наиболее способствует развитию двух взаимосвязанных психологических функций - ощу­ща­ющей и интуиции. На нижних этажах тропического леса всегда стоит полумрак, и что­бы издалека, ра­ньше других обнаружить в густой листве или на лесной подстилке ягоды, грибы или насекомое, ну­жно особо зоркое зрение. Именно поэтому приматы выработали стереоскопическое зре­ние, в отличие от хищников. Второе приспособление - более глубокое различение цветов и оттенков, то есть налицо повышенное раз­витие функции ощущения. Благодаря этому возможно различение издалека съедо­б­ного от потен­ци­ального опа­сного - способность мобилизовать коллективный опыт предков, то есть повышенная животная интуиция.
   Натренированные миллионами поколений приматов в тропическом лесу, эти меха­ни­змы обес­печили высокий уровень мимесиса и эмпатии, когда развитые созерцание и интуиция были направ­лены не только на внешнюю среду, а на других членов стаи. Разумеется, высокое развитие этих фун­кций подготовило формирование самого первого "творческого меньшинства" после размыкания зам­кнутого круга "сексуально-социальной иерархии", прерывания спокойного течения жизни праче­лове­ческой стаи в первобытном тропическом раю. Но каким образом такое прерывание или раз­мы­кание могло произойти?
   Представим себе, могло ли произойти прерывание ритуала показной агрессии и подчинения в стае волков? Как это можно себе помыслить? Ну не подчинился бы, проявил молодой волк не по­кор­ность, а агрессию в отношении вожака? Так ведь это регулярно случается, и результатом может стать даже смерть одного из соперников. Но такая показательная смерть только укрепит ритуальную дис­ци­плину среди оставшихся.
   То же самое и в стае приматов. Ну не присел, например, молодой самец в позу самки? Или да­же самка из-за плохого настроения откажется совершить публичный ритуал подчинения в форме ба­нального полового акта? Ну, получит за это тумаков от вожака. Ну, пошумят, повизжат товарки на­счет неподобающего поведения. Ну, посидит в стороне, в кустах, поголодает пару дней. Голод не тетка, рано или поздно вернется и подставит зад вожаку, как по­ло­жено по иерархическому рег­ламенту стаи. Ну, даже если и вовсе сойдет с ума, и больше не вернется, тогда просто умрет от голода или, скорее, будет растерзана хищниками без защиты стаи. Так что никакого прерывания "замкнутого круга" не случится, а только укрепление ритуальной иерар­хи­че­ской дисциплины за счет очищения коллектива. То есть само по себе спонтанное изменение стере­о­ти­па поведения части особей не может повлиять на ситуацию в стае. А если вдруг поражение психики из-за болезни или иного фактора на­стигло большинство членов стаи, тогда погибнет вся популяция, но искомого результата усложнения социальной структуры все равно не случится.
   Может быть, нам в наших рассуждениях поможет напоминание о том, что для начала видо­об­разования, в том числе антропогенеза, нужны два условия - не только экологический кризис, но и му­тация. Так, может быть, прерывание цепочки инстинктов могло случится из-за структурной му­та­ции, препятствующей тому или иному инстинкту. Такие мутации при экологических кризисах - рост популяции при огра­ни­ченных ресурсах пищи, что ведет к стрессам, - действительно не так уж редки. Но врожденные па­тологии - например, импотенция самца или сухорукость, просто резко снижают шанс на выживание, отбрасывая вниз по иерархической лестнице. Хотя где-то мы уже близко к раз­га­дке. Действительно, в случае какой-то патологии, структурной мутации особь может оказаться в самом низу "лестницы", но не вне иерархии. Потому что уж принять позу ритуального подчинения сможет ин­стин­ктивно даже слепоглухонемая особь, если вдруг доживет до половой зрелости.
   То есть, похоже, тупик? Получается, все поиски аргументов и такие логичные рассуждения - все насмарку! Механизм поддержания порядка в стае приматов на самом деле столь хорош и наде­жен, что практически нет факторов, внешних или внутренних, которые смогли бы его поколебать. Ну что ж, тогда вздохнем и присядем поудобнее в этом тупике, отдохнем мыслями.
   Уж больно он маленький и тесный, наш тупичок! Здесь не то что присесть, здесь и смотреть-то совсем не на что. Поскольку мы исключили из рассмотрения практически все возможные и невоз­мо­жные варианты. Но на всякий случай еще раз проверим наши последние рассуждения. Итак, в конце концов, мы уткнулись куда? Правильно, в принципиальную возможность любой молодой особи принять позу ритуального подчинения вожаку для того, чтобы быть принятой в иерархию стаи.
   Нет ли в этом рассуждении какой-то, хотя бы маленькой зацепочки, неточности? Мы еще сравнивали с ситуацией в стае волков, потому и убедились. Только вот даже для стаи волков наши общие рассуждения не были до конца точными. Если бы молодой волк не принял ритуальную позу подчинения и проявил агрессию, то его бы вожак мог и загрызть. А вот, если это сделала бы молодая волчица, то не загрыз бы. То есть половой инстинкт, скорее всего, удержал бы от завершения аг­рес­сии. Кажется, к такому выводу подталкивают этологические наблюдения доктора К.Лоренца?
   Но ведь и в стае приматов тоже наблюдается различие полов, несмотря на общий ритуал под­чинения. Неточность в наших рассуждениях есть, и вожак стаи все же различает, кто перед ним присел в сексуальной позе - самец или самка. В отношении самца телодвижения вожака будут чисто ритуальными, а вот в отношении молодой самки одного лишь поглаживания по спинке будет недо­ста­точно. Вся стая и сама молодая особь в этом случае ждут от вожака проявления ре­аль­ной сексуальной потенции. Вот он где, выход из тупика - в совпадении ритуальной и реальной сто­роны дела в от­ношениях вожака и молодой самки.
   А какое и где в этом случае может случиться препятствие для инстинкта? Ясно, что не на сто­роне вожака, поскольку он уже вожак и испытан в деле. Ну, вот мы и пришли окольным путем к той самой структурной мутации, ненужной детальке человеческого организма, которая единственная от­личает состав органов и тканей человека от всех других гоминидов. Называется эта ткань по науке - девственная плева или hymen, а по-простому - "целка". Вообще говоря, в зачаточном состоянии эта ткань есть у многих видов млекопитающих, а на стадии эмбрионального развития - у всех. Но в чрезмерно развитом виде, образующим существенный признак девственности, эта неотения есть то­лько у человека и ещё у одного вида, не относящегося к приматам.
   Единственное, от чего хотелось бы сразу предостеречь молодых коллег - это не спешить сразу вспоминать пошлые фрейдистские конструкции. Сводить все многообразие и красоту социально-ку­льтурной жизни человека к сексуальным мотивам и неврозам - это все равно, что сводить красоту жемчужины к природе песчинки, ставшей причиной ее рождения. Фрейд и его последователи дей­ст­вительно внимательно изучили разломанные "жемчужины" человеческих душ и обнаружили вну­три следы первобытного "песка". Однако красота и все содержание человеческой Ку­льтуры зак­лю­чается вовсе не в исходной "песчинке", а во многих тысячах тонких слоев "пер­ла­мутра" - творческих под­вигов наших далеких и не очень предков.
  

Первый День Творения

   Как и положено в любом расследовании, следующий этап нашей работы после выявления наиболее вероятной причины Происшествия - это реконструкция общей картины, включая осно­вные причинно-следственные связи. То есть мы должны определить, какие наиболее вероятные последст­вия должен был вызвать в жизни стаи приматов обнаруженный нами Фактор Икс, прервавший зам­к­нутый цикл взаимодействия базовых инстинктов.
   Одновременно мы должны сверить восстановленную картину Происшествия и его послед­ст­вий с имеющимися у нас свидетельствами о самых первых этапах антропогенеза. Напомним, что к та­ким свидетельствам относятся: 1) самые общие стереотипы социального поведения, характерные для всех человеческих сообществ, а также общие закономерности развития личности; 2) доступное нам содержание архаических слоев "коллективного бессоз­нате­ль­ного" в виде символики древних мифов, религиозных откровений.
   Заметим, что метод художественной реконструкции широко используется в кри­ми­налистике. Например, составление постфактум фоторобота преступника или схемы ДТП. Од­нако доказательная сила такой реконструкции заключается в совпадении со свидетельскими пока­за­ниями. Точно также и в научном исследовании разрозненные свидетельства о первичных и тем более отдаленных послед­ст­виях не имеют смысла без реконструкции картины причинно-следственных свя­зей. И наоборот, реко­нструкция картины Происшествия будет иметь лишь художественное значение, если не подкрепить каждую из воссозданных причинно-следственных цепочек объектив­ными свидетельствами.
   Наконец, нужно обратить внимание читателей, что в философии, не говоря уже о мифологии, религии, эзотерике, давно существует целый жанр сочинений на тему "предполагаемого начала исто­рии", содержанием которых является именно реконструкция событий "начала Истории", "сотворения Человека". При этом следует различать спекулятивные построения и творческие откровения. Спе­ку­лятивные реконструкции, как правило, имеют своей целью подтвердить силу некоего базового по­с­ту­лата, "краеугольного камня" философских или эзотерических систем. Например, фрейдистские спе­куляции на тему "эдипова комплекса" проецируются на первобытную стаю, чтобы абсолютно про­из­вольно, без каких-либо объективных обоснований заявить, будто именно взаимная ревность моло­дых самцов и вожака стаи привела к убийству последнего, что якобы превратило животную стаю в соци­альную систему. С какой стати? Где логика и где доказательства?
   Поэтому спекулятивные теории "сотворения человека" нам могут быть интересны разве толь­ко как наглядные примеры ошибочной логики, чтобы им не уподобляться. Совсем другое дело - редкие примеры мифологических реконструкций "начала истории". Результатом подлинного, твор­че­ского откровения является образное, символическое отражение архетипов "кол­лективного бессоз­на­тельного" - невидимого и невыразимого в полной мере рацио­наль­ны­ми схемами. Эта развитая ми­фо­логия, например, "Книга Бытия" относятся к весьма древним вре­ме­нам, когда фи­лософии еще не су­ществовало, и сложные спекулятивные построения вообще не имели места. Такого рода творческая реконструкция первых этапов Творения, память о которых хранится в "коллективном бессозна­тель­ном", имеет для нас ценность надежных свидетельских показаний.
   Главное отличие нашей, научной реконструкции от спекулятивных философских или эзо­те­ри­ческих теорий - в том, что мы опираемся исключительно на биологические факторы, вскрывая ме­ха­низмы взаимодействия базовых животных инстинктов, а также общих принципов биологической эво­люции. Без привлечения каких-либо иррациональных, метафизических гипотез. Второе отличие - тщательная проверка гипотезы на основе суммы доступных свидетельств и экспертных мнений. Третье отличие - отсутствие каких-либо отсылок к авторитетным теориям, которые нужно подтвер­дить. Мы просто расследуем Происшествие, применяя все до­ступные нам научные знания и методы.
   Теперь можно возвратиться к обнаруженному нами в ходе достаточно сложных поисков био­логическому Фактору Икс, а именно - к девственности как структурной мутации, отличающей ор­га­низм человека от человекообразных приматов. В ходе наших поисков мы выяснили, что любую жи­во­тную стаю поддерживает устойчивый круговорот трех базовых инстинктов - охотничьего (агрес­сия), сексуального, подражательного (мимесис). Причем разорвать этот "непорочный круг" прак­ти­чески невозможно. Внезапная утрата способности, возможности или желания осуществлять инстинк­ты ве­дет просто к гибели особи или даже популяции, но в масштабах биологического вида круго­во­рот ин­стинктов будет продолжаться практически вечно, пока существует экологическая ниша.
   Однако нас интересовало лишь такое прерывание круга инстинктов, которое ведет к "неполно­му разделению" стаи на две части, одна из которых становится не просто маргинальной, но "твор­че­с­ким меньшинством". Это меньшинство, не имея возможности участвовать в "социальной" жизни стаи, в круговороте базовых инстинктов, должно в силу четвертого базового инстинкта - "реакции на отсутствие" найти искусственную замену для удовлетворения "прерванных" базовых инстинктов. Чтобы в результате создать искусственную "реальность" - параллельный мир, населен­ный виртуаль­ны­ми ролями и артефактами, замещающими недоступные инстинктивные функции.
   Для создания такого "виртуального мира" нужно очень большое субъективное желание и, в конечном счете, сохранение всех физических и психических способностей к базовому инстин­ктив­ному поведению. Но одновременно - нужно трудно преодолимое объективное препятствие, которое возможно устранить или обойти только в ходе упорной творческой работы инстинкта животной фан­тазии - "реакции на отсутствие".
   То есть, на самом деле, условия для нашего искомого Фактора Икс были поставлены очень же­сткие. Объективных препятствий, не связанных с умалением физических или психических потенций, на путях реализации инстинкта агрессии или инстинкта мимесиса мы просто не смогли себе пред­ставить. В самом деле, как представить себе объективную природную преграду, вдруг вставшую на пути вожака, пытающегося укусить или побить молодого самца? Это что - структурная мутация в ви­де панциря? Или, еще интереснее, как может выглядеть объективная преграда на пути реализации инстинкта подражания, мимесиса? Может быть, мутация в виде "шапки-невидимки" для вожака? Просто слепота ведь не годится, она ведет к гибели особи, а не к творчеству.
   В то же время найденный нами Фактор Икс, он же девственность - является вполне объ­ек­тив­ной природной причиной, прерывающей путь реализации одного из базовых инстинктов - поло­вого. Но при этом, как показывает практика человеческих сообществ, преграда эта вполне прео­до­ли­ма при наличии определенных знаний и умений.
   Получается, что круговорот базовых инстинктов, созданный Природой для всех стайных и се­мейных организаций высших животных, имеет очень большую степень надежности. Практически один шанс из миллиона, чтобы реализовать единственную возможность разорвать кольцо инстинктов, найти единственную "лазейку" из мира животных инстинктов в человеческий мир непрерывного тво­рческого преобразования "социальной реальности".
   В этой связи будет уместно поставить вопрос, а насколько случайным является само Странное Происшествие в Лесу? Есть ли природная причина у самого Фактора Икс? Или все же здесь есть место для спекуляций об инопланетном, божественном или ином "разумном" вмешательстве в суве­ренные дела стаи приматов?
   Во-первых, нужно вспомнить о биологическом законе гомологических рядов, ука­зы­ва­ю­щем на непрерывное действие фактора изменчивости. Чем больше размеры популяции, чем больше самих популяций и видов, тем больше реализуется всевозможных вариантов струк­ту­ры и системных связей между органами и между особями. Доказательством успешности постоянных экспериментов живой Природы является тот факт, что среди млекопитающих есть еще один вид, кроме человека, обла­да­ю­щий признаком девственности. Видимо, не случайно поэты роман­тической эпохи воспевали "трепет­ную лань" в качестве метафоры для юных дев.
   Как видно из этого парнокопытного примера, сама по себе структурная мутация девственности не является основной причиной прерывания кольца инстинктов. Лани в смысле реализации инстинк­тов практически не отличаются от других оленей. Главной причиной является, очевидно, сочетание Фактора Икс с иным фактором, который является основой "социальной" структуры стаи приматов. А именно заимствованием внешних признаков базового полового инстинкта в качестве символики вла­сти и подчинения, формирующей иерархическую структуру стаи.
   В стае волков или в стаде парнокопытных для формирования менее сложной иерархии ис­по­льзуется инстинкт агрессии, но тоже ограниченный, превратившийся в символическое действие. Что касается базового инстинкта мимесиса, то он и без того является фундаментом любой стайной ор­га­низации. И потом подражательный инстинкт, по определению, не имеет самостоятельных внеш­них форм выражения. Так что ограничить мимесис нельзя и заимствовать для "социальной" струк­туры у него нечего.
   Теперь мы можем уверенно предположить, что по мере эволюции животного мира сложность стайной организации возрастает путем задействования, вовлечения для целей самоорганизации базо­вых инстинктов. Первый уровень стайной организации характерен для низкоорганизованных видов, таких как лемминги в тундре или та же сельдь в море. Однако уже на этом уровне высокая энер­ге­ти­ка мимесиса начинает влиять на реализацию других инстинктов - агрессии и полового. Начинается по­степенная интеграция всех инстинктов в единую цепь или "кольцо инстинктов". На следующем уро­вне интеграции в общую цепь с мимесисом включается инстинкт агрессии, возникает новый уровень стайной организации, как у хищных, так и у травоядных животных, а равно и у некоторых птиц и да­же рыб. В свою очередь, необходимость ограничения агрессии включает в "общую цепь" применение для "социальных" целей внешних форм реализации полового инстинкта.
   Дополнение и частичная замена инстинкта агрессии на половой инстинкт в качестве основы "социальной иерархии" дает следующий уровень сложности стайной организации, характерный для большинства приматов. Наконец, часть приматов, обитающих в вечных сумерках тропического леса, вынужденно развивает психические функции созе­рцания и интуиции, что требует в целом большего уровня психической энергии. Этот рост пассионарности сущес­т­венно влияет и на эволюцию "соци­альной" структуры, поскольку степень "социально" обусловленного полового возбуждения огра­ни­че­на уровнем психической энергии.
   Таким образом, усложнение "социальной" структуры стаи напрямую связано с уровнем пси­хи­ческой энергии и возросшим объемом информации, обрабатываемым увеличившимся мозгом живот­ных. И эта тенденция в развитии приматов является объективным следствием фактора естественного отбора. В свою очередь этот фактор развития не может не влиять на рост популяции, а значит на реа­лизацию фактора изменчивости. Соответственно, вероятность появления мутации девственности на фоне превращения полового инстинкта в фактор "социальной" самоорганизации стаи повышается в до­статочной степени, чтобы проявление нужной мутации стало только делом времени.
   Те не менее, если хорошенько подумать, то на повышенную вероятность такой мутации дей­ст­вовал не только фактор времени, но и сам "социальный" фактор, формирующий направление есте­ст­венного отбора. Как мы выяснили в главе "Тело как Улика", "социально-сексуальная" иерархия в стае животных предков человека повлекла существенное увеличение размера половых органов по сравнению с другими приматами. Но из курса медицинской анатомии и эмбриологии можно узнать, что мужские и женские половые органы, несмотря на их внешнюю противоположность, на самом де­ле развиваются из одинаковых зачатков, соответствующих ранним стадиям эволюции. Так что нас­ледование увеличенного размера половых органов затрагивает оба пола, и у женских особей "лиш­ний" материал также реализуется в виде разного рода "архитектурных излишеств". Поэтому мы мо­жем говорить о вполне закономерном появлении такого рода мутации в стае приматов, где именно ги­пертрофированный половой инстинкт определяет символику и иерархию власти.
   Таким образом, мы отследили причинно-следственную связь появления Фактора Икс с двумя самыми общими механизмами видообразования - изменчивостью и направленным естест­вен­ным от­бором. Отличие от классического дарвиновского понимания в том, что внешним фактором направ­ле­нного естественного отбора здесь выступает не непосредственно естественная среда оби­та­ния, а "со­циальная" структура стаи, сформировавшаяся для адаптации в этой самой среде.
   Наконец, нужно вспомнить еще один важный механизм видообразования, который признан би­ологами в качестве существенного дополнения к классической теории эволюции. Этот механизм зак­лючается в постепенном накоплении популяцией разного рода мутаций, часть из которых ста­но­вится фактором выживания при экологическом кризисе. В нашем случае этот механизм эволюции та­кже имеет место: Мы уже отмечали, что более высокий уровень интеграции и взаимодействия в стае при­матов, спаянной "социально-сексуальной" иерархией, является фактором повышения конку­рен­то­спо­собности вида. Как за счет вытеснения из Леса других видов растительноядных и насекомоядных жи­вотных, так и за счет совместного организованного отпора хищникам. Однако именно отсутствие ес­тественных врагов в экологической нише есть самый прямой путь к экологическому кризису пере­на­селения. При этом фактор "социальной интеграции" ведет в своей сексуальной части к повы­шен­ной половой активности и, как следствие, к высокой рождаемости, а в "социальной" части - к сни­жению смертности. То есть скорость движения к экологическому кризису возрастает.
   В то же время структурная мутация девственности, которая оставляет без "социального" ста­туса и без сексуального удовлетворения часть молодых самок, действует на понижение рождаемости и, следовательно, является, как минимум, фактором, смягчающим экологический кризис. То есть про­явление такой мутации в условиях экологического кризиса было, в целом, благоприятным фактором для сохранения конкретной популяции. Другое дело, что закрепление данной мутации в популяции, то есть увеличение числа девственниц среди самок повлекло за собой очень далеко идущие пос­лед­ст­вия не только для стаи, но и для всего вида, и даже для всей Природы.
   Итак, мы имеем достаточно подробную и логичную реконструкцию чисто биологических при­чинно-следственных связей, приведших к проявлению мутации девственности как системного Фак­то­ра Икс. Теперь, зная в достаточной степени подробности все биологические предпосылки возник­но­ве­ния Фактора Икс, мы можем продолжить реконструкцию картины Странного Про­исшествия в Лесу - точнее, серии событий и последствий, вызванных проявлением Фактора Девственности.
   Еще раз оговоримся, что для исследования отдаленных исторических событий не существует иного метода, кроме художественной реконструкции. Не случайно среди девяти муз есть Клио - муза Истории. Однако к такой исторической реконструкции современная наука предъявляет достаточно жесткие требования - выявление и учет всех значимых факторов, а также возможность непротиворе­чивой интерпретации всех свидетельств и артефактов, относящихся к данному ряду событий.
   В случае нашей художественной реконструкции есть две группы обстоятельств, влияющих на качество творчества. Во-первых, речь идет о самом Первом Событии, причем даже не в Истории, а в Предыстории человечества. То есть исторических событий отдаленнее этого просто не бывает. От­сю­да проблемы со свидетельствами и поисками артефактов, относящихся к событию. Однако, по боль­шому счету, все события древней истории, описанные, точнее - реконструированные историками, имеют примерно то же качество в смысле отражения в исторических источниках. И большой разницы для нас, было ли событие десять тысяч, сто тысяч или миллион лет тому назад, практически нет.
   Зато нам благоприятствует другая сторона этой же медали, а именно тот факт, что никаких внешних исторических и социальных обстоятельств на момент свершения Странного Происшествия в Лесу просто не существовало. Никаких факторов и сил, влияющих на процесс, не было не только за пределами Леса, но даже за пределами стаи. Поэтому для полной реконструкции нам вполне до­ста­то­чно выявленного нами набора биологических факторов, прежде всего, "социально-сексуальных" сте­реотипов, определявших статус и поведение всех без исключения взрослых членов стаи вплоть до проявления Фактора Девственности.
   Отметим, что по своей сложности достоверная художественная реконструкция примитивных проблем первобытной "социальной" иерархии не относится к задачам повышенной сложности. Уж точно не "Анна Каренина", и даже не "Таис Афинская". Здесь сложнее будет, наоборот, удержаться от проекций на примитивную ситуацию привычных для нас социальных сложностей. Так что даже сказка о Маугли - нам не пример. Нужно абстрагироваться от всего "человеческого", со­ци­а­льно обус­ловленного, и "предельно цинично" описать стандартное действие довольно прямо­ли­ней­ных живот­ных инстинктов.
   Сразу условимся, что мы описываем обобщенную ситуацию, которая может иметь несу­ще­ст­ве­нные вариации в своем развитии. Например, нам все равно, появилась первая девственница в един­ст­венном числе или же их было несколько сестер. В любом случае одна или несколько должны были дать многочисленное потомство, чтобы девственность стала фактором развития. Также нам все равно, что какое-то творческое решение проблемы открыла одна или сразу несколько девственниц, потому что в силу инстинкта подражания это решение стало об­щим достоянием. Поэтому мы будем писать "девственница", имея в виду всех девственниц, и нао­бо­рот - обо всех, имея в виду каждую.
   Итак, мы вплотную приблизились к описанию момента собственно Странного Происшествия. Потому что само по себе рождение первой девственницы вряд ли привлекло внимание сородичей и даже ее матери. Уж больно незначительна новая деталь организма. Поэтому девственница, как и все детеныши, сначала висела на мамке, потом бегала за ней, потом играла со сверстниками во взрос­лых и, наконец, выросла, годам к четырем-пяти до половозрелого состояния. Что случается обычно с по­ловозрелыми молодыми самками, я думаю, особо подробно рассказывать не надо. Хотя, на самом де­ле, в человекообразной стае с ними случается не просто первый половой опыт, а ритуал "соци­аль­ной инициации". Поскольку в стае приматов половой акт имеет, кроме репродуктивного, еще и сим­во­ли­ческое значение, определяющее статус животного, место в иерархии.
   Но это "два в одном" - совпадение биологического и "социального" акта имеет значение не только для инициируемой самки, но и для инициирующего самца. Для него каждый публичный поло­вой акт - это подтверждение доминирующего статуса, первого в "социально-сексуальной" иерархии. Очевидно, что не может быть вожаком самец, не справившийся с ритуальными обязан­но­с­тями, вклю­чая инициацию молодняка. То есть неспособность вожака публично оплодотворить самку является признаком импотенции и бесспорным поводом для обструкции и низложения ли­дера, уронившего "социальный штандарт". После чего группа самых сильных самок избирает нового вожака. Однако проблема оказывается не персональной, а системной. Никто из самцов не обучен об­ра­щению с дев­ственницами, так что ситуация внезапной "импотенции" вожака повторяется много раз, прежде чем вся стая оказывается деморализована и дезорганизована. Состояние все­общего стресса и хаоса в тесном мирке первобытной стаи - вот начало творения человека и начало Предыстории.
   Однако даже со стрессовым опытом общения с первой девственницей нужно как-то справ­ля­ть­ся, порядок в стае нужно восстанавливать. Причем это должен быть прежний порядок на основе при­вычных стереотипов. Напомним, речь идет о стае мирных, довольно добродушных и ленивых зверу­шек. Поэтому никаких жестоких санкций к первой девственнице не могло быть. Просто в результате Странного Происшествия она осталась в статусе неполовозрелого детеныша. Поскольку это един­ст­венный способ для всей стаи вернуть статус-кво.
   Хотя, разумеется, пережитый стресс отпечатался в памяти всей стаи. Так что следующая инициация была очень нервной и осторожной, даже если очередная молодая особь и не была дев­ст­венницей в анатомическом смысле. Но, тем не менее, вся стая более или менее успокоилась, вер­ну­лась в состояние привычной суеты. И только первая девственница после очередных безуспешных по­пыток привлечь внимание самцов так и осталась вечным ребенком.
   Итак, самым первым следствием Странного Происшествия становится появление маргиналь­ной части сообщества - взрослых самок, имеющих не только социальный статус детеныша, но и вы­нужденно сохраняющих детское психическое состояние, поскольку инициация не состо­я­лась. Между тем у высших животных детеныши отличаются повышенной игриво­стью. Это тоже проявление ба­зо­вого инстинкта животной фантазии - "реакции на отсутствие", в данном случае - на отсутствие взрослого статуса. Детеныши хищников играют в охотников, проявляют агрессию. Детеныши при­матов играют в "дочки-матери" и другие социальные игры, тре­нирующие участие во взрослой жизни. Будет вполне естественно предположить, что основным за­ня­тием группы девственниц, оказавшихся в статусе вечных "второгодниц", становятся игры, ими­ти­ру­ющие участие во взрослой иерархии.
   Теперь ненадолго прервем процесс реконструкции Происшествия, чтобы сразу отметить важ­ное совпадение со свидетельскими показаниями антропологов. Существенное отличие человека от всех животных - необычайно длинный период детского развития, включая долгий период роста головного мозга. Между тем, первым последствием обнаружения сексуально-соци­аль­ной не­при­год­ности первой девственницы было именно продление детского периода на неопределенный период. Причем продление детского социального и психического статуса влечет и продление физио­ло­ги­ческих процессов, характерных для детского периода. В силу взаи­мо­связи психо­соматических про­цессов в организме и, особенно, вследствие пережитого и пережи­ва­емого заново в имитирующих иг­рах стресса. То есть девственницы получили шанс вы­расти до больших размеров, чем их более счаст­ливые сверстницы, вклю­чая объем мозга. Это предпо­ложение подтверждается рутинным меди­цин­с­ким наблюдением - прекращением физического роста и психического развития у рано забереме­нев­ших молодых особей вида homo sapiens.
   Что касается психического развития первых девственниц, то из-за неучастия во взрослых соци­ально-половых играх, психическая энергия должна была неизбежно канализироваться по двум глав­ным направлениям. Во-первых, это проявление повышенной агрессии, характерное для подрост­ко­вого периода и у вида homo sapiens. И, второе направление проявления такого же подросткового ли­бидо - напряженность инстинкта подражательного поведения, инстинкта обучения. При этом пер­вые девственницы должны были выйти далеко за рамки обычных детских игр, имитируя поведение не только самок, но и самцов, включая вожака. В дальнейшем этот же гипертрофированный подра­жа­те­льный инстинкт мог сыграть важную роль в приобретении девственницами навыков и умений, отлич­ных от обычных стереотипов лесных приматов. Например, навыков охоты или ныряния в воду, заим­ствованных у других видов животных.
   Таким образом, можно с высокой вероятностью утверждать, что в результате Странного Про­ис­шествия усложнилась не только структура стаи, но и структура психики значительной части осо­бей. Правда, нужно сразу отметить, что структура стаи уже содержала до этого маргинальную часть - группу детенышей, и первоначально удвоилась, усложнилась не основная, взрослая структура, а опе­каемая, детская часть стаи. В результате детская стадия развития психики значительной части особей - девственниц, дополнилась новой, подростковой стадией развития, со­че­тающей статус ребенка с почти взрослой физиологией.
   Первичное усложнение половозрастной структуры стаи должно было просуществовать доста­точно долгое время, чтобы связанные с этим стереотипы поведения устоялись и закрепились в колле­ктивном опыте стаи. Продлению этого периода первоначального накопления опыта способствовало общее снижение рождаемости, смягчившее экологический кризис перенаселенности.
   Чтобы новоприобретенные девственницами стереотипы поведения и новая структура психики стали фактором видообразования, девственницы должны были на каком-то этапе получить возмож­ность реабилитироваться и вернуться в общий круг реализации взрослых инстинктов стаи. Такое воз­вращение стало вторым важным Событием в ряду событий, начавшимся Странным Происшествием. Причем нужно представлять себе, что стая в целом достаточно быстро адаптировалась к фактору дев­ственности. Память о пережитом Страшном Стрессе внесла определенные коррективы в процесс ини­циации молодых особей. После первичной проверки новые девственницы сразу направлялись в под­ростковый круг себе подобных и, после доходчивых объяснений с применением воспитательных мер, вряд ли сами решились бы повторить негативный, сугубо стрессовый опыт. Единственное, что оста­валось девственницам, это имитировать взрослую жизнь в под­рост­ко­вых играх в качестве "реакции на отсутствие". Поэтому единственно возможным способом разре­ше­ния сложившейся ситуации мог­ла быть практическая "инициация" в рамках имитационной игры во взрослую жизнь. Попросту говоря, должна была случиться дефлорация дев­ственниц искусственным фаллосом.
   Сама по себе потеря девственности из-за неосторожного обращения с посторонними пред­ме­тами не является ни проблемой, ни приобретением для психики девственницы, находящейся в соци­альном статусе подростка. Такого рода случайность не изменяет стереотипного течения жизни в жи­вотном и даже в человеческом сообществе. Потому что для изменения половозрастного статуса особи нуж­на именно инициация как соблюдение определенного ритуала. Это значит, что в рамках подрост­ковой игры девственниц во взрослых должна быть воспроизведен весь ритуал, сформироваться такая же иерархия, "как у взрослых", включая вожака, единственно обладающего правом применять свой сакральный инструмент для "инициации". Нет ничего сложного для высших приматов в том, чтобы в порядке "реакции на отсутствие" использовать посторонние предметы, например, обломок дерева для игры в вожака. Здесь даже нечего особо фантазировать.
   Однако, чтобы в психике девственницы-подростка произошло перек­лючение психической про­граммы, изменение стереотипа поведения с детского на взрослый, необ­хо­димо нечто большее, чем просто устранение физического препятствия с помощью вновь изобретен­но­го инструмента. Для этого "игра во взрослых" в исполнении группы девственниц должна стать бо­льше чем игрой. Она должна была стать в глазах девственниц более важной и психологически при­влекательной, чем постоянно на­блюдаемый ими со стороны ритуал взрослой жизни. Естественной причиной такого превращения подростковой игры в сакральную "мистерию" стал повы­шен­ный уровень нерастраченного либидо, направленный на выполнение стереотипной "программы" при­обретения взрослого статуса. Непо­средственное участие в имитации недоступного ритуала, в по­став­ленной силами девственниц "мис­терии", оказывается психологически наиболее важно. За счет при­лива психической энергии такое ми­стическое соучастие окрашено в нуминозные, светлые тона в бо­льшей степени, чем обычное наб­лю­дение за ритуалом в основной стае.
   Соответственно, для экзальтированной девственницы ритуал инициации Артефактом в ходе "мистерии" оказывается более чем достаточной заменой обычной инициации. После этого освобож­денная девственница легко переходит к стереотипной программе взрослого поведения. Она пред­ла­гает себя настоящему вожаку, и после проверки становится полноценным членом стаи. Как и другие девственницы, прошедшие обряд "инициации".
   Результатом найденного девственницами решения проблемы становится уже не удвоение "дет­ской" части стаи, а латентное удвоение всей взрослой иерархии. При этом для девственниц более привлекательной из двух параллельно существующих структур остается именно та, в которой они прошли "инициацию". Кроме того, в альтернативной иерархии девственницы имеют заведомо более высокий статус. Поэтому девственницы совмещают участие в основном "социально-сексуальном" процессе с участием в самом первом "тайном обществе", осуществляющем таинство "инициации по­священных" - девственниц, достигших определенной ступени в играх "тайного общества".
   Наша реконструкция дошла до такой степени усложнения исходной животной стаи сооб­ще­ства, которая уже имеет много признаков, характерных для человеческих сообществ. Во-первых, это "неполное разделение" исходного сообщества на две автономных части, имеющих сходную соци­альную структуру, но разную психологическую природу.
   Самое главное, что уже произошло в первый день Творения, это достигнутое частью сооб­ще­ства ("творческим меньшинством") полное отделение социальной иерархии от исходного замкнутого круга базовых инстинктов, включая половой инстинкт. Соответственно, сакральная, инициирующая роль символа власти, принадлежавшая половому органу вожака, в новой социальной структуре пере­ходит к Артефакту - деревянной копии исходного плотского прототипа. Однако для сообщества девственниц этот деревянный Артефакт, породивший их к взрослой жизни и полноценному статусу, имеет уже большую сакральную ценность, чем даже исходный прототип. В новой, девственной части сообщества сформировалась структура, в центре которой находится уже не вожак, руководящий пов­седневными делами стаи, а Артефакт, окруженный жрицами, руководящими священными ритуалами.
   С точки зрения основной иерархии сообщество девственниц как бы и не существует. Именно в этом смысле его можно назвать "тайным обществом", спрятанным от взгляда основного сообщества. Для всех остальных существует только маргинальное общество девственниц-подростков, облада­ю­щих статусом детенышей, и есть бывшие девственницы, занявшие нижние этажи иерархии. Са­кра­льное же значение Артефакта для "этих животных", в отличие от посвященных "девственниц", про­сто не существует. Но такое разделение сообщества на посвященных и непосвященных сохра­няется недолго. Потому что все потомки девственниц, в том числе и мужского пола, несут в своей бессоз­на­тельной психике образ Артефакта. Так вскоре после второго События в ос­новном сообществе, кроме действительных участниц "тайного общества", появляются латентные "посвященные". Однако реа­к­ция сыновей первых девственниц, не участвующих, но "понимающих" значение альтернативных ри­туалов и иерархии, скорее всего, была неоднозначной.
   Итак, уже второе Событие в процессе антропогенеза, "творения человека", формирует пол­но­цен­ную первичную структуру социума, которая затем воспроизводится на каждом новом уровне раз­вития и усложнения. Практически во всех человеческих сообществах есть деление на две неравные части. С одной стороны - иерархия во главе с вождем, царем, президентом, занятая поддержанием по­рядка при распределении материальных благ и чувственных поощрений. С другой стороны - аль­те­р­натива, ведающая тайным, сакральным знанием во главе с верховным жрецом.
   Нужно также особо заметить, что в конце Первого Дня Творения для посвященных произошло разграничение двух частей сообщества, двух иерархий, одна из которых оказывается окрашена нуми­нозным светом священного Артефакта, а вторая пребывает на этом фоне буквально во тьме. Причем символика света и тьмы при этом означает также степень сопричастности к сакральному знанию. Ес­ли же говорить о значении Артефакта, то он становится не только символом жи­вотворящей, опло­до­творяющей силы, но и первым постоянно используемым Магическим Инст­ру­ментом. То есть в конце Дня Первого проявилось первое значение имени "Зевс", известное в древ­ней­шей крито-микенской цивилизации. Однако, как мы помним, у имени верховного божества есть еще несколько значений - топорик и сардонический смех, а также бык, птица и змея. А в ветхозаветной реконструкции речь идет о семи "днях творения". Так что нам еще есть куда стремиться в наших поисках.
  

И был вечер, и было утро

   Прежде чем двигаться дальше, есть смысл еще раз вни­мательно свериться с единственным бо­лее или менее надежным свидетельством о событиях Начала Времен, а именно - с содержанием са­мых древних слоев "коллективного бессознательного". Мы считаем, что творческая рекон­струкция в форме Откровения "Книги Бытия" является на­де­жным свидетельством. Поскольку во времена Мо­исея человечество еще не научилось философским и эзотерическим спекуляциям, а само "кол­лек­тив­ное бессознательное" еще не было сильно загружено сложным опытом Истории. Поэтому нужно внимательно присмотреться к первым стихам пер­вой Книги, чтобы не допустить явных противоречий и нестыковок. Это значит, что символические образы Семи Дней Творения должны обязательно полу­чить рациональную интерпретацию в нашем социально-психологическом исследовании.
   Например, День Первый описан в Библии так: "Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною и Дух Божий носился над водою" /Быт 1, 1/. Как совместить этот возвышенный тревожный пафос с идиллической картиной первобытного тропического леса, в котором человекообразные обезь­яны ле­ниво играют в свои социально-сексуальные игры? Получается, что мы заблудились в Лесу?
   Если понимать стихи Книги Бытия буквально, тогда мы в тупике. Но в том то и дело, что Библию нужно понимать символически - как образы, относящиеся не к физической реальности, а к психической, духовной субстанции. То есть "земля", "во­да", "небо", "деревья", "звери" и "птицы", "мужчина" и "женщина", и многие другие образы Библии - это на самом деле архетипы (элементы) или свойства глубоких слоев психики, скры­тых от обычных ощущений и чувств. Об этом "тайном", небуквальном толковании всей Библии, соб­ст­венно, и говорится в Новом Завете, а также в книгах са­мых мудрых толкователей. Подробное тол­ко­вание библейских символов выходит далеко за рамки на­шего исследования. Однако кое-какие ори­ги­нальные выводы мы можем сделать и сами. Для этого до­статочно лишь помнить, что архетипы и другие символы мифологических и религиозных Откровений отражают внутренний (!) психи­ческий опыт человечества, в том числе и прежде всего - следы пере­жи­тых стрессов и общую картину психологических состояний на том или ином этапе развития рода человеческого.
   Кроме того, следует помнить, что первый этап развития человеческой психики связан с душев­ным состоянием лишь одной из двух частей первобытной стаи приматов, а именно - сообщества фру­стрированных перезревших девственниц. Так что ничего удивительного, что их психологическое сос­тояние на первом этапе описано в виде опустошенности, в темных, депрессивных красках. Однако мы уже вполне можем догадаться, что за психическая субстанция скрывается за символом воды, зани­ма­ю­щей все пространство первобытной психики. Это опять же достаточно простой вопрос для минут­ного обсуждения в игре "Что? Где? Когда?", особенно если сформулировать его так: "Что общего мо­жет быть между большим водным пространством и человеческой психикой?" Правильный и даже, на­верное, тривиальный ответ - "Волнение".
   Действительно, наши девственницы-подростки, как и любые живые существа, не пребывали всегда в самой темной депрессии, а хотя бы иногда предпринимали какие-то действия, играли в игры, в том числе довольно агрессивные. Не случайно похожие состояния в психиатрии называют не просто "депрессивными", а "маниакально-депрессивными". Соответственно, в глубинах "коллек­ти­вного бе­ссознательного" этот переход от темных полос глубокой депрессии к более светлым полосам маниа­кальной активности должен выглядеть как мерцающие волны на темной поверхности моря.
   Заметим, что волнение - это все же свойство воды, точнее - водных пространств, морей. В та­ком случае, что же такое "море" или "нижние воды" на символическом языке, описывающем ду­хов­ный мир. Очевидно, что это бездны фрустрации, заполняемые вполне определенным психическим со­держанием - темные плотские фантазии, порождаемые инстинктом "реакции на отсутствие". Именно такое толкование символа "моря" можно найти в книгах о тайной символике Библии.
   Итак, мы разобрались с темной бездной депрессии и водой животной фантазии, которые напо­лняли почти весь первый этап Творения. Заканчивается День Первый вполне оптимистично: "И ска­зал Бог: да будет свет... И отделил Бог свет от тьмы". И назвал свет днем, а тьму ночью, а также учредил вечер и утро. Это и был "день один".
   Что можно сказать об этом? Бог в конце первого этапа антропогенеза не просто впервые сказал Слово, но выступил как активный субъект процесса. До этого только Дух Божий носился над вода­ми, то есть образ животворящего начала властвовал над плотским воображением несчастных девствен­ниц. И вдруг этот образ воплотился в Артефакт, значение которого определяется вовсе не физической аналогией с плотским животворящим началом, а качественно новым психическим со­стоянием девст­венниц - переносом на Артефакт своих социально-сексуальных вожделений. Поэтому Артефакт для наших девственниц - это и "бог", и "свет" как символ нового, "тайного" знания о маги­ческих свойст­вах первого "инструмента".
   Однако, что значит в данном контексте слово "сказал"? Не только Артефакт, но никто из учас­тников "мистерии" не мог ничего сказать, просто в силу неразвитости голосовых связок и других ре­чевых механизмов. Может быть, ответ даст другая версия этого же стиха, приведенная в Евангелии от Иоанна: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог"?
   Но мы все же зайдем с другой стороны, сугубо рациональной. Что такое "слово" с точки зре­ния науки? Во-первых, любое слово - это знак, точнее в большинстве языков - набор знаков алфа­ви­та, но все равно - сложный знак, графическое изображение. В древних языках слово - это иероглиф. В любом случае слово имеет некоторую внешнюю форму Знака - графическую или звуковую. С этой внешней знаковой формой в коллективной памяти сообщества связано некоторое устойчивое поня­тие. Так, что при назывании или написании Слова у всех членов сообщества всплывает один вну­тренний образ. Поэтому Сло­во - это не просто Знак, но Символ, ключ к скрытому образу, обеспе­чи­вающий социальную комму­никацию и управление психическим состоянием сообщества и каждого из членов. Пусть даже в наши дни инфляция слов делает такие изменения в психическом состоянии ми­нимальными и неглубокими, но все равно делает.
   Теперь внимательно посмотрим на наш Артефакт. Разве он не обладает всеми главными приз­наками Слова? Какая разница, что это не графическое, а скорее скульптурное изображение. Все равно Артефакт - это Знак. И не просто Знак, а Символ, имеющий для каждой девственницы поня­тное зна­чение "животворящего начала", то есть Бога. А потому способ­ного к инициации, то есть к изме­не­нию психического состояния всего сообщества девственниц и каждой из них. В этом смысле наш Арте­факт - не только Слово, но одновременно виртуальный Субъект: "И Слово было Бог".
   Для иллюстрации можно привести еще один пример. Если первобытный человек не умел счи­тать, но ему нужно рассказать другим о количестве мамонтов в соседней долине, то есть один способ. Он может показать число на пальцах, а если мамонтов больше десяти, то добавить к па­льцам еще и несколько веточек. Такой набор счетных палочек - это тоже "слово", имеющее кон­кре­т­ное значение, невыразимое первобытными людьми. В этом смысле наш Артефакт яв­ляется не только первым Сло­вом, но и первым числом - Единицей. Между тем в языке символов Библии числительные тоже имеют значение, и число "один" или "Единый" имеет значения "Бог" или "Истина". Поэтому "день один" означает не просто первый день или сутки, но и день явления Бога.
   Заметим, что в описании начальных этапов Творения появились слова "день" и "ночь", "утро" и "вечер". Как и другие символы Библии, они означают не буквальные чередования дня и ночи в пер­вобытном лесу, а чередования психических состояний "творческого меньшинства" в стае приматов. Те самые - из анекдота про клиента психоаналитика: "Помните, доктор, вы в прошлый раз сказали, что жизнь похожа на зебру? Так вот, оказывается, в прошлый раз была не чер­ная, а белая полоса".
   После этого замечания можно перейти к реконструкции следующего, Второго Дня Тво­рения. Итак, наши девственницы успешно прошли "непорочную", чисто социальную инициацию. Чтобы по­нять революционный характер этого сдвига, достаточно вспомнить, что окончательная эмансипация женщин произошла только в XX веке, и то не всюду. Главным в женской эмансипации стал переход к социально-образовательной инициации - на основе "аттестата зрелости" и возраста гражданской пра­воспособности. Но начался этот переход к социальной инициации в день об­ретения пер­во­го Слова.
   Тем не менее, похвальное стремление к обретению высокого знания не отменяет плотских же­ла­ний. Поэтому инициированные Словом девственницы (назвать их бывшими нельзя, поскольку речь идет об ином состоянии психики) повторно проходят процедуру инициации, уже в основном со­обще­стве. И начинают жить двойной жизнью, поскольку оставшийся за спиной Артефакт обладает для них большей притягательностью, чем вожак с его устаревшим символом власти. Од­нако это не мешает девам стремиться к повышению статуса в основном сообществе. В целом эта полоса жизни для дев­ст­венниц, да и для всей стаи, должна считаться светлой, поскольку освящена сразу двумя источниками нуминозного "света".
   Однако за всякие излишества рано или поздно приходится расплачиваться. И наступает эта ра­сплата, когда девственницы достигают пика своего влияния в стае. Во-первых, прошедшие под­ро­с­т­ковую стадию развития девственницы заведомо умнее и сильнее своих более "счаст­ли­вых" сестер, получивших статус взрослых сразу по окончании "детского сада". Во-вторых, они, как любое угне­та­емое в прошлом меньшинство, более сплоченны и дружат против остальных. Поэтому достаточно бы­стро в ближнем круге вожака, состоящем из самых сильных самок, оказываются одни девственницы. Что, как минимум, ведет к увеличению доли девственниц среди новорожденных. Но также и к рож­дению молодых самцов, наследующих коллективный опыт первого поколения де­вственниц, в том чи­сле бессознательное понятие о священном Артефакте.
   Для предыдущих поколений самцов манипулирование девственниц с Артефактом не имело ни­какого символического значения. Другое дело - для потомков девственниц, которые так же имеют преимущество при продвижении по "социально-сексуальной" иерархии. Поэтому вскоре должна была случиться ситуация, когда на смену старому вожаку, не имевшему понятия, а потому не ревно­вавшего к Артефакту, должен прийти новый, более сильный и умный вожак - сын девственницы. На своем пути к успеху такой претендент, догадывающийся о тайном смысле первого Слова, вполне мог оказывать Артефакту положенные знаки внимания и завоевать сердца девственниц, влияющих на выбор нового вожака. Казалось бы, с по­бе­дой сторонника "тайного общества" должна наступить око­нчательная и полная победа "тайного знания" над косным обществом. Но не тут то было. Как бы не так! Первое про­яв­ление на высшем уровне того или иного революционного движения всегда в ис­тории оборачивалось расколом, поражением и репрессиями. И в первый раз тоже.
   Итак, новый вожак, победивший конкурентов благодаря знанию о силе Артефакта, оказы­ва­ется в результате один на один с этим самым Артефактом. Уж он-то, сын девы, точно знает, что мани­пуляции девственниц с Артефактом есть признание старшинства Артефакта. То есть Артефакт яв­ля­ется для нового вожака соперником и объектом инстинктивной ревности. Причем этот инстинкт агре­ссии никакой культурой не ограничен. Напротив, нуминозный свет Артефакта до­бав­ля­ет психической энергии в топку инстинкта ревности. Так что Артефакт, не способный самосто­я­тельно оказать отпор, весьма быстро изгоняется за пределы стаи.
   Разумеется, кто-то из девственниц пытался вернуть в стаю выброшенный Артефакт. После че­го подвергается репрессиям со стороны нового руководства, оказавшегося реакцион­ным. В жизни сообщества девственниц наступает вечер, сумеречная полоса, когда поклоняться Артефакту можно лишь тай­но, под страхом физического наказания и понижения статуса, то есть доступа к пище. Нужно заметить, что члены стаи приматов и до начала всех странных событий при­стально следили друг за другом, поскольку несоблюдение правил - это повод для об­щего остракизма в конкуренции за место "под солнцем". Так что в новых условиях любая само­во­ль­ная отлучка члена стаи влечет репрессии. Кроме этого территория стаи скоро вы­чищается от всех предметов, похожих на Артефакт. Казалось бы, вот оно пусть серое, сумеречное, но спокойствие достигнуто. И дальше мож­но наслаждаться единством и по­рядком. Но мы за­были о детях. Новые девст­венницы рождаются и рождаются, причем пропорция среди новорожденных резко сдви­га­ется в по­льзу носителей признака девственности.
   Для нового поколения девственниц опять возникают затруднения с "инициацией". Поскольку все потенциальные "артефакты" изгнаны, сломаны, выброшены за пределы места обитания, на­при­мер, в соседнюю реку. Если на маниакально-депрессивные игры первого поколения девственниц-под­ростков остальные смотрели сквозь пальцы, то теперь вся стая пристально следит, чтобы "никаких новых артефактов", то есть не­цензурных Слов. Отлучки из места расквартирования также строго зап­рещены. Ну и что делать в такой ситуации девственницам-подросткам, которые в отличие от первых поколений точно знают, че­го хотят? Они направляют свое воображение уже не на изобретение Арте­факта, а на способы его из­готовления. Это уже качественно другой тип воображения, окрашенный не темными плотскими уст­ремлениями, а достаточно светлыми успехами в опытах производства новых Артефактов, несмотря на постоянное наблюдение и угрозы наказания со стороны взрослых. В ходе постоянных стычек и конфликтов дистанция между основной стаей и подростковым сообществом рас­тет, приобретаются навыки конспирации и утаивания Артефактов.
   Наиболее вероятным в этой ситуации является фактическое переселение подросткового сооб­щества девственниц на "верхние этажи" деревьев. Там где растут недоступные для тя­желых соро­ди­чей редкие ветки и тонкие вер­ху­шки, из кото­рых легче изготовить новые Артефакты взамен отнятых. А теперь сравним эту ситу­ацию с символическим описанием Дня Второго в Книге Бытия: "Бог создал свод и отделил воды под сводом от вод над сводом. И дал своду имя "небо" /Быт 1,8/.
   Это вполне соответствует ситуации расколотого сообщества, охваченного волнениями. При этом волнения нижнего, основного сообщества и волнения верхнего, подросткового или даже уже юношеского сообщества имеют разную направленность. Поддерживающий волнения инстинкт вооб­ражения имеет разное качество внизу и наверху. Внизу - темные волны животных фантазий, свя­зан­ных с ревностью и страхами. Наверху - проявления творческой фантазии, как сделать источник "света" Артефакт из остатков веток и верхушек доступных деревьев.
   Что касается библейской символики "неба", то она имеет несколько значений. Во-первых, не­беса - это место обитания Бога, то есть на данном этапе Артефакта, остающегося, несмотря ни на что, притягательным для большинства взрослых членов стаи. В этом смысле буквальное обитание навер­ху, на небесах маргинального сообщества хранителей Артефакта могло породить именно такой сим­волический образ неба, как ранее душевное волнение породило символику воды.
   Второе значение библейского символа "неба" или "воздуха" - это психологическое состояние Любви. Здесь объяснение будет не столь простым, как с верхушками деревьев. В отличие от "неба", символика "воздуха" как субстанции более абстрактная, а потому намного более поздняя, чем само "небо". Точно также как абстрактная "вода" со значением психологического состояния Надежды по­является много позже конкретного "моря". Да и само человечество должно достичь опре­деленного уровня развития и дифференциации психики, чтобы различать столь тонкие духовные субстанции, как вера, надежда и любовь.
   Тем не менее, уже при первом появлении символики "неба" можно заметить, речь идет о не­з­римой, прозрачной преграде, разъединяющей две волнующихся части. Этот "небосвод" буквально пронизан достаточно сложными психологическими связями, сочетанием сил притяжения и оттал­ки­вания. Нижняя часть сообщества по-прежнему вожделеет Артефакт и одновременно боится его появ­ления. А верхняя, маргинальная часть стремится вниз, хочет воссоединиться с ос­новным, получить заветный взрослый статус, но при этом тайное обладание Артефактом делает его заносчивым и дерзким. Если это не описание ситуации любовного треугольника, то что? И вообще со­стояние любви отличается от обычной эротики именно этим - наличием проницаемого для ком­муникации, но трудно преодолимого социального барьера.
   Что касается "воды" как символа надежды, то и здесь связь с воображением достаточно проз­рачна. Функция воображения как раз и продуцирует образы некоторого будущего состояния, что и составляет надежду. Другое дело, что воды как образ душевного волнения могут быть темными, ниж­ними, питаемыми страхом, негативным знанием. А могут быть прозрачными, верхними, очищен­ными светом знания об Артефакте и о том, как его делать.
   Светлая середина второго этапа обусловлена достигнутым равновесием сил между верхним и нижним сообществом, психическим состоянием любви, питающим творчество верхнего сооб­ще­ст­ва "юных дев". Однако новые деревья растут медленно, а сломанные верхушки не вос­ста­нав­ли­ва­ют­ся. Поэтому рано или поздно, но материал для изготовления Артефактов голыми руками закончится, а нижнее сообщество методически отнимает и репрессирует оставшиеся экземпляры. То есть по­сте­пен­но общее настроение двух частей взволнованного сообщества клонится ко все более тем­но­му вечеру и ночи. Так завершается День Второй.
   Теперь попытаемся представить, что будет значить на символическом языке, описывающем психологические состояния, утро Третьего Дня. Утро - это, очевидно, переход от темной к светлой полосе "зебры", от состояния фрустрации к удовлетворению, когда наиболее активная часть сооб­ще­ст­ва находит свет нового знания, чтобы хотя бы на время примирить отцов и детей, нижних и верх­них. Однако, как доказывает вся человеческая история, основой примирения сопер­ничающих групп в расколотом обществе может быть лишь уравнение в силах, достижение "стра­те­ги­ческого паритета".
   Заведомо более слабое физически верхнее сооб­ще­ство "юных дев" должно было найти способ уравновесить силу и численность взрослого, нижнего сообщества. Причем это изобретение, новое знание должно появиться в процессе поисков способа изго­то­в­ления новых Артефактов из деревьев, на которых уже давно не осталось легко отламываемых частей. Очевидно, что таким изобретением в условиях Леса могло быть только использование острых камней для рубки дерева. Это намного более сложное изобретение, чем просто использование палки или кам­ня. Кроме того, использовать палку или камень умеют также нижние, более сильные, а потому хотя и просто, но более эффективно.
   А вот использование камня в качестве топорика для работы с деревом требует гораздо боль­ше­го искусства. Такая изощренность и постоянная тренировка не нужны нижним, но жизненно необ­хо­димы верхним, чтобы создать новый Артефакт для ритуала инициации. По­этому орудование кам­нем и обработка дерева становится почти инстинктивным действием, напра­вляемым узко­направ­лен­ным, но все же творческим воображением. И что важно, сами по себе камни-рубила, в отличие от изготов­лен­ных Артефактов, не являются табу, не вызывают инстинктивных ревности и репрессий со стороны нижних. Нижние с их "темным" воображением не способны оценить последствий применения "юны­ми девами" новых каменных игрушек. Впрочем, и верхние тоже не думают о последствиях.
   Очевидно, что темный период в начале третьего этапа антропогенеза столь же длительный, как и самая первая ночь. Одним из достижений этого этапа становится очередное усложнение психи­че­с­кого развития, формирование наряду с подростковой еще и юношеской стадии развития.
   Коренное отличие событий Дня Третьего от первого этапа в том, что даже после изготовления Артефакта и инициации, "юные девы" не могут просто так приблизиться к основной стае для по­лу­чения полноценного статуса взрослых. Это первое поколение "дев-подростков" было для взрослых всего лишь детенышами, хотя и странными. "Юные девы" из третьего периода для основ­ного сооб­щества остаются чужими, опасными даже после инициации, именно из-за обладания Арте­фактом. Поэтому попытки преодолеть незримый психологический барьер между двумя частями сооб­щества заканчиваются ревнивыми репрессиями и возвращением "юной девы" в круг своих товарок. В этом случае восстановление депрессивного статус-кво по законам психологии ведет и к восста­нов­лению прежних занятий - маниакальной тренировке владения камнем-рубилом, что называется - до кро­ва­вых мозолей. Естественным продолжением становится обработка камнем всего, что попадается под руку, включая сами камни, то есть изобретение более острого оружия.
   Затем неизбежно использование оружия в ссорах между самими "юными девами". А мы пом­ним, что в животных сообществах наличие острых зубов, когтей или иного оружия приводит к фор­мированию более жесткой иерархии во главе с вожаком. Такая волчья иерархия неминуемо должна была установиться и в верхней части стаи. Впрочем, как и в любом "революционном подполье" в дальнейшей Истории. Даром что самое первое "подполье" было на самых вер­хних вет­ках Леса. (Вот интересно, Достоевский фамилию "Верховенский" для своих "Бесов" долго придумывал?)
   После формирования новой, более жесткой иерархии "юные девы" предпринимают более ор­ганизованные вылазки на нижний уровень, инстинктивно стремясь, естественно, к общению с вожа­ком "реакционного режима". "Мирная" депутация получает организованный отпор, в том числе с по­мощью камней - не забываем, нижние тоже умные и инстинкты подражания вполне работают. Да и просочились уже давно "юные девы" и их потомки, владеющие камнем, в ряды "охранителей".
   Однако, кроме натренированного владения каменными орудиями, наши "юные девы" имеют теперь более агрессивную и сплоченную организацию. Посему переходят к "революционному тер­ро­ру" - нападают на отдельных самцов, слишком оторвавшихся от стаи, нанося серьезные раны, а то и убивая. Что вызывает рост общей напряженности и сплачивает основную стаю, все же способную дать отпор. Происходит "первая революция", в которой неизбежно гибнут самые агрессивные осо­би. Более осторожные приучаются вскоре не делать резких движений, возможно даже, привет­ство­вать друг друга открытой ладонью, чтобы показать отсутствие камня или Артефакта. Результатом стано­вится "разрядка напряженности", при которой верхние получают "политические права" в ос­новном сообществе, включая участие в общих ритуалах. Однако все участники "объеди­нительного процесса" отлично помнят, кто свой, кто чужой. Так что эта "светлая полоса" про­хо­дит под пасмур­ным небом короткого зимнего дня.
   Весьма вероятно, что долгий период смуты в начале Дня Третьего должен был заметно осла­бить конкурентные позиции всей стаи в первобытном лесу - так что другие стаи приматов и хищники постепенно вытеснили стаю на самый край леса, сильно сократив угодья для сбора пищи. Так что внутреннее примирение и прекращение смуты рано или поздно, но должно было произойти просто в силу появления многочисленных хищных врагов, привлеченных запахом крови и наличием инва­ли­дов. Фактор внешней агрессии позволяет всему сообществу, кроме самых "твердокаменных" храни­тельниц Артефакта, вспомнить "старые добрые времена", когда порядок в стае и почитание вожака позволяли держать всех соседей в страхе и подальше от нашего Леса. С учетом агрессивной и осна­щенной новым оружием молодежи, достойный отпор внешней угрозе был обязательно дан, равно­весие в экологической нише восстановлено.
   Из-за внешних врагов все теперь в стае вооружены каменными рубилами, но при этом со­блю­дают "традиции". Наиболее сильные и агрессивные "революционные в душе" самки, согласно ста­ри­нным правилам составляют "ближний круг" вожака. Вожак в окружении таких союзников вынужден тщательно скрывать свою неустранимую "реакционную" сущность. Прошу меня простить за исполь­зование историко-публицистических штампов, но так короче описывать противоречивую психо­логи­ческую реальность "единой стаи". Как только ситуация на "внешних фронтах" стабилизируется, во­жак-"реакционер" фактически оказывается в заложниках у ближнего круга "революционных" самок. Скорее рано, чем поздно, прежний вожак погибает, после чего "революционеры" устанавливают, на­конец, в стае верховенство Артефакта.
   Опять наступает кульминация, полная победа "светлых" сил над "темными", "тайного знания" над "мракобесием", и снова полная победа быстро приводит к поражению победителей. Потому что все преимущества "социальной" организации стаи зависят от ориентации подражательного инстинкта на фигуру вожака, поведение которого организует всю стаю для походов за пищей, для защиты от врагов или для ритуальных церемоний. Артефакт, конечно, очень уважаем не только среди рево­лю­ционной мо­лодежи, но не способен вести за собой, как живой вожак. Как следствие, происходит пол­ное разрушение порядка, хаос, разброд и шатания, совсем как в самом начале первого этапа.
   При этом естественным инстинктивным желанием каждого самца является занять место во­жа­ка. Однако, самые агрессивные из числа "юных дев" отчаянно и сплоченно защищают Артефакт. Так что ситуация начала второго этапа не может повториться, хотя бы в силу наличия коллективной па­мяти о пережитом девственницами стрессе. Но и сохраниться ситуация хаоса также не может. Не будем забывать, что в этот период в стае сохраняется альтернативный центр притяжения, состоящий из "дев", прячущихся и хранящих дубликат Артефакта "на верхнем этаже". По мере ослабления ос­новного центра, захваченного первой волной "революционеров", молодые самцы обращаются к аль­тернативному центру, и кто-то самый смелый присваивает или сам изготовляет новый Артефакт. Воз­никает качественно новый "революционный" центр, объединяющий в себе символику двух прежних - одновременно и вожака, и Артефакт в его руках. Так что вокруг "революционного вождя" возобновляется эффективно работающая иерархия стаи.
   Событий произошло более чем достаточно, однако по библейской шкале это лишь пол­день Дня Третьего. Вот теперь "революция" в первобытной стае завершена и при­ве­ла к окончательной победе Артефакта, а значит к новому и еще более глубокому расколу. Агрессивная и сплоченная организация "революционных дев" не может быть удовлетворена новым порядком. Для них новая власть имеет образ чужой стаи конкурентов. То есть раскол в стае достиг степени настоящей гражданской войны. Но при этом в одной из двух враж­дую­щих частей стаи опять оказываются только самки из числа быв­ших "юных дев". То есть и на этот раз разделение стаи оказывается неполным, не окончательным.
   Степень взаимной агрессии уже такова, что полюбовного разделения на нижний и верхний уровни, как в начале Дня Третьего, уже не может быть. Поэтому происходит разграничение двух ка­чественно разных частей стаи не по вертикали, а на плоскости. В Книге Бытия это символически зву­чит так: "И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша. И назвал Бог сушу землею, а соб­рание вод назвал морями" /Быт 1,10/.
   Как и в случае с "воздухом" и "водой", символизирующем любовь и надежду, "земля" в Биб­лии имеет свой символический смысл - психологическая субстанция веры. Однако, как и в преды­ду­щих случаях, нам следует полагать, что внешняя, буквальная форма связана с какими-то реальными обстоятельствами событий, приведших к появлению этого образа. Остается предположить, что речь как раз и идет о буквальном изгнании части стаи с суши на воду, точнее на деревья, растущие над водой. Причем в библейской реконструкции речь идет не просто о появлении суши, но и о том, что вода собралась. Здесь вообще-то логическое противоре­чие, поскольку это суша появилась, а вода под небом как бы уже была изначально. Поэтому можно предположить, что "собрание вод" - это на самом деле соединение вместе всех изгнанных из осно­в­но­го сообщества "младых дев".
  

Долгая дорога к морю

   Итак, в первой половине Дня Третьего из вод многих родились суша и море. Мы пред­по­ло­жи­ли, что эти образы могут быть как-то связаны с переходом маргинальной, преследуемой части стаи к преимущественно водному образу жизни. Однако по зрелому размышлению это объяснение ка­жет­ся несколько натянутым, подгонкой под известную водную гипотезу. Во всяком случае, нам при­ш­лось бы также предположить одно весьма и весьма случайное, маловероятное обстоятельство, будто наш тропический Лес находился непосредственно рядом с большим озером или морем. Однако, ско­рее, наоборот - для "зачатия" человечества и начала антропогенеза наиболее вероятным было бы со­че­тание тропического леса с холмами и скалами, давшими ма­те­риал для первых каменных орудий.
   Хотя буквальная связь Дня Третьего с каким-то "лукоморьем" должна быть, но причина и сле­дствие могут вполне поменяться местами. Первичным является разделение духовного, внутреннего мира на две качественно отличные психические субстанции, символами которых являются "земля" и "вода". А уже следствием этого разделения психики является не менее глубокое разделение стаи на две части, весьма неравнодушные друг к другу в смысле ненависти - оборотной стороны настоящей неразделенной любви. А уже это разделение станет причиной изгнания "юных дев" с твердой земли.
   Так что же такое "суша" или "земля" с точки зрения библейской символики? И почему эта си­мволическая "суша" рождается из "воды"? Наиболее логично выглядит известная взаимосвязь между двумя духовными субстанциями: "Вера есть осуществление ожидаемого и уверен­ность в невиди­мом" /Евр 11.1/, где ожидаемое и есть надежда, а невидимое - любовь. В нашем конкретном случае первого явления Веры осуществилась надежда многих поколений девственниц на пол­ную эманси­па­цию. Теперь во главе стаи не просто вожак, но одно­в­ременно и "первосвященник", обладающий всеми атрибутами как светской, так и духовной власти. В одной руке у него Артефакт, он же "жезл", в другой руке - "держава", заостренный с одной стороны булыжник.
   Стереотипы поведения стаи дополнились сложными инстинктами - "трудовым" ин­с­тинктом обработки дерева и каменных орудий, а также возрожденными от далеких предков инстинктами мел­ких хищников, обладающих теперь более крупными телами и развитыми мозгами, а главное - весьма острыми и тяжелыми орудиями убийства, опробованными во внутрисемейных конфликтах. Так что первобытная стая пралюдей становится еще более полным хозяином тро­пического Леса, вытесняя за его пределы всех конкурентов и небольших хищников. А крупные хищ­ники в тропическом лесу и так не водятся, не проберутся сквозь сетку корней и лиан. То есть при­об­ретенное приматами новое ка­чество организации и индивидуального развития опять возвращает Лес к состоянию экологического кризиса перенаселения. Если исходный Лес достаточно большой, то могло произойти постепенное разделение на несколько отдельных стай, разделенных какими-то естественными границами (ре­ками, горами) и достаточно быстро вытеснивших из всего Леса остальных приматов и хищников. Тем не менее, для наших умозрительных целей будет достаточно рассуждать об одной стае, полностью конт­ролирующей весь тропический Лес.
   Казалось бы, все в порядке, надежды многих поколений свершились и обратились в веру, ук­репившую единство стаи. Никаких внешних врагов у стаи больше нет, живи себе и размножайся. Но в том-то и дело, что влажный тропический лес весьма продуктивен в части листвы, стволов и корней, но довольно скуп на съедобные плоды, ягоды, корешки или побеги. Поэтому пер­во­на­чальной стае и приходилось постоянно патрулировать большую территорию, чтобы посте­пенно перемещаться от участка к участку по мере созревания плодово-ягодной пищи. И при­шлось вырабатывать внутри стаи строгий порядок доступа к трапезе - вожак, фаворитки, дети фаво­риток, фавориты фавориток и лишь затем остальные. Но самое главное - пришлось выработать дис­циплину постоянного наблюдения и быстрой мобилизации вокруг вожака, чтобы в любой момент сообща напасть на конкурентов, по­ку­шающихся на угодья стаи.
   Этот сложный инстинкт вытеснения чужаков будет работать тем более эффективно и авто­ма­тически в обновленной стае более крупных, хорошо размножающихся, а потому вечно голодных при­матов. Поэтому особи, относящиеся к нижним слоям иерархии, в том числе пони­жен­ные за ссору с руководством, были бы обречены на скорую гибель. Если бы в обновленной пси­хике стаи не был теперь запрограммирован бунт. Любое ущемление социального статуса у потомков "дев" означает выпадение из тра­ди­ци­он­ного круга инстинктов и возобновление действия довольно агрессивных и маниакальных стереотипов. А значит, вновь возоб­нов­ля­ется и растет маргинальное сообщество дев­ственниц, которые изготовляют себе альтернативный Артефакт и начинают точить бо­евые топоры против вожака основной стаи.
   Однако мы помним, что в новой системе символов обладание Артефактом - есть атрибут во­жака. Появление другого вожака или "жрицы" с Артефактом означает сигнал "чужие", и влечет не­ме­дленную инстинктивную реакцию ревности всей стаи. Основная часть стаи бросает все дела до тех пор, пока не изгонит конкурентов за пределы своего Леса. Если во главе отколовшейся части будет самец, то речь идет просто об уходе новой самостоятельной стаи. Но если отко­ловшаяся часть фор­ми­ру­ется на основе стереотипов, инстинктов поведения агрессивных "юных дев" образца вечера Дня Второго, то полного разделения не будет. Для такой "стаи ведьм" вожак и другие самцы основной стаи остаются предметом инстинктивного влечения, но эта "неразделенная любовь" оборачивается яростной ненавистью, побуждающей, как минимум, к бурному само­вы­ражению в вокальной сфере. Приближаться к основной стае на расстояние видимости наши первобытные "сирены" опасаются, но в пределах слышимости стараются выразить в "песнях" весь диапазон переполняющих их чувств.
   Итак, бесповоротное изгнание наиболее упорных в своих заблуждениях "девственниц" из род­ного тропического Леса - еще одно важное Событие антропогенеза, знаменующее сумерки вечера Дня Третьего. Теперь самое время обратить внимание на описание второй половины Дня Тре­тьего в Книге Бытия: "И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя...дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле" /Быт 1,11/.
   Казалось бы, ну что в этом описании интересного? Воссоздавая картину сотворения мира, Мо­исей обязан был разъяснить, когда были созданы растения. Однако мы уже договорились, что во вре­мена пророков понятия о спекулятивной интерполяции между исходным и конечным состояниями не существовало в принципе. Это для рационального европейского интел­ли­гента будет естественным за­подозрить пророка в баналь­ной дидактике. Для творческих людей, испы­тавших силу интуитивных прозрений, гораздо легче поверить в то, что Откровение Книги Бытия не содержит ни одной лишней детали, ни одного лишнего образа, кроме продиктованных свыше, из глубин коллективного Опыта. Поэтому мы обязаны объяснить, что означает символика травы и деревьев, и почему она относится именно к вечеру Дня Третьего.
   Теперь представим себе, чем в первую очередь должны были заняться изгнанные из привыч­но­го Леса девственницы, кроме самообороны от хищников и других видов при­ма­тов, обитающих в про­межуточных экологических нишах между Лесом и саванной? Разумеется, глав­ным занятием должно быть добывание пищи, причем именно растительной - ягод и корней травы, плодов деревьев. Потому что героини нашего детективного романа пока еще оста­ются строгими вегетарианками.
   Голод - не тетка, а потому "пятиминутки ненависти" в виде песнопений на опушке Леса, пере­межаются поисками съестного естественным методом проб и ошибок. Постепенно передовой отряд, волей судеб выдвинутый в новую для прачеловека экологическую нишу, ценой немалых жертв начи­нает различать среди новых плодов и ягод съедобные и ядовитые, подсматривает у мест­ных оби­та­те­лей, где можно выкопать съедобные корни. А еще отрабатывает на практике новые так­тические схе­мы защиты своей новой территории от конкурентов и хищников. Так что расшифровка символики в данном случае, как в анекдоте про Фрейда: "иногда банан - это про­сто банан". Трава и деревья из си­мволики Дня Третьего - это дейст­вительно отраженный в "кол­лективном бессознательном" опыт освоения новых видов растительной пищи и от­дельно стоящих деревьев как убежищ.
   Итак, передовой отряд "дев", пополняемый перебежчицами из голодного Леса, постепенно адаптируется к новой среде обитания. Однако в заботах о материальном не забывает и о "духовном", устраивая основной стае регулярные демонстрации и совершенствуя пение на опушке Леса. Поэтому обе части стаи оказываются как бы привязанными друг к другу, не отдаляясь далеко от границы двух экологических ниш. Однако между двумя экологическими нишами есть качественная разница. Эко­система тропи­ческого леса полностью освоена и находится на пределе возможностей для пропитания бурно раз­мно­жающихся приматов, не имеющих теперь естественных врагов. В то же время новая эко­логическая ниша от­крыта для экспансии, поскольку доступ к новым видам пищи ограничен лишь бо­рьбой с кон­ку­рентами и хищниками. А на этот случай у наших вегетарианцев есть очень неплохое ка­менное вооружение и агрессивная, вполне хищная организация. Поэтому посте­пен­но, от поко­ления к поколению происходит перетекание большей части популяции из Леса в новую эко­логи­че­скую нишу.
   "Девы", обладающие опытом адаптации к новым условиям, рождают и мальчиков, ко­торые по взрослении должны изгоняться в основную стаю. И наоборот, молодые самки из ос­нов­ной стаи в по­исках пищи легко присоединяются к сообществу "сирен", а потом возвращаются. Так что происходит постоянный "обмен опытом" и "молодыми кадрами" между двумя частями раз­де­лен­ной стаи, иначе сам механизм экспансии в новые ниши был бы невозможен. Но как только чле­ны ос­новной части стаи приобретают новый опыт адаптации к условиям соседней экологической ни­ши, должно происходить вытеснение сообщества "сирен" за границы и этой новой ниши, в сле­ду­ю­щий соседний ландшафт с новыми травами и деревьями.
   Таким образом, из-за разделения стаи на две качественно разные социально-психологические системы ("земля" веры и "море" надежды) возникает механизм экспансии нового вида приматов. А это уже действительно совершенно иной вид - обладающий другим набором инстинктов, другим мес­том в экосистеме, да и с бывшими родственниками, не прошедшими через "чистилище" внутреннего раскола, нет шансов на скрещивание при встрече. Наоборот, беспощадное изгнание или уничтожение.
   Нужно отметить также еще один важный для эволюции человека момент, связанный с непол­ным разделением двух частей стаи. На уровне отношений между взрослыми - непримиримая вражда и конкуренция, но при этом общее принятие в свой круг молодых особей из обоих лагерей. Просто потому, что это входит в сложный инстинкт лидерства в стае - инициация и покровительство моло­дым. Инициация вообще в силу предшествующих событий должна быть заглавным ри­туалом в жизни не только молодняка, но и обеих стай. Отсюда принцип: "молодым - везде у нас дорога".
   В таких условиях наибольшие шансы на выживание получают особи, сохраняющие во взрос­лом состоянии физические и психические признаки детенышей. Та самая неотения, которая явля­ет­ся одним из главных отличий человека от других приматов. В том числе посте­пенное уменьшение во­лосатости, детские формы и пропорции головы, а также инфантильные по­ва­д­ки. Причем в большей степени такая неотения должна затрагивать женскую часть популяции, по­скольку молодые самцы мо­гли мигрировать лишь в одну сторону, а юные самки - в обе стороны между двумя лагерями.
   В значительной степени эти древнейшие стереотипы социальной миграции сохранились и по сей день. В большинстве традиционных сообществ именно молодые девушки покидают свой род или отчий дом, чтобы поселиться на новом месте. Но даже и в "цивилизованных" городских со­об­ществах зачастую можно встретить молодых женщин, сочетающих резкие конт­расты поведения. В кругу себе подобных "сирен" такие особы производят впечатление циничных хищниц. Хотя все "песни" сво­дятся к обсуждению воп­ро­сов социальной мигра­ции в круг "серьезных мужчин". При этом главным способом обольщения вож­де­ленного противника является имитация инфантильного поведения и под­черкивание детских черт внешности - розовые щечки, пухлые губки, длинные ресницы, тонкие бро­ви, светлые волосы. И в более зрелом возрасте "песни" на партсобраниях "сирен" вполне соот­ветст­вуют первобытному стандарту: "все мужи­ки - сволочи". Так что самые устойчивые стереотипы жен­ского поведения выработались в самом начале Предыстории, когда у этих "песен" еще не было слов.
   Однако мы отвлеклись от процесса экспансии нового вида приматов за пределы изначального тропического Леса. Эта первоначальная экспансия имела достаточно жесткие ограничения. Она могла проходить лишь по влажным зеленым ландшафтам, дающим плодово-ягодную пищу, с достаточным количеством ветвистых деревьев для защиты от самых крупных хищников - тигров, львов и гиен. В том числе и поэтому вечер Дня Третьего неразрывно связан с образами зеленой травы и деревьев.
   Кстати, мы забыли ответить на один достаточно важный вопрос, который должен воз­никнуть у критически настроенного читателя: Если в "коллективном бессознательном" чело­ве­че­ства отражен реальный опыт освоения новых экологических ниш, то почему в самом начале описан тем­ный хаос, а не картина тропического леса с его плодами, ягодами и прочими насе­ко­мы­ми?
   На этот резонный вопрос есть один удовлетворительный ответ. Опыт освоения при­ма­та­ми тро­пического леса также отражен в "коллективном бессознательном". Но эти "записи" относятся к более древним слоям, когда никакого Артефакта в стае обезьян еще не было. А при "путешествиях" про­ро­ков в глубины "коллективного бессознательного" именно символика Бога является тем клю­чом, кото­рый открывает хранилища памяти, где этот образ содержится. По этому пои­сковому запросу досту­п­ны лишь те "записи", в которых есть это Слово. Поэтому библейская рекон­струкция процесса Тво­ре­ния начинается с рождения первого непроизносимого Слова, но не ра­ньше.
   А что касается насекомых, которых наши предки тоже употребляли, то для них это были такие же плоды травы или деревьев. Так же как моллюски будут плодами водорослей и деревьев, растущих над водами большого озера или морского залива. Ну вот теперь, к концу Дня Третьего, мы собственно и добрались до настоящего моря. Рано или поздно экспансия нового вида по влажным тропическим ландшафтам должна была достичь своих естественных пределов. И в этом случае единственной со­седней экологической нишей, в которую мо­гли быть вытеснены "сирены" без риска погибнуть от го­лода или от хищников, являются, скорее все­го, мангровые заросли на берегу моря, или же заросшие острова на больших водоемах. Мно­гим поколениям сухопутных "сирен" до этого уже приходилось спасаться от сородичей вплавь через реки, так что определенный русалочий навык уже имелся.
   Теперь, когда мы методом достаточно простых и проверяемых рассуждений показали, как на­ше разделенное надвое сообщество должно было неминуемо добраться до крупного водоема, можно считать доказанным обязательный переход "чисто женского коллектива" к водному образу жизни. Главное отличие этой самой крайней экологической ниши от предыдущих - в том, что добровольно к этим довольно сложным условиям существования перейти невозможно. То есть это конечная точка первоначальной экспансии разделенной надвое стаи, потому что основное сообщество вслед за мар­гинальной частью уже в воду не пойдет. Вполне вероятно, что общая экспансия нового вида вышла на берега озер и морей во многих местах. Это никак не нарушает об­щности наших рассуждений, наобо­рот - подчеркивает закономерный характер общей эволюции но­во­го вида, независимо от конкретного местообитания отдельных популяций. Главное, что, оказавшись на берегу больших водоемов, разде­ленная надвое стая уже никуда более не могла продвигаться, кро­ме как вдоль берега. Почему? Это элементарная психологическая задача, ответ на которую читатель может найти самостоятельно.
   С достижением водной, точнее - прибрежной экологической ниши, дальнейшая экспансия в смысле освоения новых территорий фактически прекращается. То есть какие-то из популяций могли еще продолжать двигаться по суше в пределах влажного тропического пояса, но это не тот путь, ко­то­рый ведет к новому витку развития человека. Возможно, что разделение вида на популяции, вы­шед­шие к водным нишам и на чисто сухопутные, как раз и породило разные древние ветви рода homo.
   Что касается стаи, добравшейся до обетованного нами Лукоморья, то единственным выходом психической энергии, становится несбыточная до поры надежда "сирен" на социальный реванш. То есть "море" надежды приобретает глубокие формы. Рост напряженности между "сушей" и "морем" завершает процесс почти полного разделения двух враждебных лагерей. Так что с точки зрения сим­волики библейского времени, процесс антропогенеза вновь достиг полночи, конца Дня Тре­тьего.
   Что характерно, у нашего Лукоморья действительно должны расти раскидистые деревья, на вет­вях которых могут укрыться от врагов русалки. Что же касается "ученого Кота", то и у него в свое время будет своя божественная роль в конце Предыстории. А пока что-то и меня клонит ко сну. Говорят, утро вечера мудренее, особенно если нужно попытаться разъяснить очередную загадку: Что может означать символика солнца, луны и звезд, знаменующих начало Дня Четвертого?

  

Рождение светил

   "И создал Бог два светила великие: светило большое для управления днем, и светило меньшее для управления ночью, и звезды; и поставил их на тверди небесной, чтобы светить на землю, и отделять свет от тьмы". /Быт. 1,16-18/.
   Вот уж загадка, так загадка. Здесь объяснить все так же просто, как с травой и деревьями, не выйдет. В конце концов, на этапе экспансии нового вида из тропического леса к морю деревья и зеленые травы были критическим фактором выживания "сирен" и адаптации всей стаи. Поэтому об­разы спасительных во всех смыслах деревьев отражены в опыте "кол­лек­тив­ного бессознательного". Однако можно ли представить, чтобы луна и звезды стали столь же важным фактором выживания для сообщества прибрежных русалок? Не говоря уже о солнце, которое равно светит для всей стаи и, главное, светило всегда, задолго до выхода стаи к прибрежной полосе большого озера или моря.
   Впрочем, давайте не будем спешить, и вновь вернемся к самым примитивным рассуждениям о тяжелой судьбе наших вечно преследуемых русалок. Начнем с момента прибытия стаи в Луко­мо­рье. Основная стая достаточно многочисленна и мобильна, чтобы взять ненавистное сообщество "си­рен" в "клещи" и вытеснить с пригодной для обитания суши на какие-то островки или мыски, по­пасть на которые можно лишь вплавь, с огромными затратами усилий и риском для жизни. После чего прес­ле­дователи должны были успокоиться и расположиться у берега моря, чтобы ох­ра­нять новую границу от вторжения ненавистных "сирен". Условия для перехода девственниц к русало­чьему, водному об­разу жизни в целом сложились.
   Тем не менее, очень трудно пред­по­ло­жить, что какой-то биологический вид, включая наших прачеловеков, может в одно­часье, без долгого периода приспособления сменить привычную плодово-ягодную диету на чуждые морепродукты. Их еще нужно научиться добывать в нужных количествах, а для этого адаптироваться к новым опасностям водной среды. Это означает, что для выживания в но­вых условиях нашим русалкам необ­ходимо регулярно возвращаться на сушу для добывания привыч­ной растительной пищи, а равно и для репродуктивной деятельности. Но на берегу располагаются из­вечные враги - "мужики-сволочи", ко­торые готовы принять в свою стаю совсем юных русалок, но на матерых "хищ­ниц" ре­а­гируют угрозой побивания камнями. Опять получается безысходный тупик, из кото­рого нуж­но ис­кать нестандартный выход. Тем более что голодный желудок не способствует спо­кой­ному сну.
   Мы уже заметили, что популяция пралюдей в том виде, в котором она вышла из Лесу, дошла до пределов территориальной экспансии. Но кроме пространства, любой биологический вид сущест­вует еще и во времени. Причем во времени не линейном, а циклическом. Каждый вид имеет свои био­логические часы бодрствования и сна, зависящие, как правило, от диеты и от хищного окружения. На­пример, в густом тропическом лесу даже днем сумеречно, и не так просто отыскать плоды, ягоды или насекомых под листьями. Поиски пищи вечером, ночью или рано утром бессмысленны и просто опас­ны. Можно нарваться на хищников, пусть и мелких, но хо­рошо видящих в темноте. Так что наши приматы изначально были су­губо дневным видом. Оставшуюся часть суток они должны были про­водить в совместном укрытии густых ветвей высоких деревьев, в очень чутком сне.
   Признаемся честно, при подготовке к нашему расследованию мы упустили этот лю­бопытный факт - одно из существенных отличий человека от человеко­образных приматов. В отличие от своих животных родственников во всех популяциях человека наблюдается два разных типа настройки био­логических часов - деление на "сов" и "жаворонков". Может быть, именно здесь кроется ответ на за­гадку стиха про солнце и луну, а заодно и выход из тупика?
   Укрывшиеся в лабиринтах прибрежной растительности русалки не могут выйти на сушу под угрозой смерти. Однако, жестокий "комендантский час" действует только днем, потому что с наступ­лением сумерек и до полного рассвета сухопутная "комендатура" прячется в гус­тых зарослях и спит, вздрагивая от каждого шороха. Это и есть новый шанс для русалок, которые поначалу осваивают су­меречные часы. Причем естественным сигналом о том, что нас­та­ло благо­приятное время для рейда на сушу, является Венера - вечерняя и утренняя звезда. На досуге можно будет задаться вопросом, на­сколько случайно именно это небесное светило получило женское имя богини, вышедшей на сушу из морской пены. Впрочем, и символика Луны накрепко связана с боги­ней-девственницей.
   На смену территориальной экспансии, освоению новых пространств, приходит расширение степеней свободы во времени, приобретение навыков адаптации к ноч­ному вре­ме­ни суток. Русалки вынужденно тренируют пространственную память и интуицию, что­бы при свете зари быстро об­на­ру­жить запасы пищи, а потом в сгущающейся темноте почти на­о­щупь, лишь при свете луны собирать запретные плоды и ягоды. В условиях жесткого "комендантского часа" нужно всего несколько по­ко­лений, чтобы за­кре­пить новые стереотипы ночного образа жизни "русалок". Плюс еще столько же времени, чтобы му­жские потомки этих русалок, живущие в основной стае, начали присоединяться к сумеречным пир­шествам и оргиям. Так что относительно быстро на одной общей территории начали сосу­ще­ст­вовать два сообщества, в режиме разделения времени. Когда светит солнце, на берегу дей­ст­вует одна сис­те­ма управления во главе с вожаком-первосвященником, служащим Артефакту. Когда све­тит луна, на этом же берегу верховенствует иной закон во главе с верховной жри­цей того же Бога.
   При этом светила вечернего и ночного неба становятся фактором выживания для русалок, а по­тому отражены в архетипах коллективного опыта. Получается, что появ­ление на небе того или иного светила влечет изменение законов, "правил игры" на суше. Венера и Луна благоволят к ру­салкам, к общению и к проявлениям любви между членами враждующих се­мей, мохнатыми "мон­те­к­ки и капу­летти". Восход Солнца означает не только палящий зной, но и не менее жгучую ярость Артефакта по отношению к "ведьмам".
   Как бы не старались наши первобытные сирены, русалки, весталки изобретать новые и новые способы эмансипации, все добытые ими новые знания и навыки вскоре становятся достоянием всей стаи. Действует тот же механизм наследования всей стаей добытого "девами" нового знания, как и в предыдущие Дни. Потомки "жриц утренней зве­зды", зачисленные в основную стаю, в "нижние чи­ны", участвуя в сумеречных и ночных ор­гиях, получают допол­нительный шанс не только выжить и оставить потомство, но и пробиться на­верх, выйти в вожаки основной стаи. Но как только это проис­ходит, новый вожак перестает быть условно лояльным к маргинальной русалочьей альтернативе. Ос­новная стая расширяет "комен­дантский час" сначала на сумерки под вечерней или утренней звездой, затем на лунные ночи, и так далее. Механизм экспансии во времени работает для всей стаи так же, как и механизм адаптации к новым пространствам.
   Самый главный принцип любой такой адаптации - ее постепенность, шаг за шагом. Сначала русалки осваивают сумеречное время под управлением утренней и вечерней звезды. Затем, когда ос­новная стая выставляет "сумеречные дозоры", способные мобилизовать всю стаю на отпор врагу, на­ши русалки из "жриц утренней звезды" становятся "жрицами полной луны". Тем более что навыки ориентирования и выживания в сумерках уже выработаны. После чего происходит следующий цикл адаптации всей стаи, теперь и к активной жизни "под Луной". Так что русалкам остаются только са­мые темные, безлунные ночи, когда уже найти пищу почти невозможно. Но за прошедшие под зна­ками Венеры и Луны многие поколения, русалки должны были уже в достаточной степени адап­тироваться и к водной среде, к добыванию и использованию в пищу вод­ных растений, моллюсков. И, разумеется, должны были сильно улучшить спортивные резуль­таты в пла­ва­нии, поскольку от уве­личения скорости и дальности плавания зависит вы­живание. Ведь среди пре­сле­дователей, послушных дневному светилу, полно потомков русалок, способных дог­нать своих сестер.
   Так что утро Дня Четвертого, прошедшее под знаками утренней звезды и полной луны, ока­зы­вается только прелюдией, подготовкой к основным событиям, связанным с адаптацией ру­салок и к са­мым темным ночам, и к дальним водным заплывам. Чтобы взять реванш в вечном противоборстве с основной стаей, русалкам вновь, как и "юным девам" Дня Третьего, нужно при­думывать грозное ору­жие, уравновешивающее мужскую силу и организованность пралюдей Веры.
   Не будем забывать, что наши уже не мохнатые, но все еще волосатые русалки оста­ют­ся живот­ными, действующими согласно инстинктам, пусть даже сложным и невроти­чески видоиз­мененным. Изобрести новое оружие праматери могут только тем же путем, что и ка­менные топоры - за счет уси­ления маниакально-депрессивного "трудового" инстинкта обработки деревянных арте­фак­тов и ка­ме­нных орудий. При этом еще утром Дня Третьего "юные девы" дол­ж­ны были обнаружить некоторые чудесные явления, такие как сильное нагревание от трения и даже обугливание дере­вян­ных арте­фа­ктов, а также искры при обработке кремневых рубил. То есть в опыте "коллективного бессозна­тель­ного" эти явления прочно связаны с символикой Артефакта и обоюдоострого топорика.
   Достаточно общеизвестным фактом психологии и психиатрии является связь между изоляцией от общества, особенно в раннем возрасте, и усилением монотонной, циклической, инстинктивной де­ятельности - как правило, мастурбации, но не только. Обработка деревянных и каменных орудий в лишенном социального общения сообществе русалок также должна была приоб­ре­тать все более ма­ниакальный характер по мере усиления изоляции и очередного крушения надежд.
   Другой формой невротической реакции является перенаправление глубокой ненависти к объ­екту вожделения на самого, то есть - на саму себя. Стремление испытать ту самую боль, которую же­лаешь причинить объекту неразделенной любви-ревности. Проявление такого садомазо­хист­ского ко­мплекса в острой форме могло способствовать снятию животного страха перед огнем. Процесс обра­ботки священного орудия вполне мог быть доведен до крайности вос­пламенения, кото­рое вызывает у несчастной русалки невротическое наслаждение.
   Теперь можно вспомнить и еще об одном значении имени "Зевс" в древнейшей крито-микен­ской культуре. Древние ахейцы называли "зевсом" не только совершенный инструмент убийства - обоюдоострый топорик, и не только фаллический си­мвол оплодотворяющей силы, но и весьма стран­ное психическое явление - сардонический смех.
   Для исследования этого древнего свидетельства придется обратиться к экспертам. В ме­ди­цин­с­ком словаре находим следующее определение: "Сардонический смех (risus sardonicus; греч. sar­do­ni­os язвительный, злобно-насмешливый) - стойкая гримаса, при которой углы рта оттянуты книзу и кзади с образованием морщин и складок кожи, брови и крылья носа приподняты, а челюсти крепко сжаты; наблюдается при столбняке и обусловлена судорожным сокращением мимических мышц".
   Любопытно, но мало что дает. А вот у профессора А.Ф.Лосева, главного эксперта по античной мифологии приведены более интересные для нас сведения: "Во-первых, все указания схо­дя­тся на том, что "сардонический смех" - это смех жертвы, утраты, отречения. Этот смех у греков стал поговоркой в отношении людей, смеющихся в момент своей гибели. Древние сравнивали его с де­й­ст­вием ядовитого растения, "вкушая которое люди охватываются конвульсиями и сме­ют­ся про­тив воли". Характерно, что сардонический смех связывался с огнем. Согласно критскому мифу так "сме­ялись" люди, сжигаемые Гефестотевктоном (одна из ипостасей Зевса)".
   Это уже гораздо интереснее, так что нам придется продолжить цитирование Лосева, ко­то­рый в свою очередь цитирует психолога Блейлера: "Но как собственное представление, т.е. ирреа­ль­ный феномен сознания, может сжигать? А вот как происходит это в современных психиатрических клиниках: "Любовь символизируется, согласно общеизвестной аналогии, с огнем, что восприни­ма­ет­ся шизофреником опять-таки как нечто реальное и превращается у него в галлюцинации сжигания, т.е. в действительные ощущения". Подчеркнем: это не какие-нибудь "условные", "поэтические" ощущения, но псевдорецепции, которые в исключительно тяжелых случаях выявляются как дейст­ви­тельные соматические расстройства, например, вполне реальные ожоги".
   И дальше: "Так что же такое "сардонический смех" - древнейший символ Зевса - "перво­при­чи­ны жизни"? Все указания сходятся на том, что это смех в момент наивысшей опас­но­с­ти и возбу­ж­дения. Вот, например, как его описывает Гомер: "Дико они хохотали и, лицами вдруг из­менившись, ели сырое кровавое мясо". А вспомним исступленно-распутные, кроваво-жизне­радо­ст­ные диони­сиче­ские оргии, т.е. всенародные "праздники" древних афинян, превратившиеся со вре­ме­нем в орга­ни­зо­ванный хор козлов (tragos - козел, в Греции был символом похоти), т.е. в трагедию - наимощнейшее и глубочайшее искусство, которому до сих пор не устает удивляться мир. Итак, что такое "сар­до­ни­ческий смех"? Не поможет ли нам и тут психопатология?... Дело в том, что Блей­лер впервые раскрыл фундаментальнейшее явление, характерное... для проявлений человеческой эротики и далеко выходящее за рамки чистой психопатологии.
   Блейлер назвал это явление "амбивалентностью". Но что такое амбивалентность? ... если бы мы предварительно захотели здесь дать наиболее точный и выразительный символ, нет лучшего, чем "сардонический смех". Это - синтез, слияние напряженнейших антитез: жуткого и святого, за­влекающего и запретного, наслаждения и мучительных судорог смерти одновременно, ужаса и неп­реодолимого влечения". Прошу прощения за столь обильное цитирование, но лучше чем наши экс­пер­ты, трудно пере­дать это амбивалентное похотливо-агрессивное психическое состояние сооб­щества русалок, изоли­ро­ванных в своем водном плену.
   Зададим себе вопрос: почему в "разломанной жемчужине" души шизофреника обнару­жива­ется не только "песок" сексуальных символов, но и почти реальное ощущение ожогов? Не действует ли на нервную систему память ощущений далеких предков, заботливо скрытая у нормальных людей в глубинах "коллективного бессознательного"? Наши уважаемые эксперты сви­де­тельствуют, что на­иболее напряженное сочетание противоположных влече­ний, наивысшей опа­сности и наивысшего воз­буждения, определенно связаны с ощущениями "сжи­га­ния". А именно такое соче­тание влечений ха­рактерно для реконструированного нами этапа антропо­генеза.
   Для полноты обоснования можно попытаться ответить еще на один вопрос: А что такое воо­б­ще "смех" как психическое явление? На самом деле, найти у классиков сколько-нибудь внятный от­вет на этот вопрос не получится. Поскольку это одна из самых больших тайн, связанных с проис­хож­дением человека и его отличием от животных.
   Есть две классические традиции отношения к смеху - античная и христианская. Христианская традиция полагает смех непременным атрибутом дьявола. Но в таком случае, что такое дьявол? В пе­реводе с греческого "диавол" - "разделяющий", противостоящий и противодействующий единству, целостности как божественным, "светлым" состояниям. Если Бог - животворящая сила, стремящаяся к полному воплощению в едином творении, то его соперник олицетворяет силы смерти, разрушения.
   Да, смех всегда соседствует со страхами, но значит ли это, что он союзник дьявола? Античная религиозная и философская традиция, напротив, почитает смех как животворящее начало, иногда да­же божественное. Смех действительно отражает разорванное, разделенное психологическое состо­я­ние человека. Одна часть души тянет его назад, к животным, плотским радостям жизни. Другая часть стремится к духовным высотам. Смех - это одновременно осознание человеком безысходного про­ти­воречия, тупика, но также и преодоление связанного с этим страха.
   По мере развития цивилизации смех и его культурные потомки - шутки, улыбки, становится все менее грубыми и жестокими. Так что при поиске в обратном направлении по шкале исто­ри­че­ского времени, можно ожидаемо обнаружить самую грубую, по­хотливую и жестокую форму невро­ти­ческого сочетания ужаса и его преодоления. Тот самый изна­чальный "сардонический смех", значение которого в мировой культуре и в психике человека насто­лько важно, что он просто не может быть не связан с одним из самых главных событий на пути прев­ращения обезьяны в человека. А именно с ук­рощением и поддержанием огня.
   Но для этого бедное животное нужно было довести до такого невротического состояния безыс­ходности, чтобы преодолеть животный страх перед огнем. Чтобы перетерпеть связанный с этим ожог, сводящий мышцы в судороге и превращающий животный вой в зловещий, жуткий, но уже че­ло­ве­че­ский смех. И вот тогда, очеловеченный зверь в самую темную ночь выходит из своего мелко­водья на сушу и начинается "веселенькая вечеринка" Дня Четвертого. Быстрый и жестокий реванш русалок, отвоевывающих у "мужиков-сволочей" время и пространство. Жестокая расправа над узу­р­паторами, изгнание их вожаков далеко в леса и саванну, объединение стаи под знаком огненного Артефакта.
   А есть ли подтверждение такой реконструкции у главного свидетеля, в Книге Бытия? Там ведь только про светила написано. С другой стороны для пралюдей светильники-звезды и отраженные в воде фа­келы ничем не отличаются. Хотя, если светильники порождены Богом, то скорее речь идет об артефактах-факелах. Да и, кстати, раз уж зашел разговор, древнегреческое имя винов­ни­цы бед и под­жигательницы войн в гомеровской Греции - Елены Троянской, пере­водится как "факел". Пусть кос­венное, но свидетельство значения символа божественной власти.
   Более важное косвенное свидетельство из самой Книги Бытия - это тот факт, что на создание светильников библейский Бог потратил весь День Четвертый. Это значит, что осуществился полный цикл воссоединения стаи. Ведь именно состоянию единства на основе нового знания соответствует полуденный свет. А достигнуть такого полного единства иначе как изобретением новой силы, ново­го оружия невозможно. При этом из археологии известно, что огонь был приручен предками человека на достаточно ранней стадии развития, хотя и позже каменных орудий. Такого количества косвенных свидетельств и показаний экспертов вполне достаточно, чтобы привязать событие Укрощения Огня к четвертому этапу антропогенеза, связанному с временной изоляцией русалочьей части стаи в при­бре­жном водно-растительном пространстве.
   А вот интересно, смогут ли наши "знатоки" за одну минуту ответить, как выразить че­рез биб­лейскую символику "воды" и "земли" полную победу русалок над мужланами из основной стаи? Не сомневаюсь в досрочном ответе. "Правильно, это называется Потоп". Почему же этот потоп не от­ра­жен в символике Дня Четвертого? Да потому что он сразу обернулся своей про­тиво­полож­но­с­тью. Вы­плеснувшаяся из глубин "моря" несбыточная надежда осуществилась и сразу же стала новой "зем­лей", еще более твердой верой в Бога, управляющего светилами и светильниками. Вода потопа очи­стилась светом огненного знания и обернулась высокой горой.
   Опять же, в наиболее авторитетных толкованиях библейской символики и светила, и свети­ль­ники символизируют обладание "разумом" в разных степенях. Со светилами чуть сложнее, но со све­тильниками однозначно - речь идет о разуме. А теперь вспомним, чему научились и смогли научить своих потомков наши русалки в первой половине Дня Четвертого?
   Во-первых, они научились заранее, в относительно светлое время сумерек разведывать запасы пищи и запоминать их месторасположение, а затем пользоваться этой памятью как планом действия. Это планирование действий и их последовательное осуществление - самое главное отличие процесса мыслительного, оперирующего умозрительными предметами, от процесса инстинктивного, имею­ще­го дело только с непо­средственно видимыми, слышимыми или иначе ощущаемыми объектами.
   Второе, чему должны были научиться русалки для коллективных действий в темноте - это использовать звуковые сигналы вместо привычных жестов. Дело в том, что язык жестов неплохо раз­вит и у обычных человекообразных приматов. Но в темноте этот язык не работает. Так что русал­кам, которые достаточно натренировали свои голосовые связки во второй половине Дня Третьего, при­шлось изобретать весьма разнообразные звуковые сигналы - то есть первые звучащие слова. Без зву­ковой коммуникации невозможны сложные коллективные действия, чтобы выжить в ноч­ных афри­ка­нских ландшафтах. Наконец, преодо­ле­ние животного страха пе­ред огнем, обретение сме­ха как сим­во­ла этого пре­одоления, и рождение новой, еще более крепкой веры - это самые первые из проявлений поистине бо­жественного разума.
   Однако, как и любой библейский день, День Четвертый должен склониться к вечеру и обра­ти­ться новой ночью. Потому что даже с новым знанием и новым грозным оружием против любых вра­гов, даже крупных, никто не отменял действие биологических инстинктов и механизмов. Примерно в той же последовательности, что и во второй половине Дня Третьего. Тоже сначала происходит консо­ли­дация стаи вокруг символов веры, быстро сменяющаяся хаосом. Затем появляется но­вый вождь, обращающий новое знание и новое оружие против внешних и внутренних врагов. Часть внутренних врагов вновь вспоминает про свое русалочье прошлое и скрывается в при­брежных плавнях. Другая часть изгоев во главе с вожаками мужского пола откалывается от стаи и начинает медленную, но верную экспансию в обратном направлении, вытесняя стаи, находящиеся на более низком уровне культуры - с топорами, но без огня.
   Наступает новая темная ночь еще более полного разделения. Иллюстрацией к этому моменту Предыстории может быть картина французского художника Гюстава Коро, находящаяся в Музее име­ни Пушкина, называется "Купание Дианы". На ней изображена девственница у воды, освещенная бледным светом полной Луны, прячущейся в ветвях густого леса. На заднем плане - "весталки" возле костра. Не сомневаюсь, что у мужской части парижской публики позапрошлого века это невинное на наш взгляд изображение, должно было вызывать безотчетный страх.


О змеях и птицах

   Напомню, что вечер Дня Четвертого был занят новой экспансией, как и вечер третьего этапа антропогенеза. Прачеловек, вооруженный не только каменным топором, но и огнем, мог неско­лько расширить территорию своего обитания в сторону саванны, отогнав крупных хищников и кон­ку­ре­н­тов от отдельных рощиц. Но все равно основная популяция пралюдей осталась привержена при­вы­чной плодовой диете, ну может еще научились у русалок есть поджаренных улиток. В любом случае завершение новой экспансии и уменьшение смертности от нападений врагов должны были возоб­но­вить все факторы экологического кризиса - перенаселения ареала обитания. А значит, снова и очень быстро в прибрежных плавнях возникает передовой отряд русалок и возоб­новляется враждебная гра­ница между "сушей" и "морем".
   Морской части стаи ничего не остается, кроме как осваивать водное и островное пространство, а также совершенствовать физи­че­с­кую культуру водоплавания. Мы уже намекали в главе "Тело как улика", что именно вы­нужденные тренировки повлияли на выпрямление скелета, укрепление пресса и ягодич­ных мышц, фор­ми­ро­вание жировых прослоек, исчезновение шерсти, удлинение стопы, поя­вление воздушного шлюза в виде длинного носа и возможности задерживать дыхания, без которой невозможна членораздельная речь. Доступ русалок к сухопутным запасам пищи основного племени теперь уже закрыт пол­ностью, граница охраняется круглосуточно "ночными дозорами" с горящими факелами. Так что нет ничего удивительного в том, что русалкам придется осваивать, с помощью до­бытого огня новые виды диеты - прежде всего рыбу и земноводных. Это является фактором выжи­вания, поэтому нам вроде бы легко интерпретировать следующие стихи из Книги Бытия про День Пятый: "И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых про­из­вела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее" /Быт 1,21/.
   То есть вроде бы, на первый взгляд, речь идет только о новых видах еды и новых видах дея­те­льности - рыбалке и птицеловстве. В конце концов, неизбежное возобновление маниакально-тру­до­вого инстинкта применительно к деревянным орудиям вполне могло родить первые копья и остроги для битья рыб. Однако, как мы уже не раз сами себе говорили, в откровениях Библии нет ни одной лишней детали. Например, можно заметить, что почти каждый день Творения разделен на три части. В первой, утренней части Бог возвещает свой замысел. Во второй части, в полдень Бог осу­ще­ст­вляет свой план. Наконец, ближе к вечеру Бог благословляет свое творение.
   Так вот, заметим, что в первоначальном божественном замысле, в утреннем плане на творение Дня Пятого указаны только пресмыкающиеся и птицы, без рыб. А в вечернем благословлении птицам отведено место не в воде, а на земле. "Земля", то есть вера, в том числе и в новый символ божест­вен­ного огня, как мы помним, относится к основному племени. Поэтому есть повод предположить, что именно пресмыкающиеся, значащиеся во всех трех частях рассказа о Дне Пятом, имеют наибольшее значение для водной части нашего первобытного общества.
   Кроме того, мы помним главу Книги Бытия, относящуюся к более позднему пери­о­ду грехо­па­дения Адама и Евы. Там тоже одним из заглавных персонажей был змей-искуситель, при­чем водив­ший дружбу именно с женщиной. Все знают, что Бог проклял и изгнал из Рая двух грешников. Но проклятых было трое, и первым был проклят змей, в том числе такими словами: "и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и семенем ее"/Быт. 3, 1-15/. Однако, что же это получается - до этого проклятия жена со змеем были друзьями? А сам змей был равноправным обитателем божественного Рая? Именно так и не иначе можно про­читать биб­лейскую символику.
   Кроме библейских пророков есть и другие независимые свидетели в пользу змея. Наш эксперт профессор А.Ф.Лосев уже докладывал присяжным о том, что у самых древних греков словом "зевс" обозначались шесть божественных предметов, в том числе и змея, и птица. Так что наш неожиданный вывод из библейских стихов про грехопадение змея подтверждается источниками, независимыми от иудео-христианской традиции. Теперь чтобы понять место змеи и птицы в ряду божественных сим­во­лов, вспомним обстоятельства появления божественных символов в пре­ды­дущие Дни Творения. При­чем божественными, несущими нуминозный свет, эти символы становятся потому, что означают об­ретение нового знания и связанного с ним бо­жественного состояния единства стаи.
   Теперь вспомним все по порядку. В полдень Дня Первого родился самый первый свет знания в виде божественного Артефакта. Аналогичный символ есть среди шести минойских воплощений "зе­вса" - изображение фаллоса. В полдень Дня Второго произошло вроде бы наоборот: полное разде­ление стаи на верхние и нижние воды. Однако это разделение вернуло стаю к светлому состоянию единства, поскольку вер­х­ние оказались в естественном статусе детенышей, а нижние - в роди­тель­ском. Не­ви­ди­мая, но непреодолимая граница "неба" оказалась наполнена новой психической суб­ста­нцией - боже­ственной любовью, соединяющей как родительские, так и преобразованные Артефактом эроти­ческие чувства. Так что и это социальное изобретение стало еще одним синонимом боже­ствен­ного. Ведь Бог - это Любовь. Хотя этот важный символ и не был назван среди воплощений "зевса".
   В полдень Дня Третьего единство стаи было достигнуто за счет соединения в одних руках де­ревянного Артефакта и каменного топора. А одним из символов минойского "зевса" является совер­шенный инструмент - обоюдоострый топор "лабрис". Наконец, в полдень Дня Четвертого божест­венная любовь воплотилась в божественный огонь, а еще одним символом божественного становится "сардонический смех", родившийся одновременно с прирученным огнем. Такой убедительный ряд заставляет нас думать, что и божественные символы "змеи" и "пти­цы" играют гораздо большую роль в антропогенезе, чем просто новая пища. Тем более что змея как раз ею не является, в отличие от по­хожей на нее рыбы. Скорее, употребление змей в пищу было одним из первых и самых стро­гих табу.
   Итак, нам нужно попытаться реконструировать ход событий, который мог бы привести к по­лу­чению змеем такой же символической власти над стаей, как и огонь в предыдущий День. Для начала воз­можной реконструкции мы должны уяснить, что стереотипы поведе­ния ру­салок и ос­новного пле­мени по итогам Дня Четвертого должны усложниться. Четыре Дня обогатили коллективный опыт набором разно­образных про­грамм поведения, которые должны быть задействованы.
   Например, должен был хотя бы изредка, но возобновляться опыт ночных оргий на берегу под управлением Луны. Есть подозрение, что даже в современных этнических традициях этот опыт сох­ра­нился в виде праздника летнего солнцестояния, Ивана Купалы. Включая обряды факельных шествий по берегу водоема с последующими купаниями и проявлениями промискуитета. Хотя с пер­выми лу­чами солнца вновь вступают в силу сексуальные табу, столь же строгие, как и запрет на об­щение членов основного племени с русалками, вступивший в силу утром Дня Пятого.
   Водная часть племени после возвращения на круги своя, в глухую изоляцию должна была вер­нуться и к амбивалентному невротическому состоянию психики - сочетанию страха и непре­одо­ли­мо­го влечения. То есть русалки снова принялись точить топор войны с целью реванша. Однако наличие на берегу, у основного племени огненных факелов и острых топоров вынуждает искать новое реше­ние проблемы. При этом пути решения не ограничены лишь монотонным маниакально-депрес­сив­ным шлифованием орудий и добыванием огня. Теперь в психическом арсенале прачеловека есть опыт пре­одоления животного страха. И если прежние стереотипы надежды не дают иско­мого результата, то должна включиться программа преодоления страха. Невротическое сос­тояние психики русалок дела­ет именно самые страшные, жуткие вещи наиболее привлекатель­ны­ми. Ведь по­беда над собственным страхом, приручение самых опасных вещей, таких как огонь, наде­ля­ет нас ма­гической силой, необхо­димой для реванша над ненавистным, но столь вож­де­ле­н­ным врагом.
   Не стоит сбрасывать со счетов и такой фактор, как проявление у сухопутного племени унасле­дованных от "жриц огня" агрессивности и бесстрашия. Потомки русалок та­кже обязаны время от вре­мени демонстрировать свою храбрость, нападая на хищ­ни­ков и преследуя самих русалок. Так что ру­салкам приходится думать и об обороне, об освоении все более отдаленных, глубоких и опасных уго­лков водного пространства. И если бы планы реванша остались только фантазиями, то необхо­ди­мость самозащиты диктует поиски ответа на вызов времени.
   Между тем именно в этой же прибрежной экологической нише обитает одна из самых жутких опасностей для любых приматов, да и для большинства людей тоже - змеи. Чтобы убедиться в этом, достаточно провести несложный эксперимент в зоопарке, обезьяньем питомнике или просто на пля­же. Запустите змею и наблюдайте за инстинктивной реакцией животного ужаса. То есть для приматов змеи в воде - ничуть не менее сильный источник страха, чем открытый огонь в лесу. По­этому нет ни­чего удивительного, что русалки решили приручить змей, сделать их союзниками в обороне островов и заводей. Чем больше змей, тем дальше от нашего местообитания держится агрес­сивный, коварный и настырный "брат по разуму".
   Таким образом, утром Дня Пятого складываются мотивация и целеполагание русалок в от­но­шении приручения змей. При этом русалки обладают достаточным разумом, чтобы плани­ро­вать обо­ронительные действия. Что касается знания повадок змей и умения существовать среди них, то эти навыки приобретены на предыдущем этапе. Теперь же на повестке дня умение ис­по­льзовать змей, обвивать их вокруг деревянных копий, чтобы с диким хохотом отгонять визжащих от страха сухо­пут­ных братьев, отвоевывать у них жизненное пространство. Разумеется, такое новое зна­ние и умение не обходится без потерь в личном составе, но результат - устрашение противника оправдывает риск.
   Приручение огня и его похищение одним из вожаков "простых людей" в День Четвертый не могло не напомнить нам миф о Прометее. События Дня Пятого точно также отражены в мифе о Ме­дузе Гор­го­не и герое Персее, отнявшем у злой богини ее ядовитое оружие. Так что после­дова­тель­ность событий необходимо повторяется - новая победа русалок и их неизбежное поражение от своих детей в следующем поколении. Остается понять, каким образом в компании божественных змей в тот же самый день оказа­лись еще и божественные птицы? А также - каким образом дружба со змеями сделала русалок об­ладателями нового богатства в виде больших рыб?
   В этой части мы можем только выдвинуть гипотезу: Дело в том, что змеи являются естест­вен­ной добычей для многих крупных птиц. Причем в отличие от сухопутных братьев, птицы змей не бо­ятся и легко достигают укрытий русалок. Как то­лько русалки начали собирать змей, оберегать их, то есть устроили змеиный питомник на берегах сво­их островов, эта целенаправленная деятельность привлекла множество крупных птиц. Птицы, которые до этого не были интересны пралюдям, вдруг стали фак­тором выживания в острой внутривидовой борьбе. Попросту вдруг стали священ­ны­ми вра­гами, отни­мающими предмет божественного почитания - змей. Поэтому птицы в Книге Бытия по­яв­ля­ются утром Дня Пятого сразу после пресмыкающихся.
   Соответственно, в качестве первых священных врагов, наравне с сухопутными братьями, пти­цы становятся объектом войны, то есть самой первой настоящей охоты. До этого охота велась только на других пралюдей, в порядке братоубийственного выяснения отношений. Причем исключительно из любви к ближнему - большой, но неразделенной. Теперь эта же психологическая программа войны с сухопутными братьями была перенесена на птиц, воспринимаемых русалками как воп­ло­ще­ние врага. А враг у них только один - братья. Поэтому "птицы да размножаются на земле" /Быт 1, 22/.
   Напомню, что наиболее важные стихи Библии имеют, в первую очередь, символическое толко­вание. То есть принадлежность птиц к "земле" означает принадлежность к основному пле­мени. Руса­лки в силу своей невротической экзальтации искренне считают змей частью своего во­д­ного племени, а птиц - частью враждебного сухопутного племени. Однако отношение к летающей "пехоте" у "мо­рячек" не просто враждебное, а амбивалентное. То есть жгучая ненависть смешана с любовью, дик­ту­ющей внимание к каждому шагу, каждому жесту врага. К этому коктейлю добав­ля­ется еще развитой инстинкт подражания и... наши русалки начинают не только внимательно следить, но и ко­пировать повадки своих новых братьев-птиц. Между тем крупные птицы, хотя не обязательно ле­беди, имеют привычку охотиться не только на змей, но и на рыб, и на земноводных. Используя для этого острые клювы. Острые инструменты у ру­салок тоже есть, так что подражательный инстинкт вы­рабатывает умение рыбалки. Хотя сами ру­салки не готовы сразу перейти на рыбную диету.
   Тем не менее, первое применение выловленной с помощью острог рыбе находится быстро - русалки с ее помощью приручают этих ужасных птиц, преодолевают свой страх и перед ними. А за­о­дно приобретают новый навык и новую, более изощренную программу действий - с помощью "кну­та" (копья со змеей) и "пряника" (большой рыбы). Эта новая программа действий позволит ру­са­лкам гораздо быстрее и надежнее преодолеть сопротивление "пехоты" на границе суши и моря. Тем более что сухопутные братья настроены не менее амбивалентно, и вполне поддаются дрес­си­ро­вке за еду. Так что сначала возобновляются ночные оргии под Луной, а затем и все племя присягает "медузе Го­ргоне". Впрочем, все это до тех пор, пока один из потомков "медузы" не возьмет в руки клубок змей и самолично не выловит из моря большую рыбу, которая в мифе о Персее вы­сту­пает в роли "кита".
   В том же мифе о Персее реконструирована ситуация жертвоприношения морскому чудищу. Однако речь, скорее всего, идет о том, что после одержанной победы над "сухопутными силами" ос­новная резиденция русалок осталась на островах, поближе к змеям и большим рыбам. При этом все юные особи единого племени должны были покидать сушу для прохождения службы в рядах русалок. Не обошлось без жертв среди тех, кто не имел в генетической памяти умений быстро плавать и обра­щаться со змеями. Однако после воцарения победителя "медузы", эта практика прек­ратилась. Хотя к тому времени волосатых и плохо плавающих женщин уже и не осталось. Суша и море стали общим местообитанием всего племени. Так же как общим стало умение ладить со змеями и крупными пти­цами, рыбачить и охотиться на дру­гих птиц, поедание которых не является табу.
   Косвенным доказательством правильности нашей реконструкции может служить особо тре­пет­ное отношение людей к хищным птицам и к крупным длинношеим (змееголовым) водоплавающим. Известно негативное отношение общества к охоте на лебедей. А сами братья-лебеди или же царевны-лебеди являются героями мифов, легенд и сказок. Например, древние греки точно знали, что отцом воспламеняющей страсти Елены был божественный лебедь Зевс, а матерью - водо­плавающая Леда.
   Даже гусь, средний по крупности и длине шеи, считается все же праздничным угощением. А праздник - это и есть способ укрепления табу через коллективное переживание нарушения и чувства вины. Психическая программа "праздника" как регулярного, связанного с циклическим движением светил нарушения табу ради ощущения единства и обновления закона, также была приобретена в этот самый День Пятый.
   Вообще психическая атмосфера единства, достигнутого к середине Дня Пятого, сильно от­ли­чается в лучшую сторону от полудня Дня Четвертого. В предыдущий раз единство стаи-племени было достигнуто самым жестоким способом, огнем и мечом (в смысле обоюдоострым топориком). Печа­ль­ная судьба мифического Прометея отражает жестокие нравы четвертого этапа антро­по­генеза. Однако в полдень Дня Пятого соотношение сил устрашения между сторонами не столь одно­значно в пользу русалок-змееносиц. Их сухопутные братья тоже агрес­сивны и способны пре­одолевать свой животный страх. Поэтому перевес морской стороны дости­гается, не только за счет "кнута", но и в большой степени за счет "пряника" - постепенного при­учения к новой сытной еде во время ночных оргий.
   Кульминацией взаимопроникновения и единства двух частей племени становится общая оргия с участием двух лидеров - вождя "братьев" и предводительницы "сестер", они же верховные жрец и жрица. Амбивалентное состояние всех участников - готовность одновременно и драться, и совокуп­ля­ться. При этом "дары моря", предназначенные для пиршества, склоняют чашу весов в сторону при­мирения. Инстинкт подражания вожаку превращает всех рядовых участников в самых внима­тель­ных зрителей, следящих за взаимоотношениями двух главных героев. Соответственно в случае успеха речь идет о первой духовной мистерии, священной свадьбе двух жрецов. Этот момент также отражен в мифе о Персее, который женится на Анд­ромеде. Единственная, но простительная для древних гре­ков неточность в реконструкции событий заклю­чается в том, что молодой вождь на самом деле сорев­но­вался с юной жрицей, при­вя­занной на берегу моря. Спасение заключалось в том, чтобы не дать ей первой убить "большую рыбу", а сделать это самому, установив стратегический паритет двух сил.
   После достижения единства и согласия, подкрепляемого регулярным повторением священной свадьбы, обновленное племя начинает новую экспансию вдоль берегов озер и рек, захватывая все но­вые прибрежные территории. При этом под защитой человека священные змеи и священные птицы плодятся и размножаются, как и повелел им Бог вечером Дня Пятого.
   Еще одним важным изобретением Дня Пятого, которое могли подарить человеку змеи, явля­ется умение обвиваться вокруг древка, переплетаться и свертываться в клубки. А также умирать или же сбрасывать кожу, которая высыхает и остается в обвитом положении. Русалки наверняка подра­жа­ли движениям живых змей, продевая змеиные шкуры сквозь дыры от сучков, а затем и в петли. От этого умения совсем немного до изобретения способа привязывать острые каменные то­поры и нако­нечники копий к древкам. А также к умению натягивать тетиву на лук. Но это, скорее, умение сле­ду­ющего Дня Шестого.
   Впрочем, главный божественный символ русалок Дня Пятого можно и в наше время увидеть на голове женщин и девочек в виде заплетенных кос, похожих на свившихся змей. Да и обвивающие шею бусы - тоже из тех самых времен. В экстерьере наиболее воинственных мужчин также можно найти отголоски символики птиц. Гусарские кивера и орлы на кокардах, да и фуражки с козырьками вкупе с гусиным шагом военных парадов - все это выглядит как-то очень подозрительно.
  

День Шестой

   Пожалуй, нам нужно сформулировать явно главный принцип нашей ре­ко­нструкции событий. Принцип этот такой: поведение всей прачеловеческой стаи строго обус­ло­влено лишь теми стере­о­ти­пами, которые сложились на предыдущем этапе. Из базовых инстинктов складываются инстинкты сложные, их сложных инстинктов - программы поведения, из программ - циклы их реализации.
   Мы могли заметить, что День Пятый устроен сложнее, чем преды­дущий этап антропогенеза. Так, на пятом этапе рождаются сразу два символа боже­ственного начала - змея и птица, а единство племени достигается за счет удвоения "политического центра". Теперь во главе племени оказывается не один самец-вожак, а пара заглавных героев - жрец и жрица, они же - божественные Птица и Змея, объединенные ритуалом первой мистерии.
   Усложнение картины реконструкции требует не только сверки с античными и библейскими мифами. Дополнительный критерий проверки состоит в объяснении отдельных второстепенных дета­лей в поведении чело­века или в его анатомии. В основном русле наших рассуждений мы заняты обо­с­нованием важнейших социальных стереотипов как "свя­щенный брак" древних мистерий, в свою очередь породивший институт моногамного брака. Но мы, как честные исследователи, должны лиш­ний раз перепроверить себя на специфических деталях, которые до сих пор не были в фокусе нашего внимания и не могли подспудно влиять на ход наших рассуждений.
   Поэтому еще раз пролистаем ту же книгу Д.Морриса в поисках каких-то явных отличий в се­к­суальной жизни человека от других приматов, ко­торые мы еще не использовали в качестве улики. Ну, например, такая мелкая подробность, что строение по­ловых органов у приматов приспо­со­блено к вен­тро-дорсальной позиции. Эта поза испо­льзуется также для символики подчинения власти вожа­ка. А вот у самок человека, напротив, стро­ение половых органов приспособ­лено к вентро-вентра­льной по­зи­ции соития. Почему?
   Никто еще на этот вопрос не ответил, да и не пытался ответить в виду его малой значимости, побочности. А вот мы на основе нашей реконструкции событий вполне можем объяснить, "пришить к делу" и эту малую улику. Дело в том, что для единства племени в полдень Дня Пятого строго необхо­дим ра­вный "священный брак", публичное соитие двух вождей, жреца и жрицы. Это символическое соитие никак не могло быть вентро-дорсальным, поскольку таковое было символом власти вожака над самкой, а значит "земной", мужской части стаи над "водной", женской. Соответственно, для ут­верждения символического равенства русалки должны сначала изобрести, а затем обучить самцов новому, человеческому способу соития "лицом к лицу".
   Обучение это, как и всегда ранее, происходило путем генетического наследования стереотипов поведения сыновьями русалок с последующей актуализацией во время ночных оргий. Что каса­ется изобретения нового способа, то и здесь разгадка проста. Она вытекает из базовых инстинктов стаи приматов после изоляции девственниц и замены вожака Ар­тефактом. Даже в исходной стае самки-фаворитки, окружающие вожака, имеют равный статус. Естес­твенно, что "девы" в своих ритуальных играх также сохраняли равенство по отношению к Артефакту. Далее здо­ро­вая фантазия вполне спо­со­бна дорисовать вентро-вентральное сближение двух жриц с Артефактом.
   Впрочем, не обязательно использовать примеры из сексуальной сферы. Есть не менее убе­ди­те­льный пример очень устойчивого побочного стереотипа социального поведения, который в совре­мен­ных условиях совершенно необъясним. Лет сто назад еще можно было обосновать заботой о про­пи­та­нии неудержимое стремление значительной части мужчин поехать на рыбалку. Причем замечательно отно­шение к рыбалке как священному ритуалу, необходимому для самоутверждения. Женщины, по всей видимости, и так уверены в своей власти над большими рыбами. А мужчинам нужно это снова и снова доказывать. Нет ли здесь связи с мифом о Персее и архетипической программой поведения, ко­торая сложилась в полдень Дня Пятого?
   Впрочем, пора уже переходить и к Дню Шестому Творения. Даже из кра­т­кого обзора в Кни­ге Бытия видно, насколько сложнее процесс и сколь важны со­бытия антропо­ге­неза на шестом эта­пе. На­чнем с того, что сотворение "скотов, и гадов, и зверей зе­мных" занимает лишь утреннюю ча­сть Дня Шестого. Сравним с созданием вод­ных и небесных тварей, занявшим весь предыдущий День. При этом речь идет о биб­лей­с­ких символах, которые порождены "землей", а не "водой".
   Символика Божьего повеления "да произведет земля" нам уже понятна. Речь идет о стере­оти­пах поведения, которые после мистерии "священ­ного брака" стали частью общей веры, священ­ным ритуалом. Напомним, что на пре­ды­ду­щем, пятом этапе русалки изобрели такую про­г­рамму действий, как охота с последующим приручением крупных птиц. Священный ритуал приманивания птиц навер­няка развивался и в дальнейшем. Но по мере экс­пан­сии обновленного вида чело­века, принявшего уже современный физический облик, часть дочерних племен должна встре­титься с новыми угрозами, бо­лее серьезными, чем "уче­бная" угроза братьев-птиц священным сестрам-змеям.
   Теперь в случае угрозы жизни уже не змеям, но и самим людям, включается прог­ра­мма дейст­вий, изобретенная при защите змей от птиц. Включаются сте­ре­отипы охоты и подражания инстин­к­там сильного хищника - обучения его стилю добывания пи­щи, и затем - попытки приручить врага на добытую приманку. Ставший частью свя­щенной веры стереотип амбивалентного отношения к враж­дебным про­явлениям природной среды будет мощным инструментом адаптации человека к любым экологическим нишам, механизмом уста­новления господства над всеми животными. Из бессоз­нате­ль­ного следования заповеди "возлюбить врага" рождается благословление: "плоди­тесь и размножай­тесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими... и над пти­цами небесными, ... и над всяким животным, пресмыкающимся по земле" /Быт 1,28/.
   При этом совсем неверной будет интерпретация утренних событий Дня Ше­с­того как стрем­ле­ние новых людей охотиться на животных ради пищи. Напротив, как раз этого мо­ти­ва не было, а был тот же главный мотив, что и у русалок на пятом этапе - эмансипация, стремление стать равными и превратить врага в родственника. Этот стереотип поведения объясняет формирование "тотемов" и будущей родо­пле­менной структуры человечества. И лишь в подражание птицам и хищникам чело­век пробует ритуальное поедание сначала рыбы, а теперь мяса.
   Еще одна загадка человеческой Предыстории - наскальная живопись, изоб­ра­жающая охоту. Можно ли объяснить этот феномен в рамках нашей гипотезы? Вполне. Стре­м­ление к эмансипации не имеет границ, если помножено на психологическое состояние веры. Но физи­ческие силы и умения на каждом уровне развития имеют пределы. Подражать самым сильным хищникам в охоте на самых крупных копытных первочеловек пока не мог, лишь наблюдая эти сцены со стороны. Так что един­ст­венным выходом психической энергии было най­ти подходящий валун или похожее красное пятно на скале, а затем "охотиться на быка" сим­во­ли­чески. Должен пройти долгий период, пока человек най­дет методом проб, ошибок и их твор­че­с­кого осмысления в ви­де языка наскальной живописи, способы охоты и приручения самого кру­пного из своих соперников. По всей видимости, даже со львами отно­шения были не столь слож­ными, раз именно бык будет последним териоморфным символом "зевса" у древних обитателей Сре­диземноморья.
   Но при этом в символике Книге Бытия этот важный момент укрощения быка не отражен. Как это объяснить? Только начав­шейся широкой экспансией и связанной с нею родоплеменной диф­фе­ренциацией, означающей фор­мирование разных программ поведения и мыш­ле­ния. Одни пле­мена ос­ваивали саванну и степи, развивая программы при­родной эман­си­па­ции, охоты и при­ру­чения.
   Другие племена, происходящие от той же пары потомков "медузы-победительницы" продол­жали двигаться вдоль берегов озер и рек. И в этой части человеческого рода более значимыми стано­вятся стереотипы, связанные с регулярным повторением ритуалов мис­те­рий, подтверждения равен­ства мужского и женского начал, ведущего к формированию не только внешнего единства племени, но и внутреннего, психического единства человека. То есть эта ветвь развития, судьба ко­то­рой от­ра­жена в образах Книги Бытия, пошла по пути гармонизации сложной психической структуры.
   Прежде чем реконструировать условия и механизмы такого развития, нужно для на­ча­ла по­нять, о чем идет речь в описании полдня Дня Шестого. Что означают весьма зага­доч­ные ар­хетипи­че­с­кие образы, открытые Моисею: "И сотво­рил Бог человека по об­разу Своему, по образу Бо­жию со­т­во­рил его; мужчину и женщину сотворил их" /Быт. 1,27/.
   Нет, если бы мы верили в буквальное прочтение Библии, то и вопросов никаких не возникло. Ну, разве только пару-тройку вопросов: Почему намерение Бога сотворить человека по своему по­до­бию вдруг заканчивается сотворением сразу двух особ разного пола? И кто из них по подобию, а кто просто так? И зачем в таком случае нужно буквально спустя тридцать стихов создавать еще одну же­нщину из ребра мужчины? Все эти вопросы, разумеется, давно поставлены, и на эти темы исписаны горы богословских и эзотерических книг. Но в отличие от богословов, которые вправе ссылаться на чудеса и непо­сти­жи­мость воли Создателя, мы-то с вами обязаны объяснить каждую архетипическую деталь, каждый по­ворот отраженной в Книге Бытия сложной интриги Предыстории. Причем объяс­нить со строго нау­ч­ных позиций и исключительно на основе здравой логики. Так что наша задача бу­дет по­сло­жнее, но зато намного интереснее.
   Однако для перевода символов тайного языка Библии на язык аналитической психологии нам придется все же обратиться за помощью к наиболее мудрым толкователям библейской символики. Например, к апостолу Павлу, в посланиях которого достаточно места уделяется правильной вза­имо­отношениям мужа и жены, причем со ссылкой на Адама и Еву /1Тим 2, 8-14/. Притом что перевод стиха из Дня Шестого "мужчиной и женщиной" или "мужем и женой" явно равнозначен.
   Апостол Павел сам подтверждает свое умение говорить притчами, имеющими как буквальное прочтение, так и скрытый от непосвященных символический смысл. В то же время именно апостол Павел пытается развить явное учение о "внутреннем человеке", о сложной структуре личности. Это учение Павла из Тарса предвосхищает поч­ти на две тысячи лет аналити­чес­кую пси­хологию Юнга. Карл Густав из Цюриха, как известно, со­ставил в середине ХХ века первую более менее подробную карту внутреннего устройства чело­ве­ческой психики. Он, в частности, открыл для психологии такое понятие как "анима" - женская часть личного бессознательного у мужчин.
   Поэтому вслед за некоторыми немногочисленными, но довольно убедительными толко­ва­те­лями библейской символики мы также предположим, что за символами "мужа" и "жены" скрывается дух и душа по апостолу Павлу, они же "внутренний человек" и "внешний человек". Павел говорит о духовном человеке, то есть о некоторой психической субстанции, обладающей определенной авто­но­мией существования. Такой "духовный субъект", "дух" или "душа" обладает некоей структурной це­лостностью (телом), а также вступает в отношения с другими "субъектами", ипостасями личности.
   Заметим, что Юнг хотя бы жил в одно время с Винером и застал первые ЭВМ. А во времена апостола Павла не было даже отдаленных представлений об информационных объектах (данных) и логических субъектах (программах). Между тем для современного человека, знакомого с курсом ин­форматики, нет ничего удивительного в словосочетании "тело программы" или в представлении об общении (пе­редаче данных и управления) между двумя программными модулями. Так что, на самом деле, Павел из Тарса, как и его Учитель, вынужден рассказывать притчами и неясными терминами о психических программах, живущих в виртуальном пространстве человеческой психики.
   Мы уже говорили в начале главы о сложных поведенческих программах, направленных на объ­екты внешней среды. Это экстравертная часть психики. Но в самом начале нашего эссе мы гово­рили и возможности применить те же самые психологические функции (набор программ) также и к обра­зам, составляющим коллективный опыт многих поколений. В этом случае речь идет об интроверсии.
   Можно представить себе, что на первых этапах антропогенеза, пока коллективный опыт был относительно небольшим, психика прачеловека представляла собой единое "психическое тело" - од­ну программу из нескольких сложных инстинктов, оперирующих в бодрствующем состоянии с внеш­ни­ми объектами. В ночное время, в состоянии сна эта же программа могла опе­ри­ровать с данными личного опыта, дополняя его коллективным. В этом нет ничего удивительного, даже собаки во сне "бегают", видимо догоняя убежавших от них днем кошек или хозяев.
   Переход "русалочьей" части сообщества в "совиный" режим ночного бодрствования и од­но­временно к совершенно новой водной среде вполне мог стать первоначальным толчком и причиной усложнения, удвоения структуры психики. Нам известно по собственному опыту, что ориентация и любые движения в темноте и в дневное время, даже в одном и том же месте требуют совсем разных навыков и умений. То есть поведенческая программа русалок, обитавших днем в "водной нише" и лишь ночью выбиравшихся на сушу, практически совсем не совпадала с поведен­че­ской программой сухопутных пралюдей. Точно также информационные образы ночной природы не совпадали с дне­в­ными образами той же среды. В двух частях стаи сформировались несовпадающие автономные части психической среды - и предметы (образы объектов), и субъекты (программы действий). Затем, после очередного полудня, воссоединившего обе части раз­деленной стаи, в психической матрице потом­ков стали сосуществовать обе несовпадающих части. Назовем эти две слабо связанные друг с другом части психики "дневная личность" и "ночная личность". Вполне вероятно, что те члены ос­новной стаи, что по ночам под Луной присоединялись к оргиям своих сестер-русалок, с наступлением дня ни­чего не помнили о ночных отношениях. Так что при случае искренне возмущались на­глым по­веде­ни­ем и жестоко преследовали своих недав­них возлюбленных.
   Психическая амбивалентность на четвертом, огненном этапе антропогенеза также была бы не­воз­можной без предварительного шизофренического расщепления двух субъектов в одном теле руса­лки. Разница с предыдущим, третьим этапом - в том, что и "дневная личность", и "ночная" развиты в равной степени и имеют общий опыт. Так что происходит борьба двух комплексов пове­денческих программ за психические и физиологические ресурсы организма. Чувственные инстинкты "дневной личности" запускают поведенческую программу лояльной вожаку самки, агрессивные стереотипы "ночной личности" диктуют программу приготовления к жестокой мести. При такой рекон­струкции происхождения шизофрении достаточно легко понять, в чем заключается преимущество рас­щеп­лен­ной личности перед целостной психикой животных предков. Это - возмож­ность параллельной работы одной "личности" с внешней средой через поведенческие программы, а второй "личности" в то же самое время - с внутренними образами личного и кол­лек­тивного опыта.
   На пятом этапе обе автономные личности учатся взаимно сосуществовать, чередовать свою ак­тивность, тренируясь на "братьях-лебедях". Повторяющиеся циклы разделения и воссоединения пле­мени через ритуал мистерии "священного брака", постепенно приучают ка­ждую из двух "личностей", ипостасей к своей собственной психологической функции.
   Если на третьем этапе первое разделение двух "личностей" произошло преи­мущественно по вре­мени суток, то после полудня Дня Пятого происходит другая дифференциация, разделяющая тер­риторию и объекты интереса на внутренний (домашний) круг и внешнюю среду. Заметим, что и в на­ше время такая психологическая дифференциация соответствует традиционному разделению труда ме­жду женщинами и мужчинами. Однако делать из этого наблюдения какие-то вы­воды для доистори­че­ского времени пока преждевременно.
   Может быть, нам поможет сам доктор Юнг, который обнаружил, что бессознательная часть ли­чности мужчины (анима) имеет жен­ские повадки. Судя по поведению большинства мужчин, аниму интересует рыбалка, охота и другие объекты внешнего круга инте­ресов, а также иногда ночные ор­гии. На­лицо сов­па­дение с интересами "ночной личности" бывших русалок. Аналогично выстраиваем рассуждения об анимусе - личном бессознательном, управляющем поведением женщин. Его круг ин­тересов связан с охраной домашнего очага, совпадая с мотивацией "дневной личности" бывших су­хопутных братьев. Это более сложная картина структуры пси­хики, чем описанная апостолом Павлом, хотя нет осно­ваний полагать, что психика человека с евангельских времен сильно усложнилась. Ло­ги­чнее пред­по­ло­жить, что апо­с­тол Павел, в отличие от доктора Юнга, уделял мало вни­ма­ния осо­бен­но­стям женской психики. Причем вовсе не потому, что считал женщин менее ценными, а просто из убе­ждения в их полном духовном равенстве с мужчинами.
   Вернемся к итогам Дня Пятого. Главным условием стратегического паритета и "священного брака" стал запрет наследницам "Медузы" возвращаться к прежним занятиям, включая рыбную лов­лю. Первых из них приходилось, как Андромеду, даже привязывать на берегу. Теперь внешняя экс­па­нсия и вопросы охоты становятся вопросом веры, а значит - мужской деятельности. При этом есть очень важное отличие от предыду­щих этапов развития, когда племя "земли" вело сугубо оседлый и оборонительный образ жизни. Те­перь экспансия "людей веры" означает, что в их психике должны та­кже работать и стереотипы на­де­жды, чувственные функции мотивации, присущие раньше только же­нской "ночной личности". На этом этапе уже можно использовать юн­гианский термин "анима" для личного бессознательного в лич­но­сти мужчины - побуждающей ипо­с­таси. Другое дело, что му­ж­с­кая, исполнительская ипостась тоже не может быть названа сознательной.
   Первичное сознание, причем не личное, а коллективное, родовое, возникнет позже на шестом в процессе внешней экс­пансии из инстинктивной комму­никации во время опасной охоты. Точнее даже вследствие неудач в охоте на крупных животных - во время тренировок, в ходе которых реальные об­ъекты охоты заме­ня­ют сначала символические знаки, артефакты и пиктограммы, а потом и зву­ко­вые знаки - первые слова. Понятно, что такая первобытная коллективная рефлексия могла случиться ли­шь при доминировании анимы с ее маниакально-депрессивной мотивацией в период неудач.
   Параллельно этому происходят симметричные изменения в психике женской половины пле­ме­ни, оставшейся сторожить и обустраивать общую стоянку. Здесь из-за временного отсутствия мужчин воспроизводится внешняя форма русалочьей стаи. Кроме заботы о детях, исполнительская ипостась коллективной женской личности занята привычными делами изолированных от мужского общества русалок - шлифовкой артефактов, заострением орудий, поддержанием огня, раз­ведением змей и кор­млением птиц. Но при этом в психике присутствует мужская сдерживающая ипостась, она же анимус.
   Чем сложнее задача охотников, чем дольше отсутствие мужской части племени, тем тре­вожнее и возбужденнее становятся бывшие русалки. Цикл возбуждения, естественно, привязан к фа­зам луны. В какой-то момент женская часть племени срывается с места, чтобы поучаствовать в "охоте", хотя бы в качестве возбужденных зрительниц. Разу­ме­ется, какая-то коммуникация между двумя частями племени есть, поэтому внимание охотников переключается на сдерживание женских эмоций. И они обязательно встречаются где-то рядом с границами городища, на "форуме". После чего мужчины же­стами и мимикой, с помощью трофеев или хотя бы артефактов и картинок дол­ж­ны доказать свои ус­пехи. Иначе бывшие русалки вспомнят прошлое и быстро превратятся из добродетель­ных матрон в мстительных фурий. В любом случае без жертвоприношений не обходится, и ритуал мистерии вновь объединяет племя, успокаивая женщин и вдохновляя мужчин на новые подвиги.
   Мы приходим к пониманию, почему на шестом этапе антропогенеза личность человека имеет двойную природу - и мужскую, и женскую. Просто по причине превращения экс­пан­сии прачеловека в самодостаточную цель. Без экспансии и новых побед над внешними врагами нель­зя сохранить дина­мическое равновесие и желанное единство человеческого племени. Но чем сильнее внешние сопер­ники, чем сложнее задачи охотников, тем больший потенциал коллективного опыта должен быть задействован. Поэтому в равной степени востребованы ипостаси "ночной личности" бывших русалок и "дневной личности" их бывших соперников. Личность чело­ве­ка в День Шестой рождается из двух половинок - мужской и женской.
   Но что означает в таком случае: "сотво­рил Бог человека по об­разу Своему"? Попробуем не мудрствовать лукаво, а просто извлечь логику из образов библейского мифа. Если человек сотворен в виде двух ипостасей, "мужчину и женщину сотворил их", но при этом "по образу Божию сотворил его" - не значит ли это, что и сам образ Божий в этот День Шестой имеет две аналогичные ипостаси.
   Но мы только что выяснили, что в первом человеческом племени, имеющем необходимую сло­жность внешней социальной и внутренней психической структуры, было две различных пары ипо­с­та­сей "мужского и женского". Одна пара - внешняя ипостась мужчины и связанная с нею анима об­ра­щена вовне, к природе и исполняет предназначение человеческого пле­ме­ни - стать вла­стелином всего живого. Вторая пара сохраняет традиции и саму возможность воспро­из­вод­ства рода первочеловеков. Это - вне­ш­няя ипостась же­нской половины племени и сдерживающий ее анимус.
   Но чем занята эта внешняя женская ипостась? Она сохраняет в своем прибрежном городище деревян­ные или каменные изображения фаллоса. Она хранит любовь к непослушному юному по­ко­лению. Она поддерживает огонь, разражаясь диким смехом каждый раз, когда приходится добы­вать его заново. Она бережно разводит змей и заплетает их шкуры в свои косы. Она приманивает и кормит больших птиц, охраняющих границы города от врагов. Одним словом - эта половина коллективной личности племени обращена сразу ко всем живым божественными символам. Мужская ипостась пси­хики женской половины племени тоже обращена к Богу, именно анимус удерживает бывших русалок у домашнего очага и побуждает их служить всем воп­лощениям Бога. А значит, вместе эти две ипо­с­таси и есть божественная часть психики перво­чело­века. Именно в этих древних частях психики (архе­типах) сохранился образ Божий и стал много позже частью биб­лейского откровения.
   Теперь мы можем сравнить эту древнейшую структуру психики первого человека, точнее - пе­рвого человеческого рода - с общей структурой психики современного человека. Эта четырех­част­ная структура была впервые раскрыта в учении апостола Павла: 1) плоть, 2) душа или "жена", она же "внешний человек" 3) дух или "муж", он же "внутренний человек" и 4) "внутреннейшее" над лич­но­стью, где обитает Бог. При этом "внутренний человек" является носителем коллективного опыта, традиций, сдерживающим устремления "внешнего человека" и выносящий суждения о его по­ступках. Но точно такую же роль хранителя традиций и коллективного опыта, сдерживающего ревность ярых носительниц образа Божия, выполняет анимус во "внутренней половине" коллективной личности пе­рвого рода человеков. И точно также коллективная личность состоит из четырех частей, одна из кото­рых обращена вовне, а вторая - во внутреннейшее, где обитают божественные символы.
   Теперь мы можем сделать важный вывод из этой естественной логики. К середине Дня Шес­того процесс антропогенеза достиг уровня развития, при котором сложность психического развития уже сопоставима, в том числе и по функциональному разделению четырех частей, с психологией сов­ременного человека. Главное отличие заключается в том, что взаимодействие четырех частей пси­хики происходит пока еще не внутри личности в виде столкновения и развития идей, а эксплицитно - как общение носителей "божественной" и "человеческой" частей психики, повторяющегося цикла раз­деления и возобновления единства женской и мужской частей племени.
  

Судный день

   Еще раз внимательно прочтем 27-й стих Книги Бытия: "И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их".
   Как мы выяснили, "раздвоение личности" у наших предков произошло на ранних этапах. К утру Дня Шестого произошла дифференциация психики по границе внутреннего и внешнего круга интересов. При этом внутренний круг освящен божественными сим­во­лами, а внешний круг - это поле для экспансии и эмансипации человека во враждебном жи­вотном мире. Стремление к экспансии и братанию со всеми "сильными мира сего" - львами, буйволами, орлами, определяется психическим состоянием веры в божественную силу поведенческих программ, которые привели к осуществлению надежд змееносных русалок. То есть экспансионизм и любовь к врагу становятся не просто нормой поведения, а строгим предписанием веры. Но мы дол­ж­ны помнить, что поддержание традиций - укорененных в "земле" стереотипов поведения, всегда бы­ло делом основной части стаи. Поэтому и на шестом этапе программу экспансии и эман­си­пации осу­ществляет мужская половина племени.
   В полдень Дня Пятого лунный цикл ночных оргий становится освященной традицией. Так что и утром Дня Шестого племя существует в цикле "разделение-воссоединение". Мужская часть пле­ме­ни во главе с вождем уходит на охоту, женская часть остается заниматься домашним хозяйством. Та­ким образом, в начале шестого этапа происходит дифференциация структуры психики между полами. При этом в каждом из двух типов психики есть разделение на две ипостаси, два субъекта - явный действующий и скрытый побуждающий. Механизм побуждения основан на сим­во­ли­ке про­тиво­по­ло­жного пола. Скрытая часть личности следит за действиями явной и для побуждения или сдерживания посылает сексуально окрашенные сигналы.
   Уточним, что значит психологическая дифференциация мужской и женской психики? Ведь любой ребенок рождается от двух родителей и наследует психику, где изначально есть оба комплекса - и женский, и мужской. Более того, мы знаем, что достаточно часто происходит ошибочный за­пуск противоположного типа психики. То есть дифференциация не означает, что личности другого типа отсутствуют в психике человека, а только тот факт, что второй комплекс из двух личностей не про­является, не подключен к источникам психической энергии. Так же как программа в памяти компь­ютера может "зависнуть", не получая доступа к процессору.
   Использование нами компьютерных ана­логий вовсе не означает, что мы полагаем "духовные субъекты" такими же логическими автоматами, как компьютерные программы. Нет, в психике дей­ст­вуют живые субъекты, но они имеют такую же информационную природу, как логические авто­ма­ты. Разница между ними такая же, как в мате­ри­аль­ном мире разница между живыми суще­ст­вами и ма­ши­нами, роботами. Тем не менее, эта аналогия да­ет нам простой ответ на некоторые вопро­сы, ко­то­рые ставят в тупик самых умных богословов. Нап­ример, каким образом один Бог при­сутствует в душе сразу всех людей? Ответ: точно так же, как одна и та же операционная система работает сразу на всех компьютерах. (Вопрос: на всех ли и одна ли? - пока оставим внутри скобок.)
   Цикл "разделение-воссоединение" мужской и женской частей первого племени был, скорее всего, месячным. Но мы условимся называть период разделения "дневным" или обыденным, а период до и после объединяющей мистерии "ночным" или праздничным. В обыденный период мужская и женская части коллективной личности разделены барьером пространства. В этот период мужская сде­рживающая ипостась женской половины (анимус) помогает доминирующей явной ипостаси забо­ти­ться о разных воплощениях образа Божьего. А побуждающая ипостась мужской половины (анима) общается только с действующей мужской ипостасью. В "ночной" период наоборот, две скрытые ипо­стаси начинают искать друг друга, побуждая обе части племени к преодолению барьера и воссое­ди­не­нию "человеческого" и "божественного".
   Из этого достаточно простого механизма взаимодействия четырех частей психики первого пле­мени позднее родится целостная психика человека, также разделенная на два уровня - внешний и внутренний. При этом исполнительная ипостась "внутреннего человека" постепенно научится опери­ровать с божественными образами как идеями, эмансипировав их от конкретных материальных воп­лощений. В результате ипостась, несущая в себе образ Божий, становится "операционным субъ­ек­том" в процессе развития человека и человечества. И тогда не конкретные воплощения, а сама эта ипостась, "операционный субъект" будет Богом. Побуждающая Бога ипостась духа, "внутреннего че­ловека" является одним с ним целым - Сыном, но также и женихом для души "вне­шнего человека". Такая реконструкция происхождения структуры психики дает ответ на многие загадки библейских символов. Если только не считать Бога вечным и неизменным, а полагать его раз­вива­ю­щимся центра­льным субъектом человеческой психики и всего исторического процесса.
   Кроме подобия структуры есть еще и подобие процесса развития психики человека и психики человечества - философский закон соответствия филогенеза и онтогенеза. С этой точки зрения образ Бога в День Шестой подобен младенцу, который уже полностью сформировался в "чреве" психики прачеловеческой стаи, ставшей человеческим племенем. При этом "операционная ипостась" имеет выраженный женский характер, так что наиболее подходящим символом является София - Божест­венная Премудрость.
   Теперь нам остается разгадать стихи, относящиеся к последнему Дню Творения: "И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, кото­рые делал" (Быт. 2,2).
   Казалось бы, уж здесь-то что загадочного? Ясно как божий день: отдыхал наш "операционный субъект" от всех дел. В честь этого через Моисея даже учрежден еженедельный праздник вместе со спе­циальной четвертой заповедью: "Помни день субботний, чтобы святить его..." /Исх 20,8/.
   Нет, если бы процесс Творения буквально занял бы лишь одну неделю, то никаких вопросов. Но мы-то знаем, что один день Бога может длиться для "внешнего человека" и одну секунду, и ты­ся­челетия. Тем более это касается первобытных версий нашего "операционного субъекта". На са­мом деле, несмотря на постоянное ускорение процесса, каждый из этапов антропогенеза занимает сот­ни тысяч лет постепенных и незаметных для глаза изменений, из поколения в поколение, шаг за ша­гом. Поэтому и седьмой этап антропогенеза - это, как минимум, десятки тысяч лет.
   Но что значит, что Бог почил, то есть уснул на десять тысяч лет? Что значит: человек остался один на один с природой, без общения с Богом?
   То самое и значит, что Бог подарил человеку новую физическую силу и умения, искусство лю­бви к врагам для победы над ними, а человек вложил всю энергию в процесс экспансии и эман­си­па­ции, достижения господства над живой природой. И на этом пути достиг более чем впечатляющих результатов, расселившись по всем континентам, по всем широтам и экологическим нишам. Но от­ли­чить окончательную победу от начала жестокого поражения сам человек не может. Главным итогом Дня Седьмого будет быстрое распространение ново­го биологического вида и вызванный им гло­баль­ный экологический кризис эпохи "неолита". Причем одной из глав­ных причин этого кризиса будет чисто человеческое качество, о котором тогда еще не было известно, что гордыня - это смертный грех. Ну и еще плюс к этому постепенное изобретение мощного оружия - лука со стрелами.
   Совершенствование оружия - это прерогатива женской, "божественной" половины первого че­ловеческого рода. Это любимые змеи научили женщин вязать узлы и соединять концы деревянных артефактов, которые затем при высыхании тетивы сгибались в дугу. Остальное было делом игровой фантазии, постепенного усложнения навыков обращения с ритуальным предметом. Но даже изо­бре­те­ние страшного оружия не могло нарушить баланса между мужским и женским. Зато могло по­мочь в торжестве над самым грозным и желанным врагом - быком.
   А вот приручение крупных копытных изменяет баланс сил между "внешним че­ло­веком" и его прибрежным "альтер эго". Точно также как в русской присказке про медведя - "Я его поймал, но он меня не отпускает". Победившее быка, приручившее его племя вынужденно становится кочевым, на­долго покидает прибрежную стоянку, а значит - не может сохранить прежний ритуальный цикл. Пре­жний образ Божий не сразу, но постепенно "засыпает", отключается от психического процесса. Ос­тается лишь главный тотем и поклоняющийся ему, отождествляющий себя с ним "внешний человек", который похищает, увозит с собой жрицу - хранительницу огня. Это деяние "зевса-быка" позднее воплотится в мифы о похищении Ио, Европы, Елены.
   Но нарушение баланса в пользу мужского должно было вызвать и стереотипную реакцию жен­ской, "божественной" половины, стремящейся вновь укрыться на островах и в плавнях. Иначе трудно объяснить существование племен амазонок наряду с минойскими племенами тавромахов.
   К полудню Дня Седьмого человек в его внешней ипостаси и в самом деле возомнил себя рав­ным Богу. Если бы новый, кроманьонский человек просто стал бы еще одним новым крупным хищ­ни­ком, то он просто вытеснил из этой экологической ниши других хищников. Это он, конечно, поста­ра­лся сделать, но ведь нет, что­бы на этом остановиться. Нет, ему еще нужно было начать заботиться о священных быках и коровах, защищать их от хищников. Да еще в такой степени заботиться, что за­поведь Бога "пло­дитесь и размножайтесь, и наполняйте землю" была распространена и на "брать­ев меньших" крупных и рогатых. Однако дополнительной влаги в зеленых степях Сахары и Аравии от этого не прибавилось, как и травы с кустарниками.
   Наверняка, и раньше в том или ином районе этого широкого пояса засушливой саванны слу­ча­лись кризисы перенаселения травоядных. Какая-нибудь напасть выкашивала местных хищ­ни­ков. Рас­плодившийся скот съедал и вытаптывал всю зелень, после чего благополучно подыхал с голоду. Сно­ва наступали сезоны дождей, снова пробивалась трава, снова прикочевывали новые стада. Но в День Седьмой смертельная напасть для хищников случилась практически одновременно по всему зе­ле­но­му поясу Сахары и Аравии. Расплодившийся человек разогнал хищников и нарушил эколо­гиче­ский баланс практически одновременно на огромной территории. Отсутствие зелени превратило пустын­ные пространства в ог­ромный тепловой экран, формирующий мощные восходящие потоки сухого во­здуха. В результате из­меняется вся система циркуляции атмосферных потоков теплого и влажного воздуха от экватора к по­люсам и от океана на сушу. Если до Дня Седьмого тепло и влага рас­пре­де­ля­лись более равномерно, так что львы и ан­ти­лопы обитали в Европе и севернее Черного моря, то после опустынивания Сахары и Аравии начался Ледниковый период. То есть кроме экологической катаст­рофы к югу от Средизем­но­морья, в восточ­ном полу­шарии произошла еще климатическая катастрофа. И все это - от большой, но неразумной любви че­ловека к крупным животным. Кстати, неразумная любовь - это и есть гордыня, точнее - любовь, не желающая ничего знать, слепая, но деятельная вера.
   Очень трудно, просто невозможно удержать от параллелей между Днем Седьмым и нынешним индустриальным веком. Снова человечество благодаря научным откровениям, возвысилось над при­родой, уже не только живой, но над всеми ресурсами планеты. Опять изобретено самое мощное смер­тельное оружие и технологии, позволяющие индустриальной системе беспрепятственно выка­чи­вать и расходовать буквально все природные ресурсы. Победа над физическими недугами вновь сде­лала ак­туальной проблему перенаселения. При этом идея Бога и связанные с нею мо­ральные вопросы отод­винуты глубоко на задний план, забыты в суете ежедневной гонки за ресурсами, за сию­минутным ус­пехом, за сугубо мирскими, плотскими интересами "внешнего человека". Что же удив­ляться тому, что на повестку дня снова выходит глобальная экологическая катастрофа и даже угроза климати­че­с­кого коллапса.
   Но, даже ощущая нависшую угрозу, человечество не способно остановиться, отрешиться от су­еты и сиюминутности. Вместо стремления к более полному знанию, экологи и ученые начинают про­я­влять "действенную любовь", которая без знаний равна гордыне. То экологи суетливо борются "за права животных", игнорируя печальные последствия для самих животных. Или "борцы с глобальным потеп­ле­нием" ищут не там, где потеряли, а где удобнее. Научное сообщество вовлекается в полити­че­ские игры, продиктованные экономическим эгоизмом индустриальных держав. Вместо пои­ска знания - сугубо мирская суета. Вместо творческого откровения - гордыня и заблуждения.
   Вот что на самом деле означает для новорожденного человечества, когда Бог "почил в седьмый день". Резкое сужение пространства для экспансии вследствие экологического кризиса ставит на по­вестку дня совсем другую задачу - выживания. Если раньше конкурирующие племена могли про­сто разойтись в казавшемся бесконечным пространстве, то теперь соседние сообщества становятся зна­чи­мым фактором социального развития. И главным из них - первое земледельческое племя, раз­вив­ше­еся из покинутой женской половины в условиях островной изоляции. Заснувший в зарослях трост­ника Бог начинает просыпаться.
   До начала кризиса эпохи "неолита" коллективный опыт, образы "коллективного бес­соз­на­те­льного" были не востребованы. Вполне хватало текущего опыта "внешнего человека", передаваемого потомкам через обучение. С началом общего кризиса некоторые из человеческих племен оказываются в такой же маргинальной, изолированной ситуации, как и их праматери-русалки. Жизненный тупик, стресс, невозможность реализовать привычные поведенческие стереотипы заставляет неизрас­ходо­ва­нную психическую энергию наполнять не проявленную до той поры, "обратную" сторону психики. Божественная София рождает сына - Адама, обновленного "внут­рен­него человека". Затем настанет время замены женской ипостаси "внешнего человека". Но эти со­бы­тия вы­ходят за рамки нашего рас­следования Странного Происшествия в Лесу и его страш­ных последствий.
   Поэтому истинное значение Заповеди Субботы - вовсе не в праздности выходного дня, и даже не в суете по поводу соблюдения буквальных правил четвертой заповеди. У этой заповеди на самом де­ле два значения. Первое - прекращение мирской суеты, внешнее успокоение. Моисей по своему опыту знал, что без этого внешнего запрета ни одному пророку в Израиле просто не дадут физи­че­с­кой возможности для внутреннего умиротворения и получения откровения.
   Но главное значение Заповеди Субботы не буквальное, а духовное. Необходимо обратиться к своему "внутреннему человеку", чтобы успокоить, смирить своего "внешнего чело­века". "Внешняя", экстравертная часть нашей личности не способна самостоятельно вырваться из "суеты сует" - бес­конечного круга обязанностей и страхов, удовольствий и вожделений, привычек и зависти. Это ко­лесо будет катиться до самого края пропасти, пока не грянет очищающий кризис. Но это кризис мо­жет очистить Землю и от нас самих. Получается, что Заповедь Субботы установлена в память о тра­гических последствиях без­гра­ничной мирской суеты. В память о самом жестоком кризисе, раз­разив­шемся на самой вершине мир­ской славы и полной власти над животным миром сильного, ловкого, хитрого, но неразумного доис­торического человека.
   Чтобы стать человеком в полном смысле этого слова, не только "внешним человеком", но и в единстве с "внутренним", нужно всего лишь честно выполнить за шесть дней все свои дела, чтобы со спокойной совестью полностью забыть обо всей суете, отвлечься до состояния полного "безмыслия". Почувствовать себя легким облаком в небе, а само небо в себе. И тогда станет возможно "услышать" мягкий побуждающий голос "внутреннего человека", заступающегося за "внешнего" перед Богом. А может быть даже - и ответ в виде творческого откровения.

16.12.07-10.02.08


  
  
   Толкование понятий и терминов
  
   Агрессия - поведение, направленное на умышленное причинение вреда себе и (или) другим людям;
   - инстинктивное поведение животных, выражающееся в нападении или угрозе нападения на особей своего (реже чужого) вида и связанное с определенными эмоциями (страха или ярости).
   Адаптация - приспособление сообще­ства к природным и соци­а­льным условиям путем наследо­вания, заим­ство­вания, модификации и выработки новых стереотипов пове­дения.
   Анима - по Юнгу, бес­созна­тельная часть лич­ности мужчины, в которой доминирует "женское начало".
   Анимус - по Юнгу, бес­созна­тельная часть лич­ности женщины, в которой доминирует "мужское начало".
   Антропогенез - про­цесс рож­дения и раз­вития человече­ства как вида, включая раз­витие цивилизации в фазе Надлома.
   Архетип - термин, заим­ствован­ный Юнгом у Канта, для понятия первонача­льных (врождён­ных) образов или идей, которые лежат в основе психи­ческих про­цес­сов.
   Внутрен­нейшее - по апостолу Павлу, часть духовного мира человека наряду с тремя ипос­тасями лич­ности - духом, душой и телесной, то же что и Кол­лектив­ное бес­созна­те­льное.
   Воображение - см. Фантазия.
   Дифференциация - раз­витие отличий, выделение частей в целом.
   Душа - по апостолу Павлу, наряду с духом и телесной - одна из трёх ипос­тасей лич­ности, называемая также в посланиях св.ап.Павла "внешним человеком" или "женой".
   Дух - по апостолу Павлу, наряду с душой и телесной - одна из трёх ипос­тасей лич­ности, называемая также в посланиях св.ап.Павла "внутрен­ним человеком" или "мужем".
   Идея - часть "кол­лектив­ного бес­созна­те­льного", ядро развивающегося комплекса.
   Интровертный, Интроверсия - по Юнгу, обращение психи­ческой энергии во­внутрь, от объекта к образам бес­созна­те­льного; связано с нега­тив­ной установкой лич­ности или сообще­ства в фазе Надлома.
   Интуиция - одна из основных психо­логи­ческих функций по Юнгу, вос­приятие объектов в связи с бес­созна­тельными образами и идеями.
   История - 1) про­цесс раз­вития цивилизован­ного человече­ства; соответ­ствующая фаза про­цес­са антропогенеза; 2) наука, изуча­ющая законо­мер­ности раз­вития сообще­ств надстройки во взаимосвязи с культурной средой;
   Картезиан­ство - механисти­ческое представление о мире, состоящем из множе­ства неза­висимых движу­щихся атомов или иных элемен­тарных частиц, по имени философа Декарта.
   Кол­лектив­ное бес­созна­те­льное - по Юнгу, автономная часть психи­ческой структуры, пере­даваемая от родителям к детям; её содержа­нием являются древние архетипы и, по нашему мнению, также твор­ческие комплексы, раз­вива­ющиеся от поко­ления к поко­лению твор­ческой среды - см. также Внутрен­нейшее.
   Комплекс - по Юнгу, "груп­пировка психи­ческих элементов вок­руг эмоциона­льно окра­шен­ных содержаний", состоит из бес­созна­те­льного ядерного элемента и множе­ства вторично при­соединив­шихся созна­тельных и бес­созна­тельных ас­социаций.
   Личное бес­созна­те­льное - автономная часть психи­ческой струк­туры лич­ности, обеспечива­ющая связь между созна­нием и кол­лектив­ным бес­созна­тельным, а также изоляцию от созна­ния, созре­вание и активизацию личных комплексов.
   Либидо - психи­ческая энергия, то же что пас­сионар­ность.
   Мимесис - инстинкт подражания.
   Мифология - система недифференцирован­ных чув­ствен­но-интуи­тив­ных представ­лений, отража­ющих вос­приятие реа­ль­ности в связи с содержа­нием кол­лектив­ного бес­созна­те­льного, соотве­т­ствует раз­витию сообще­ств в скрытой стадии фазы Подъёма (например, астрологи­ческие и алхими­ческие мифы в начале Подъёма Науки; интерес к научной фантастике - признак Подъёма современной науки).
   Мышление - одна из основных психо­логи­ческих функций по Юнгу, относится к сфере сознания, связывает отде­льные представ­ления с общими понятиями.
   Нуминозность - понятие, характеризующее важнейшую сторону религиозного опыта, связанного с интенсивным переживанием таинственного и устрашающего божественного присутствия;
   по Юнгу - динамическое существование или воздействие, не связанное с произвольным актом; наоборот, такое воздействие захватывает, овладевает человеческим субъектом.
   Ощущение - по Юнгу, одна из основных функций психики, которую можно определить как направ­лен­ное вос­приятие, отклоняющее созна­тельные или интуитив­ные ас­социации.
   Пас­сионар­ность - психи­ческая энергия, то же что и либидо. Как характеристика пове­дения, по Гумилеву, - актив­ные внешние про­яв­ления внутрен­ней энергии твор­ческого комплекса.
   Психо­логичекий тип - по Юнгу, один из 8 элементов клас­си­фикации психо­логи­ческих установок на основе наиболее раз­витой из 4 основных психи­ческих функций (мышление, чув­ство, ощущение, интуиция) и двух установок по знаку интереса к реа­ль­ности - интроверсии и экстраверсии.
   Психо­логия - 1) примени­те­льно к лич­ности (сообще­ству): про­цесс раз­вития связей между созна­нием, личным и кол­лектив­ным бес­созна­тельным; 2) наука, изуча­ющая структуру лич­ности, движение в ней либидо и информации.
   Символ - образ или знак, интуитив­но связан­ный с идеей или иным неосознан­ным общим содержа­нием кол­лектив­ного бес­созна­те­льного.
   Созерцание - внешняя сторона психологической функции ощущения, сопряженная с ощущающей интуицией как источником необходимых форм для содержания ощущений.
   Сознание - часть лич­ности, контролирующая пове­дение, вос­при­ятие и общение в соответ­ствии с культурными стереотипами, а также про­цес­сы вос­питания или твор­ческого самовоспита­ния, то есть формиро­вания стереотипов.
   Стереотип - бес­созна­те­льное применение в пове­дении, вос­приятии, общении правил или последо­ва­те­льностей, определяемых содержа­нием личного бес­созна­те­льного.
   Твор­ческая среда - базовая часть сообще­ства "твор­ческого меньшин­ства" после дифференциации, соответ­ствует в психо­логии побужда­ющему, изолирующему, аккумули­рующему энергию "женскому началу".
   Твор­ческий комплекс - примени­те­льно к лич­ности, согласно Юнгу, автономный психи­ческий про­цесс, отвлека­ющий пси­хи­ческую энергию от обыден­ной лич­ности ради ре­шения твор­ческих задач, вос­требован­ных твор­ческой средой и обще­ством; актив­ная часть твор­ческого меньшин­ства; и соответ­ству­ющий архетип в кол­лектив­ном бес­созна­те­льном.
   Твор­ческое меньшин­ство - описан­ное Тойнби понятие, соответ­ствует наиболее пас­сионарной части цивилизации или иного сообще­ства, которое находит Ответ на Вызов времени, осуще­ствляя движение "Ухода и воз­врата"; включает в себя твор­ческую среду и актив­ный твор­ческий комплекс.
   Телесная ипос­тась - по апостолу Павлу, наряду с духом и душой - одна из трёх ипос­тасей лич­ности, называемая также в посланиях св.ап.Павла "плотью", а в библейской сим­волике обозначаемая скотом.
   Традиция - 1) сообще­ство, находящееся в однои­мен­ной фазе (она же - Инерцион­ная или Гармони­ческая), объединен­ное общими судьбой и знаниями; а также 2) свободные дей­ствия, в которых выража­ется эти знания и общ­ность.
   Установка - по Юнгу, готов­ность психики дей­ство­вать и реагиро­вать в известном направ­лении, то есть стереотипно.
   Уход и воз­врат - описан­ное Тойнби движение твор­ческого меньшин­ства, включа­ющее три стадии - уда­ления, изоляции и творче­ства, воз­вращения, соответ­ствует фазе Надлома.
   Фантазия - ситуация, представляемая субъектом, не соответствующая реальности, но выражающая их желания; нереальное сочетание реальных элементов - то же что Воображение.
   Чув­ство - одна из основных психи­ческих функций по Юнгу, относится к сфере сознания и связывает содержания сознания или бес­созна­те­льного с цен­ностными оценками.
   Цивилизация - в широком смысле определяется через про­тиво­пос­тавление варвар­ству, как система идей, обеспечива­ющая защиту и рас­пространение культуры; в узком смысле, соответ­ствующем описа­те­льному опреде­лению понятия в теории Тойнби, - надстройка или управляющая подсистема суперэтноса.
   Экстраверсия - по Юнгу, обращение психи­ческой энергии вовне, позитив­ная установка субъекта в смысле интереса к объекту.
   Эмоция - субъективное состояние человека и животных, связанное с оценкой значимости для индивида действующих на него внешних или внутренних раздражителей и выражающиеся, прежде всего, в форме непосредственных переживаний (удовольствия или неудовольствия, радости, страха, гнева и т. д.).
   Эмпатия - способность поставить себя на место другого субъекта, способность к сопереживанию, также включает способность точно определить эмоциональное состояние на основе мимических реакций, поступков, жестов и т. д.
  
  
  
  
   Библиография
  
   Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - Л.: Гидрометеоиздат, 1990.
   Кант И. Критика чистого раз­ума. - М.: Мысль, 1994.
   Лоренц К. Агрессия (так называемое "зло") - СПб: Амфора, 2001.
   Лосев А.Ф. Очерки античного сим­волизма и мифологии. - М.: Мысль, 1993.
   Моррис Д. Голая обезьяна. - СПб: Амфора, 2004.
   Поляков Е.С. Одна версия предательства Иуды. - М: Крафт+, 2004.
   Тойнби А.Дж. Постижение истории. - М.: Про­гресс, 1991.
   Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана. - М.: Либроком, 2009.
   Юнг К.Г. Архетип и сим­вол. - М.: Ренес­санс, 1991.
   Юнг К.Г. Психо­логи­ческие типы. - М.: Эксмо, 2001.
   Юнг К.Г. Дух в человеке, искус­стве и лите­ратуре. - Мн.: Харвест, 2003.
  
  
   Оглавление
  
   "Добро пожаловать в ..." 3
   Приближение к Страшной Сказке 5
   Полетное задание 7
   Где доказательства? 9
   Тело как Улика 12
   Фактор Икс 17
   Первый День Творения 22
   И был вечер, и было утро 29
   Долгая дорога к морю 35
   Рождение светил 38
   О змеях и птицах 43
   День Шестой 47
   Судный день 52
  
   Толко­вание понятий и терминов 56
   Библиография 58
   Оглавление 59
  
  
  
  

Вве­дение

  
   36
  
  
   57
  
  
  
  
  
   Заповедь Субботы
  

"Добро пожаловать в ..."

  

56

  

Что? Где? Когда? и другие вопросы

  

Приближение к Сказке

  

Приближение к Страшной Сказке

  

Полетное задание

  

Тело как Улика

  

Где доказательства?

  

Фактор Икс

  

Фактор Икс

  

Первый День Творения

  

Долгая дорога к морю

  

И был вечер, и было утро

  

Долгая дорога к морю

  

Рождение светил

  

О змеях и птицах

  

День Шестой

  

День Шестой

  

Судный день

  

Справочные мате­риалы

  

Толкование терминов

  
   Заповедь Субботы
  
  
  
  

Библиография

  
   Заповедь Субботы
  

59

  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"