# Песочные часы (версия вторая)

Ольга Романовская

Сохранила только из-за комментариев. Итоговый текст - на главной странице.

Песочные часы


Этот текст - промежуточный вариант. Окончательный - 3 версия- висит в общем разделе тут. Знаю, у многих ссылки ведут на этот, поэтому и предупреждаю, что в итоге концовка иная, текст "похудел", поредели ошибки. Первую версию я похоронила.


Авторское предисловие:


Меня часто спрашивают о смысле названия, поэтому выношу это объяснение в начало книги. Оно заключено в статье Словаря символов:


'Символизируют время, преходящесть, быстрый бег времени, истекшее время, смерть. Два отделения песочных часов олицетворяют циклическую смену жизни и смерти, Небеса и Землю. Сыплющийся вниз песок означает притяжение низшей природы. Являются символом инверсии'.


Помимо него есть и более простое: сыплющейся сквозь пальцы песок надежды. Весь сюжет - одни большие песочные часы.


Предупреждение:


Это история жизни, фрагмент ненаписанного женского дневника, поэтому не ждите сглаживания событий, отсутствия размышлений и бешено закрученного сюжета на каждой странице. Наше реальное существование - это не голливудский блокбастр, не так ли?

Что касается жестокости, то её описание не является самоцелью, не пропагандируется, не оправдывается, а всего лишь констатируется. И не носит определённой половой принадлежности, так как ей в равной степени подвержены все невольники: и мужчины, и женщины. Это норма жизни рабовладельческого общества, а не плод извращённой фантазии автора.


Любой обманчив звyк.

Стpашнее тишина,

Когда в самый pазгаp веселья падает из pyк

Бокал вина

гр. Сплин "Романс"


Он сел на кровать и похлопал рукой по простыне.

Я покорно подошла, разделась и легла, как делала много раз до этого.

О чём я думала? О разном, сейчас, к примеру, ни о чём: я очень устала, намаялась с уборкой. В библиотеке столько книг, нужно каждую аккуратно вытрясти, вытереть от пыли, обработать специальным составом, а потом убрать на место.

Хозяин любил меня нежно, мне вообще повезло с ним. У других рабынь были синяки, они с содроганием вспоминали о ночах, больше всего боясь этого времени суток. Вернее, даже не его, а того, что оно несло: боль, унижение, стыд, кровь. Да, бывало, что после развлечений какого-нибудь хозяина в дом вызывали врача.

Мой никогда меня не насиловал, не предавался любви с животной страстью. Он умел чувствовать и, видя, что я совсем не хочу его, мог и вовсе оставить спать в одиночестве.

Не сказала бы, чтобы мне было приятно - всё-таки я не любила его, хотя и уважала, и ценила его заботу, - но и противно тоже не было. Вот и сейчас под его руками я расслабилась, позволяя делать всё, что он хочет.

Для мужчины, наверное, оскорбление, когда женщина под ним дремлет, но я так устала, да и хозяин сразу воспротивился моим давним попыткам изображать неземное блаженство (я тогда боялась, что если не буду притворяться, он прикажет меня высечь): 'Мне твоя ложь не нужна. Хочу быть уверенным, что ты всегда будешь со мной честна'. И я была, за эти три года я ни разу не солгала ему. Откровенно не солгала, полуправда ведь не ложь?

Да, провинности были, да, он меня наказывал, но наказание за ложь в стократ превосходило те, что выпали на мою долю. Я видела, что стало с одной чужой молоденькой торхой, которая, пытаясь скрыть свою оплошность, запуталась в паутине лжи: мухи покрывали её, иссеченную кручёной, с шипами плетью. Она провисела так до заката, а потом её увезли. Куда, лучше не думать.

Странно, но в этот раз мне даже понравилось. Наверное, спальня пропиталась частичками кристаллов озиза, благотворным образом сказывающимся на мужском и женском влечении. Я осторожно скосила глаза: так и есть, два светящихся кристалла и курительница, источающая едва уловимый терпкий аромат. Настоящий романтический вечер!

Интересно, а много ли хозяев так же заботятся о своих торхах?

В том, что озиз предназначался мне, я не сомневалась: хозяину этого не нужно, что он с успехом не раз доказывал. Он не женат, так что тратил весь запас своих сил на меня и любовницу из норнов. Мы с ней такие разные, как ему могут нравиться обе? А я ведь ему нравилась, иначе бы я не испытывала того, что чувствовала сейчас. Он хотел, чтобы мне было хорошо.

Закончив, хозяин не отослал меня, а притянул к себе. Я привычно сжалась в комочек, уткнувшись головой ему в бок. Такое случалось не часто, обычно я ночевала у себя, а не в хозяйской спальне, но сейчас была зима, а в моей комнатушке без окон было так холодно... Всё-таки повезло мне: засыпать в постели благородного норна, будто равная, ощущая теплую тяжесть его руки. В такие минуты я проникалась к нему особым чувством, на время забывая, кто я и как сюда попала.

Три года назад. Целых три года назад, которые казались вечностью.

Наверное, следует начать по порядку. Меня зовут Иалей, родом я из Кевара - небольшого княжества, зажатого между горами и руслом Старвета. Среди нас много полукровок, потомков смешенных браков с альвами, которые некогда населяли леса по берегам Старвета, а потом неожиданно исчезли. Наш князь тоже из их числа - у него пепельно-русые волосы и пронзительные голубые глаза. Были когда-то, теперь от них не осталось и следа.

Во мне от далеких предков только оттенок кожи - молочно-белый и рост выше среднего: альвы ведь были высокими, намного выше наших предков. Теперь мы тоже стали такими, ну, почти такими.

Альвийская кровь, если она когда-то текла в наших жилах, давно затерялась среди крепкой крестьянской и купеческой крови моей семьи. Я знала только об одном, точнее, одной наследнице альвов в нашем роду: мой прадед по отцовской линии каким-то непостижим образом умудрился жениться на представительнице обедневшего дворянского рода и в качестве приданого получил личное дворянство. Правда, альвийской крови в моей прабабке тоже оказалось мало: если у неё ещё были светлые соломенные волосы, то дети родились уже с тёмными. Вот и у меня волосы каштановые, от природы немного вьются. Зато цвет глаз, как у прабабки - зеленый, кошачий. Отец шутил, что если бы я родилась рыжеволосой, он отдал бы меня в обучение ведьме.

Разумеется, я и в мыслях не держала, что когда-то стану чьей-то служанкой. Я родилась в преуспевающей семье представителей второго сословия. Мой отец держал несколько лавок в разных городах, торговля у него спорилась, и к своим семнадцати годам я стала завидной невестой. Ко мне даже один дворянин сватался, симпатичный молодой человек. Может, я бы и согласилась: сердце все равно было свободно, а он казался мне таким милым...

Жили мы не в столице, а во втором по величине городе княжества. Был собственный дом, даже прислуга: кухарка, она же горничная и приходящая работница. Раз в месяц она устраивала в доме генеральную уборку, вытряхивала ковры, мыла полы, обтирала рамы и светильники.

Как обычно протекали мои дни? Буднично, монотонно.

Первая половина дня посвящена занятиям - я заканчивала второй уровень местной сословной школы, так что, выйди я замуж за того дворянина, лицом в грязь не ударила бы. Сейчас, оглядываясь в прошлое, прихожу к выводу, что он всё-таки меня любил. Семья его не бедствовала, так что в моих деньгах они не нуждались. Я же помню, как впервые посмотрела на меня его мать, отвела сына в сторону и о чём-то долго с ним шепталась. А потом улыбнулась. Не знаю, искренне или нет: дворян с детства учат этикету, а этикет не приветствует проявления истинных чувств.

Комфортно ли мне было бы жить в их доме? Что теперь гадать! Конечно, их образ жизни отличался от нашего - была и серебряная парадная посуда, и огромный стол в столовой. Помню, я всегда так мучилась, стараясь держать спину прямо, боясь расслабиться, откинуться на прямую, как клинок меча, спинку стула, пока, наконец, мой жених (хоть официальной помолвки не было, все к этому шло) не сказал мне как-то, что это вовсе не обязательно.

Он был простым дворянином, безо всякого титула, всего лишь с приставкой ллор перед фамилией. Иахим ллор Касана. А я должна была стать Иалей ллор Касана. Но не стала.

Итак, с утра я в школе, пытаюсь совладать со столбиками цифр, уследить за мыслью господина учителя и не ударить лицом в грязь у доски, перечисляя отличия крапивы двудомной от крапивы жгучей. Считалось, что девушка должна разбираться в травах, поэтому для нас проводила специальные уроки местная ведьма. Она всегда старалась казаться такой важной, суровой, хотя на самом деле была жуткая хохотушка и обожала пить чай с миндальным печеньем в компании учителя математики. Мальчишки шептались, что у них роман.

Училась я средне, особыми знаниями не блистала, хотя и не плелась в конце класса, поэтому искренне радовалась, что положение моего отца не позволяет мне претендовать на третий уровень обучения, доступный только детям дворян, чиновников и священнослужителей. Чтобы перейти на него, нужно было сдать экзамены.

Разумеется, благородные ллоры (так, по приставке, у нас именовали дворян) не учились вместе с нами, их вообще очень редко можно было встретить в сословной школе, если и попадал кто, то от безденежья. К их услугам были пансионы, в которых преподавали лучшие учителя княжества. Вносишь залог, подтверждаешь свое происхождение - и твой ребенок зачислен на первый уровень. Если он учится хорошо, в дальнейшем плата не взимается, только при переходе на новый уровень, если нет или нарушает школьные правила, тогда приходится доплачивать.

Подобных пансионов было всего четыре на все княжество.

Дети родовитых ллоров часто обучались на дому по индивидуальной программе. Нередко приглашали учителей и к ллорам менее знатным, к примеру, Иахим получил именно домашнее образование, пройдя лишь курс военных наук при пансионе.

После обеда, когда заканчивались занятия, я возвращалась домой и либо помогала матери в повседневных домашних делах, либо уходила к отцу в лавку, где часто стояла за прилавком, своим цветущим видом молодости привлекая покупателей, заодно, совершенствуясь в столь нелюбимой мной математике. Отец считал, что я должна знать, как делаются дела, чтобы, когда торговля перейдёт ко мне, труд его жизни не был загублен. Я старалась, мило улыбалась постоянным клиентам, болтала с ними о погоде, очередной прихоти нашего бургомистра, просвещала, какой цвет моден в этом сезоне (мы торговали тканями), после чего передавала заказы приказчику, исправлявшему неточности в моих записях и производившему окончательных расчет.

Вечер традиционно проводили в кругу семьи, иногда ходили на представления, которые давали под открытым небом бродячие артисты.

Иахим часто приносил мне приглашения на музыкальные вечера в доме бургомистра, куда допускались только благородные, и я, одетая в лучшее своё платье, чинно сидела между ним и его матерью, внимая игре музыкантов. К музыке я была равнодушна, хотя звучание некоторых инструментов мне нравилось. Почему же тогда я с радостью принимала приглашения будущего жениха? Да потому, что хотела взглянуть, как живет первое сословие, и, тут уж мне безумно стыдно, но что поделаешь, на таких вечерах подавали ягодное мороженое.

Наша размеренная жизнь была прервана одним ясным морозным зимним днем, когда я, по привычке толкнув тяжелую дверь, вошла в гудящий, словно пчелиный улей, класс.

Учитель был бледен и даже не пытался призвать учеников к порядку. Дождавшись, когда соберутся все, он прокашлялся и с прискорбным видом сообщил, что началась война.

На нас напало могущественное королевство Арарг. Менее чем за сутки оно сломило сопротивление соседнего княжества, целиком вырезав всю его армию, теперь пришла наша очередь.

Учеников распустили по домам, посоветовав немедленно покинуть страну или, если нет такой возможности, забаррикадироваться в подвалах.

Мы вышли толпой, растерянные, еще не в полной мере осознавшие, что происходит.

Мальчишки строили планы организации партизанских отрядов и победоносного контрнаступления, которое бы смело с лица земли армию Арарга.

Казалось, прошло всего полчаса - а улицы уже были запружены народом. Я с трудом лавировала между повозками, наблюдая за тем, как люди в спешном порядке грузят на подводы свой скарб.

Вереница разнообразных телег и экипажей выстроилась в длинную очередь; выезды из города были перекрыты этой шумной разношерстной массой.

Лавки закрыты, ставни захлопнуты, в воздухе разлита паника.

Мы тоже планировали уехать, отец уже приказал собирать вещи. Не успели.

Они появились внезапно, знаменитые смертоносные наездники Арарга. Будто чёрная туча заволокла небо, лавиной обрушившись на наши головы.

Драконы извергали пламя - и вот то там, то здесь занялись дома.

Истошно кричали женщины, плакали дети, мужчины в спешном порядке брались за оружие. Но что у нас было? Мечи? Арбалеты? Наездники же были вооружены парой острых трехгранных клинков для ближнего боя и тяжелыми железными узкими трубами, крепившимися к деревянным древкам. Позднее я узнала, что они называются ружьями.

Маленькие ядрышки, которыми стреляли наездники, поражали цель с гораздо большего расстояния, чем наши арбалеты, и не требовали перезарядки: при производстве ружей использовалась магия, непостижимым образом рождавшая пули непосредственно из металла.

Несколько человек упали, пораженные маленькими кружочками металла.

Стражники ответили дождем болтов, метя в самое уязвимое место драконов - живот и сочленение головы с шеей. Одного удалось подстрелить, и он упал неподалеку от городских ворот, придавив тушей в спешке брошенные подводы. Наездник мгновенно высвободил ноги из стремян, отбросил в сторону ружье: оно было не приспособлено для пешего боя, - и обнажил клинки. Умело орудуя ими, он отбил несколько пущенных в него болтов, сделал выпад, пытаясь пробить строй окруживших его защитников города... Высокий, коренастый, с собранными в высокий хвост двуцветными (одновременно русыми и каштановыми) волосами, он разительно не походил на нас, кеварцев.

Чем все закончилось, я не видела: отец сумел утихомирить взбесившуюся лошадь, выпрячь ее, как самое ценное, оседлать и, схватив нас с мамой в охапку, понёсся обратно к дому.

Дом у нас еще был, а вот соседняя улица пылала.

Несколько драконов промчались над нашими головами, пришлось в ужасе пригнуться и молиться, чтобы они нас не тронули.

Люди падали, косимые дождем с небес. Теперь я понимала, каким образом араргцы сумели так быстро завоевать Этайрон.

До этого я лишь мельком слышала о королевстве Арарг, только общую информацию, которую читали в курсе краткой истории народов. Мальчикам, безусловно, было известно о нем больше, чем нам, девочкам: у них в программе стояли дополнительные занятия по военной истории и военному делу. А нам достались травология и домоводство. Теперь, вот, познакомилась воочию.

Арарг, притаившийся на островах Восточного архипелага, издревле наводил страх на соседей. И не только страх: с разной периодичностью он поглощал всё новые государства. Иногда затишье длилось сто лет, иногда двести, а иногда и десять, никто так и не научился предугадывать, когда королевство нанесёт новый удар. И, главное, где - в последние десятилетия набеги его стали хаотичны, наездники, пользуясь достижениями магии, появлялись там, где их никто не ждал, преодолевая сотни миль в пространстве.

Велев спрятаться в подвале, отец, игнорируя мольбы матери, отчаянно цеплявшейся за полы его одежды, достал из тайника припасенный на случай опасности фальшион и, наспех поцеловав нас, растерянных, трясущихся от страха, плотно захлопнул за собой входную дверь. Что с ним стало, я не знаю, был ли он убит, сбежал или попал в плен.

Видя, что мать не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво, я сама заперлась изнутри и задвинула тяжелый засов.

Мы забрались в самый дальний угол подвала, за мешки с картофелем, и, тесно прижавшись к другу, дрожа в кромешной тьме, молились, чтобы беда прошла стороной.

Стены подвала были достаточно прочны и толсты, чтобы заглушать звуки битвы, до нас долетал лишь едва различимый гул: быть может, огонь уже гулял по стропилам нашего дома.

Не знаю, сколько мы так просидели, был ли еще день, или уже наступила ночь, когда нас, задремавших, разбудил луч яркого света, метавшегося по полу подвала. Он был непривычным: мягким, жёлтым, не таким, как рождает пламя, а холодным, голубовато-белым.

С нарастающим ужасом следили мы за тем, как он приближается к нам, тщательно обшаривая дюйм за дюймом, слышали тяжелые шаги араргцев - у нас не было сомнений, что это именно они. И вот яркий свет ослепил нас, два комочка человеческих тел в углу.

Я закрыла глаза, не желая видеть, как они будут убивать нас.

Мгновенье, другое, но острый стилет не вонзился в моё горло. Осмелев, я открыла глаза и увидела трех облаченных в матовые облегчённые доспехи мужчин; один из них держал в руке шарик, излучавший тот самый голубовато-белый свет.

- Двое, - констатировал он, будто дожидался, пока я взгляну на него. - Женщина средних лет и молоденькая. Покажите мне сначала девушку.

Крайний справа солдат двинулся ко мне, схватив, грубо вырвал из объятий матери. Я вцепилась ногтями в его руки, но они не могли разорвать толстой кожи перчаток.

Меня толкнули в полосу света перед человеком с шаром. Один солдат заломил мне руки за спину, пресекая попытки вырваться, другой не давал матери сдвинуться с места. Ему не нравились ее крики, и он предпочел заткнуть ей рот кляпом из ее же собственной одежды.

- На вид не дурна. Девушка не старше двадцати, без видимых физических недостатков. Глаза красивые, - араргец подошел вплотную и, прежде чем я успела сообразить, что он делает, стащил с меня полушубок и потянул за шнуровку платья.

Стоять в одной нижней рубашке перед тремя незнакомыми мужчинами было унизительно, да и холодно - температура в подвале ненамного отличалась от температуры на улице. Стуча зубами, я покорно наблюдала за тем, как араргец внимательно осматривает и ощупывает мою фигуру, хорошо, что через ткань. Наконец он вынес вердикт:

- Подходит для торхи. Решение предварительное, ее должен осмотреть врач и кто-то из продавцов, да и характера мы ее не знаем, так что я запишу ее как хыру. Можете забирать.

- Одевайся, - эта фраза уже была обращена ко мне.

Оставив меня под присмотром солдата, он подошел к моей матери. Ограничившись визуальным осмотром, даже не раздев, араргец записал ее в хыры.

Когда меня подхватили под руки и поволокли к лестнице, я наконец-то поняла, что происходит. Меня собирались сделать рабыней или продать в бордель. Ни то, ни другое меня не устраивало, и я, что есть силы, ударила коленом в пах тащившего меня солдата. Араргец согнулся пополам, частя меня такими словами, что и повторять не хочется. 'Кеварийская шлюха' было самым приличным.

Мать, тоже отчаянно отбиваясь от захватчиков, выплюнула кляп и истошно кричала мне:

- Беги, Иалей, спасайся! Беги к храму, под защитой бога они тебя не тронут!

Несчастная наивная мама, араргцы не испытывали никакого страха перед чужими богами, как я потом убедилась, они прекрасно чувствовали себя в наших храмах, пили, ели, с интересом рассматривали мозаичные панно.

Невероятным усилием увернувшись от третьего араргца, я в последний раз обернулась. Мелькнуло испуганное заплаканное лицо матери в мертвенном свете шара, теперь свободно парившего над полом. Она пыталась задержать преследователей, но что могла поделать женщина против троих здоровых вооруженных мужчин? Они легко сбили ее с ног, один из них несколько раз ударил ее, после чего мама затихла. Мне не хотелось думать о том, что она умерла, хотя лучше бы это было так. Теперь я знала, что мгновенная смерть куда желаннее рабства.

Так быстро я не бегала никогда в жизни, никогда в жизни так быстро не взбиралась вверх по ступенькам, отбиваясь ногами от тянувшихся ко мне рук.

Наш дом огонь затронул несильно: выгорела кровля и часть второго этажа, но перекрытия не обвалились. Уже разграблен, отдан на поругание солдатам. С одним из них я столкнулась на пороге. Моя свобода длилась ровно две минуты.

Клочок голубого неба над головой - и обветренное лицо вояки с утыканной шипами боевой косой. Сразу видно, он не из наездников, а простой пехотинец.

- Ваша? - легко удерживая меня навесу, солдат продемонстрировал добычу подбежавшей троице из подвала.

Не говоря ни слова, араргец, осматривавший нас с матерью, влепил мне пощечину, вытащил из поясной сумки веревку и с помощью второго солдата связал меня. Но пару зубов я выбить араргцам успела, одному серьезно расцарапала лицо, хорошо, что пехотинцу, а не офицеру интендантской службы, а то бы закопал на первом перекрестке. В Арарге с этим строго: если хыр поднимает руку на аверда, то будет казнен. А если на норна, то все то же самое, но гораздо мучительнее. Если, конечно, норн не смилостивится и не убьет сам.

Меня забросили на плечо, как отрез ткани; руки и ноги крепко связаны, во рту кляп. Весело насвистывая, солдат понес меня в сторону школы, а офицер с подчиненными продолжили подомовой обход.

В школе организовали сборочный пункт пленных. Приглядевшись, я поняла, что здесь были в основном женщины и дети. Очень много молоденьких девушек. Связаны далеко не все, некоторые, сжавшись в комочек, просто тихо скулят в сторонке. Никого старше сорока, основная возрастная группа: от семнадцати до двадцати пяти. Дети - подростки, почти одни мальчики. Ни одной девочки моложе пятнадцати я не заметила, что наводило на определенные мысли. Они брали только тех девушек, которые вступили в детородный возраст или у кого он должен был наступить максимум через год. Нас, этих несчастных, от пятнадцати до двадцати, держали отдельно под усиленной охраной, словно особо ценный товар.

С улицы доносился какой-то шум, слышался задорный посвист наездников, чьи-то крики, обрывавшиеся на высокой ноте, ругательства, шипение и треск, но выглянуть наружу и посмотреть, что там творится, мы не могли.

Прибывали все новые и новые партии пленных; их сортировали и разводили по бывшим классам.

Часа через два меня развязали. Но обрадовалась я рано: ноги тут же спутали специальным кожаным шнуром, будто лошади, и завязали хитроумным узлом.

Вечером нас покормили и велели ложиться спать.

Разбудили нас на рассвете, построили в шеренги и начали заносить в списки. На каждого заполнялся опросный лист с указанием имени, происхождения, пола, возраста, перенесенных болезней, внешности и особых примет. Потом нам выдавался номер, соответствующий номеру нашего листа. Он выводился смесью угля и хны на лопатках, так, чтобы не смыло дождем, и неудобно было стереть.

Меня, среди прочих девушек, загнали в зарешеченную повозку, привязали руки к специальным кольцам, вделанным в борта и потолок. Мне повезло: я стояла у борта, не пришлось терпеть мучения, причиняемые затекшими, поднятыми над головой руками.

На козлы сели двое солдат, оба с кожей, отливающей медью, темноволосые с необычными светлыми прядками, у одного на макушке, у другого за ухом. Еще двое примостились на облучке. Щелкнул кнут, и, влекомая парой мулов, повозка тронулась в сторону ворот.

Со слезами на глазах я смотрела на то, что осталось от моего города, от того, что мне было дорого. Не все тела защитников успели убрать, и они темнели то справа, то слева, замерев в самых причудливых позах.

Жадно пили воду из разбитого фонтана драконы с яркими алыми гребнями, весело переговаривались их наездники, сытые, довольные, смывшие с себя кровь, гарь и копоть. Нервно косились на драконов холеные лошади с мохнатыми бабками, высокие, мощные, крутошееи, с блестящими миндалевидными карими глазами; их выгуливали солдаты в серо-зеленом обмундировании.

А вот и еще одна изюминка араргской армии - спесивые волшебники. На каждый батальон полагалось по одному магу; я видела четверых, значит, в город вошло минимум два полка.

Почему я поняла, что передо мной волшебники? По подвеске-октаэдру, выпущенной поверх теплой меховой куртки. Может, сословная школа и не блистала глубиной преподавания, но об этом знаке нам рассказывали.

Один из магов лениво отделился от товарищей и направился к нам. Прикосновение к перстню на левой руке, какие-то движения пальцев - и пространство с легким щелчком искажается, поглощая нашу повозку. Мы, тридцать девчонок, завизжали, в ужасе закрыв глаза. Еще бы, до этого мы ни разу не видели активизированного портала.

В лицо ударил свежий ветер. Морской бриз, но тогда я еще не знала, что он вообще существует: я же никогда не видела моря.

Я осторожно открыла глаза и увидела, что наша повозка взбирается на холм.

Практически никакой растительности, только камни и занесенные снегом кусты вереска.

Внизу, еще не полностью скованное морозом, темнело море. Я с восхищением смотрела на него, бескрайнее, прекрасное и пугающее, покрытое тонкой корочкой льда, с обширными полыньями у берега, с темными пятнами островов и мелкими бусинками кораблей. Араргцы были чуть ли не единственными мореходами, которые отваживались выходить в море зимой. Еще бы, ведь у них были маги и лучшие мастера, регулярно снабжавшие их новыми изобретениями. Но с кораблями оказалось все просто: либо к носу привязывали дракона, заодно использовавшегося в качестве тягловой силы и наступательного вооружения, либо вешали вместо ростры специальный огненный артефакт.

Дорога кольцами змеи обвивала холм. Мы взбирались все выше и выше. Повозка покачивалась, будто грозясь скинуться в бездну.

Девочки притихли, некоторые, самые маленькие, всхлипывали. А я старалась запомнить малейшую деталь пейзажа. И не только потому, что все для меня было ново - я лелеяла мысль о побеге.

Наконец подъем закончился, и дорога побежала по относительно ровной местности.

Пустынно, голо и пустынно, будто здесь никто и не живет.

- Добро пожаловать на остров Хорс, девочки! - обернулся к нам один из солдат. - Ротики не разеваем и не скулим, скоро приедем.

Куда приедем, на горизонте нет ни намека на какое-то поселение?

Откуда оно выросло, я не поняла. Мы просто обогнули очередную каменную гряду, защищавшую от ледяных порывов ветра, и оказались у ворот крепости. Но почему ее возвели не на гряде, не на том холме над морем, а здесь, на равнине? Потом я поняла почему: строителям не нужно было господство над окружающей территорией, им важна была максимальная внутренняя и внешняя защита. Но вовсе не от врагов.

Форт опоясывал земляной вал, за ним высились известняковые стены без единой бойницы. И везде солдаты, вооруженные арбалетами. У тех, кто охранял ворота, были ружья.

Повозка остановилась. Возница соскочил с козел и предъявил человеку в серой форме с синей косой полосой на груди какую-то бумагу.

- А, новая партия, - лениво протянул тот, бегло просмотрев лист глазами. - Завози!

Заскрипели ворота, и мы миновали сначала земляной вал, а затем и недра стен крепости. Сгрузили нас на круглом дворе, по периметру обнесенном решеткой. Сгрудившись, как овцы, мы жались друг к другу, гадая, что же с нами сделают.

Прошло, наверное, полчаса, когда к нам вышла небольшая группка людей, судя по виду, гражданских, в сопровождении дюжины солдат. Скептически хмуря брови, они рассматривали нас, а потом велели солдатами разделить нас на партии и проводить перед ними по пять человек.

Нас бесстыдно рассматривали, щупали, делали комментарии по поводу внешности и производили первичный отбор: кого-то сразу отбраковывали в хыры (так в Арарге называли рабов, абсолютно бесправных, принадлежавших одновременно и хозяевам, и всем свободным араргцам), кого-то отводили для предметного осмотра во внутренние помещения форта.

Двор был полон стенаний, криков, иногда даже раздавались слова проклятий. Те, кто отчаянно сопротивлялись, царапали и кусали солдат, плевали в лица торговцев, немедленно становились хырами. Если такая девушка умудрялась причинить более-менее серьезный вред кому-то из араргцев, ее волокли к специальной скамье, привязывали и на глазах всех пороли. Если же обходилось без синяков и царапин, то, заработав пощечину или крепкое словцо, девушка получала в 'подарок' ошейник с железным кольцом и металлические браслеты с такими же кольцами на руки и ноги. Их надевали прямо во дворе, балахон на шнуровке и набедренную повязку (больше хырам не разрешалось носить ничего, даже женщинам) выдавали позже, очевидно, после гигиенических процедур.

Для некоторых девушек тяжкая жизнь хыры начиналась сразу же после отбора. Я видела, как конвоировавшие одну из них солдаты надругались над несчастной чуть ли не у всех на глазах. Удосужились лишь вывести ее за решетку, прижали к стене и заломили руки над головой... Для Арарга это было в порядке вещей, у хыры не надо было спрашивать согласия, она принадлежала любому аверду, то есть свободному человеку. Абсолютно бесправное существо, хуже вещи, любая провинность которой строго каралась.

Я оказалась в последней партии. Шла, не чувствуя ног от страха. Вдруг меня тоже вот так отволокут к стене и изнасилуют? И не один, а сразу двое.

Встала там, где велели. Чужой опыт заставил меня молчать и не двигаться.

От группы торговцев отделился невысокий щуплый человек в кожаной куртке на меху. Подошел ко мне вплотную, взял за подбородок, посмотрел на глаза и зубы, будто у породистой лошади, затем, велев солдату заломить мне руки за спину, потрогал грудь. Судя по ухмылке, остался доволен.

- Раздеть до рубашки, - скомандовал он.

Естественно, приказ тут же был выполнен.

Теперь меня, практически голую, придирчиво щупали трое, о чем-то переговариваясь между собой.

Араргец в кожаной куртке развернул меня спиной к себе, глянул номер и попросил принести мой опросный лист.

- Семнадцать, - радостно улыбнулся он, - самое то! Если она здорова и невинна, из нее выйдет великолепная торха, я бы сказал, элитная торха. После благоприятного осмотра врача я согласен заплатить в казну двести цейхов.

Видимо, остальные торговцы не готовы были расстаться с такой суммо, и я досталась человеку в кожаной куртке.

Когда меня вели внутрь казарменных помещений, в которых до отправки торговцам содержался живой товар, я, скрестив пальцы связанных рук, молилась, чтобы меня не сделали хырой. Только бы торхой! Еще тогда я инстинктивно чувствовала, что участь торхи не так печальна, как беспросветное существование хыр.

Комнатка была небольшая, без окон, начисто выбеленная. Из мебели: стул, стол, ширма, а за ширмой - простое ложе, покрытое простыней. За столом сидел человек и что-то писал в толстой амбарной книге.

- Еще одна? - лениво бросил он через плечо. - Иди за ширму и раздевайся.

Раздевайся? Куда дальше раздеваться: на мне только нижняя рубашка, белье и чулки.

Оторвавшись от своих бумаг, араргец вопросительно посмотрел на меня:

- Ну, что стоишь? Не стесняйся, я врач, меня твои прелести не интересуют. Или мне позвать солдат, чтобы они тебя держали?

Судорожно сглотнув, я отправилась за ширму. Взялась за подол рубашки, но снять не решилась.

- Давай, не задерживай меня, - врач взял странного вида перчатки и шкатулку с инструментами. - Ладно, тогда сначала просто сядь и покажи мне горло.

Он внимательно осмотрел его, а так же нос, глаза, кожу, сосчитал пульс, спросил, чем я болела в детстве, потом, видимо, отчаявшись, что я сделаю это сама, снял с меня рубашку и пощупал живот. Удовлетворенно кивнув, врач вернулся к столу и сделал отметки на обороте моего опросного листа, занес какие-то сведения в книгу.

Обрадованная, что все закончено, я собралась, было, одеться, но араргец остановил меня:

- Подожди, самого главного мы еще не видели. Белье снимай. Сначала верх.

Щёки покрылись пунцовыми пятнами. От смущения я замерла.

- Ты, что, никогда у врача не была? Для тебя я не мужчина, так что хватит краснеть.

Дрожащими руками я распустила ленту и сняла бюстье.

Врач вслух обозначил форму груди, записал данные в оба документа, а потом тщательно осмотрел, надавливая и пощипывая выдающуюся часть моего тела, поинтересовавшись, не находила ли я на груди каких-либо уплотнений. Я ответила отрицательно.

- Что ж, прекрасно! Судя по всему, ты здорова. Теперь снимай трусики и ложись на спину.

Видимо, я посмотрела на него с таким ужасом, что смогла достучаться даже до зачерствевшего на работе араргца.

- Успокойся, никто тебя насиловать не собирается, - он погладил меня и сам избавил от спорного предмета одежды. - А теперь будь умницей и дай мне взглянуть. Расслабься, это не больно.

Умницей мне пришлось быть поневоле, сама, разумеется, я не собиралась раздвигать ноги перед первым встречным, но врач был знатоком своего дела.

- Девственница, - он выпрямился и снял перчатки. - Не так уж и страшно, а? Ладно, одевайся, сейчас отдам твою карточку. В хыры тебя точно не отправят, так что можешь радоваться.

А мне было все равно. Жалкая, зареванная, я лежала на этой простыне, судорожно сжимая согнутые в коленях ноги. Было мерзко.

К счастью, унижения на этом окончились. Меня накормили, позволили вымыться и снабдили чистой одеждой - серым платьем с разрезами на бедрах. Под него надевалась тонкая нижняя юбка; нижняя рубашка не полагалась. Лиф платья держался на шнуровке. Бюстье мне оставили прежнее, зато выдали две пары чистых трусиков. Вот и все 'приданое' торхи.

Утомленная дорогой и пережитыми событиями, я быстро заснула на общей кровати с двумя другими девушками.

Разбудили меня грубо: какой-то ангерец в поношенной одежде тряс за плечи и что-то кричал на местном наречии, которого я не знала. Видимо, он был из крестьян и никогда не покидал пределов Арарга, не общался с представителями других народов, иначе бы говорил на сойтлэ. Для некоторых, например, нашего княжества сойтлэ был родным языком, как, в прочем, для остальных народов долины Старвея, для некоторых, как Арарга, - приобретенным.

Сойтлэ произошел от альвийского диалекта, а так как альвы в свое время играли огромную роль в жизни людей, то, разумеется, именно люди приобщились к их языку, а не наоборот.

Постепенно сойтлэ вытеснял все остальные диалекты, даже здесь, на Восточном архипелаге, правда, местные наречия в королевстве Арарг не вымерли, перейдя в разряд языка 'для своих'. Очень удобно: стоишь, неспешно беседуешь перед носом чужестранца, а он не понимает ни единого слова.

Араргский язык не был однороден, делился по социальному и географическому принципу. Мне нравился миосский, на котором говорили норны: более плавный, с минимумом шипящих звуков, с множеством долгих гласных. За время жизни в Арарге я научилась понимать его и даже сносно говорить.

Но, разумеется, тогда я не знала ни слова по-араргсски, да и о происхождении сойтлэ имела самое смутное представление.

Кто этот человек, что ему от меня нужно? Оказалось, встать, умыться и выйти в один из внутренних дворов, где, зябко подергивая плечами под дешевыми шерстяными накидками, уже сгрудились остальные приобретения торговца в кожаной куртке.

Сам он появился минут через пять, пересчитал нас, критически осмотрел и велел связать веревкой в одну цепочку. Так, словно стадо, нас вывели за пределы внутренних стен крепости. Сбежать не было никакой возможности. Во-первых, охранявшие нас слуги торговца, строго следили за тем, чтобы мы не нарушали строй. Провинившаяся получала толчок в спину рукоятью плети, если сбилась с шага, и несильный, чтобы не осталось следов, удар плетью за попытку заговорить с товарками или отклониться с невидимой прямой линии. Во-вторых, нашу цепочку замыкала охрана - пятеро мускулистых мужчин со зверскими рожами. В-третьих, крепостной гарнизон. Не хотелось получить пулю или болт.

На голом пространстве между каменными стенами и земляным валом нас ожидала странного вида повозка - огромный ящик с дверцей. Проще говоря, клетка.

Нас развязали и по очереди втолкнули внутрь. Лязгнул засов, и мы оказались в кромешной темноте.

Сидя на полу, всем телом ощущая неровности дороги, мы гадали, сколько часов провели в пути.

Время от времени возок останавливался, чтобы позволить нам под присмотром кого-нибудь из охранников сходить по нужде. Не всем вместе, по очереди. На ногу наматывалась бечевка, конец оставался в руках сопровождающего. Насвистывая, он неторопливо шагал к ближайшим кустикам, подталкивал к ним девушку и, спасибо на этом, отворачивался, оставляя бечевку натянутой до предела. Таким образом, если бы мы попытались от нее избавиться, он бы сразу почувствовал по изменившейся силе натяжения.

Трижды в день нас кормили, обильно, но очень просто. Каша, хлеб, курица, какие-то овощи, похлебка. Вилок, разумеется, не давали, так что приходилось довольствоваться ложкой или есть руками.

Спали мы в том же возке, когда как наши надсмотрщики нежились в постели. По гомону голосов мы догадывались, что повозка периодически останавливалась на постоялых дворах, где простаивала либо до окончания трапезы араргцев, либо до утра. Только так, да еще по походам 'в кустики' мы и определяли, какое сейчас время суток.

Я снова увидела солнце примерно через неделю, когда партию 'чужеземных рабынь деала Себра' выгрузили во дворе какого-то дома, судя по всему, находившегося на окраине большого города. Вернее, это даже был не дом, а целый комплекс построек, наподобие городской усадьбы. Место, где деал Себр ('деал' - вовсе не титул или вежливое обращение, а всего лишь обозначение рода занятий человека - 'торговец') выставлял свой товар 'лицом'.

Свет больно резанул глаза, облегчая задачу конвоирам. Нас по очереди взваливали на плечи, как мешок, и несли к крытой теплой купальне, где, игнорируя протесты, раздевали и загоняли в воду, бросив туда кусок мочалки и мыло. Расхаживавшая по бортику мужеподобная женщина кричала на нас и требовала, чтобы мы немедленно смыли с себя дорожную грязь, 'ибо негоже оскорблять покупателей прикосновениями к вашим вонючим телам'. Упоминание о прикосновениях вызвало волну панического ужаса в животе. Воображение услужливо нарисовала сценки, одна омерзительнее другой.

Когда вода в купальне потемнела, нам разрешили вылезти на дощатый пол и вытереться одинаковыми серыми полотенцами.

Наше белье и наша одежда бесследно исчезли, вместо них лежали подобранные по размеру черные трусики, которые больше открывали, чем скрывали, полупрозрачные белые туники без рукавов до середины бедра, застегивавшиеся на плече, и легкие сандалии. Еще там были странные приспособления, напоминавшие открытый каркас верха бюстье, которые командовавшая нами женщина велела надеть всем, у кого грудь не держала форму.

В этом наряде я ощущала себя некомфортно, все равно, что голой. Зато, окинуть нас взглядом, деал Себр остался доволен и велел отвести нас в просмотровый зал.

Это было большое светлое помещение с невысоким, покрытым ковром, помостом и чем-то вроде крохотной купели. По периметру зала были расставлены кресла и столики с выпивкой и закусками. Нам же полагались высокие, самой простой конструкции табуреты, на которых чувствуешь себя курицей на насесте.

Радовало, что сесть мы были вольны, как угодно. Я предпочла так, чтобы ни грудь, ни трусики предательски не просвечивали через легкую ткань: то есть сгорбилась, упершись ступнями в перекладину табурета, прижала колени к животу, а руки скрестила на груди. Низко опустила голову, спрятав лицо за волной влажных волос.

Прозвучала мелодичная трель, и зал наполнился голосами. Я не смотрела на вошедших, мне было не до этого. Просто хотелось взять и умереть, раз уж сбежать не удастся, лишь бы избежать позора.

Торговец, купивший нас в распределительном лагере интендантской службы - так официально именовался форт, в который нас доставили из Кевара, - заливался соловьем, в красках расписывая прелести кеварийских девушек, особо подчеркивая наличие в нас крови альвов. Ему задавали различные вопросы, в основном интересовались местностью, где нас захватили, происхождением, здоровьем, почему-то составом семьи.

Потом все пришло в движении: покупатели поднялись со своих мест, осматривая товар, то есть нас, внимательно изучали личные карточки. Сквозь пелену волос я видела, как некоторых девушек выводили на помост, задирали им туники, что-то рассматривали, потом брезгливо споласкивая руки в купели. Расторопные служители окунали туда же мягкие тряпочки и протирали те места на теле рабынь, которых касались потенциальные хозяева. Унизительной процедуре осмотра подвергались не все.

- Так, а тут у нас что? - я вздрогнула, услышав мужской голос над своим ухом. - Посмотрим: из княжества Кевар, семнадцать лет, нетронутая.... Продается, как торха. Личико покажи, торха!

Я не спешила выполнять его просьбу, за меня это сделал расторопный слуга торговца.

Передо мной стоял высокий, выше моего отца на целую голову, крепкого телосложения араргец с собранными в высокий хвост черно-палевыми волосами (где-то до половины длины они были черными, а дальше начиналась рыжина). Одежда выдавала в нем дворянское происхождение. Ткань камзола отливала синевой полночного неба. Я невольно залюбовалась, пытаясь понять, из чего же он сшит.

- Симпатичная, - цокнул языком араргец. - Цвет кожи хороший. Грудь какого размера?

- Покажи норну грудь! - скомандовал прислужник Себра.

Разумеется, ничего показывать я не собиралась, более того, впервые решилась на бунт: оттолкнула руки слуги, пытавшегося задрать мне тунику. Потом до него дошло, что проще расстегнуть застежку на плече, что он и проделал, но мои руки остановили падение ткани. Чтобы они ни думали, я не породистая кобыла, я человек!

- Мне подходит. Я бы дал за нее четыреста цейхов, - норн выдернул ткань из моих рук, но увидеть желаемое все равно не смог: я мужественно прикрывала грудь ладонями.

В ту минуту я ненавидела его, ненавидела шикавшего на меня слугу торговца, да и самого Себра, пожалуй, дай мне кто-нибудь в руки нож, я бы попыталась убить кого-нибудь из них.

- С норовом, - скривился араргец и, наклонившись, бессовестно потянулся к моим трусикам. Этого я стерпеть не могла и ударила его коленом. На мое счастье промахнулась. И, как ни парадоксально это звучит, на удачу ударила.

- Ах ты, сучка! - норн выхватил плеть и замахнулся на меня, но ему помешал служитель: он не мог допустить порчи товара.

- Не беспокойтесь, господин норн, мы ее накажем, строго накажем, - подобострастно проговорил он, поднял с пола мою одежду и швырнул мне в лицо.

- В хыры ее, кеварскую дрянь, чтобы знала, кого ударить хотела! - продолжал бушевать араргец.

Пока норн (так в Арарге именовали представителей привилегированной дворянской элиты, людей 'высших кровей') и служащий Себра выясняли, как и что со мной надлежит сделать, и, кажется, сошлись на том, что меня в качестве хыры продадут оскорбленному дворянину за двадцать цейхов, я успела одеться. Если меня и поволокут куда-то, то хоть не голую.

- Только для вас, господин норн, всего за двадцать цейхов, - слуга поклонился. - Сейчас я схожу за господином деалом и оформим сделку.

- Сама виновата, дура! - буркнул он мне.

Да я и сама понимала, что жизнь у меня будет не сахар. Точнее, ее не будет вовсе. Этот красавчик с палевым хвостом убьет меня сразу за порогом. Нет, сначала отдаст поразвлечься всем желающим, потом изобьет до смерти.

- Что ты там себе присмотрел, Шоанез? - к нам подошел еще один мужчина. Тоже высокий, не женоподобный, но в то же время изящный, ни за что не спутаешь с солдатом. Блондин с черными кончиками волос и янтарными глазами. - Новую торху? Зачем тебе еще одна, троих мало? Правда, ты всегда славился бурным темпераментом, торхи у тебя долго не живут.

Он рассмеялся и с интересом взглянул на меня.

- Да какую торху, эта дрянь у меня на конюшне навоз выгребать будет!

- А что так? - теперь янтарноглазый норн пристально смотрел мне в лицо, но не с угрозой, а с любопытством. - Что ты ему сделала, Зеленоглазка?

- Я спасала свою честь, - гордо ответила я. Раз дни мои все равно сочтены, чего уж бояться?

- Ну да, не отвел ее на помост, решил здесь все посмотреть, чтобы без подвоха. А она мне коленом....Вообще-то, честно говоря, я тебе ее в подарок хотел купить, ты же любишь таких.

- Люблю. Она красивая, особенно глаза. И насколько вышел щедрым подарочек?

- Хотел четыреста дать, но стерва столько не стоит. Я еще одну шатенку заприметил, пойдем, посмотрим. А за этой я слугу пришлю, он же деньги отдаст. Ошейник пока на нее нацепите, - бросил Шоанез помощнику торговца, увлекая друга прочь от меня.

Но норн не торопился уходить и удержал ретивого араргца, уже скручивавшего мне руки веревкой. Подойдя ко мне вплотную, он прикоснулся кончиками пальцев к моей щеке, приподнял подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. А глаза у него умные, спокойные и теплые, словно загипнотизированная, я не могла отвести от них взгляда.

У всех норнов красивые глаза, даже у Шоанеза, который невзлюбил меня после этого злополучного инцидента. Другое дело, что вся красота пропадает, когда они наполняются гневом.

- Какая же она хыра, Шоанез, неужели тебе не жалко такую красавицу?

Я и не заметила, как его рука прошлась по изгибам моего тела, ни разу не проникнув под ткань и не задержавшись на каком-либо месте.

- Мне не нужна стерва в доме. Пошли, Сашер, посмотрим тебе подарочек.

- Сколько? - проигнорировав его слова и недовольную мину, поинтересовался норн.

- Как за торху? - слуга Себра сразу просветлел, заулыбался, толкнул меня в бок: мол, тоже улыбнись, дура. Обрадовался, что придется продавать товар себе в убыток.

- Разумеется. Напомни, сколько ты давал за нее, Шоанез?

- Четыреста. Нет, Сашер, что ты нашел в этой ...? - он окатил меня волной презрения.

- Кажется, день рождения у меня, и подарок себе выбираю тоже я. Она мне нравится, и я готов отдать за нее четыреста пятьдесят цейхов.

Шоанез махнул рукой, буркнул: 'Ну, как знаешь, только я тебя предупреждал!' и отошел в сторону, приценившись к раздетой на помосте блондинке, отчаянно пытавшейся прикрыть наготу волосами. Видимо, цена его устроила, и он присоединился к еще двум норнам, пристально рассматривавшим каждый дюйм юного тела. Она ведь еще подросток, лет пятнадцать, не больше, зато голубоглазая блондинка.

Как же это мерзко и отвратительно! Так же отвратительно, как и омовение рук после прикосновений к телу рабынь.

- Господин норн будет смотреть?

Раз - и туника снова упала к моим ногам, на этот раз я не успела ее подхватить, а расторопный араргец заломил мне руки за спину, чтобы покупатель мог оценить товар по достоинству.

- Ей холодно, отдайте ей одежду. Остальное я рассмотрю дома. Зови господина, я покупаю. Пусть переоденут, через час я заберу её.

Вот так в моей жизни появился хозяин, виконт Сашер Ратмир альг Тиадей, коннетабль Его величества короля Арарга.

На меня снова надели тунику и повязали на руку красную ленточку.

Норн стоял рядом и со скучающим видом рассматривал остальных выставленных на продажу девушек, поэтому я совершенно не ожидала, что он обратится ко мне с вопросом:

- Образование есть?

Я даже не поняла, что спрашивала меня, сообразила только после толчка моего продавца. Больно, локтем под ребра. Формально я еще собственность деала Себра, так что имеет право.

- Да, - я искоса взглянула на затылок норна. Необычная у него прическа: волосы на висках коротко острижены, на лбу и затылке чуть длиннее, а дальше растут свободно, как у девушки. Одна из прядей перехвачена прищепкой-заколкой с красными камушками и продета в декоративное кольцо-ушко: эффектно смотрится. Завиток, падающий на заколку, уже черный. Интересно, араргцы красят волосы, или они такие у них от природы: на две трети одного цвета, на треть - другого? А у некоторых чередуются пряди разного цвета. Потом-то я узнала, что по окраске волос можно определить происхождение человека: разноцветные пряди свидетельствовали о примеси благородной крови. - Мне оставалось полгода до окончания второго уровня сословной школы.

- Приятно слышать, что не дура.

На этом интерес ко мне Сашера альг Тиадея был потерян.

Подошедший к нам Себр расплылся в приветственной улыбке и поклонился. Со стороны норна не последовало и кивка. Видимо, между ним и торговцем лежала непреодолимая пропасть.

- Я так рад видеть вас снова, господин виконт, вы редко балуете нас своим вниманием, а еще реже покупаете.

- Может, потому, что товар некачественный.

- Но ведь прошлая торха была хороша?

- Ничего, но прожила недолго.

Меня это насторожило. Вот тебе и первое впечатление! Значит, она умерла, и ему понадобилась новая игрушка?

- Сочувствую. Но, уверяю, когда я продавал ее вам, она была полностью здорова. Вижу, - торговец предпочел сменить тему, - в этот раз вы выбрали зеленоглазую? Помощник сказал, вы даете четыреста пятьдесят? Более чем щедро. Это такая честь для меня, такая честь...

- Хватит лебезить, Себр, я прекрасно знаю, что ты мошенник и плут. Держи деньги, - норн достал кошелек и отсчитал сорок пять золотых монет с профилем горбоносого мужчины. Значит, каждая была достоинством в десять цейхов. Таких монет у хозяина (отныне он был не просто покупателем, а моим хозяином) осталось еще штук двадцать.

Себр еще раз поклонился, отвернулся и украдкой пересчитал деньги.

- У вас есть с собой браслет, мой норн, или я велю надеть на нее стандартный?

- Разумеется, нет. Я не рассчитывал купить торху и не взял его. Не забудь последить за тем, чтобы имя было указано правильно, а то знаю я, каких магов вы нанимаете! Недоучек, готовых работать за дюжину в месяц. Да, мне нужна парочка хыр: одна для дома, другой в имение на подсобную работу. Или у тебя только девчонки?

- Нет, отчего же. Я с радостью подберу для моего норна все, что он пожелает. Девочка посмазливее?

- Не уродина же! У меня хорошая прислуга, хочу заодно доставить им приятное.

- Помоложе, постарше?

- Не подросток. Просто до этого были прецеденты, - он недовольно поджал губы. - Подростки хрупкие, бесполезная трата денег. И детей обычно не вынашивают. Что до мальчика, то тут нужен постарше, внешность меня не волнует.

- А жаль, у меня есть такой замечательный малец...

- Себр, - гневный взгляд, брошенный на деала, и тот в страхе сжимается, низко опускает голову, - мальчиков для спальни предпочитает господин судья, а мне нужен работник.

Что-то пробормотав в свое оправдание, в качестве компенсации за нечаянное оскорбление Себр пообещал, что продаст злополучного мальчика за символическую плату в полцейха и сам озаботится доставкой обоих рабов к покупателю.

Меня увели в какую-то комнатку, где сидели женщина и пожилой мужчина со знаком мага. Женщина пригласила меня за ширму, где лежало новое черное нижнее белье моего размера (два комплекта: самое простое и кружевное, с атласными лентами) и знакомое платье торхи.

- Сейчас надень простое, а когда хозяин захочет, смени на кружевное. Носи его по всем праздничным дням и всякий раз, когда хозяин заранее предупредит, что хочет провести с тобой ночь, - поучала женщина, помогая переодеваться. - Всегда будь покорной, никогда ему не отказывай. Запомни: для торхи нет большего счастья, чем согревать кровать хозяина. Он должен стать для тебя единственным мужчиной, богом, если угодно.

- А торхи, они кто? Наложницы? - я с облечением избавилась от 'выставочного наряда' и потянулась к белью, добротному, удобному. Стеснения я не испытывала: женщина милостиво отвернулась.

- Нет, девочка! - рассмеялась араргка. - Мне сложно тебе объяснить, у других народов нет такого понятия. Торха - одновременно горничная и личная служанка хозяина, его неприкосновенная радость и, если он захочет, мать его детей. Для хозяина - ты рабыня, для всех остальных - служанка. И, вот еще что, запомни, что никто не имеет права касаться тебя, кроме хозяина. Закон охраняет чистоту торхи. И никто не смеет приказывать или наказывать тебя, кроме хозяина. Только с его дозволения. Исполняй все его приказы, если забеременеешь, постарайся первыми родами произвести на свет мальчика с внешностью норна - и, быть может, станешь авердой, то есть свободной женщиной.

- А торхи, они бывают только у норнов?

- Разумеется. Только благородным дозволено содержать торх, остальные довольствуются нечистыми хырами. Переоделась? Тогда пошли, господин маг нанесет на браслет имя твоего хозяина.

Вздохнув, я засунула ноги в добротные зимние ботинки, наскоро зашнуровала их и вслед за женщиной подошла к пожилому мужчине. Он попросил меня вытянуть левую руку и извлек из холщовой сумки простенький медный браслет. Раз - и он защелкнулся на моем запястье.

- Как зовут хозяина? - обратился маг к женщине.

- Ее купил господин коннетабль, виконт Сашер Ратмир альг Тиадей.

Мужчина кивнул и дотронулся до браслета кончиком странного вида серебристого пера. Металл завибрировал, обдав руку холодом. Маг, словно на листе бумаги, выводил на гладкой поверхности буквы; они вспыхивали огнем и гасли, оставляя после себя черненое тиснение. Я украдкой следила за его действиями.

Надпись была начертана на двух языках: сойтлэ и араргском. Полное имя и фамилия хозяина, выведенное вязью: виконт Сашер Ратмир альг Тиадей. Так мы и познакомились, потому что, разумеется, никто мне представлять его не собирался, а от посторонних я слышала лишь имя и должность хозяина.

- Без ошибок? Ну-ка, покажи! - женщина ухватила меня за руку и внимательно изучила браслет. - Опять с завитушками! - недовольно фыркнула она. - Кому нужны твои художества?

- Мне, - отрезал маг. - Не нравится, делай сама. Что, не умеешь? Тогда не лезь.

Женщина промолчала, надув губы. Потом спохватилась, осмотрела меня со всех сторон, поправила шнуровку на платье, что-то одернула и довольно цокнула языком. Бросив магу, чтобы он присмотрел за мной, она куда-то вышла, как оказалось, за верхней одеждой - пуховым платком и овечьей дохой.

- Остальным тебя в доме хозяина снабдят, может, от него что-то в подарок получишь. Хорошим торхам хозяева часто что-то дарят, нижнее белье в основном, но некоторые сережки и колечки получают, опять-таки беличью шубку, красивые туфельки или сапожки. Но тут уж все от тебя зависит. Теперь, давай, я тебя накрашу, а то приличным людям на глаза стыдно показывать.

Замаскировав следы усталости на лице, араргка слегка подвела мне глаза и нанесла на губы пахнущий медом бальзам.

- Ты за телом следи, как денежка появится, купи себе что-нибудь и втирай.

У меня будут деньги, и я смогу на них что-то покупать? Только я хотела расспросить женщину об этом подробнее, как открылась дверь, и на пороге появился хозяин в сопровождении двух вооруженных слуг.

Янтарные глаза второй раз за сегодня произвели осмотр моего тела. Я смущенно отвернулась, надеясь, что это не запрещено правилами.

- Браслет активировали? - норн обращался к женщине.

Та замерла в полупоклоне:

- Мы подумали, что раз браслет временный, то этого не нужно, мой норн.

- Хорошо, бежать она, вроде, не собирается. Как вела себя?

- Тихо, мой норн, торхами интересовалась. Любопытная девочка, спокойная.

- И как же зовут эту тихоню, чуть не выбившую зубы Шоанезу?

Я не сразу поняла, что его вопрос адресован мне, догадалась по затянувшемуся молчанию. Осторожно обернулась, подумав, поклонилась и пробормотала:

- Иалей.

- Разве я похож на зверя, чтобы дрожать от страха? - он подошел вплотную ко мне.

- Нет... А как мне Вас называть?

Норн рассмеялся и взял меня за руку, рассматривая браслет. По его знаку один из слуг принес мне верхнюю одежду.

Не выпуская моей руки, Тиадей обнял меня, притянул к себе, так близко, что я ощущала тепло и текстуру шершавой ткани мехового пальто:

- Я для тебя теперь хозяин, Зеленоглазка, так и называй. А вот ты будешь Лей, если заслужишь, конечно. Но что-то мне подсказывает, что ты станешь образцовой торхой.

Я напряглась, когда он погладил меня ниже поясницы, решила, что хозяин начнет приставать ко мне прямо сейчас, но нет, он отпустил меня.

Повязав платок и застегнув доху, я послушно засеменила между двумя слугами вслед за норном. Миновали двор, заполненный повозками, оседланными лошадьми разных мастей и говорливым людом, и вышли за ворота, поспешно распахнутые с троекратным низким поклоном одним из слуг купца. Приглядевшись, я поняла, что он раб: на шее был кожаный ошейник. Невольно задержала на нем взгляд, хотела остановиться, но люди виконта потянули меня прочь.

Я ожидала увидеть очередную клетку на колесах для меня и великолепного жеребрца для хозяина, но ошиблась. Четверо хыров, все, как один, брюнеты (видимо, их тоже, как лошадей, подбирают по масти), держали под уздцы дракона. Чуть поодаль выгуливали еще двух.

Судорожно глотнув, я обмерла от страха, никакие понукания не могли заставить меня подойти к этому отливающему яшмой существу. Хотя этот дракон и не походил на драконов Наездников (другое строение тела, форма морды и крыльев), он был не менее страшен.

- Зеленоглазка испугалась верхового дракона? Ах, ну да, в Кеваре же нет драконов. Согласись, очень удобно и быстро преодолевать большие расстояния не верхом и не на корабле, а по воздуху. А нам с тобой предстоит попасть на главный остров архипелага.

Дорого, наверное, стоили эти драконы. Как потом выяснилось, очень дорого: за одного можно было купить поместье, поэтому неудивительно, что такими владели исключительно норны. Зато жили драконы долго и передавались по наследству от отца к сыну. У виконта Тиадея их было три. Самый ценный - его собственный, одновременно и боевой товарищ (коннетабль тоже был Наездником, хотя так же хорошо сражался верхом на лошади, чего, собственно, и требовала от него занимаемая должность), и собеседник (драконы - очень умные существа, особенно разумные, к которым принадлежал хозяйский Раш), и средство передвижения.

При виде хозяина дракон выпустил из ноздрей крохотную струйку дыма и недовольно пробурчал:

- Наконец-то! За это время можно было сотню хыр купить и опробовать.

- Перестань, Раш! - рассмеялся виконт, подошел к дракону и погладил его по горбинке носа. Чудовище, словно кошка, прикрыло глаза и издало уркающий звук. Невероятно!

Я открыла рот от удивления, на время позабыв о страхе.

Двое хыров отошли в сторону, двое остались, готовые к услугам хозяина.

- Я сам, - махнул рукой тот. - Мне не нужен возница.

Хыры поклонились, но не ушли.

- Иди сюда, погладь его, - поманил меня виконт.

Эти тридцать-сорок шагов я преодолевала не меньше пяти минут. Сердце бешено колотилось в груди, ладони вспотели. Но вот наконец я оказалась рядом с хозяином.

Раш приоткрыл один глаз (зелено-желтый с узким черным вертикальным зрачком), чем окончательно вогнал мою душу в пятки.

- Красивая! - протянул дракон.

- Рад, что тебе тоже понравилась. Моя новая торха. Ну, Зеленоглазка, гладь. Смотри: вот отсюда сюда.

Я покорно выполнила его указание.

Температура тела дракона оказалась намного выше человеческой: жар приятно согревал пальцы. Но каково ездить на нем летом? Тогда я еще не знала, что драконы подстраиваются под окружающую среду, регулируя внутренний жар.

- Одобрил.

Я недоуменно взглянула на хозяина, но тот не пожелал пояснить свою мысль, взял меня за руку и подвел к основанию драконьей шеи. Теперь я увидела, что на спине Раша закреплено что-то наподобие седла, только гораздо более удобное и функциональное. В нем можно было не только сидеть, но и дремать, облокотившись спиной о специальный валик, или читать, положив книгу на широкую переднюю луку. И стрелять тоже: за задней лукой крепилось ружье. Имелись и специальные упоры для ведения прицельной стрельбы.

Дракон распластался на брюхе, оживившиеся хыры подхватили меня под руки и затолкнули в седло. Следом за мной забрался виконт и поймал подброшенные Рашем поводья.

- Мне тебя привязать, или будешь сидеть тихо? Или предпочитаешь лежать сзади, поперек, как трофей?

Я промолчала, одновременно с ужасом и любопытством наблюдая за тем, как дракон поднимается на лапы и разминает крылья.

- Так, сядь нормально, а то упадешь, - не обращая внимания на телодвижения Раша, легко балансируя на его широкой спине, норн подошел ко мне, вцепившейся в луку седла.

Вставать мне совсем не хотелось, особенно когда подо мной не было надежной опоры. И как только Наездники умудряются летать на этих драконах?

- Замерли оба! - прикрикнул Тиадей.

Раш выпустил из ноздрей облачко дыма, но промолчал, послушно изображая статую. Неужели он боялся хозяина - дракон боялся человека?

- Если я хочу, чтобы ты встала, ты встанешь, - норн взял меня за шкирку и рывком придал вертикальное положение. - Привыкай.

Привыкай...Он сам бы смог привыкнуть? Мне захотелось высказать это все ему в глаза, наплевав на то, что со мной могут сделать. Хватит с меня унижений, я не вещь и не собираюсь ею становиться!

Вырвав руку, я отшатнулась к задней луке, но так неудачно, что споткнулась, едва удержав равновесие. А что, упаду, разобью лицо, стану безобразной, и виконт от меня откажется.

Оценив расстояние до земли, я решила спрыгнуть. Если что-то сломаю, лечить меня не будут, сразу убьют. И никакого позора, никакого рабства. Я умру кеварийкой Иалей, а не временной живой игрушкой знатного араргца. Да, именно так: попытаюсь бежать, а там - будь, что будет.

Подобрав юбки, я замерла над покатым чешуйчатым боком, но хозяин перехватил меня, и, обняв за талию, фактически насильно усадил на сиденье.

В отличие от лошади, драконье седло было двухместным, сиденья разделяла кожаная перегородка, которую можно было убрать.

- Ноги сюда, там ремни, не забудь закрепить. И запомни, Зеленоглазка, это в первый и последний раз, когда я оставлю твой проступок без наказания. Серьезный проступок: ты ослушалась хозяина и пыталась бежать. Я спишу это на твой страх, ничего, вскоре ты привыкнешь и успокоишься. Не хотелось бы делать тебе больно, - он погладил меня по щеке. - Высоты боишься?

- Не знаю, - честно призналась я, покорно откидываясь на валик и укладывая согнутые в коленях ноги так, как приказал норн. Наклонившись, он щелкнул креплениями, фиксируя мои нижние конечности.

- Для твоей же безопасности, - пояснил Тиадей. - Сзади, под оружейной полкой, есть одеяло, можешь взять. Руками за драконью шею не цепляйся, он этого не любит. С передней луки свисают кожаные петли. Правее. Да, эти. Вот за них и держись. Можно и за саму луку, но так, по-моему, неудобно.

Инструктаж был окончен, и хозяин занял свое место рядом со мной. Закрепил ноги теми же защитными ремешками, намотал на руку поводья и крикнул:

- Можем взлетать.

- Что, уломал девочку? - пыхнул огнем дракон.

Норн проигнорировал его едкое замечание.

Антрацитовые крылья вновь раскрылись, обдав всадников мощным потоком холодного воздуха. Выгнув шею, Раш щелкнул хвостом, оставив на мерзлой земле неглубокую борозду. Небольшой разгон; крылья, как лопасти мельницы, хлопают все чаще, совершая дугообразные движения в вертикальной плоскости, и наконец дракон отрывается от земли.

Резкий толчок выбил бы меня из седла, если бы не сдерживающие ремни.

Земля стремительно удалялась, таяла где-то внизу, вокруг было только небо, серое, негостеприимное.

Грохот крыльев за спиной сливался в гул водопада. Смотреть вниз было страшно, так страшно, что я на несколько минут закрыла глаза. Меня мотало из стороны в сторону; холод щипал щеки, проникал сквозь одежду.

Оказалось, что Раш и не думал взлетать по-настоящему, а всего лишь нарезал круги над городом, поджидая остальных.

Мельком глянула на норна, встретилась с его янтарными глазами и отвернулась.

Костяшки пальцев побелели от напряжения: больше всего на свете я боялась упасть.

Но вот поднялись с земли остальные драконы с четырьмя седоками на каждом. Один из хыров правит, упершись спиной о переднюю луку, в седле в одиночестве вольготно устроились слуги, позади них примостились еще по хыру. По сравнению с ними я путешествовала с максимальным комфортом, как равная.

Издав гортанный звук, от которого замерло сердце, Раш резко пошел вверх и влево.

Я непроизвольно, от страха, выпустила петли и закрыла лицо руками.

Было тяжело дышать, я замерзала, от свистящего ветра закладывало уши.

Крутой вираж - и я покачнулась, опасливо накренившись в сторону пропасти. Если бы не крепления, я бы была уже мертва: падение даже с такой высоты занимает от силы пару минут.

Новое движение дракона - и мое тело уже свешивается с седла, перед глазами (я все-таки их открыла) - белые клочья облаков, сизое небо и далекая гладь замерзшего моря.

Я судорожно цепляюсь за воздух, истошно кричу, но ничего не могу поделать. Если крепления оборвутся или расстегнуться, я погибла. А даже если выдержат, прямо по лицу ударит драконье крыло.

- Я же сказал: держись! - хозяин вытаскивает меня из объятий бездны и притягивает к себе, пытаясь успокоить мои всхлипы.

Поводья брошены на луку, Раш предоставлен самому себе.

Руки норна заняты мной, сам он удерживает равновесие, меняя положение корпуса, подстраиваясь под движения дракона.

Но вот Раш выравнивается: набор высоты окончен, теперь мы летим прямо, разрезая вату облаков.

- В первый раз страшно, да? - Тиадей взъерошил мои волосы под сбившимся платком. - Ты зачем пальцы разжала? Хотела покончить жизнь самоубийством? Нет, Зеленоглазка, я тебе не позволю, ты мне живая нужна. А теперь ты либо сядешь, как положено, либо я усажу тебя так, как считаю нужным.

Дрожа, я попыталась выпрямиться, сесть прямо, но тело упрямо заваливалось в сторону. Дав мне помучиться пару минут и убедившись, что ничего путного не выйдет, хозяин приказал:

- Ложись и клади мне голову на колени, так точно не упадешь.

Положить голову на колени мужчине? За кого он меня принимает?! 'За свою торху', - услужливо напомнило сознание.

- Зеленоглазка, я жду, - нахмурился виконт. - Лей, я кому сказал?!

Пришлось смириться и покорно лечь, уткнувшись лицом в переднюю луку: упереться носом в его живот я не желала. У хозяина на это счет, как всегда, было другое мнение:

- Перевернись, а то, когда Раш зайдет на вираж, можешь разбить нос.

Мой затылок, видимо, ему не было жалко.

Вздохнув, я покорно уткнулась в шершавое пальто, стараясь не думать о том, где и как я лежу. В приличном обществе, да в любом, в прочем, мою позу сочли бы непристойной. А, может, он этого и добивался: чтобы я смутилась? Еще бы не смутилась, если постоянно думаешь, на чем покоится твоя голова. Хорошо хоть пальто толстое, а то бы я стала пунцовой.

- Какие у тебя очаровательные розовые ушки, Лей, - под затылок мне подложили валик из одеяла, заставив прижаться к себе еще теснее. - Вот так и лежи, заодно лицо не отморозишь, а то здесь холодно, намного холоднее, чем на земле. Можешь вздремнуть, нам лететь еще часа два.

Спать я, вроде бы, не хотела, но уснула. Возможно, убаюкало хлопанье крыльев и ледяной воздух. Говорят же, что холод действует на человека, как снотворное. Только закрыла глаза - а хозяин уже трясет меня за плечо:

- Просыпайся, посмотришь на главный остров Арарга. Второго шанса не будет, - усмехнулся он.

Я выпрямилась, стараясь опираться не о его колени, а о седло, переборов страх, глянула вниз и непроизвольно ахнула от восхищения.

Главный остров Восточного архипелага, Неро, не походил на тот, на который нас выбросил маг. Во-первых, он не казался таким пустынным, во-вторых, очень красивым, даже зимой. Здесь не было ощетинившихся обрывистых горных хребтов, пересеченных узкими полосами дорог, ландшафт более приспособлен для жизни.

Море плавно переходило в длинную полосу пляжа, острыми косами вдававшимися в замерзшую водную гладь; за ним шли рощи, укутанные пеленою снега. Вытащенные на берег рыбацкие лодки днищами вверх лежали в лабиринте сетей возле многочисленных деревушек.

Дальше местность повышается, появляется ветвистое дерево дорог, по которым движутся черный точки - люди, конные и пешие. То там, то здесь разбросаны пятна лесов, искрятся серебром зеркала озер и прудов, змеятся русла рек. Одна из них очень широка, как Старвей. На ее берегах сгрудилось больше всего поселений. А вот и первый город, размерами, наверное, не уступающий моему. Покатые яркие крыши, высокая колокольня какого-то храма...

А вот еще один дракон, летит наперерез нам. Чешуя блестит на солнце, неповоротливое на первый взгляд тело легко скользит по воздушным потокам.

Снова какие-то селения, городки на черно-белом одеяле из полей, лесов и рек, все очень красивое.

Что там на горизонте? Горы? Оказалось, что я ошиблась, приняв за горные хребты очертания башен какого-то замка. Я таких никогда и не видела, немудрено, что перепутала со скалой - такой же мощный, неприступный, с настоящим рвом. Обшитая железом крыша слепит глаза.

Заметив мое неподдельное восхищение замком, хозяин улыбнулся и приказал Рашу спланировать вниз. Дракон со свистом пронесся между квадратными башнями, напугав часовых, а потом снова взмыл в небо, держась на расстоянии выстрела от крепостного флагштока.

Чем дальше, тем больше драконов и замков нам встречалось, теперь мне начало казаться, что строители не оставили без внимания ни один более-менее широкий пригорок или водную петлю. Попадались и совершенно изумительные экземпляры, парившие над зеркалами озер.

- Куда же мне тебя отвести? - задумался норн, натянув поводья. Раш послушно замер на месте. - В имение или в городской дом? В городе я бываю чаще, с другой стороны, в имении тебя легче контролировать и учить. Наверное, лучше в имение. У меня все равно отпуск, так что смогу плотно тобой заняться. Да не вздрагивай так, будешь вести себя хорошо, больно не будет. Я не планирую над тобой издеваться. Когда освоишься, заберу в город. Хотя, - он усмехнулся, - я тебя в любом случае заберу. Отныне ты будешь жить там же, где и я, за исключением военных походов: туда торх не берут, они в целости и сохранности ждут возвращения хозяев дома.

Мне было все равно, да и правом выбора меня не наделили. Оставалось лишь молча слушать и любоваться местной природой.

Пробужденный от дремы движениями поводьев дракон резко сверрнул на северо-восток, одновременно набирая высоту, так, что мы снова оказались в гуще облаков.

Намертво вцепившись в кожаные петли, то открывая, то закрывая глаза, отчаянно борясь со страхом и его физическими проявлениями (меня подташнивало), я мельком подумала о том, что хозяин намеренно лишил меня возможности и дальше обозревать окрестности, чтобы я не смогла сориентироваться на местности и определить, где находится имение. А без знания ландшафта и населенных пунктов сбежать вдвойне тяжелее.

Наконец мы начали снижаться. Лес, поля, привычная Змейка реки с застывшей до весны мельницей, крупная деревушка на перекрестье дорог...

Тень Раша скользила над трактом, невольно заставляя местное население поднять голову и снять головные уборы.

Я ожидала увидеть имение - господский дом с хозяйственными постройками, прудом и небольшим парком, - а за изгибом реки наткнулась на замок, хранивший следы множества перестроек. Внешние стены остались столь же суровыми и неприступными, как и в давние время, когда использовались по прямому назначению - для защиты от врагов. За ними виднелись серые крыши каких-то строений, соединенных крытыми переходами с внешними стенами, и собственно сам замок - прямоугольное вытянутое четырехэтажное здание с пятью башнями: четыре, пониже, по углам, и одна, самая высокая, остроконечная, с реющим на ветру флагом, на западном торце. Здание было сложено из серо-бежевого известняка и светлым пятном выделялось на фоне внешних укреплений. Как мне потом объяснили, камень со временем темнеет, поэтому несложно было догадаться, что господский дом был самой новой постройкой замка, не считая служб, разумеется.

Раш сделал круг над замком и спланировал во двор, прямо к высокому полуторамаршивому крыльцу. За ним приземлись и другие драконы. Хыры соскочили на землю первыми и ухватили крылатые средства передвижения под уздцы. К ним на помощь пришла местная челядь, готовая к услугам хозяина.

Норн щелкнул пальцами, и один из хыр подставил спину. Расстегнув крепления, хозяин нагнулся ко мне и проделал те же манипуляции. Спрыгнув с седла на спину раба, он протянул мне руку.

Почему Раш не мог лечь на брюхо, зачем было подвергать унижению человека, используя его вместо лестницы?

- Давай, Зеленоглазка, тут невысоко, - поторопил меня Тиадей.

- Я лучше сразу на землю, - пробормотала я, смерив расстояние от драконьего загривка до вожделенной твердой поверхности. Минимум два человеческих роста.

- Лей, не дури! - нахмурился хозяин. - Я не хочу, чтобы ты себе что-то сломала. Если боишься прыгать, так и скажи, я сниму тебя.

Так как я не могла объяснить норну истинную причину своего промедления, Тиадей шлепнул дракона по чешуе, тот слегка аккуратно присел, так, чтобы норн мог дотянуться до моих ног. Ухватив меня за икры, он потянул меня к себе, я, естественно, потеряла равновесие и оказалась в его объятиях. Бережно опустив меня на спину раба рядом с собой, Тиадей спрыгнул на землю и, обняв за талию, наконец завершил мой тернистый путь к заснеженному двору. Не спеша убирать руку, он отдал пару хозяйственных распоряжений, а потом обернулся к замершей в почтительном поклоне женщине в строгом синем платье с кружевным пояском:

- Сара, займись Лей. Выкупай, расчеши, одень во что-то более подобающее случаю и приведи к ужину.

- Это Ваша новая торха, господин? - женщина с интересом осмотрела меня.

- Именно так, Сара. Обустрой ее, расскажи немного об Арарге. Девочка из Кевара и совсем ничего о нас не знает.

Сара кивнула и присела в неглубоком реверансе.

Норн подтолкнул меня к крыльцу, и я покорно поднялась к женщине, оказавшейся экономкой замка. Та приветливо мне улыбнулась, обняла за плечи и потянулась было к дверной ручке, когда, что-то вспомнив, обернулась к виконту:

- Простите, господин, а браслет уже активирован?

- Нет, на ней стандартный. Найди мой, кажется, я оставлял его в замке, надень и попроси провести процедуру. Мигель ведь здесь?

- Да, господин, как раз вернулся. Не беспокойтесь, мы все сделаем.

Тяжелая дверь из мореного дуба скрыла от моих глаз двор.

- Интересно, - подумалось мне тогда, - кто такой Мигель, и куда они поставят драконов?

Потолки на первом этаже были такие, что в холле, куда мы попали с крыльца, без труда мог бы выпрямиться во весь рост дракон. И даже расправить крылья. Мощные столбы поддерживали укрепленные дугами ребер своды, отбрасывали квадраты света окна на втором ярусе.

Задрав голову, я с интересом разглядывала герб, помещенный на самом видном месте, - меч и драконья голова на лазурном поле. Я не разбиралась в геральдических тонкостях (просто знала, что существует такая наука - геральдика), поэтому могла лишь догадываться, что означают различные предметы за пределами герба на щите и, тем более, надпись на развернутом свитке под ним.

- На первом этаже - парадные покои, - неопределенно махнула рукой Сара, бросила укоризненный взгляд на позволивших себе разглядывать меня хыр, и те с удвоенной силой принялись намывать пол. - Показывать не буду, потом сама взглянешь.

- А разве мне можно свободно передвигаться по замку? - удивилась я. Мне казалось, что меня запрут где-то и больше никуда не выпустят.

- Разумеется, но в пределах разумного. Ты не хыра, тебе разрешено находиться в любых покоях, кроме кабинета хозяина и гостевых комнат. Ты не думай, - улыбнулась она, - что все твое предназначение сводится к постельным утехам, ты еще работать будешь. Горничной. Все черную работу делают хыры, так что руки не испортишь. Но бездельничать не придется. Утром я раздаю задания прислуге, и на твою долю найдется.

- Ты с ним, - Сара подошла ближе и понизила голос, - поласковее будь, поспокойнее, тогда в деревню ходить сможешь, а то и в городок ездить вместе с девочками, если хозяин отпустит. В четырех стенах сидеть - с ума сойдешь! А так хоть развлечение какое, передышка. Ты слушай меня, я плохого не посоветую. Если что, плакаться тоже ко мне приходи, у меня ведь бабушка торхой была...Словом, понимаю я, что тебе несладко придется, но, что делать, терпи! И заранее прости, если мне тебя ударить придется. Я ведь слегка и поясом, а хозяин сгоряча может плетью. Сама понимаешь, какой силы удар у человека, сызмальства привыкшего держать в руках оружие? То-то и оно!

За разговорами мы подошли к каменной лестнице и начали подниматься. Теперь я в полной мере смогла оценить высоту потолков первого этажа и подивиться, зачем было строить такие гигантские, не соразмерные человеческому росту помещения.

Холл оказался двухуровневым: по периметру его огибала обходная галерея, именно на нее и выходили окна. Не позволив мне детально рассмотреть ее, Сара увлекла меня дальше, вверх по лестнице.

- На втором этаже господские покои, - пояснила она, - а еще первый ярус библиотеки. Тут же столовая, гостиная, фехтовальный зал... Да много всего! Тебе здесь в основном предстоит работать, все со временем осмотришь. А нам с тобой к господину Мигелю, его комната на третьем этаже. Третий этаж для гостей, ну и я там живу, - скромно улыбнулась Сара. - Компанию нам с господином Мигелем составляет управляющий и начальник гарнизона, только он предпочитает у своей пассии ночевать. Если что, - поспешила добавить она, - у нас комнаты в западном крыле, рядом с винтовой лестницей. Тут вообще лестниц много, мы с тобой по парадной поднимаемся, она только до третьего этажа ведет. На четвертый этаж, для прислуги, можно только по черным, винтовым, попасть. Я тебя в башне поселю, есть там одна подходящая комнатка.

- А почему Вы на третьем этаже живете, если прислуга на четвертом? - решилась спросить я, с трудом забираясь на очередную ступеньку.

- Потому, что я не обыкновенная прислуга, я экономка, - ничуть не обиделась Сара. - Я ведь за столом с господином сижу. А теперь налево, до конца.

Осторожно ступая по коврам, устилавшим проходы и скрадывавшим шаги, я миновала ряд шикарно обставленных проходных комнат с потолками гораздо выше, чем привычный для меня десяток футов. Кое-где трудились служанки в форменных синих платьях: вытирали пыль, протирали влажными тряпочками мебель, выводили пятна с полов.

Потом мы свернули в какой-то коридор с кадками с растениями, потом еще один и еще... У меня начинало рябить глаза от дверей и гобеленов в простенках, казалось, что наш путь никогда не окончиться, и нам суждено вечно скитаться по замку. Но нет, судьба смилостивилась надо мной, открыв массивные резные двери в библиотеку. Вернее, ее второй ярус.

- Мигель, вы здесь? - придерживая меня за плечо, крикнула экономка.

- Здесь, Сара, здесь, где же мне еще быть? - проворчал человек за заваленным книгами столом. Маг - опять тот же знак октаэдра.

- У себя, отдыхать после долгой дороги.

- Лучший отдых - это чтение. Что там у вас?

- Да вот господин просил браслет активировать. Браслет ведь хранится у вас?

- У меня, я ж его снимал, информацию стирал. Сейчас принесу. Значит, виконт завел новую торху? - меня опять подвергли критическому осмотру. - Что ж, его право! Симпатичную выбрал, и опять шатенку. Ему шатенки нравятся, - подмигнул мне маг, - а ты еще и зеленоглазая - загляденье! Будь я норном, сам бы купил, только, боюсь, не по карману. Сколько он за тебя отдал?

- Четыреста пятьдесят.

- Солидно! Ладно, постой тут, на книжки посмотри, я за браслетом схожу.

Странно, маг - а снизошел до разговора со мной. Они же такие надутые, гордые... Или маги тоже разные бывают? Потом выяснилось, что гордости и спеси в Мигеле - хоть отбавляй. Нравился он, наверное, только Саре, которая, казалось, умела найти общий язык со всеми. Взаимны ли были эти чувства, не знаю, но с кем-то из обитателей третьего этажа экономка спала - приходя менять белье, я частенько заставала ее кровать не разобранной. Что ж, она женщина не старая, симпатичная, незамужняя, вполне может себе позволить.

Мигель вернулся с пузатым серебряным браслетом, на котором была вычервлена знакомая надпись - полное имя моего хозяина. Передав браслет Саре, маг взял меня за руку, снял стандартный браслет и водрузил на его место новый. Что-то подкорректировал нескольким пассами - браслет практически слился с кожей, снять его самостоятельно было невозможно. Невозмутимо извлекши нож, маг потянул меня к столу, заставил нагнуться и положить руку с браслетом на столешницу.

- Сара, подержите, чтобы не дергалась.

Мне оставалось только взвизгнуть, когда нож кольнул палец. Намертво зафиксировав мою конечность, Мигель измазал кровью какую-то пластинку, потом капнул на нее жидкостью из маленького флакончика, принесенного, очевидно, вместе с браслетом, и пластинка засияла. Ту же жидкость маг нанес на браслет, прочитал какое-то заклинание, после которого жаром обдало руку, и протянул мне платок:

- Держи, кровь остановишь. Сара, браслет я активировал, сейчас вставлю пластину в хранилище.

Тогда смысл активации был мне не понятен, сводился к варварскому колдовскому ритуалу, но потом, на примере других, я поняла его значимость. Активированный браслет позволял отслеживать передвижения торхи, которые отображались на той самой пластинке. Я сама видела, как в руках мага (не нашего, другого) она выдавала не только точные координаты, но и изображение местности. Очень удобно при поимке сбежавшей игрушки.

Прижимая платок к раненому пальцу, все еще ощущая жар от браслета, я последовала за Сарой на четвертый этаж, в ту самую комнатку в башне. Она оказалась небольшой и темной, без единого естественного источника света. Обстановка скромная: кровать, стул, стол, комод для одежды, закуток для ежедневного омовения и справления естественных надобностей.

Позвонив в висевший на поясе колокольчик, экономка вызвала двух хыр и велела наполнить водой деревянную бадью, занимавшую больше половины туалетной комнаты за потертой ширмой.

- Раздевайся, - кивнула она мне. - Сейчас принесу тебе новую одежду, масло для тела и какие-нибудь духи.

Я удивленно взглянула на нее. Духи? Разве торхе полагаются духи? И чем плоха моя одежда? Насколько я понимала, такую носили все девушки моего положения.

- Одежду повесь на ширму, кто-нибудь из хыр постирает. У тебя каждый день должна быть свежая. Белье тоже сними. Тебе ведь дали кружевное? - я кивнула. - Надень его. Хотя, - Сара улыбнулась, - я могу принести тебе нечто иное. Оно такое красивое, ажурное... Размер, вроде твой, у тебя ведь второй? - снова кивок. - Вот и славно, у Ивонны был тот же. Господин не любит, когда грудь женщины висит, как уши собаки. Второй, конечно, это мало, но ты еще растешь, да и кое-какие изменения поспособствуют... Словом, через полгода у тебя будет полноценный третий - самый раз для женщины, я полагаю.

Я покраснела и твердо решила остаться в том, что есть. Я не игрушка, я живой человек! Ему надо, пусть и раздевает, только не стоит надеяться, что я не стану сопротивляться.

Мой дух противоречия продержался ровно до возвращения Сары с целой толпой хыр. Четверо несли чан с кипятком, трое - ведра с холодной водой, еще одна - полотенце и открытые туфли на тонком каблучке. Замыкала шествие экономка с большим свертком в руках.

- Как, ты еще не разделась? - всплеснула руками она, бросив сверток на кровать. - Ужин через сорок минут, а нам еще нужно столько всего делать! Немедленно раздевайся! Эй, вы, - прикрикнула она на хыр, - помогите ей раздеться, смешайте воду и налейте туда розового масла. Тщательно вымойте ее. Везде.

Я пыталась сопротивляться, но шестнадцать пар рук, несомненно, могли гораздо больше, чем мои две.

Наконец водные процедуры были окончены, а я, натертая ароматным маслом, облачена в тончайшие паутинки кружев, которые Сара почему-то именовала бельем. Да, они были удобными, да, прикрывали гораздо больше, чем то, что было на мне в просмотровом зале, но приличная девушка их не надела бы. Тем более красное белье под белое платье. Платье было воздушным, невесомым, полностью скрывавшим мои ноги и руки, со скромным клиновидным вырезом, отороченным тесьмой. Оно приятно холодило кожу, ниспадая мягкими причудливыми складками.

Мои мокрые волосы тщательно высушили, расчесали и скрепили несколькими заколками с бесцветными камушками.

Побрызгав на меня духами с едва уловимым цветочным ароматом, экономка отошла, чтобы полюбоваться своей работой.

- По-моему, хороша! - улыбнулась она. - Теперь можно тебя вести. Об Арарге я расскажу позже, сейчас времени нет. Надеюсь, ты в курсе, что хозяину нельзя перечить? Поверь, он хороший, больно тебе не сделает, если только не спровоцируешь. И вообще, - она подмигнула мне, - от первого вечера и первой ночи зависит, какие между вами будут отношения. Ты у нас из какого сословия?

- Из второго, - я рассматривала себя в небольшом зеркальце - невинная непорочная дева, будто жертва или жрица.

- Тогда учить тебя пользоваться столовыми приборами не нужно. Пошли, хыры все уберут, принесут разные мелочи, которые тебе могут понадобиться.

Мы опять спустились на второй этаж, освещенный десятками свечей. Высокие кабуки поневоле делали шаги плавными и дробными, а зауженное в бедрах платье корректировало походку.

Стол в необъятной, по моим меркам, столовой, был накрыт для двоих. Я даже удивилась, что мне дозволят есть вместе с хозяином, но быстро поняла, что ошиблась. Второе место заняла Сара, мне же предложено было сесть на скамеечку сбоку от Тиадея. Будто комнатной собачке. Моего мнения никто не спрашивал, хозяин лишь махнул рукой, хлопнув по бедру, и экономка подтолкнула меня к нему.

Забегали слуги, расставляя приборы, раскладывая кушанья, разливая вино.

Тиадей пригубил вино и протянул бокал мне. Я наотрез отказалась пить, но он был настойчив, поневоле пришлось открыть рот и сделать глоток.

- Перебирайся ко мне на колени, Зеленоглазка, так будет удобнее. Ты ведь голодна?

Я отрицательно замотала головой. Даже умирай я от голода, все равно не согласилась бы. Я не уличная девка, у меня есть чувство собственного достоинства.

Отрезав ножом кусок мяса, норн насадил его на вилку и скормил мне. Весь ужин прошел в этих несложных манипуляциях: он ел и пил сам, а потом кормил меня с рук. Когда дело дошло до десерта, мне стало противно. Каково это собирать губами виноград с чьей-то ладони? Пробовала отказаться - он насильно запихивал мне ягоды в рот.

В конце Тиадей попросил принести еще один бокал, доверху наполнил его рубиновой жидкостью и протянул мне:

- За твою долгую жизнь, Лей!

Я выпила половину и аккуратно отставила бокал на стол.

- Лучше выпей до дна, так тебе будет легче.

Нет, я не желала опьянеть, не хотела стать жалкой и беспомощной, хватит и того, что мир перед глазами слегка потерял свою четкость.

- Сара, проводи ее, - экономка быстро помакнула губы салфеткой и встала. - Зажги озиз.

- Не беспокойтесь, господин, все уже сделано, - заверила Сара, подходя ко мне. - И ванна тоже готова, если вы захотите ей воспользоваться.

- Прекрасно! Думаю, теплая вода - это то, что нужно. Или ты не любишь воду, Лей? Впрочем, я предоставлю тебе выбор, подумай пока. Приду через четверть часа, только переговорю с управляющим. Сара, займи ее пока чем-то, чтобы не скучала и не волновалась.

Стоило экономке отворить дверь, как все сомнения в том, что со мной сделают, тут же отпали.

Меня втолкнули в спальню, центральное место в которой занимала высокая кровать под малиновым балдахином, настолько широкая, что на ней без труда могла бы спать вся наша семья.

Уютно потрескивал дровами камин, отбрасывая теплые тени на пушистый ковер, устилавший пол.

На кресло небрежно брошен халат; один из ящиков гардероба приоткрыт, и оттуда выглядывает накрахмаленный рукав рубашки.

- Садись на кровать и жди, - Сара затеплила странную композицию из двух розоватых кристаллов и курительницы. Терпкий аромат разлился по комнате, волнами тепла расходясь по телу.

- Ты, главное, расслабься и ни о чем не думай, - наставляла меня экономка, заглянув на минутку в отделанную камнем коричневатых тонов ванную - не сравнить с моим закутком. - В первый раз будет больно, ты не обращай внимания. Если станет совсем плохо, скажи, не терпи. Если что, тебя врач посмотрит. Ты только не пугайся, так со всеми бывает. Уверяю тебя, что по любви, что не по любви, в первый раз одинаково. А потом, может, тебе и понравится.

Стараясь отвлечь меня от мыслей о предстоящем ритуале, Сара завела разговор об Арарге, вкратце обрисовав мне структуру его общества. Теперь я знала, что стою не на низшей, а на второй ступеньке местной иерархии и даже могу командовать хырами.

Но вот наконец отворилась дверь, и, сделав реверанс, экономка удалилась, оставив меня один на один с хозяином.

Я в отчаянье метнулась к окну. Да, пусть высоко, пусть риск погибнуть велик (минимум двадцать шесть футов первого этажа, если не все тридцать, межэтажные перекрытия, высокий фундамент, да и от пола до подоконника фута четыре), но хотя бы избегну унижения. С трудом отдернула двойные тяжелые портьеры, забралась на широкий подоконник, потянулась к шпингалету... Окна тоже двойные, я не успею.

А за ними угасает день, последние всполохи солнца рдеют на западе, стремительно теснимые тьмой.

- Далеко собралась? - его руки обхватили меня и опустили на пол. Он был так близко, что я ощущала его дыхание на своей коже. - Тут высоко, Зеленоглазка, лучше не прыгать. Ну, что ты задумала?

- Послушайте, я не вещь! Если вы полагаете, что сможете безнаказанно... - извернувшись, я вырвалась, ища глазами какой-нибудь тяжелый предмет.

- Разве Сара не объяснила тебе, кто ты есть? Нет, не вещь, но моя собственность. И я не только могу, как ты выразилась, безнаказанно делать с тобой все, что угодно, но и наказывать тебя за малейший проступок. Так, на всякий случай, - Тиадей улыбнулся и расстегнул воротник камзола, - нападение на норна карается чрезвычайно сурово, вплоть до смертной казни.

- А, может, я хочу умереть.

- Зачем? Думаешь, всё будет так плохо?

Я промолчала, гадая, запрещено ли торхе накладывать на себя руки. Я пребывала в таком состоянии, что с радостью воспользовалась такой возможностью, вот только ничего острого под рукой не было. К окну меня не подпускают, повеситься не успею, утопиться без посторонней помощи в ванной сложно. Что мне еще остается, не головой же о мебель биться.

Норн внимательно наблюдал за моими хаотичными передвижениями по комнате, потом снял камзол и убрал его в гардероб.

- Иди в ванную, сейчас я кое-что достану и приду.

Разумеется, я никуда не пошла, забившись в самый дальний темный угол.

Хозяин вздохнул и на время оставил меня в покое. Проверил кристаллы на столе, потом подошел к небольшому шкафчику в опасной близости от меня, извлек оттуда стеклянную бутылочку с каким-то маслом и отнес в ванную. Вернувшись, остановился напротив и протянул руку.

- Пойдем, Зеленоглазка! Понимаю, что страшно, девушкам всегда страшно.

Потянулся ко мне, коснулся пальцами волос, очертил абрис моего лица, остановившись на губах. Янтарные глаза не сводили с меня взгляда, и этот взгляд мне не нравился, даже несмотря на все нотки тепла: я видела в них желание. Как я определила? Просто такой взгляд ни с чем не ступаешь, даже если сама подобного чувства никогда не испытывала.

Одна рука легла мне на шею, другая гладила спину, спускаясь все ниже. Я попыталась пресечь его прикосновения, но его пальцы были упрямы, раз за разом по-хозяйски возвращаясь на прежние позиции.

Он прижимал меня все крепче и крепче, теперь обе руки с легким нажимом скользили по округлостям бедер. Губы коснулись моей шеи, заставив вздрогнуть.

- Зеленоглазка, вода остывает, пойдем.

- Я не хочу!

- Так и скажи, что боишься. Ладно, так и быть, понежься в тёплой водичке одна. В неё влили специальный успокоительный состав. Ну, иди. Я приду через четверть часа.

Норн отпустил меня, но я и не думала двигаться с местами, смотря на него со смесью страха и негодования.

- Хорошо, все будет традиционно, - пожал плечами Тиадей и, подхватив меня на руки, перенес на кровать. - Посиди, а я быстро приму ванну. Опасно, конечно, оставлять тебя одну: вдруг сумеешь открыть окно? И такое ароматное масло пропадает, в Кеваре такого нет...Дорогое, стоит почти столько же, сколько и ты. Неужели не хочешь даже понюхать?

Воспользовавшись минутной потерей бдительности, норн поцеловал меня. Уклоняясь от поцелуя, я потеряла равновесие и оказалась лежащей на кровати.

Его планы мгновенно переменились. Игры кончились, пути к отступлению отрезаны.

Тиадей начал с поцелуев, дразнящих, то легких, то требовательных.

Ванна благополучно остывала, а его пальцы постепенно всё выше и выше задирали мне подол. Наконец платье с меня стянули, и я осталась в красном кружеве белья.

Придерживая меня весом своего тела, перенесенного на согнутую в локте руку, мужчина торопливо расстегнул и бросил на пол рубашку, а потом снова приник ко мне, лаская и целуя.

Теперь, проведя три года в Арарге, я понимала, что моя первая ночь вовсе не походила на традиционное начало отношений между торхой и ее хозяином, скорее на первую брачную ночь с понимающим волнение молодой жены супругом.

Тиадей был терпеливым и перешел к следующей стадии, когда я немного успокоилась, перестала брыкаться и отпихивать его.

Когда пал последний кружевной оплот моей обороны, я смирилась, отдавшись на милость этих опытных рук. Кое-что даже было приятно, да и поцелуи его не были грубыми и противными, хотя расслабиться, как советовала Сара, разумеется, я не могла.

Закатив глаза к потолку, я молча ждала наступления самого страшного момента, но хозяин почему-то не торопился, предпочитая тщательно исследовать каждый дюйм моего тела.

Потом я вдруг перестала чувствовать его прикосновения и удивленно взглянула на него, тут же зажмурившись.

Тиадей рассмеялся:

- Все так страшно?

Я предпочла промолчать, стремительно покрываясь пунцовым румянцем. Стоит ли говорить, что до этого я ни разу не видела обнаженного мужчину и, честно говоря, не горела желанием увидеть. А вот хозяин настаивал на более близком знакомстве, взял меня за руку и заставил дотронуться до... Я тут же отдернула пальцы, вызвав у него очередной приступ смеха.

- Лей, открой глаза, ты же не маленькая девочка, тебе семнадцать. Или мама тебе вообще ничего не рассказывала?

Мама... Мама! Я хочу её видеть, я хочу к ней! Хотя бы знать, что с ней, а ему всё равно, ему плевать, что он только что причинил мне боль. Конечно, я же рабыня, игрушка, у меня нет чувств!

Не выдержала, свернулась комочком и заскулила. Как ребёнок, но ничего не могла с собой поделать - воспоминания о родных душили, разрывали сердце.

- Лей? - похоже, норн так и не понял, что произошло. Объяснять я не собиралась.

Меня обняли, начали успокаивать. Потом снова уложили на спину.

Убедившись, что приступ истерики миновал, Тиадей решил завершить то, что начал. Согнув мне ноги в коленях, он, приложив некоторые усилия, чтобы преодолеть сопротивление несговорчивой торхи, начал новую главу в моей жизни.

Было больно, я вскрикнула и дернулась, почувствовав его в себе. Надо отдать хозяину должное, он обратил внимание на мою реакцию, погладил, поцеловал и только после этого продолжил, медленно, постепенно погружаясь все глубже и глубже.

Покусывая губы, я терпела - а что мне еще оставалось?

Наконец пытка закончилась, и хозяин лег рядом, притянув меня к себе.

- Плачешь? Не надо, Зеленоглазка, ничего страшного не случилось, просто немного больно и неприятно, - его пальцы смахнули слезинку с моей щеки. - Со временем привыкнешь. Надеюсь, наши совместные ночи не превратятся для тебя в пытку. Поспишь сегодня со мной, утром тебе заново сделают ванну, переоденут. За то, что ты была хорошей девочкой, получишь ту самую бутылочку с маслом.

Руки снова глядят, ласкают, прижимают к себе. Кончается это тем, что я вторично ощущаю на себе вес его тела. В этот раз настойчивее, резче, чаще, но мне все равно.

Ему нравится, он меня хочет, а я уже свыклась со своей скорбной участью. К чему теперь сопротивляться, какая разница, возьмет он меня единожды или дважды, девичьей чести уже не вернешь.

Наконец норн угомонился, задремал, положив теплую ладонь мне на грудь, а мне не спалось. Я молча плакала, боясь пошевелиться и разбудить хозяина. Было мерзко противно, хотелось немедленно смыть с себя эту грязь, а еще чуть побаливал низ живота.

Задремала я только под утро, когда проснулась, то обнаружила, что моего пробуждения ожидает целая толпа народа во главе с Сарой.

- Молодец! - приветливо улыбнулась она. - Господин с утра был в хорошем настроении, велел сделать тебе подарок. Значит, у вас все прошло хорошо. Сегодня ты не работаешь, а завтра в половину восьмого утра приходи на кухню: я буду раздавать поручения для прислуги. А теперь вставай, пошли принимать ванну.

Вода, смывшая следы ужасной ночи, немного успокоила, я даже позволила себе расслабиться, утопая в душистой пене, потом взяла мочалку и вымылась. К счастью, в этот раз меня оставили одну, хотя экономка настойчиво предлагала помощь служанок. Странно, в этот раз полотенце, чистое белье, одежду и повседневную обувь на низком каблучке мне принесли не хыры.

Не спеша вылезать из ванной, огляделась, рассматривая многочисленные полочки, умывальник, зеркало, бритвенные принадлежности. Богато живет араргский коннетабль! Зато красиво и светло, весь день бы здесь просидела, но нельзя.

Вытерлась пушистым полотенцем, переоделась и вышла.

За дверью меня дожидалась Сара.

- Пойдем, к доктору сходим.

- Зачем к доктору? - не поняла я.

- Он посмотрит, нет ли у тебя каких повреждений. Нигде ничего не болит, кровь не течет?

- Ночью текла, - смутившись, призналась я, покосившись на красноречивое пятно на простыне. Служанка как раз стаскивала ее с кровати.

- Это нормально, - заверила меня экономка.

- А можно мне не ходить к врачу? - с мольбой посмотрела в ее глаза.

Сара покачала головой:

- Господин велел. Видимо, - она улыбнулась, - он повел себя с тобой немного более страстно, чем ожидал, теперь боится, что могут быть последствия.

Мужественно выдержав осмотр и с облегчением вздохнув, когда врач авторитетно заявил, что все в порядке, я решилась задать экономке, как единственному человеку, которому я здесь доверяла, животрепещущий вопрос. Озвучила я его шепотом, когда женщина принесла мне обещанный сосуд с маслом, и мы на пару минут остались наедине в моей комнатке:

- Сара, скажите, а как можно... Словом, чтобы детей не было.

И покраснела, приготовившись выслушать отповедь на тему: 'Родить от хозяина - это счастье'.

- Понимаю, не хочешь от нелюбимого, - вопреки моим опасениям, экономка отреагировала нормально. - Есть разные средства, у меня самой одно всегда про запас хранится, только господину не понравится, если ты чем-то подобным воспользуешься.

- Ему же нужно мое тело, а не дети, - настаивала я, прекрасно понимаю, что, не прими я меры предосторожности, скоро обязательно рожу. И так каждый год...- Пожалуйста, Сара, прошу Вас! Смилостивитесь надо мной, хотите, я на колени встану? Хотя бы скажите, что это за средство, из чего его готовят.

- А стоит ли рисковать? Зная господина, он по головке не погладит. А так будешь покорной, ласковой (я тебя научу кое-чему, чтобы он доволен был), родишь парочку ребятишек - глядишь, и вольную себе заработаешь. Вдруг детишки ему понравятся? Да и, поверь мне, жить проще станет: меньше контроля, работы, больше свободы.

- Если узнаю, что беременна, руки на себя наложу! - мрачно пробормотала я.

- Даже не думай! - ужаснулась экономка.

- Что, это тоже преступление?

- Видишь ли, ты же его ребенка убьешь... Ладно, дам тебе бутылочку того, что просишь. Месяца на три хватит, пока привыкнешь, освоишься. А то, не приведи боги, и впрямь чего с собой учудишь, а мне потом отвечать! Да и ребеночку какая польза, если мама его с первого дня в утробе ненавидит. Только ты бутылочку спрячь, а то, если найдут, плохо будет!

Я чуть не запрыгала от радости.

Три месяца - достаточный срок, чтобы я сумела выведать какое-нибудь народное средство и сварить искомое снадобье тайком от всех на кухне. Может, судьба и вовсе смилостивится надо мной, послав по делам к аптекарю. Скажу, что средство просила купить экономка. Или любовница хозяина, есть же у него любовница? Словом, совру что-нибудь, главное из замка выбраться.

Выпив свои первые двадцать пять капель, разведенные в стакане воды, я немного успокоилась, поставила бутылочку на стол (не желала прятать ее при Саре, вдруг выдаст?) и открыла сосуд с баснословно дорогим маслом. Дразнящий аромат ударил в нос, побуждая нанести на кожу хотя бы несколько капель этой янтарной маслянистой жидкости.

- Дней пять оно тебе не понадобится, так что не трать понапрасну. И белье можешь обычное носить.

Значит, пять дней хозяин ко мне не прикоснется. Лучше бы вообще никогда!

Весь день я пробродила по замку, рассматривая высокие своды, цветные гобелены и стараясь не попадаться никому на глаза. Последние условие было трудно выполнимым, и я немного его подкорректировала: не попадаться на глаза хозяину, управляющему, магу и начальнику гарнизона. Все эти господа обитали преимущественно на втором и третьем этажах, поэтому я начала свои странствия с недоступного им четвертого, а потом перебралась на первый. Большие объемы меня пугали, зато в них так легко было затеряться, спрятаться от посторонних глаз.

Но любимая комнатка на первом этаже у меня все же нашлась - утопающая в мягких подушках и коврах гостиная.

Разумеется, я не смела сидеть на всех этих диванчиках, а скромно пристраивалась на полу возле шахматной доски. Правда, времени на подобный созерцательный отдых у меня было мало: за первым выходным днем последовала череда будней, наполненная работой. Я смахивала пыль в комнатах, убиралась, меняла белье и полотенца, поливала цветы в зимнем саду, подкармливала их удобрениями, помогала кухарке. Если в том возникала необходимость, прислуживала за столом, носила из подвала бутылки с вином, наполняла кувшины пивом, бегала за всякой снедью в кладовую. Вместе с другими служанками занималась чисткой гобеленов, ковров, столового серебра, подсвечников, носила хырам грязную одежду хозяина, мага, экономки, управляющего и начальника гарнизона, приносила все, что меня просили: от книги на самой верхней полке до стакана воды и забытого хлыста. А еще, когда наступала моя очередь, кормила драконов. Не одна, разумеется, вместе с кем-нибудь из слуг. К вечеру ноги частенько гудели от усталости и бесконечного беганья вверх-вниз по высокой лестнице, пару раз я даже всерьез подумывала о том, чтобы заснуть на межэтажной площадке.

Дошло до того, что я радовалась, если посредине рабочего дня хозяин забирал меня к себе или совершал, что хотел, на ближайшем диванчике - для меня это был отдых. Так как подыгрывать от меня не требовалось, я, благополучно выкинув из головы советы Сары, просто наслаждалась незапланированной передышкой, по возможности абстрагируясь от того, что творили с моим телом. Делать это после нескольких месяцев тренировок было несложно: Тиадей никогда не причинял мне боли, не рвался с места в карьер, не вжимал с силой в стены, столешницы, перила. Всегда аккуратно, всегда без угрозы синяков и иных повреждений, на чём-нибудь мягком и лёжа.

Были, разумеется, и неприятные моменты, вроде тяжкой повинности принимать с хозяином ванну. Я наполняла ее, наливала в воду несколько колпачков ароматного масла, клала на пол и на специальную полочку по чистому полотенцу, приносила халат и ждала. Когда появлялся виконт, раздевалась, иногда раздевала его (бывало, что он проделывал всё это сам), брала мочалку, душистое мыло и начинала его мыть. Потом, разумеется, гигиенические процедуры перетекали в попытки продолжения рода Тиадеев, начинавшиеся в ванной комнате и заканчивавшиеся на кровати. Норн был темпераментным мужчиной, и мне доставалось по полной, тут уж ни о каком отдыхе речи не шло. Если бы не принимаемые мной меры (с помощью хитрости и манипуляций с рецептами я сумела-таки найти общий язык с местным аптекарем, регулярно снабжавшим меня нужным средством за все мои карманные деньги), то за три года, прошедшие с моей покупки, подарила бы хозяину минимум двоих ребятишек.

Сейчас, безусловно, мне легче, со многим я смирилась, ко многому привыкла, а тогда переживала всё острее. Моя прошлая жизнь каждый день снилась мне во сне: и родной город, и родители, даже несостоявшийся жених. Раз за разом возвращался кошмар, в котором в наш подвал врывались солдаты, и с замирающим эхом криком матери в ушах я просыпалась в слезах. Где теперь моя мать, что с ней стало, осталась ли она жива, или араргцы убили ее? Иногда смотрела на лицо Тиадея - и видела руины пылающего города. Он ведь тоже Наездник, военный, он точно так же умеет убивать людей. В такие минуты я его ненавидела, хотела в кровь расцарапать лицо, но рассудок удерживал от безрассудства. Что я могу против него?

Пару раз попыталась завести разговор с Сарой о том, можно ли разыскать родных, существуют ли какие-то списки пленных, но она лишь сочувственно вздыхала.

-Кто ж теперь знает, что стало с твоими родителями, тем более, если мать определили в хыры. Хыры долго не живут, разве что им попадется очень хороший хозяин. Вот если бы ты искала торху, тогда был бы шанс. А так... - махнула рукой она.

Но я не отчаивалась, надеясь когда-нибудь вернуться на родину.

Мне хотелось сбежать, но бежать я не могла, вот и плакала по ночам в подушку. Сердце щемило от тоски; иногда казалось: вот закрою глаза, открою снова - и всё обернется сном, я проснусь в своей кровати, услышу голос мамы, поем, оденусь, побегу в школу. Но это был не сон, а реальность.

Мои заплаканные глаза беспокоили Сару, она давала мне успокоительное, но оно не помогало. Шмыгая носом, тоскуя по дому, я несколько раз испортила десерт и посадила пятно на какую-то книгу, после чего библиотекарь строго-настрого велел мне не появляться на пороге его владений с платком в руках. За книгу мне влетело: она оказалась редкой.

Особенно мерзко становилось, когда приезжали гости, оценивающе смотрели на меня, интересовались происхождением, а потом небрежно бросали: 'У меня тоже торха из кевариек, хорошие они девочки'. И заводили разговор о своих рабынях, обсуждая их, словно лошадей. С таким безразличием упоминали о том, что велели прилюдно высечь хыру за выпитый без разрешения стакан молока, как сменяли одну девушку на другую, рассуждали на тему, стоит ли тратиться на врача, если они заболевали, придумывали изощренные наказания за малейшие провинности.

Один такой разговор вышел мне боком. Сосед хозяина с особой циничностью, смакуя подробности, рассказывал о своих методах воспитания непокорных рабов. Потом вскользь посетовал, какой они хлипкий народ. Когда речь зашла о глумлении над пятнадцатилетней девочкой, оказавшейся недостаточно красивой для торхи, я не выдержала и с эмоциональным: 'Сволочь!' плеснула в лицо норну вином.

- Да как ты смеешь, безродная дрянь, потаскуха! - мужчина подскочил, хотел ударить меня, но Тиадей перехватил его руку.

- Она моя, не забывай этого, - прошипел он, только его тон сулил угрозу не только ему, но и мне.

Увернуться я не успела, лишь жалобно взвизгнула, когда меня схватили за волосы и пригнули голову к столу, при этом я больно ударилась виском.

- Ты что себе позволяешь?!

Он встряхнул меня.

Пощечина обожгла щеку.

Я ногтями вцепилась в его руку, пытаясь освободиться от хватки хозяина.

- Что, так и не поняла, что натворила? - стало трудно дышать, когда он сжал моё горло. Я тут же присмирела, перестав вырываться. - То-то же! В моей власти убить тебя или оставить в живых, ты и твоя жизнь целиком и полностью зависите от меня.

Хозяин отпустил меня, и, судорожно глотая ртом воздух, я сползла на пол. Но наказание на этом не закончилось. По приказу норна двое слуг выволокли меня во двор к столбу и затянули на руках специальные петли.

Пот струйками катился по спине: я слишком хорошо знала, что творится у этого столба. Степень наказания зависела от провинности: иногда пара ударов розгами, иногда часовое истязание кнутом и плетью. На моей памяти на столбе никто не умер, но до полусмерти одного паренька запороли: он пытался бежать, украв деньги заснувшего прямо в конюшне конюха.

Мои конвоиры сочувствующе взглянули на меня.

- Ты погромче кричи, пожалобнее, слезно прощения у господина норна проси, тогда меньше достанется, - посоветовал один из них.

Потом появился хозяин в сопровождении гостя. Последний остался наблюдать в стороне, а норн направился ко мне; поигрывая хлыстом.

Если бы с меня сняли одежду, было бы больнее, но и этого хватило, чтобы усвоить урок: всегда держи свои мысли при себе. Повезло, что Тиадей бил не со всей силы и по разным местам, а то бы я не отделалась синяками и парой царапин на руках.

Когда плеть впервые обожгла кожу, я вскрикнула и прикусила губу. Потом лишь судорожно вздрагивала всем телом.

Слюна приобрела солоноватый привкус: губу я прокусила. Наверное, следовало разрыдаться, но глаза, как назло, были сухи.

Отсчитав семь ударов и решив, что с меня достаточно, хозяин велел отвязать меня и обернулся к гостю:

- Вы довольны?

- А не мало будет кеварийской шлюхе за посягательство на честь благородного норна? Она же оскорбила меня!

- Оскорбила и сейчас попросит прощения. На коленях. И поцелует ноги. Ну, Зеленоглазка, я жду, а то добавлю парочку ударов. Она еще молодая, прошлой зимой себе взял, поэтому не стоит наказывать слишком сурово.

Морщась от боли, раздиравшей спину и плечи, я под пристальным взглядом хозяина подошла к обиженной благородной сволочи, опустилась перед ним на колени, тут же измазавшись в грязи и навозе, и, пробормотав: 'Мой норн, прошу простить неразумную тварь', поцеловала его сапоги.

Не знаю, как гостя, а хозяина мои извинения устроили, и он разрешил мне идти.

Проклятый норн, которого я облила вином, осклабился и пробормотал, так, чтобы слышала только я:

- То, что ты получила, подстилка, - только начало! Наемники умеют бить так, что никто следов не заметит. Еще молить будешь, чтобы тебя просто всем скопом отымели. Коннетабль, шлюшка, ведь не всегда рядом будет.

Одарив его полным ненависти взглядом, я промолчала и заковыляла к крыльцу. Кажется, я нажила себе второго врага. После такого обещания в деревню страшно одной ходить. Да и не одной тоже. Он ведь прав, можно нанять наемников и остаться чистым перед законом. А те только рады будут развлечься.

В холле я столкнулась с Сарой, которая без лишних слов влепила мне вторую пощечину за сегодня и прошипела:

- На кухню, живо!

Кое-как отмывшись от крови и грязи, я сидела возле очага. Сердобольная хыра принесла мне чей-то балахон и согласилась постирать мою одежду. Отправить ее в свою комнату за чистой я не решалась: не хотелось, чтобы женщине влетело из-за меня. Она была лет на десять старше меня, тихая, задумчивая. На первый взгляд над ней никто не издевался: никаких порезов, ушибов, ссадин, только застарелый след от ожога на руке. Хыра хорошо готовила, поэтому ее взяли помощницей кухарки.

Шлепая босыми ногами по полу, подоткнув и без того короткий подол, она носила из колодца ведра с водой, заполняя лохань с грязными вещами. Кожа загорелая, на ногах и руках огрубевшая; волосы косо обстрижены и собраны в хвостик обрывком бечевки.

Мне хотелось расспросить ее о жизни, но мешало присутствие кухарки, под чьим чутким руководством две другие хыры мыли посуду и до блеска драили котлы, кастрюли и сковородки.

Синяки напоминали о себе при малейшем движении, содранная кожа на предплечье, раздраженная водой, саднила так, что на глазах выступили слезы. Я не стала их сдерживать и молчаливо расплакалась, кляня свою судьбу. Сжавшись в комочек лицом к огню, я смотрела на языки пламени, пожиравшие поленья, и мечтала умереть. Это ведь несложно: пойти, задвинуть заглушку дымохода, засунуть голову в печь и просто ждать. В замке столько комнат, какая-нибудь да будет пустовать, получаса мне вполне хватит, может, даже меньше. И все кончится: унижение, стыд, боль...

На кухню вошла служанка, покосилась на меня - жалкое, наверное, зрелище - и свысока протянула:

- Вот дура-то! Ты совсем сбрендила, на кого руку подняла, ненормальная?! Что, до сих пор себя свободным человеком считаешь? Нет, вы только гляньте на нее: торха посмела вякнуть на норна! Никто не слышал, сильно она верещала, когда ее по спине и мягкому месту полосовали? Я наверху была, не видела, - похожа, она искренне сожалела о том, что пропустила мое истязание.

Со служанками у меня сложились неоднозначные отношения: одни мне сочувствовали, другие меня игнорировали, третьи общались только по делу, а были такие, как Снель, которые меня презирали.

- Ну, так как, зеленоглазая, сильно ты вокруг столба с голым задом извивалась?

Снель подошла ко мне и, дернув, задрала край балахона.

- Что, так в постели хозяину нравишься, что он и не высек тебя толком? - недовольно пробурчала она. - Раз сидишь, то и зад цел. Неужели ни разу не ударил? Покажи-ка!

Я воспротивилась ее попытке приспустить мне нижнее белье, больно ударив по руке.

- Если я и вещь, Снель, то не твоя! - злость осушила глаза, отогнала мысли о самоубийстве. - Еще раз прикоснешься - выцарапаю глаза.

- Ишь, какая смелая! - служанка, тем не менее, предпочла отойти.

Я догадывалась об одной из причин, по которой Снель ко мне придиралась: ей не нравилась моя близость с хозяином. Будто бы мне это доставляло удовольствие! Да я бы с радостью уступила ей место в его постели, только от меня это не зависело. А еще я была красивее, чем Снель, а последняя - девушка крайне завистливая. Не могло не вызывать в ней глухую злобу и то, что Сара прощала мне мелкие оплошности, а с нее требовала по полной.

Налив себе вишневой настойки, Снель продолжала разглагольствовать на тему: 'Каждый человек должен знать своё место'. Неизвестно, сколько это бы еще продолжалось, если бы на кухню не вошла экономка.

- Так, это еще что такое? - недовольно сдвинула брови Сара, покосившись на опорожненную на треть бутылку. - Выпиваешь среди бела дня, когда в комнатах работы немерено? Метёлку в зубы - и пыль сметать с мебели на третьем этаже! А ты, - она ткнула в меня пальцем, - переоденься и к хозяину в кабинет. Настоятельно советую поторопиться.

Кое-как преодолев пять лестничных пролетов, еле передвигая ноги (я ведь с утра верчусь, как белка в колесе), я заползла в свою комнатку, затеплила свечу (без нее в этом 'каменном мешке' ничего не видно) и нацепила на себя сменный наряд торхи. Мельком глянула на себя в кусочек зеркала, намертво закрепленный на стене, и слегка пригладила растрепанные волосы.

На виске красовался пунцовый синяк, губа кровоточила, пряди спутались и торчали в разные стороны - та ещё красавица!

Путь на второй этаж занял у меня еще больше времени, чем подъем в башню на четвертый: мне не хотелось туда идти.

Сняв на лестничной площадке обувь, чтобы не испачкать не смытыми остатками навоза ковры, которые мне бы и пришлось оттирать, я на цыпочках прошла через две проходные комнаты - курительную и ломберную, свернула налево и углубилась в личные покои виконта. Вот дверь его спальни, кабинет рядом.

Постучавшись, приготовилась принять мученическую смерть. Не стоило даже надеяться, что хозяин позвал меня, чтобы дать какое-то поручение.

- Входи, - его раздраженный тон развеял самые призрачные чаяния.

Потупившись, покорно сложив руки на животе, я переступила порог и опустилась на колени - всё равно потребует это сделать. Глаза вперились в бардово-золотой ворс ковра, выхватив краешек растительного узора.

- Изображаешь покорность? - он подошел и вскинул мой подбородок, заставив посмотреть на себя. - Раскаянья я не вижу. Похоже, ты совсем не сожалеешь о случившемся. Наказание было слишком мягким? Зеленоглазка, я задал вопрос!

Я вздрогнула и испуганно взглянула на него, нервно облизнув губы: во второй руке норна была плеть. Видимо, сейчас он изобьет меня повторно, без свидетелей и с большей жестокостью.

- Советую отвечать, когда я спрашиваю, - виконт больно запрокинул мне голову. - Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Оскорбила моего гостя. В моем доме. В моем присутствии. Будучи моей торхой. Часть тени этого оскорбления ложится и на меня, как на твоего хозяина. Знаешь, что я должен был с тобой сделать?

Свист рассекаемого плетью воздуха заставил меня закрыть глаза. Но удара не последовало.

- Ты не имеешь права в чем-то упрекать, обвинять, а, тем более, оскорблять норна. Любого норна. За публичное оскорбление аверда тоже полагается наказание, - хозяин отпустил меня и начал расхаживать по комнате, поигрывая плетью. - Ты должна молчать, что бы они ни говорили и ни делали. Законом тебе дозволяется сопротивляться только в двух случаях: если кто-то из них попытается овладеть тобой силой или покалечить. Но и здесь ты должна позвать на помощь кого-то из моих людей. Тебе повезло, что ты не причинила Анафу никакого вреда, а то бы познакомилась с квитом. Кричала бы так, что в соседней деревне было слышно. И не факт, что после этого осталась бы торхой. Между прочим, - он остановился напротив меня, - за оскорбление торхой норна положено от десяти до сорока ударов плетью, а ты отделалась семью. К тому же их смягчала одежда, хотя пороть тебя следовало обнаженной. Цени мою доброту.

Я покорно поцеловала подставленную руку.

Сорок ударов плетью я бы не вынесла...

- Надеюсь, подобное больше не повторится?

- Да, хозяин, - прошептала я.

- Свободна!

Не веря, что так легко отделалась, я встала и, поклонившись, выскользнула за дверь.

Через неделю после моего наказания должен был состояться праздник в честь начала уборки урожая. Я планировала пойти туда вместе со слугами, даже со дня на день хотела попросить разрешения у хозяина, но теперь, похоже, на моих походах на деревенский рынок и по другим служебным надобностям можно было поставить крест. А я-то так хотела побывать в городе, вернее, скажем иначе - мне периодически жизненно необходимо было бывать в городе. Да и на праздник хотелось: все там будут, а я останусь сидеть в своей башне, призраком бродить по замку. Даже виконт к себе не позовёт: через два дня он куда-то уезжает, мельком обмолвился. А вдруг возьмет с собой, он ведь говорил, что торха должна повсюду следовать за хозяином.

Перестилая постель в спальне норна, тщательно смахивая пыль с мебели, меняя полотенца в ванной и доливая благовония (Сара выдавала их под личную ответственность, специальным нестираемым мелком ставила зарубку на сосуде, а потом строго проверяла, не поддалась ли служанка соблазну украсть немного для своих нужд), я думала, стоит ли заводить разговор на тему праздника.

Хозяин не звал меня несколько дней, что-то писал ночами в своем кабинете. Один раз вроде бы желал со мной уединиться, но, видимо, мой изможденный вид отбил всякую охоту. Я была ему благодарна: спина болела, я одна-то спала с трудом. Много плакала, чувствовала себя разбитой, да еще эти ежемесячные мучения, на нервной почве пришедшие раньше срока...

Заслышав шаги, я вздрогнула, прижав к груди стопку полотенец.

Я не смогу, не умею я просить. Да и страшно. Может, и не стоит вовсе? Ничего, посижу в башне одна, подумаю о своей горестной жизни...

Снова встало перед глазами лицо матери, вспомнился дом... Если бы не война, я бы уже окончила школу, к свадьбе готовилась. Мы бы с Иахимом ели ягодное мороженое, любовались закатами. Он бы меня в первый раз поцеловал... Всего этого меня безжалостно лишили. Хорошо, хоть я не любила Иахима, просто привязалась, как к другу, а то бы точно наложила на себя руки.

Всхлипнув, я положила полотенца на место, наклонилась, поправляя баночки на полочках, проверила, до блеска ли оттерли ванную хыры.

Тоска, мёртвой хваткой вцепившись в горло, не отпускала. Не выдержав, я села и, уткнувшись в бортик ванной, разрыдалась. Беззвучно, я привыкла, что здесь можно плакать только так, не привлекая внимания своими рыданиями.

Кевар, как я хочу обратно в Кевар! Я не желаю быть вещью, чьей-то игрушкой, я хочу к отцу, маме, подругам! Хочу стоять за прилавком в папиной лавке, щупать отрезы тканей, вдыхать их запах, хочу печь вместе с нашей кухаркой яблочно-ягодный пирог, хочу поехать с компанией друзей загород, покататься на лодке, посидеть среди высокой травы, намазывая на хлеб взбитый с малиной творог. Я хочу домой!!!

- Зеленоглазка? Лей? - при звуке его голоса я разрыдалась еще больше.

Что ему нужно от меня, зачем он меня мучает? Неужели в Арарге так мало женщин, что требуется похищать их в других странах, надевать на них ошейники, унижать, принуждать быть ласковыми? Почему они не делают это с араргками, есть же, в конце концов, женщины, которые сделают за деньги всё, что хочет мужчина. Я как-то видела одну такую, да и в городе были такие дома, в которые ходили, чтобы развлечься, а нам, девушкам, строго-настрого запрещали даже проходить мимо.

Зачем ему я???

- Что случилось?

Я вздрогнула, когда хозяин поднял меня на ноги. Потянулась за мешком с грязным бельем, чтобы откланяться и уйти, сбежать в прачечную, но норн буквально выволок меня из ванной и усадил на кровать.

Нет, я не желаю, чтобы он успокаивал меня подобным образом!

Но хозяин просто налил и протянул мне стакан воды:

- Выпей и успокойся. Что там у тебя произошло?

Вроде бы норн не сердится, вроде бы беспокоится. Но не обо мне - о своей игрушке, на меня ему наплевать.

- Ничего, хозяин, простите. Я сейчас быстро закончу уборку. Если угодно, я могу прийти позже, - сделав несколько глотков, я встала, прошла в ванную и тщательно вымыла стакан.

- Мне угодно знать, почему ты плакала. Кто-то тебя обидел?

Я отрицательно покачала головой.

Может, стоит спросить его о празднике? У него хорошее настроение, он может позволить...

- Хозяин, а можно мне... Наверное, мне отныне запрещено покидать стены замка? - упавшим голосом вымолвила я, заранее приготовившись к положительному ответу.

- Так вот в чем дело! - рассмеялся норн и привлек меня к себе. - Хочешь вместе со всеми на праздник начала сбора урожая? Это очень хорошо, что ты понимаешь, что не достойна пойти туда и должна быть наказана.

Я кивнула, безропотно позволяя ослабить шнуровку платья. Ну да, столько дней воздержания... И ему наверняка абсолютно плевать на мои желания, на то, что у меня болит живот и что я только что постелила новые простыни. Надеюсь, ему хоть противно станет, когда он увидит, что со мной сегодня спать нельзя?

Но хозяин ограничился моей грудью и, запустив пальцы под бюстье, неожиданно произнес то, чего я не ожидала услышать:

- Я ведь могу и отпустить тебя. А, Зеленоглазка, ты очень хочешь на праздник? Попроси!

Норн отпустил меня и, отойдя, сел в кресло.

Поправив сползшее белье и заново зашнуровать платье (теперь я знала, почему для него был выбран именно такой фасон: всё для удобства и услаждения хозяина), я подошла к норну, опустилась перед ним на колени и прикоснулась губами к руке:

- Хозяин, смиренно прошу Вас отпустить меня. Обещаю не делать ничего, что могло бы опорочить ваше имя.

Теплая ладонь легла мне на макушку:

- Я отпускаю тебя, Лей.

Не веря своему счастью, я подняла на него глаза: нет, не шутит.

- А из-за чего же ты все же плакала? - он усадил меня к себе на колени. - Из-за праздника?

- Нет, - раз уж обещала быть честной, придется сказать. - Я вспоминала родину.

- Ну да, ты еще совсем ребенок... Со временем пройдет, привыкнешь. Поверь, тебе могло быть намного хуже.

Я знала. Попади я к Шоанезу, не дожила бы до этого лета. А так не хыра, а единственная торха в доме, да и хозяин не зверь, на праздник, вот, отпустил...

- Держи-ка! - не снимая меня с колен, норн извлек из кошелька на поясе несколько серебряных монет и вложил в мою ладонь. - Купи себе что-нибудь, отвлекись. У тебя когда день рождения?

- Осенью, - я крепко сжала монетки, будто боясь, что их отнимут.

- Будешь хорошо себя вести, получишь цейх. А теперь иди, работай.

Норн мягко толкнул меня, я встала, еще раз поклонилась, поблагодарила за доброту и, прихватив узелок с грязным бельем, ушла.

Хозяин уехал, и моя жизнь перестала чем-либо отличаться от жизни служанок. Помню, впервые попав в их среду, я полагала, что меня постараются от них изолировать, всячески подчеркнуть разницу нашего положения, но нет. Так же, как они, по утрам я выслушивала инструкции Сары, получала совместные задания, ела и пила вместе со всеми, вот, даже на праздник пойду.

Праздник начала сбора урожая выпал на субботу. Уже накануне никто из нас толком не работал, так что хырам пришлось взять на себя дополнительные обязанности, чтобы замок сиял чистотой. Экономка смотрела на всё спустя рукава, а в пятницу вечером и вовсе, довольная и счастливая, упорхнула на третий этаж, прихватив с собой бутылку вина из хозяйского погреба.

Разумеется, в восемь часов утра, когда все мы, наряженные, предвкушающие веселье, собрались на кухне, Сара не появилась. По идее, она должна была спуститься сюда ещё полчаса назад, но, видимо, видела сладкие сны в чьей-то уютной компании. Девушки, хихикая, делали ставки, кому же предназначалась бутылка вина, большинство склонялось к тому, что управляющему: маг не стал бы заводить отношения с экономкой. Странно, но никто еще ни разу не подловил её. Или просто не считал нужным делиться пикантными подробностями в моём присутствии.

Среди прочих девушек я чувствовала себя 'белой вороной': на всех пестрые платья, кокетливые шляпки, а на мне всё то же серое платье. Хорошо, хоть отыскала в комоде ленты, вплела в волосы - хотя бы что-то.

С собой взяла холщовую сумку, куда уложила плащ с капюшоном: погода на границе лета и осени нестабильна, с утра светит солнышко, а к вечеру соберётся дождь. Кошелек с пятью серебряными монетками - моим скудным капиталом - предусмотрительно не пристегнула к поясу, а повеселила на шею: законом не запрещалось грабить торх.

- Тебе очень идут эти ленты, Иалей, к глазам подходят

Я приветливо улыбнулась Маизе.

Маиза была одной из немногих девушек, которые не боялись поддерживать со мной дружеские отношения. Невысокая чуть полноватая блондинка с голубыми глазами. Я бы назвала ее красавицей, если бы не острый птичий нос. Она частенько напрашивалась в пару со мной, помогая и показывая, как и что нужно делать. Наверное, я могла бы назвать ее подругой, если в замке Тиадея у меня вообще были подруги.

А ленты и впрямь были зеленые. Изумрудные. Как-то вечером вернулась в комнату, а они лежали на столе. День у меня тогда выдался ужасный, устала, как собака, а тут кто-то порадовал. Приятно.

Снель демонстративно прошла мимо меня, сделав вид, что не замечает. Потом всё-таки не удержалась от ядовитого:

- А хозяин-то разве тебя отпустил?

- Вернется, сама у него спроси.

- Ничего, выйдем за ворота, по браслетику проверим.

Это была еще одна особенность браслета торхи: когда хозяин уезжал и по каким-то причинам не брал ее с собой (я-то радовалась, что смогу несколько деньков пожить без него), он активировал заклинание, сигнализировавшее приглушенным алым сиянием о нарушении торхой дозволенных границ.

Всё казалось мне слишком сложным: как браслет мог знать, разрешил мне хозяин покидать замок или нет, но потом я поняла, что с заклинание реагировало не на разрешение, а на запрет. Нужно было взять торху за руку, провести по какой-то руне на браслете и произнести специальную формулу границ. Но ничего подобного виконт со мной не делал, даже не попрощался, просто накануне поставил перед фактом и изъявил надежду, что во время его отсутствия я буду вести себя примерно. Естественно, я заверила его, что буду образцовой торхой. Не лгала, так как не планировала ничего такого, что ему бы не понравилось. Ну, разве что поговорить кое с кем. Тиадей хмыкнул и отпустил меня спать. Не знаю, поверил ли он. Теперь полагаю, что поверил.

И верит до сих пор. Не только тогда, но и потом заклинание границ не было активировано ни разу.

Мы шумной толпой вышли во двор и, пожелав удачного дня оставшимся мыкаться на постах солдатам, вышли за ворота. Я шла между Маизой и еще одной женщиной, отвечавшей за гардероб хозяина.

Маиза что-то весело напевала, взахлеб рассказывала мне о вещах, которые можно купить на деревенской ярмарке, и своем ухажере - приказчике из близлежащего городка. Как я понимаю, эти две служанки должны были стать моим 'конвоем', то есть пристально следить за поведением торхи. А, может, я была слишком подозрительна, ведь отпускали же меня одну за покупками? Да и не станет Маиза шпионить за мной.

Никогда бы не подумала, что прогулка по обычной проселочной дороге может доставить столько удовольствия! Мне казалось, что я свободна, снова та Иалей, которой была в Кеваре, а рядом со мной мои подруги.

Позвякивание серебряного браслета на руке вернуло к реальности, но натолкнуло на мысль, что я не желаю весь остаток жизни провести вещью. А если так, то у меня есть два пути: либо попытаться привязать к себе хозяина, чтобы перестать быть служанкой и стать любовницей, либо найти способ бежать из Арарга.

Располагайся королевство на континенте, всё было бы проще, насколько вообще просто это может быть в моей ситуации, но оно раскинулось на островах.

Допустим, я найду способ избавиться от браслета или, не снимая, как-то сбежать от погони, но в море меня непременно поймают. Драконы быстры, им ничего не стоит догнать корабль, да и как я попаду на корабль? Никто не согласиться взять на борт беглую торху, меня тут же с радостью за вознаграждение вернут хозяину.

Заметно погрустнев, взглянула на ровные стога сена по обеим сторонам дороги - лучше бы я стала крестьянкой, сельские жители намного счастливее меня. Да, тяжелый труд - но разве в замке у меня частенько не болит спина, разве мне позволяют спать до полудня? Потом вспомнила о хырах, которые встают до рассвета и ложатся глубоко заполночь, и укорила себя за жалобы: им намного хуже, чем мне. Беспросветная короткая чёрная жизнь.

Мы посторонились, попуская повозку. Правивший ею парнишка улыбнулся нам, попытался завязать ненавязчивый разговор, но служанки его проигнорировали.

А вот и деревня. Как же здесь многолюдно и пёстро!

И опять напоминание о рабстве - привязанная к коновязи пара хыров. Сидят на корточках в пыли, уронив голову на руки. Грязные, босые, костлявые. Балахоны в нескольких местах порваны и, судя по всему, не стирались месяцами. Ещё один раб стоит у поилки для лошадей и по-собачьи пьет воду. Он практически наг, в одной набедренной повязке. Мускулистое тело покрыто темным загаром и сетью красноватых рубцов - следов побоев.

Хыра удерживает прикрепленная к ошейнику короткая цепь и пара веревок на руках. Значит, боятся, что убежит. Особо буйных привязывали за все пять колец: на шее и конечностях. Эти же кольца использовали при исполнении наказаний, например, при распятии на специальном столе на солнцепеке.

Над рабами кружили мухи, садились на потные лица, и хыры то и дело дёргались, сгоняя их.

- Бедные, - невольно вырвалось у меня, - они же голодные! Давайте что-нибудь им принесем?

- Иалей, ты чего? - Маиза дернула меня за рукав, заставляя пройти мимо. - Это же хыры.

- И что? Поэтому их не нужно кормить?

- Придет хозяин, покормит. И вообще держись от них подальше, они грязные и вонючие. Еще заразу какую подцепишь, - она брезгливо скривилась.

- Но они такие же, как я...

- Не такие. Ты из высшей категории, они из низшей. Для них ты госпожа.

На главной деревенской площади выросла самодельная сцена. На дощатых помостах веселили публику акробаты, жонглёры, глотатели огня, по тем или иным причинам выгнанные наставниками ученики магов, таким нехитрым способом зарабатывавшие на жизнь. Последние забирали в карман львиную долю медяков и серебрушек: их простенькие фокусы пользовались неизменным успехом. Люди, открыв рот, наблюдали за тем, как они без огнива зажигают свечи, подвешивают в воздухе предметы, на несколько минут меняют цвет вещей и даже превращают воду в огонь. Признаться, я и сама не могла отвести взгляда от одного из таких парнишек, который играючи выудил из рук зазевавшегося прохожего кулёк с жареным миндалем. И это стоя в десяти футах от него!

Свои слушатели нашлись и у сказителей, прикрыв глаза, услаждавших желающих легендами и преданиями далекой старины.

Маизу представление привлекало гораздо меньше ярмарочных рядов, её спутницу тоже, поэтому насладиться очередным магическим фокусом мне не дали. Или пожадничали бросить пару медяков в шапку вертлявой девочки, обходившей зрителей.

В честь праздника начала сбора урожая большая часть деревенских улочек, а также часть луга за околицей превратилась в купеческое царство. Чего здесь только не было: от добротной конской сбруи до украшений из полудрагоценных камней, тяжелых, массивных, но красивых. Я жадными глазами изучала прилавки, но, тем не менее, не спешила расставаться с карманными деньгами. В отличие от служанок, крутящихся возле цветастых косынок, агатовых сережек и небольших записных книжек в кожаных переплетах (Зачем они им? Вести дневник, или подарить возлюбленному на день рождения?), я хотела потратить монеты с пользой. Во-первых, купить сапоги, во-вторых, теплую ночную рубашку, в-третьих, ... Вот за 'в-третьих' меня по головке не погладят, если узнают - мне нужен был маленький ножик, такой, какие носят за голенищем сапога. Разумеется, он дорого стоит, возможно, придется отдать за него все мое серебро, но зато я буду чувствовать себя защищенной.

Оставив Маизу с подругой копаться в ящике с шарфами, я попятилась и осторожно затерялась в толпе. Спрятала браслет под рукавом и скользнула в соседний ряд.

Беглый осмотр ярмарочных лотков показал, что нужную вещь я здесь не куплю, придется ехать в город. Он не так уж далеко, мили три, не больше, при желании можно пешком дойти. Только позволено ли мне будет выбраться из деревни?

Огляделась, высматривая кого-то из служанок. Вдруг притаились за соседней палаткой и шпионят за мной? Быстро свернула за угол и осторожно выглянула: если следят, то как-то себя проявят. Не проявили. Если им и было приказано не спускать с меня глаз, то задание они провалили, увлекшись обилием дешевых товаров.

А сапоги мне действительно нужны. Зимой в Арарге холодно, я частенько мерзла.

Конечно, Сара выдала мне пару обуви, оставшуюся от покойной торхи, но наш размер ноги не совпадал, да и сами сапоги мне не нравились: изнутри мех вытерся, сами какого-то непонятного ржавого цвета... Да, я хоть и рабыня, но мне хотелось носить красивую обувь.

По сходной цене приобрела у сапожника отличную пару из оленьей кожи - конечно, дороже воловьих, зато мягкая, приятная, удобная и тёплая. Опушка самая простая, из овчины. Довольная покупкой, я побродила еще немного по торговым рядам, приценилась к карманному зеркальцу в костяной оправе, но купить не решилась: не так уж мне и нужна эта безделушка, есть траты гораздо важнее.

В город я могла попасть двумя путями: пешком, либо попросить кого-нибудь подвезти меня. Но кто же согласится взять на телегу девушку в сером? Серый - цвет рабов, а по покрою платья, оттенку и выделке материала в Арарге определяется социальный статус. Да, на мне не холщовое рубище, да, платье приталенное, длинное, чтобы, не приведи местные боги (на тот момент я не разобралась, кому они здесь поклоняются), никто не увидел твоих ног, но проклятая шнуровка и цвет за милю выдают во мне торху.

Решив положиться на удачу и уломать-таки какого-нибудь сердобольного кучера, я огородами вернулась к постоялому двору.

Двое хыров сидели там же, у коновязи, третьего уже не было.

Порылась в сумке и протянула взятую с собой краюшку хлеба.

Рабы посмотрели на меня, как на умалишенную.

- Возьмите, это вам, - настаивала я. - Вы же голодные.

- Девочка, твой ведь тебя по головке не погладит, когда узнает, - один из хыров вскользнул по мне тяжелым взглядом.

- А что такого я делаю?

- Ты кормишь чужих рабов. Кормишь хыров. Проходи мимо, не обращай внимания.

Но я была настроена решительно. Неужели закон запрещает кормить их? Что за вздор! Что плохого, если я не позволю им умереть от голода? Их хозяин не удосужился даже напоить их, лакают из лошадиной поилки!

Я присела на корточки, разломила краюху пополам и поднесла по куску к самым губам рабов:

- Я от чистого сердца, ешьте!

Наконец один робко, воровато оглядываясь, взял хлеб. Веревка натянулась до предела, когда он отправил его в рот. Заглотал, практически не разжевывая. Неужели их вообще не кормят? Неудивительно, что хыры долго не живут.

Я смотрела, как жадно они едят, пересчитывала рубцы и ожоги на коже, и думала о том, какие же сволочи эти араргцы. Да, мой родной Кевар не был образцово-показательным княжеством, но у нас никто не морил людей голодом, не издевался над ними потехи ради, не получал удовольствия от узаконенного унижения представителей других народов.

Неужели никто из них, из всех этих многочисленных рабов, ни разу не попытался возмутиться? Ни за что не поверю, чтобы подобное обращение не привело к восстанию. Другое дело, может, его подавили так жестоко, что другие отныне боялись поднять голову?

Хотя, о чем это я? Сама хороша! Я позволяю норну делать всё, что угодно, лишь бы еще раз не изведать плётки. И, если на то пошло, не так много я и терплю. Многие жёны живут так - и ничего. Он ведь не извращенец, не бьет, даже иногда внимание обращает. На праздник отпустил, денег дал... Откупился, чуть ослабил поводок.

- Кто ваш хозяин? - спросила я более разговорчивого хыра; его приятель предпочитал отмалчиваться.

- Купчишка один, так, зерном торгует. Урожай ещё не собрали, а он уж торговаться приехал. Спасибо тебе, девочка, добрая ты душа. Да ниспошлют тебе Вааль и Садера счастья в этой дерьмовой жизни!

Вааль и Садера - божества Панкрийского пантеона. Значит, передо мной панкриец.

Ответив ему: 'Надеюсь, и вас не оставит своей милость Шоан', я толкнула дверь постоялого двора и с непривычки закашлялась от табачного дыма. Он, как шутили в Кеваре, стоял топором.

Что я здесь делаю, зачем дергаю дракона за хвост? С другой стороны, идти пешком не многим безопаснее... Стоп, а зачем мне в город? Наверняка среди этих людей отыщется человек, который знает кузнеца.

Нож на заказ - немного дороже, зато точно мне подойдет, а расплатиться я сумею. Во-первых, у меня еще остались две серебряные монеты и горсточка меди, во-вторых, хозяин обещал подарить на день рождения целый цейх. Родилась я в октябре, так что недолго ждать, а за один золотой можно запросто купить простенький ножик, ещё останется. За постой, к примеру, на этом постоялом дворе берут полторы серебрушки за ночь без еды - об этом красноречиво сообщала меловая надпись на графитной доске у стойки.

- О, девчушка пожаловала! - меня тут же одарили вниманием из-за соседнего столика и опасно подались вперед, выставив загребущие руки. Я поспешила отступить к двери, видимо, слишком поспешно, потому что подтолкнула мужчину к продолжению разговора. - Чего ж ты испугалась-то, куколка? Заходи, приголубим, пивком угостим. Или ты у нас чаво покрепче любишь?

Поколебавшись, я показала браслет. Лицо кавалера тут же помрачнело. С сокрушенным: 'Вечно эти дворяне всех хорошеньких баб себе захапают!' он отвернулся к товарищу.

Поразмыслив, я решила спросить о кузнеце у хозяина: он показался мне наиболее вменяемым из всей этой пьяной братии. Внимательно выслушав, хозяин с ехидной улыбочкой поинтересовался, зачем торхе кузнец. Я соврала, что хочу заказать подсвечник - якобы в подарок хозяину от слуг. Не знаю, поверили мне или нет, но адресом снабдили. Оказалось, что кузнец жил в полумиле за околицей, вниз по реке.

Поблагодарив трактирщика, я бочком двинулась к выходу и вдруг почувствовала настойчивые поглаживания по мягкому месту. Какой-то араргец ловко обхватил меня одной рукой за талию, другой лапал под юбками мои ягодицы.

- А что, девочка, другого мужика попробовать не хочешь? - в глазах его было столько самоуверенности, что с лихвой хватило бы на двоих. - Он и не узнает, а тебе будет, что вспомнить.

- А вы не боитесь? - я с вызовом посмотрела на него. Закон на моей стороне, за то, что распустил руки при свидетелях, этот араргец уже может получить по первое число.

- Чего? Твоего хозяина, что ли?

Незнакомец встал, прижал меня к себе и продолжил блуждать по моему телу. Его пропитанное выпивкой жаркое дыхание не доставляло ни малейшего удовольствия, равно как все эти поглаживания и пощипывания. Не выдержав, я дала ему ногой по колену. Эффект неожиданности сработал: меня отпустили, наградив сочным эпитетом: 'Сучка!'.

- Как ваше имя?

Я решила идти до конца. Раз я элитная вещь, то не желаю, чтобы меня лапали все, кому не лень. Пусть этого мерзавца накажут. Не поленюсь, преодолею свою робость и нажалуюсь хозяину.

- Щас я его на твоей заднице пропечатаю, подстилка! - араргец двинулся на меня с далеко не мирными намерениями.

- Виконту Тиадею это очень не понравится, - как можно спокойнее, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, ответила я. Но гордо и с достоинством не получилось - вышел мышиный писк.

Имя хозяина произвело на наглеца неизгладимое впечатление. Он остановился и уставился на меня, как баран на новые ворота, потом разом помрачнел и молча сел на место.

- Что не повезло, Гэл, влип по уши! - тут же посочувствовали собутыльники. - Ничего, от ударов розгами ещё никто не умирал. Ну, в тюрьме пяток дней поморят, потом штаны снимешь, свою порцию получишь - и гуляй! А красивая, всё же, торха, за такую и с розгами познакомиться не жалко. Какая она? Гладкая, небось, сладеньким пахнет?

- Да отстаньте вы от меня!!! - прорычал Гэл и, бросив на стол пару монет, ветром вылетел на улицу.

Попыток близко познакомиться со мной больше никто не предпринимал, и я благополучно выбралась наружу и быстрым шагом направилась в указанном хозяином заведения направлении: нужно было успеть переговорить с кузнецом до того, как Маиза и ее подруга поставят весь замок на уши.

Миновав последние дома, я не выдержала и побежала. Кровь стучала в висках при мысли о том, что со мной сделают, если узнают, что я сбежала. И оправдаться будет сложно: одно дело, если меня только-только хватились, и совсем другое, если служанки уже обратились за помощью к гарнизону.

От воспоминаний о столбе во дворе засосало под ложечкой. На этот раз сам бить не будет, отдаст в руки специального слуги - квита. А у этого жалости нет никакой: при мне порол розгами за какой-то мелкий проступок ребенка хыры.

Я не могла спокойно на это смотреть, плакала, молила его отпустить несчастного, а он не обращал внимания, продолжая методично наносить удары.

Свободные от дел слуги апатично наблюдая за наказанием, глухие к крикам ребенка, а остальные так же спокойно проходили мимо, будто ничего противоестественного и не происходило.

Я кинулась к квиту, попыталась отобрать розги - он оттолкнул меня, велев не вмешиваться. Тогда, захлебываясь слезами, я побежала к хозяину, готовая на коленях умолять пощадить мальчика, но не успела - из окна видела, как слабенькое тельце волокли к скотному двору.

Когда я, зареванная, прислуживала норну за обедом, тот поинтересовался, что меня так расстроило. Я промолчала, а он не стал настаивать на ответе. Наверное, правильно поступила: он бы не понял, для него - это обыденность.

- Куда спешим?

Я вздрогнула и резко затормозила, чуть не сбив с ног высокую худую женщину с колючим взглядом странных, будто бесцветных глаз. На плече у нее была котомка, до верху наполненная травами. А за спиной... Я впервые встретила вооруженную женщину. Судя по всему, в этих узких, слегка изогнутых и расширяющихся книзу ножнах - меч, но какой-то странный. Я видела только рукоять - каплевидный набалдашник (мне потом рассказывали, как это называется, но я всё равно не запомнила) и собственно сама рукоять, тонкая, округлая, безо всякой крестовины.

Как оказалось, самое главное при осмотре я пропустила: увлекшись любованием мечом, не заметила знака мага, скромно выглядывавшего из-под расстегнутого воротника рубашки.

Женщина, одетая по-мужски, маг, да еще с мечом...

Что-то подсказывало, что до кузнеца я сегодня не дойду.

Придется лгать и стараться, чтобы ни один мускул не дрогнул.

- Так что же тут делает торха? Кстати, ты чья? - она потянулась к моей руке, которую я инстинктивно отдернула. - Глупенькая, я ведь все равно узнаю...

- Да я просто устала от ярмарочного гама, решила прогуляться, а потом вспомнила, что забыла забрать одну вещь в кузнеце, - пошла на риск, надеюсь, оправдается.

Незнакомка пугала меня, заставляла чувствовать себя серой мышкой в лапах опытного кота-крысолова.

- Какую же вещь могла забыть торха у кузнеца? - женщина обошла меня, внимательно осмотрев со всех сторон. - В списках ты не значишься, и то хорошо. В сумке что? Покупки?

Уцепившись за ее последний вопрос, я с радостью продемонстрировала приобретенные сапоги. Может, она забудет о кузнеце?

- На ярмарке ты, определенно, была, запрет на браслет не поставлен, поисковая магия не задействована, - продолжала шептать себе под нос маг и, вдруг резко схватив за руку, обнажила мой браслет. - Виконт Сашер Ратмир альг Тиадей. Вещица активирована не больше года назад, но достаточно давно. Никаких дополнительных рун. Значит, с моими коллегами не знакома.

- А вы кто? - решилась спросить я. Ничего, схожу к кузнецу в другой раз, сейчас лучше не рисковать.

- Свободный маг, - улыбнулась женщина. - То есть маг, официально не состоящий на службе ни в армии, ни у частного лица. Конкретно я - маг-охотник. Принимаю заказы на поимку беглых рабов, разного рода преступников, убиваю нежить. Лечить тоже умею. Впрочем, без этого при моей профессии никуда. Так что там с кузнецом? - прищурилась она.

- Да ничего, кто-нибудь из слуг заберет, им сподручнее, - я попятилась, раздумывая, не удариться ли в постыдное бегство.

Зачем я ввязалась в эту авантюру, да еще в ярмарочный день? Не могла немного подождать, всё равно ведь рано или поздно пришла моя очередь идти в деревню за солью или ещё чем-то для нужд кухарки. Тогда бы и в кузнецу заскочила. Так нет же, ударилась в бега и наткнулась на легавую!

- Ты давай без глупостей, - будто зная, о чём я думаю, посоветовала женщина. - Не создавай себе лишних проблем, а мне - лишней работы. Пошли, до деревни провожу, а то мало ли, что опять в голову взбредет? Сбежать с этим браслетиком, - она указала на ненавистный мне кусок серебра, при любых других обстоятельствах показавшимся бы красивым, - невозможно.

Магичка оставила меня в покое, лишь убедившись, что я, как примерная девочка, углубилась в торговые ряды. Но я была уверена, что она не ушла, наблюдает за мной, желая подловить на новой попытке побега. Тогда-то охотница не будет столь любезна и применит одно из заклятий.

Наверное, смешно, но я побаивалась магов. Они такие таинственные, непредсказуемые и сильные. Конечно, сильные, если умеют открывать порталы, сквозь которые проходят целые армии! Тогда я как-то не задумывалась, что вовсе не все волшебники наделены таким умением. Есть и посредственности, с которыми справится опытный воин. Магический дар, как и любой другой, нужно развивать, а на одних природных способностях далеко не уедешь. Так в любой профессии.

- Уфф, Иалей, вот ты где?! - на меня одновременно с двух сторон налетели служанки. - А мы уже решили за ребятами из замка бежать...

Вовремя я вернулась. Вернее, меня вернули.

- Да я так, прогулялась немного. Тут такая толчея...

- Купила чего-то?

- Да, сапоги. Вы уже домой собрались? - испуганно добавила я, решив-таки потратить оставшееся серебро. Итак: теплая ночная рубашка, какая-нибудь кофта, чулки... Может, еще свечей? И хорошо бы какую-нибудь книгу, непривычно мне без чтения. Из библиотеки мне ничего брать нельзя, так что придется тратить собственные деньги.

- Нет, что ты! Мы же еще пунша не пили. Знаешь, какой тут вкусный пунш? Ты говори, что тебе нужно, мы поможем найти.

Через полчаса, нагруженные покупками, мы, активно работая локтями, пробивались к огромному чану, возле которого ловко орудовал поварешкой бородатый детина, от щедрот окрестного дворянства щедро одаривая обывателей горячим ароматным напитком.

Оставив меня сторожить вещи и, заодно, с боем отвоеванное местечко под деревом, девушки бросились на штурм 'пуншевой крепости', заполучив-таки три кружки. Это стоило им пары пятен на нарядных платьях, но, похоже, счастье от бесплатного напитка с лихвой компенсировало такие мелочи. Всё равно не им стирать.

Пунш оказался вкусным, но крепким для меня, с непривычки даже кружилась голова. Я смогла выпить только половину кружки, а служанки, судя по всему, не отказались бы и от второй.

В приподнятом настроении (вернее, они в приподнятом, а я - в раздосадованном, с лёгким осадком испуга) мы вернулись в замок, поужинали и, разморённые спиртным, завалились спать.

Утром меня разбудил стук в дверь: одна из хыр любезно предупредила, что я опаздываю на ежедневный инструктаж Сары.

Быстро умылась, оделась, причесалась и, спустившись вниз, по крытому переходу понеслась в служебный дворовый флигель. Не последняя - и то радует.

Сегодня я возилась с лестницей - вытирала пыль и грязь с перил и всех предметов, что попадались на глаза. Проверяла, начисто ли вымыты ступени, выбиты ли ковры на этажных площадках. Потом с ведром и тряпкой отправилась на галерею первого этажа, стараясь не думать, сколько футов отделяют меня от пола.

Раша я заметила на подлете к замку: как раз оттирала подоконник. Машинально взглянула на свое отражение в стекле: более-менее. Выходить во двор не спешила, дожидаясь, пока меня позовет Сара. Или не позовет. Вообще-то, как я поняла, торха обязана провожать и встречать хозяина, но я предпочла бы и дальше заниматься уборкой.

Отвернулась - вдруг эта скотина с желто-зелеными глазами (Раш, разумеется) меня заметит и обратит внимание своего седока? У драконов же зрение развито намного лучше, чем у человека, они способны разглядеть цель с высоты стелющегося полета. Кажется, ту нишу я еще не мыла. Вот ей и займемся.

- Лей?! - разнеслось по холлу через несколько минут.

Я вздрогнула, но не подала виду, что слышу. Словно мышь, забилась в укромный уголок и задержала дыхание.

Быстро же они приземлились, быстро же он соскочил на землю! И сразу же зачем-то понадобилась я. Нет, чтобы переодеться, отдохнуть с дороги? Или он хочет, чтобы я ему ванну сделала? Извините, мой норн, я не желаю удовлетворять вас, лучше доделаю то, что мне поручила Сара. В замке полно хыр, они не хуже. Не нравятся хыры, можно позвать служанок.

Пожалуйста, пожалуйста, виконт альг Тиадей, пройдите мимо!

- Она там, наверху, - услышала я знакомый голос. Тряпка выпала из рук.

Та самая магичка (или как тут принято называть магов женского пола?), которая остановила меня по пути к кузнецу. Но что она здесь делает, и как они встретились?

- Лей, иди сюда! Снэрра Джованна тебя видит. Лей, ну чего ты боишься? У меня есть для тебя подарок.

Я не сдвинулась с места, продолжая яростно оттирать стены.

- Лей, что ты, как ребенок! Я тоже тебя прекрасно вижу: ты на галерее.

Оказалось, что с некоторого ракурса снизу отлично просматривается мое неудачное укрытие. Оно и не мудрено - высота большая, а холл широкий.

- Вы уже вернулись, хозяин? - изобразив неподдельное удивление, я подошла и перегнулась через перила. Рискованно - сразу стало не по себе.

- Только что. Спускайся, Зеленоглазка, рассказывай, чем ты тут занималась, понравился ли праздник.

Я вздохнула, отложила тряпку в сторону и спустилась вниз, уже предчувствуя, какой вопрос будет следующим: 'Что тебе понадобилось у кузнеца?'. Будет странным, если эта магичка ничего ему не рассказала, иначе зачем она вообще сюда явилась? У нас никто не сбежал, есть свой маг, с работой справляется...

Вопреки ожиданиям, хозяин встретил меня приветливо, слегка пожурив за упрямство.

Снэрра Джованна стояла на два шага позади него и делала вид, что внимательно изучает убранство холла. На самом деле её интересовала я.

Поклонившись, я замерла в ожидании указаний. Меня и норна разделяло фута четыре.

- Так как тебе праздник? - он подошел и потрепал меня по голове.

Почувствовав на себе тяжелый взгляд магички, я поспешила заручиться поддержкой хозяина, заодно проявив похвальную торхью любовь: еще раз поблагодарила за разрешение побывать в деревне и поцеловала ему руку. В ответ я ощутила, как его губы коснулись моей макушки.

Норн сгреб меня в объятия, пронес несколько шагов и поставил на первую ступеньку лестницы, чтобы мы оказались на более-менее одном уровне. Зачем? Чтобы видеть мои глаза.

- Зеленоглазка, - вкрадчиво начал он, - я слышал, ты очень интересовалась кузнецом... Зачем?

Капкан захлопнулся.

Что мне ему ответить? Солгать? Но он призывал быть с ним честной, почувствуй он фальшь в моем голосе - жестокого наказания не миновать. А скажи я правду, мне опять-таки не избежать свидания с квитом.

А норн ждал, требовательно глядя мне в глаза.

- Я хотела...Мне нужен был нож, - решилась я.

И так слишком долго молчала, вызывая излишние подозрения. Могла бы солгать про кольцо, но ведь на ярмарке продавались кольца, простенькие, на любой вкус, как раз для торх.

- Зачем? - сдвинул брови хозяин.

Магичка слегка подалась вперед, довольно улыбаясь. Наверное, рада, что поймала меня на лжи и надеется, что я понесу заслуженную кару. Только ей-то какая выгода? Хотела выслужиться перед знатным норном, попросить у него работу?

- Мне было страшно, - я пустила слезу. Это было совсем несложно, достаточно воспоминаний о плети. - Я не знала, как защитить себя...

- Тебя кто-то обидел? - тон его смягчился, в нем промелькнуло беспокойство.

- Один человек. Он приставал ко мне, я еле отбилась. Но он обещал меня подкараулить, и я подумала... Понимаю, это была плохая идея.

- Что за человек, Зеленоглазка? Имя? Приметы?

- Друзья называли его Гэл. Самоуверенный такой... Да я от страха ничего не запомнила!

- Браслет он видел? - я кивнула. - И мое имя ты ему назвала?

Снова киваю, умалчивая о том, что оно-то и спасло меня от более близкого знакомства с араргцем.

- Это случилось на ярмарке? Ты же ходила туда не одна, где были остальные?

- Ждали меня на ярмарке. Я зашла на постоялый двор, хотела узнать, нет ли каких-то вестей с родины. Я так скучаю! Я ведь скоро год, как ничего о ней не знаю, даже существует ли еще мой родной Кевар...

- Зеленоглазка, - хозяин строго посмотрел мне в глаза, - надеюсь, ты сама понимаешь, какую глупость совершила. Сразу три глупости. Во-первых, отправилась на постоялый двор, во-вторых, пошла туда одна, подвергнув себя опасности, в-третьих, ничего не сказав слугам, поспешила за ножом к кузнецу. За ножом, Лей! За тем, что тебе строжайше запрещено иметь. А я считал тебя умной девочкой! Но я рад, что ты не стала мне лгать, как солгала снэрре Джованне. Твое вранье было очевидным и не могло не заинтересовать ее. Я опрошу слуг, надеюсь, твои слова подтвердятся.

Я потупилась и тяжело вздохнула. А сейчас он расскажет, какое наказание меня ждет. Сколько ударов плетью на этот раз? Или отправит сидеть на крыше без еды и питья? Араргцы ведь так изобретательны в плане наказаний!

- В течение двух недель не выйдешь из замка, - вынес свой вердикт виконт. - После обеда рассыплешь по нижней площадке лестницы бобы и простоишь на них на коленях до ужина. Я обещал тебе подарок... - он порылся в карманах и извлек серебряное колечко с затейливой вязью. - Держи, его изучение поможет тебе скоротать время. Примерь!

Я послушно приняла украшение из рук норна и надела на безымянный палец левой руки. На пальце кольцо заиграло, даже будто россыпь каких-то мелких камушков проступила.

'Спасибо', - улыбка получилась искренней.

Обрадовалась подарку, как ребенок! Все какое-то проявление человеческого внимания.

Наклонилась и еще раз прикоснулась губами к руке хозяина.

- Она хорошая девочка, только с порядками своего старого мира, - Тиадей обернулся к магичке. - Не думаю, что мне понадобятся ваши услуги, но все равно благодарю.

- Вижу, вы ее любите, - уголки губ снэрры Джованны поползли вверх. - Холите, лелеете. Я совсем не чувствую ужаса, да и все ее поведение свидетельствует о том, что она скорее не рабыня, а служанка.

- Да, я хорошо отношусь к ней, снэрра, как показал этот случай, взаимно. Страх - это не то чувство, которое я хочу внушать своей торхе. Немного трепета, уважение - да, но не панический ужас.

- Ваше право, но, по-моему, рабам следует постоянно указывать на их место.

- Лей знает свое место, - резко ответил норн; в глазах промелькнуло раздражение. - Всего хорошего, снэрра, не смею вас задерживать.

Джованна фыркнула, одарила меня взглядом: 'Что-то мне подсказывает, что мы еще встретимся', попрощалась и ушла.

Я вопросительно взглянула на хозяина: можно ли мне вернуться к работе? Он ничего не ответил, пребывая в состоянии странной задумчивости. Пришлось спросить вслух:

- Могу ли я уйти?

- Можешь. Управляющего позови. Скажи, буду ждать в кабинете. Подарок, судя по всему, понравился, - усмехнулся он и погладил меня. - Надеюсь, я не пожалею о том, что его сделал.

Я честно отбыла свое наказание, стоически игнорируя косые взгляды недоброжелателей. Несколько раз мимо меня проходил хозяин, скользя глазами, как по пустому месту. Меня это устраивало: иногда хотелось стать невидимкой, растворится в окружающем воздухе.

Сара лично сообщила о том, что наступило время ужина, а, значит, можно вставать. Я собрала в подол бобы, отнесла их обратно в кладовую и прошла на кухню, где уже вовсю стучали вилками служанки. Как всегда села в уголке, уткнувшись в свою порцию бараньего рагу, где было больше овощей, чем мяса. Потом поднялась к себе, проглотила на всякий случай очередную порцию зелья и, закрыв глаза, легла на кровать. Взять бы и заснуть, но нельзя: нужно идти, застилать хозяину постель, взбивать подушки и, если он пожелает, остаться с ним.

Замок медленно погружался в сон. Слуги ложились рано, господа, естественно, позднее. Спускаясь по черной лестнице, я слышала смех Сары.

Из открытой двери наискось падал на пол прямоугольник света. Комната управляющего. Так я и думала. Что ж, приятно, когда хоть кому-то хорошо.

Хыры одну за другой гасили свечи. Коридоры, покои, ступени - всё постепенно тонуло в темноте. Но мне освещение не требовалось: за прошедшие месяцы я научилась ориентироваться во всех этих переходах и могла бы найти дорогу на ощупь. По лестнице спускаться, конечно, страшно, но я ведь огарок с собой взяла.

Привычно постучалась, вошла, поклонилась.

- Лей, хочешь вина? - он стоял у камина, держа в руках бокал. Бутылка стояла рядом, на каминной полке. Задумчивый, в расстёгнутой рубашке.

Окно раскрыто, портьеры слегка колышутся в такт дыханию прохладного ветра - ночи холодные.

- Благодарю вас, хозяин, но я не могу пить с вами. Не угодно ли, чтобы я закрыла окно?

- Оставь, тут душно, - норн осушил свой фужер, снова наполнил его на треть и протянул мне. - Оно не крепкое, тебе понравится. Если нет, можешь не допивать.

Я осторожно приняла из его рук бокал и пригубила.

Вкусно, отдаёт фруктами. Сладкое. Не удержавшись, сделала еще один глоток, потом еще...

- Лей, а что ты любишь?

Я опешила, едва не поперхнувшись. Испуганно взглянула на него: где тут подвох?

- Что вы хотели бы узнать хозяин?

- У себя, в Кеваре, ты ведь что-то любила. Тебе исполняется восемнадцать - это важное событие для девушки, она становится совершеннолетней. С точки зрения закона.

Желая того или нет, он напомнил мне о том, что взял меня еще ребенком. Или это не считается? Недаром же норн сделал оговорку: по закону.

- О чем задумалась? - хозяин сам забрал у меня бокал.

- О том, что вы сказали. Что мне ещё нет восемнадцати.

- Девушки с шестнадцати лет замуж выходят, - он правильно выстроил цепочку моих рассуждений. - А те, что из самых низов, или хыры, считаются взрослыми с тринадцати. Ведь это, Лей, как определяется: способна рожать, значит, уже не ребенок. Кстати, по утрам не тошнит?

Я отрицательно покачала головой. Неужели ему нужны дети? Вспомнились слова Сары о том, что та бутылочка, которую я так тщательно прячу, потянет на большее число плетей, чем пощечина соседу хозяина.

- Вот и славно, значит, можешь выпить еще. За мое здоровье, Зеленоглазка. И все же, что тебе нравится? Можешь застилать постель и рассказывать, потом я налью тебе второй бокал.

Рассказывать было особо нечего, да я и не знала, что конкретно его интересует. Ответила на пару вопросов о любимом цвете, еде, времени года, книгах, которые раньше читала, взбила подушки и перину...

Второй бокал был явно лишним: чересчур я расслабилась, захмелела. Наверное, он этого и добивался.

В этот раз было не так уж и плохо.

Лежала, позволяя ему делать всё, что он хочет, и впервые рассматривала, как мужчину. Симпатичный, сильный, глаза красивые... За собой следит: подтянутый, в отличной физической форме. И щетины на щеках уже нет - побрился. Не ради меня, разумеется. Слабое, конечно, но утешение, что принадлежишь такому хозяину.

Выждав пару минут после того, как он отстранился, спросила, нужна ли я ему еще.

- От тебя зависит, - усмехнулся норн, переворачиваясь на спину.

Я расценила это, как отрицательный ответ, оделась (бельё у меня сегодня было не кружевное, но хозяина это мало интересовало), пожелала виконту спокойной ночи и ушла к себе, предварительно задув в комнате свечи. Да, мы делали это при свете, я уже привыкла и не стеснялась.

На день рождения я получила обещанный цейх и неожиданный сюрприз - возможность на сутки почувствовать себя свободным человеком.

Проснувшись, я обнаружила у своего изголовья привычную когда-то одежду: нижнюю рубашку и скромное шерстяное платье.

В ванной стоял сундучок с милыми женскому сердцу вещами. И круглое зеркало в деревянной оправе вместо того жалкого осколка. Но когда его успели повесить?

Потом пришла служанка и неожиданно вежливо поинтересовалась, не хочу ли я принять ванну.

Я сидела в теплой воде и плакала, потому что снова вспомнила дом. Казалось, сейчас я обмотаюсь полотенцем, открою дверь и окажусь в своей комнате. Нет, не в замке Тиадея, а за сотни миль отсюда. Быстро оденусь, распахну окно, посмотрю на шумную улицу и сбегу вниз, завтракать. Отец уже сидит за столом, мать что-то говорит кухарке, оборачивается ко мне, желает доброго утра...

Рыдания душили меня, видимо, став слишком громкими, потому что дежурившая с той стороны хыра решилась робко приоткрыть дверь.

- Что-то не так? - осторожно спросила она.

Я всхлипнула и замотала головой.

Мне восемнадцать лет, я вещь и никогда не увижу своих родных. Вот и всё, а в остальном всё в порядке.

Успокоившись, вытерлась полотенцем и надела нижнее белье. Одеться мне помогла хыра, а вот причесывала служанка - одна из тех, кто относился ко мне нейтрально.

Завтракала я за одним столом с хозяином в столовой. Сидела на стуле, а не табуретке и не на полу. Оказывается, я успела свыкнуться с тем, что в присутствии виконта становлюсь комнатным животным, переставая быть человеком.

Было неуютно, кусок не лез в горло под его внимательным взглядом. Я даже чуть не обожглась кофе. Шоан, сколько же я уже не пила кофе? Служанкам и чая-то не давали, разве что местный, травяной, а он такая гадость! А тут такое великолепие... Есть ножом и вилкой на фарфоровой тарелке.

- Сегодня ты работать не будешь, - сообщил хозяин. - После завтрака мы с тобой прогуляемся: съездим в город. Наверняка тебе хочется что-то купить.

- Благодарю, хозяин, но вы обеспечиваете меня всем необходимым, мне не на что жаловаться, - я не верила собственным ушам. Он поедет со мной, будет ходить со мной по лавкам?!

- А я говорю не про необходимое. Платье себе купи, или книги. Насколько я понял, ты любила читать.

- Но это же слишком дорого, а вы и так подарили мне целый цейх...

- Я хочу, чтобы сегодня ты улыбнулась. Хотя бы раз. Совершеннолетие бывает один раз в жизни. Кстати, Раш тоже изъявил желание тебя поздравить. Он тебя покатает.

После завтрака я по привычке порывалась помочь служанкам, но хозяин удержал меня, взял под руку, отвел в гостиную и усадил на диван. Сам, естественно, расположился рядом и приобнял. Отдав слугам несколько мелких хозяйственных распоряжений, велел принести нам верхнюю одежду. Нам - то есть и мне тоже. И не мое задрипанное пальтецо на собачьем меху, а нечто невообразимо шикарное для торхи. Интересно, его купили специально для меня, или осталось от моей предшественницы? А, может, это пальто одной из служанок?

- Ну вот, совсем по-другому выглядишь, даже выражение лица изменилось, - норн одобрительно осмотрел меня с головы до ног. - Бери перчатки и пошли.

Перчатки были подарком Сары. Простые, но кожаные.

Один из дворовых хыров подвел к крыльцу холёного гнедого жеребца, другой поспешил придержать стремя. Легко оседлав коня, хозяин протянул мне руку и с помощью раба усадил впереди себя.

Встречные пешие и конные почтительно кланялись норну и, заодно, потому что я оказалась рядом, мне.

По дороге хозяин расспрашивал о том, что я хотела бы купить, настаивая на том, что хотя бы в лавку букиниста он меня завезет. Не стала отказываться: без чтения я тупела.

Не знаю, сколько он на меня истратил, ценой норн не интересовался, но я старалась, чтобы вышло немного. Позволила себе новые чулки, теплое шерстяное сюрко, самое простое серое с синей отделкой платье и заколку для волос. От приобретения книги решила отказаться - слишком дорого, но хозяин, смеясь, напомнил, что платит он. Поэтому-то я и не хотела ее брать. И не взяла. Зато купил он - 'Тебе для общего развития полезно'. Толстая такая книга, сборник рассказов об Арарге, вроде как заметки какого-то путешественника.

Отправив сопровождавших нас хыра и слугу с покупками домой, хозяин накормил меня обедом. Трактирщик был сама любезность, вертелся, как уж на сковородке, лишь бы угодить норну и его очаровательной спутнице. Интересно, что бы он запел, узнай, что я всего лишь торха?

Для полноты счастья не хватало только ягодного мороженого, впрочем, откуда ему тут было взяться?

В замке нас поджидал Раш.

- Ну наконец-то, я думал, ты ее кому-то продал! - дракон недовольно бил хвостом по земле, недобро косясь на обступивших его хыров.

- Она мне сама нужна, Раш, - усмехнулся хозяин. - Ты осторожнее, помнишь, она высоты боится.

- Да мы невысоко полетаем, просто пару кружков по окрестностям, чтобы крылья размять.

Раш подошел к нам вплотную. Конь норна испуганно фыркнул и попятился. Дракон довольно выпустил струйку дыма прямо ему в морду.

- Прекрати безобразничать!

- Да я так, слегка. Давай, усаживай свою драгоценность.

Раш плюхнулся на брюхо.

Перебраться с седла лошади в седло дракона оказалось проще, чем я думала. Под чутким руководством хозяина села, как положено, застегнула ремни, взялась за кожаные петли.

- Всё, что ли? - живо откликнулся на прекращение возни на своей спине дракон. - Тогда поберегись!

В этот раз мне понравилось, только когда взлетали и приземлись, было безумно страшно, казалось, что я непременно упаду. Но обошлось.

А сверху все казалось таким красивым, пестрой узорчатой картиной.

Полет на драконе плавно перетек в ужин. Опять-таки за одним столом с норном.

На десерт подали ягодное мороженое. Стыдно, но я съела целых две креманки: хозяин великодушно отдал мне свою порцию.

Заснула я в его постели, свернувшись калачиком под боком. До этого я честно попыталась вспомнить и применить советы Сары, чтобы отблагодарить за маленький праздник, но, по-моему, у меня ничего не получилось. Что ж, я пыталась, старалась быть ласковой, норн не мог обвинить меня в чёрной неблагодарности.

Назавтра я снова стала торхой.

Хозяин с утра заперся в кабинете, предоставив слугам свободу действий. Переделав текущие дела, я воспользовалась ей, чтобы сбегать к аптекарю за глазными каплями для одного из драконов. Просто был выбор: помогать на кухне или сходить за каплями. Разумеется, я предпочла последнее: у меня был свой интерес. Да и к кузнецу по-прежнему хотелось зайти.

С несколькими остановками я безо всяких приключений добралась до города, купила кали себе и дракону. Как всегда изображала дурочку, понятия не имеющую, что там, в этой зеленой бутылочке, поболтала немного со словоохотливым аптекарем о погоде, прошедшем празднике и отправилась обратно, засунув 'свою драгоценность' за бюстье.

Опасность я почувствовала, увидев группку вольготно расположившихся у обочины мужчин - слишком уж пристально они на меня смотрели.

Вокруг ни души, справа поле, слева река. Чуть поодаль - лесок.

Я остановилась, раздумывая, рискнуть и пройти мимо них, либо повернуть обратно и дождаться кого-нибудь путника. Теперь я жалела, что не воспользовалась предложением какого-то крестьянина подвести меня до деревни.

- Ну что же ты, красавица, подходи, мы тебя давно дожидаемся, - осклабился один из мужчин, встал и походкой вразвалочку направился ко мне.

Я попятилась, поняв, с кем имею дело. Наемники! Наглые, самоуверенные, загорелые, мускулистые, в стеганых куртках с железными пластинами и отлично вооруженные, они мало походили на простых разбойников, которых успешно искореняли из окрестных лесов люди хозяина.

- Привет тебе от сеньора Анафа, куколка, - я почувствовала какое-то движение и обернулась: позади стояли двое, в трех шагах не больше. - Да ты не стесняйся, тут все свои. Мы твои прелести по-братски поделим, а потом немного разукрасим, чтобы ты своё место знала.

Сеньор Анаф... Это же сосед Тиадея, тот самый, которого я облила вином! Значит, он не просто грозил, он предупреждал.

Взгляд лихорадочно заметался по сторонам в поисках спасения. Время утекало, как песок сквозь пальцы.

- А ты, как я погляжу, стеснительная, потаскушка! - один из наемников сделал шаг вперед, ухватил под локоть и стащил с меня короткое пальтецо. - Слышь, Донер, кому первому?

Донером, как я поняла, их командиром, оказался тот самый мужчина, который окликнул меня.

- По старшинству, Вирт. Тащи ее сюда.

Я отчаянно рванулась, уронив корзинку со снадобьем, но у наемника была железная хватка. Со смехом взвалив на плечо, он пронес меня шагов сорок и бросил на землю. Больно ударившись затылком, я не успела вовремя подняться на ноги и упустила последнюю возможность бежать, постаравшись затеряться среди пшеничных скирд. Поле - вот оно, рукой подать, я лежу в самом начале межи, только вот моя шея и руки намертво прижаты к земле.

- Ты как, куколка, ножки под норном раздвигать хорошо научилась? - надо мной нависла усмехающаяся физиономия Донера. Сплюнув жевательный табак, он расстегнул штаны.

Не желая сдаваться без боя, я пнула его ногами, постаравшись попасть ниже пояса. Промахнулась, зато наемник запутался в собственных штанах и упал, извергая проклятия.

Резкая боль прожгла кожу, на миг перехватило дыхание. Потом еще один удар - и теплая кровь хлынула из носа. Кажется, Вирт сломал его.

Поднявшийся Донер с хмурым видом пнул меня сапогом в живот. Я тихо вскрикнула и сжалась в комок.

- Только посмей взбрыкнуть еще раз, шлюха! - мрачно пригрозил командир наемников. - Я тебе все ребра ножом пересчитаю, сукина дочь! Поняла?!

Всхлипнув, я кивнула. От боли из глаз текли слезы; кровь все никак не останавливалась и стекала уже по подбородку.

Резко приподняв мои ноги от земли, Донер задрал мне юбки и рванул на себя трусики, которые порвались, не выдержав столь грубого обращения.

- Пожалуйста! - взмолилась я, но, разумеется, безрезультатно.

Похабно осклабившись, он запустил мне руку между ног...

От изнасилования меня спасло чудо: арбалетный болт, вошедший между глаз наемнику. Покачнувшись, он рухнул на меня, придавив пропахшим потом и хвоей телом. Остальные наемники мгновенно рассредоточились вдоль дороги, на время утратив ко мне интерес.

Звякнули взводимые курки коротких ружей - пистолетов. На пятерых, включая покойного, их было всего две штуки, но вполне достаточно, чтобы 'снять' моего спасителя.

Оба выстрела грянули почти одновременно, облачко пыли заволокло спусковые механизмы. Стреляли по лесу - значит, арбалетчик притаился именно там.

Со второй попытки скинув с себя мертвеца, я отдернула юбки и нырнула за ближайший стог. Распласталась по земле и поползла, пока не уткнулась в чей-то бок. Не успела я вскрикнуть, как чья-то рука зажала мой рот, и незнакомец прошептал: 'Тише, они услышат!'.

'Они'? Значит, он не из наемников.

Не знаю, сколько мы вот так пролежала среди снопов, но, когда высунули голову, у дороги валялись пять трупов. С трудом верилось, что их мог уложить один стрелок. Видимо, свои сомнения я высказала вслух, потому что незнакомец пояснил: 'Он там не один, их двое было. Мои друзья'.

Убедившись, что опасность миновала, я выпрямилась и наконец оглянулась: передо мной стоял обветренный мужчина в одежде не по размеру; судя по характерным незагорелым полоскам на шее и запястьях, некогда он был хыром. Проследив за моим взглядом, тот развеял сомнения:

- Собраться по несчастью. Ты ведь тоже не араргка?

Я кивнула:

- А как вы... ты догадался?

- Браслет, - мужчина указал на мою руку. - За что они тебя так? Торх ведь просто так не насилуют...

Меня передернуло от воспоминаний о том, как я была близка от этой мерзости, ведь пальцы наемника были там, а его... успел коснуться моей кожи.

- Я насолила одному норну, - решила не вдаваться в подробности.

- А что твой хозяин, неужели ему плевать, что его собственность имеют все, кому не лень? Они же, ублюдки, ревностно блюдут чистоту своих торх.

- Он не знает. Послушай, а ты ведь не аверд? То есть, тебе не дали свободу.

Незнакомец рассмеялся, кивнул и протянул крепкую руку:

- Давид, беглый хыр. Теперь, вот, еще и разбойник, потому как выбора другого нет.

- Но я думала, сбежать невозможно... - я удивленно уставилась на него.

- Одному? Нет. Так мы всем бараком бежали, только вот, - он грустно усмехнулся, - в живых только трое осталось. Из сорока человек. Нас куда-то везли, на ночь привязали плохо, вот мы и выбрались, вырубили стражу, одежду, оружие забрали и дали деру. Ты представить себе не можешь, как я радовался, избавившись от этого мерзкого ошейника!

Я поинтересовалась, каким образом он мог его снять без помощи кузнеца. Оказалось, что кузнец тут вовсе не нужен - достаточно украсть у надсмотрщика ключ. Он стандартный, подходит как для ошейника, так и для ручных и ножных браслетов.

- Он тебе больно сделал?

Я промолчала, утирая кровь с лица.

Давид выбрался из пшеницы и присел на корточки, обыскивая главаря наемников. В качестве добычи ему перепал кошелек, весь боевой арсенал и одежда, пришедшаяся беглецу впору.

Не стесняясь моего присутствия, Давид разделся до набедренной повязки (выглядела она не лучшим образом, истощившись от многочисленных стирок и грозя вскоре перестать что-либо прикрывать) и облачился в новую одежду. Потом обернулся к лесу, сунул два пальца в рот и свистнул. На его зов из кустарника, прихрамывая, вышел еще один беглец. Ему, в отличие от Давида, повезло меньше: рубашки нет, только потертые, обвисшие на коленях штаны и кожаная куртка, наверное, его ровесница. В руках у мужчины был арбалет.

- А где Нотан? - обеспокоено спросил его товарищ, на время забыв о моем существовании.

- Подстрелили, сукины дети! - мужчина поморщился и покосился на не желавшую сгибаться ногу.

- Как, насмерть?! - взвился Давид, огласив воздух потоком ругательств в адрес покойных. Я закрыла уши руками, не желая слушать о гадыхах в выгребных ямах. Когда отняла ладони, мужчины уже стояли рядом и вместе обчищали почивших в бозе наемников.

- Ты, надеюсь, нас не выдашь? - Давил неожиданно обернулся ко мне и смерил тяжелым взглядом, словно раздумывая, а не совершил ли он большую глупость, так много мне рассказав.

Я замотала головой и попятилась, гадая, стоит ли мне немедленно попытаться спастись бегством. Но ведь у них арбалет и нож, им ничего не стоит меня убить. Да и раз убегаю, то, значит, что-то задумала. Стереотип срабатывает на уровне подсознания. Лучше вести себя естественно, насколько это возможно в сложившейся ситуации, попытаться найти сумку и пальто. Вдруг то и другое цело? Хорошо бы со снадобьем ничего не случилось, оно ведь дорогое. А потом... Потом постараться скорее уйти и не забыть заглянуть к кузнецу: нож мне категорически нужен.

- Давид, а, может, её лучше того, а? - второй хыр недобро покосился на меня.

- Она торха, Гор.

- Так выдаст же. Женщину ударь пару раз - она и мать родную продаст. А эта вон какая ухоженная...была, видно, что с хозяином спелись. И, заметь, одна по дороге шла, без охраны.

- Я не выдам, - как можно громче, хлюпая кровоточащим носом, сказала я, выбравшись на дорогу. - Я не за одно с араргцами и тоже мечтаю вернуться на родину. Вы скажите, как, и я помогу вам. Вы мне жизнь спасли...

- Я тебе верю, - улыбнулся Давид. - У тебя глаза честные. Скажи, а до ближайшей деревни далеко?

- С милю. Вы осторожнее, тут замок рядом. Моего хозяина. Там солдаты. А еще я видела в окрестностях мага-охотника.

Судя по тому, как хыры переменились в лице, это известие стало для них неприятным сюрпризом. А я задумалась, не их ли искала так невовремя встретившаяся на моём пути снэрра Джованна. Её работа - ловить беглых.

- Вот, что, девочка, проведи нас в обход деревни и купи нам чего поесть. Хлеба там, кольцо колбасы... - Давид подбросил на ладони отобранный у главаря разбойников кошелек.

Я кивнула, даже не задумавшись о том, какие последствия может повлечь моё согласие. Пособничество беглым рабам другими рабами каралось смертной казнью. Но не могла я просто так уйти! Если бы не Давид и Гор, меня бы по очереди, а то и не один раз отыменили и покалечили наёмники, бросив умирать под каким-нибудь кустом.

А их страх, подозрения... На их месте я бы тоже пугалась мышиного писка.

Подручными средствами перевязав рану Гора и остановив, наконец, моё кровотечение (жаль, боль никуда не делать, и дышать приходилось носом), мы нашли драконьи капли - слава Шоану, не разбились! Засунув их в карман пальто, я повела своих спутников по широкой дуге, стараясь держаться вдоль леса.

Третьего беглого хыра хоронить не стали - потеряем драгоценное время, и так слишком шумели. Давид только сотворил над ним молитву и прикрыл валежником.

Оставив хыров в подлеске, я, сжимая в руках кошелек, отправилась за провизией. По дороге не выдержала, заглянула-таки на кузню.

Кузнец, рослый плечистый бородатый мужик, отнёсся к моей просьбе скептически и, покосившись на мой разбитый нос, хмыкнул.

- Ты хоть знаешь, что это незаконно, детка?

Я поникла и вздохнула.

- А за золотой цейх? - робко спросила я. - Совсем простенький маленький ножик.

- Ага, я тебе сделаю, а ты своего норна зарежешь. Мне ж соучастие припаяют. Нет, деточка, без ножика и мне, и тебе спокойнее будет.

- Что вы, я не для убийства, для самообороны.

- Самообороны? - кузнец удивлённо вскинул брови. - Так места у нас тихие.

- А я в город хожу. Темнеет сейчас быстро, а на дороге и улицах много пьяных. Они ведь на браслет не смотрят, им другое надо.

- Вот что я скажу тебе, девочка: в такой ситуации лучше дать. А ножичек их только разозлит. Убьют ведь, закопают, и никто не найдет. Так что давай, любезная, иди отсюда. Считай, я твоей просьбы не слышал, а то возьму, посмотрю на браслет и всё хозяину расскажу.

- А заколку можно? - уходить мне не хотелось, а сегодняшний случай доказал, что без оружия мне никак нельзя. - Острую такую, длинную, которую в волосы втыкают?

- Можно, - улыбнулся кузнец. - Законом не запрещено. Ладно, сделаю, при случае за дамский стилет сойдёт. Только ты её никому не показывай, а если к стенке прижмут, говори, что в городе купила. Через недельку зайди. Семьдесят серебром возьму.

Почти целый цейх: в одном золотом цейхе восемьдесят серебряных монет. Но я и не подумала спорить, с радостью согласилась, еще и поблагодарила.

Уладив дела с кузнецом, направилась в деревню. Взглянула на своё отражение в реке - красавица! Половина лица в крови, другая - в земле, вместо носа - что-то непонятное, на шее - бурые пятна. Что ж, рабов часто бьют, никто и не обратит внимания. Если что, скажу, хозяйский сервиз разбила. Фамильный.

Торговец подозрительно на меня покосился, когда я попросила две буханки хлеба, кольцо кровяной колбасы и пару фунтов бобов, но промолчал. Постаравшись завязать непринуждённый разговор, расспросила его о последних новостях, нынешнем урожае - лишь бы только усыпить его бдительность. По моему мнению, человек, замысливший противозаконное деяние, не станет болтать о всякой чепухе, а постарается скорее уйти. А я, наоборот, задержалась, даже купила себе леденцов - мелких таких, в жестяных коробках. В лавке осталось две штуки после праздника, видимо, местные сладкое не любили. А я хотела заесть волнение.

Пока шла, подняла с земли яблоко, обтерла и сгрызла. Падалец, конечно, подгнил, но целый бок был очень даже ничего. Подумав, добавила в свой свёрток пару яблок для хыров.

Они ждали меня в полумиле от деревни, притаившись в канаве.

Гор выглядел неважно, периодически сквернословя от боли. Повязка на ноге набухла, полностью пропиталась кровью. Ему бы к врачу, только кто же согласиться его лечить?

Эх, вспомнить бы хоть какое-то народное средство, нас же учили... Но, увы, моя голова отказывалась вспоминать что-либо, кроме крапивы. Кажется, нужно нарвать листьев белены и срезать кору с ольхи. А, может, я что-то путаю? Не сильна я в травах, только знаю, что ядовито, а что нет.

- Ну, как там? - Давид с жадностью набросился на принесенную еду, Гор не отставал. Сколько же дней они не ели?

- Тихо. Объявления о розыске не висят.

Подождав, пока хыры закончат трапезу, я повела их окружной дорогой, надеясь самой не заплутать. Места я знала посредственно, спасибо недавней прогулке на Раша, которая помогла мне хоть как-то сориентироваться.

Мы шли, в полголоса переговариваясь, когда Гор неожиданно поднял палец.

Я огляделась, пытаясь понять, что же их так напугало.

Тихо, изредка птички переговариваются, ветер в кронах деревьях гуляет...

И тут я услышала хруст. Сердце рванулось из груди, а потом упало в желудок.

Там, в лесу, кто-то был! Хорошо, если зверь - а вдруг охотники?

Отвернулась всего на мгновенье - а хыров уже след простыл. Взгляд выловил только качающиеся ветви кустарника. Спрятались. Мне бы тоже не мешало, только стоит ли? Кто прячется, тот виновен. Но, с другой стороны, вдруг меня тоже примут за беглую?

Подумав, я со всех ног кинулась к просёлочной дороге и практически налетела на всадника. Вскрикнула, замерла... Потом решилась поднять глаза: дюжина солдат во главе со снэррой Джованной. Судя по её гаденькой улыбке, болтаться мне на одной верёвке с моими спасителями.

Но как она их нашла, на них же нет браслетов!

- Старая знакомая! И опять в бегах, - магичка объехала вокруг меня, щёлкая пальцами. - Только на этот раз изрядно потрёпанная. Что сейчас скажешь?

- Я возвращалась в замок, и на меня напали... Наёмники.

- Протяни руку, - властно потребовала снэрра.

Дрожа и косясь на длинные стволы ружей, я подчинилась.

Охотничий маг начертила на моей ладони ногтем какую-ту руну и потребовала повторить свои слова. Руна вспыхнула белым пламенем и испарилась, не оставив и следа.

- Странно, не врёшь, - пробормотала Джованна, отпуская меня, и добавила, обращаясь к одному из солдат, видимо, предводителю маленького отряда: - Они там. Двое. Полмили на северо-восток. Возьмёте на просеке.

Мужчина кивнул, пришпорил коня и отдал короткое указание подчинённым.

Я осталась наедине с каменно-равнодушной магичкой, занявшейся подпиливанием расслоившегося ногтя. На меня она не обращала никакого внимания.

Из леса донеслись крики, а потом всё стихло. Через пару минут вернулись солдаты; двое из них обтирали широкие охотничьи ножи.

- Всё в порядке, госпожа снэрра, пошли на корм зверям, - отрапортовал командир.

Я вздрогнула, стараясь не думать о том, что скрывалось за его словами. Плечи невольно задрожали, на глаза навернулись слёзы.

Они спасли меня, а я не сделала ничего, чтобы спасти их.

Шоан, их травили и убили, оставив тела на съедение волкам, только за то, что они пытались бежать, за то, что они хотели вернуться к семьям, на родину!

- Отвези её в замок, - указав на меня, приказала ближайшему солдату Джованна. - И пусть маг виконта её нос посмотрит.

Меня посадили на лошадь позади всадника, так что я всем телом ощущала движения животного. Хорошо, что ехали медленно, а то бы я всё себе отбила.

Чем ближе мы подъезжали к замку, тем меньше мне туда хотелось.

Меня колотило, воображение услужливо рисовало картины смерти хыров. Их, наверное, сначала застрели, а потом, для верности... Но у Гора же был арбалет! Ну да, он не успел им воспользоваться. Они бежали к просеке, а солдаты уже ждали их, взведя курки. Не было у хыров времени, их подстрелили издали. Потом подъехали и добили.

- Что, замёрзла? - солдат обратил внимание на мои трясущиеся руки.

Я промолчала. Не хотелось говорить с человеком, который травил людей, как кроликов. Если бы могла, я бы соскочила на землю, сбежала, куда глаза глядят, но разум останавливал, напоминая, что без плана у меня нет шансов. Джованна бродит где-то поблизости, с ней я не смогу свободно вздохнуть.

В замке меня встретила недовольная Сара, готовая отчитать за затянувшуюся прогулку, но, увидев мой нос, замерла с открытым ртом.

- Где вы её нашли? - наконец выдавила из себя экономка.

- Да за деревней. На неё какие-то хмыри напали. Я их не видел, но госпожа снэрра сказала, что девчонка не врёт. В общем, получите своё сокровище, и я поехал.

Солдат сгрузил меня на землю и вопросительно уставился на женщину. Та быстро сообразила, чего от неё ждут, и всучила ему серебряную монетку.

Пока Сара занималась урегулированием денежного вопроса, я постаралась незаметно прошмыгнуть к кухне, чтобы избежать ненужных вопросов. Не избежала.

- Иалей, стой! - окликнула меня экономка. - Я послала тебя за каплями, а тебя привозит солдат, говорит, что на тебя напали...

- С каплями всё в порядке, госпожа, они не пострадали.

Пришлось вернуться и отдать ей флакончик, ещё хранивший тепло моей кожи. Сара со вздохом забрала его, развернула меня к свету и, качая головой, осмотрела нос.

- Рассказывай, как было, Лей.

Я и рассказала, умолчав только о своей помощи хырам. Придумала, что наёмников спугнули солдаты.

- Так, немедленно к сеньору Мигелю, не переодеваясь! Я тем временем пошлю за врачом и доложу хозяину.

- Не надо хозяину! - взмолилась я. Не успела я придумать правдоподобную ложь, а норн ведь будет расспрашивать.

- Мне лучше знать. Идём.

Маг не обрадовался нежданной работе по сращиванию носа торхи. Он спокойно сидел, читал, потягивая ароматный глинтвейн, а тут я... Взгляд Мигеля красноречиво свидетельствовал о том, что я лишний предмет мебели в его любимой библиотеке.

'Садись', - сжав губы в тонкую ниточку, бросил он, неопределённо махнув рукой.

Я присела на краешек стула, хлопая ртом, как рыба: дышать носом я по-прежнему не могла. Маг подошёл, склонился надо мной и внимательно осмотрел перелом.

'Да уж, повозиться придётся, - недовольно пробормотал он. - Наверняка с лестницы навернулась, а я теперь лечи последствия твоей дурости! Теперь сиди и не рыпайся!'.

Я и не собиралась.

Первое же прикосновение к сломанной кости вызвало дикую боль.

Не обращая внимания на мои всхлипы, судорожные подёргивания и побелевшие костяшки пальцев, которыми я вцепилась в стол, Мигель с безразличием палача совмещал фрагменты того, что некогда было моим носом. Хмыкнув, произнёс какое-то заклинание и, зафиксировав кости, отошёл, придирчиво разглядывая фронт работ. За этим занятием его и застал Сашер альг Тиадей, стремительно ворвавшийся в библиотеку.

- Ну и красавица! - не понравился мне его тон. - Кто это так тебя? Зеленоглазка, я спрашиваю, кто?!

Я даже подскочила от его окрика. Вжала голову в плечи и приготовилась к тому, что он меня ударит. Мне почему-то казалось, что хозяин поступит именно так.

- Мигель, что у неё с носом? - норн подошёл ближе, буравя меня янтарными глазами.

- Сломан, мой норн. Ничего, я сейчас всё исправлю.

- Лей, - голос хозяина стал мягче, - кроме носа ещё что-то есть?

- Они несколько раз ударили меня, - чуть слышно пробормотала я, гадая, стоит ли ему говорить про Анафа.

- Они? Грязные свиньи, всех велю повесить! Хотя нет, сначала они попрыгают под щипцами палача. Лей, - его руки ощупывали меня, подмечая места, где я болезненно кривилась, - почему ты не хочешь сказать, что случилось, и кто это сделал?

- Я хочу, хозяин, просто мне тяжело одновременно дышать и говорить.

Это было правдой: дышать со сломанным, забитым сгустками крови носом сложно.

Норн кивнул и отошёл в сторону, наблюдая за тем, как Мигель колдует над моим носом. Маг совершал какие-то странные движения руками, шептал нараспев непонятные слова.

Нос жутко зачесался, потом полыхнул жаром, будто его жгли калёным железом, а потом стал мертвенно-холодным.

- Всё, - сообщил Мигель, вернувшись к прерванному чтению, - если руками трогать не будет, через час срастётся.

- Спасибо, - сухо поблагодарил его хозяин, взял меня под руку и вывел в коридор.

Я испуганно посмотрела на него, гадая, что же известно виконту. Не успела ли снэрра Джованна заглянуть в мою голову и выяснить истинное положение дел? О возможностях магов я ничего не знала, считая их кем-то вроде богов, так что всё может статься.

Но хозяин не начал разговор на тему: 'Мне все известно', а просто затащил в свою спальню и раздел до нижнего белья. Точнее того, что от него осталось: увы, мои трусики стали добычей наемников. Естественно, то, что он увидел, ему не понравилось.

Стыдливо прикрылась руками. Хоть я и спала с ним, не по доброй воле, а по молчаливому пассивному согласию, я не привыкла стоять перед мужчиной без ничего. А тем более в бюстье и без трусиков. Днем. Вечером было легче, а при солнечном свете...

- Зеленоглазка, тебя изнасиловали?

С таким выражением лица убивают. Жёсткое, непроницаемое. Янтарные глаза практически стали карими.

Интересно, подлежит ли наказанию торха, если её изнасиловали? Вдруг это тоже преступление, а по закону она должна была всячески сопротивляться сношению с другим мужчиной, кроме хозяина? Меня, конечно, не тронули, но норн-то этого пока не знает.

- Нет, - пролепетала я. - Но пытались.

- Кто?!

Я вжала голову в плечи, больше всего на свете мечтая сейчас провалиться сквозь землю. Он не спросил, он рявкнул, даже прорычал, как дикий зверь, предупреждающий жертву, что минуты её сочтены.

- Я не знаю, хозяин, наёмники, - судорожно глотнув, ответила я.

- Какие наёмники? Где ты их встретила? Приметы? - вопросы сыпались градом стрел. - Зеленоглазка, я жду!!!

Прикрывшись (неудобно вести беседу в таком виде, особенно такую беседу), я сбивчиво пересказала, что со мной случилось, упустив только участие в этом деле хыр и изменив место действия. Вернее, я о нём просто не упомянула.

- Анаф!- прорычал хозяин, сжав кулаки. - Решил, что никто не узнает? Ничего, он ответит перед законом. Ты моя, Лей, моя и больше ничья! Этих ублюдков четвертуют, живых или мёртвых. Я слышал, что тебя нашла снэрра Джованна, что ж, я поговорю с ней.

Вот этого лучше не надо! Но сказать такое норну я, разумеется, не могла. Зато мысленно приготовилась к тому, что меня четвертуют вместе с покойниками.

Осмотревший меня врач констатировал ушиб брюшной полости, магически залеченный перелом носа и пару незначительных повреждений.

Хозяин рвал и метал. Не выдержав, отправился на поиски снэрры Джованны: я торха, мои обвинения норна должны быть подтверждены либо авердом, либо магической проверкой. Судя по всему, на обратном пути он заглянет и к соседу. Если так, то в следующий раз по приказу сеньора Анафа меня не просто изнасилуют и покалечат, а убьют особо зверским способом.

Хыры сделали мне ванну и смазали синяки какой-то пахучей мазью. К ушибам приложили лёд.

Пришла Сара, со вздохом взглянула на меня и велела лежать. Я и лежала на спине, рассматривая потолочные балки и, заодно, кружево паутины в углу, гадая, через сколько минут или часов придёт возмездие.

Возмездие в лице хозяина и снэрры Джованны появилось к обеду. Они о чём-то горячо спорили на ангерском. Говорил больше норн, магичка ограничивалась лишь короткими фразами.

- Итак, где вы её нашли, снэрра Джованна?

Мысленно я уже начала молиться Шоану: ядовитости тона хозяина позавидовала бы любая змея.

- За деревней. Вылетела из подлеска, как испуганный олень,- Джованна одарила меня саркастической улыбкой.

Я предпочла закрыть глаза, притворившись спящей. Глупо, по-детски, но так я хотя бы не буду видеть их лиц.

- Вы спросили её, что она там делала?

Допрос вёлся исключительно ради подсудимой, то есть меня, норн уже знал ответы на все вопросы.

- Разумеется, и проверила правдивость ответа. На неё напали наёмники.

- Только весь вопрос, где, если их тела нашли совсем в другом месте. Да и Анаф подтвердил, что они ждали мою торху на дороге. А с приставленным к горлу клинком не будешь лгать. Так может быть врёт кто-то другой?

Он выразительно на меня посмотрел, так, что почувствовала его взгляд даже сквозь веки. Глаза пришлось открыть.

- Ну, Зеленоглазка? Правду и ничего, кроме правды. В твоих же интересах.

И я начала рассказывать, замолчав, дойдя до пущенного в лоб наёмнику болта.

- Дальше! - хозяин требовательно взглянул на меня. - Помнится, я предупреждал, что наказание за ложь может намного превосходить вину.

Куда уж больше? Хотя, у араргцев богатая фантазия. Вдруг они мне перед четвертованием язык вырвут?

- Меня спасли хыры, - коротко пересказала я оставшуюся часть событий.

- Беглые хыры, убившие авердов. И ты помогла им? - глаза норна неприятно сузились.

- Я просто... Они мне жизнь спасли, а я еды им принесла, - не сомневаюсь, лавочник уже обо всём сообщил хозяину.

- Ты знаешь, что полагается за пособничество беглым рабам?

Догадываюсь. Для этого и снэрру позвал. Магические оковы, в темницу и на дыбу?

- Я вернула им долг. Если бы ее они, меня бы по очереди насиловали пятеро мужчин, а когда бы им это надоело, перебили мне все кости, - решив, что мне нечего терять, я позволила себе смелый ответ.

Норн задумался, постукивая костяшками пальцев по стене, а потом обернулся к снэрре Джованне:

- Проверьте, врёт ли она, и, если потребуется, вытяните из неё всю правду. Потом зайдите в мой кабинет.

Он ушёл, а я осталась наедине с магичкой. Казалось, даже ушибы заболели сильнее под этим проницательным взглядом.

- Ну как, сама всё расскажешь, или прибегнем к методам дознания?

Джованна выразительно зажгла и погасила на ладони синий огонёк. Заметив мой интерес, улыбнулась:

- Он как настоящий, можно обжечься.

Выбора не было, пришлось повиниться, старательно сглаживая острые углы. Судя по выражению лица снэрры, я уже была покойницей.

- Что ж, - заключила она, - я бы рекомендовала норну Тиадею найти другую торху. Может, конечно, и выкрутишься, но вряд ли. Вообще, он слишком добр к тебе, не беременна ли ты? Тогда считай, что тебе крупно повезло.

Мне не повезло: капли я пила регулярно, так что даже крошечной надежды не было.

Магичка ушла, а я осталась одна. Сжавшись в комочек, лежала на кровати, молилась, вспоминала дом, лица родных... Скоро я их всех увижу, вернусь в Кевар. Только на том свете.

Дверь распахнулась, и на пороге возник квит. Вот и познакомимся.

В руках у слуги была верёвка. С петлёй.

Я пискнула и забилась в дальний угол кровати.

Неужели меня повесят прямо здесь?

'Вставай!' - квит демонстративно взмахнул петлёй и, прицелившись, набросил её мне на шею. Потянул на себя, и, чтобы не задохнуться, я вынуждена была поспешно встать и подойти к нему.

Достав ручные кандалы, квит крепко зафиксировал мои запястья за спиной и на поводке повёл во двор.

В холле я увидела хозяина, хмурого, задумчивого. Он даже не удостоил меня взглядом.

Мы остановились перед знакомым столбом. Только на этот раз к нему была прибита перекладина. Виселица.

Вопреки ожиданиям квит не перекинул верёвку через брус, а толкнул меня к ввинченным в стену крючьям. Освободив жертву от петли, он приказал двум дворовым хырам раздеть меня. Донага, лишь прикрыв низ живота спереди обрывком ткани на тесёмках, заменявшим трусики. А ведь на улице начало октября!

Дрожавшую от страха и холода, сгорающую от стыда, меня выставили на всеобщее обозрение с какой-то начертанной на груди углём надписью. Я не могла даже прикрыться, распятая на крючьях, смутно догадываясь, что это специально. Вдруг я уже не торха, а хыра, и любой может подойти и воспользоваться столь щедрым предложением. Но, к счастью, никто насиловать меня не собирался.

Я провисела так до утра, от холода не чувствуя пальцев. Потом пришёл квит, перевернул меня животом к стене и высек смоченной в специальной жидкости крученой плетью.

Сказать, что было больно, - это ничего не сказать. Но я не кричала - голос не слушался, из груди вырывался только хрип.

Он исполосовал мне всю спину и ягодицы и, довольно хмыкнув, разомкнул кандалы. Моё обмякшее окровавленное замёрзшее тело рухнуло на землю.

Идти я не могла, и к виселице меня волокли, периодически награждая пинками. Накинули какой-то балахон, прислонили к столбу, набросили петлю на шею...

Подняв глаза, я увидела хозяина, наблюдавшего за казнью с крыльца. В руках у него был белый платок.

Вздрогнула и отвернулась, чтобы не видеть отмашки.

'Хорошо, как пожелаете, господин', - неожиданно произнёс квит, отпустив верёвку.

Кажется, я пропустила какую-то фразу хозяина. Да и он оказался значительно ближе, чем раньше, всего в паре шагов от меня. Со злосчастным концом перекинутой через перекладину верёвки. Решил сделать сам.

Повинуясь минутному порыву, я упала на колени, обхватила его ноги руками, уткнувшись лицом в сапоги.

Верёвка натянулась до предела, мешая дышать, болью отдаваясь в горле, а потом ослабла.

'Я прошу вас, хозяин!' - едва слышно, всхлипывая, пробормотала я.

Только как убедить его сохранить мне жизнь?

Слёзы хлынули из глаз. Всё-таки умирать я не хотела, да ещё за такой поступок. Я всего лишь помогла людям, спасшим меня от зверской расправы. Выходит, лучше бы меня не спасали.

Закашлявшись, я замерла на земле. Дрожь сотрясала всё тело. Сначала я приписала её исключительно страху, но потом поняла, что простыла.

Сейчас верёвка вновь натянется, тупая боль и ломота в саднящей спине сменятся удушьем и синей глубокой бороздой на шее. Я буду болтать ногами, как марионетка, дёргаться в судорогах, пока не умру.

'До свидания, мой норн. Надеюсь, ваша следующая торха окажется покладистее', - донёсся до меня голос снэрры Джованны.

Хозяин ничего не ответил, он вообще молчал.

Скорчившись у его ног, стуча зубами от озноба, я терпеливо ждала. Зачем же тянуть, почему он медлит?

- Нож, - наконец приказал норн.

Зарежет? Что ж, возможно, так лучше.

Но я ошиблась: он перерезал верёвку.

- Надеюсь, впредь ты будешь умнее, - я почувствовала, как меня подхватили подмышки и подняли. - По закону тебя нужно было подвергнуть пытками и повесить. Сделать хырой и оставить на ночь в качестве развлечения дворне. Цени: я этого не приказал.

Я ценила, облобызав его руки, тем самым, кажется, вызвав одобрение. Тогда я ещё не понимала, что легко отделалась, а милость хозяина могла стоить ему должности: он проявил незаслуженную сердечность к рабыне, виновной в тяжком преступлении.

- И ещё, Лей, я не люблю, когда мне лгут, - янтарные глаза норна впились в моё лицо. - Я предупреждал тебя и дал шанс самой рассказать всю правду. Ты воспользовалась им лишь наполовину, признавшись во всём из страха. Наказанием за ложь были те удары плетью, что ты получила. Остальное - наказание за провинность. Да, облегчённое, Зеленоглазка, потому что ходишь и дышишь.

- Спасибо, хозяин.

Я ещё раз потянулась к его руке. Он отдёрнул её и приложил пальцы к моему лбу.

- На кухню, пить отвар, а то твоё воспаление лёгких мне дорого встанет. И, запомни, это последний проступок, который я тебе прощу, Зеленоглазка, - ледяным тоном добавил норн, направляясь к вольеру с драконами.

Все разом потеряли ко мне интерес, оставив стоять на коленях.

Превозмогая боль, я встала и побрела к кухне.

Служанки во главе со Снель выразительно косились на меня, показывали пальцем - мол, знай своё место, тварь подзаборная. Теперь я знала и понимала, чего на самом деле стоит моя жизнь.

Справедливости ради, это было самое серьёзное наказание, которому подверг меня норн. Больше меня прилюдно не унижали и не били. Разве что хозяин, но на то он и хозяин. И не до такой нестерпимой боли и крови.

Стоило переступить порог, как ко мне тут же подбежала хыра с домашними туфлями и шерстяным платком. Опустилась на колени и обула меня. Платок я накинула сама и с трудом добрела до стола. Сесть даже не попыталась.

- Госпожа пьёт рашит?

Я - госпожа? Я такая же рабыня, как она.

И что такое 'рашит'?

Не дождавшись ответа, хыра достала с полки графин с мутной жидкостью соломенного цвета, налила полстакана и протянула мне.

Горло обожгло, но я мужественно проглотила рашит. Крепкий! Слишком крепкий для меня, которая пьянела и от вина.

С большим трудом, но я осилила свою порцию. Голова стала тяжёлой и кружилась. Горло саднило, озноб волнами гулял по телу.

Кутаясь в тёплый платок, придерживаясь за стол руками, я раскачивалась из стороны в сторону, стараясь не думать о боли.

Пришла служанка, не глядя на меня, поставила на стол флакон тёмного стекла и ушла. Я взглянула на этикетку - кажется, травяной настой, я всё ещё плохо читала по-ангерски.

- Выпейте, госпожа, Вам станет легче, - услужливая хыра налила мне кружку горячего молока. - Двадцать капель, госпожа, госпожа Сара сказала, этого будет достаточно.

Я покорно выпила, а потом позволила проводить себя до комнаты и раздеть.

Хыра нагрела воды, осторожно смыла с меня грязь и кровь, перебинтовала.

Одетая в плотную ночную рубашку, купленную на деревенской ярмарке, я лежала на животе, стараясь не шевелиться.

Я даже не повернула головы на скрип отворённой двери, зато вскрикнула, когда мой кокон из одеяла безжалостно разрушили, а рубашку задрали выше головы.

- Не надо! - жалобно простонала я: разматываемые бинты причиняли нестерпимую боль.

- Да лежи ты тихо! - прикрикнул на меня хозяин. - Жалко мне тебя, дуру, знаю ведь, как квит кожу сдирает. Все твои беды от отсутствия мозгов. Мало того, что вляпалась, так ещё и магу-охотнику на глаза попалась, начала неумело лгать... Сама себе хуже сделала.

Я ничего не понимала: он ведь собирался улетать и тут вдруг...

Намазав меня какой-то ядовитой мазью, которая, казалось, проедала кожу до кости, норн ушёл. Кто-то опять перебинтовал меня и напоил крепким чаем с мёдом.

Кое-как свыкнувшись с болью, я заснула.

Я провалялась в постели почти месяц. Изредка ко мне забегала Маиза, да ещё два раза был доктор: я ведь всё-таки заболела.

Ослабла, остались кожа да кости.

Всё это время хозяина не было в замке, и мной занималась Сара. Так даже легче: меньше пристального внимания, спокойнее. Только вот лежать я устала. И солнце хотелось увидеть. Правда, начало ноября и в Ангере - хмурый, неприветливый период.

Начав вставать, я понемногу включилась в повседневную жизнь замка, ограничиваясь, правда, пока подсобной мелкой работой на кухне и уборкой пыли в комнатах. Потом, окончательно перестав кашлять и будучи в состоянии сидеть, таскать тяжести и беспрепятственно передвигаться где угодно, я вернулась к прежнему кругу обязанностей. В том числе, связанных с хозяином.

Продержав меня в замке чуть больше года и уверившись, что я присмирела и не предпринимаю попыток к бегству (в мою пользу свидетельствовали регулярные пешие прогулки к аптекарю за различными снадобьями), норн решил перевести меня в свой городской дом. По долгу службы он должен был регулярно появляться в столице, а это доставляло некоторые неудобства: полеты над Гридором были запрещены, так что приходилось добираться туда на перекладных: сначала на Раше, а потом на лошади.

Носясь по замку, как заведённая, я начинала понимать смысл поговорки: 'Переезд - хуже пожара'. Складывалось впечатление, что хозяин собирался взять с собой всю обстановку. Но он ограничился малым: одеждой, несколькими ящиками личных вещей, сундуком (что в нём, я не знала) и собственно мной.

Багаж отправили вместе со слугами на низших драконах, мы же налегке летели на Раше.

Дракона, похоже, сообщение о столь дальней поездке не обрадовало. Я так и не поняла, что он сказал, зато взгляд оценила. У них с хозяином вышла небольшая перепалка, закончившаяся победой норна.

Фыркая огнём, Раш позволил оседлать себя и покорно преклонил колени.

Лететь было так же страшно, но я честно пыталась бороться с постыдной слабостью, убеждая себя любоваться пейзажами внизу. Видимо, не слишком убедительно, потому что хозяин пригнул мою голову себе на колени. В этот раз я не возражала, рассудив, что так и впрямь будет лучше.

Мы приземлились милях в пяти от города, на околице какой-то крупной торговой деревушки. На местном постоялом дворе нас уже ждали лошади. Вернее, не нас, а норна.

Хозяин изъявил желание перекусить, я покорно поплелась вслед за ним. После полёта мне кусок не лез в горло. При мысли о еде хотелось поскорее юркнуть в ближайшие кусты, чтобы прилюдно не опозориться.

Первое, на что я обратила внимание, вслед за хозяином войдя в трактир, - девушка-подросток у стойки. Она сидела на полу у ног бородатого мужчины, не мигая, глядя перед собой. Щупленькая, в большом для неё овечьем полушубке. Торчащая из-под него серая ткань говорила о роде её занятий.

Сколько ей? Пятнадцать? Она ведь младше меня... Взгляд потухший, на ногах - синяки.

Я поспешно отвела глаза, чтобы не расплакаться. Мне было её жаль. Стать торхой, наложницей совершенно чужого и неприятного тебе человека, ещё не выйдя до конца из детского возраста! Животные, скоты!

А норну всё равно, его рука то и дело невзначай тискает её несформировавшуюся грудь, наполовину открытую распущенной шнуровкой. Вот он что-то сказал трактирщику, тот кинул ему ключи. Норн пнул торху, и она покорно встала, последовав за ним наверх.

Их не было минут двадцать, потом ангерец вернулся, похабно улыбаясь и поправляя пояс.

'Подонок!', - сама того не заметив, вслух пробормотала я, отвернувшись к окну.

Гнусный выродок, он же спит с малолетней! А ангерские законы этому потворствуют. Насколько я понимаю, торхами можно делать девочек, начиная с пятнадцатилетнего возраста. О хырах лучше не думать, тут возрастных ограничений для сношений и вовсе нет.

- Тебе что-то не нравится, Лей?

Я вздрогнула, услышав голос хозяина. Ну вот, опять оскорбила норна, опять не сдержалась!

- Лей, кого ты назвала подонком?

Шоан, в кого у него такой слух?! Тут же шумно, слово легко затеряется в общем гуле голосов - а он услышал.

- Это были просто мысли вслух, хозяин, - как можно смиреннее ответила я.

- Интересные мысли. Так кого? Меня?

Я в ужасе подняла на него глаза и замотала головой.

Хозяин усмехнулся и провёл рукой по моей щеке:

- Это не может не радовать. Я надеюсь, что у нас будут хорошие, доверительные отношения. Так кто же так не понравился моей Лей?

- Я совершила непозволительную ошибку, хозяин, я не имела права...

- Кого-то из авердов? Уж не бородатого ли норна у стойки?

Что я могла ответить? Только промолчать, ожидая, каково же будет наказание за мой болтливый язык.

- Из-за девочки, да? Не спорю, на вид ей не больше четырнадцати дашь, но торговцы всё тщательно проверяли, а до них ещё интенданты. Люди бывают разные, Лей, некоторым нравится спать с детьми. Я не понимаю прелести этого занятия: ни доставить, ни получить удовольствия такая торха не может, родить тоже. Если всё же забеременеет, выносит и не умрёт родами, то велика вероятность, что к дальнейшему деторождению она станет не способна. Ни груди, ни попы нет, да и лечь на такую страшно: того и гляди, что-то повредишь. Вот ты была в самом лучшем возрасте: уже сформировалась, начала задумываться о мужчинах, но отдать себя кому-то не успела, - он сделал паузу, внимательно посмотрев на меня. - Чего ты ждёшь, Зеленоглазка, что сжалась в комок? - его рука взъерошила мне волосы. - Я не стану тебя наказывать, потому что, по сути, ты права. Да и никто тебя, кроме меня, не слышал. Ты точно есть не хочешь? Хоть воды выпей.

Воды мне тоже не хотелось, хотелось прилечь и закрыть глаза. Что я, немного подумав, и проделала не без участия хозяина, перетащившего меня к себе на колени. Похоже, ему было приятное подобное проявление нежности со стороны торхи, я ведь его совсем не баловала.

Так я и просидела, положив ему голову на плечо, весь обед, а потом совершила приятное путешествие на руках до лошади. Можно даже подумать, что я не вещь, а человек, слишком уж заботились о моём удобстве. Или я была дорогой вещью? Что-то подсказывало мне, что бывали торхи, за которых платили и большие деньги.

Гридор произвёл на меня неизгладимое впечатление, такого огромного города я до сих пор не видела. По словам хозяина, в нём проживало около миллиона человек - немыслимая цифра для моего разума. Во всём Кеваре, наверное, наберётся миллиона два, а ведь мы не самое мелкое княжество.

Столицу королевства Арарг окружали три линии укреплений, не сводившихся только к банальным крепостным стенам. Тут поработали и придворные маги, сумевшие сплести тончайший силовой полог, замыкавшийся на любом, кто попытался бы в обход ворот попасть в город. От бедняги оставалась лишь горстка пепла. Или обуглившийся скелет, если соприкосновение было мимолётным. Вещественные доказательства действенности данного вида защиты - обгоревшие птичьи тушки - периодически тачками вывозились в ближайший овраг.

Были у Гридора и пушки, разнокалиберные, прятавшие жерла за умело замаскированными бойницами.

И агейры. Живя в Гридоре, я до смерти боялась попасться такому существу. Они были тут чем-то вроде собак: в столице обосновалось много военных, привыкших во время службы иметь дело с ручными демонами, и не желавших расставаться с ними и в мирной жизни.

Агейры преданнее любого пса, надёжны и неподкупны. Справиться с ними можно только с помощью пули, желательно заговорённой или из специального сплава. Стрелы и арбалетные болты их не берут: слишком толстая шкура и слишком быстро восстанавливаются ткани. Да и стрелять нужно в глаза, либо в место сочленения головы с шеей. Второй попытки не будет, просто не успеете: рассвирепевший демон разорвёт вас в клочья. В прямом смысле этого слова. С двумя рядами острых, как бритва, зубов, каждый из которых с человеческий палец, это не составит труда.

Впервые я увидела агейров именно тогда, у городских ворот. Парочка этих созданий дремала по обеим сторонам поднятой решётки, положив кошачьи морды на лапы.

Даже не знаю, вывели ли ангерцы этих демонов, или их такими создала природа. Чёрные, гладкошерстные, размером с крупного телёнка. Тело - собаки, но всё в складках, чтобы сложно было ухватить зубами или пырнуть ножом, морда и хвост - пантеры. Когти, как у всякого порядочного демона, в наличии, так же как и крылья. Во сне они так забавно подрагивают...

Один из агейров лениво открыл один глаз, и я вскрикнула, чуть не упав с коня. У живого существа не может быть пылающих алых глаз. Зрачок практически отсутствовал и тоже был не чёрным, а тёмно-синим, вертикальным, кошачьим.

Тиадей успокоил меня, сказав, что агейры никогда не нападают без причины, тем более, при хозяине.

Солдаты приветствовали норна странным, видимо, специфичным агерским жестом - приложенной к левому плечу ладонью левой руки.

Младший офицер стражи, вытянувшись во фронт, бодро выпалил: 'С возвращением в Гридор, мейдир коннетабль!'. Хозяин ответил кивком и скользнул глазами по стражникам. Один из них поспешно отшвырнул ногой пустую бутылку. Норн промолчал, ограничившись осуждающим взглядом: для выпивки на рабочем месте было слишком рано.

Улицы Гридора, словно ветви, разбегались от ствола - бульвара Созвездий, стрелой пронзавшему его с юго-запада на северо-восток и оканчиваясь дворцом Его величества Никотаса Второго. Полное имя монарха было гораздо длиннее, но я никак не могла его запомнить. Кажется, что-то вроде Никотас Трумер Шион Торрес альг Хаир. Всегда было интересно, называет ли его кто-нибудь полным именем. Хозяина, к примеру, никто не называл. Никогда не понимала смысла давать детям такие замысловатые имена.

Норн жил в фешенебельной части города, привыкавшей к королевскому дворцу. Люди попроще селились ближе к воротам.

Улочки были странные, то расширяющиеся, то опять сужающиеся, вечно перегороженные тележками торговцев или каретами норнов. Радовало то, что у дворца эта паутина хоть как-то распутывалась, давая возможность спокойно разъехаться двум экипажам.

Мне всё было интересно - как-никак, первый выезд в большой мир. Я ведь успела отвыкнуть и от городского шума, и от людской толпы, и от специфических запахов. Что я видела - замок, деревня - и так по кругу. А тут ещё и столица...

Гридор казался мне огромным, большим прожорливым зверем, заглатывавшим в своё чрево зазевавшихся жертв. Я родилась и выросла совсем в другом городе, который не обладал такой гнетущей атмосферой.

Вглядываясь в лица прохожих, я заметила, что среди них были не только араргцы. Хотя их, безусловно, большинство. Очень много полукровок с разноцветными волосами, есть жители низинных земель, коренастые, широкоплечие.

Араргцы, те, которые не норны, и не полукровки, - высокие, тощие, смуглые и напоминают птиц. Пепельных или даже русых среди них я не заметила, зато цвет глаз поражал своим разнообразием. Всё-таки они - совсем не такие, как мы, жители долины Старвея.

Мы двигались очень медленно, хотя хозяин, наверное, мог с лёгкостью расчистить себе дорогу. Он ведь коннетабль - в моём понимании, занимающий высокий пост человек, иначе стали бы солдаты отдавать ему честь? И не только те, у ворот, а и обычные патрули городской стражи, и даже солдаты в увольнительной, толпившиеся у дверей кабачка.

Наконец остановились перед шикарным особняком. У ллора Касана такого не было, по сравнению с этим мой несостоявшийся жених жил в жалком домишке.

Особняк старый, из потемневшего известняка, с гербом Тиадеев над входом. Моё новое пристанище на ближайшее время.

Где же меня поселят? На чердаке, в каморке под крышей?

Пока выбежавшие на громкие окрики слуг хыры носили вещи, мы не двигались с места. Управились они очень быстро, всего за пять минут, но, видимо, чем-то всё равно вызвали неудовольствие хозяина, который лениво прошёлся плетью по спине ближайшего раба. Тот даже не поморщился, воспринял наказание, как должное, и подобострастно кланяясь, придержал норну стремя.

Хозяин спешился и подозвал вышедшего его встречать управляющего (или как там называется тот, кто ведёт хозяйство и контролирует слуг?). Пока они что-то обсуждали, я вертела головой, с высоты седла впитывая в себя новые впечатления. Не все они оказались приятны: ухо уловило чьи-то мольбы о пощаде. Кричала женщина. Я увидела её в просвете улицы спустя пару минут: её, со связанными руками, куда-то волокли двое ангерцев. На спине, поверх разодранной одежды, болталась табличка.

Они направлялись к нам, и я непроизвольно зажмурилась, чтобы не видеть лица несчастной.

- А я бы на твоём месте посмотрел, - ворвался в мои мысли голос хозяина, и в следующее мгновение его руки насильно вернули мне зрение. - Полюбуйся, что случается с рабами, обманувшими доверие хозяев.

- Эй, - он знаком остановил мучителей несчастной, - что она натворила?

- Воровка.

Женщина неожиданно затихла, глаза радостно блеснули из-под спутанных волос. Найдя в себе силы подняться, она метнулась к норну и, повиснув на руках палачей, простёрла к нему в мольбе связанные, покрытые багровыми синяками и ожогами руки:

- Да продлят боги ваши дни, мой норн! Смилостивитесь, скажите им, что Наира никогда не брала чужого! Вы же часто бывали у хозяина, должны меня помнить. Я торха сеньора Манеуса, та самая, что хорошо танцует. Вам ведь нравились мои танцы...

- Наира, говоришь? - он подошёл к ней и взял за подбородок. Женщина постаралась улыбнуться, хотя по всему было видно, что далось это ей с трудом. - Вот уж не ожидал... Образцовая была торха, ласковая, предупредительная, умная...

- Мой норн, умоляю, не позвольте им убить меня за то, чего я не совершала!

- Если твой хозяин решил, что ты виновна, то так оно и есть. Куда вы её? - хозяин снова обращался к конвоирам.

- В бордель для хыр. Если хотите, мы вам адрес оставим, мой норн, - лукаво подмигнул араргец.

- Уберите её, - поморщился норн, брезгливо вытерев руку о край плаща.

Тогда я не поняла его резкой перемены отношения к этой женщине, но с годами смысл стал ясен: пока Наира была торхой, она считалась чистой, перейдя же в разряд хыр, да ещё публичных, автоматически превратилась в представительницу самой низшей касты. Норны с такими не имели дела, как и большинство горожан. Публичные дома для хыр посещали низы общества и люди с психическими отклонениями. В них процветали все возможные извращения, не заканчивавшиеся даже со смертью девушек, которые редко выдерживали больше полугода. На мёртвую 'девочку' тоже найдётся клиент. И иногда за неё заплатят даже больше, чем за живую.

Наира умоляла спасти её, соглашалась стать подстилкой для всей прислуги, работать от зари до зари, лишь бы норн перекупил её, но хозяин делал вид, что не слышит. Стащил меня с седла, подгоняя лёгкими толчками в спину, запрещая оборачиваться, заставил подняться по ступенькам и войти в дом.

- Пожалуйста, прошу вас, хозяин, спасите её!

Ухватив его за руки, я опустилась на колени. Меня трясло: в ушах стояли отчаянные мольбы той торхи.

- Нет. Вставай.

- Я...я.. что я должна сделать? Я сделаю!

- Лей, я не стану вмешиваться. Она не принадлежит мне, а её хозяин в праве поступать так, как ему заблагорассудится. Вставай и успокойся. Я рад, что ты проявляешь доброту и сострадание людям, но, к сожалению или к счастью, Зеленоглазка, иногда нужно пройти мимо. Судьба чужой торхи меня не касается. И я ничего не могу сделать.

Я смирилась и встала.

Понимай я тогда, куда ведут Наиру, что это не просто бордель, стояла бы до победного, сумела уговорить норна снизойти до помощи несчастной. Но тогда я не знала и понимала лишь то, что хозяин ничего не мог сделать, так как бывшая торха не была его собственность, а преступать закон ради чьей-то игрушки он не собирался.

Поневоле задумалась о собственной судьбе и собственном норне. Когда я ему надоем, он ведь тоже может продать меня в бордель. Больших денег, конечно, не дадут, зато совесть будет чиста - не убил. Другое дело, что пребывание там хуже смерти.

Я, разумеется, в таких местах не бывала, но догадывалась, да и на изнасилования в Арарге насмотрелась. Не то, чтобы это было постоянной практикой, разумеется, нет, но просто в отношении рабов ничего не сдерживало. Стоит стать хырой - и сразу найдётся желающий. Взять хотя бы тех девочек в распределителе, над которыми измывались солдаты, ломая их гордость.

- Тебе её жалко, Лей? - хозяин обнял меня сзади, сплетя руки на животе. - Или боишься оказаться на её месте?

- Боюсь, - честно призналась я.

- Нет, туда ты не попадёшь. Хотя бы потому, что человечнее будет тебя сразу убить. И я гораздо лучше отношусь к своей торхе, нежели Манеус, и не делаю скоропалительных выводов. Хотя, если ты меня очень сильно расстроишь... Всё же нет, спи спокойно!

Он отпустил меня и поднялся вверх по лестнице. Я же осталась стоять посредине холла, не зная, что мне делать, и куда мне податься. Недолго, потому что попала в руки сразу двух хыр, одной служанки и управляющего, вежливо (я даже удивилась) поинтересовавшегося моим именем.

Меня вымыли, одели, причесали и разместили в специальной комнатке между этажей. Выше жили служанки, ниже - господа. Хыры же и вовсе ютились в подвале.

Комната опять была тёмной, без окон. И без очага - видимо, чтобы не причинила себе увечий. Обстановка более чем скудная - кровать, стол, стул, сундук. Но мне хватало: в замке жилось примерно так же.

За ширмой - умывальник и деревянная бадья для омовений. Через бортик перекинуто пушистое полотенце и... нижнее бельё? Я с изумлением рассматривала его.

Моего размера, дорогое.

Сначала подумала, что оно принадлежало предыдущей торхе, не помню, как её звали. Кстати, судя по всему, умерла она в этом доме, слуги должны знать от чего, потом расспрошу. Я намеревалась подружиться со всеми обитателями особняка, чтобы облегчить себе жизнь и заработать право ходить на рынок.

После увиденного сегодня во мне окрепло желание сбежать, но подойти к осуществлению моего замысла нужно было с умом, чтобы не умереть на какой-нибудь площади под плетьми квита.

Но, приглядевшись, поняла, что бельё совершенно новое, сохранился даже ярлычок магазина - 'Атласная роза'. Значит, его купили мне.

Как оказалось, незапланированные подарки на этом не закончились: появилась служанка и вручила мне шуршащий свёрток, в котором обнаружилась пара чулок, пояс, подвязки и тончайшая батистовая нижняя рубашка.

Я с интересом рассматривала все эти вещи, многих из которых у меня не было и в Кеваре. Словно любовница богатого вельможи! Видимо, хозяину настолько не нравилось то, что я носила под форменным платьем, что он решил потратиться на меня. Дорого же, наверное, ему обошлись все эти услаждающие взор штучки! Стоило ли так стараться, наряжать вещь, которая, быть может, долго не прослужит.

А эта рубашка... Подо что мне её надевать? Под платье торхи не положено, а других я не ношу. Один только раз, в день своего рождения, вновь почувствовала себя человеком.

Издевается? Возможно. Он ведь меня человеком не считает, в лучшем случае собакой.

Нет, знаю, что жаловаться на хозяина глупо, при всей его заботе и даже ласке, иногда даже поддаюсь, верю в наличие у него чувств ко мне, но ведь всё это, пока я соблюдаю правила, покорна и молчалива. Одну торху легко заменить другой.

Изобразив радость от подарков, кое-как выставила служанку за дверь, а сама упала ничком на кровать. Нет, я не плакала, просто лежала среди вороха великолепия товаров из магазина нижнего женского белья и думала о Кеваре, родных. Должен же был кто-то уцелеть! Теперь, по прошествии времени, я догадывалась, что матери нет в живых, но отец мог уцелеть. И я должна к нему вернуться.

Я всё ещё лежала, даже не умывшись с дороги, когда в дверь постучались, и вошла хыра.

- Хозяин просит вас привести себя в порядок и спуститься в холл. Я помогу вам. Госпожа может звать меня Фэй.

Я вздрогнула и выпрямилась, окинув взгляду ту, для которой была госпожой. Босой подросток в ошейнике и подпоясанном обрывком верёвки балахоне до колен. Чернявая, угловатая. По рукам и ногам - браслеты с 'ушками' для цепи.

Позднее я узнала, что моя помощница и первая подруга в этом доме, никогда не видела свободы: она родилась в рабстве, от хыры и кого-то из авердов. Девочка предполагала, что не от простого слуги, иначе бы она не стала прислугой. А так Фей в три года разлучили с матерью и передали в ведение кухарки.

Для своего возраста - Фей было пятнадцать - она обладала огромным опытом в разных областях и даже позже учила меня, как использовать в своих целях мужское желание. У самой неё сейчас был постоянный любовник, стараниями которого другие девушку не трогали. Без него девчонке бы пришлось плохо: пошла бы по рукам. Хыры, они ведь совсем бесправны....

С помощью Фей я переоделась в чистое, даже подвела глаза, слегка подчеркнула естественный цвет губ, добавив им блеска, и поспешила вниз.

Оказалось, хозяин хотел взять меня с собой в гости.

Шли мы пешком - норн решил прогуляться, размять ноги после поездки. Он - впереди, я - позади, под присмотром слуги. На руку на всякий случай привязана нитка: попытайся я сбежать, воспользовавшись невнимательностью провожатого, он бы немедленно почувствовал.

Хозяин остановился перед дверьми особняка, меньше его собственного, но зато выходившего окнами на какой-то сад, постучал и поинтересовался у отворившего дверь слуги, дома ли хозяева. Тот сообщил, что господина нет, дома одна госпожа. Норн велел доложить о себе и прошёл в уставленный вазами с цветами холл. Вслед за ним меня толкнул туда слуга.

Минут через пять к нам вышла обворожительная красавица. Я ещё не видела женщин-норнов и бесстыдно её разглядывала.

- Сашер, как я рада снова тебя видеть! - обладательница каштаново-русых волос (основная масса - шоколадного оттенка, концы - словно спелая пшеница) подошла к хозяину и поцеловала в щёку. - Надеюсь, ты вернулся насовсем, а то совсем одичаешь в своей провинции.

- Мне приятно, что ты по мне скучала, Дорра, - норн ответил ласковым прикосновением к её лицу. - Женская верность дорогого стоит. Вижу, твоего брата нет дома...

- Да, опять обивает пороги дворца ради того крохотного кусочка земли. Но проходи же, не стой на пороге!

Норина на мгновенье обняла его, тесно прижавшись к груди и, встав на цыпочки, что-то прошептала на ухо. Хозяин улыбнулся и кивнул.

- А это кто? - видимо, мой интерес был слишком явным, раз норина соизволила обратить на меня внимание. Окинула недовольным высокомерным взглядом.

А глаза у неё тоже зелёные, только болотного оттенка. Видимо, хозяин подбирал меня под любовницу.

- Моя новая торха. Это из-за неё я вынужден был перебраться в замок. Пока привыкла, пока научилась... Лей, подойди сюда! Это норина Доррана.

Я покорно приблизилась и поклонилась.

Холёная женская рука зарылась мне в волосы, перебирая пряди. Что она там искала, вшей? Или в Арарге торх заводят и женщины?

- Хорошенькая, - наконец изрекла Доррана. - За собой следит, явно не из крестьянского быдла. А в остальном как? Фигурка, постель?

- Меня устраивает, - уклончиво ответил хозяин. - Хотелось бы, конечно, чтобы меньше походила на забитого зверька, но, видимо, от природы такая.

- Детишек от неё заводить будешь?

- Не отказался бы. Надеюсь, когда-нибудь забеременеет.

- Как, разве она ещё ни разу не была тяжела? - норина с изумлением взглянула на меня. - Сколько она у тебя? Год? Здоровая?

- Абсолютно. И в детородном возрасте. Лей восемнадцать.

- Тогда решительно ничего не понимаю. Или она редко греет тебе постель?

Хозяин усмехнулся:

- Гораздо чаще, чем ты, Дорра. Ничего, не переживай, девочка исправится. Может, организм перестраивался, может, ещё что. А если нет, к врачу отведу: теоретически может оказаться бесплодна. Обидно, конечно, но только поэтому другую не заведу.

Отправив меня сидеть на кухне, они удалились.

Сидя в уголке у очага и слушая шёпоток слуг, я поняла, что не ошиблась в предположении по поводу норины: она действительно была любовницей хозяина, причём, давней. Жениться на ней он не собирался: не то происхождение, хоть и дворянка, но без титула. Приличного приданного брат за сестрой тоже не даст: не из чего. Не бедствуют, но и жить на широкую ногу себе позволить не могут. Не получи в своё время наследство, безвылазно сидели бы в провинции.

Оставалось загадкой, зачем хозяин взял меня в этот дом: хотел похвастаться перед любовницей своим новым приобретением?

Потом, когда господам понесли чай, мне неожиданно велели пройти в гостиную.

Доррана и хозяин сидели на диване. Её платье кокетливо обнажало плечо; мне показалось, что корсаж норины зашнурован совсем не так, как положено. Приглядевшись, поняла, что так и есть: кое-какие петли пропущены, сквозь атласную ленту проступают кружева нижней рубашки. Когда Доррана потянулась, шнуровка вконец ослабла, и платье сползло.

Она довольна, улыбается. Любит, наверное, хозяина. Такого можно любить, если не рабыня. Может, при других обстоятельствах я тоже...

- Сашер, можно я ненадолго займу твою торху? - Доррана положила голову ему на плечо. - А то я отпустила до вечера свою горничную.

- Лей к твоим услугам, Дорра.

- Эй, подойти ко мне! - норина поманила меня пальчиком и встала, придерживая платье руками.

Я подошла и помогла ей зашнуровать корсет. Очередная обязанность - одевать любовницу хозяина. Радовало, что она не жаловалась на мою неуклюжесть, неприятный запах (вот чего не было, я за собой следила) или неподходящее выражение лица.

- А из тебя бы вышла отличная горничная, - похвалила Доррана. - Ловкие пальчики, внимательная... Сашер, я одобряю. Ты не возражаешь, если я пошлю её за одной вещью? Не сбежит?

Хозяин задумался, оценивая степень моей благонадёжности, а потом дал своё согласие.

Мне стоило большого труда сдержать радость при слове 'аптека' и того, что мне там предстояло купить. Улучшенный вариант моих капель, шампунь, масло для кожи груди и гигиенические принадлежности.

На капли мне был выдан рецепт, который я без труда переделаю, сотворив при помощи нехитрых манипуляций из одной бутылочки две.

- Тут совсем недалеко, на углу квартала, - вручая мне деньги, напутствовала норина. - Ты не без языка, заблудишься - спросишь. На всё тебе полчаса.

Сориентироваться в незнакомом городе оказалось - нелегко, поэтому пришлось сразу же прибегнуть к помощи прохожих.

Странно, что меня отпустили без провожатых - видимо, хозяин пребывал в хорошем настроении и был абсолютно уверен в моей преданности и разумности.

Узнав дорогу, я не спеша двигалась по улочкам, рискуя вызвать своей медлительностью неудовольствие толпы, но мне хотелось запомнить каждый дом, каждую вывеску. Пригодится и в повседневной жизни, и при побеге. Не хотелось бы навсегда остаться рабыней только потому, что не смогла выбраться из городского лабиринта.

При виде лотка торговца сладкими булочками с корицей потекли слюнки. Когда я в последний раз ела? С утра. Замерла, раздумывая, стоит ли побаловать себя, а потом решительно потянулась к своему скромному кошельку, болтавшемуся на шее. Пара медяков погоды не сделает, а сил и уверенности в себе прибавит.

Удовольствие обошлось мне баснословно дёшево - в один медяк - и оказалось божественно-вкусным. Пристроившись на крыльце какого-то дома, я, смакуя, поглощала его, с интересом обозревая толпу.

На ступеньке выше примостилась какая-то женщина, судя по одежде, аверда, но из низов. Глянув на меня, она поинтересовалась, не приезжая ли я. Между нами завязался короткий разговор, в конце которого женщина предложила проводить меня до аптеки.

Мы свернули с оживлённой улицы в какой-то переулок, срезая дорогу. В него выходили только глухие стены.

Я наклонилась, чтобы поправить развязавшуюся шнуровку ботинка, когда мне в рот засунули кляп - чей-то носовой платок.

Отчаянно брыкаясь, я пыталась вырваться из рук выросших, будто из-под земли, мужчин, но они оказались сильнее и засунули меня в мешок.

Последнее, что я запомнила, - удар по голове, которым наградил меня кто-то из похитителей.

Во рту чувствовался странный привкус. Когда сознание более-менее ко мне вернулось, я поняла, что это кровь. Мне кто-то разбил губу.

Голова гудела, раскалываясь на части, но радовало то, что больше меня ни по чему не били. Зато связали за спиной руки. Видимо, я уже долго так пролежала, потому что они успели частично онеметь.

Повертевшись, я более-менее смогла осмотреться. Лежу на полу в каком-то помещении без окон, судя по всему, в подвале. Подо мной - чей-то плащ. Такое проявление заботы порадовало и вселило надежду, что меня похитили не для того, чтобы убить.

Глаза резанул яркий луч света - открылась дверь.

Я заёрзала, но закричать не решилась.

- Красиво лежишь! - с ехидцей прошипел над ухом мужской голос. - Наверное, уже успела меня забыть? А я помню. У меня хорошая память, а твою я сейчас освежу.

Он наклонился, и я заметила палевые кончики волос. Что-то знакомое, но вот что?

Мужчина усмехнулся и ударил меня ногой в живот. Скрючившись от боли, я застонала.

- Ну как, память вернулась, кеварийская сучка? Я сделал то же, что посмела сделать ты. Не будь Сашер таким добреньким, давно бы в земле сгнила, тварь!

Я начала судорожно вспоминать, где и когда наши дороги могли пересекаться, когда я могла его ударить, и вспомнила, пристально вглядевшись в цвет волос араргца. Чёрно-палевые. Норн с торгов. Шоанез!

- По глазам вижу, что вспомнила, - довольно ухмыльнулся норн. - А теперь вставай и топай за мной. Полагаю, Сашер не слишком расстроится, если я заменю одну торху на другую, да ещё доплачу. А тебя, детка, я отправлю туда, где тебе и место.

- Вы не имеете права, по закону вы совершаете преступление! - не знаю, откуда во мне взялась эта храбрость, но я не побоялась выпалить всё это другу хозяина в лицо.

Тот отреагировал неожиданно спокойно, даже не ударил.

- А ты, как посмотрю, успела все свои права выучить! Нет, кеварийка, я ничего не нарушаю, потому что официально ничего не делаю. Это не мой дом, не мои люди, и меня здесь нет. Единственное, в чём меня можно обвинить, - не обратил внимания на подозрительных личностей, тащащих рабыню.

- Эй, заходите! - крикнул он кому-то.

Дверь снова отворилась, и в помещение вошла женщина. Та самая женщина, которая вызвалась меня проводить. Только теперь она была одета иначе: богаче, ярче. Вся в золоте, а глаза густо подведены чёрным. Вскоре к ней присоединилась и вторая, постарше, обрюзгшая, но тоже увешанная броскими драгоценностями.

- Мой норн, - обе женщины низко поклонились.

Шоанез не ответил на приветствие и сел на единственный стул, пододвинув его ближе ко мне:

- Можете приступать. Смотрите, сколько угодно.

Та, что помоложе, наклонилась и задрала мне юбку, осматривая ноги. Вторая расшнуровала платье и пощупала грудь. Когда её пожелтевшие, унизанные безвкусными перстнями пальцы потянулись к моему рту, я не выдержала и укусила её.

Было мерзко, так мерзко, что я предпочла бы умереть вместо того, чтобы и дальше подвергаться унизительному осмотру.

- Нет, не возьму, хотя красивая, - покачала головой пострадавшая от моих зубов и влепила мне пощёчину. - Я уже не в том возрасте, чтобы учить уму-разуму таких девочек. Да и торха... Нет, не возьму!

Ещё раз поклонившись Шоанезу, она вышла. А вторая осталась. Отошла на пару шагов, пристально глядя на меня, а потом обернулась к норну:

- Сколько она пробыла торхой?

- Не беспокойся, Трувель, это она уже должна уметь, - равнодушным скучающим тоном ответил тот. - Если нравится, тогда поговорим о цене.

Женщина задумалась, ещё раз придирчиво осмотрев меня.

- Придётся нанимать мага, ломать защиту браслета... Это дорого. С другой стороны, товар ценный. У неё нежная кожа, красивые глаза, фигура, кое-какой опыт, образование... Я бы взяла для дорогих клиентов. Сто пятьдесят, мой норн.

- За неё платили четыреста пятьдесят цейхов, - судя по всему, Шоанез оценивал меня дороже.

- Ну, тогда она была невинна, а невинность всегда в цене, - рассмеялась женщина. - Теперь же товар подпорчен, да к тому же не вами, мой норн. Я и так даю слишком много за краденную торху, рискую, очень рискую...

- По рукам! - недовольно буркнул норн. - Давай деньги.

- Э, не так сразу, мой норн! Сначала её осмотрит наш врач...

- Сейчас, Трувель, или будешь болтаться в петле.

Осознав, куда меня хотят продать, я съёжилась, мечтая забиться в какую-нибудь норку. Никогда не думала, что буду молиться Шоану оставить меня торхой, но сейчас я молилась.

Женщина и Шоанез вышли, продолжая горячо обсуждать способ оплаты, а в помещение вошли уже знакомые мне двое мужчин.

На этот раз мешок на меня не накинули, просто взвалили на плечо и вынесли на открытый воздух.

Квартал, в котором я оказалась, совсем не напоминал тот, в котором жил хозяин или даже его любовница: низкие лагучи, склады, сараи, грязь, снующие по мостовой крысы. Теперь я понимала, почему никто не заподозрит, что Шоанез когда-либо здесь был.

Самого его я увидела через пару минут - пронёсся мимо верхом на гнедом скакуне. Значит, об оплате договорились.

- Несите её ко мне, мальчики! - весело крикнула моя покупательница. - Тут недалеко, через три улицы. 'Красная дама'.

При звуке этого названия мужчины расплылись в улыбке. Очевидно, они там бывали и получили удовольствие. Какое - уточнять не требовалось: я уже догадалась, кто такая Трувель, и чем мне предстоит заниматься в её заведении.

Висела на плече у мужчины и думала: так ли мне плохо жилось в доме хозяина? Признаться, предложи мне кто-то шанс вырваться отсюда, добровольно вернуться, я бы вернулась.

Между куклой и циновкой в прихожей есть разница.

Но зачем им понадобилось связываться с торхой, и как мамаша собиралась дезактивировать браслет? Зачем столько возни ради одной меня? Я же не принцесса, даже не из знатного рода - имени заведению не принесу. Или остальные девушки, те, что продают себя добровольно, настолько ужасны, что на их фоне я выгляжу королевой?

Сама рассмеялась своему предположению. Ну, кто тебе сказал, что выросшие на дне некрасивы, что их тоже нельзя обучить внешним приличиям, необходимым для обхождения клиентов? Не думаю, чтобы в публичном доме велись светские беседы. Так, поздороваться, пара общих фраз, наверное, чай или что-то покрепче - и всё. А в постели они, несомненно, искуснее, я же почти ничего не умею. Да от меня и не требовали, лишь бы бревном не лежала. Хотя иногда я старалась...

Нет, не понимаю я, в чём ценность торхи. Я же порченная, невинные девушки всегда дороже ценятся. Или дело в том, что я принадлежала норну? Наверное, эта Трувель будет предлагать меня со словами: 'Почувствуйте себя норном'. И желающие найдутся - хотя бы таким образом приблизиться к миру избранных.

За разговорами сама с собой и не заметила, как мы дошли до 'Красной дамы'.

Заведение мамаши (вроде бы так принято называть таких женщин) Трувель занимало двухэтажный дом с мезонином. Яркая вывеска с красоткой намекала на то, что найдёшь, если поднимешься по ступенькам.

Дребезжащий звук дверного колокольчика отметил новую веху в моей жизни.

Миновав тёмную прихожую, меня внесли в полную зеркал гостиную, обитую дешёвой вульгарной тканью, и бросили на один из многочисленных диванов.

Курившие что-то в уголке, на полу, девочки с интересом уставились на меня. Все они были примерно моего возраста или даже моложе. Одеты в сильно декольтированные платья с разрезами по бокам.

Близился вечер - рабочая пора, - и подопечные мамаши Трувель пребывали в полной боевой готовности: накрашенные, обильно надушенные.

- Новенькая, - указала на меня хозяйка публичного дома. - Переоденьте её во что-нибудь, в порядок приведите. Пусть сегодня только помогает. К нам придёт маг, браслет с неё снимет, - среди девочек пронёсся недовольный шёпот, - обслужите его бесплатно. Всё, работать!

Ко мне, покачивая бёдрами, подошла большеглазая брюнетка:

- Пойдём, что ли? Ты у нас как: хыра, али торха? Ну-ка, ручонку дай.

Она ухватила меня за запястье, рискуя его вывернуть, и глянула на браслет.

- Торха. Каким ветром-то тебя сюда занесло? Ну, да ладно, дело прошлое. Я Магда, а те лохудры: Дара, Савента, Йорин, Ойке и Стьява. Стьява - это кличка, она имени своего не помнит. Родители по пьяни ещё в детстве в бордель продали. Так что ты не смотри, что она мелкая - опыта не занимать! И мужики в восторге. Она у нас языкастая, - Магда хрипло рассмеялась и шлёпнула меня по мягкому месту. - Ну, чего разлеглась, корова? Наверх топай, не в этой же одежде клиентам глаза мозолить! Мой тебе совет: присматривайся, чтобы чужого мужика потом не переманить. Есть у нас постоянные клиенты, которые только к одной девочке ходят, цацки ей всякие дарят. Упаси тебя все демонические отродья на такого глаз положить! Сразу говорю: мой блондин с серьгой в ухе. Ничего, не расстраивайся, поработаешь годик, тоже своего заведёшь. А может мамаша подсобит: тебе, как новенькой, она сама сначала клиентов выбирать будет. Ты только не кочевряжься, недотрогу из себя не изображай, а то в другой бордель продадут, где всякая пьяная шваль ошивается. У нас-то мужик приличный.

Я села и постаралась обратить её внимание на свои связанные руки. Девица сходила за ножом и с разрешения хозяйки перерезала верёвки

Двое верзил замерли у двери, сбежать не было никакой возможности.

Пытаясь вернуть чувствительность затёкшим конечностям, я просидела на диване ещё минут десять, а потом покорно последовала за Магдой.

По сравнению с помещениями, выделенные для работниц 'Красной дамы' моя комната в доме хозяина казалась дворцовым покоем. Спали все вместе, вповалку на двух широких кроватях. Ванная тоже была одна на всех. В ней меня и отмывали от рукоприкладства Шоанеза.

А потом Магда протянула мне нечто, с улыбочкой заявив, что я должна это надеть. Красное платье с воланами и 'хвостом'. На мои разумные возражения, что с таким вырезом будет видно нижнее бельё, девица хихикнула, что под него его и не надевают.

- Совсем? - испуганно пискнула я.

- Верх, дурёха! Мамаша специально тебе такое дать велела, чтобы быстрее привыкла. Полапают, конечно, знатно, может, даже разденут, но ты не боись, спать сегодня ни с кем не придётся. Будешь только смотреть, сама товар лицом показывать, - она окинула оценивающим взглядом меня без одежды. - Покупатели найдутся. Ты такая стеснительная, что за шестнадцатилетнюю сойдёшь - любимый возраст. На самом деле-то сколько?

- Восемнадцать.

- На год меня старше. Давай, напяливай, и я тебя накрашу.

Мне были неприятны прикосновения чужих пальцев к груди (Магда втёрла в неё какой-то пахучий состав), но приходилось терпеть. Она быстро подвела мне глаза и нанесла на губы ярко-алую помаду. Порывшись под кроватью, вытащила пару туфель на высоком каблуке и кинула мне.

Придерживаясь за перила, я спустилась вниз, где девочки уже обхаживали первого клиента. Одна, кажется, Дара сидела у него на коленях и лизала ему шею.

Я отвернулась, не желая видеть этого обрюзгшего, противного человека, но мамаша Трувель придерживалась другого мнения, велев принести гостю вина.

- Наверх, крошка, - крикнул мужчина, поднявшись и увлекая за собой девицу с расшнурованным корсажем. - Только поторопись, а то мы и без винца...

Проходя мимо, он ущипнул меня.

Дверной колокольчик вновь привлёк к себе пристальное внимание.

На этот раз вошли двое солдат и потребовали рашита. Сначала обслужив их и заработав сальный комплимент, я отправилась наверх.

Когда я замерла перед дверью с бутылкой вина, из-за неё уже раздавались сладострастные стоны и крики: 'Давай, детка! Ещё, ещё!'.

Повернув ручку, стараясь не смотреть на постель, я быстро поставила бутылку на пол и опрометью ринулась вниз. Мне казалось, меня стошнит.

Стоя на лестнице, я хлестала себя по щекам, пытаясь привести в чувство, а потом с ужасом поймала себя на мысли, что приняла перемены в судьбе с непростительной покорностью. Смирилась с тем, что отныне я шлюха, выполняю приказы этой омерзительной женщины, и даже не пытаюсь бежать. Охраняют только дверь, за окнами же никто не следит!

Передумав спускаться вниз, я снова забралась на второй этаж, где находились комнаты для приёма гостей, и открыла дверь той, чьи окна по моим расчётам выходили во двор.

Мне повезло: клиентов было пока немного, меня никто не видел, хотя по-прежнему существовала опасность, что в комнату ввалится какая-нибудь парочка.

Сдёрнув с кровати покрывало, я прикрыла им неприличный вырез, повязав на манер плаща, потом связала вместе три простыни (в комоде лежали сменные) и открыла окно. Как я и предполагала, оно выходило на задворки публичного дома, в какой то тупик, который, собственно, и заканчивался 'чёрным ходом' 'Красной дамы'. Безусловно, бежать через него было бы легче, только воспользоваться им мне никто бы не дал.

Высоковато, а простыни ненадёжны, но другого выхода нет. Надеюсь, не упаду, не запутаюсь в платье, ничего себе не сломаю...

- Где носит эту дрянную торху? Там сеньор маг пришёл!

Я вздрогнула и от неожиданности выпустила конец самодельной верёвки. Она теперь сиротливо белела внизу, укоряя меня в малодушии.

Понимая, что лучше выйти самой, я избавилась от покрывала и понуро вернулась в коридор, где тут же попала в руки хозяйки заведения.

Первым делом она влепила мне две пощёчины, от которых горело лицо и сводило зубы, и, ругаясь, пинками согнала вниз. Там, спиной к нам, стоял какой-то человек и беседовал с одной из девочек.

- Вот она. Уж снимите браслет, пожалуйста! - обращаясь к нему, елейным голоском пропела Трувель, наградив меня очередным подзатыльником. Видимо, она догадалась, что я пыталась бежать.

- Готовьте цейхи, милочка! - цокнув языком, заметил маг. Он оказался молоденьким пареньком со следами оспы на лице.

- А вы точно сумеете? - недоверчиво переспросила хозяйка.

- Вы сомневаетесь в силе магии? - он нахмурился. - Тогда я уйду, ищите другого простака. Подсудное дело, между прочим.

- Двадцать цейхов и любая моя девочка на ночь бесплатно.

- Две девочки и на месяц.

Трувель вздохнула, но согласилась.

Солдаты уже вовсю развлекались. Один из них отдал 'самое дорогое' в руки Стьявы, другой пытался уговорить на что-то девицу, а та, смеясь, требовала доплаты.

Наконец, отдав деньги хозяйке, оба поднялись наверх.

- У вас всего полчаса, мальчики, так что поторопитесь! - крикнула им вдогонку Трувель. - За всякое такое платить отдельно. Девочек не бить!

Маг усадил меня на диван и велел вытянуть руку с браслетом. Прикоснувшись к нему, он начал чертить в воздухе какие-то знаки, когда дверь с треском распахнулась.

Двое охранников взялись за оружие, но один за другим рухнули на пол - один с кинжалом в груди, другой с пулей во лбу.

Девочки завизжали и поспешили укрыться за спинками диванов.

Маг дёрнулся, схватившись за подвеску-октаэдр, так и не решив, стоит ли сотворить какое-то заклинание. На лице его застыл страх. В первый раз я видела, чтобы маги боялись. Те, что встречались на моём жизненном пути, были такими спокойными, самоуверенными.

- По какому праву... - гневно начала Трувель, но осеклась, пискнула и спряталась за конторкой. И уже оттуда выкрикнула: - У меня связи! Я была любовницей самого конюшего Его величества. Он не позволит так обращаться с честной женщиной!

- Честной женщиной? Я вижу здесь только шлюх, - послышался гневный голос хозяина и его невозмутимый приказ: - Всех связать и собрать вместе. Девиц - проветриться в тюрьму, а с их ухажёрами мы поговорим.

- Моему норну не понравились мои девочки? - увидев, кто перед ней, Трувель сменила тон.

Осторожно выйдя из-за конторки, она покосилась на наполнивших помещение солдат и с мольбой взглянула на мага. Но тот предпочитал заботиться исключительно о собственной шкуре: попытался сбежать через какой-то зыбкий сгусток пространства. Не успел: хозяин хладнокровно застрелил его. Практически не целясь, быстрым, отточенным движением. Как и полагается Наезднику.

Я и не знала, что мага убить так просто, думала, они заговорённые. Или Трувель просто не хватило денег на нормального волшебника?

Вызванное заклинанием мага пространство потухло, растворившись в воздухе, а сам он, словно набитая песком кукла, грузно плюхнулся на пол, широко раскинув руки.

Кровь, залившая лицо и волосы, каплями стекала на дешёвый ковёр, образовав на нём густую тёмно-вишнёвую лужицу.

Пуля раздробила кость, и теперь сквозь ошмётки кожи виднелось что-то серое, мерзкое...

Скривившись, давя рвотные позывы, я уткнулась головой в колени, чтобы не видеть трупа, распростёршегося у моих ног. Больше всего я боялась, что кровь дотечёт и до меня. Её солоноватый запах, казалось, полностью вытеснил благовония.

Трувель закричала и почему-то резко осеклась на высокой ноте. Подняв глаза, я увидела, что рядом с ней стоит солдат и держит хозяйку заведения за шкирку. На щеке пунцовеет синяк.

- Итак, это ты посмела украсть мою торху?

Хозяин подошёл ближе, поигрывая прикладом ружья. Раз - и он обрушился на голову женщины. Выступили капли крови, частично смыв пудру с её лица.

- Смилостивитесь, мой норн, я не знала! Я не украла эту девушку, а купила!

- Значит, ты даже знаешь, какую. А ведь я не показал на неё.

Ещё один удар, на этот раз рукой. Резкое движение - и женщина уже валяется на полу и стонет.

- Кто её продал, мразь? - хозяин склонился над ней и встряхнул. - У тебя всего одна попытка, чтобы сохранить свою никчёмную жизнь и своё заведение. Ну!

- Один норн, я не знаю его имени. Клянусь Вам! - Трувель встала на колени и молитвенно простёрла к нему руки. - Я деньги верну, даже доплачу, мой норн, только не убивайте!

- Шлюху хотела сделать из неё, крыса! Дешёвую шлюху из благопристойной торхи!

Хозяин пнул её ногой и отошёл на несколько шагов, наблюдая, как солдаты выталкивают в гостиную полуодетых мужчин и девушек лёгкого поведения. Последних, в том числе и тех, кто прятался за диванами, скрутили и вытолкали на улицу.

Мужчин же выстроили вдоль зеркальной стены под прицелами ружей и арбалетов.

- Зеленоглазка, - хозяин впервые за время разговора обратился ко мне, - кто-нибудь из них к тебе прикасался? Или, может, среди них есть тот, кто причастен к твоему похищению?

Я перехватила испуганный взгляд клиента Дары. Ну да, он меня трогал. Но если я расскажу норну, он его убьёт.

- Зеленоглазка, не бойся, скажи правду, - голос у хозяина был очень нехороший.

Я упорно молчала, не желая стать невольной убийцей незнакомого человека. Но он выдал себя сам, своими взглядами, которые перехватил хозяин.

Нет, норн не застрелил его, подошёл, приставил нож к горлу и заставил признаться во всех грехах. Очевидно, щипок не показался ему большой провинностью, потому что хозяин ограничился единичным ударом в живот, от которого у бедняги перехватило дыхание.

Воспользовавшись тем, что норн отвлёкся, Трувель попыталась бежать через 'чёрный ход'. Но солдаты схватили её и швырнули под ноги хозяину.

- Итак, кто её продал? - он взвёл курок, приставив дуло ко лбу белой, как простыня, Трувель.

- Норн. С чёрно-палевыми волосами. Он пришёл, предложил хорошую девочку... У нас пристойное заведение, именитые клиенты есть.

- Без тебя оно станет ещё более пристойным.

Хозяин без всякого сожаления всадил в неё пулю и брезгливо смахнул носовым платком брызги крови с одежды. Переступил через труп и равнодушно велел записать имена выстроившихся в шеренгу посетителей публичного дома. Те с облегчением вздохнули. Получив разрешение одеться, они по очереди подходили к конторке, оставляли на листке свою фамилию и под конвоем солдата поднимались наверх, чтобы привести себя в порядок и стрелой слететь вниз по лестнице, дав себе зарок никогда больше не бывать в этом квартале.

Хозяин некоторое время молча наблюдал за ними, а потом подошёл ко мне.

Я непроизвольно вжалась в спинку дивана, готовясь к побоям. Взгляд сам собой сосредоточился на окровавленном прикладе ружья. Сейчас меня тоже ждёт знакомство с этим оружием...

- Зеленоглазка, тебе нехорошо?

Он протянул руку, я рефлекторно закрыла ладонью лицо, казалось, став единым целым с диваном. Жаль, бежать больше некуда.

Положив ружьё, хозяин сел, отпихнув труп мага, и притянул меня к себе.

- Тише, успокойся, всё позади.

Аккуратно усадив меня на колени, он обнял меня, свободной рукой гладя по волосам. Пытался успокоить и добился успеха: я перестала дрожать.

- Ты того норна видела?

Я кивнула.

Честно, я не хотела утыкаться ему в плечо, но так вышло. Хозяин спас меня и сейчас расспрашивал таким мягким тихим голосом.

Он перехватил меня удобнее, прижимая к себе, и поцеловал в темечко.

- Ты его знаешь? - хозяин приподнял мой подбородок, чтобы видеть глаза. - Не бойся, скажи. Тебе абсолютно ничего не грозит.

Но как я могла сказать ему, что в публичный дом меня продал его друг? Он ведь решит, что я оговариваю Шоанеза. Что стоит слово торхи? Да, хозяин меня по-своему любит, но как вещь. Друг для него, безусловно, дороже.

Я вздохнула и помотала головой.

- Хорошо, опиши его.

- Там было темно, хозяин, я слышала только голос.

- Лей, почему ты снова начала дрожать?

Я не знала, что ответить. Не правду же: что я лгу и боюсь наказания за правду больше, чем за ложь?

Он снова погладил меня по волосам:

- Хорошо, потом. Сейчас ты слишком напугана, можешь забыть детали. Завтра утром подробно расскажешь обо всём, что произошло после того, как ты переступила порог норины Дорраны.

Хозяин встал, взял меня на руки и, отдав необходимые распоряжения на миосском диалекте (что-то о трупах и заведении, я ещё плохо понимала араргский), вышел на улицу. Усадил меня на лошадь, сел сам и кивком поблагодарил солдата, принёсшего забытое ружьё.

Уже стемнело. Гридор был расцвечен огнями. С закатом жизнь в нём не замирала, просто постепенно перетекала из одних кварталов в другие.

Хозяин бережно прижимал меня к себе, закутав в свой плащ. Его запах уже стал за год родным, во всяком случае, после пережитого он мне таковым казался, и дарил чувство безопасности, защищённости. Глупо, наверное, но сейчас я была уверена, что ничего со мной не случится, никто меня не тронет. Никто, кроме самого норна альг Тиадея.

До дома мы добрались без приключений.

Спешившись, хозяин меня не отпустил и тут же приказал позвать врача. Отнёс к себе в спальню и опустил на кровать. Сам сел рядом, взял в ладони моё лицо и заглянул в глаза. Я невольно потупилась, опасаясь, что он сейчас потребует от меня выдать организатора похищения и продажи. Но нет, хозяин просто смотрел, а потом провёл рукой по моим волосам, заправляя их за уши.

- Если хочешь, ляг. Скоро придёт врач.

Он ушёл, а я осталась одна в полутёмной спальне. Она казалась такой же огромной, как в замке, только вся в дереве, и мебель более вычурная, тяжеловесная.

Лечь хотелось, но я не хотела приминать узорчатое покрывало, поэтому встала и устроилась в кресле, полагая, что раз мне дозволили сидеть на кровати, то можно и там.

Минут через пять вошла служанка и поставила передо мной поднос с каким-то дымящимся напитком. Не дожидаясь напоминаний, я выпила его и поблагодарила девушку.

Вопреки ожиданиям, она улыбнулась:

- Да не за что. Если хочешь, я с тобой посижу, пока доктор не придёт? Всё не так тоскливо.

Я промолчала, искоса рассматривая служанку. Обыкновенная, ничем не примечательная девушка, не страшная, но и не красавица. В привычном для прислуги синем платье, только на груди дешёвая брошка-бабочка.

Восприняв моё молчание, как согласие, служанка устроилась в кресле по другую сторону небольшого столика.

- Я тебе потом поесть принесу, хозяин распорядился. Ты ведь торха хозяина?

Я кивнула.

- Давно он себе никого не покупал, с тех пор, как Ивона умерла.

- А отчего она умерла?

- Родами. Не знаю, что там произошло, но всё раньше срока началось. Ни мать, ни ребёнок не выжили. Сеньор Мигель, наш маг, пытался вдохнуть жизнь в младенца, но он недоношенный был...

- А зачем хозяину ребёнок от торхи? Разве он не рождается рабом.

- Нет, - рассмеялась служанка, - он рождается свободным, если мальчик, и полусвободным, если девочка. Мальчики ещё и отцовскую фамилию получают, только без дворянской приставки 'альг'. Кстати, как тебя как зовут?

- Как называет хозяин или?

- Как при рождении назвали. Я, к примеру, Карен.

- Иалей.

- Карен, ты, когда о детях торх говорила, упомянула, что девочки полусвободными рождаются. Это как?

- Их скенами называют. Они не рабыни, браслетов не носят, но целиком и полностью подвластны воле отца. А в документах только имя матери, дата и место рождения указывается. Обычно они служанками становятся, потом на них кто-нибудь из слуг женится, кого хозяин так облагодетельствует. Если норн великодушный, то образование девочке может дать, профессии какой-то научить и дать разрешение покинуть дом, чтобы жить отдельно. Отец над ними господин - захочет, из дома вышвырнет, захочет, в больницу сиделкой работать отправит или в любовницы кому-то отдаст. И возразить нельзя - он в своём праве. Власть над скеной он теряет лишь тогда, когда та выходит замуж. Тогда она становится авердой.

Постепенно мы разговорились и не заметили, как в комнату вошёл врач.

Бегло осмотрев меня, он констатировал ушиб, не представляющий угрозы для жизни, нервное истощение и несколько ссадин. Всё, по его словам, несерьёзное, о чём и было доложено хозяину. Странно, но он вошёл только после окончания осмотра.

А потом был ужин. Не в моей комнатке, даже не в спальне хозяина, а в столовой.

Меня переодели в обычную одежду: какую-то кофту и юбку, одолженную одной из служанок - и усадили на стул по левую руку норна.

- Ешь нормально, - приказал он, заметив, что я стесняюсь попросить себе ещё кусочек, и сам положил мне на тарелку добавки. - Заодно, я и узнаю, учили ли тебя манерам. От этого будет зависеть, заслужишь ли ты маленькое поощрение.

Хозяин велел принести ещё бокал и налил мне немного вина:

- Тебе нужно успокоиться. Оно не крепкое, голова не закружится. Да и в твоём возрасте пора привыкать к вину.

- Благодарю, хозяин, но торхе это ни к чему - кто станет угощать её вином?

- Не путай себя с хырой, Зеленоглазка, тебе доступно многое, что не доступно им. Например, сидеть, как сейчас, рядом с хозяином.

Я кивнула и маленькими глотками осушила бокал. Вопреки опасениям, больше норн мне не налил, зато пристально следил за тем, как я орудую ножом и вилкой.

А ведь скоро я успею забыть, как пользоваться ножом и салфеткой.

Доев, хозяин встал. Я поднялась вслед за ним, с тоской взирая на недоеденную дольку мандарина.

- Возьми, - милостиво разрешил он, и я тут же отправила сочный кусочек за щёку.

- Спать сегодня будешь со мной, - бросил через плечо хозяин.

Меньше всего на свете мне этого хотелось. Однако всё вышло иначе, нежели я предполагала. Норн меня не трогал, даже не целовал, просто уложил рядом и пару раз, успокаивая, погладил поверх ночной рубашки (её принесли и положили на кресло во время ужина).

Зачем ему понадобилось оставлять меня у себя, раз ему хватило норины Дорраны? Видимо, хотел быть уверен, что за ночь его игрушка не испарится.

Утром я привычно проснулась раньше хозяина, оделась и прошла к себе, обустраивать своё холодное пристанище. Безусловно, в постели под боком мужчины было теплее, но я не любовница, чтобы нежиться там до завтрака, и желать ему доброго утра.

На кровати меня ожидало чистое бельё и новое одеяние торхи.

А ещё Фей, с зевком, вылезшая на свет подлунный из-за ширмы:

- Я вам воды нагрела и душистое мыло принесла.

Через четверть часа я уже была готова выслушать указания управляющего. Как и в замке хозяина, слуги собирались на кухне, даже примерно в то же время.

Меня поручениями обделили, велев лишь вытереть пыль на лестнице и холле после возвращения. Но возвращения откуда? Сомнения разрешила Карен, весело шепнувшая, что мы с парочкой хыров для охраны идём по магазинам.

Магазины оказались самыми обыкновенными, лишь один заслуживал внимания - галантерейный. А начали мы вообще с рынка, на котором Карен, сверяясь со списком, лихо порхала через толпу от прилавка к прилавку, бросая в корзины хыров морковь, редис и прочие овощи. Я, привязанная знакомой алой ниткой, едва поспевала за расторопной служанкой.

- Ты осматривайся, запоминай, потом сама ходить будешь. Думаю, уже через недельку, - щебетала между покупками Карен.

Фрукты для хозяйского стола мы покупали в лавке краснолицего полукровки, явно не араргца. Радовало то, что он говорил на сойтлэ.

Особенно долго задержались у мясника, выбирая постную говядину. Она должна была быть определённого цвета, с нужной линией прожилок, обязательно мягкая и свежая. Карен деловито тыкала куски пальцем, пытаясь определить, не обманул ли торговец, назвав свой товар парным.

Наконец, отпустив одного хыра, мы перебрались в другой квартал, где затоварились нитками трёх цветов, тёплыми носками и туфлями для меня и туалетными принадлежностями.

Запах в парфюмерной лавке, которой мы завершили свой поход, стоял изумительный. Карен отвязала меня и позволила насладиться ароматами всех выставленных на продажу образцов духов и благовоний. Сама же выбрала три куска мыла: два простых и одно сандаловое - пять кристаллов озиза, несколько ароматических свечей, средство для мытья волос и бутылочку эфирного масла.

- Сама ничего купить не хочешь? - она обернулась ко мне. - Я бы крем для тела взяла, вот этот, в синей банке. Кожа после него бархатная! Любой мужчина захочет прикоснуться и не отпустить. А что нам, женщинам, ещё надо? - Карен рассмеялась. - Сама баночку на день рождения себе купила. Довольна!

Мне, в отличие от Карен, нужно было совсем другое: по понятным причинам бутылочку с каплями пришлось оставить в замке. Но, с другой стороны, служанка была права: мне следует следить за собой, чтобы нравиться. Пока я вызываю интерес хозяина, я ограждена от многих бед, да и сбежать будет проще. Чем лучше относятся, тем больше свободы дают.

Деньги у меня были, но немного, всего две серебрушки. Ровно столько, сколько стоит моё средство. И этот злосчастный крем.

- Послушай, Карен, а не могла бы ты мне одолжить...

- Конечно, могла бы. Ты в постели у хозяина больше выпросишь. Главное, проси сразу после, пока ещё удовольствие не прошло.

Я покраснела и не стала возражать, что, во-первых, просить денег не умею, а, во-вторых, не уверена, что способна доставлять удовольствие. Удовлетворение - да, а для удовольствия моего практически полного бездействия мало.

Но крем был куплен.

Мы возвращались домой.

Я шла рядом с Карен и не знала, как купить эти капли. Рецепт остался в том публичном доме, в старой одежде, да и, будь он со мной, под каким предлогом я бы отпросилась в аптеку?

- Карен, - я, наконец, решилась, - скажи, а нельзя рецепт восстановить? Просто норрина Доррана велела мне вчера кое-что забрать, а, когда меня похитили, рецепт потерялся. Она ведь недовольна будет...

- Если помнишь аптекаря, и оплачено, то можно и без него забрать. Что она просила, не забыла?

Я отрицательно покачала головой. Робкая надежда расправляла крылья в душе.

Оставалось только убедить Карен не заходить в аптеку вместе со мной.

Но она сама не стала, вдруг вспомнив, что забыла узнать, готовы ли новые сапоги управляющего.

- Ты смотри, не сбегай! Дороже станет, - убегая, напутствовала меня служанка. - Я быстро, через десять минут вернусь.

Освободившись от красной нитки, я с облегчением вздохнула и толкнула тяжёлую стеклянную дверь аптеки.

Внутри было светло. На полочках между окон, зеркал и кадок с растениями разложены мешочки с какими-то травами, стояли разнообразные бутылочки.

Я невольно засмотрелась на всю эту красоту: в городке, куда я ходила, всё было гораздо скромнее.

- Чем могу быть полезен?- на меня с улыбкой взирал ученик аптекаря.

Пальто почти полностью скрывало моё платье, а браслет я не выставляла напоказ, так что он, наверное, принял меня за аверду, поэтому был так вежлив и предупредителен.

- Здравствуйте. Моя госпожа, норрина Доррана, заказывала у вас пару снадобий. К сожалению, она потеряла рецепт, но, может, вы отдадите мне её покупки? - я улыбнулась, стараясь держаться раскованно и непринуждённо. - Она вчера должна была забрать.

Ученик аптекаря хмыкнул, недоверчиво глянул на меня, но всё же отправился в подсобное помещение. Очевидно, свериться с амбарной книгой.

Я, как и подобает молоденькой хорошенькой служанке, искренне радуясь, что в аптеке больше нет покупателей, подошла к зеркалу и сделала вид, что поправляю причёску. Так мне было удобно наблюдать за прилавком и скрывать собственное волнение.

- Да, действительно, было заказано и оплачено. Противопростудный сбор, капли от нежелательной беременности и омолаживающая маска для лица. Расписку оставите?

- Конечно! - стараясь контролировать эмоции, я не спеша подошла к прилавку и написала на протянутом листе бумаги: 'По поручению госпожи забрано из аптеки...' - далее следовал список предметов, число и неразборчивая подпись.

Взяв чужие покупки, я попрощалась, а потом, будто вспомнив, обернулась к будущему аптекарю:

- Совсем забыла, подруга просила купить ещё одну бутылочку капель. Ну, чтобы детей не было. Небольшую.

С замиранием сердца выложила на прилавок все свои нехитрые сбережения.

Капли мне продали, вроде бы не заподозрили. Видимо, свою роль я сыграла хорошо.

Спрятав бутылочку за бюстье, вышла на улицу, где, переминаясь с ноги на ногу, меня ожидал печальный хыр с ворохом покупок. Судя по взгляду, мысли о свободе он отринул лет десять назад. Но бежать, наверное, пытался, иначе откуда все эти шрамы?

А теперь покорный домашний раб.

Через пару минут, запыхавшись, к нам присоединилась Карен, заглянула в пакет из аптеки и предложила занести его на обратном пути в дом любовницы хозяина. Видимо, у них давняя связь, раз все слуги знают.

Хорошо, что не поддалась соблазну и не забрала себе бутылочку капель норины - её они интересовали в первую очередь.

Как ни странно, Доррана снизошла до того, чтобы взглянуть на меня, скупо поблагодарить за исполнительность и даже поинтересоваться, как я себя чувствую:

- Сашер вчера всю городскую стражу на уши поднял, мага из кабака вытащил. Думал, сбежала, а оказалось, что в переплёт попала. Хороший у тебя хозяин, тебе молиться на него надо. Кстати, ты какую религию исповедуешь?

- Верю в Шоана.

- Не думаю, что у нас есть его алтарь, - хмыкнула норина, - разве что в трущобах. Ничего, найдёшь себе кого-то другого. Держи за труды, - она протянула мне пригоршню медных монет. - Передавай мои наилучшие пожелания хозяину, скажи, что я буду на балу в золотом: Пьякеш-таки успела дошить платье.

Вернувшись в особняк хозяина, я преступила к выполнению своих непосредственных обязанностей - уничтожению пыли. Её оказалось немало, особенно на рамах картин, так что поручение уже не казалось мне таким лёгким.

Пришлось пару раз просить стремянку и подниматься в поднебесные дали.

На звук хлопнувшей двери я не обратила ни малейшего внимания, полностью погружённая в свою работу. А зря!

- Выкрутилась, как вижу.

Я ойкнула и от неожиданности выронила тряпку.

Шоанез!

Осторожно обернулась, и убедилась, что слух меня не подвёл.

Больше не удостоив меня ни взглядом, он скинул пальто на руки слуге и велел доложить о себе хозяину. Потом подошёл к столику для писем и провёл по нему пальцем:

- Плохо работаешь. Избаловалась!

Я промолчала, опустив глаза. Начни я пререкаться, Шоанез обвинил бы меня в неуважении к норну.

Хоть столик я уже протирала, прошлась по нему тряпкой ещё раз.

- Гривой своей протри, кобыла! - норн скривился, будто от меня пахло. - Обленилась, свободную из себя корчишь. Избаловал тебя Сашер, или ты в постели так хороша? Тогда бы я с удовольствием тебя одолжил на пару ночей.

- Боюсь, я бы вам не понравилась, мой норн, - не выдержала я. - Я показалась бы вам скучной неумехой, не достойной ублажать такого уважаемого благородного человека, как вы.

Шоанез одарил меня гневным взглядом, а потом неожиданно улыбнулся:

- Снова показываешь зубы?

- Пришёл? - раздался с лестничной площадки голос хозяина. Неприветливый, напряжённый.

- Что-то неласково ты встречаешь друга! - норн потерял ко мне всякий интерес и направился к хозяину. - А ведь мы давно не виделись. Как жизнь? Может, закатимся к Франческе, отметим встречу?

Хозяин не проявил к его предложению особого энтузиазма и попросил подождать в кабинете. А потом, когда Шоанез скрылся из виду, неожиданно подошёл ко мне, пристально посмотрел в глаза и спросил:

- Кто тот мерзавец?

Я удивлённо переспросила:

- Кто, хозяин?

- Тот самый норн, который продал тебя в бордель. Тот, кто тебя бил.

Я низко опустила голову, не в силах ничего ответить. А хозяин нависал надо мной, будто статуя древнего грозного бога.

Попыталась уйти - не позволил.

- Зеленоглазка, это очень важно. Этот человек виновен в тяжком преступлении. И что-то мне подсказывает, что ты его запомнила, иначе бы не медлила с ответом. Боишься его?

Я кивнула и, юркнув за столик, сказала:

- Если я скажу, вы меня убьёте. Или отдадите квиту.

- Если ты будешь молчать, точно отдам. Ну?

- Это ваш друг, - упавшим голосом пробормотала я, закрыв лицо руками. Сейчас он меня ударит.

Но хозяин не ударил, и я решилась взглянуть на него сквозь пальцы. Хмурый, с насупленными бровями. На щеках гуляют желваки.

Он всё же кого-то убьёт. Скорее всего, меня - не станет же он из-за торхи ссориться с другом?

- Шоанез? - это был то ли вопрос, то ли утверждение.

Я кивнула, втянула голову в плечи и всхлипнула. Слёзы помогают смягчить наказание, тем более, расплакаться не составило большого труда.

- Почему не сказала сразу? Ты должна была сказать, Зеленоглазка, должна! А ты врала... - его рука сжалась в кулак.

С визгом шарахнувшись в сторону, я разрыдалась в голос, твердя, что не хотела лгать, просто знала, что меня изобьют за правду, решив, что я оговариваю норна, поэтому просто боялась.

Странно, но вместо того, чтобы ударить, хозяин погладил меня по щеке и оставил в холле одну, дожидаться финала вечерней драмы. Судя по выражению лица и стремительности, с которой он поднялся по лестнице, норн не собирался прощать друга.

Благоразумно спрятавшись за дверью в лакейскую, я со страхом следила за лестницей, опасаясь попасться под горячую руку Шоанеза, который, несомненно, сделает то, что не сделал хозяин.

Где-то через четверть часа с лестничной площадки второго этажа донёсся шум голосов. Беседа велась на араргском и на повышенных тонах. Кажется, Шоанез упрекал хозяина в том, что он ставил какую-то торху выше их дружбы, а тот в ответ, после пары крепких слов, напоминал о нарушении закона.

А потом хозяин вызвал друга на дуэль. На сойтлэ, чтобы все знали и слышали.

Шоанез возразил, что не видит повода, и чуть не скатился вниз по лестнице после нанесённого хозяином удара.

- Ну как, Шоанез, теперь повод есть? - гневно сверкая глазами, поинтересовался он. - Если мало, могу добавить, чтобы ты больше не смел трогать чужое. Со своими тремя делай, что хочешь, а мою торху не тронь! И скажи спасибо, что я не подаю на тебя в суд, только из-за нашей дружбы.

- Ты придурок, Сашер?! - сплёвывая кровь, процедил Шоанез. - Из-за какой-то кеварийской подстилки чуть не выбить мне все зубы!

- Она моя торха, понял?! И никто, повторяю, никто, кроме меня, пальцем её не тронет! Даже ты. Не прикасайся к ней, не смей оскорблять, ни ты, ни твоя дворня!

- Значит, дуэль? Хорошо! Тогда здесь и сейчас. До первой крови. Победитель заберёт твоё сокровище на ночь и будет волен сделать с ней всё, что заблагорассудится.

Хозяин согласился и, кликнув слугу, велел принести оружие - два уже знакомых мне трёхгранных клинка, похожих на облегчённые мечи. Они были тоньше тех, которыми вооружали наших воинов, зато красивее. Глупо, наверное, рассуждать об оружии с точки зрения красоты, но я, как женщина, ничего в этом не понимала, зато восхищалась филигранной вязью металла, защищавшей руку от удара.

А ещё эти мечи были лёгкими, порхая в руке, как бабочки. Завораживающий смертоносный танец.

Называли это оружие 'араргским мечом', но от самих араргцев я слышала другое название - шпага. По наличию шпаги легко можно было определить, что перед тобой либо Наездник, либо родовитый норн. К слову, последние умели сражаться и на обычных мечах: мне 'посчастливилось' видеть, как хозяин снёс таким кому-то голову. Просто в бою Наезднику была удобнее именно шпага.

Норны спустились в холл и встали друг напротив друга на определённом, видимо, положенном для поединков расстоянии. Одна нога слегка выставлена вперёд.

А дальше, по сигналу управляющего, успевшего послать одну из служанок за бинтами и аптечкой, началось действо.

Противники как-то внезапно сблизились, сократив до минимума разделявшее их пространство.

Кончики шпаг то соприкасались, то расходились. Норны стремительно перемещались по холлу, делая то шаг вперёд, то в сторону, то отпрыгивая назад, влево, вправо, по прямой линии и по дуге, уклоняясь от блестящей стали. Их гибкости могла позавидовать любая девушка.

Волнуясь, я наблюдала за тем, как хозяин наносит и парирует удары. Может, и глупо, но я за него переживала, особенно в свете заключённого договора. Мне не хотелось попасть в руки Шоанеза, даже на несколько минут, не то, что на целую ночь. Каждый раз, когда кончик шпаги приближался к телу хозяина, я затаивала дыхание, молясь Шоану, чтобы он не достиг цели.

Противники были примерно равны и щедро одаривали друг друга ударами. Они были многообразны и хитры: то в плечо, то сверху, то по наклонной, а потом, безо всякой передышки укол в бок и снизу вверх по туловищу.

Шоанез нанёс хлёсткий удар о клинок противника, пытаясь выбить его, одновременно пытаясь достать хозяина ногой. Мне показалось это нечестным, но я быстро убедилась, что нарушений правил не было - в ответ Шоанез получил по колену. Покачнулся и едва успел отвести от себя клинок. Поднырнув под шпагу, смело боднул противника головой в живот, одновременно снизу вверх нанося колющий удар.

Мне показалось, что он задел хозяина, но бой не остановили - значит, крови не было. Так и есть, просто вспорол рукав рубашки.

Быстро сгруппировавшись, хозяин перекатился, уходя от второго удара, и вскочил на ноги, переходя от обороны к атаке.

Несколько обманных движений, на которые Шоанез не купился, новая встреча клинков, желание обоих отвести остриё шпаги другого к полу, чтобы обезопасить себя и получить возможность нанести укол.

Минута-две - и они вновь расходятся, не добившись успеха.

Короткая передышка, и поединок продолжается.

Шоанез берёт инициативу в свои руки, и это меня пугает.

Но ведь хозяин коннетабль, он должен выиграть! И тут в голову приходит страшная мысль: он же Наездник, а, значит, не привык к пешему бою. А Шоанез может оказаться... Не знаю кем, но профессиональным военным, который людей убивает, как комаров.

Выбравшись из своего укрытия, замерев в дверях, я в волнении сжимала пальцы, вскрикивая при каждой опасной атаке Шоанеза.

Темп поединка ускорился, а, значит, скоро должна была пролиться кровь.

Шоанез теснил хозяина к лестнице, нанося один удар за другим. Тот отражал все, но наступать сам не спешил. Или не мог? Сейчас его прижмут к перилам, лишат возможности для манёвра, и впору будет поспешить, чтобы успеть повеситься на гардинном шнуре до того, как до меня доберётся Шоанез.

Мысленно я решила, что попытаюсь сбежать, если он выиграет. Так и так смерть, но я выберу смерть от рук палача, солдат или квита, чем от жестоких забав норна.

Улыбающийся Шоанез, видимо, тоже уверенный в своей победе, нанёс укол в ногу хозяину - промахнулся. За сотые доли мгновений до соприкосновения со сталью, тот успел убрать ногу из-под удара. Его рука с шпагой тут же, пока противник не успел опомниться, метнулась к бедру Шоанеза, оставив отметину из порванной ткани.

Не давая передышки, будто у хозяина открылось второе дыхание, он выполнил ложный укол в правое плечо, в последний момент изменив направление движения. Приготовившись отразить первоначальный удар, Шоанез оказался бессилен против истинного.

Капли крови выступили на его боку.

Скривившись, прижимая пальцы к ране, Шоанез отбросил шпагу, признавая поражение.

- Ну, доволен, Сашер? - сплюнув, пробормотал он.

- Вполне. Пусть будет тебе уроком.

Наклонившись, хозяин положил оружие на ступеньку лестницы и протянул Шоанезу руку. Тот, немного помедлив, пожал её.

Оставив раненого друга на попечение слуг и дав ему четверть часа на то, чтобы покинуть этот дом, норн подошёл ко мне. Он тяжело дышал, расстёгнутая рубашка насквозь пропиталась потом.

- Переживала? - усмехнулся хозяин. - Приятно. Искренне переживала: я слышал твои возгласы, пару раз видел глаза. Думала, что он меня убьёт? Не посмел бы.

Он провёл рукой по моей щеке:

- Как видишь, не такая ты бесправная. А теперь иди, приготовь мне ванну и чистую рубашку. Нет, сначала принеси рашита - мне не помешает выпить.

Коснувшись моей шеи и улыбнувшись, норн отпустил меня.

Видимо, сегодня пригодится купленный на деньги Карен крем, то масло, что мне подарили за потерю невинности, и советы Сары. Нужно будет надеть то самое ажурное бельё из 'Атласной розы', распустить волосы и сделать так, чтобы ему всё понравилось. Хотя, увы, я абсолютно беспомощна в искусстве любви. Наложница из меня никудышная, даже приласкать не могу - стесняюсь и не умею.

Получив у управляющего ключ и сбегав сначала в буфетную, а затем на кухню, я вынесла в холл поднос со стаканом рашита и закуской - даже мысли не допускала, что хозяин станет пить просто так. Он и не стал, залпом осушил стакан, проглотил сложенные трубочкой два куска ветчины и холодно попрощался с Шоанезом.

Отнеся поднос обратно, я поспешила переодеться и занялась ванной. Чтобы её наполнить, требовалось не меньше дюжины вёдер, радовало то, что их таскали и грели хыры, я лишь руководила работой, отмывала саму ванну, растворяла в ней ароматическую соль, зажигала благовония.

Позаботилась и о том, чтобы растопить в спальне камин и задёрнуть тяжёлые гардины.

Я сама поцеловала его, там, в ванной, когда он наклонился ко мне, постаравшись показать, что действительно переживала за него. И это было правдой, чистой правдой.

Целовалась неуклюже, но старательно, не отрываясь от его губ. Постепенно стала увереннее, но всё равно мне казалось, что я делаю всё не так.

Не знала, что делать с руками, просто положив их ему на плечи.

Я испытывала к нему чувство благодарности, делала всё без принуждения, поддавшись душевному порыву. И это оказалось совсем не так, как обычно - совершенно иные ощущения.

Когда хозяин взял инициативу на себя, я не только сопротивлялась, но и пыталась помочь, хотя и думала в тот момент только о том, как бы не захлебнуться, будут ли наутро синяки - мы делали это не на кровати.

Красивое бельё осталось в ванной, кстати, хозяину на мне оно понравилось. Ещё больше, разумеется, ему понравилось его снимать. Так что в спальне я оказалась уже обнажённой. И, так сказать, в процессе: всё же, в ванной нам было неудобно.

Надеюсь, ему понравилось, я сделала всё, что в моих силах. Не лежала бревном, хотя, какой толк от моих слабых попыток сделать ему приятное?

Наутро, проснувшись у него под боком, я хотела встать, но хозяин не пустил меня, молча придавил рукой. Даже глаз не открыл, просто почувствовал, что его живая игрушка заворочалась. Я даже на миг решила, что ночью ему было мало, но нет, ничего такого от меня не хотели, просто оставили спать в тёплой постели. Будто с мужем...А ведь, не напади Арарг на Кевар, я бы была уже замужем. Наверное.

Разумеется, на раздачу дневных поручений я опоздала, причём, солидно, на полтора часа. И то прибежала так быстро, как сумела, хотя меня так нежно ласкали в полудрёме. А, может, и не меня - хозяину вполне могла присниться любовница.

Получила выговор и двойную норму работы, которую, впрочем, затем отменили, узнав от служанок, где я пропадала. 'Постель хозяина - святое!' - хмыкнул управляющий и указал на ведро с тряпкой: сегодня я отмывала дорогой паркет в библиотеке, который хырам не доверяли. Мыть его полагалось особым раствором, практически сухой тряпкой, а потом полировать щёткой и воском. Работа до обеда. А после нужно вместе с другой служанкой вытряхнуть портьеры. Это не считая того, что мне, как торхе, нужно перестилать хозяину постель, сменить бельё и отнести в стирку грязную одежду, если таковую найду. Хоть пыль я сегодня не вытираю.

На лестнице видела Фей: она в поте лица, подоткнув балахон, мыла ступени. Рядом стоял один из слуг и контролировал её работу, делая замечания, когда хыра, по его мнению, работала не слишком усердно. От моего взгляда не укрылось, как он плотоядно следил за бёдрами Фей.

День прошёл без особых происшествий. Сначала я приводила в порядок паркет в библиотеке, потом, давая ему высохнуть, занялась хозяйской постелью, потом сбегала за воском и щёткой и закончила с библиотекой. Пообедала, занялась вместе с Алоиз портьерами.

К ужину приехала норина Доррана, пахнущая морозной свежестью и морским бризом. Я невольно засмотрелась на её шапочку с фазаньими перьями. Ну, и на её хозяйку тоже. У хозяина был вкус.

Они вместе ужинали, а я прислуживала, слушала их смех и таинственный шёпот, смотрела, как она практически касается губами его ушей, а потом и вовсе целует. Стыдно, но я незаметно осталась подсмотреть, как именно норина будет его целовать, где держать руки, хотя в это время должна была принести ей гранатового сока. Уйти за ним всё-таки пришлось, зато теперь я кое-что знала и запомнила.

Когда я вернулась, они обсуждали приём у какой-то важной особы. На меня обращали не больше внимания, чем на мебель, приказывая лишь что-то принести или забрать. Правда, любовнице хозяина захотелось во время десерта узнать, пою ли я, и пришлось, краснея, вспоминать одну из разученных в школе песен.

Голоса у меня не было, слуха тоже, но Дорране понравилось. Или она просто ничего не расслышала, увлечённая флиртом с хозяином, завершившимся откровенным поцелуем.

Расстелив им постель и оставив на столике бутылку вина, фрукты и ароматический светильник, я с облегчением удалилась спать. Заснула, правда, не сразу: я жила ближе всех к господским покоям и долго не могла привыкнуть к звукам, доносившимся из спальни.

Так вот как надо. Или так должно получиться само, когда я сделаю всё, как нужно. Только мне казалось, что я никогда не сделаю.

Наутро норина Доррана бесстыдно разгуливала по спальне в рубашке хозяина, которую накинула вместо халата. Был уже полдень, и я не думала, что застану её, придя сменить бельё.

- Да ладно, заходи! - милостиво махнула рукой норина и, скрестив ноги, уселась в кресло лакомиться виноградом. Она делала это так, что я невольно засмотрелась. Брала, отщипывала ягоду, согревала в пальцах, открывала рот, клала на язык и медленно проглатывала.

- Учись! - подмигнула она, заметив мой интерес. - Такими вещами мужчину тоже соблазняют, а не только телом. Ты танцевать умеешь?

- Немного, моя норина, - я сдёрнула с кровати грязную простыню и заменила её на новую, белоснежную.

- Значит, взять можно, - улыбнулась норина. - А Сашер сомневался. Божку-то своему за него молилась? Золото у тебя, а не хозяин! Воды принеси, пить хочу. И одеться мне поможешь. Только сначала я ванну приму.

- Простите, моя норина, но я подчиняюсь указаниям хозяина и при всём уважении к вам не могу ничего сделать, пока он...

- Характер показываешь? - Доррана встала. - Да ты глянь на себя! Рабыня, тебе напомнить, кто я? Или думаешь, что Сашеру понравится, что ты грубишь мне?

- Прошу прощения, но я не грубила, моя норина, я лишь заметила, что не получала указаний на ваш счёт. Я рабыня виконта Тиадея, а не ваша. Будь вы его супругой...

- Вот дрянь! - норина грациозно приблизилась ко мне и влепила пощёчину. - Пооскорбляй меня, торха, посмотрим, сколько алых полос останется на твоей коже!

Толкнув, она схватила подушку и швырнула её в меня. Потом наклонилась и прошептала, вонзив длинные отполированные ногти в плечо:

- То, что ещё человек, - это хорошо, но то, что глупая, - плохо. Мигом налила мне ванну! И волосы мне помоешь в отместку, они у меня дли-иии-нные.

Рассмеявшись, норина отпустила меня и потянулась, прогнувшись, как кошка.

Она покинула дом только после обеда, успев довести до белого каления двух служанок и меня, особенно меня, упражняясь в завуалированных оскорблениях. Похоже, ей доставляло удовольствие, что я вынуждена молча терпеть: в присутствии хозяина несдержанность грозила мне серьёзным наказанием.

А норн и не думал унимать любовницу, лишь один раз заметил, что та слишком многого от меня хочет.

Уходя, Доррана швырнула мне серебрушку - 'За труды'.

Выглянув в окно, я видела, как норина, встав на спину хыру, забирается в седло.

Раб идёт впереди неё, освобождая дорогу, а госпожа периодически награждает его ударом плётки. Повод всегда найдётся.

Дни тянулись унылой серой чередой, похожие один на другой. Я усердно трудилась, исполнительностью и безупречным поведением заработав право одной ходить за покупками, пила капли из аптеки и согревала постель хозяина, когда он того желал.

Жизнь в Гридоре принесла мне карманные деньги. Каждый месяц мне выдавалась некая сумма, которую я могла тратить по своему усмотрению.

Видя, что в свободное время вечерами я в десятый раз перечитываю единственную книгу, хозяин разрешил пользоваться библиотекой и выразил желание, чтобы к концу года я сносно говорила на араргском. Ему меня обучала Карен, с которой мы успели сдружиться. Иногда норн со скуки сам разучивал со мной какие-то словечки - так я выучила миосский диалект, немного отличавшийся от простонародного араргского.

Чтение пошло мне на пользу (хотя времени на него у меня было мало) и хоть как-то восполнило пробелы неоконченного образования. Оно же помогло мне узнать больше об Арарге, его обществе, традициях и культуре. Так стало немного проще жить, хотя, что в моей нынешней жизни было простого?

Ходя за покупками, я постепенно, когда кухарка, управляющий, да и хозяин уверились, что я не сбегу, начала разнообразить традиционный маршрут, зачастую откладывая покупки на обратный путь. Меня интересовал город, способы из него выбраться, стража, распорядок повседневной жизни - тысячи мелочей, изучив которые, я составлю план побега.

Но мало сбежать из Гридора, нужно покинуть остров Неро, а это гораздо сложнее. Мой браслет предельно облегчал задачу охотникам, значит, нужно его испортить, либо сделать так, чтобы мой побег заметили слишком поздно и не смогли связаться с сеньором Мигелем. Или сразу же нанять мага-охотника.

Эх, хорошо бы узнать, как именно по браслету находят торху! Тогда можно понять, есть ли у него слабые стороны.

Раньше бы я не додумалась до таких рассуждений, но книги растормошили мой разум. Сам того не желая, хозяин подсунул мне подсказки для побега. Пусть конкретного плана в книгах и не было, зато имелись описания различных местностей с подробными картами, сведения о городах, в том числе, портовых, образе жизни жителей. Оттуда же я почерпнула знания об общественном устройстве королевства и даже бегло просмотрела свод законов. Разумеется, меня интересовали только те, что касались торх.

Одно было ясно: пешком я далеко не убегу, мне нужен дракон. Это притом, что я боюсь высоты! Но иначе одной никак. Допустим, я достану лошадь и доберусь до ближайшего порта - но ведь моё описание будет у каждого местного стражника!

Изменить внешность? Можно, но плыть-то всё равно на корабле, а кто меня без документов с рабьим браслетом на борт пустит? Да и опять-таки хозяин всех на уши поставит, заставит каждого пассажира и матроса проверять. Если только не отплыть не сразу на континент, а на один из островов Восточного архипелага. Им наверняка не придёт в голову, что я хочу сбежать из Арарга в Арарг. Отсидеться, пережидая погоню, желательно найдя какого-то защитника, и перебраться на континент под видом... Ну, не знаю, за кого я там сойду, придумаю что-нибудь.

Но главная проблема осталась - браслет торхи. Не зная его устройства и того, снимается ли он, нечего и думать о побеге.

Пока я строила свои планы, хозяин реализовывал свои. В конце осени моего первого года в Гридоре он преподнёс мне неожиданный сюрприз, о котором, видимо, говорил после моего спасения из рук владелицы публичного дома. Хозяин брал меня с собой во дворец. И не просто во дворец - на бал.

Разумеется, танцевать я не буду, зато смогу ближе взглянуть на представителей первого и второго класса Арарга: на бал допускались и богатые горожане.

А ещё хозяин приказал мне купить платье, дав на него солидную для торхи сумму. В первый раз я появлюсь на людях не в своём сером унылом наряде, красноречиво свидетельствующем о моём статусе. Правда, меня тут же спустили с небес на землю, поставив условием обязательное наличие ненавистного цвета - 'Хотя бы один из двух, либо будешь вышивать на лифе слово 'торха''.

Но всё равно ходить по магазинам было приятно.

Взяв с собой Карен, у которой был выходной, ощущая приятное тепло нагретых телом монет (слишком знакомы мне уличные воришки, чтобы беспечно относиться к деньгам), я шла по извилистым улочкам, поглядывая на вывески.

Мы вышли на бульвар Созвездий и, стараясь держаться ближе к фасадам домов, глазели на манекены в витринах. Все эти вещи были мне не по карману, но не смотреть на них я не могла. Карен, похоже, тоже. Мы обе битых полчаса провели у ювелирного магазина, рассматривая удивительное ожерелье из чёрного жемчуга. Такие, наверное, норны дарят своим любовницам.

Платье мы всё-таки нашли: простое, серое, с атласными светло-зелёными лентами. Оно мне даже понравилось.

Весь следующий день я провела на иголках, едва дождавшись обеда, после которого мне велели одеваться.

Критически осмотрев меня, хозяин остался доволен, хотя я на фоне него выглядела серой мышкой. Он был такой красивый, особенно когда янтарные глаза спокойны и беспечны, как теперь.

Закалывая зажим на его волосах, я по своему вкусу закрутила одну из прядей. Подумала, и присоединила к ней вторую, заплетя в косичку. Не знаю, что на меня нашло, но мне понравилось его причёсывать, аккуратно подравнивать волосы на висках.

У кеварийцев волосы короткие, у аристократов - до середины шеи, а у араргских норнов - значительно длиннее, до плеч. Только они их стригут, оставляя длинными лишь часть прядей.

- Ну, и что ты там сотворила? - хозяин потребовал зеркало. - Надо же, фантазию проявила! С душой сделала. И улыбаешься. Постарайся весь вечер провести в таком же приподнятом настроении. Жизнь - она такая, как есть, Лей, постарайся найти в ней хорошие стороны.

Достав что-то из ящика стола, он велел мне наклониться и повязал на шею бархотку с колокольчиком:

- Тебя не должны путать с авердами. Браслет не прячь, держи на виду. От меня без разрешения не отходи.

Я кивнула. Разумеется, я не ровня другим приглашённым, мне вообще повезло, что попаду во дворец.

Ехала позади хозяина, на конском крупе, обнимая норна. И, разумеется, с любопытством смотрела по сторонам.

Дворец поразил моё воображение. Впрочем, это было несложно - что я видела в своей жизни?

Море огней, зеркал, света, позолоты. Залы такие огромные, что в них можно потеряться.

Хозяин тащил меня за руку, не давая ежеминутно застывать перед очередной картиной или статуей. Не выдержав, он даже шикнул:

- Хватит меня позорить! Ведёшь себя, как деревенщина! Или Кевар настолько беден, что для тебя всё это в диковинку? Ладно, погуляешь потом с лакеем, насмотришься.

Я смущённо кивнула:

- Просто я никогда до этого не видела дворцов.

То ли сжалившись, то ли представив себя на моём месте, хозяин коротко рассказал о короле, перечислил комнаты, которые мы прошли, и даже отпустил погулять по зеркальной галерее, украшенной изумительной росписью.

- Может, мне тебя в картинной галерее оставить? - задумчиво поинтересовался он. - По крайней мере, скучно не будет, да и для образования полезно. Понятия не имею, чему учат девушек в Кеваре.

Я промолчала, понимая, что вопрос был адресован не мне, а самому себе.

Лакеи, почтительно поклонившись, отворили створки тяжёлых дверей, и хозяин вошёл в танцевальную залу. Я собачонкой следовала за ним, постоянно кланяясь и делая реверансы - не хотелось оскорбить какого-нибудь заносчивого норна или норину.

На меня смотрели с удивлением и интересом: видимо, нечасто норн брал с собой торху. Но я оказалась не единственной - на полу, на подушках, сидели ещё несколько женщин разных возрастов в серых платьях с колокольчиками на шее. У одной, правда, колокольчика не было, и сидела она на низкой табуретке, тепло посматривая на стоявшего рядом мужчину. Наверное, хозяина.

- Холостые иногда берут с собой торх, - объяснил мой собственный хозяин. - Либо и жену, и торху, если она этого заслуживает.

- Заслуживает? - я удивлённо взглянула на него. - То есть примерно себя ведёт?

Норн рассмеялся:

- Нет. Родила хозяину хороших сыновей. Так, на будущее, такая торха пользуется уважением, её полы мыть не заставят. Иди, поговори с ними, тебе на пользу. Ты же у меня зачастую такая глупая и наивная!

Он подтолкнул меня к торхам.

Сев на пол, я представилась, не забыв назвать имя хозяина - всё равно спросят.

Двое из пятерых проявили ко мне интерес, остальные лишь сдавленно кивнули.

Одной из тех двоих оказалась улыбчивая торха. Изящно поднявшись и, получив одобрительный кивок от хозяина, она подошла ко мне.

- В первый раз здесь? Давай отойдём, поговорим, всё равно торх скоро в другую комнату уведут.

- Почему?

- Появится король, а мы не достойны мозолить ему глаза.

- А можно спросить? - я смутилась, но любопытство победило. - Почему на вас нет колокольчика?

- Потому что мне можно его не носить. Я благонадёжная торха, - рассмеялась женщина. - А, если серьёзно, то возможно скоро стану импари. Во всяком случае, хозяин намекал, что после четырёх здоровых сыновей и двух прекрасных дочек я достойна ею стать. Мне признаться, всё равно, я готова родить седьмого и будучи торхой.

- То есть, вам нравится быть рабыней?

- А я не чувствую себя рабыней. Стыдно признаться, - хихикнула она, - но я тряпку в последний раз пять лет назад в руках держала. Сама хырами командую, за порядком в доме слежу. Моя главная забота - хозяин, чтобы ему было хорошо. А разве может быть в тягость делать приятное тому, кого любишь? Да, хозяина можно любить и быть счастливой.

Я недоверчиво взглянула на неё. Как можно любить того, кто тебя купил? И даже озвучила свои сомнения.

- Дурочка ты! Он же обычный мужчина, может испытывать и вызывать чувства. Я же сначала тоже такая, как ты была: дикая, замкнутая, к себе его не подпускала. А потом всё как-то само собой вышло, особенно после того, как он вторую торху завёл. В итоге ту, вторую, он другу подарил, тем более что девчонка с норовом оказалась, а я каждое утро просыпалась с ним рядом. Он для меня как муж, жизнь отдать за него готова. Мой Сотьер.

Торха обернулась, отыскав своего норна в толпе, послала ему улыбку.

- А импари...

- Импари - младшая жена, не из благородных. Жена, носящая фамилию мужа, но не получающая его полного титула. Хотя обращаться к ней следует, как к норине, со всеми вытекающими отсюда правами. После его смерти она ничего не наследует, если только супруг в завещании не упомянет, зато её дети - норны.

- Мне кажется, - взволновано шепнула она, - что Сотьер уже кольцо заказал. Иначе зачем он о чём-то с ювелиром говорил, оставив меня на улице? Тем более что любовницы у него уже нет, - женщина самодовольна улыбнулась, давая понять, что приложила руку к избавлению от соперницы, - а жена умерла два года назад. Да и колокольчик сегодня не велел надеть - значит, вольную уже подписал.

Вольную... Стало быть, такое возможно, без всяких сыновей, похожих на норна. Или я неправильно трактовала закон, и имелось в виду, что ребёнок должен понравиться норну? Да нет вроде, там ясно было сказано что-то о внешности. Первенец, копия отца.

- Анарина, иди сюда!

Услышав этот голос, моя собеседница вздрогнула, извинилась и упорхнула к своему хозяину. Тот взял её за руки, что-то сказал. В ответ она просияла и поцеловала его в губы. Норн ответил на поцелуй, обнял её, повёл куда-то.

Потом я видела, как танцевала эта пара. Как она смотрела ему в глаза. Как после он взял с подноса два тонких бокала и, усадив торху на колени, отдал один из них ей. Слышала, как она смеялась, как вежливо, но без смущения, здоровалась с некоторыми дамами и кавалерами, обмениваясь с ними парой фраз.

Ей позволили остаться, даже когда объявили о выходе высочайшей особы - короля Никотаса Второго. Значит, не ошиблась, и уже аверда. Счастливая!

Но были и другие, которых не любили хозяева и которые боялись и ненавидели своих мучителей. Они жались у их ног, вздрагивая от каждого движения, прятали лица в ладонях и старались слиться с полом. На обнажённых руках виднелись следы ожогов и свежие царапины.

У одной даже была рассечена бровь. Недавно, потому что кровь ещё не запеклась. Торха стояла на коленях перед высоким широкоплечим мужчиной и испуганной скороговоркой повторяла: 'Я сейчас всё вытру, пятна не будет!'. Оказалось, что она нечаянно пролила несколько капель вина ему на одежду. За это и ударил. А потом, будто было мало, заставил девушку вытирать вино собственным платьем.

- Усерднее, тварь! - схватив её за волосы, норн ткнул несчастную носом в пятна. - А то языком будешь лизать!

- А и правда, Тадеуш, пусть языком полижет, - с готовностью откликнулся его друг.

- Слышала?!

Торха даже не попробовала возразить, сделав то, что от неё хотели.

Потом они встали и вышли в соседнее помещение, в проходную комнату, в которой торхи должны были дожидаться хозяев. Девушка, разумеется, 'хвостом' последовала за ними.

Я не смотрела, но, так как стояла неподалёку от двери, слышала оскорбления, сальные комментарии и унизительные приказы развлекающихся со скуки дворян.

Подавив желание высказать всё, что думаю об этих людях, сжимая кулаки, я забилась в уголок, напоминая себе, чем карается оскорбление норна. А оскорбить хотелось.

Та торха была такой покорной, такой забитой... Позволь мой хозяин что-то подобное, я бы сопротивлялась, ему бы пришлось меня заставить.

По сравнению с той скотиной-Тадеушем виконт Сашер Ратмир альг Тиадей казался светлым духом.

- Чтоб тебя на том свете разодрали все демоны Тьмы! - услышав громкое 'Не надо!' девушки, я не выдержала и разразилась проклятиями, жалея, что под рукой нет ничего, чем можно убить. А то бы, видит Шоан, вошла бы в соседнюю комнату и прикончила эту свинью.

Они же измываются над ней, а никому и дела нет! Как же, если один из мерзавцев - её хозяин, а другой - его друг, получивший разрешение приятеля, то всё в рамках закона!

- Будьте прокляты до девятого колена! Чтоб вороны выклевали ваши глаза, а мародёры разграбили могилу! Чтобы вас изнутри съели черви! - гневные слова рвались из горла нескончаемым потоком.

Не выдержав, я встала, выхватила из рук оторопевшего хыра неоткупоренную бутылку и решительно направилась к двери.

Я не буду это слушать, я не стану этому потворствовать. Пусть убьют, но я помогу этой девушке. Да и для меня мучения рабства кончатся. Всё равно до повешенья не доживу, умру ещё в руках квита. Может, он сжалится и первым же ударом сломает позвоночник. Или меня убьёт дружок этого Тадеуша.

Подойдя к двери, глубоко вздохнула, взяла оружие поудобнее и потянулась к дверной ручке.

- Отдай, ненормальная, мне твой труп не нужен! - бутылку у меня отобрали, ухватили за талию и оттащили подальше.

Я отчаянно впилась ногтями в руки хозяина, желая довести начатое до конца, но он был сильнее. Сжав одной рукой оба моих запястья, другой дал пощёчину, отрезвляя мысли.

- Ну, пришла в себя? Не лезь не в своё дело. О себе думай, а не о других. По-хорошему, прямо здесь тебя надо наказать за преступные намерения, но не хочется. Дома поговорим. От себя больше не отпущу, а то опять что-то в голову взбредёт.

Я дёрнулась и сжала зубы от боли - так сильно хозяин стиснул мои руки. А потом отпустил, оставив красные следы на коже.

- Все араргцы - сволочи! - в сердцах выкрикнула я. - Бессердечные жестокие твари, продавшие душу Тьме.

Норн сверкнул глазами и прошипел:

- Язык прикуси! Я серьёзно, Зеленоглазка, могу и ударить. Намного больнее будет. Не вынуждай.

Я знала, что серьёзно, но та девушка... Я перестала слышать её причитания, и это пугало меня ещё больше.

Метнулась к поставленной на пол бутылке... и упала, растянувшись на полу.

Ушибленная лодыжка, по которой нанесли удар, ныла, но абсолютно так же ныла и рука, которую я инстинктивно выставила вперёд. Надеюсь, не сломала.

Все смеются, потешаются надо мной, а мне горько.

Хозяин не помешал мне подняться, и я поняла, почему: Тадеуш с другом уже вышли.

Теперь я видела всхлипывающую, сидящую на полу полуголую заплаканную торху с какими-то узорами на теле. Приглядевшись, я поняла, что это написано углём имя владельца

Торопливо одевшись, девушка поплелась за хозяином: место торхи - у его ног.

Не говоря ни слова, мой норн приказал следовать за ним. Он был сердит, но, надо отдать должное, больше ни разу не ударил и не оскорбил.

Потом торх выгнали, и мы добрых два с половиной часа просидели в душном помещении. Скрасить наш быт усердно старались хыры, среди которых я заметила много мальчиков. Догадываюсь, зачем они во дворце...

Все чистые, причёсанные, но от меня не открылся страх в их глазах и следы косметики на лицах - замаскированные синяки, чтобы не смущали гостей. Их ведь тоже бьют... И не только - у взрослых рабов, непригодных для приятного времяпрепровождения, были шрамы.

Как бы там ни было, с торхами обращаются бережнее. Тадеуш - далеко не образец, обычно то, что делал он, проделывают с хырами. Кроме моральных унижений и наказаний за провинности, разумеется.

Хыры обмахивали нас гигантскими веерами, приносили воду и некрепкое вино, фрукты и нехитрые закуски.

Разговоры велись, разумеется, о хозяевах и нелёгкой доле личной рабыни.

Не хотелось бы мне участвовать в тех оргиях, которые описывали девушки! Терпеть не могу пьяных мужчин, а целовать пьяного, прикасаться к нему... А ведь такие закрытые попойки в Гридоре случались, торха же обязана всюду следовать за своим хозяином, если он пожелает.

- Меня даже в бордель брали, - рассказывала одна, - у местных жриц любви учиться.

Другая вспоминала, что хозяин иногда одалживал её друзьям на пару часов. Третья ненавидела ночь за окровавленные простыни - её мучитель действовал, как зверь, врача же вызывал редко, только когда торха не могла самостоятельно встать. Зато с женой он был мягок и предупредителен.

Разумеется, жизнь не всех торх была наполнена ужасами и болью. Я слышала и рассказы о спокойной размеренной жизни в хозяйском доме, об удовольствии, которое можно испытывать с мужчиной, о детях, подарках, собственных покупках на подаренные деньги.

У некоторых были даже собственные хыры. Они не желали возвращаться на родину - 'Что я там забыла? Родные давно мёртвой считают, если сами живы. Там нищета, неустроенное будущее. Замуж выйдешь - не лучше, чем сейчас будет. Думаете, жён не бьют? Ещё как! И мужья, и их братья. А тут пальцем тебя никто, кроме норна не тронет. Если не дура, как любовница жить будешь'.

- Меня мой хозяин устраивает, - возразила в ответ на обвинение норнов в повальной жестокости одна из торх. - В постели мужик хороший. Впрочем, он не часто к себе зовёт, а деньги даёт регулярно. Не бьёт, даже не оскорбляет. Я себе такие вещи купила, которых на свободе не было. С госпожой общий язык нашли, вместе за покупками ходим. За детишками их присматриваю, в школу мальчишек провожаю. Один день в неделю могу делать всё, что захочу. За пределы города свободно выпускают, если надобность есть. Единственное, что плохо, - любовника не заведёшь. Но, думаю, эту проблему я тоже как-нибудь решу.

Дверь распахнулась, прервав наш смех - одна из торх поведала забавную историю, и на пороге возник мой хозяин.

Предчувствуя, что сейчас придётся расплачиваться за благородные душевные порывы, я встала и, не дожидаясь приказа, подошла к нему.

- Ты хотя бы понимаешь, что я предотвратил тяжкое преступление? - он держал меня за бархотку, будто думал, придушить или нет. Держал, как котёнка за шкирку. - Кто тебе та девица? Никто. Думаешь, она бы спасибо сказала? Жлотархово чрево, нет и ещё раз нет, сбежала бы, как крыса. О себе нужно думать, о собственной жизни. Я-то хотел тебя побаловать, даже, может, потанцевала бы - так ты всё испортила! Благодари своих богов, что никто, кроме меня, о твоих намерениях не догадался. Я сказал, что ты захмелела, поэтому так странно себя вела. А мог бы сказать правду.

Я поняла намёк, взяла его ладонь и поднесла к губам, но он её резко вырвал.

- Наказание ты всё равно понесёшь, не подлизывайся!

Наказание - это кручёная плеть, одна мысль о которой вызывала страх. Я не хотела повторения прошлого и пошла на рискованный шаг, решив сыграть на словах счастливой торхи о том, что хозяева - тоже мужчины.

- Я с радостью приму любое от ваших рук.

Хозяин опешил и отпустил меня. Подозрительно осмотрел и покачал головой:

- Плохая из тебя актриса, но попытка хорошая. Находчивая девочка! Ну, раз хочешь от моих рук, будет от моих рук.

Взяв за руку, норн куда-то меня повёл. Как оказалось, в самую гущу праздника, к разряженным дамам и кавалерам.

Хозяину почтительно кланялись представители местного второго класса и даже некоторые дворяне - значит, не последний он человек при дворе. Оказалось, что далеко не последний, и не при дворе, а в государстве.

Семеня рядом с норном, я с тоской смотрела на танцующих. А ведь я тоже могла...

- Что, завидуешь? Нечего было за других заступаться.

- Да ладно вам, виконт Тиадей, что такого серьёзного она натворила, что вы лишаете девочку возможности на пять минут почувствовать себя принцессой?

К нам подошла сияющая блеском драгоценностей норина Доррана. Только почему она называла хозяина на 'вы'? Наверное, не афишируют свои отношения.

Норина была не одна, а под руку с каким-то норном. Они были похожи, из чего я сделала вывод, что спутник - её брат.

- Она знает за что, леди Атальвин. Рад видеть вас и вашего брата.

Мужчины обменялись приветствиями, Доррана присела в реверансе.

Я тоже поклонилась обоим и, подняв глаза, наткнулась на пытливый взгляд норины.

- Преступление настолько серьёзно?

Хозяин промолчал, покосившись на меня. Значит, отвечать нужно мне.

- Я сделала то, что не понравилось хозяину.

- Так попроси прощения, - расплылась в улыбке норина. - Глупо попасть на бал и просидеть на полу весь танец торх. Ни за что не поверю, что такая хорошенькая девочка не умеет просить прощения.

Я и попросила, только не так, как намекала Доррана: просто сказала: 'Простите, я больше так не буду'. Не стану я ласкаться ради танца. Тем более что по сравнению с местными дамами я отвратительно танцую.

Сидя на полу, я наблюдала за тем, как хозяин кружит по паркету свою любовницу, а потом других партнёрш. Старалась не обращать внимания на презрительные взгляды дворян.

Пару раз приносила что-то из буфета норну и его собеседницам: пирожные, мороженое, взбитые сливки. Сама, разумеется, ничего из этого не пробовала, только норина Доррана, шутя, предложила мне облизать после неё ложечку. Я вежливо отказалась, одарив её возмущённым взглядом. Норина насупилась, но промолчала.

Наконец объявили танец торх - единственное развлечение, предусмотренное для нас на этом празднике жизни. Разумеется, оно прошло мимо меня: в этот момент норна рядом не было. Он объявился сразу после окончания танца вместе с каким-то военным, и последующие полчаса я вынуждена была слушать их беседу о военной политике Арарга.

В три часа утра мы вернулись домой.

Я думала, что норн пойдёт спать, хотела поспешить расстелить ему постель, но у хозяина были другие планы. Он не забыл о моём проступке.

- Далеко собралась? - ехидно осведомился хозяин и приказал заспанной хыре, дежурившей у лестницы, принести плётку.

Я затравленно осмотрелась по сторонам, но ответила ровным спокойным голосом:

- Приготовить вашу комнату ко сну, хозяин. Мне сегодня остаться?

- Нет. Хотела наказания от моих рук - сейчас получишь. В следующий раз будешь думать.

Хыра с поклоном протянула ему плеть. Хозяин опробовал её, со свистом рассекая воздух. Хыра в испуге присела, когда концы кручёной плети просвистели в паре дюймов от её лица.

- Пошла вон, не нужна! - прикрикнул на неё норн.

Рабыня поспешила тут же скрыться с его глаз, оставив масляную лампу на ступенях лестницы.

В горле пересохло, тело заранее ныло от ненанесённых ударов.

Норн усмехнулся и поманил меня.

Я не сдвинулась с места. Если хочет избить, путь подойдёт сам.

Он и подошёл, замахнулся, но боли я не почувствовала. Удивлённо взглянула на хозяина, а потом поняла, что удар обрушился не на меня, а на стену.

- Расстроилась, любишь эту вещицу? - норн прицельно отбросил плеть на столик. Попал. - Если будешь настаивать, так и быть, располосую спину. А теперь задирай юбки: буду учить, как непоседливого ребёнка. Я ценю твой благородный порыв помочь слабому, поэтому сидеть сможешь.

Хозяин расстегнул ремень и опробовал его на собственной руке.

Выполнять его указания я не спешила, попыталась укрыться на кухне, но, разумеется, не успела. Норн завёл мне руки за спину, привязал к перилам лестницы моим собственным поясом. Я попыталась лягаться, но заработала синяк на предплечье.

- Ещё раз так сделаешь, познакомлю с плёткой. Поверь, будет намного больнее. Кожу сдеру.

Не видя его лица, я не знала, шутит он или нет, поэтому не стала испытывать судьбу.

Завязав юбки мне под грудью, приспустив нижнее бельё, хозяин несколько раз провёл рукой по округлостям, а потом преступил к наказанию.

Было больно, хотя что это за боль, по сравнению с плетью? Да и бил не пряжкой, а петлёй из пояса без сильного замаха. Ритмично, молча. Так действительно наказывают детей. Ровно восемь раз. Потом развязал мне руки и разрешил привести себя в порядок.

Наказание я вынесла молча, так же молча оправила одежду.

Да, по сравнению с тем, как меня били раньше, сегодняшняя порка была пустяком. Кожа цела, одни синяки. Сидеть действительно могу - не удержалась, попробовала. Недолго, болезненно, но могу. Главное, перетерпеть первые мгновения, потом ощущения притупляются.

- Вот теперь можешь идти, заниматься своими прямыми обязанностями. Вторая часть твоего наказания будет чуть позже.

Я полагала, что под продолжением он имеет в виду постель, какое-нибудь извращение, которое до этого со мной не практиковал, но ошиблась. Норн принёс из библиотеки книгу и сунул её мне в руки:

- Просмотреть от корки до корки. Первый раздел изучишь в обязательном порядке, второй тоже пригодится. Я хочу, чтобы ты научилась кое-что делать. Предупреждая твои бурные возражения: ничего неприличного в этом нет, просто одна из возможностей доставить удовольствие. И, сдаётся мне, так у тебя получится.

Взглянув на обложку книги, я поняла, почему хозяин назвал её наказанием. Порядочной девушке из хорошей семьи не положено даже задумываться о таких вещах, скорее они приличествовали мужчине. Надеюсь, хотя бы картинок нет.

Шоан, неужели и такие книги есть в библиотеках норнов?

Я взбила подушку, проверила дымоход камина и забрала у хыры кувшин с горячей водой. Смешала её с холодной и развязала шнуровку на платье - всё равно замочу.

После того, как хозяин умылся и разделся, собрала грязную одежду, бросила в корзину и в нерешительности замерла на пороге ванной, придерживая платье.

Но постель с ним сегодня я не разделила - хозяин отослал меня, напомнив не забыть взять книгу.

Она оказалась с картинками, но я их пролистывала, не желая краснеть ещё больше. Зато к ним проявила интерес Фей. В итоге я разрешила ей рассматривать их в моей комнате, когда она якобы убиралась, сама же предпочитала самостоятельно бороться с грязью и пылью.

Читать Фей не умела, но и без этого умения, вопреки моему желанию, смогла поведать пару советов на нужную тему. Оказалось, что я совсем ничего об этом не знаю и, честно говоря, сомневалась, что когда-то смогу так, как та же Фей.

Сначала я смогла прочитать только первые четыре страницы, остальное пропуская, изредка выхватывая из текста абзацы, казавшиеся мне более-менее пристойными. Потом, примерно через неделю, заставила себя прочитать злосчастный первый раздел - мне всё равно этого не избежать, так лучше делать это более-менее правильно, чем выслушивать комментарии и советы хозяина.

Второй раздел оказался более понятным и пристойным для меня. Я честно его прочла, но никак не могла понять, как теорию превратить в практику. Слишком разные мы были с той абстрактной девушкой, творившей чудеса в постели.

Возвращая книгу, больше всего боялась, что хозяин тут же проверит мои успехи, но он ограничился лишь вопросом:

- Ты хотя бы её открыла? Надеюсь, тебе это поможет, а то каждый раз воспринимаешь, как пытку. Я даже начал сомневаться, способна ли ты испытывать удовольствие. Порой кажется, что вот оно, расслабилась, ожила, проявила инициативу - и опять ничего. Вот скажи, что тебя не устраивает? Да мужья со своими жёнами так не спят, как я с тобой - а благодарности никакой. Так что я очень надеюсь, что ты исправишься.

На день рождения я всё же получила подарок - меня сводили в ресторан. Правда, были мы там не одни, а с одним из друзей хозяина, но я сидела и ела с ними на равных. Не на коленях у норна, не у его ног, а на стуле, в одежде, ни коем образом не указывающей на статус торхи. Для непосвящённых я казалась авердой, горожанкой среднего достатка. Наверное, думали, что я любовница норна, особенно после того, как он застегнул у меня на шее жемчужное ожерелье. Простенькое, но безмерно дорогое для торхи. Тоже подарок.

Улыбкой благодаря за него хозяина, я подумала о том, что вся эта одежда и особенно эта драгоценность пригодятся, если надумаю сбежать.

И в то же время мне было приятно, необыкновенно приятно, что мне подарили ожерелье. Мне никто и никогда таких дорогих подарков не делал, даже ллор Касана. Только цветы и сладости - а тут жемчуг.

Я даже поцеловала за него норна, смутилась и тут же отвернулась. Не в губы, в щёку, но всё же.

Право заказывать предоставили мне, и я с удовольствием попробовала местные деликатесы.

Потом для нас танцевали артистки. Не хыры, а аверды - ресторан был высшей категории, для благородных.

Какой-то мужчина прислал мне с официантом цветы. Окинув его гневным взглядом, норн, тем не менее, промолчал, позволив принять подарок.

Пытаясь скрыть счастливую улыбку за лепестками цветов, я была благодарна тому незнакомцу, заставившему меня вспомнить, что я очаровательная женщина. Пусть и на один вечер, но свободная от клейма рабыни и статуса вещи.

Мне дарят цветы, со мной разговаривают без высокомерия, швейцар открывает передо мной двери, официант называет госпожой...

- Тебе всё нравится? - склонившись к моему уху, поинтересовался хозяин.

Я кивнула, попытавшись в очередной раз высказать слова благодарности, но он приложил палец к моим губам:

- Не надо, я по глазам вижу. Блестят. Ты сейчас даже выглядишь иначе, в кой-то веки похожа на женщину, а не на зверька.

Мой праздник прервало появление запыхавшегося слуги. Я как раз начала вторую порцию любимого ягодного мороженного, когда он быстрым шагом подошёл к нашему столику и, теребя завязки плаща, сообщил другу хозяина, что его торха сбежала.

Норн скомкал салфетку и с силой ударил кулаком по столу:

- Вот дрянь! А казалась такой тихой, спокойной... Напрасно, Сашер, ты тратишь своё время и деньги на этих девок, их нужно держать в ежовых рукавицах.

- Успокойся, Роналд, она не сможет далеко убежать, найдём, - успокаивающе похлопал его по плечу хозяин. - Немедленно свяжись со своим магом, пусть достанет пластину. Не пройдёт и часа, как мы узнаем, куда подалась твоя наивная девица. Которая, кстати?

- Да в том-то и дело, что моя белокурая любимица. Я ведь даже подумывал, чтобы следующего ребёнка оставить: интересно было, унаследует он её волосы или нет. Знаешь, как белокурые скены ценятся?

- Так она беременна или нет?

- Не знаю я! Я её врачу месяца два назад показывал. Извини, Сашер, я должен идти. К счастью, пластина у меня дома, так что уже через полчаса буду знать, где притаилась мерзавка.

Извергая проклятия и перечисляя то, что сделает после поимки с несчастной беглянкой, норн удалился. Я слышала, как он приказал слуге нанять лучшего мага-охотника.

Хозяин бросил на меня задумчивый взгляд, а потом, нахмурившись, спросил:

- Надеюсь, ты никогда не совершишь подобной глупости? В отличие от той дурочки, у тебя нет даже малейшего повода быть чем-то недовольной.

Я кивнула. Мир сразу померк, меня опустили с небес на землю.

- Ладно, не стоит портить тебе праздник из-за какой-то неблагодарной твари. Что-то ещё хочешь? Помнится, на балу ты лишилась танца...

Он встал и протянул мне руку.

Первые шаги дались мне с трудом, но хозяин воздержался от комментариев, уверено ведя в танце. Постепенно его уверенность передалась и мне.

Я чувствовала себя выпускницей на балу учеников, только другие выпускницы школы второй ступени танцуют лучше меня. Другой школы, разумеется, потому что в нашем городе все девочки моего происхождения, не бравшие частных уроков, танцевали одинаково - учитель-то один.

На нас смотрели, шептались - видимо, обсуждали новую любовницу Коннетабля.

- А тебя не стыдно вывести в свет, - улыбнулся норн. - Видно, что чему-то училась. И за столом приятно было слушать. Может, даже найму тебе учителя, чтобы прошёл с тобой программу последнего года. Умная образованная торха - гордость хозяина.

Наклонившись, он поцеловал меня. Я разомкнула губы, подумала и ответила - мне есть, за что сегодня поблагодарить хозяина. Как у норины Дорраны не получилось - может, потому, что это было неискренне.

В книге, кстати, о поцелуях писали, и этот параграф я прочитала. Внимательно прочитала. И теперь постаралась следовать описанным советам.

Когда мы вернулись за стол, в ресторане снова появился Роналд, крепко сжимая в руках сияющую пластину.

- Она в пяти милях от Гридора! - злорадно сообщил он, опускаясь на свободный стул. - Думала с торговцами улизнуть. Наверное, в какой-то мешок залезла. Вот, гляди!

Норн показал хозяину пластину: на ней алой вязью было написано название деревни, указано направление движения и расстояние до нужной точки. Потом надпись исчезла, и появилось изображение какого-то постоялого двора и скопление повозок с серыми мешками.

- Вот видишь, даже на мага тратиться не придётся, - улыбнулся хозяин. - Попроси от моего имени командира Третьего столичного полка выделить людей. Они как раз на марше, движутся в Гридор по нужной дороге - пусть сцапают птичку.

Торху схватили на следующее утро. Я сама забрала сообщение, которое принёс хыр друга хозяина. Не удержавшись, просмотрела его перед тем, как отнести норну. Эту ночь мы провели не вместе.

Вчера, вернувшись из ресторана, я солгала, что у меня болит голова. Наверняка зная об этой старой женской уловке, хозяин, тем не менее, не стал настаивать, отпустив меня. Постель ему тоже расстилал кто-то из слуг, я же с замиранием сердца в компании Карен рассматривала подаренный жемчуг.

Сообщение было коротким: 'Тварь попалась. Сегодня привезут'.

Хозяин выразил удовлетворение тем, что беглянка нашлась, и, разобравшись с текущими делами, вместе со мной направился к другу.

Мы подъехали к дому Роналда практически одновременно с телегой, на которой привезли несчастную торху. Это было прекрасное белокурое создание, зарёванное, с синяками на руках, связанное, как дикий зверь.

Хозяин окинул её презрительным взглядом и поинтересовался у сопровождавших рабыню солдат, известны ли уже её сообщники.

- Нет, она пока молчит, мейдир, но барон альг Сомаарш ещё не давал разрешения на допрос первой степени, мы провели только стандартный.

- Плохо провели, раз не разговорили девчонку. Или барон давал особые указания?

- Никак нет, майдир. Всё строго по инструкции: не бить, ран не наносить, только моральное давление.

Норн цокнул языком и, наклонившись, чиркнул пальцами по подбородку торхи. Та перестала судорожно всхлипывать и сглотнула.

Хозяин абсолютно ничего не сделал, ничего не сказал, вернулся ко мне, всё ещё сидевшей на его лошади и снял с седла.

- Завтра наверняка мы увидим чрезвычайно поучительное зрелище, Лей. Поучительное для тебя - публичное наказание этой особы. Побег - второе по тяжести преступление для торхи. Впрочем, сама всё увидишь.

Я не хотела видеть и попыталась убедить норна не брать меня на экзекуцию, но он был неумолим - 'для твоего же блага, чтобы училась на чужих ошибках'.

Утром, ещё до завтрака, меня вырвали из объятий сна и потащили на площадь Слёз, где всё уже было приготовлено к началу страшного действа.

Палач лениво курил трубку рядом с целым арсеналом плетей, длинных прутьев, лежащих в воде для сохранения гибкости, стальных цепочек и других предметов, способных причинять боль. Все они были разложены по размеру на специальном столе перед столбом с цепями и кольцами.

От одного вида этих приготовлений и абсолютно равнодушных к судьбе несчастной людей мне стало плохо.

Вцепившись в рукав хозяина, я умоляюще взглянула на него:

- Тот норн - Ваш друг, попросите его, чтобы её не забили до смерти! Я всё, что угодно сделаю!

- Не забьёт. Это для другой приготовили. Тоже за побег, но с отягчающими обстоятельствами. На объявление глянь.

Оторвав взгляд от помоста, я увидела то, что вначале упустила из виду: список и порядок приводимых сегодня к исполнению приговоров. Среди них был и один смертный. Для хыра. За данную хозяину пощёчину и убийство его собак.

Торху, которую должны были наказать первой, звали Тарша. Она обвинялась в побеге и причинении физического вреда аверду.

- Запомни раз и навсегда: наказание для рабыни всегда выбирает хозяин. Единственное, что его ограничивает - закон. Там чётко прописана верхняя планка ответственности за тот или иной проступок. И если она не превышена, никто не станет вмешиваться в чужие дела.

Хозяин ласково погладил меня по волосам и привлёк к себе, давая возможность, если будет страшно, уткнуться ему в пальто.

Вывели осуждённую, зачитали приговор, спросили владельца торхи, не желает ли тот изменить или отменить его. Норн ответил отрицательно, встал рядом с палачом и внимательно следил за тем, как испуганную бледную девушку в одной короткой нательной рубашке привязывают к столбу. Потом ему что-то не понравилось, он указал пальцем на тело несчастной, и его лишили защитных покровов.

- Что предпочитает мой норн? - осведомился палач.

- 'Кошку'.

Я считала удары по крикам, зарывшись в тёплую ткань пальто. Хозяин обнимал меня, но молчал.

Наконец крики и стоны стихли, и я решилась взглянуть на помост.

Торха уже висела в другом положении, лицом к зрителям. Голова безвольно поникла, живот пересекали красные полосы - следы от плети. Всего пять или шесть.

- Она умерла? - тихо спросила я.

- Нет, потеряла сознание от боли. Норн бил сам и не рассчитал силу, сумел нанести только половину ударов. Не стоит, всё же, бить женщину по животу, - пробормотал он.

- Можно подумать, вы бы этого не сделали! - сорвалось с моего языка.

- Не сделал бы, Зеленоглазка. Я против неоправданно жестоких наказаний, достаточно того, что ей исполосовали всю спину. Моральные страдания мне удовольствия не доставляют. Сама знаешь.

- Они продолжат? - я с ужасом наблюдала за тем, как торху приводят в чувство.

- От хозяина зависит. Если хочет забить до смерти, то продолжит, но, по-моему, не стоит. Пятьдесят ударов 'кошкой' не всякий мужик выдержит. Торхой девочке уже не быть, с такими-то шрамами, а как за хыру ещё можно выручить деньги. В конце концов, она никого не убила, чтобы превращать её кожу в лохмотья.

Торху облили водой, и истязание продолжилось.

Его прерывали ещё дважды по той же причине: девушка теряла сознание.

Наконец всё закончилось. Обмякшее окровавленное тело сняли, завернули в какую-то ткань и унесли.

- Неужели вам её не жалко? - не выдержав, я расплакалась.

Представила себя на её месте, подумала, был бы так жесток ко мне собственный хозяин. Сколько ударов досталось бы мне?

- Почему не жалко? Просто существует закон, за нарушения которого необходимо карать. У каждого есть свои права и обязанности. Не спорю, норн перестарался, но она сама виновата.

Палач тщательно протёр инструменты, а его расторопные помощники-хыры вымыли помост и затёрли следы крови на столбе.

Квит вывел следующую жертву - белокурую торху барона альг Сомаарша. Она тряслась от страха, порывалась вырваться, но безуспешно.

Её раздели до нижнего белья и подвесили на вытянутых руках к тому же столбу. Квит ловко расстегнул застёжку бюстье, оголяя спину.

- Сколько прикажите? - поигрывая кнутом, обернулся к владельцу торхи палач.

Барон провёл рукой по вспотевшему лбу и, подумав, ответил:

- Двадцать три удара. По одному и тому же месту старайся не бить. Кнут без шипов и утяжелителей. Если потеряет сознание - не продолжай.

Палач кивнул и показал орудие исполнения наказания. Норн придирчиво осмотрел его и велел дать второй для сравнения. В итоге выбрал тот, что на вид казался легче.

- Ты спрашивала, жалеют ли провинившихся торх? - хозяин наклонился к моему уху. - Роналд только что пожалел. Дело не только в количестве ударов, но и в том, чем и как их наносить. При желании, Лей, тремя-четырьмя ударами можно сломать позвоночник. Но не этим кнутом, он только для боли. У него лёгкая рукоятка и широкий ремень. Безо всяких шипов, просто полоса кожи. Вред, причиняемый ударом, напрямую связан с вложенной в него силой и площадью соприкосновения с телом - чем она меньше, тем опаснее.

Он ещё что-то объяснял, но я не слушала, обратив взгляд на помост, на спину этой девушки.

Резкий свистящий звук - и на кожу легла первая алая полоса.

Торха дёрнулась, но промолчала. Вскрикнула на третьем ударе и судорожно задёргала ногами. Я прекрасно понимала, что она сейчас чувствовала - сама пережила подобное. Квит хозяина был мастером своего дела и умел причинять боль не хуже палача.

- Можно и по ногам, - подал голос хозяин торхи, и кнут тут же прошёлся по пяткам осуждённой.

Он двигался снизу вверх, постепенно подбираясь к лопаткам, оставляя после себя кривые пояса кровоподтёков. Как и просили, палач не наносил ударов по одному и тому же месту, не вкладывал в удары много сил, поэтому никаких серьёзных увечий нанести не должен был.

Торха рыдала, поджав ноги. Оставалось ещё три удара.

- Ладно, довольно, - барон поднялся со своего места, взошёл на помост и забрал кнут из рук палача.

Проведя рукоятью по позвоночнику рабыни, он затем упёр её в подбородок девушки, заставив замолчать. Мне даже показалось, что несчастная затаила дыхание, ожидая продолжения пытки.

Её развязали. Прикрывая грудь руками, она стояла на коленях, держа спину выпрямленной - видимо, иначе не позволяли нанесённые удары. Стояла и беззвучно плакала. Волосы были мокры от слёз.

Барон внимательно осмотрел свою рабыню, а потом распорядился забрать её. Заметив хозяина, кивнул ему и поинтересовался, будет ли он у Георга. Он ответил утвердительно, встал и начал проталкивать меня к выходу.

Мне хотелось узнать, что же будет дальше с несчастной белокурой девушкой, но спросить я не решилась. После оказалось, что её всё-таки оставили торхой, но до первого проступка, какой бы характер он ни носил. Значит, повезло, и действительно нравилась владельцу, иначе бы ещё на помосте превратилась в хыру.

Увиденное на площади Слёз долго снилось мне в кошмарных снах. Каждый раз просыпаясь в своей комнатке, я ощупывала себя, обнимала колени и гадала, какое наказание выбрал бы хозяин. Был бы так же жесток, как первый норн, или пожалел, присудив минимальное количество ударов, как его друг.

Краем уха в начале зимы я слышала об очередной военной компании Арарга, наверное, такой же молниеносной, как кеварийская. В преддверие отъезда (коннетабль должен был осуществлять общее командование войсками), хозяин устраивал дружескую пирушку.

Помогая на кухне готовить пунш, жарить мясо и печь пироги, я гадала, возьмёт ли он меня с собой. По идее должен был, но ведь это военные действия, а торха должна следовать за хозяином в мирное время.

Промелькнула мысль, что, вернувшись, он может привезти новую торху. Наверное, меня бы это обрадовало - меньше внимания, больше возможностей. Но, с другой стороны, было жалко очередную девочку, которой искалечат жизнь.

Собирались к девяти часам вечера. Ограничиваться разговорами и выпивкой, от лёгкой до самой крепкой, не собирались, поэтому пригласили музыкантов и танцовщиц. Заказали и нескольких девочек, не из публичного дома, а более дорогих. Их называли куртизанками и даже приглашали на балы. Насколько я поняла, от проституток их отличало образование, разборчивость в клиентах и минимальная опасность подхватить какую-то 'плохую болезнь'. Говорят, таких женщин уважают при дворе, что некоторые из них крайне умны и даже сочиняют стихи.

Мне было поручено встречать гостей, проводить их в Большую гостиную и предлагать напитки. Разносили их хыры, я же просто узнавала предпочтения.

Куртизанки на первый взгляд ничем не отличались от норин, только одевались ярче, но не вульгарно. Все полукровки, с утончённым дымчатым макияжем, придававшим взгляду загадочность. Именно для них и варился пунш - не знаю, почему, но они предпочитали именно этот напиток.

Им целовали руки, говорили комплименты и не позволяли себе грубостей.

Стоя в дверях в ожидании распоряжений, я наблюдала за компанией, удобно расположившейся на диванах и креслах. Восемь человек - пятеро мужчин и три женщины. Перед ними извиваются в танце две гибких танцовщицы. Они напоминали альвов - такие же стройные, высокие, светловолосые, голубоглазые. Не женщины, а мотыльки.

Музыканты были местные, типичные араргцы без иноземной крови.

Хыры сновали от гостя к гостю, принося и убирая тарелки, наполняя бокалы.

Двоих из друзей хозяина я знала: Шоанез (осенью они помирились) и Роналд, другие двое были мне незнакомы, но тоже военные. Один - командир отряда Наездников, другой - как-то связан с кавалерией.

На меня практически не обращали внимания, что не могло не радовать и давало возможность узнать больше о мире норнов.

- Что, опять очередную девчонку купил? - хозяин расслабленно откинулся на спинку кресла, поглаживая пальцами ободок бокала. - Сколько ты уже потратил на них, Абердин?

- Я не считал, - усмехнулся кавалерист, на поверку оказавшийся командиром лучшего полка королевства. - Дядя оставил солидное наследство, могу себе позволить.

- Да уж, спускаешь деньги на благотворительность! - рассмеялся Шоанез. - Ты их хотя бы пользуешь или сразу отпускаешь?

- Когда как, - уклончиво ответил Абердин. - Понимаешь, есть совсем молоденькие, подростки, а я не могу с такими, у меня ведь сестре пятнадцать. Такие просто живут как служанки года два-три. Их я из жалости покупаю, учу, в восемнадцать вольную даю. Разумеется, если почувствую проснувшийся интерес к мужчинам, беру в спальню. Знаешь, Шоанез, лучше я, чем какая-нибудь пьяная скотина в трактире, да и плохо, когда у девушки из-за первого раза на всю жизнь неприязнь к мужчинам.

- Значит, всё-таки пользуешь? - не унимался Шоанез. - Правильно, вольную нужно заслужить, а деньги отработать.

- Если тебе так интересно, то да, но не всех. Только если девочке есть семнадцать, и это не насилие. Таких я замуж потом выдаю.

- А себе дочурок и сынишек всех рас оставляешь.

- Детей, Шоанез, я оставляю редко, обычно к врачу вожу, чтобы специальные капли выписал. В отличие от тебя, я против как торх-крольчих, рожающих каждый год, так и абортов. Если мне только для развлечения надо, зачем детей плодить? Детишек мне Эмира рожает - сокровище, а не торха! Вот, думаю, на смену ей другую присмотреть, а её экономкой сделать. Она с супругой хорошо ладит, поэтому можно в доме оставить.

- Как я посмотрю, ты у нас благотворитель! Всех торх замуж выдаёшь.

- Не всех, разумеется, а только тех, кого малолетками купил. Просто я их не для спальни приобретал. Для плотских утех я других присматриваю, с них и спрос другой. А ты, Сашер, кажется, уже нашёл свою Эмиру. Вон, какое зелёноглазое сокровище стоит в дверях!

- Да, благодаря Шоанезу, который чуть не сделал её хырой.

Хозяин улыбнулся мне и поманил к себе. Я подошла, ожидая приказаний, но их не последовало: меня просто показали собравшимся. Даже куртизанки проявили интерес, сказав, что мои глаза как малахит в королевском тронном зале, только лучистее.

Когда интерес был исчерпан, мне разрешили уйти.

Веселье продолжалось глубоко за полночь, я успела задремать на своём боевом посту, когда подвыпившие гости начали расходиться.

Не желая встречаться с пьяным хозяином, я поспешила заранее расстелить ему постель и спряталась под столом в столовой - глупо, но ничего не могла с собой поделать.

В тайне я надеялась, что с ним на ночь останется одна из куртизанок, но надежды торх редко сбываются.

- Лей, куда ты запропастилась? - его голос гулко раздавался в тишине комнат. Выпил много, язык заплетается. - Иди сюда!

Разумеется, я никуда не пошла, решив затаиться. Всё равно скоро заснёт, со мной или без меня, а наутро уже не вспомнит. Да и некогда будет - весь день в сборах, потом отъезд...

Но хозяин не сдавался, видимо, желая во что бы то ни стало отыскать свою игрушку. Он быстро понял, что сама я не появлюсь, и начал поиски, подключив к этому пару слуг.

- Ты что сбежала, мерзавка?!

Если бы могла, сбежала бы, благо случай выпал удачный, только не хочу пары часов свободы в обмен на публичное издевательство. Сбеги я сейчас, без плана, - легко бы попала в руки первому патрулю.

Вот бы умудриться снять браслет и прикрепить его, скажем, к собаке. Тогда бы меня не нашли. Но я пробовала, без магии эта штука не снимается.

А пластина в замке... Или он возит её с собой, как Роналд? Сейчас, кстати, и проверим. Если он решил, что я сбежала, то первым делом отыщет её.

- Зеленоглазка! - этот рык перебудил весь дом.

Забегали заспанные слуги, заметались факелы.

И все пробегают мимо стола, под которым, защищённая длинной свисающей плотной скатертью, притаилась я. Проверяют запоры, окна, кухню, через которую тоже можно выйти на улицу, на задворки богатых особняков, на месте ли ключи, но не ищут в парадных комнатах.

- Шкуру со всех спущу, если она сбежала! - бесновался хозяин. Кажется, весь хмель прошёл. - Почтового голубя мне! Ты и ты - бегом за стражей. Опишите приметы, пусть зорко проверяют всех на улицах и особенно у ворот. Прочесать все сады и парки, поставить на уши солдат. Пусть капитан Мандера пошевелится, но найдёт кеварийку! Живую и невредимую. Бить не смейте, чтобы ни царапинки!

Что ж, теперь по крайней мере я знаю порядок его действий. Только голубь для кого: для сеньора Мигеля или для сеньоры Джованны? Уверена, норн предпочтёт нанять мага-охотника, который меня знает.

Потом всё стихло. Наверное, все разбежались выполнять поручения.

А потом я услышала удивлённый голос хозяина:

- Что ты говоришь, Мигель? Не покидала дома. Где? В столовой???

Значит, пластина в замке, в хранилище. Это хорошо. Плохо другое - с магом связываются не посредством голубиной почты. Видимо, через какой-то зачарованный предмет.

Этим предметом оказался шар, во всяком случае, именно его держал в руках хозяин, когда, наклонившись, откинул угол скатерти.

Я зажмурилась, приготовившись к удару, но на меня обрушились лишь словесные.

- Что ты тут делаешь? - медленно, делая паузы между словами, спросил норн.

Я молчала, придумывая достоверную ложь.

- Разве ты не слышала, что я тебя звал?

- Я... я пряталась от сеньора Шоанеза, - сказала первое, что пришло в голову. - А потом заснула.

- И так крепко спала, что проснулась только теперь? - ехидно поинтересовался хозяин, схватил за руку и выволок из-под стола. Шар сунул во внутренний карман - значит, всегда носит с собой.

Не зная, что ответить, и так получалось неубедительно, я предпочла не усугублять свою вину.

- Зеленоглазка, - голос норна был ядовито-сладок, - я тебе что говорил про ложь?

Я низко опустила голову. Что толку отпираться, если всё очевидно? Теперь нужно придумать причину, по которой солгала.

Взяв меня за подбородок, хозяин заставил посмотреть себе в глаза. Вторая рука легла на пряжку ремня. Зачем - я догадывалась. Для воспитательных целей лживой торхи.

- Я испугалась! Я не хотела лгать, просто испугалась.

- Чего? - рука замерла на ремне, не расстегнув его. - На этот раз чистую правду, без всяких: 'я заснула и не слышала'.

- Вас. Я нечаянно разбила бутылку дорогого вина, боялась, что вы меня накажите.

Бутылку сегодня действительно разбили, но практически пустую, там, на донышке, чуть-чуть оставалось. Разбила, споткнувшись, одна из хыр. Видела только я, обещала не говорить.

- Женская логика непостижима! - он с облегчением вздохнул, отпустив меня. - Да пёс с ним, вином! Неужели я из-за какой-то бутылки стану тебя наказывать? И всё-таки на время моего отсутствия поживёшь в замке - так надёжнее. Не то чтобы я тебе не доверял, просто мне спокойнее. Жаль, нельзя взять тебя с собой! Но слишком опасно, могут убить. Да и перелёт тяжёлый.

Ночи с ним всё же удалось избежать: я в который раз за сегодня солгала, сказав, что у меня женское недомогание. Хозяина это расстроило, но проверять не стал. Просто приласкал и отправил спать, выразив надежду, что по приезду в замок мне ничто не помешает сделать ему приятное перед отъездом.

Не сказала бы, что была рада снова увидеть замок. Отвыкла от четырёх стен, привыкла дышать городским воздухом, где чувствуешь себя намного свободнее. Он придавал сил, помогал выныривать из тягучей хмари безысходности и верить, что всё задуманное сбудется.

В этот раз я не лежала у хозяина на коленях, а, мужественно пересиливая страх, сидела в седле. Мне нужно научиться не бояться высоты - вдруг когда-то судьба пошлёт мне в руки дракона, а я не смогу воспользоваться драгоценным подарком?

Раш был неразговорчив и хмур. Видимо, не хотелось покидать насиженные места.

Никакой дополнительной защиты, кроме пластин на шее, я не заметила. Очевидно, дракона не так-то просто убить, иначе хозяин бы позаботился о безопасности боевого товарища.

Ружейная полка тоже была пуста. Из предусмотрительности, я полагаю. Вдруг торха, то есть я, задумаю воспользоваться оружием? Положим, управлять драконом я не умею, но могу заставить норна под дулом ружья. Хотя, глупо: хозяин сильнее меня, а дракон легко может сбросить крыльями, головой или хвостом.

- Раш, тебе не хочется улетать? - шёпотом спросила я, надеясь, что шум ветра скроет мой вопрос от хозяина, а чуткий слух позволит услышать его дракону.

- А кому понравится, когда тебе дырявят брюхо? - хмыкнул Раш, выпуская облачко пара. - Зато порезвиться можно. Здесь-то нельзя, сразу всякие пристрелят.

- Под 'порезвиться' он имеет в виду игры с огнём, - усмехнулся хозяин, ловко меняя положение корпуса, заставляя дракона взять влево. - Они вовсе не такие безобидные существа, Лей, как кажутся. В брачный период вообще на демонов похожи, кого угодно в клочья раздерут.

- Но-но, меня сюда не впутывай! - обиделся дракон. - Я разумный, ради самки на рожон лезть не буду. Лучше бы вы, люди, на себя посмотрели. И ты тоже.

- На что-то намекаешь? - нахмурился норн. - Смотри, доиграешься!

- Ты тоже. Могу и скинуть.

- И дураком будешь, Раш! - хозяин неожиданно ласково потрепал его по чешуе. - Волнуешься?

- Есть немного. Давно в деле не был. Эх, разомну крылья! Мы с тобой таких делов наделаем, в два счёта тех людишек прижучим!

Наконец мы начали снижаться.

Показались знакомые очертания городка, селений, реки и полей, а потом и замок.

В этот раз хозяину не пришлось уговаривать меня спуститься на землю, сделала это сама, смирившись с правилами игры. Ходить по чужим спинам - неприемлемо, но что я могу поделать? От руки хозяина тоже не отказалась: всё же высоко.

Сара была рада меня видеть. Живую, невредимую и не такую затравленную, как прежде.

- Вижу, у вас всё наладилось, - шепнула она, задержавшись, чтобы проследить за тем, как заносят вещи. Среди них были и мои - я теперь торха с приданым. Совсем крохотным, но всё же. Если продать, на месяц-другой хватит.

Я предпочла промолчать, не зная, что ответить. С одной стороны, Сара права, я освоилась, перестала дичиться, да и обращаются со мной сердечнее, чем вначале, но, с другой - я по-прежнему рабыня.

Хозяин улетал завтра на рассвете. Кроме Раша, брал с собой коня: его должны были доставить по морю на драконьей тяге.

Личный отряд норна, походивший на ополчение кеварийского городка, уже собрался возле замка, частично разместившись за его стенами, частично в ближайшей деревушке. Люди в серо-зелёной форме мелькали то здесь, то там, доставляя немало беспокойства слугам и ещё больше хырам.

Весь вечер и всю ночь я провела возле хозяина, помогая собрать оставшиеся вещи, укладывая чистое бельё, принося требуемые книги из библиотеки (никогда бы не подумала, что военные в походе читают). Потом испекла ему кекс по маминому рецепту. Сама не знаю, зачем, просто мелькнула мысль, что надо сделать что-то приятное, может, он не вернётся. А что, на войне убивают... Наверное, так было бы лучше, только, к сожалению, я не знала, что случается с торхами после смерти хозяев. Вдруг становятся хырами?

Да я лучше руки на себя наложу, чем позволю надеть на себя балахон! На поясе повешусь. Надеюсь, вынуть из петли не успеют.

Торхой жить можно, особенно если обращаются сносно. Горько, тошно, но можно, а хырой лучше сразу умереть. Это кромешная тьма без просвета.

- Ты сегодня на себя не похожа, - заметил хозяин, разрезая моё лакомство. - Что случилось? Такая забота... Мне Сара сказала, что пекла сама.

Я стояла возле стола, держа наготове тарелку. Чистую салфетку уже положила, чай налила. Сама поела впопыхах, пока стряпала: холодные остатки обеда и ненавистный травяной напиток, не имевший ничего общего с тем ароматным, насыщенно-янтарным, который пил норн. Одно название.

А чай и его глаза почти одинакового оттенка.

- Ничего не случилось, хозяин. Надеюсь, вам понравится, - я протянула ему тарелку и аккуратно поставила её на стол рядом с чашкой. - Что-нибудь ещё, хозяин?

Норн покачал головой, и я опустилась на пол возле его ног, наблюдая за выражением лица. Собственно, выбор был невелик: либо скатерть, либо он.

Кажется, кекс удался, иначе стал бы хозяин отрезать второй кусок? И то хорошо, ведь за два года я могла забыть, как его готовить. Хотя, у мамы всё равно вышел бы лучше.

Отвернувшись, я беззвучно всхлипнула и закатила глаза, чтобы не расплакаться.

Подвал нашего дома... Падающая от удара солдата мама... Снова её крик ушах.

В последние минуты она думала обо мне, делала всё, чтобы я спаслась. Не вышло. Меня продали, как отрез ткани в нашей лавке, и мой покупатель скоро будет убивать и делать других вещами, принося слёзы и боль в дома.

Я дёрнулась от его прикосновения, подавив в себе желание вскочить, плеснуть кипятком или иным способом причинить страдания. Впилась ногтями в ладони и обругала себя за то, что не подсыпала в кекс какой-то дряни.

Нет, не подсыпала бы: не смогла бы убить человека. И до смерти боялась квита с его особой, превращающей кожу в лохмотья, плетью с шипами.

Да и не хотела я его убивать, не ненавидела. Вот Шоанеза - да, а хозяина - нет. Успела привязаться, хотя предпочла бы больше никогда не видеть.

- Что случилось? Ты плачешь? - он отставил чашку в сторону, наклонился и усадил меня на колени.

- Ничего, хозяин. Минутная слабость, - я заставила себя улыбнуться. Не желаю рассказывать ему о своих мыслях.

Хозяин позвонил в колокольчик и велел принести вторую чашку. Для меня.

Чай действительно успокоил, а проявленная забота удивила.

Весь остаток ужина я так и просидела у него на коленях, успев попробовать собственный кекс. Кормили меня с тарелки, разрешив отламывать кусочки - не как собаку.

Потом он отвёл с моей шеи волосы, провёл по ней рукой. Тёплое дыхание щекотало, а пальцы умело массировали позвонки. Я сама не поняла, как успокоилась, обмякла, даже закрыла глаза. Приятно. Хозяин ещё так не делал.

- Ну что, кончились твои женские недомогания? По моим расчётам, должны были. Даже если нет, то уже несильные.

Он не принуждал меня этой ночью, не заставил встать на колени, чтобы проверить, усвоила ли я первый раздел книги. Даже часть моих ежевечерних обязательств осталась невыполненной. Всё было очень нежно, ласково, с поцелуями, так, что я забыла о тягостных воспоминаниях о Кеваре.

Я осмелела, позволив себе сделать то, что советовали в книге, на что я никогда бы не решилась, если бы не странное ощущение, толкавшее меня на непривычные действия.

И тут же почувствовала, как изменился ритм дыхания хозяина. Да и ритм движений тоже. Он тесно-тесно прильнул ко мне, но по-прежнему не причинял никакой боли, наоборот, стало приятнее. Может потому, что его руки снова ласкали меня? Они заставляли делать то, что я делать не желала: не сопротивляться, отдаться, помогать, относясь к этому мужчине без привычной настороженности.

Приятное чувство вернулось, усилившись, когда хозяин коснулся губами моей шеи.

Интересно, это то, что, по словам Сары и Фей, я должна была испытывать с мужчиной? Странно, совсем не похоже на волну жара. И кричать, впиваться ногтями в кожу и простыни не хочется. Хотя, не спорю, это самая лучшая ночь за эти два года. Я не притворяюсь, не отсчитываю мгновения, не смотрю в потолок - на него. Обычно ведь я просто лежу, а тут даже закинула ноги... Нет, я не специально, они сами. Просто так удобнее.

Очевидно, хозяин ждал от меня чего-то, но не дождался.

Мои приятные ощущения сошли на нет, я снова чувствовала то же, что прежде, став безучастной и покорной. Второй раз этого не повторилось, хотя норн предпочёл не спать перед долгой дорогой, угомонившись только под утро.

Утром меня разбудил хозяин. Я впервые проспала и спросонья даже не сразу поняла, что не ушла, как положено, к себе.

- Вставай, проводишь.

Он был уже одет, в непривычную мне военную форму, только не серо-зелёную, а чисто зелёную, такую, как мои глаза, с золотыми нашивками на рукавах. На портупее - шпага в простых, не подходящих, по моему мнению, для Коннетабля ножнах. Кроме него - длинный кинжал, в половину основного клинка, и небольшая кожаная сумка.

Волосы тщательно собраны и заколоты на затылке, так, что не выбивается ни одна прядь.

- Простите, я поспала, - я торопливо одевалась. - Завтрак сейчас будет...

- Да не суетись ты, Зеленоглазка, мне ничего не нужно. Всё, что хотел, я уже получил, хотя, признаться, ожидал другого. Сейчас от тебя требуется только выйти на улицу и сдержать радость оттого, что остаёшься без присмотра.

Я промолчала. А ведь так и есть.

Раш нетерпеливо хлопал крыльями, недобрыми словами поминая хозяина. А тот в это время стоял на площадке второго этажа и целовал свою торху.

- Надеюсь, когда вернусь, застану тебя несколько пополневшей, - он провёл пальцами по моим вискам и отпустил. - Давно пора, но после этой ночи, думаю, должно получиться. Ну как, Лей, сделаешь мне подарок ко дню рождения?

Я низко опустила голову, но норн принял мой страх за смущение.

Похоже, он хотел детей. А я не хотела.

На крыльце холодно пожелала ему доброго пути и отошла назад, за спину Сары. Та оказалась куда более эмоциональной: чуть ли не со слезами на глазах просила богов вернуть его живым.

Хозяин отшутился, сказав, что военная компания пустяшная, а напрасно геройствовать он не собирается. Дождавшись, пока слуги заполнят оружейную полку (норн брал с собой два ружья: длинное и короткое) и погрузят небольшой запас провизии и воды, он легко забрался в седло.

Раш выпрямился, размял крылья и, хулиганисто подняв хвостом брызги подтаявшего снега, взлетел. За ним поднялись другие драконы, поменьше, и двинулся по земле отряд хозяина - по моим ощущениям, целая рота.

Сара приложила к глазам платок, я отвернулась - и встретилась глазами с сеньором Мигелем. Значит, он не уехал. А я так надеялась, что смогу сбежать. Впрочем, не всё потеряно.

- Не обольщайся, дурёха, если забыл твой норн, то это сделал я, - хмыкнул маг, будто догадываясь, о чём я сейчас думаю. - Так что заклинание границ активировано, дальше города не уйдёшь.

Я равнодушно пожала плечами, стараясь не показывать, что огорчена.

Вот и ещё одна проблема: бежать придётся, когда хозяин в стране.

Правда, кто сказал, что я не потрачу это время с умом? Обойду все доступные окрестности, заранее приготовлю тайничок, подумаю, где раздобыть средство передвижения, может, даже с кем-то познакомлюсь. Здравый смысл подсказывал, что самой выгодной окажется дружба с торговцем или солдатом, но ни один из них не станет связываться с торхой.

Браслет, его ведь можно разомкнуть! Да, не пальцами, но можно. Как я сразу не догадалась! Не с торговцами нужно дружить, а с кузнецом. Только меня за такие контакты сразу в число неблагонадёжных занесут.

Увы, несмотря на грандиозные планы, сделать удалось немного: выяснить маршрут следования купеческих караванов, график смены часовых, маршрут их ежедневного и еженощного обхода и досконально изучить дорогу от замка до деревни. Туда я ходила часто, пользуясь благосклонностью Сары.

Работы по сравнению с прошлыми месяцами убавилось, так что появилось свободное время. Его я проводила в библиотеке, гордо помахав перед носом ехидной Снель разрешением хозяина. Пыталась найти в книгах способ побега, но чаще вынуждена была читать что-то более безопасное, вроде энциклопедии - я оказалась не единственной любительницей старых фолиантов, маг частенько засиживался с ними до позднего вечера.

Иногда я приходила в библиотеку ночью, тайком, вздрагивая от любого звука, шелестела страницами запретных книг, стараясь найти и запомнить рецепты снотворного и лёгких ядов. Заодно и прочие сведения по медицине: как остановить кровь, снять жар, вылечить ушиб - со всем этим я могла встретиться в пути, а за помощью будет обратиться не к кому.

Вот когда я пожалела о своей невнимательности в школе! Правы учителя: женщина должна знать, как обращаться с травами.

Новый год встречала почти так же, как в кругу семьи: Сара устроила для служанок замечательный праздничный ужин с восхитительным миндальным пирогом. Мы пили пунш, сплетничали, а ровно в полночь пошли ловить звёзды во двор.

Я загадала хотя бы ещё раз в жизни увидеть родное княжество.

Неделя летела за неделей, от хозяина не было никаких вестей.

Краем уха я слышала, что планы короля изменились, и армии поручено захватить что-то очень важное, то ли рудник, то ли источник. Судя по всему, охранявшие его люди отчаянно сопротивлялись, потому что араргцы несли потери. Оказывается, их тоже могли убить, а их вдовы - кричать над листками бумаги в траурной рамке. Такие приходили и в наши края.

В городе усердно молились Небесным заступникам, устраивали общественные жертвоприношения, не скупясь на масло и зерно. Его засыпали в специальную чашу, обливали маслом и поджигали. Говорят, по дыму можно определить, постучится ли в дом беда. Плохим признаком считалось, если он стелется по земле широкой дугой.

Мы молились в замке, в специальной комнате без окон, где были собраны изображения, статуи или символы различных богов. Центральное место, разумеется, занимала четвёрка Небесных заступников.

Как и предупреждала норина Доррана, Шоан не пользовался популярностью среди араргцев, поэтому я избрала богов Панкрия, прося передать мои молитвы в уши Шоану. Они же дальние родственники, должны общаться.

О чём я молилась? О своей родине, о том, чтобы кто-то из моих друзей и близких остался в живых, о том, чтобы вновь увидеть их. Иногда и о нём. Чтобы не погиб, но не вернулся. Не желала я ему смерти, не хотела увидеть траурный листок с лаконичным сообщением где и как.

Я не знала его наследников и с большой долей вероятности полагала, что кончина норна не станет моим спасением. Не сделают меня служанкой, а продадут как хыру. Если только на этот счёт не было особого распоряжения хозяина. Теперь я знала, что становится с овдовевшими торхами: бездетных превращают в обыкновенных рабынь, остальных оставляют в доме служанками, если не станут возражать преемники норна. Иногда торхам везёт, и они получают вольную. Но на это должно быть письменное указание владельца, либо торха должна приходиться матерью наследнику. Сами понимаете, что мне светило.

Наступила весна, а армия до сих пор не вернулась.

В воздухе витало напряжение, усиливаемое отсутствием достоверных известий. Одни только слухи.

Выбивая ковры на остатках таявшего снега, я всерьёз задумалась о том, что боги покарали Арарг. Что ж, есть за что. Если его армия разгромлена, то это станет завидным утешением.

Может, народы континента и вовсе объединились, чтобы пройтись огнём и мечом по островам Восточного архипелага, как некогда делали араргцы с их соседями. Тогда рабы взбунтуются, и мы все будет свободны.

Наивные мечты развеял прохладный, но весь пронизанный жизнью апрельский ветерок.

Я возвращалась с рынка, неся огромную корзину с продуктами. Девчонки убежали вперёд, а я отстала. Теперь это никого не беспокоило: видимо, стала благонадёжной.

Решив сделать привал, присела на обочине на более-менее сухой пенёк, подумывая, не наведаться ли мне к кузнецу, просто поболтать.

К сожалению, маг не шутил, говоря об установленных ограничениях, в этом я убедилась, вместе с Маизой и ещё парой служанок попытавшись прогуляться в живописную рощу западнее городка. Не вышло - не прошло и получаса, как нас, мирно беседующих, нагнали всадники из замка. Их, разумеется, интересовала моя персона, которая, к всеобщему неудовольствию, и не собиралась сбегать - я не такая дура, просто проверяла.

Стряхнув с сапожек остатки липкого снега, оплавленными горками притаившегося в тени (вот чем плоха весна - вечно мокрые ноги), я хотела тайком полакомиться имбирным пряником, купленным на общественные деньги, когда услышала нарастающий гул. Прислушавшись, я поняла, что это хлопанье крыльев.

Что может производить столько шума? Явно не обыкновенная птичка, а дракон, вернее, даже драконы, летящие низко над землёй.

Подняв голову и приставив руку козырьком к глазам, я увидела знакомое яшмовое брюхо Раша.

Видимо, заметив меня, дракон выпустил столбики дыма и, замерев, неожиданно спикировал, сложив крылья, как ястреб:

- Привет, малышка, рад снова тебя видеть!

А я не была рада, с визгом упав на землю.

- Раш, ты идиот?! Ты её до смерти напугаешь, - а это уже гневный голос хозяина. - Сколько раз я тебе говорил, разумное ты животное: не смей проделывать такие фокусы с людьми!

- Извини, просто заметил её мордашку, не смог пролететь мимо. Можно подумать, - дракон подмигнул жёлто-зелёным глазом, - ты не рад. Сколько ночей без неё ворочался, сейчас, наверное, с радостью бы в ближайшие кусты уволок и мигом решил проблему с наследниками.

- Ты, девочка, - теперь Раш обращался ко мне, уже принявшей сидячее положение, - с ним осторожнее. У нас ведь с бабами было не очень, только местные, а Сашер ведь привередливый, ему не всякая подойдёт. Особенно, если не зелёноглазая.

Дракон по-собачьи взвизгнул, получив прикладом по ушам, и специально жёстко приземлился, желая отомстить наезднику. Но тот удержался в седле и, нахмурившись, разразился в его адрес бранью, присовокупив к ней что-то болезненное, иначе стал бы Раш дёргаться, будто от удара плетью?

- Ещё раз распустишь язык, будешь болтать про меня невесть что - продам! - злобно пригрозил Тиадей. - И только посмей, хвостатая твоя рожа, выкинуть ещё один фокус - мигом напомню, кто из нас кто.

Дракон фыркнул, но покорно распластался на брюхе. Кончик хвоста слегка подрагивал, выдавая беспокойство. Вряд ли он боялся ружья (хотя, наверное, шкуру оно пробьёт) или шпаги, было что-то другое, магическое, какой-то артефакт, позволявший человеку подчинять своей воле такое огромное могучее существо.

Оправив одежду, я встала, коря себя за то, что вывозилась в грязи и добавила работы хырам. Отыскала взглядом корзинку и замерла, думая, следует ли мне подойти к хозяину, изобразить радость или не лгать.

- Ну, здравствуй, Зеленоглазка! Да мне больше солдаты радовались, чем ты. Успела забыть за полгода? Иди сюда.

Он улыбнулся и протянул руку, не сводя с меня глаз, будто пытаясь сравнить мой нынешний облик с прошлым, понять, изменилась ли я.

Я подняла корзину и подошла, поздоровалась и сухо поздравила Арарг и его Коннетабля с очередной победой. Мою фальшь вычислил бы и ребёнок, я и не собиралась изображать ликование оттого, что королевство прошло огненным мечом по сотням, если не тысячам судеб.

- Понятно, - улыбка норна померкла. - По крайней мере, честно. В замок, как я понимаю, предпочтёшь идти пешком.

- Как прикажите, хозяин.

- Как прикажу... Ты сама-то хоть чего-то хочешь?

- Я вещь, я не имею права на желания, хозяин.

Норн промолчал, хотя мне показалось, что мой ответ ему не понравился. Вышло действительно резко.

Притянув меня к себе, он обнял, прижимал всё крепче и крепче, пока я не уткнулась носом в его куртку, пропахшую табаком, солёным воздухом, Рашем (да, у драконов есть свой запах, к счастью, приятнее, чем конский пот, хотя и весьма специфический) и теплом его тела. Судя по всему, сегодня мне придётся отмывать с хозяина напоминания об армейской жизни - с бытовыми условиями в лагере араргцев было не очень.

И рубашка, наверное, не свежая... Так и есть, у воротника запах ощущается острее.

Норн поцеловал меня, я ответила. Обидно, когда тебя никто не ждёт, тоскливо... Да и не такой он дурной, чтобы не поцеловать. Я должна быть ему за многое благодарна.

Поцелуй затянулся, как и предсказывал Раш, стал более настойчивым, будто хотел вытянуть из меня душу.

Короткая щетина колола лицо, руки норна боролись с желанием залезть мне под юбки.

- Я же говорил: до дома не дотерпишь, - хмыкнул Раш. - Мне как, пойди погулять, или ты быстро? Если быстро, то просто отвернусь, послушаю.

Хозяин оторвался от моих губ и, всё ещё не отпуская, обернулся к дракону:

- Как посмотрю, память у тебя короткая, опять язык распустил!

Раш извлёк из ноздрей струйку дыма:

- Эй, давай быстрее, а то я есть хочу. Тебе бы, кстати, тоже не мешало.

Норн усадил меня в седло, не забыв мои покупки, забрался на спину дракону сам и дал ему сильного пинка. Чувствовалось, что он злится на не в меру разговорчивого Раша.

Только теперь я заметила на виске небольшой шрам, почти заживший и слившийся с кожей. Спрашивать не стала, догадалась сама - ранили. Вечером обнаружила ещё два - на пояснице и на руке, чуть повыше локтя.

- Да, ранили, - походя ответил на молчаливый вопрос хозяин. - Была одна серьёзная схватка, многих тогда убили... Сам на волосок от смерти оказался, хорошо, лошадь быстрая была. Лей, ты что, переживаешь???

Я потупилась.

Да, немного. Просто представила лист с траурной рамкой, свою незавидную судьбу. Хорошо, что молилась Шоану, не пропало даром. Хотя, если честно, моей заслуги в божественном спасении хозяина нет, ему наверняка местные Небесные заступники помогли, Сара им так усердно молилась...

Он обнял меня, потом посадил себе на колени и занялся шнуровкой платья.

Раш был прав, меня ожидала долгая ночь.

Последними словами хозяина до того, как он выпустил свои желания наружу, были:

- Вижу, с ребёнком опять ничего. Что ж, попробуем ещё раз. Ну не верю я, чтобы боги тебя прокляли. Жлотархово чрево, я тебя до утра не отпущу!

Мне казалось, я превратилась в любовницу, во всяком случае, точно не походила на служанку. То ли Раш не соврал, и хозяин так изголодался по женщинам, то ли его интересовала исключительно я. Во всяком случае, каждую ночь с момента возвращения норна я проводила с ним. А днём норн частенько заставлял меня сидеть в кабинете, просто чтобы была на глазах. С его разрешения я либо шила, либо читала. И не работала.

Он оставлял меня в постели до утра, засыпая, нередко притягивал к своей груди, зарывался пальцами в мои волосы.

Вставая, иногда не будил или делал это своеобразным образом - продолжением ночных ласк. Я реагировала на них уже не так, как прежде. На те, что были приятны, отвечала, стараясь проявить внимание к тому, кто доставлял мне удовольствие. Но такое, как в ночь отъезда, повторилось лишь раз, и это, я видела, расстраивало хозяина. Я слышала, как он после жаловался другу: 'Иногда мне кажется, что я её удовлетворить не способен, хотя давно знаю всё, что ей нравится. Вроде как очнётся, сделает что-то не механически, а потом снова как со статуей'.

Тогда-то в спальне хозяина и начал регулярно появляться озиз. А у меня - различные мелкие подарки. И увеличился ежемесячный размер карманных денег. Теперь я нередко находила монетки в карманах, иногда не медь, а серебрушки.

В середине лета мы вернулись в Гридор.

На этом и кончаются мои воспоминания, и начинается настоящее, частью которого стало пробуждение после очередной ночи с озизом, с которой я и начала свой рассказ.

Разумеется, регулярно принимая капли, забеременеть я не могла, а хозяин, к концу года отчаявшись завести ребёнка естественным путём, пришёл к выводу, что я бесплодна.

Безусловно, его это очень огорчило, будто я была не рабыней, а женой. Даже утешал, говоря, что хуже относиться от этого не станет.

Он всё никак не мог понять, за что меня прокляли боги. Почему именно меня? У него до этого были дети. Та торха, Ивонна, она же забеременела, хоть и не подарила жизнь. Но, кажется, до этого были ещё, только я никогда их не видела и ничего о них не слышала. И Карен, и другие служанки в один голос уверяли, что ни одной скены, а, тем более, мальчика, у хозяина не было, однако с его случайно обороненных слов выходило, что были: 'Всё-таки дело не во мне, ведь у Алистер родились мальчики...'. Тогда где они? Норн явно говорил не о хыре, а, значит, малыши носили его фамилию. Странно...

А потом хозяин заявил, что отведёт меня к врачу, заверял, что потратит любые деньги, лишь бы я стала матерью. Вот это-то мечом и нависло над моей шеей. Врач наверняка определит, что я здорова, просто обманываю своего владельца.

Реакцию норна предугадать несложно - он меня убьёт.

К счастью, час моей расплаты отложили. И те, от кого я меньше всего ожидала, - родные хозяина.

Ранним осенним вечером в доме объявился дядя норна. Он был уже не молод и убелён сединами. Передвигался, опираясь на трость, но спину держал прямой.

Хозяин, похоже, был не рад его видеть, сразу пригласил в кабинет и приказал принести бутылку вина.

Стоя у дверей с подносом, я слышала гневные слова норна:

- Значит, семья решила? Значит, вы обещали? Так может, раздери демоны, вы свои обязательства и выполните?

- Сашер - это твой долг, - строгим тоном настаивал собеседник. - Твой долг перед семьёй - заключить достойный брачный союз. Пойми, племянник, в силу своего положения и происхождения в этом ты не принадлежишь себе. Ты пожил в своё удовольствие, пора и остепениться. Не мне тебе объяснять, что укрепление родовых связей - твоя прямая обязанность. У виконта Тиадея должна быть супруга, должны быть наследники.

- Я понимаю, - вздохнул хозяин. Кивнул мне, велев поставить бутылку на стол и уйти. - Хорошо, я женюсь. В следующем году.

- Есть кто-то на примете?

Норн пожал плечами.

- В таком случае предлагаю Мирабель Калассу альг Ларели. Идеальная супруга для тебя.

- Ты пришёл сюда, уже выбрав за меня невесту? - рассмеялся хозяин. - Что ж, дочь графа Ларели - великолепная партия во всех отношениях.

- Рад, что ты не возражаешь.

- Нет повода. Завидная невеста с многовековой родословной, из семьи, приближённой к королю. Недурна собой. Я видел её на церемонии представления двору.

- Да, в этом году она впервые вышла в свет. Конечно, слишком юна, но в будущем году достигнет брачного возраста. Надеюсь, вы подарите мне много племянников.

- На этой неделе нанесу визит графу Ларели. У вас всё, дядя?

Ответа я не расслышала, побоявшись наказания, отошла от дверей кабинета. Подслушивать - нехорошо, а торхе - ещё и наказуемо.

Помолвка состоялась весной.

Невесту я не видела, только слышала, что она моложе меня, ещё совсем девочка, лет шестнадцати. Хозяина она совсем не интересовала, во всяком случае, он никогда при мне о ней не говорил, не держал на столе и не носил у сердца портрет наречённой.

Норн много времени проводил у норины Дорраны. Она часто ночевала у нас.

Один раз я даже нечаянно застала их утром в постели. Было неприятно, хотя ничем таким они не занимались, просто разговаривали. Я хотела уйти, но норина, усмехнувшись, заявила, что моё присутствие её ничем не стесняет.

- Поучилась бы, деточка, а то, по словам Сашера, холодна, как лёд.

Я покраснела и опустила глаза, а Доррана по-кошачьи потянулась, демонстрируя гибкое тело и то, как ей хорошо. В ту минуту она была мне омерзительна.

- Что, торха, нравлюсь? - казалось, норина не испытывала никакого стыда. Села и с вызовом уставилась на меня. - Завидуешь?

- Ей не в чем тебе завидовать, Дорра, оставь её в покое! - резко оборвал её хозяин.

Любовница обиженно фыркнула и залезла обратно под одеяло, нарочито прижимаясь к норну.

- Дорогой, - промурлыкала она, водя пальчиком по его ключице, - не прогоняй её. Думаю, ты вполне сможешь осчастливить и эту маленькую кеварийку. А я бы посмотрела, способна ли она быть благодарной.

Не ожидала, что он это сделает - влепит ей пощёчину. Норина, похоже, тоже не ожидала, взвизгнула, как ошпаренная, выскочила из постели.

Что было дальше, я не видела, так как поспешила покинуть комнату.

Неловко получилось, хоть я и постучалась... Нужно было спросить у конюха, уехала ли норина Доррана.

Ушла подальше от спальни, в диванную, сложила чистое бельё хозяина стопочкой в одном из кресел и продолжила уборку. Тут полно пыли, её нужно тщательно вытереть.

Кровать я потом перестелю, через пару часов. Не хочу заходить туда и слушать ругань. А так раздражение хозяина остынет, и он забудет о моём поступке.

- Дрянь!

Из-под моих ног резко выбили скамеечку, и я упала, больно ударившись плечом и спиной о пол. Хорошо, в последний момент успела подставить руку под голову, а то бы последствия были серьёзнее.

- Я тебе что говорила, рабыня? Я предупреждала! - злорадно прошептала норина и в следующий миг нанесла удар. Плетью по лицу. А потом каблуком под рёбра.

Я завизжала, понимая, что молчание дорого будет мне стоить.

- Ты у меня мигом хырой станешь, зарвавшаяся тварь! Я - норина, благородная, человек, а ты - безродная сука с кличкой. Чувствуешь разницу?

Удары градом сыпались на меня, в них она вкладывала всю свою злость, всю свою ярость. Не прошла данная хозяином пощёчина для меня зря, его любовница жестоко мне мстила, стремясь изуродовать.

Понимая, что дело дрянь, останавливаться она не собирается, уже в кровь рассекла в нескольких местах кожу, я закричала в полный голос. Закрыла лицо руками, подогнула под себя ноги, защищая живот. Жаль, что не могла встать, даже отползти, дотянуться хотя бы до тряпки, чтобы швырнуть в эту бестию.

И тут всё разом прекратилось. Завизжала норина. Потом послышался треск и приглушённый удар, будто упало что-то мягкое.

Осторожно отняв руки от лица, я увидела Доррану. Она полулежала на полу, прижимая ладонь к щеке. Остатки сломанной плети валялись рядом.

- Вон из моего дома. Даю тебе пять минут. И чтобы к ней ближе, чем на пять ярдов, не приближалась! На обед завтра можешь не ждать.

Хозяин был в бешенстве, но, видимо, норина этого не понимала, потому что обиженно заявила, что он ставит на одну доску дворняжку и любимую женщину.

- Я никогда не говорил, что люблю тебя, Дорра. А все, кто посмеет тронуть эту, по твоим словам, дворняжку, об этом пожалеют.

- Сашер, ты совсем сдурел?! Ты меня ударил!

Вместо ответа он подошёл, схватил её за шиворот и буквально вышвырнул за дверь, крикнув: 'Проводите норину Атальвин и никогда больше не пускайте без доклада'. Потом вернулся ко мне, опустился на корточки, достал носовой платок и вытер кровь с лица и рук.

- Бешеная стерва, ей это с рук не сойдёт! - он осторожно приподнял меня, проверяя целостность костей, и перенёс на диван.

- По лицу специально била, ревнивая сукина дочь, но своего не добьётся, - сжав кулаки, пробормотал хозяин и ласково провёл рукой по моим спутанным волосам. - Не бойся, Лей, она никогда больше не переступит порог этого дома. Где болит? Она сильно тебя била?

Я рассказала всё, как есть, и позволила (смешно звучит для торхи!) себя осмотреть. Кажется, на теле были множественные ушибы и ссадины.

Спина ныла, ладони в крови, на плече - синяк, я его даже в таком состоянии вижу.

И в рот стекает струйка крови. На лице нежная кожа, а по ней со всей силой ударили плетью... Осознав, что это значит, я подумала, что лучше бы она забила меня насмерть. Уродливых торх не держат.

- Тихо, тихо, не плачь! - хозяин сел, притянул меня к себе и велел позвать врача. - Больно?

Я кивнула, начав бормотать извинения.

- Лей, ты сдурела?! За что ты извиняешься? Ты ничем её не спровоцировала, ты не сделала ничего противозаконного.

- Я сама виновата, хозяин, я вам помешала, посмела войти...

Он жестом приказал мне замолчать и устроил у себя на коленях, периодически смахивая платком бисеринки крови.

Потом пришёл врач, обследовал меня, обработал чем-то ушибы, синяки и прочие повреждения, нанёс густую жёлтую мазь на лицо и руки, тщательно перебинтовал, и прописал постельный режим.

- Не беспокойтесь, мой норн, шрамов не будет. Кожа не успела зарубцеваться. Если что, ваш маг подкорректирует. Только в следующий раз будьте осторожнее.

- Это не моих рук дело, - хмуро возразил норн.

Я пролежала в постели неделю. Всё это время рядом со мной были либо Карен, либо Фей, которой, в качестве моей прислужницы, было поручено выполнять любые мои поручения. В разумных пределах, разумеется.

По заверениям Карен уродиной я не стала. Лицо зажило, что она наглядно продемонстрировала, принеся зеркальце. Со спиной дела обстояли хуже: она пострадала и от падения, и от острых каблучков норины, и от её плети. Я потом даже носила специальный тканевый корсет, пропитанный каким-то веществом.

В предсвадебной кутерьме хозяин временно забыл о своём желании иметь детей. Он был очень занят, встречался и принимал огромное количество людей, так что иногда так уставал к вечеру, что не нуждался в моих услугах.

Зато я училась делать массаж. И мне это нравилось: приятно, когда человек расслабляется под твоими руками. Покупала специальные ароматические масла, отдельно для курительницы (у хозяина случались приступы бессонницы, а, к примеру, лаванда оказывала благоприятное воздействие на сон), отдельно для рук, чтобы втирать в тело.

Закончив, на цыпочках уходила, если от меня не требовали остаться. Это происходило раза два в неделю, так что остальные ночи я благополучно проводила в своей комнатке. И то хорошо, потому что я жутко уставала, наводя чистоту в этом огромном доме. Теперь обязанностей прибавилось - приходилось бегать туда-сюда по городу, отправлять письма, приклеивать на них марки, ровным почерком выводить по образцу приглашения без даты и складывать их в специальную коробку.

Потом суматоха немного утихла: всё, что можно сделать заранее, было сделано, а само свадебное торжество должно было состояться в марте следующего года, через пару дней после праздника Богини жизни, самой почитаемой из Небесных заступников. К тому моменту невесте уже исполнится семнадцать - минимальный брачный возраст в Арарге.

Самостоятельно, правда, семнадцатилетняя девушка связать себя узами брака не могла - на это требовалось разрешение родителей, но с таковым у норины Мирабель проблем не было. Полагаю, это её стоило больших трудов уговорить выйти за нелюбимого человека. В какой-то мере, как торхе. Отдать себя тому, кому велено, и терпеливо рожать от него детей, независимо оттого, что ты чувствуешь и хочешь... Мы с ней чем-то похожи: обе не выбирали свою судьбу.

Так как работы стало меньше, возобновились мои занятия араргским. Собираясь с служанками на кухне, я, заодно, узнавала подробности повседневной жизни, задавала интересовавшие меня вопросы.

Кухарка учила меня готовить, и к концу года я умела стряпать простые, но сытные блюда местной кухни.

В октябре у меня появился учитель - это был подарок хозяина на день рождения. Не сказала бы, что мне нравилось заниматься математикой, историей и основами ведения домашнего хозяйства, но отказаться я не могла. Хорошо, что заданий не задавали - мне просто некогда было бы их выполнять.

Хозяин тоже проявил необычное рвение к моему образованию, либо его просто забавляли мои неумелые движения. По воскресеньям после ужина он учил меня танцевать. Уроки эти плавно перетекали в исполнение прямых обязанностей торхи.

К сожалению или к счастью, бессонница у хозяина прошла, так что я больше не зажигала курительниц. Зато озиз появлялся там регулярно - наверное, норн стремился по полной насладиться жизнью перед свадьбой.

Когда выпал первый снег, норн взял меня с собой в двухнедельную загородную поездку. Я толком не поняла, куда, только краем уха слышала, что мы заедем в имение его дяди.

Я устроилась на волчьей шкуре на полу кареты, в которой ехала норина Фрейя Ирамира альг Багонсор. Судя по всему, именно она заняла место норины Дорраны.

Фрейя была дальней родственницей хозяина, то ли троюродной, то ли четвероюродной сестрой, которую он опекал в Гридоре. И до Гридора - я слышала обрывки разговоров, из которых следовало, что Фрейя ещё в отрочестве не была равнодушна к кузену и охотно позволяла себя целовать. Наверное, он был её первой любовью.

Она разительно не походила на прежнюю любовницу норна: невысокая кареглазая блондинка с яркими всполохами пламени в волосах. Ко мне относилась с любопытством, приветливо - может, сказывался возраст: Фрейя вполне могла бы быть моей старшей сестрой.

В своей шубке из рыси и такой же шапочке, она казалась мне верхом элегантности. Впрочем, я теперь тоже не мёрзла в пальто - на зиму у меня появилась добротная овечья шубка.

Я скрашивала досуг норины, читая ей романы. Пригодились мои познания в араргском.

Пообедали в какой-то придорожной таверне. Я сидела за столом, пусть и не за одним с норнами, а вместе со слугами и охраной - уже приятно. Даже прислуживать не пришлось, так что поела спокойно. Единственное, что приходилось есть жидкую пищу: нож и вилку в общественном месте мне не доверили. Впрочем, суп был хоть и простым, но сытным, а хлеб - свежим, хрустящим.

Поела я быстро и подошла к столу, за которым обедали господа. Встала за стулом хозяина, самостоятельно, без приказа, наполняя опустевшие бокалы, его и его спутницы. Это было лучше, чем терпеть ехидные шуточки солдат, предлагавших покормить меня курицей с рук. И если бы только шуточки - ещё и взгляды. Под ними я чувствовала себя помесью собачки и проститутки.

Преступления никакого - руками они меня не трогали, но от этого не легче.

- Симпатичная она у тебя. И уже не боится. Можно, я ей половину своего десерта отдам? Я всё равно не хочу, а она, как девушка, наверное, сладкое любит.

Хозяин усмехнулся, обернулся ко мне и усадил себе на колени:

- Садись уж, нечего за моей спиной маячить. Булочки с кремом тебе можно, не располнеешь. Давай тарелку, Фрейя.

- А можно я сама? - мне не хотелось, чтобы он кормил меня с рук.

- Можно. Бери, сколько хочешь.

Я съела больше половины, но меня никто не остановил.

Норн спокойно доедал яблочный пирог, а норина допивала чай, с интересом посматривая на меня.

- Ну, сыта?

Я чуть не поперхнулась, поспешив убрать руки от тарелки.

Хозяин рассмеялся и легонько подтолкнул меня, намекая, что пора вставать.

Остаток дневного перехода норн провёл вместе с нами в экипаже.

Разомлев после плотного обеда и бокала вина, который мне всё-таки налили, я дремала, положив голову на колени хозяину.

Мне снился солнечный день, пшеничное поле, и я, совсем маленькая девочка, в салатовом платье.

Проснувшись, поняла, что полулежу на сиденье, но головой на плече норна. Его рука лежит на моей талии. Я же одну подложила под щёку, другую доверчиво закинула ему на спину.

Заметив, что я проснулась, хозяин погладил меня по волосам.

Я быстро выпрямилась, извинилась, вызвав улыбку на лицах обоих, и снова заняла своё место у ног норна.

Вечером въехали в какой-то городок, вроде того, что был неподалёку от имения хозяина.

Мне поручили заняться комнатами и вручили деньги, а норн со спутницей сразу направились ужинать.

Это был соблазн - одна, с кошельком, полным серебрушек и цейхов, в одежде, скрывающей рабий браслет, без охраны - вся она дружно пила элей у барной стойки.

Вздохнув, я направилась к конторке владельца гостиницы, сняла две комнаты (о слугах мне ничего не говорили, значит, позаботятся о себе сами). Забрала ключи и перенесла саквояж норины Багонсор наверх. Вроде бы всё, можно спуститься вниз и поесть, но я почему-то поступила иначе.

Спрятала кошелёк в белье, осторожно выглянула в коридор и, поколебавшись, открыла саквояж норины. Мне нужна была шпилька: я надеялась, что она испортит браслет, нарушит связь с пластиной.

Но сначала я в который раз попыталась его снять. Разумеется, неудачно, хотя шпилька, кажется, сумела немного разомкнуть застёжку. Не став продолжать, в нескольких местах царапнула металл.

Медленно, стараясь не привлекать внимания, вышла в коридор, спустилась по лестнице и вышла во двор. Вокруг много людей, меня не запомнят и не заметят, а с такими деньгами я быстро доберусь до нужного места и уговорю какого-нибудь кузнеца избавить меня от этого жуткого браслета.

Но куда бежать? Хозяин рядом, уже через пару минут он меня хватится, позовёт солдат...

Раньше я утверждала, что не буду так глупа, как те, кого секли на площади Слёз, а теперь понимала, как может пьянить близость свободы.

Достав пару цейхов и крепко сжав в кулаке, я направилась к двум собиравшимся уезжать всадникам.

- Далеко направилась, Зеленоглазка?

Хватился, и раньше, чем я думала.

Сердце обмерло от страха. Хорошо, что в этот момент он не видел моего лица.

Нужно было срочно придумать правдоподобную ложь. Что, что я могла делать во дворе?

Рука хозяина легла на моё плечо и развернула к себе. Янтарные глаза впились в меня, губы сжались.

- Что-то не так, хозяин? - я постаралась выдавить из себя улыбку.

- Тебе виднее. Мечтаешь о двадцати трёх ударах плетью? Но кто сказал, что их будет, скажем, не тридцать?

- Вы всё не так поняли, хозяин, я не собиралась бежать. Я просто вышла во двор подышать свежим воздухом. У меня разболелась голова. Вот ваши деньги, комнаты я сняла, саквояж вашей спутницы занесла.

- Всё никак не могу понять: лжёшь ты мне или нет? - он отпустил меня.

- Клянусь Небесными заступниками, я честна перед вами, хозяин. Вы очень добрый, заботливый, мне очень повезло, что я попала к вам.

Давать подобные клятвы я не боялась: верила и поклонялась только Шоану. А вот вторая часть фразы - чистая правда: мне не в чем было его упрекнуть.

- Хорошо, я тебе верю, - голос его потеплел. - У меня нет поводов не доверять тебе. Но, Лей, в следующий раз спрашивай разрешения. У Фрейи есть порошок от боли, выпьешь. И бокал красного вина - тоже помогает. Наказывать не стану, но это в первый и последний раз.

Я потянулась к его руке, чтобы поцеловать, но хозяин не позволил, взъерошил мне волосы и притянул к себе. Неужели поверил?

Шоан, как же хорошо, что я не успела уйти со двора, не подошла к конюшне! А так сижу за столом, на этот раз за одним столом с норнами, ем то же, что они. Периодически отвлекалась на то, чтобы собрать пустые тарелки, наполнить бокалы, помочь подавальщице расставить блюда.

Странно, но хозяин не остался на ночь с нориной Фрейей, он провёл её со мной. Как и все последующие. Тогда-то я стала замечать, что хозяин ведёт себя с нориной не как с Дорраной - более сдержано, никогда не целует в губы, даже если никто, кроме меня, этого не видит. Видимо, я ошиблась, приписав им любовную связь. Либо она носила другой, менее страстный характер, чем с прежней любовницей.

В имении дяди хозяина всё окончательно прояснилось: норн просто сопровождал норину Багонсор. Молодой девушке благородного происхождения неприлично путешествовать одной, да и небезопасно. Двоюродный дядя (родной дядя хозяина) пригласил её погостить у себя и, кажется, хотел познакомить с кандидатом в женихи. Подробностей я не знала, да и не желала знать.

Мы пробыли в имении дяди норна больше, чем планировали - виной всему охота, которую устроил барон. На неё собирался весь цвет местного общества. Длилась она целую неделю, и всю эту неделю я была предоставлена сама себе.

Жила в комнате хозяина, спала на его постели, в изножье, если одна, и на подушках, если с ним. Чаще без него, потому что на охоту он меня не брал - слишком опасно, а охотники далеко углубились в окрестные леса и поля, поэтому ночевали не в замке, а либо в охотничьих домиках, либо в деревнях.

К слову, некоторые взяли с собой торх. А меня вот оставили... И правильно - одну девушку ранил зверь.

Развлекали и обслуживали господ хыры, как мужского, так и женского пола. Именно тогда я близко познакомилась с мальчиками-наложниками. Бедные несчастные подростки! Все красивые, стройные, лет по четырнадцать-пятнадцать.

Наложников старше шестнадцати я не видела: видимо, становились слишком грубы для хозяев, либо просто не доживали. Они по утрам так странно ходили, будто прихрамывали, на шее - синяки, руки частенько в кровоподтёках. Глаза вечно испуганные.

Избавленная от обязанностей по дому, прислуживая только хозяину, я чувствовала себя 'белой вороной' посреди рабынь. Ела, разумеется, не с норнами, а со служанками, но так даже лучше - не хотелось сидеть на полу, словно собачонке. При всех хозяин меня за стол не посадит, а на руках у него не лучше.

Перед отъездом выпросила у норна разрешение пользоваться местной библиотекой. Таковое было мне выдано, правда, дядя хозяина искренне недоумевал, зачем торхе читать:

- Пусть лучше слугам помогает, полы моет.

- Если я сказал, что она не будет работать, она не будет. Лей моя торха, а не ваша, и только я вправе решать, что и где она будет делать.

Пользоваться библиотекой я могла, только если никому не мешала, а выносить книги не разрешалось, поэтому я частенько караулила перед дверьми, дожидаясь, пока она опустеет.

Как-то раз, увлечённая поисками книги о местных обычаях, я не заметила, что в библиотеку кто-то вошёл. Если бы не его покашливание, я бы и не узнала о его присутствии.

- Простите, мой норн, я уже ухожу, - скороговоркой извинилась я, с сожалением вернула книгу на полку и слезла со стремянки. Смутившись, подумала, что он видел.

- Я не норн, - возразил молодой человек, с интересом рассматривая меня. Он был одет во всё чёрное, только рубашка светлая. А на шее какой-то амулет.

- Ещё раз извините меня, господин.

Я собиралась уйти, но незнакомец задержал меня:

- Зачем уходить, ты мне не мешаешь. Судя по одежде, ты торха. Чья?

Вместо ответа я продемонстрировала браслет.

Но араргца больше заинтересовало не имя владельца, которое он равнодушно произнёс вслух, а сам кусок металла. Бережно проведя по нему пальцем, а потом зачем-то поводя рукой над ним в воздухе, араргец восхищённо произнёс:

- Действительно, тепло! А я не верил.

Видя, что я не понимаю, пояснил:

- Браслет излучает тепло, тепло крови. Его тебе маг виконта активировал? Чистая работа! Надеюсь, когда-то и у меня так получится.

Я поспешила прояснить зародившуюся в голове догадку:

- Простите, а вы маг, господин?

- Нет пока, но надеюсь им стать. Тьёрн, ученик местного мага. Теоретически через год-два полноценным волшебником стану. А ты что искала? Может, помочь?

- Зачем снэру утруждать себя, скорее, это он может требовать от меня помощи.

- Да ладно тебе! Не буду я смотреть, как девушка тяжести таскает. Тем более такая красивая.

Я покраснела. Успела отвыкнуть от галантности. А тут аверд сам залез на стремянку, достал нужную мне, торхе, книгу и разрешил почитать её в его присутствии. И смотрит не свысока, как остальные маги. Может, потому что ещё не выучился? Или я интересна ему, как очередной заморский зверёк? Я ведь привыкла к тому, что меня все рассматривают, хвалят или ругают, а потом просто не замечают.

Снэр со мной больше не разговаривал, целиком углубившись в чтение, временами делая пометки в своих бумагах, что-то выписывая и, прикусив кончик языка, выводил карандашом в воздухе какие-то символы, сопровождая их невнятным бормотанием.

А вот я на него смотрела. Он полукровка, немного старше меня, с сильными араргскими корнями. Волосы, кажется, всех оттенков каштанового, заколоты на затылке очень интересной заколкой с головой дракона. Всё время поднимала глаза, чтобы взглянуть на неё.

Видимо, магу надоел мой буравящий затылок взгляд, и он, что-то недовольно пробурчав, перебрался в другой угол библиотеки, а потом и вовсе ушёл, прихватив книги с собой.

Я ещё несколько раз встречала его в коридорах в сопровождении учителя, просто здоровалась и проходила мимо.

Снова тесно столкнулись мы, когда нужно было сходить в деревню.

Местный управляющий категорически не желал отпускать меня со служанками: опасался, что я сбегу, да и разрешения от моего хозяина не получал. Я уже отчаялась вырваться за пределы четырёх стен, где и поговорить было не с кем, когда увидела, что снэр Тьёр тоже туда собирается. Уже заседлал коня, вот-вот уедет.

С магом-то меня отпустят, пусть даже с учеником мага. А мне очень-очень надо было попасть к аптекарю: не хотелось рисковать.

Те пару раз, что я делила постель с хозяином в гостинице и по приезду в замок без капель: не могла взять их с собой: некуда было спрятать, чтобы не нашли (раздевалась ведь я при норне, а то и он сам раздевал), к счастью, не принесли последствий - месячные наступили в срок. Но слепо верить в благосклонность судьбы я не хотела, поэтому вспорола подкладку нижней юбки и вытащила из тайника поддельный рецепт. У меня было заготовлено несколько экземпляров, которые я каждый раз выписывала на разных людей. На этот раз на норину Ларели.

- Снэр Тьёр, можно попросить вас об одолжении? Уверяю, мой хозяин, виконт Тиадей, не будет против, - я поспешила к ученику мага. Если он уедет, я никуда не попаду.

Тьёрн удивлённо обернулся ко мне:

- И каком же? Что от меня нужно торхе виконта?

- Да не обращайте внимания, снэр, она в деревню рвётся, - ответил за меня управляющий и шикнул, отталкивая от Тьёрна: - Не лезь к авердам со своими просьбами, совсем рабынь распустили! Стой и помалкивай, слова никто не давал. А ещё лучше - марш на кухню, у кухарки для тебя дело найдётся.

- Но хозяин запретил мне работать...

- Стряпня - не работа. Иди, белоручка, а то совсем разленилась! Чувствую, избаловали, давно плёткой не учили. Будешь возникать - скажу хозяину, что нагрубила аверду. По головке не погладит. Так что за языком следи.

Я кивнула и, низко опустив голову, поплелась на кухню. Спорить - себе дороже, действительно можно наказание заработать. Благодарна должна быть, что управляющий вообще меня выслушал.

- Эй, тебе в деревню?

Я обернулась и кивнула.

- Я тебя с собой возьму: мне туда же. Не сбежишь - я заклинание границ ставить умею. Сеньор Тардаш, не думаю, что поездка принесёт большой вред. Раз виконт Тиадей ей читать разрешает, то и в деревню сходить она может. Я присмотрю.

- Под вашу ответственность, снэр, - вздохнул управляющий. - Просто не хотелось бы выговор получить из-за рабыни. У них ведь всегда одно на уме - как бы сбежать.

- Не беспокойтесь, от меня не сбежит, - рассмеялся Тьёрн. - Обычного человека можно обмануть, мага - сложно. Мне хоть ещё полтора года до получения свидетельства, но я семь лет дурака не валял. Замкну по окраине деревне сигнальный контур, настрою на браслет - всего и делов-то!

Управляющий кивнул, похоже, не понимая, о чём он говорит. Признаться, я тоже не понимала, но не особо переживала - бежать не собиралась.

- Ну, бери свою котомку, у ворот подожду, - кивнул мне будущий маг и запрыгнул в седло. - Учти, жду пять минут и уезжаю.

Ждать ему не пришлось вовсе - всё, что нужно, было при мне.

Я шагала у стремени Тьёра, стараясь не замочить ноги. Сугробов намело много, так что это было нелегко. Но попроситься на лошадь я не могла - не мой хозяин.

- Что тебе в деревне-то понадобилось? - ученик мага остановился и протянул мне руку: - Залезай, а то простудишься. Мне твоя простуда дорого встанет.

- Спасибо, - я не стала отказываться, только не знала, куда сесть: впереди всадника или позади. Оказалось, что сидеть мне предстоит на крупе. И осторожно, чтоб не упасть, обнимать араргца. Думаю, он специально меня туда усадил. - Вы так добры ко мне, простой рабыне.

- Так не только я, - усмехнулся Тьёр. - Глядя на тебя, и не скажешь, что рабыня. Такая ухоженная, довольная, в добротной шубке, с колечком на пальце... Хозяин подарил?

Я ответила утвердительно, заверив, что мне очень повезло с владельцем.

Мы разговорились о моей жизни в Арарге и той, что была до рабства. В ответ собеседник поведал мне кое-что о себе: сын мага и чужестранки, которую тот привёз из одного из походов королевской армии. Но ни пленной, ни рабыней она не была: отец Тьёрна, батальонный волшебник, спас будущую супругу от серых хищников во время одного из переходов по дружественным странам.

Отчасти происхождение объясняло его отношение к таким, как я, но всё же не до конца. Волшебники, они ведь высокомерные, на авердов-то смотрят свысока - а тут торха... Впрочем, Тьёр со мной не откровенничал, даже фамилии не назвал.

Потом он надолго замолчал, погрузившись в созерцание окрестностей. Только на въезде в деревню решилась спросить:

- А контур вы когда будете ставить?

Маг рассмеялся:

- В первый раз вижу, чтобы сами об этом просили! Ничего я ставить не собираюсь - долго, и не уверен, что выйдет. Ты через два года обращайся - всё в лучшем виде сделаю. Я просто вещь одну тебе на платье приколю - снимать не вздумай, а то такой шум поднимется! По ней и буду знать, где ты.

- А как? - простодушно поинтересовалась я.

- Магия, - пространственно ответил Тьёр. - Ну, слезай, приехали! Тебе что в деревне надо-то? Вроде кормят, поят, одежду покупают... Сегодня день не рыночный, лент не купишь.

- Мне не для себя надо, - скороговоркой ответила я и сползла в снег с лошадиного крупа. И обмерла, увидев виселицу. Вернее, сразу две. На одной болтался скелет, а на другой - какой-то человек.

- Не обращай внимания, просто преступник, - равнодушно прокомментировал Тьёр, проследив за моим взглядом. - Бродяга.

Бродяга... Значит, аверд. Значит, и авердов вешают. Но перед этим не бьют до смерти.

Пока я с испугом рассматривала раскачивающийся на ветру труп, маг порылся под плащом и вытащил какую-то булавку. Согрел её теплом ладоней, а потом неожиданно взял меня за руку, снял перчатку и укол палец. Я вскрикнула и отшатнулась.

Не обращая внимания на моё поведение, Тьёр что-то прошептал над булавкой. Та сверкнула и на миг изменила цвет. Потом повернулся ко мне и протянул платок:

- На, палец перевяжи. Булавку к платью прикрепи. Заговора на час хватит, но дольше мы тут и не задержимся.

Я послушно выполнила его указания и посторонилась, пропуская всадника. Сама же пошла по его следам, то и дело вынужденная прижиматься к обочине, отступая в сугробы, чтобы могла проехать повозка или пройти группа людей.

Рынок в деревне всё же был. Но не обычный, а рабовладельческий.

На базарной площади продавали десяток хыр обоих полов. Мужчины были закованы в колодки и, несмотря на лёгкий мороз, оголены по пояс, женщины прикованы цепью за ногу к бревну. Все простоволосые и босые. К ним периодически подходили, осматривали зубы, глаза, состояние кожи, интересовались у продавца, что умеют делать. Деал лениво отвечал, жуя табак, и временами одаривал ударами бича тех, кто вздумал плакать или жаловаться на холод. Женщин, правда, били меньше.

При мне купили двух рабов: мужчину и женщину. У мужчины пощупали мускулы и проверили спину - хыр с больной спиной ничего не стоит. Женщину осматривали тщательнее, почти так же, как меня врач перед торгами, а стоявший рядом торговец заверял, что она ничем не больна, рожала всего дважды, работящая и послушная.

Я отвернулась, чтобы не видеть этой гнусной сцены, и наткнулась взглядом на других хыр, уже имевших хозяев. Дрожа от холода, они таскали воду. У одной было обожжено лицо.

- Эй, поторапливайся, шельма, тебе ещё бельё стирать, - в дверях постоялого двора показался усатый араргец.

При звуке его голоса хыра вздрогнула и чуть не уронила ведро в колодец.

Хозяин это заметил:

- Осторожнее, безрукая тварь! Утопишь - зад под решето распишу.

Когда хыра проходила мимо, сгибаясь под тяжестью вёдер, он наградил её руганью и подзатыльником.

Мне стало жаль её, но, памятуя прошлое, я предпочла пройти мимо. У меня всего час, а за него ещё нужно уломать аптекаря продать капли и купить в довесок каких-нибудь трав, чтобы было, что ответить, если спросят, что я делала в деревне. А ведь обязательно спросят.

Я сказала, что покупаю не для себя. А для кого? Хозяина? Глупо. Он здоров, как бык, даже бессонница прошла. Для кого-то из слуг? Но они со мной почти не разговаривают и не станут ничего просить. Сама себе задала задачу!

И тут меня осенило: порошок от головной боли! Я же постоянно на неё жаловалась, лишая хозяина удовольствия. Так что можно сказать, что я не для себя его беру. А ещё зайду к пекарю и приобрету в подарок Карен немного местного лакомства.

Я начала с аптекаря, по совместительству местного врача.

Вошла, будничным тоном поздоровалась, пожаловалась на головную боль и получила дешёвый, но действенный травяной сбор. Потом протянула рецепт.

Аптекарь долго изучал его, придирчиво вглядываясь в каждую букву, а потом поинтересовался, почему госпожа не привезла капли из города.

- Я не знаю, господин. Она просто велела их купить.

Я начинала нервничать: кажется, аптекарь что-то заподозрил. Сейчас попросит показать руку и узнает, что я не служанка.

Но не попросил, поморщился, но продал, правда, рецепт оставил у себя. Это плохо. Хотя, не станет же он спрашивать норину, пьёт ли она капли? Во всяком случае, хотелось надеяться, что не станет.

- О, а вот и ты!

Сердце ушло в пятки. Побледнев, я чуть не выронила пузырёк, но, вспомнив, что за мной наблюдают, туманно намекнула, что это связано с женским здоровьем.

Перспектива жестокого наказания грозила превратиться в реальность.

Быстро засунув бутылочку за бюстье, я обернулась к Тьёрну. Судя по его взгляду, он уже догадался, что я совершила что-то противозаконное, но промолчал, позволил выйти на улицу и только там спросил:

- Ну, и что ты купила?

Я покраснела, лихорадочно придумывая ответ.

- Дай сюда, я посмотрю.

Я отпрянула, отчаянно замотав головой. Выдала себя с потрохами.

- Там кое-что... Словом, для спальни.

Шоан, пусть он не станет расспрашивать!

- Для спальни, говоришь? - Тьёрн скептически вскинул бровь.

- Ну да. Просто с этим лучше... - я окончательно стушевалась.

- А, по-моему, ты и без всяких ухищрений хороша. Или там наркотик?

Я отчаянно закивала, заверив, что хозяин любит заниматься со мной любовью, предварительно выпив эту дрянь.

Мне кажется, маг мне не поверил, хотя я слышала, что есть такие наркотики. Только их обычно нюхают или жуют. А после становятся совершенно другими людьми. В публичном доме такие продавали, я видела, значит, клиенты их покупали. Наверное, чтобы расслабиться, испытать что-то новое.

- И ты утверждаешь, что виконт Тиадей это принимает?

Я промолчала, неопределённо поведя плечами.

Оговор норна - очень серьёзно. Местного квита я не знала, но знакомиться не желала.

- Дай сюда бутылочку - хочу прочитать название.

- Его там нет! - быстро выпалила я, чувствуя, что попала в ловушку.

- Странно... Хорошо, я спрошу у аптекаря.

Какая уж теперь разница, терять всё равно нечего.

Я стремительно проскользнула мимо озадаченного Тьёра и со всех ног бросилась прочь.

Вспомнила о заколке, которую сделал для меня кузнец, и поблагодарила небо за то, что она всегда со мной. Вот он мой единственный способ избежать унижений и мучительной смерти. Если изловчиться, то я ничего не почувствую.

Я бежала, не разбирая дороги, натыкаясь на прохожих, утопая в сугробах. Снег набился в сапоги, ногам было зябко, но остановиться и вытряхнуть его было некогда.

Вдруг я на что-то наткнулась и нырнула носом в сугроб. Поднялась быстро, но Тьёрн был уже рядом. Пешая, путающаяся в мокрых юбках, я заведомо проигрывала всаднику.

- Поймал! - расхохотался Тьёрн, ухватив меня за шиворот и встащив на лошадь. - Я ведь сразу понял, что ты лжёшь. Я видел твоего хозяина: такому мужчине не требуется что-то пить, чтобы удовлетворить женщину. Во всяком случае, на первый взгляд. И он не похож на тех, кто балуется наркотиками. Уж поверь, если бы он развлекался с тобой под травкой, ты бы такой цветущей не была. Ты хоть представляешь, как наркотик действует на возбуждённого мужчину? Не отвечай, я заранее знаю ответ - нет. На твоём теле обязательно остались бы следы, синяки, кровоподтёки, без врача бы не обошлось. Так что же ты купила, такое, что предпочла пуститься в бега?

Я молчала, покорно позволив привязать руки к луке седла.

- Ты хоть представляешь, какое наказание тебя ожидает?

- Да. Публичное истязание плетьми.

- Не меньше двадцати ударов кручёной плетью. А тут, думаю, и все тридцать. Напрасно я согласился взять тебя в деревню! А теперь посмотрим, что такое ценное ты так усердно прячешь.

Он расстегнул наскоро застёгнутые пуговицы шубы и скользнул за ворот платья.

Я укусила его, чисто инстинктивно.

- Вот кошка! - в дополнение Тьёрн прибавил крепкое ругательство, облизывая окровавленное запястье. - Решила умереть на пыточном столбе? Ну, не идиотка ли? Ладно, один укус я стерплю, промолчу, но впредь используй зубы по назначению.

С некоторой опаской вновь коснувшись моей груди, маг двумя пальцами вытащил злосчастную бутылочку и прочитал этикетку.

- Понятно, детишек не хочешь, - с усмешкой протянул он. - И хозяин, разумеется, не знает.

- Пожалуйста, умоляю, снэр, милостивый господин, не говорите ему! - если бы могла, встала перед ним на колени, а так оставалось лишь с мольбой смотреть в глаза. - Пусть лучше меня высекут за побег!

Тьёрн задумался, поигрывая бутылочкой. Я напряглась, как пружина.

Только бы не сказал, только бы не сказал!

- Ты поэтому сбежала?

Я кивнула.

- Да уж, препятствие зачатию детей хозяина - серьёзное преступление. Рецепт подделала?

Снова кивок.

Молчание мага затягивалось, а мои руки начинали коченеть. Стянутые, без возможности пошевелиться, они скоро потеряют чувствительность.

- Что же мне с тобой делать? - наконец подал голос Тьёрн. - Скажу - тебя жестоко накажут, а не хотелось бы. Ты симпатичная - а тебя изуродуют, покроют тело кровоточащими рубцами... Чисто по-человечески мне тебя жалко, но по закону ты совершила преступление. Вот такая дилемма! Как тебя зовут-то, авантюристка?

- Иалей, снэр.

- Ну что, Иалей, бросим монетку? - усмехнулся маг. - Да, подставила ты меня знатно, выговор получу... Впредь наука - не связываться с чужими рабынями, какими бы хорошенькими они ни были.

- Я что угодно сделаю, снэр, не убивайте! - я припала губами к его руке.

Воображение уже рисовало реакцию хозяина на 'радостную' новость. С его-то желанием иметь детей! И она обрушится на меня во всей своей красе не в комнатах, а в подвале, куда меня, несомненно, бросят после известия о побеге. Хоть я и торха, но по закону обязаны схватить, связать и провести допрос. Связанная по рукам и ногам, как та торха барона, я не смогу даже увернуться от ударов.

- Всё-всё-всё? - лукаво поинтересовался Тьёрн. В глазах лукаво блеснул огонёк. Значит, есть нечто, в обмен на что он готов промолчать о каплях. Только вот что с аптекарем делать? Он ведь видел, что я убежала...

- Ладно, так и быть, сделаю вид, что ничего не находил, - усмехнулся маг. - В конце концов, ты не торха сэра Тиадея, а мне не поручали следить за рабынями гостей, пусть даже его родственников. И твоё бегство замнём, хотя по мягкому месту тебя отшлёпают, совсем без наказания не выйдет. Скажу, что булавку мою отколола, я заметил, и ты убежала.

- Благодарю, благодарю вас, великодушный снэр! - я готова была расцеловать его.

- Но я же не сказал, что ничего не попрошу взамен. Кстати, бутылочку я забираю.

- Но, снэр...

- Хочешь вернуть? - он подразнил меня, потрясся каплями перед глазами и убрал за пазуху. - Тогда придётся кое-что сделать. Но сначала давай разберёмся с первым долгом.

Тьёрн достал нож и перерезал верёвки. Я с облегчением размяла пальцы, ожидая, чего же он попросит. Но он не попросил, он сделал - наклонился ко мне и поцеловал.

Я замерла, впервые ощущая вкус губ кого-либо, кроме хозяина, а потом ответила на поцелуй, догадываясь, что это часть платы за молчание. Остальную он, наверное, возьмёт на ближайшем постоялом дворе.

Почему-то от мысли об этом противно не было, только немного страшно.

Поцелуй затягивался. Наконец Тьёрн отстранился и с усмешкой посмотрел на меня:

- Что, и хозяина не боишься? Вдруг я ему расскажу, что ты другого мужчину целовала?

- Не расскажите, - уверенно заявила я. - Он ведь и вас убьёт.

Маг рассмеялся:

- Иалей, а ведь это большой соблазн! И достойная плата за молчание - остаться наедине с такой обворожительной девушкой. Теперь сама поцеловать не хочешь?

Я поцеловала, снова ощутив тепло его губ. Безумие, наверное, но мне нравилось, думаю, потому что Тьёрн воспринимал меня как девушку, а не как вещь.

- Всё, о каплях я ничего не знаю. О побеге тоже. Но предложение о ночном визите в силе, - отстранившись, подмигнул он. - Вдруг тоскливо без хозяина станет. Вечерком после ужина зайдёшь в библиотеку: скажу, взамен на что верну твоё сокровище. Сразу говорю: не за постель. В деревне что-то ещё нужно?

Нет, мне ничего больше не было нужно, только беспокоило, не видел ли кто-нибудь наших поцелуев.

Словно прочитав мои мысли, маг развеял мои сомнения:

- С одной стороны сарай, с другой - чистое поле. На нём хыры, а им дела до нас нет. Может, кто из крестьян и видел - так у тебя на лбу, что торха, не написано. Выглядишь как аверда. Риск, конечно, есть, но ведь тебе до этого нужно было думать. В любом случае, даже если донесут, выкрутишься. А теперь перелезай на круп, пора в замок возвращаться. Имей в виду, последнюю треть пути ножками проделаешь.

Я с замиранием сердца ожидала назначенного времени, гадая, чего же от меня потребует Тьёрн. Теперь, обдумав случай с поцелуем, я поняла, что он всё продумал: в случае чего, виновной оказалась бы я. Причём, вдвойне. Сказал бы хозяину, что я поцеловала сама взамен на молчание.

Но ведь не потребовал большего.

Маг заставил себя ждать, а я рисковала вызвать подозрения, разгуливая среди полок поздним вечером. Ещё в краже бы обвинили.

Каждый раз при звуке шагов душа уходила в пятки, и перехватывало дыхание.

Наконец появился Тьёрн и позвал: 'Эй, ты здесь?'.

Я вынырнула из темноты и подошла. Взяв за руку, маг подвёл меня к одному из шкафов, вытащил пару книг, коснулся рукой стены - и она будто растворилась, явив взгляду зияющий темнотой проход.

Чиркнув пальцами, Тьёрн без огнива зажёг факел, осветив каменные ступени. Потом сотворил огненный шарик и пустил его вниз.

Светлячок, колеблясь, замер над третьей ступенькой.

- Ну, давай, спускайся! Или передумала, и мне всё рассказать виконту Тиадею?

Предполагая худшее и гадая, не те ли это застенки, где пытают пленников, я осторожно последовала за скользящим по воздуху полупрозрачным святящимся шаром.

Свет позади меня потух - значит, маг погасил факел.

Ухо различило звук падающих капель. Настоящее подземелье! Предчувствия подсказывали, что ничего хорошего со мной здесь сделать не могут.

Они ещё больше окрепли при взгляде на стены помещения, куда мы попали - они были сплошь увешаны цепями.

- Направо, - опасаясь, что я попытаюсь сбежать, маг потащил меня к массивной деревянной двери и, не касаясь, отпер её.

Я ожидала увидеть всё, что угодно - пыточную комнату, загон с дикими зверьми, одиночную камеру, даже хозяина в компании с квитом, но только не это.

Уютно потрескивали дрова в камине.

Пол в центре помещения устилал ковёр с мягким ворсом. Его краешек придавливала ножка стола, возле которого стояли два кресла. На столе - стопка книг, бутылка вина, кубок, чернильница, какие-то бумаги, флакончики, горстка камней и дюжина матовых шаров, вроде тех, что использовал для связи с сеньором Мигелем хозяин. Отдельно ото всех стоит мой флакон.

Часть помещения отгорожена ширмой с изображением летящего дракона.

Маг указал мне на одно из кресел, и я покорно села, пододвинув его ближе к камину.

Возглас изумления вырвался при попытке погреть озябшие руки над огнём: он оказался иллюзией! Но в комнате было тепло. Как такое возможно?

- Тебе восемнадцать есть? - зачем-то уточнил Тьёрн.

Я ответила, что мне гораздо больше, уже двадцать.

- В таком случае, я не нарушаю правила Магической конвенции. Видишь ли, - волшебник смутился, - я тут одну вещь задумал, а без добровольца никак. Просто мне очень поговорить с одним человеком надо, а он умер.

Начало мне не понравилось. Но, с другой стороны, он не может меня убить - я не его собственность. Правда другого способа разрешения проблемы я не видела. В отличие от Тьёрна, который для ученика мага был слишком хорошо осведомлён в некоторых вопросах. Впрочем, я понятия не имею, чему их там учат, да и большая часть обучения осталась позади.

Пока я размышляла, что со мной сделают, Тьёрн налил в кубок вина и смешал его с содержимым одного из флакончиков. Результат мне не понравился - хлопок и облачко зелёного дыма. Но маг не остановился на достигнутом, бросив в подозрительно бурлящую жидкость пару камней. Помешивая получившееся нечто тонкой серебряной ложечкой против часовой стрелки, он что-то неслышно приговаривал, периодически выводя над кубком различные символы.

- Выпей, - улыбаясь, Тьёрн протянул мне результат своего эксперимента. Теперь он не бурлил, выглядел вполне мирно, но по цвету напоминал кровь.

Разумеется, пить это я не собиралась, и маг недвусмысленно напомнил, чем мне это грозит:

- Либо ты выпьешь, либо я вдребезги разобью бутылочку и сообщу виконту Тиадею, чем ты занималась в деревне. Не бойся, это не яд. Просто одна штука, которую я вычитал в книгах, - переводит тело в состояние транса. Твоё сознание ненадолго покинет этот мир, подлетев близко к Грани Безвременья, и ты сможешь услышать голоса умерших. Но я хотел бы провести над тобой один ритуал... Словом, чтобы ты на время частично пустила в себя чужое сознание. Не бойся, твоя душа никуда не денется: оно не вытеснит её, просто использует для разговора твой голос и, если потребуется, руки.

Выбора мне не оставили, пришлось выпить.

На вкус жидкость оказалась отвратительной, с каким-то железным привкусом.

Сознание на миг помутнело, комната поплыла перед глазами. Потом всё прошло, и, повинуясь магу, я прошла за ширму, где оказалась большая кристально чистая и идеально гладкая плита из неизвестного минерала. Тьёрн набросил на неё пару овечьих шкур и велел мне раздеться до нижнего белья. Сделать это оказалось уже непросто: снадобье начало действовать, погружая меня в странное состояние полусна.

Уложив меня, уже почти ни на что не реагирующую на шкуры, маг зажёг какие-то кристаллы, принёс со стола чернильницу, в которой оказалась тушь, и покрыл моё тело вязью каких-то символов.

Что было дальше, я не помнила - потеряла связь с внешним миром.

Очнулась я оттого, что кто-то бил меня по щекам. В следующий миг я взвизгнула от боли.

- Уфф, реакция тела есть! - Тьёрн, бледный, в расстёгнутой рубашке, с облегчением вздохнул. - Ну и напугала ты меня, торха! С кем ты там так жаждала поговорить в Безвременье? Я ведь не некромант, к тому же ещё ученик, удерживать на зыбкой границе Грани не умею. Так, изучил пару книжек по магии Смерти, провёл с десяток экспериментов на животных и парочку на хырах.

- Только ты, - шёпотом добавил он, - никому ни слова, что я тут делал. Вещь незаконная, без свидетельства я не могу никакие ритуалы на людях практиковать. Вот, держи свои капли!

Маг положил бутылочку с каплями рядом со мной.

- Одевайся, тушь отмывай (я тут миску с тёплой водой и тряпочку оставил) и приходи к столу.

На столе оказались всякие вкусности, которые я с удовольствием съела: после ритуала разыгрался зверский аппетит.

Тьёрн ухаживал за мной, отрезая то кусочек того, то кусочек этого, потом напоил успокаивающим отваром и помог подняться по лестнице обратно в библиотеку.

- Я в левом крыле замка, в башне живу. Третий лестничный пролёт, вторая дверь направо, - зачем-то шепнул на прощание маг и оставил меня одну посреди тёмного спящего замка.

Разумеется, наносить Тьёрну ночной визит я не собиралась. Свой долг за его молчание я отдала сполна: то, что он со мной проделал, - незаконно.

Стать его любовницей? Но я не испытывала к нему нежных чувств, а без них рисковать бы не стала. Допустим, он симпатичный, приятный в общении, но не более. Да, мне понравилось целовать его, но это вовсе не повод окончить свои дни в страшных мучениях ради сомнительного удовольствия. К слову, хозяин целовался лучше: когда хотел, он мог быть очень нежным.

Мой норн вернулся на следующий день, довольный, пронизанный морозной свежестью и немного заросший. Похвастался своей добычей. Я изобразила улыбку, хотя вид несчастных зверушек в руках хыр был мне неприятен. Но мужчинам нравится охота. И трофеи свои они демонстрируют не просто так: стараются показать свою мужественность и силу.

А он ждал, что я приду в восторг. Могла ли я поступить иначе?

Хозяин пообещал мне одну из шкур - 'на воротник'. Я поблагодарила его низким поклоном, придержала стремя и буднично поинтересовалась, чего ему угодно. Норн промолчал, из чего я сделала вывод, что никаких особых указаний не последует. Почтительно пропустила всех охотников, ёжась от мороза (во двор я вышла без верхней одежды), а потом прошмыгнула на кухню, поторопить хыр с горячей водой.

Норна в его комнате не оказалось, хотя хлыст небрежно валялся на кровати рядом с курткой, меховыми перчатками и охотничьей шапкой. С оружием он, разумеется, обращался бережнее, ружьё на виду не оставлял, куда-то убирал. Может, в дядину оружейную? Короткий охотничий меч же остался при нём.

Я аккуратно отряхнула от снега, развесила и разложила по местам разбросанные вещи, потом промокнула капли влаги на покрывале и подтёрла мокрые следы на полу. Приготовила всё для умывания и ещё раз критическим взглядом осмотрела комнату: вроде, всё в порядке.

Честно говоря, так давно не было. Вернее, именно так, кажется, и вовсе никогда. Норну не в чем было меня упрекнуть, хотя он приложил все усилия к тому, чтобы добиться результата.

Прозвучал второй гонг, а хозяин не думал вставать. Вид у него был довольный.

Я сидела рядом, торопливо приводя себя в порядок.

Приятное тепло ещё не прошло, отголосками разбегаясь по телу.

- Скоро будет третий гонг, хозяин, - напомнила я, потянувшись за платьем.

- Да плевать я хотел! Далеко собралась? - лукаво поинтересовался он и, снова повалив на постель, поцеловал. - Ну, чем занималась, что читала, куда ездила? Что в деревне интересного?

Значит, уже знает. Быстро же ему доложили! Неужели первым делом справился обо мне у управляющего?

Пришлось рассказать. Как ни странно, к поездке в деревню норн отнёсся гораздо прохладнее, чем к моим ученическим изысканиям, проявив к ним живой интерес. Заодно поинтересовался, как ко мне относились в замке.

В первый раз он разговаривал со мной в постели, будто с любовницей. И я ответила взаимностью, осторожно задав пару вопросов об охоте.

Разумеется, к обеду хозяин опоздал, но, похоже, ни капельки об этом не жалел.

А я, меняя бельё, подумала, как же сильно могут меняться мои ощущения. Обычно ведь ничего не чувствую, а тут... Может, потому что сейчас я не чувствовала себя вещью?

Мы прогостили в замке сэра Тиадея ещё дней пять, и все эти пять дней я боялась, что аптекарь справится у норины Багонсор, посылала ли она за каплями, или иным другим способом станет известно, что я купила в деревне. Каждый раз, когда к хозяину подходил управляющий, сердце замирало, но, видимо, Тьёрн сделал всё, чтобы сохранить мой секрет в тайне.

Обратно в Гридор мы опять возвращались втроём.

Заметно похолодало, и хозяин настоял на том, чтобы я не сидела на полу.

Норина Богонсор не возражала, так же выразив опасения, что я заболею или застужусь. Она прихватила из замка томик поэзии и иногда читала её вслух. Разумеется, не мне, торхе, а норну: часть пути он проводил в седле, часть с нами, в экипаже.

Они сидели рядом, а я напротив, занимаясь чем-нибудь полезным, например, вышивая вензеля на платках. Пальцы мёрзли, игла плохо слушалась, и работа продвигалась медленно.

А стихи были красивые, в основном, о любви. Я невольно заслушалась, и хозяин это заметил:

- Нравится?

Я смущённо кивнула.

- А что именно нравится? Что ты представляешь? Себя? Ты что, расплакалась? Лей, несерьёзно, право слово!

- Напрасно ты, - вступилась за меня норина Фрейя. - У неё чувствительная душа, она поэзию понимает. Хорошая девочка, чистая. Я не о физической чистоте, а о внутренней. Лей, хочешь, я тебе эту книгу подарю, думаю, твой хозяин не будет против.

- Но она же принадлежит сэру Тиадею, моя норина, - растерянно пробормотала я.

- Дядя не обеднеет, - усмехнулся хозяин. - Если уж тебе нравится... Приедем в Гридор, сходишь к букинисту, купишь, что захочешь. Мне же не жалко. Ты же вообще ничего не хочешь, ни о чём не просишь. Всегда тихая, покорная - и всё в себе. За три года мало что о тебе узнал.

- Оставь её в покое, Сашер, зачем тебе откровенность? - подала голос норина Фрейя. - Лучше посади её между нами, я ей почитаю - хотя бы один благодарный слушатель. А то тебе, я же вижу, скучно.

Стихи мне действительно нравились, я даже расплакалась - так стало жалко незримую героиню. У норины тоже слезинки блестели в уголках глаз.

А вот хозяин глубоко равнодушен к поэзии - лениво гладит меня по спине и смотрит в оконце...

Оставшиеся до свадьбы норна месяцы пролетели незаметно, в суматошной круглосуточной кутерьме.

Мне доверили почётную миссию: выбрать и заказать букет невесты.

К цветочнику мы отправились вместе с Карен: я боялась что-то напутать, выбрать не те цвета или цветы. По дороге жевали шоколадные конфеты, которые безо всяких пояснений отдала мне Алоиз. Я знала, что накануне её посылали в кондитерскую - значит, конфеты купила она. Именно для меня. Приятно и необычно, учитывая мои догадки, что это не её личная инициатива.

Хозяина я практически не видела - догуливал последние дни на свободе в компании друзей в тёмное время суток и пропадал то в храме, то в доме невесты, то у портного днём. Правда, в спальню меня периодически звал, но редко. И не всегда за тем, чем обычно. Видя, как я старательно пытаюсь скрыть отвращение от мысли близости с пьяным, пропахшим странными, посторонними запахами человеком, он нередко просто укладывал меня рядом с собой, прижимал и так засыпал.

Букет мы выбрали красивый: смесь белоснежно-белых лилий, - невинность и чистота невесты - пурпурные пионы, - денежное благополучие новой семьи - нежные сиреневые гладиолусы - долговечность союза и взаимное доверие супругов - и, заключительный аккорд, - розовые трепетные розы - любовь и красота. Всё это - в ярких, сочных зелёных листьях, перевязанное перламутровой атласной лентой.

Разумеется, букет стоил дорого, все цветы - из оранжереи, но ни хозяин, ни отец невесты, граф альг Ларели, не скупились в средствах.

Наконец торжественный день наступил.

Дом сиял чистотой, впервые за долгие годы был накрыт стол в Зале, сервированный на пятьдесят человек. Здесь должен был состояться ужин для избранных, а большой стол накрывался в Ратуше.

Слуги, в новой накрахмаленной форме, носились туда-сюда, лихорадочно отыскивая притаившиеся в самых неожиданных местах пылинки. Я тоже принимала участие в этом безумии, боясь запачкать то самое платье, которое надевала на бал.

Меня брали в храм, зачем, я толком не поняла. Может, нужно было в чём-то помочь невесте или хозяину? Кстати, с утра я его не видела: умываться ему приносила хыра. Это была не моя оплошность, мне сказали, что так положено.

Было немного волнительно, терзали мысли о своей собственной судьбе после свадьбы. Я знала, что женитьба не мешает хозяевам пользоваться услугами торх или заводить любовниц, но опасалась, что жизнь моя резко изменится в худшую сторону. Госпожа может невзлюбить меня, начать ревновать - казалось бы, глупо, но хозяин баловал меня, всячески проявлял своё расположение, что могло не понравиться виконтессе. Да и кому понравится, если твой муж платит учителю торхи, покупает для неё шоколад, разрешает пользоваться библиотекой и даже иногда сажает за один стол с собой и родственниками? Мне бы не понравилось, будь я нориной, особенно зная, что кеварийская рабыня, то есть я, ему симпатична.

Но, с другой стороны, она может оказаться не такой, как норина Доррана, а доброжелательной, как норина Фрейя, и не станет переживать из-за какой-то рабыни. Мы же из двух противоположных миров, наши интересы не могут пересекаться.

А ещё сердце грело мысль о том, что хозяин забудет о детях. У него будут законные от супруги, зачем ему дети торхи? Нет, другие заводили, зачем, я плохо понимала. Может, чтобы привязать их к новому дому, а, может, чтобы улучшить араргскую кровь?

Мальчики норнам были выгодны, воспитывались, как законнорожденные, получали хорошее образование, долю в отцовском наследстве, нередко дворянство, пусть и без титулов, если на то была воля родителя. Если же и нет, то, как свободные, балансировавшие на границе первого и второго классов, они делали армейскую карьеру, занимая офицерские должности. Такого ребёнка солдатом или капралом не брали - сразу сержантом.

- Ты что стоишь?! Быстро взяла мешочки с зерном и лепестками роз! - заметив меня, прикрикнул управляющий. - Запомни, дурёха: розами устилать путь до алтаря, зерном осыпать после церемонии. И осторожно, чтобы невеста не поскользнулась! И лицо держи, улыбайся.

Так вот для чего меня брали в храм!

Не выдержав, я спросила, делают ли то же, что и я, остальные торхи.

Управляющий проигнорировал мой вопрос, а вот одна из служанок ответила: да, все. Если торх несколько, то они делят обязанности, если больше двух, то одну оставляют дома готовить спальню молодожёнам.

- Тебе это тоже предстоит, - хихикнула она. - Смотри, с углями в грелке не переборщи!

Так как хозяин задерживался, а собеседница попалась словоохотливая, я выяснила, почему меня к нему утром не пустили - оказывается, тоже традиция. Я, его личная рабыня, по сравнению с невестой - существо грязное и порочное, поэтому не могу прикасаться к жениху в день свадьбы, чтобы не нарушить чистоту союза. Невыполнение этого правила грозило отсутствием божественного благословления новобрачных. Да и моралью не приветствовалось. Какой невесте понравится, что какая-то 'подстилка' одевала, а то и спала с её женихом, оскверняя его своими прикосновениями, накануне самого ответственного события в её жизни? Разводов ведь в Арарге не существует, расторгнуть брак может только смерть, либо помутившийся рассудок супруги, факт чего официально подтверждён пятью выбранными наугад мужем и родственниками больной врачами и придворным магом.

Наконец появился жених. В парадной военной форме Коннетабля, при шпаге. Весь подтянутый, стройный - и с затейливой причёской. Это переплетение прядей, скреплённых гербовой заколкой, явно не его рук дело.

Парикмахер оставил нетронутыми волосы по абрису лица и длинную, блестящую, явно чем-то смоченную нижнюю, самую длинную прядь. Когда хозяин прошёл мимо, я поняла чем - эфирное масло. Аромат не женский, древесный, но всё равно непривычно.

Не знаю, как кому, а мне нравилось. Вроде, мужественность никуда не делась, никаких ленточек, косичек и шпилек - простые геометрические фигуры из волос. Трудно, наверное, перехватить их и удерживать всего одной заколкой.

До единого храма Небесных заступников, в котором традиционно проводились бракосочетания знати, я шла пешком позади коня хозяина и к моменту окончания прогулки начала немного прихрамывать - сказывались каблуки.

Стремя в этот раз я не придерживала, по указаниям, полученным от распорядителя (был и такой), почтительно отошла в сторону, к слугам, склонившись в глубоком поклоне.

Так я и простояла несколько минут, вплоть до появления невесты, подкатившей в увитом розами экипаже. Тогда лица её я не увидела, только спину, мелькнувшую на лестнице в храм, у дверей в который ожидал жених. Что-то я не заметила радости на лице хозяина - вежливость, внимательность - да, но никаких тёплых чувств.

Поискав меня глазами в толпе, норн сделал нетерпеливый жест, и я, стараясь не замечать обращённых на меня взглядов, натянуто улыбаясь, подошла и поцеловала руку ему и невесте, пожелав им счастья и долголетия. Уже разгибаясь, я почувствовала, как кончики пальцев хозяина, будто случайно, на мгновенье легли мне на шею.

По традиции невеста входила в храм первой. После меня, осыпавшей её путь лепестками роз.

Пятясь к алтарю и ощущая какое-то странное беспокойство, волнение, внезапно накатившую грусть, я смогла рассмотреть Мирабель Калассу альг Ларели, мою будущую госпожу. Она оказалась совсем юной, вполне бы могла сойти за младшую сестру. Ещё детское испуганное лицо, смущённо потупленный взор... Такая хрупкая для этого пышного нежно-розового платья и тяжёлой причёски с жемчужными нитями. Миловидная блондинка, кажется, голубоглазая - идеальная муза поэта.

Перехватив мой взгляд, улыбнулась и снова уставилась в пол.

Шла медленно, степенно, но от меня не укрылось, что норина украдкой оглядывается через плечо. На отца.

Странно, в Кеваре отец ведёт дочь к алтарю и там вручает её руку будущему супругу, как бы передаёт из одного дома в другой, а тут нет. Невеста идёт сама, за ней - девочки, судя по всему, родственницы, может, даже сёстры, следящие за шлейфом и щедро наполняя воздух ароматом тяжёлых цветочных духов.

Граф, отец норины Мирабель, под руку с её матерью, только начал движение по красной ковровой дорожке. Кажется, у графа тоже была торха - молодая женщина в сером, которая бочком пробиралась за ним по периметру храма, а потом присела на пол в нише.

Дойдя до алтаря и истратив весь запас розовых лепестков, я поспешила затеряться в толпе, но так, чтобы успеть вовремя выбраться и исполнить вторую часть своего поручения.

Преклонив колени перед алтарём, невеста положила ладонь на белый камень и громко, правда, с большими паузами, явно волнуясь, поклялась Небесным заступникам, что вступает в брак без принуждения. Лгала, разумеется - даже из-за спин зевак я видела, как нетерпеливо подгоняет её отец, занявший почётное сидячее место слева от алтаря.

Теперь пришло время жениха проделать тот же путь и принести ту же клятву. Быстро, сухо, безо всяких эмоций, будто присягу.

Молодожены стали лицом к жрецу, уже начавшему читать заунывную проповедь о таинстве брака.

Хозяин лишь пару раз за четверть часа взглянул на будущую супругу, та же ни разу не подняла на него глаз, кому-то усердно молча молясь.

Потом жрец достал два ножа и протянул жениху и невесте. Норн сразу уколол себе палец и оставил то ли отпечатки, то ли знаки на лбу принесённых статуэток всех четверых божеств, поцеловав последнее изображение, а вот норина замешкалась. Жениху пришлось взять всё в свои руки.

Невеста вздрогнула и дёрнулась, когда на пальце выступила капля крови, и безропотно позволила провести над собой тот же ритуал.

Платок им дали один на двоих - символично. Муж и жена - единое целое.

Согласие богов на заключение союза было получено, - в чём оно выражалось, я не знаю - и молодые принесли брачные клятвы.

Запел хор певчих, славословя богов, новобрачных, желая им долголетия, процветания и продолжения в детях.

Под слова: 'Славься, Аманея, Богиня жизни, расцветающая в душах любовью' новобрачные поцеловались.

Я отвернулась: неприятно было смотреть, как он её целует. Странно, когда норн целовал норину Доррану, я не чувствовала такого, как теперь - досаду и сожаление. К счастью, всё быстро прошло, хоть осадок и остался.

Взяв жену под руку, хозяин поблагодарил жреца и отправился принимать поздравления.

Дядя что-то шепнул ему на ухо - он отмахнулся, повернувшись к нему спиной.

Я потихоньку пробралась к ковровой дорожке, развязала мешочек с зерном и замерла, ожидая, когда окончится поток поздравлений. Наконец распорядитель шикнул, чтобы я начинала, и я поспешила осыпать новобрачных символом плодородия.

Норина Мирабель смутилась, робко сжимая руку супруга, норн же не обратил на зерно никакого внимания. И на меня тоже, лишь в дверях бросив вскользь, не глядя, чтобы возвращалась домой.

Я и пошла под охраной пары слуг, а молодожёны направились в Ратушу - сделать официальную запись о браке в специальной книге и внести изменения в паспорта. Вернее, изменения вносили только в паспорт хозяина, госпоже же должны были выдать новый по прошествии какого-то времени.

Вечером особняк наполнился шумными гостями, которые угомонились глубоко за полночь. Слуги и хыры сбились с ног, прислуживая им. В том числе и я, исполнявшая обязанности обыкновенной служанки. К тому моменту я уже и сняла каблуки, чем оказала неоценимую услугу ногам. Но к концу праздничного ужина они всё равно ныли.

В полночь меня послали готовить молодым спальню.

Я с трудом передвигалась, хотелось подняться к себе, завалиться на кровать и уснуть, не раздеваясь, но приходилось застилать бельё с обязательной белой батистовой простынёй, душить его любимыми духами невесты (меня ими снабдила её бывшая горничная), согревать постель грелками, разводить огонь в камине, зажигать курительницы, устанавливать кристаллы озиза, ставить бокалы, бутылку с вином, тарелку с фруктами - и много чего ещё.

Когда я повесила на кресло два халата, уже валилась с ног от усталости. Уйти по-прежнему было нельзя: вдруг ей некому будет помочь раздеться? Да и церемонию вечернего умывания никто не отменял, у меня уже вода приготовлена, только на этот раз два кувшина и два полотенца.

Не выдержав, прикорнула на полу возле камина и чуть не задремала, пропустив появление хозяев.

Норина Мирабель тряслась, как осиновый лист, казалось, едва дышала от страха, пытаясь найти тысячу отговорок, лишь бы не переступать порога спальни. Норн усмехался, пытался как-то успокоить, заверяя, что ничего страшного с ней не случится.

- Лей, помоги ей раздеться, вина налей, чтобы не нервничала. Скажешь, когда она будет готова. Я в кабинете подожду.

Я кивнула, оставшись один на один с испуганной девушкой. Она напомнила меня саму три года назад.

- Вы не бойтесь, он хороший, госпожа, - захотелось её успокоить, ободрить. - Вы, главное, не думайте об этом.

Госпожа судорожно кивнула и попросила воды.

Она позволила себя умыть, расплести и расчесать волосы, даже снять свадебное платье.

Аккуратно расправив, я повесила его в шкаф (в Арарге муж и жена не спали в одной комнате, а первая брачная ночь, разумеется, происходила в спальне супруги), протянула госпоже тончайшую шёлковую сорочку и, откланявшись, ушла за хозяином.

С ним управилась за пять минут - всего лишь помогла умыться - и с разрешения удалилась к себе, предвкушая сладкий заслуженный сон.

Увы, поспать мне не дали. Я успела заглянуть на кухню, чтобы выпить на ночь чего-то горячего, подняться к себе, умыться, облачиться в ночную рубашку и, потушив свечу, полежать в темноте всего пару минут, может, полчаса (я задремала), когда меня разбудили. Хозяин. Одетый. По виду - очень недовольный.

Ничего не говоря, он вытащил меня из постели, по дороге удосужившись-таки стащить со стула платок и набросить мне на плечи и отвёл к двери спальни супруги.

- Лей, поговори с ней. Лучше ты, потому что меня её истерика раздражает. И какого дахерского душееда мать не удосужилась ничего ей рассказать?! - в сердцах пробормотал он. - В общем, твоя задача объяснить ей, что это не конец света, и вовсе не так страшно, как она полагает. Вы женщины, общий язык найдёте. Тем более ты. Вспомнишь себя, подробно всё расскажешь, успокоишь. На всё даю час. Надеюсь, - хозяин улыбнулся, - ты справишься.

Я кивнула и вошла, плотно притворив за собой дверь, понятия не имея, как разговаривать с нориной на такие деликатные темы. Во-первых, мы с ней друг друга не знаем, абсолютно чужие люди. Во-вторых, я сама почти ничего об этом не знаю, а спрашивать... Да и что спрашивать - тут показывать нужно. Читала же я книгу, которую подсунул хозяин, а толку-то? Не соотносятся со мной эти картинки и рассказы, я только малую часть из них решилась в жизнь воплотить. А так всё, что умею, - заслуга Сары, Фей и чистая импровизация. В-третьих, неудобно мне, торхе, обсуждать мужа госпожи, рассказывать, как он спит со мной. В-четвёртых, эта тема для меня такая же неприличная, как и для норины.

Норину Мирабель я обнаружила в постели, вернее, в углу постели. Сжалась в комочек, завернулась в одеяло и спрятала в ладонях лицо. Дрожит, чуть ли не плачет. Почти как я. Только у меня согласия не спрашивали, хотя, не спорю, невинности лишили осторожно, даже бережно.

- Госпожа, госпожа, это я, а не хозяин, - позвала я, осторожно присев на краешек постели. - Госпожа, я понимаю, вы боитесь... Если хотите, я могу рассказать вам, как это делается.

Норана Мирабель выглянула из своего укрытия и, убедившись, что супруга поблизости действительно нет, села, натянув одеяло до подбородка. Глаза у неё были круглыми от страха и блестели от готовых скатиться по щекам слёз.

Такая хрупкая, такая беззащитная, с таким трогательным личиком в обрамлении спутавшихся длинных волос... Она действительно казалась мне младшей сестрой. И не смотрела на меня свысока.

- Ты его торха, да?

- Да, госпожа. Мне было столько же, сколько вам, когда хозяин взял меня. И я тоже боялась, и не хотела.

- Это больно? - упавшим голосом спросила норина и всхлипнула. - Я слышала, что будет очень больно и много крови. Я боюсь, что не выдержу, что закричу или даже умру.

Я улыбнулась и заверила, что от потери крови она не умрёт. Рассказала всё, как есть: что со мной делали, что я чувствовала, разумеется, упуская детали. Кое о чём я до сих пор говорить не могу, сразу заливаюсь краской. Хозяин этим нередко пользуется, издевается, задавая провокационные вопросы. Разумеется, смотреть уже не стесняюсь, но трогаю и делаю то, что ему так нравится, не потому, что нравится. Не знаю, что другие в этом находят - ничего приятного и красивого.

Похоже, мой рассказ госпожу не успокоил, хотя из своего кокона она выбралась.

- А совсем раздеваться обязательно? Просто я умру от стыда, если мужчина увидит меня голой.

- Необязательно, госпожа, но всё зависит от хозяина. Если он пожелает...

- Нет, я не стану! Пусть лучше с позором вернёт родителям.

Она вскочила и метнулась к шкафу с одеждой.

Я осмелилась подойти, перехватить её руку, поцеловать и осторожно усадить обратно на кровать. Сама устроилась рядом на полу.

А не сделать ли госпоже успокоительную ванну с лавандовым маслом? Или массаж? Так норина должна успокоиться, да и раздеться легче перед женщиной, а не перед мужчиной. Хотя бы привыкнет к тому, что на неё смотрят. Хотя, не думаю, что хозяин станет её разглядывать.

Ванну принять госпожа не захотела, а вот на лавандовое масло в курительнице и массаж согласилась. Всё ещё вздрагивая от рыданий, легла, позволив моим пальцам скользить по спине и шее. Я сказала, что примерно то же самое будет делать хозяин, только ещё нежнее и ласковее. Не забыла упомянуть о поцелуях и о приятных ощущениях, которые можно получить от них и прикосновений рук.

- А сам...процесс, он неприятный? Тебе он нравится?

- Когда как, госпожа. Иногда мне очень хорошо, такое неповторимое ощущение разливается по телу, что не хочется, чтобы это заканчивалось. А когда я ничего не чувствую. Но это не больно, только в первый раз. Как будто порезались. Боль потом притупляется. И недолго.

- Это радует, - улыбнулась норина, переворачиваясь на бок. - А что следует делать мне? Кстати, как тебя зовут?

- Иалей, госпожа, но все в доме называют либо Лей, либо Зеленоглазка.

- Зеленоглазка мне не нравится, - наморщила носик госпожа, - я буду звать тебя Лей. Так что мне нужно делать?

- Просто лечь на спину и расслабиться. Хозяин всё сам сделает. Только не напрягайтесь - так больнее.

- А глаза можно закрыть?

- Я сама их закрывала, - шепнула я и рассмеялась.

К моменту возвращения хозяина мысль о супружеском долге уже не вызывала у норины Мирабель панического ужаса. Особенно после выпитого бокала вина и моих уговоров. При появлении мужа она, разумеется, испуганно юркнула под одеяло, но лицо не закрыла, в комочек не сжалась, подпустила к себе и позволила поцеловать.

- Можно, она придёт с утра и будет моей горничной? - робко глядя на супруга, спросила госпожа.

- Разумеется, можно. Спасибо, - норн обернулся ко мне. - На сегодня можешь быть свободна. Завтра встану на час позже. Потом зайдёшь к госпоже, сделаешь, что прикажет. Отныне ты её служанка.

Поклонившись, я ушла, оставив молодожёнов одних.

Итог моей беседы с нориной в виде простыни с кровавым пятном был назавтра торжественно предъявлен всем желающим.

Утром госпожа выглядела смущённой, односложно отвечала, а то и вовсе молчала, когда супруг её о чём-то спрашивал, и практически не ела. Наверное, стеснялась.

Когда я одевала её, было ещё хуже. Сидела, обхватив руками колени, плотно сжав ноги, и придумывала тысячи причин, лишь бы не идти завтракать. И я бы принесла ей завтрак в постель, если бы не хозяин, зашедший узнать, куда я подевалась со злосчастной простынёй.

- Мирабель, вы плохо себя чувствуете? - пожелав супруге доброго утра, он чрезвычайно удивился, застав её неодетой.

Госпожа покачала головой и отвернулась, прижимая руки к груди.

- Тогда почему вы не желаете завтракать? Мирабель, да поймите же вы, наконец, вас никто не съест! Завтрак будет чисто семейный: я не собираюсь мучить вас неделикатными вопросами посторонних людей. Если хотите поговорить с матерью, она ещё здесь: граф и графиня Ларели любезно приняли моё предложение заночевать у нас.

- Нет, благодарю вас. Я... я сейчас встану.

- Замечательно! Позавтракаете и на правах хозяйки проводите припозднившихся гостей. Там ещё поздравления, подарки... Решите сами, что с ними делать.

Не удержавшись, я укоризненно взглянула на хозяина: в первое же утро, после серьёзного потрясения, взвалил на плечи супруги столько забот.

- Ты что-то хотела сказать? - он перехватил мой взгляд.

Я промолчала: своё мнение лучше не высказывать. У рабынь нет на него права.

Норн ушёл, и я наконец смогла выдернуть и свернуть простыню. Сразу же отнесла тому, кто так жаждал её получить, и вернулась к госпоже. Она по-прежнему стеснялась меня и позволила лишь наполнить ванну и принести себе полотенце. Разделась за закрытой дверью, швырнув мне сквозь щель грязную ночную рубашку

Причёсывая норину, я узнала некоторые подробности прошедшей ночи: она сама рассказала, видимо, видя во мне подругу. Я, признаться, была рада, что с госпожой у меня завязались доброжелательные отношения.

Оказывается, всё было не так уж и плохо, хозяин, наверное, показал героическое терпение, учитывая её вчерашнее состояние. Впрочем, я по себе знала, что он мог.

Разумеется, откровенного рассказа о потери невинности не последовало, просто пара коротких фраз и благодарность за вчерашний разговор: 'Я хотя бы не опозорилась, а то лежала и боялась, что опорочу род Ларели'.

Судя по её щебету, поцелуи понравились, так же как и то, что муж проявил уважение к стеснительности супруги.

Вместе с супругом проводив гостей и выслушав краткое напутствие от родителей, норина Мирабель приступила к осмотру своего хозяйства. В этом ей помогал управляющий.

Я же помогала служанкам убирать последствия вчерашнего празднества, хотя, признаться, на долю хыр выпало гораздо больше работы, нежели нам.

Быть горничной госпожи оказалось необременительно, неудобство вызывало лишь то, что иногда приходилось разрываться между супругами. Разумеется, желания хозяина первостепенны, и иногда норине Мирабель помогала одеваться другая служанка. Впрочем, ей и полагалось по статусу две горничные, вернее, одна нормальная горничная-аверда, и, по желанию, какая-нибудь рабыня.

Женитьба хозяина внесла кое-какие коррективы в мою жизнь: большую часть недели я благополучно проводила по ночам в собственной постели, правда, бывало, что недостаток внимания норн добирал днём. Надо отдать ему должное: заботился о том, чтобы за пикантным занятием нас не застала супруга. Впрочем, и меня не обделял лаской, не сводили всё к утолению похоти. Да, не всегда в спальне, да, часто так, как мне не представлялось приличным, но часто с очень приятным итогом. Похоже, моё тело наконец начало на него реагировать.

- Так приятно после этой фарфоровой куклы, - как-то прокомментировал хозяин, развалившись на кровати и тепло глядя на меня. - На неё только смотреть можно, а как дотронешься, вечно не покидает мысль, что разобьёшь. Да лежи ты, куда так торопишься? К тряпкам и метёлкам для пыли? Или к Мирабель? Вижу, вы сдружились. Это хорошо, с тобой она быстрее освоится в роли хозяйки. Кому рассказать - норина беспомощнее торхи! Кстати, на представление придворного театра хочешь попасть?

Разумеется, я хотела и получила обещание взять меня с собой.

Четыре ночи с супругой, три - со мной. С обеими - до утра.

Временами я заставала их в постели, когда приходила справиться, встала ли госпожа. Но спали они как-то странно: каждый на своей половине кровати. Ни разу не видела, чтобы хозяин обнимал госпожу, тогда как свою торху, то есть меня, он прижимал к себе, гладил, устраивал мою голову у себя на плече. Я так и засыпала. И просыпалась. Во всяком случае, всегда ощущала тепло его тела и тяжесть руки. А тут...

Я ведь и спящими их видела - пришлось как-то будить хозяина ради депеши. Спал на боку, отвернувшись от молодой супруги.

То, что я заставала его у госпожи, вызывала у него не понятное раздражение или недовольство, а досаду. Если до этого он и так не лежал в обнимку с женой, то тогда отодвигался ещё больше. И молчал, пристально наблюдая за выражением моего лица. У меня даже создалось впечатление, что ему неприятно, что я вижу их вместе. И не потому, что мешаю, а потому, что он не хочет, чтобы я видела.

В таких случаях вставал и уходил сразу после моего ухода. Так что умываться ему я приносила уже в другую спальню.

Что испытывала я? Сложно сказать, может, лёгкую горечь. Во всяком случае, я старалась не заходить к госпоже раньше десяти, не хотела застать у неё хозяина.

Как и обещал, в конце месяца хозяин взял меня в театр.

Одета я была, как обычно, зато без колокольчика, который надевала на бал. Шла позади хозяев, несла лёгкую накидку и сумочку госпожи.

В ложе повесила на вешалку верхнюю одежду, накинула парчовую накидку на обнажённые плечи норины Мирабель, достала веер и встала боком к госпоже, прислонясь спиной к стене ложи. Но госпожа отказалась от моих услуг, сказав, что если ей будет жарко, она справится сама. Отдала ей веер, поправила причёску и отошла за кресло хозяина, жадными глазами пожирая занавес.

- Садись, представление длинное, - норн указал на небольшой выступ у бортика. - Устанешь стоять. Мирабель, вы не против?

- Разумеется, - смущённо улыбнулась госпожа. - Я бы не возражала, даже если бы она взяла стул и села позади нас.

- Так она ничего не увидит. Это для вас театр не в новинку, а она наверняка в нём впервые.

- Не впервые, хозяин, - подала голос я и тут же извинилась, что прервала их разговор.

Норн отмахнулся, бросив: 'Пустое!', и встал, давая мне возможность пройти.

Сидеть на выступе оказалось не слишком удобно, но намного лучше, чем стоять. Да и видно так же, как норнам.

В антракте в ложу зашли Шоанез и Абердин, чтобы ещё раз принести поздравления молодожёнам, на этот раз в приватной обстановке.

При виде Шоанеза я сжалась, непроизвольно постаравшись оказаться рядом с хозяином. Тот молча успокоил взглядом и на пару мгновений сжал мою ладонь.

- Приобщаешь рабынь к искусству? - усмехнулся Шоанез. - Пусть принесёт нам чего-нибудь из буфета.

Я сделала шаг к выходу, но норн остановил меня.

- Шоанез, если тебе что-то нужно, попроси свою торху, а мою оставь в покое. Лей ничего тебе носить не будет. Разве что Мирабель что-то нужно, - он вопросительно посмотрел на супругу.

- Я бы хотела сладкой воды и мороженного.

Протянув кошелёк, хозяин разрешил мне побаловать чем-то и себя.

Когда я вернулась, норнов в ложе уже не было, хозяина, впрочем, тоже. Госпожа сидела одна и очень обрадовалась, когда я вернулась. Выпила воду, взяла вазочку с мороженным и попросила проводить её до ложи Ларели. Туда я, разумеется, не вошла, терпеливо дожидаясь норину снаружи, в фойе. По одному доставала из баночки леденцы и отправляла за щёку.

Я не заметила, как он подошёл, и чуть не подавилась, когда услышала:

- До чего же ты везучая и счастливая, тварь! И хозяин, и хозяйка любят... Хорошо устроилась, подстилка?

Я испуганно попятилась, а Шоанез, упиваясь своей безнаказанностью, усмехался, будто невзначай постукивая пальцами по рукояти плети. Когда он заходил в ложу, её не было.

- Помнишь, как Сашер, твой хозяин, из-за тебя меня продырявил? Как ты думаешь, зелёноглазая, кровь норна стоит крови торхи?

Ответить он мне не дал, да и не ждал ответа, просто сажал рот рукой, потащил в сторону и втолкнул в подсобное помещение.

Я отчаянно брыкалась, даже укусила его, но заработала лишь оплеуху, да такую сильную, что свело скулы.

- Как бы тебя избить, чтобы следов не осталось? - задумчиво протянул Шоанез, отпустив меня и позволив забиться в дальний угол коморки. - Кричать, кстати, можешь, - вряд ли кто внимание обратит. И услышит - тут стены толстые. Дверь тоже. Или мне тебя не избить?

Его улыбка мне не понравилась, как и то, что он убрал плеть.

Норн сделал шаг ко мне - я от него. Только долго не побегаешь, если с двух сторон стена. Результат был закономерен - я оказалась в его руках.

- Ну как, сама? Не будешь трепыхаться, понравится больше. Нет - так тебе же хуже, миндальничать не стану.

- Я не хыра, вы не имеете права, - я отчаянно попыталась оттолкнуть его и изо всех сил закричала: - Виконт Тиадей!

Шоан, как я хотела, чтобы он сейчас оказался рядом, всё, что угодно бы сделала! Почему, почему именно сейчас он оставил меня одну, когда был так нужен?

- Что, шавка, хозяина зовёшь? - его пальцы, легко развязав шнуровку, скользнули под платье. - А тебе, видимо, не рассказывали, что хозяева своими вещами с друзьями делятся? Да, ты не хыра, о хыру я бы не стал руки марать. Для норнов только чистые девочки, вроде тебя. Пора, пора спустить тебя с небес на землю, показать, каково твоё истинное предназначение.

Похоже, Шоанез был прав, утверждая, что меня не услышат, да и крик быстро перешёл в писк, когда норн слегка сжал моё горло пальцами. Пальцы второй похотливо сжали грудь, с наслаждением задрав кверху бюстье.

Я вцепилась в его запястье зубами и получила болезненный удар коленом в живот.

- Ну, сучка, ты сейчас получишь! - процедил норн, расстегивая штаны.

Он заломил мне руки над головой. Слава всем богам подлунного мира, на мне были ботинки с небольшим каблучком, которые я умело использовала вместо оружия.

Долго, разумеется, это продолжаться не могло, Шоанез был изначально сильнее. Оставалось только надеяться, что я выживу после близкого знакомства с разъярённым норном, в чём я сомневалась.

Резким движением он задрал мне юбки и грубо коленом раздвинул бёдра.

Шоан, как же это было мерзко, противно! Его ладони, похотливо шарящие по моему телу, его дыхание, запах его кожи. Меня едва не тошнило от этого, липкого, грязного...Моя первая ночь по сравнению с этим казалась верхом блаженства.

И он во мне... Гадко, гадко от каждого его движения, независимо оттого, причиняет ли оно боль или пытается подарить грубую ласку.

Довольно ухмыляясь, норн потерял бдительность, ослабил хватку, полагая, что жертва уже смирилась со своей участью. Но он глубоко ошибался: я одновременно постаралась ударить его коленом в живот и чиркнула ногтями по лицу, метя в глаза.

Так что удовольствие норна оказалось недолгим.

Не теряя времени, я метнулась мимо него к выходу, не заботясь о том, как выгляжу, - не до того. Лишь бы больше никогда в жизни не повторились эти мерзкие ощущения!

- Убью, тварь! - проревел с пола Шоанез и, ухватив за лодыжку, повалил на пол.

Рука метнулась к плети, но нанести удар не успела.

- Ещё одно движение - и ты покойник, Шоанез. Впрочем, если ты её тронул, то уже мёртв.

Хозяин! Как же я была рада его видеть! Вернее, слышать, потому что лежала лицом вниз.

Шоанез выругался и отпустил меня. Я тут же вскочила на ноги и испуганно прижалась к хозяину. Тому одного взгляда хватило, чтобы определить степень виновности друга.

- Тебе одного раза было мало, Шоанез? Я не достаточно ясно выразился? Теперь будет суд, и ты сядешь в тюрьму. Если будет, кого сажать.

- Лей, он тебя изнасиловал? - спросил норн, встревожено заглядывая в глаза.

- А если да, то меня в хыры? - упавшим голосом поинтересовалась я, жалея, что не вонзила в этого араргца с чёрно-палевым хвостом своё тайное оружие.

- Нет, - мягко улыбнувшись и проведя ребром ладони по щеке, ответил хозяин. - Так он...?

Я опустила глаза, пробормотав:

- Чуть-чуть.

- Я сверну шею этому ублюдку! - в ярости прошипел мой норн. - Можешь начинать молиться, Шоанез! Молись, чтобы врач не сказал мне того, что мне не понравится, потому что иначе до суда ты не доживёшь. А даже если и доживёшь, то порог моего дома больше никогда не переступишь.

Шоанез начал что-то возражать, но не успел закончить предложения, получив кулаком в зубы.

Хозяин едва не сдержал обещания, едва не задушил бывшего друга его же собственной плетью - спасло появление перепуганной норины Мирабель. А так - ещё бы минута-другая, и рукоять сломала шею.

Что было дальше, я не знала: меня увела госпожа, прикрыв собственным пальто, и отвезла к врачу. Он не нашёл у меня серьёзных повреждений, провёл какую-то процедуру, видимо, чтобы исключить возможную беременность, и дал успокоительное.

Спала я в ту ночь в одной постели с госпожой - она сама на этом настояла.

Своим спасением я была обязана именно ей. Норина Мирабель забеспокоилась, не застав меня у ложи родителей. Она тут же отправилась на розыски мужа, которого нашла в компании друзей в одном из фойе. Дальнейшими поисками руководил уже хозяин, поставив на уши всех служащих театра.

Норн вернулся только под утро: я слышала, как он заходил, чувствовала на себе его взгляд, но глаз не открыла. Потом слуги шептались, что в руках у него была окровавленная шпага. Так это или нет, не знаю - словам заспанной хыры сложно доверять, но Шоанеза в нашем доме я никогда не видела, хотя судебное разбирательство, кажется, состоялось. Без участия ответчика.

А ещё на рубашке хозяина была кровь.

Приносившая ему умываться служанка утверждала, что он был бледен и задумчив. Отказался от её услуг и до завтрака выпил полбутылки рашита.

Заперся в кабинете, полдня что-то писал, потом уехал.

Я увидела его только на следующий вечер, когда, более-менее оправившись от потрясения, понемногу приступила к своим обязанностям - застелила хозяину постель.

Норн действительно выглядел измождённым и уставшим. Подошёл ко мне, хотел погладить по щеке, но в последний момент передумал - очевидно, почувствовав, как я непроизвольно напряглась.

- Ты у Мирабель спишь?

Я кивнула. Госпожа проявила ко мне неимоверное внимание, строго-настрого воспротивившись, чтобы после случившегося я оставалась на ночь одна.

- Думаю, она не слишком расстроится, если сегодня ты останешься у меня. Не бойся, - поспешил добавить он, - ничего не будет. Я понимаю, что должно пройти время...

Я спала одетой, вернее, в ночной рубашке, которую мне разрешили забрать. Засыпала на краешке кровати, а под утро проснулась уже в объятиях хозяина. Шеей я ощущала его ровное дыхание, а спиной - тепло его тела.

Почувствовав, что я пошевелилась, он во сне ещё крепче прижал меня к себе.

Кажется, у хозяина были какие-то неприятности, во всяком случае, он редко бывал дома, уходя, говорил жене, что по делам службы, а возвращался угрюмым и злым.

Потом к нам в дом зачастили военные, его подчинённые и сослуживцы, и все зачем-то выражали поддержку хозяину.

Побывали у нас и какие-то судейские чиновники, о чём-то беседовали с госпожой. Она вскользь обмолвилась, что это связано с каким-то поступком супруга, который мог стоить ему карьеры. Я понимала, что дело в Шоанезе, и гадала, жив ли тот. Наверное, лучше, чтобы выжил, иначе хозяину не быть Коннетаблем, да и, возможно, не только им.

Позднее я узнала, что в те дни норн был как никогда близок к отставке, но отделался потрёпанными нервами, выговором от Его величества и выплатой в казну и семье бывшего друга некой компенсации. Так как Шоанез сам должен был Тиадеям, то обогатилось только государство. И, догадываюсь, что хозяин отделался малой кровью.

Арарг планировал карательную операцию против какого-то своевольного мелкого государства, и её поручили возглавить хозяину. Наверное, чтобы утихли страсти, а сам он оказался подальше от столицы. Ну, и в качестве наказания тоже.

Уезжал он в спешке, чуть ли не ночью - этого требовала королевская депеша, попрощался только с женой.

На меня в дни разбирательств хозяин вообще старался не смотреть, к себе не звал, обращая внимания не больше, чем на других слуг. Я была не в обиде: после происшествия в театре малейшее проявление мужского интереса вызывало во мне страх.

Дни без хозяина текли в сутолоке привычных рутинных повседневных дел.

Я поровну делила время между уборкой и госпожой. С ней у нас установились доверительные отношения, хотя в разговоре нет, да проскальзывало чувство превосходства надо мной. Всё-таки я была рабыней, которая обязана расчёсывать ей волосы, мыть ноги, чистить и подстригать ногти, подшивать платья, выводить с них пятна, убирать грязные вещи, прислуживать за столом и бегать по поручениям, пусть даже среди ночи, если что-то потребуется.

Сдачу с покупок норина Мирабель иногда оставляла мне - не желала таскать гору мелочи, так что к концу месяца у меня набиралась серебрушка.

Походы в город за шпильками, сладостями, беготню к модистке, ношение писем старым подругам я использовала с умом, продолжая знакомиться с лабиринтом улиц. Теперь я легко ориентировалась в нескольких кварталах, изучила закономерность планировки, а потому без труда доходила до ворот.

Мне нравились Согретские - там всегда много народу, и стражники не так внимательны. Проскользнуть мимо них при желании не составит труда, только вот агейры... Демоны пугали меня; не нравилось, как они каждый раз напрягались при появлении рабов, будто по запаху определяя наличие браслета на руке.

Однажды, когда я слишком близко подошла к решётке, один из агейров угрожающе зашипел, обнажив ряд двойных зубов. В алых глазах зажёгся огонёк охотника, почуявшего жертву.

- Эй, чего здесь забыла? - окликнул меня солдат. - За ворота не выпущу, даже не проси!

- А я и не собиралась, просто на вашего демона смотрю, - ответила не сразу, как обычно, а немного подумав. Нужно учиться убедительно лгать, если хочу ещё раз увидеть родное небо.

- Демон знатный! - расплылся в довольной улыбке стражник.

Надо же, сразу нашлась тема для разговора, и подозрения с меня сняли.

- А правда, что их рабами кормят? - я испуганно косилась на агейру, разминавшего тело, гибко потягиваясь и хлопая крыльями.

- Ну ты дура! - расхохотался араргец. - Сама своими куриными мозгами пораскинь: разумно ли кормить кого-то человечиной? Нет, в корме недостатка не будет, только, боюсь, подохнут собачки - вы ведь все такие тощие! Не, агейров мясом кормят, целого телёнка за раз съедают. Наедятся и дрыхнут, мерзавцы, пушкой не разбудишь! А теперь проваливай, нечего мне глаза мозолить.

- Кстати, - он прищурился, - а ты чья? Вот возьму и скажу хозяину, что у ворот ошиваешься! Попку свою не жалко, красотка?

Солдат расхохотался и отвернулся, отвлечённый проверкой документов.

А я поспешила уйти. Незачем хозяину знать, где я бываю.

Повезло, всё же, что разговорчивый стражник попался, теперь я знаю, как бороться с агейрами. Выяснить бы, когда их кормят! Или кто возит им еду.

Интересно, а крысиная отрава на них действует? Много, наверное, нужно, столько Карен не продадут, а мне и подавно. Заикнись я о снотворном или яде - попаду к квиту. Тут и вину доказывать не нужно, всё и так понятно.

Да и Карен, хоть мы и подруги, в свой план посвящать опасно. Хотя трудно без помощи...

План... Нет его у меня пока, так, одни обрывки. Знаю только, как из города выбраться, но ведь этого мало, мне нужно на континент попасть.

В начале июня, через два месяца после отъезда хозяина, здоровье госпожи резко ухудшилось. Она жаловалась на постоянные недомогания, тошноту по утрам, периодические боли в спине, целыми днями лежала и просила распылять по комнате любимые духи: от их запаха тошнота проходила.

Как-то утром я застала её встревоженной и растерянной. На вопрос, в чём дело, норина Мирабель ответила, что она почему-то пополнела, хотя практически ничего не ест, и указала на небольшой животик.

Госпожа действительно резко похудела за последние недели, а её талия, наоборот, расплылась.

Всё это слишком было похоже на одну вещь, и я, не удержавшись, смущённо и десять раз извинившись за наглость, спросила, давно ли у неё были женские недомогания. Ответ норины заставил меня принять одно единственное правильное решение - вызвать врача.

Осмотрев госпожу, тот сообщил две новости: хорошую и плохую. Во-первых, виконтесса Тиадей беременна, чуть меньше трёх месяцев. Ума ни приложу, как она сама этого не поняла! Видимо, графиня Ларели не считала нужным просвещать дочь на такие 'низкие' темы. Во-вторых, виконт Тиадей мог и не стать отцом.

Беременность протекала плохо, с какими-то отклонениями, и врач опасался выкидыша. Меня тоже пугали кровотечения госпожи, пусть слабые и редкие, но их не должно было быть!

Норине Мирабель прописали лежать, не совершать резких движений и не волноваться. К ней дважды в день приходил врач, осматривал, поил лекарствами.

Я неотлучно сидела при госпоже, уходя только на ночь, когда меня сменяла вторая горничная, и молилась, чтобы хозяин как можно скорее вернулся. Пусть он и не любит супругу, но рядом с ним ей станет лучше. Да и мне спокойнее: никто не заподозрит в злом умысле.

Приехал сеньор Мигель, сообщил радостное известие: военная компания близится к концу, хозяин передал командование кому-то другому и со дня на день должен быть дома.

Теперь они на пару с врачом что-то делали с госпожой. Меня из спальни выгоняли, так что не знаю, что там творилось. Наверное, усиливали действие лекарств магией или проводили какие-то ритуалы.

Хозяин появился на пороге глухой ночью. Взмыленный, промокший до нитки (за окном лило как из ведра), растрёпанный, похожий скорее на простого солдата, нежели на Коннетабля Арарга. Видно было, что спешил, не жалея ни себя, ни Раша, ни коня.

- Как она?

Он сбросил на пол мокрую куртку и ополоснул лицо водой, чтобы взбодриться и прогнать сон. Затем тщательно вымыл руки и велел достать что-то чистое, чтобы переодеться.

Зевая, поплелась к шкафу. Видимо, бессонницу хозяина должна была разделить и я, поднятая с кровати посредине цветного сна.

Вкратце обрисовала ситуацию, не скрывая, что врач давал неблагоприятные прогнозы.

Будто подтверждая мои слова, тишину дома нарушил женский крик. Норина Мирабель.

Мы оба, не сговариваясь, бросились в её спальню.

Испуганная плачущая госпожа лежала на кровати. При виде мужа она расплылась в виноватой улыбке и начала бормотать: 'Оно само, я даже не вставала'.

- Что случилось, Мирабель? - хозяин присел рядом с ней на кровать, взял за руку.

- Боль, резкая боль. У меня даже дыхание перехватило. И она не проходит, - по щекам госпожи потекли слёзы.

Муж притянул её к себе, вопросительно косясь на меня. Будто я знала, что делать! Да, я женщина, да, мне легче понять госпожу, но я ничем не могу ей помочь, хотя хотела бы. Искренне хотела бы.

- Ай, опять! - взвизгнула норина Мирабель, вцепившись в руки мужа.

Лицо её на мгновенье побелело, губы плотно сжались. Она непроизвольно скрючилась, поменяла положение тела, и я увидела пятно крови на простыне.

И не только я.

Хозяин, успокаивая супругу, велел немедленно разбудить сеньора Мигеля (он знал о приезде мага) и послать за врачом. Именно послать, а самой вернуться сюда.

Лицо волшебника говорило о том, что дела плохи. Он кое-как остановил кровотечение, но предупредил, что с болью ничего сделать не сможет.

Потом пришёл врач, выгнал всех из комнаты, оставшись один на один с госпожой.

Под утро мы узнали печальную новость: у норины Мирабель случился выкидыш.

Хозяин повёл себя лучше, чем я ожидала: несмотря на то, что для него это известие стало ударом, предпочёл пойти к супруге, чтобы утешить. Он просидел с ней часа два, после чего велел принести ей снотворного, а себе бутылку рашита. Покосился на меня, одарив усталым печальным взглядом, и пробормотал: 'Что за наказание-то?'.

В доме воцарилась тяжёлая, тягостная атмосфера. Слуги молчаливо сочувствовали хозяевам, а я разрывалась между ними. После выкидыша супруги норн стал настойчивее, снова заговорил о детях и периодически с надеждой интересовался, не тошнит ли меня по утрам.

Мне было его жаль, он тяжело переживал смерть неродившегося ребёнка, пожалуй, даже сильнее, чем норина Мирабель, которая, видимо не до конца понимала, что произошло. Я даже задумалась, не стоит ли бросить пить эти капли - остановила мысль о том, что, родив, окончательно предопределю свою судьбу. Да и хотелось, чтобы дети были свободными. Я не желала своей дочери судьбы скены.

Через четыре месяца после трагедии, когда чувства немного притупились, а врач заверил, что госпожа способна вновь забеременеть и удачно выносить ребёнка, хозяин начал снова ночевать в спальне супруги. Ему хотелось наследника, и норине Мирабель теперь, похоже, тоже. Видимо, она считала себя виноватой в том, что не оправдала надежд мужа, не сделала то, ради чего он на ней женился.

Я была рада. Норн оставил меня в покое, даже отменил запланированный визит к врачу. Он надеялся со второй попытки получить будущего виконта Тиадея от той, что и должна была его родить.

В начале зимы норина Мирабель забеременела вторично. На этот раз никаких опасных симптомов не было, животик постепенно рос, мучая хозяйку только тошнотой и резким увеличением аппетита. Тем не менее, врач регулярно её осматривал, чтобы исключить малейшую возможность повторения несчастья.

Госпожа радовалась, радовался и хозяин, оказывая повышенное внимание беременной супруге. Глядя со стороны, можно было подумать, что он её любит.

Беременность, хоть и протекала без опасений за здоровье малыша, выдалась для норины Мирабель тяжёлой: тошнота по мере приближения родов не спадала, а, казалось, усиливалась, ноги отекали. Бедняжка не могла смотреть на еду, болезненно реагировала на резкие запахи, стала нервной и много плакала безо всякой причины.

Она боялась рожать, боялась родить мёртвого ребёнка или умереть во время родов. Я устала успокаивать её и с облегчением вздохнула, когда у госпожи начались схватки.

Мирабель кричала, а хозяин, осушив пару стаканов рашита, заперся в кабинете, велев сказать, когда всё это закончится. Ждать пришлось долго: миновал день, наступила ночь, а крик младенца всё не раздавался.

Акушерка несколько раз выходила, просила сладкого чаю и, отказываясь что-либо говорить, возвращалась к роженице.

Норн не мог заснуть, выискивал невидимую пыль, придирался к слугам, срывал волнение на попадавшихся под руку хырах, меря шагами комнаты. Его бесило собственное бессилие и неизвестность.

- Успокойтесь, хозяин, всё будет хорошо, - я решилась протянуть ему кружку с успокоительным. Понимаю, он волнуется, но ведь от него ничего не зависит. - С госпожой врач, опытная акушерка, сеньор Мигель готов помочь в любую минуту. Роды иногда затягиваются, к примеру, одна моя родственница рожала почти два дня...

Хозяин, вопреки моим опасениям, выпил лекарство и, покосившись на меня, устало то ли попросил, то ли приказал:

- Посиди со мной.

Я кивнула и спросила, не нужно ли ему ещё чего-нибудь.

Он отрицательно покачал головой, покосился на дверь в спальню жены и быстрым шагом направился к кабинету. Значит, остаток ночи проведёт там, ложиться не собирается.

Хозяин сидел за столом, пытался что-то читать, прислушиваясь к доносившимся из-за двери звукам. Я устроилась у его ног, прислонившись головой к ножке стола.

Глаза слипались, но спать сидя неудобно. Да и нельзя мне было спать.

Отодвинув бумаги, норн вздохнул и усадил меня на колени. Провёл рукой по щеке, притянул мою голову к себе, устроив её на плече. Обнял, удобнее перехватив, чтобы поза была максимально расслабленной, и спросил:

- Намучалась с ней? Подремли, судя по всему, это надолго.

- А как же...? - я в недоумении подняла на него глаза.

- Я просил просто посидеть, а не развлекать и отвлекать. Хотя, одно твоё присутствие уже отвлекает.

Я не стала спорить и позволила сну смежить веки.

Как оказалось позже, хозяин тоже задремал - подействовало успокоительное, поэтому первый крик младенца мы, к несчастью, пропустили.

- Мой норн, мой норн, ваша супруга разрешилась от бремени! - радостный голос акушерки с трудом пробрался сквозь паутину сна.

Хозяин встрепенулся, легонько толкнул меня и встал, поспешив вслед за повитухой.

Зевнув, я оправила платье и тоже поспешила в коридор, чтобы в числе слуг поздравить норна со столь знаменательным событием.

Но реакция хозяина у кровати спящей супруги (врач предпочёл дать ей снотворное), стёрла с моего лица улыбку. Разочарование.

Акушерка протягивала ему орущий свёрток - ребёнка со сморщенным красным личиком, а он упорно не желал брать его на руки, сухо распорядившись найти кормилицу и няньку по совместительству.

- Мой норн, посмотрите, какая она красивая, так на маму похожа!

Хозяин мотнул головой, покосившись на затихшую, спокойно дышащую норину Мирабель. На её лбу всё ещё блестели бисеринки пота; ночная рубашка тоже была влажной.

- Стоило так мучиться, чтобы родить девочку! - с досадой пробормотал норн, но ребёнка на руки всё же взял. Подержал минуты две, вглядываясь в маленькое личико, и отдал обратно акушерке. Та положила её на грудь матери, и девочка притихла, глядя на окруживших её людей большими голубыми глазками.

Я невольно улыбнулась этому созданию.

- Нравится?

Я кивнула. Всегда любила детей. Нет, не до умопомрачения, но улыбку неизменно вызывали. Новорожденную я видела впервые, честно говоря, представляла их немного иными, но ведь ей нет и получасу отроду.

Интересно, какой она вырастет, и как её назовут?

- Как она может не нравиться, хозяин, маленькая норина прекрасна.

- Она девочка, а мне нужен наследник. В чём смысл женитьбы на Мирабель Ларели, если она не способна произвести на свет мальчика! - раздражённо пробормотал хозяин и вышел.

Госпожа целыми днями возилась со своей Ангелиной - так с согласия мужа она нарекла новорожденную. Покупала ей всевозможные распашонки, чепчики с оборочками, погремушки.

Я связала для маленькой норины носочки, преподнеся их на первый день рождения крохи - месяц её существования в этом мире.

Отношение хозяина к дочери потеплело, он стал брать её на руки, хотя по-прежнему не выносил плача и не разделял восторгов по поводу идеальности собственного ребёнка.

К двум месяцам проступила двуцветность мягких, как шёлк, волос девочки: она обещала быть блондинкой, как и её родители, только кончики волос отливали рыжиной. Глаза по-прежнему были пронзительно голубыми, но врач сказал, что цвет может изменяться. Какими они станут, узнаем через год.

Когда минули положенные шестьдесят дней, хозяин снова стал посещать спальню жены. Он не был у неё с известия о беременности: не хотел, чтобы с ребёнком что-то случилось, да и желания особого не испытывал.

Норина Мирабель понимала причину столь странного пристального внимания, чувствовала себя виноватой и втайне от мужа молилась Богине жизни послать ей второго ребёнка, мальчика.

Госпожа забеременела, но неудачно. Выкидыш случился на раннем сроке, почему, врач сказать не мог. Через некоторое время норина Мирабель снова отяжелела. Вроде всё было хорошо, но на девятой неделе начались жуткие боли в животе, окончившиеся тем, что она опять потеряла. ребёнка Я догадывалась, что причиной всему простуда, которую госпожа подхватила в гостях у подруги. Сквозняки и мнимое тепло майского вечера сыграли с ней злую шутку.

На этот раз всё было серьёзно: не обошлось без врачебного вмешательства.

Выйдя от больной, врач попросил хозяина поговорить с глазу на глаз.

- Можете сказать и при моей торхе, она не разболтает, - пожал плечами норн.

- Хорошо, как пожелаете. Как вы знаете, у вашей супруги снова случился выкидыш... К сожалению, судя по всему, она больше не сможет иметь детей, или же беременность будет протекать с риском для здоровья норины.

- То есть? - напрягся хозяин, слегка подавшись вперёд.

- У норины хрупкое здоровье, есть проблемы, которые не лечатся даже магией. Быть может, с годами, если она окрепнет, можно попробовать, но я бы не советовал. Если даже норина сумеет выносить ребёнка, велика вероятность, что вам придётся выбирать между матерью и дитя.

- Уйди, - глухим голосом пробормотал норн, обращаясь ко мне.

Я забрала метёлку для пыли и покорно вышла. Не удержавшись, обернулась через плечо. Никогда ещё не видела хозяина таким убитым.

Они с врачом говорили около часа, затем он ещё раз заглянул к больной и откланялся. Хозяин не провожал его, в тот день я его вообще больше не видела. Зато потом узнала, что он напился. И, наверное, не только - откуда можно вернуться в четыре часа утра, пропахшим тяжёлым сладким ароматом?

- Значит, ты, - заплетающимся языком проговорил норн, без стука заявившись в мою комнату. Хотя, зачем ему стучать? - Мне нужен сын, Лей, я ради сына всё, что угодно, сделаю! Всё, что попросишь. Ну, хорошая моя, что же ты отворачиваешься? Не нравится? Просто у моей жены больше не будет детей, не будет, понимаешь?! Сыновья умерли, у Мирабель дочка, ты не можешь, совсем никого... Проклятие, будто кто-то проклял. Лей, у меня вся надежда на тебя, Змейка! Чтобы с такими же глазками... Я их любить буду. И тебя. Не нужна мне жена... Ты...

Он притянул меня к себе, обдав смесью запаха выпивки и духов, и впился губами в губы. Я попыталась отвернуться: если уж хочет, пусть хотя бы не целует, но норн придерживался другого мнения. Всю мою шею, плечи, грудь покрыли поцелуи.

Я смирилась с тем, что он возьмёт меня в таком состоянии, но хозяин не стал, повёл себя странно: уткнулся лицом в мою грудь и на несколько минут затих. Потом встал, с тоской посмотрел на меня и молча ушёл.

Днём пошла проведать Мирабель - ей сейчас плохо, хотя, наверное, хозяину хуже. Госпожа потеряла ещё одного ребёнка - это ужасно, но самое ужасное ей не сообщили. И я не скажу, это дело врача. Представляю, что с ней будет. Я бы, наверное, с ума сошла, поэтому хотела подготовить, утешить, сделать всё, чтобы она не винила себя. А она ведь будет.

Страшно подумать, какие ей станут сниться сны! Видеть неродившихся детей, сознавать, что ты не оправдала возложенных на тебя ожиданий, чувствовать холодность и отстранённость мужа, понимая, что тому виной. Хорошо, что у норины Мирабель есть Ангелина, иначе бы я опасалась самого худшего.

Госпожа лежала на подушках и плакала. Даже не плакала, а подвывала. Увидела меня и разрыдалась в голос.

Я попятилась к двери, но норина Мирабель остановила, велела подойти и выгнала служанку, пытавшуюся напоить её лечебным настоем. Ухватила меня за руку, крепко сжала и, всхлипывая, спросила:

- Лей, за что? Что я сделала богам? Кому я теперь нужна, Лей?

Неужели ей рассказали? Но кто и когда?

Оказалось, что сама догадалась, когда на пару минут к ней зашёл муж, поинтересовался, как она себя чувствует, и холодно заметил, что ему очень жаль.

Госпожа обещала попробовать ещё раз, клятвенно обещая, что сумеет родить ему наследника. Норн же в ответ покачал головой, сказав, что не намерен покупать ребёнка ценой жизни жены. Тут-то норина Мирабель всё поняла и, когда заходил врач, попросила подтвердить или опровергнуть страшную догадку. А врачи лгать не умеют, говорят правду без прикрас.

Я села ближе, подумав, обняла госпожу за плечи. Та разревелась в голос, уткнувшись в моё плечо, так крепко сжимая, что после даже остались красные следы от ногтей. Я напоминала об Ангелине, заверяла, что хозяин не выгонит, не вернёт родителям, будет относиться, как прежде. А она всё плакала и плакала, уже беззвучно, вздрагивая, будто от судорог.

Когда госпожа немного успокоилась, дала ей прописанный врачом раствор и принесла дочку. Её непосредственное живое личико вызвало на лице матери улыбку, особенно, когда та потянула к ней ручки и загугукала.

Но потом норину Мирабель охватила прежняя чёрная тоска и, чтобы не пугать ребёнка плачем матери, я предпочла унести его.

В коридоре столкнулась с хозяином. Он с отсутствующим видом стоял и смотрел на спальню жены. Заметив дочь, теребившую шнуровку моего платья (какая она всё же хорошенькая!), вздрогнул и переменился в лице, будто на миг от острой боли перехватило дыхание.

- Ты ей улыбаешься так, будто Ангелина твой ребёнок, - хозяин подошёл, но на руки малышку брать отказался. - Отнеси её, Лей, я не хочу её видеть. Потом. Мирабель как?

- У госпожи истерика, - я понимала, что сейчас не время для улыбок, но не могла иначе реагировать на маленькую норину, которой было всё равно, рабыня я или нет. Она ведь не у всех на руках сидела тихо, иногда закатывала такие концерты, а меня принимала.

А ведь она растёт, уже отлично ползает, разговаривает сама с собой на одной ей понятном языке и интересуется всем на свете. Шнуровку мне-таки развязала, хорошо, успела вовремя подхватить платье.

- Успокоительного ей дай. Нет, пусть кто-то другой даст. Графиню нужно позвать, всё-таки её дочь... Рядом с ней легче станет, хотя бы успокоит.

- Если хотите, я могу посидеть с госпожой, проследить, чтобы ничего не случилось. Вот только уложу норину Ангелину...

- Нет, не хочу. Пусть она просто уснёт. Перестанет думать, станет легче. Ангелину потом принеси - она её любит.

Я кивнула и отнесла девочку в детскую, в манеж, сдав под опеку кормилицы.

В дверях ещё раз улыбнулась и помахала этому очаровательному существу в голубом платьице. Даже не верится, что из таких младенцев вырастают потом жестокие бессердечные холодные люди.

Весь остаток дня я поровну поделила между работой и госпожой. Да, она вроде заснула, но не хотелось, чтобы она проснулась наедине со своим горем.

Хозяин к ней больше не заходил: он и раньше не знал, что делать с истериками супруги, а сейчас, будучи потерянным и разбитым, тем более ничем не мог ей помочь. По сути, норн чувствовал то же, что госпожа, только держал эмоции в себе, заглушая их выпивкой и рутинной бумажной работой.

Он не обедал, велев принести ему чего-нибудь в кабинет, а вечером и вовсе ушёл. На всю ночь.

Я же провела ночь в спальне госпожи. С трудом удалось заставить её заснуть, только после двойной дозы снотворного. Спала с ней в одной постели, только поверх одеяла: ей нужно было к кому-то прижаться, сама попросила. Разумеется, лучше бы мужа, но муж женился на ней по расчёту, а по расчёту не пожалеешь... Топил своё горе в рашите.

Утром, ещё до возвращения хозяина, снова заходил врач, прописал лекарства, посоветовал перенести в спальню кроватку ребёнка и передать виконту, чтобы тот больше времени проводил с супругой, говорил комплименты, всячески показывал, что трагедия ничуть не отразилась на его отношении к ней.

Купить лекарства вызвалась я: хотелось вырваться из пропитанного горем дома.

Специально выбрала аптеку в соседнем квартале, чтобы прогуляться - госпожа проспит ещё часа четыре, торопиться некуда.

Выходя из аптеки, столкнулась с каким-то человеком. Извинилась, отвесила поклон и, не поднимая глаз, хотела пройти мимо, но меня радостно окликнули:

- Как же тесен Гридор!

Я вздрогнула. Это же Тьёрн, ученик мага сэра Тиадея. Но что он здесь делает?

- Что, не ожидала? - рассмеялся маг и заглянул в мой пакет с покупкой. - Так, что там у нас? Надо же, не капли, а сильное успокоительное. И для крови кое-что. Странный набор...

- Это для госпожи. Не верите, аптекаря спросите и доктора Фацерна. Он сегодня выписал рецепт, - я смело взглянула ему в глаза. В этот раз я честна и не совершила никакого преступления.

- Да верю-верю. Такое просто так не продадут, да и врачебный шифр не подделаешь. Такие вещи ведь в специальную книгу записываются, в двух копиях. Одна возвращается врачу, другая остаётся у аптекаря. На всякий случай.

Как интересно! Значит, за продажей всего, что может причинить вред, тщательно следят.

- А что вы делаете в Гридоре, снэр Тьёрн?

- Работу ищу. Точнее, устраиваюсь. Я ведь обучение закончил, свидетельство получил и знак, - маг гордо продемонстрировал подвеску-октаэдр.

- Рада за вас, снэр. Надеюсь, боги будут к вам благосклонны.

- Я тоже... Напомни своё имя.

- Иалей, снэр.

- Точно! У меня ведь хорошая память, а тут из головы вылетело. Очень торопишься? Просто я тут человек новый, а ты, чувствуется, привыкла к этой толчее... Словом, я один дом ищу, совсем запутался, проголодался, как стая волков! Думаю, твой хозяин не обидится, если ты поболтаешь немного с магом?

Он отвёл меня в подвальный кабачок, усадил на перевёрнутую бочку и, уплетая нехитрый обед, сдобренный элем, выпытал всё, что я знала о высшем свете Гридора. Узнав, что хозяин женился, просил передать поздравления, на что я осторожно заметила, что он выбрал неудачное время. Разумеется, он спросил почему, и я вкратце рассказала о норине Мирабель.

- Слушай, а вы к ней мага уже звали? - я отрицательно покачала головой. - Да быть того не может! В её состоянии маг - гораздо важнее всяких лекарств. Ты пойми, она же на грани балансирует, с ума сойти может или руки на себя наложить. Все эти успокоительные боль притупляют, а ей нужно её выпустить. Словом, пусть виконт своего чародея позовёт.

- Не позовёт, - вздохнула я. - Хозяин сегодня дома не ночевал, да и вообще не появлялся. Ему самому сеньор Мигель пригодился бы. У него своё горе на уме, а о госпоже он не думает, да и не понимает, каково ей.

- Ладно, я сам свяжусь. Пусть не по правилам, но мне виконтессу аль Тиадей жалко. Куда, думаешь, хозяин мог пойти?

Я понятия не имела. Вариантов немного: пьёт в каком-то заведении, у друзей, в борделе или у любовницы. Последней, правда, у него вроде не было, но при желании найти несложно. Виконт Тиадей - видный мужчина, богатый, знатный, влиятельный, да и симпатичный. Желающие всегда найдутся.

Тьёрн нахмурился, барабаня пальцами по столу:

- У меня встреча, хотя... Далеко отсюда особняк Тиадеев? Рискну, только вашего мага предупрежу, чтоб не в претензии был. Ему бы нужно не в замке сидеть, книжных червей кормить, а при виконте жить. Или в замке что-то ценное, что он сторожит?

Я пожала плечами. Сеньор Мигель не был домоседом, постоянно куда-то уезжал. Оно и понятно - в мирное время хозяин редко прибегал к его услугам.

Спешно закончив обед и кинув на стол горстку монет, Тьёрн в сопровождении меня направился к нашему дому. Важно представился управляющему, как протеже мага сэра Тиадея, презрительно скривился при попытке задать ещё какой-то вопрос, будто случайно, качнув подвеской с колдовским знаком, и попросил доложить о себе либо хозяину, либо хозяйке.

Норна дома не было (я даже начала беспокоиться, не случилось ли чего), а норина Мирабель, разумеется, никого не принимала. Но Тьёрна это не остановило. Я узнавала в нём черты, присущие другим виденным мной магам: высокомерие, лёгкое презрение к простым авердам, непоколебимая уверенность в собственных силах и своей правоте.

- Думаю, меня норина примет. Пустили же вы бы врача? Так считайте, что я врач. Нет, разумеется, я могу уйти, но без меня виконтессе Тиадей лучше не станет. А виконт Тиадей не погладит по голове за ваше твёрдолобое упрямство.

Управляющий сдался, попросил Тьёрна подождать в приёмной, велев мне быстро сбегать и взглянуть, спит ли госпожа. Она не спала, лежала на кровати, уставившись в одну точку. И будто не моргала. Я несколько раз окликнула её перед тем, как дождалась какой-либо реакции.

Положила купленные лекарства на столик и доложила, что её хочет видеть один человек - 'Он поможет вам, госпожа, сделает так, чтобы сердце меньше болело'.

Норина ответила всхлипом, замотала головой и уткнулась лицом в подушку.

Маг пробыл у неё около двух часов, за это время из-за двери не донеслось ни звука. Потом вышел, довольно улыбаясь, и выписал счёт за свои услуги. Подумав, приложил к нему листок со своим именем и столичным адресом.

Заглянув в спальню, мы увидели, что госпожа сидит, откинувшись на подушки. На столике стояли пустой стакан и открытая бутылочка с лекарством.

Норина Мирабель выглядела уставшей, с резко обозначившимися скулами, поникшими уголками рта, но не плакала. Обернувшись на робкие шаги горничной, попросила чего-нибудь поесть.

Не знаю, что с ней сделал Тьёрн, но госпоже определённо стало лучше.

Уходя, маг шепнул:

- Если вдруг понадоблюсь, я остановился на постоялом дворе 'Танцующая лошадь'. Был бы рад, если бы ты прогуливалась возле него каким-нибудь вечером, город показала...

Я предпочла ничего не отвечать: будет лучше, если для всех мы незнакомы. А то неизбежно начнутся вопросы, и всплывёт то, что я хотела бы скрыть.

Хозяин появился тогда, когда мы уже начали тревогу. Как ни странно, держался на ногах прямо, вид имел презентабельный и даже велел накрывать к ужину. Правда, подойдя ближе, я почувствовала запах рашита. Пил, но последствия алкоголя уже успели наполовину выветриться. Значит, не из кабака. Но и дешёвыми духами от него тоже не пахло.

- Что принюхиваешься? - норн устало опустился на стул, вытянув ноги. - Будто собака. Что ты хочешь почувствовать? Узнать, где меня носило? Ну да, я же должен был быть у постели стонущей от горя супруги, изображать, что я её люблю, говорить всякую чушь... Как она, всё плачет? Бедняжка, столько же успокоительного она выпила за день? Думаю, пинту, не меньше. И лысого демона это поможет!

- Что там у тебя?

Хозяин покосился на оставленные Тьёрном бумаги.

- Здесь был маг? У моей жены? Без моего ведома? - голос у него постепенно повышался.

- Мы не знали, где вас искать, хозяин, а снэр предъявил управляющему рекомендации от вашего дяди, был так настойчив... Госпоже после его визита стало лучше, она теперь ест.

- Не знали, где искать, - рассеянно повторил хозяин и горько усмехнулся своим мыслям. - Подальше отсюда, в разухабистой конуре, где веселье вставало поперёк горла. Значит, его зовут Тьёрн Содерик, и он ищет работу. Что ж, если Мирабель действительно стало лучше, то он её нашёл. Пусть придёт завтра к одиннадцати, я хочу поговорить с ним. У Роналда есть вакантное место, если окажется дельным малым, порекомендую. Управляющего позови, пусть пошлёт кого-то, оплатит визит этого снэра Тьёрна. Только сначала я взгляну на Мирабель. Или не стоит?

Не особо вслушиваясь в монолог хозяина, я расставляла приборы и не обратила внимания на воцарившуюся в столовой тишину. Как оказалось, напрасно. Норн пристально смотрел на меня, будто требуя ответа. И только теперь я поняла, что он действительно задал вопрос, хотел знать моё мнение.

- Хозяин желает, чтобы я ответила? - на всякий случай уточнила я, всё ещё не веря своим ушам.

Он пожал плечами и отвернулся:

- Значит, не стоит. Или даже моя собственная торха не желает со мной разговаривать?

Я отложила в сторону полотняную салфетку, приблизилась к нему и опустилась на корточки:

- Как я могу, хозяин? Просто я была уверена, что вы разговариваете сами с собой...

- Нет, с тобой. Как с единственным нормальным существом во всём доме.

Норн обернулся ко мне, слабо улыбнулся и, подхватив, усадил себе на колени. Теперь я отчётливо ощущала всю исходившую от него смесь запахов: рашит, табак, несвежая рубашка, лошади... Так, значит, не бордель, хотя, что ему мешало там побывать? Лучшее место, чтобы забыться для мужчины, да и ночевал же он где-то...

Прижал меня к себе, провёл рукой по позвоночнику и вздохнул. Не целуя, прошёлся губами по шее, щеке, до виска, потом всё же поцеловал за ухом и отпустил.

Чувствовала, что он хочет, чтобы я осталась, чтоб посидела ещё, и задержалась на пару минут, стараясь не обращать внимания на запах.

- Что она сейчас делает? - моё решение вознаградили лаской - чередой нежных прикосновений.

- Не знаю, хозяин, я могу посмотреть...

Я аккуратно соскользнула на пол, но он удержал меня за руку:

- Не нужно, зайду после ужина. Ты права, не стоит в таком виде. Посидишь у неё с часик, почитаешь что-нибудь и придёшь ко мне.

Хозяин отужинал молча, потом потребовал от управляющего рассказать о неожиданном визите мага, передал через него деньги и короткое сухое письмо с благодарностями. Затем заглянул к супруге, на пару минут зашёл к дочери, за что-то отчитав кормилицу, и заперся в кабинете, просматривая почту.

Я же, как обычно, помогла убирать со стола, сбегала вниз, забрать из стирки выглаженное бельё и разложила его. Потом, постучавшись, вошла в спальню норины Мирабель и просидела у её постели не положенный час, а все полтора.

Госпожа заснула, не без помощи успокоительного, но сама, без снотворного. Не знаю, что там сделал Тьёрн, но она больше не рыдала, захлёбываясь слезами, просто пребывала в состоянии апатии и меланхолии.

Когда я вошла в спальню хозяина с традиционными принадлежностями для ежевечернего умывания, часы пробили одиннадцать.

Норн сидел на постели, уронив голову на руки. Вошла я тихо, поэтому он не сразу услышал, изменил позу.

Значит, я была права, и ему не лучше, чем норине Мирабель.

Стало так жалко его, захотелось сделать что-то приятное, особенно с учётом его отношения ко мне. Но подарить ему то, чего он так желал, я не могла. Нет, не потому, что мысль о ребёнке от этого человека вызывала отвращение, а потому, что я не желала оставаться араргской рабыней, принимать навязываемые мне правила игры и, самое главное, - отдавать младенца в чужие руки. Да и я стойко была убеждена, что рожать можно только либо от любимого человека, либо от мужа и растить свободных детей в полноценной семье.

Как оказалось, приятное я ему сделать могу. Или он мне - тут всё сложно.

Началось всё в ванной, с череды поцелуев и сползшего на пол платья, а продолжилось на кровати.

Это было безумие, напоминавшее его поведение после первого военного похода. Хозяин будто хотел вобрать меня в себя и, в то же время, страстно желая, чтобы мне было хорошо. И мне было, приятное тепло растекалось по телу, живо отзывавшемуся на всё, что с ним вытворяли.

Бедная простыня скомкалась и наполовину сползла на пол, где уже сиротливо валялось одеяло, но нам не было до этого никакого дела.

Мысли путались, превратившись в клубок. Забылась норина Мирабель, маг, норина Ангелина, неродившиеся дети виконта, осталось только это сладостное ощущение.

Закончив, он поцеловал меня, поднялся и задул свечи - этого я сделать не успела. Значит, ещё не всё, значит, остаюсь до утра.

Так и случилось, всю ночь я получала то, что должно было достаться госпоже: и ласки, которые не положены рабыне, и поцелуи, такие разные, и удовольствие, которое мне откровенно стремились доставить. Почему я решила, что хозяин этого хотел? Он спрашивал, впервые спрашивал, как и что я хочу. Я, разумеется, краснела и, вызывая усмешки своей стеснительностью и просьбы перестать быть такой скованной, будто мы занимаемся этим впервые. Сами эти комментарии свидетельствовали о том, что близость со мной благотворно сказалась на душевном состоянии хозяина, заставив хотя бы на время забыть о трагедии супруги.

И я рассказала. Отвернувшись, сказала ему, что мне нравится. И получила то, о чём говорила Сара, на несколько минут почувствовав себя такой счастливой.

- Если бы ты родила мне сына, Змейка... - уже под утро, в полудрёме, обнимая меня, пробормотал хозяин. - Сын...

- Заведите ещё одну торху, хозяин, она родит вам много здоровых детей, - осторожно закинула удочку я.

- Мне вполне хватает одной. Одна жена и одна торха... Ничего, Лей, всё будет хорошо, я уже об этом позаботился.

Когда я проснулась, солнце давно встало, а в доме кипела жизнь. В ужасе сообразив, что проспала, начала торопливо одеваться, разыскивая разбросанные по всей спальне вещи, привычным движением стащила с постели испачканное постельное бельё и, мельком взглянув на себя в зеркало, поспешила в коридор.

Разумеется, получила выговор от управляющего, да ещё с похабной ухмылкой: мол, разомлела в хозяйской кровати, позволила себе нежиться, будто любовница, а сам норн-то два часа назад встал, других вместо себя вынудила работать.

Хозяина я застала в спальне госпожи: он расспрашивал её о здоровье и выяснял, не нужно ли ей чего-нибудь в городе. Заметив меня, велел подождать его в холле.

Недоумевая, что он хочет мне поручить, я переобулась и спустилась вниз. От слуг узнала, что норн куда-то едет: велел заседлать коня.

- Ну, что стоишь, выходи, - на ходу надевая перчатки, бросил мне с нижнего пролёта лестницы хозяин. - Поторопись, тебе на час дня назначено.

Мне? Назначено? Сердце ёкнуло и забилось часто-часто. От липкого страха засосало под ложечкой, даже вспотели ладони.

- Вы везёте меня к врачу? - упавшим голосом поинтересовалась я, пятясь в лакейскую.

- Да. Врач хороший, больших денег стоит, но мне для тебя не жалко. Специализируется на бесплодии. Не бойся, ничего плохого он не сделает, сначала просто посмотрит, пропишет какое-то лечение. У него магическое образование, так что корень проблемы сразу почувствует. Это не больно, - он по-своему истолковал мой испуг.

Ноги подкосились, и я едва не упала, судорожно вцепившись руками в столик для писем.

Капли, я же постоянно пила капли, а они наверняка оставляют след в организме. Я ведь могла быть беременна в своё время, день или два, не больше, а они убивали ребёнка в зародыше. Вдруг этот врач умеет определять даже такое?

Не поехать, отказаться? Но по какой причине?

Рассказать хозяину правду? Но он убьёт меня, начнёт сам, а закончит квит.

Оставалось надеяться, что капли не оставляли последствий. Ведь могу же я быть здорова, норн тоже здоров, просто какая-то несовместимость? Или ещё что-нибудь. Шоан, лишь бы это таинственное нечто существовало!

- Какая-то ты бледная, - качая головой, произнёс хозяин, беря меня за руку. - Наверное, истощение сил. Хотя бы поела с утра?

Я сглотнула и кивнула. Страх душил меня.

- Лей, пойдём, не отнимай чужое время. Мне было нелегко уговорить его выкроить для нас часик. Что ты как маленькая!

Я осторожно высвободила руку, опасливо отступила на пару шагов, ближе к кухне, и, опустив глаза, пробормотала:

- Не нужно к врачу. Я должна вам кое-что сказать.

Он отмахнулся, сказал, что потом, а мы и так опаздываем. Я пыталась возражать, говорила, что это важно, но хозяин не слушал. А я ведь хотела признаться, не желала его опозорить.

По дороге хотелось спрыгнуть с коня и сбежать, только я знала, что это бесполезно. Можно, конечно, выпалить ему в лицо, что я пять лет обманывала его, лгала, лишала того, чего он жаждал больше всего на свете, но тогда бы я навсегда осталась лежать на мостовой.

Копыта лошади намного хуже плети, а камни болью отзовутся во всём теле. Я буду как тот маг из борделя, у которого был раздроблен череп, и меня отдадут на корм собакам или отвезут на свалку. А, может, мой обезображенный труп и вовсе повесят и станут показывать на площади Слёз?

Я не знала, каково наказание за моё преступление, но догадывалась, что парой ударов не отделаюсь. Даже двадцатью. Двадцать за ложь, ещё столько же за поступок. Или мне полагалась не плеть? Шоан, пожалуй, лучше бы он в минутном порыве убил меня!

Врач жил в респектабельном квартале, застроенном особняками богатых и уважаемых представителей второго сословия и незнатных дворян. К слову, норина Доррана дом здесь себе позволить не могла. Среди жителей преобладали маги и придворные.

В приёмную меня втолкнули почти в бессознательном состоянии, в отчаянье цепляющуюся за все попадавшиеся под руки предметы. Когда хозяин усадил меня на диван в богатой приёмной доктора, я не выдержала и, крепко сжав его запястье, прильнула к нему губами. Если бы могла, на колени бы встала, но удерживала слабая надежда, что всё обойдётся.

- Лей, что происходит? - хозяин встревожено заглянул в мои глаза. - Ты же никогда врачей не боялась. Да ты вся трясёшься! Вспомнила о госпоже?

Я промолчала и отвернулась.

Нет, не могу!

Через пару минут помощница доктора попросила меня войти. Норн остался ждать в приёмной.

Врач велел мне раздеться и лечь на кушетку. Сначала просто визуально осмотрел, ощупал, уделяя особое внимание низу живота, спросил, не больно ли и вообще, не мучают ли меня какие-либо неприятные ощущения. Потом послушал сердце и задал ряд откровенных вопросов. Я не могла рассказывать о таком мужчине, но пришлось. А он всё записывал, особенно интересуюсь регулярностью и характером моих отношений с хозяином.

- Странно, девочка, видимых физических отклонений нет, на нужные фазы цикла вы попадаете, сам процесс, скажем так, правильный и тебе приятный, а результата нет. Что ж, давай смотреть, может, ты от рождения такая.

Врач достал плоский вытянутый кристалл и активировал его заклинанием, отчего тот засветил изнутри ровным фиолетовым светом. Сняв перчатки, одну руку он положил мне под грудь, другой водил кристаллом над моим телом, практически касаясь кожи. Я невольно засмотрелась: в первый раз видела, чтобы предмет парил в воздухе, направляемый лишь движением ладони.

Нахмурившись, доктор приложил кристалл к моему животу. Он мигнул, выдав какое-то изображение, после чего потух. Медик убрал его на место, сделал ещё несколько записей в моей карточке и, обернувшись, покачал головой:

- Здорова ты, милочка, голову хозяину дуришь. Что пьёшь?

Я сделала вид, что не понимаю.

- Кристалл не обманешь. Он определил, что женские органы у тебя в полном порядке и отлично оплодотворяются, а ещё почувствовал семь нерождённых детей сроком до трёх дней, зачатых в течение пяти лет. Без отклонений. Сами по себе они бы не умерли, если бы ты им не помогла. Самым простым способом - приняла специальные капли. Только вот как ты их достала? Их торхе без рецепта не продадут.

Я молчала, низко опустив голову. Торопливо оделась - если и убьют, то хотя бы одетой.

- Ну, ваше дело. Но ты повела себя неразумно. Крала или просила купить? Хотя, неважно, сама свою судьбу выбрала. Надо было рожать, дурёха, редко когда такой заботливый, любящий хозяин встречается. То, что солгу, не жди, скажу, как есть.

Я и не ждала, покорно вышла за дверь к своему палачу, проигнорировав его вопросительный взгляд.

Через пару минут вышел врач и протянул хозяину конверт:

- Вскроете дома, я там всё подробно расписал. За консультацию возьму минимум, думаю, вашу девочку, мой норн, я здесь больше не увижу. До свидания, мой норн.

Хозяин удивлённо взглянул сначала на него, потом на смертельно-бледную меня, убрал конверт в карман и попрощался.

Всю обратную дорогу я молилась и молчала, безвольно уронив голову на руки. Кажется, норн начал что-то понимать, иначе бы не буравил таким взглядом.

Конверт он вскрыл в холле. Спастись бегством я не успела, только, запинаясь, пробормотать:

- Хозяин, я должна вам кое-что сказать. Это касается детей...Только, прошу, позвольте мне объяснить!

- Здорова, - хозяин поднял на меня глаза, от чего слова застряли у меня в горле. - И можешь иметь детей. Это ты хотела мне сказать? Ещё перед визитом к врачу?

Я кивнула, пятясь к лестнице.

- Стоять! - рявкнул норн. - Я хочу дочитать до конца.

И, видимо, дочитал, потому что переменился в лице. Глаза потемнели, губы сжались.

Заключение врача полетело на пол.

- Ты что-то пила? - еле сдерживая ярость, тихо спросил хозяин, делая шаг ко мне. Я - от него, упершись в перила.

- Да, - прошептала я, сползая на пол и ожидая града ударов.

- Немедленно принеси эту дрянь! Всю, я велю проверить, я сам проверю, дом вверх дном переверну.

Я поспешила наверх, намериваясь не выполнить просьбу норна, а наглотаться снотворного госпожи - единственный, как мне казалось, возможный выход из положения. Хозяин, очевидно, предвидел подобное развитие событий, ухватил на лестнице за шкирку и приволок в мою комнату. Под его гневным взором я достала из тайника бутылочку, а потом и поддельные рецепты.

Капли норн швырнул об стену. Бутылочка со звоном разлетелась, обдав меня брызгами и поранив руку. Рецепты разорвал в клочья, даже не читая.

- Подлая тварь, вот, значит, как ты использовала моё доверие! Лгала, лгала мне все эти пять лет, а я тебе верил! Относился к тебе с такой теплотой - а ты предала. Надо было не мешать Шоанезу, пусть бы он сделал, что хотел, ты заслужила. А я его из-за тебя... Дрянь, какая же ты дрянь! Знала, что у Мирабель не может быть детей, никогда! Видела, как меня это мучило, и пила отраву. Изображала жалость - и пила. Лживая мерзавка! Семь, целых семь... Хотя бы одного, предательница, хотя бы одного могла родить! Значит, свободу получить не желала? И не получишь, а ведь могла бы! Зелёноглазая двуличная сука!

Щёку обожгла пощёчина, а потом он ударил меня. Потеряв равновесие, я упала, пытаясь оправдаться, объяснить, что я не издевалась над его чувствами, не получала удовольствия от его мук, искренне сочувствовала, но хозяин не слушал. Удары сыпались одним за другим, всё, что я могла, - это закрыть голову руками.

Хотя бы не ногами и не плетью, но от этого менее болезненно не становилось.

Снова удар - и снова боль. От неё даже брызнули слёзы из глаз.

Он встряхнул меня, рывком поднял на ноги, на время прекратив избивать:

- Как ты могла?! Молчишь? Бесчувственная расчётливая дрянь! Предательница!

Хозяин оттолкнул меня и продолжил вымещать свои чувства.

Не сдерживая себя, я разрыдалась, не надеясь, впрочем, что он меня пожалеет. Плакала в голос, даже не пытаясь умолять, просить пощадить, не забивать до смерти.

Но всё внезапно закончилось. Больше никаких ударов, только тупая боль в спине, ногах, руках, боку...

Я осторожно отняла руки от лица и сквозь пелену спутанных волос и радугу слёз взглянула на хозяина. Его глаза тоже были обращены на меня.

Кажется, приступ ярости схлынул, только губа подёргивается. И на что-то пристально смотрит. На моём лице.

Проведя рукой по щеке, той, на которую он смотрел, я смахнула слёзы. Прикосновение отозвалось болью - последствия пощёчины.

- Я не могла, поймите, я не могла, - я с трудом села на колени. - Я не предавала, я не использовала вас. Просто я живой человек и тоже чего-то хочу или не хочу. А ребёнок... Дети должны быть любимы и рождаться по взаимному согласию. И не для того, чтобы их потом продавали. Это никак не связано с вами, я вас очень ценю, вы самый лучший хозяин...Но я не могу от хозяина, как собака...

- Убирайся, уйди, чтобы я тебя не видел, - глухо пробормотал норн. - А то убью. Или ещё хуже. Не хочу тебя покалечить.

Уже в дверях он обернулся и спросил:

- Кто тебе их дал в замке? У тебя не было денег, за ворота тебя не выпускали.

- Простите, но я не скажу.

- Ты никогда ничего не говорила, даже о себе, когда я пытался узнать! И сейчас хотела признаться только под угрозой неизбежного наказания. А так бы всё смотрела и лгала? Права, тысячу раз права снэрра Джованна, - я слишком мягок к тебе и не могу даже наказать. Потому что это не наказание, Лей.

Хозяин покачал головой, а потом, внезапно выхватив кинжал, со всей силы вогнал в дверной косяк. Когда он ушёл, оружие так и осталось в плену дерева, воткнутое по рукоять.

Я, как зачарованная, смотрела на него, понимая, что в удар были вложены все клокотавшие в норне чувства. Они должны были обрушиться на меня, но не обрушились. Из-за моих слёз. Никогда бы не поверила, что его остановят мои слёзы.

Доковыляв до подвала и приложив к синяку на щеке лёд, я ожидала, что вот сейчас появится управляющий или кто-нибудь из слуг и попытается надеть на меня ошейник хыры. Но этого не произошло. Ни сегодня, ни завтра, ни на текущей неделе.

На кухне мне посочувствовала Карен, перебинтовала руку, напоила вкусным крепким чаем, явно, не для служанок, без лишних расспросов предложила обработать мои ссадины и ушибы. Конечно, зачем спрашивать, если никто, кроме хозяина, так избить не мог.

Оказалось, всё не так страшно, во всяком случае, шрамов не будет.

- Он будто с ума сошёл, чуть не убил двоих хыров, одному парню руку сломал за то, что был неповоротлив, - сообщила Алоиз, тоже вдруг проникшаяся ко мне сочувствием. - Как зверь. Что случилось-то? Это из-за тебя? Пока здесь живёшь, ни разу ведь не ударил, даже голос не поднял, смотрел так ласково, баловал - а тут вдруг...

Рассказывать я не хотела - осудят.

Боясь подниматься наверх, весь день провела на кухне, помогая готовить, вытирать и расставлять по полкам в буфетной посуду. Часто присаживалась на табурет, пережидая тупую боль. В конце не выдержала и прилегла в закутке рядом с чуланом. Закрыла глаза и просто лежала, ожидая, что же будет дальше.

Я преступница, преступница по местным законам, нанесла виконту личное оскорбление, он этого так не оставит. Сейчас к нему вернётся трезвый рассудок, хозяин заедет за солдатами, и завтрашний рассвет я встречу на площади Слёз. Или не встречу. Бросят в камеру с заключёнными и оставят до утра.

Но никто не приходил, только Карен предложила довести меня до комнаты. Я отказалась: боялась туда возвращаться, снова видеть этот кинжал, клочки бумаги, осколки стекла на полу, капли крови... Но она настаивала, что мне необходимо лечь, и, раз болит, позвать врача.

Поддавшись на уговоры при условии, что Карен посидит со мной, я поплелась к лестнице.

На межэтажной площадке я столкнулась с госпожой. Она была в ночной рубашке и пеньюаре, бледная, с тёмными кругами под глазами. Такая худая...

При виде меня норина Мирабель ахнула и приказала отвести в её спальню. Там она, на время позабыв о собственной утрате, уложила меня на кровать, приложила примочку из спитого чая к синяку на щеке и отругала Карен за то, что та не удосужилась позвать врача.

- Не нужно, госпожа. Вы так добры ко мне, но хозяин будет недоволен.

- Не будет, - улыбнулась норина Мирабель. - Он сам просил посмотреть, что с тобой. И, как оказалось, не зря.

Я удивлённо округлила глаза. Хозяин просил? Но зачем? Если меня должны повесить, то зачем лечить?

Сознание того, что норн рядом, через пару комнат, в кабинете, заставляло сердце биться так, что перехватывало дыхание. Он велел мне не попадаться на глаза, зря бы не предупреждал. Конечно, норн ведь так хотел детей, ещё до женитьбы на норине Мирабель. Детей от меня. В последние годы помешался на этом, а теперь ещё болезнь госпожи... Его тоже можно понять, особенно, если вспомнить, кто я есть.

Не стоило мне пить с утра эти капли, так бы могла оказаться беременной, и он меня не тронул... Но прошлого не вернёшь.

Врач внимательно осмотрел меня, выявил ряд ушибов средней тяжести, не опасных для жизни и здоровья. Теперь я и сама видела тёмные обширные синяки и припухлости на коже. Доктор велел денёк-другой полежать, регулярно прикладывать к ушибам грелку и наложил на самые серьёзные давящую повязку с мазью. Другие просто обработал тем же составом.

Хыры осторожно перенесли меня в мою комнату, где уже успели прибраться.

Кинжала тоже не было - ещё бы, такой соблазн! Только я бы всё равно не смогла его вытащить.

Норина Мирабель распорядилась дать мне снотворного, заявив, что сегодня обойдётся без него. Не ожидала от неё такой заботы, даже о собственном горе будто на время забыла...

Последующие несколько дней были похожи один на другой: я лежала, ела, читала (госпожа передала мне книгу, один из модных дамских романов, название которого я не запомнила, впрочем, как и сюжета - не до того было), разговаривала с Карен и Фей. Хозяин не появлялся, я даже не слышала его голоса. И к лучшему.

Страх медленно отступал, появилась робкая надежда, что для меня всё закончено. Что я каким-то непостижимым образом останусь торхой. Но по всем правилам я должна была уже стать хырой и валяться на подстилке из соломы в компании крыс. Неужели меня пощадили? Но за что, почему? Побои не были настолько сильными, чтобы искупить мою вину.

На третий день я уже вставала, но за пределы комнаты не выходила, боялась встретить его: раненый зверь смертельно опасен. Еду мне носили, работать не принуждали, так что причин покидать своё убежище не было.

Ещё раз заходил врач, взглянул, как рассасываются мои синяки, пощупал, интересуясь, так ли больно, как тогда. К счастью, уже нет, боль практически прошла, ощущалась только при надавливании.

А в начале следующей недели, то есть ещё через три дня, управляющий заявил, что я могу работать - 'Только тяжести не таскай и возле спальни хозяина не появляйся. Прислуживать за столом тоже другая будет'.

Мелькнула мысль: может, норн с горя завёл себе новую торху? Но нет, новых рабынь не прибавилось, а из дома хозяин практически не выходил, только по делам службы.

Мне нравилось находиться при госпоже и маленькой норине Ангелине, о существовании которой вновь вспомнила мать. Правда, девочка нередко вызывала слёзы норины Мирабель - напоминала о неродившихся братиках и сестричках, но госпожа брала её на руки, играла в ладошки и радовалась попыткам произнести что-то осмысленное.

Страх всё ещё жил во мне. Я напряжённо прислушивалась к шагам, боялась, что он сейчас войдёт, понимая, что ничего не может длиться вечно.

Зато с госпожой у нас наладились прекрасные отношения: окончательно сблизились на почве взаимопомощи. Приходя к ней, я не работала, просто сидела, болтала, играла с нориной Ангелиной, даже осмеливалась что-то советовать, когда спрашивали моего мнения. Безусловно, я оставалась рабыней, а она - нориной, но со стороны мы походили на подруг. И я безумно была этому рада: надоело, когда на тебя смотрят сверху вниз и презирают.

Его я увидела почти через три недели, когда, забравшись на стремянку, мыла окна. Они были открыты нараспашку, наполняя комнаты шумом летнего большого города.

Напевая популярную народную кеварийскую песенку, я наводила чистоту, любуюсь отражением мебели в прозрачном стекле. Настроение, впервые за эти дни, было прекрасным. Вечером я собиралась в город, на праздник: после случившегося хотелось отвлечься. Госпожа разрешила, а хозяина я не интересовала. Будто умерла.

Разумеется, отпускают не одну, но с девчонками у меня хорошие отношения, смогу погулять. Может, и к Тьёрну загляну: подумав, я поняла, что такими подарками судьбы не разбрасываются. Бежать без помощи мага невозможно. Неосознанной помощи, разумеется. Так что нужно с ним подружиться. Но ничего такого я позволять ему не собиралась. Сейчас, во всяком случае. Да и потом - только ради исполнения мечты.

- Осторожнее, не упади.

Я едва не упала, услышав этот голос. Спокойный, бесстрастный, такой, как в первый год нашего знакомства. Осторожно сев и кинув тряпку в таз, я испуганно оглянулась, мысленно прикинув, сколько футов отделяют меня от пола. И сколько от земли.

Хозяин подошёл к дивану и сел, закинув ногу на ногу. Глаза пристально наблюдали за мной.

- Что сжалась? Бить не буду, всё уже, приступ прошёл. И так сильно досталось. Убить бы мог. И право имел... У Мирабель все эти дни сидела? Правильно, умная девочка. Гораздо умнее, чем я думал. И коварнее. Ты хорошая актриса, Зеленоглазка.

Я судорожно глотнула, на негнущихся ногах спустившись со стремянки и отвесив ему поклон.

Норн усмехнулся:

- Слышал, на праздник собираешься? Мирабель позволила. Так вот: никуда ты не пойдёшь. Ни сегодня, ни через неделю. Без моего разрешения. А его теперь будет сложно заслужить. Доверие приобретается долго, а теряется за минуту.

Он встал и направился ко мне. Что-то в его движениях свидетельствовало об опасности, заставив подумать о путях к отступлению.

Я ближе к двери, я успею...

- Мечтала сбежать? Все эти пять лет грезила о родине? Так я тебя расстрою: нет больше того Кевара, который ты помнишь. Нет, конечно, княжество существует, но ваш князёк давно убит. Правда, нашу армию оттуда уже вывели: всех, кто сопротивлялся, давно истребили. Так что Кевар отныне - одна из наших дойных коров, регулярно пополняющая казну королевства за право дышать воздухом свободы.

Нет, не может быть! Хоть что-то, да осталось! Моя родина, мой город, мои родные... Что бы вы ни говорили, Сашер альг Тиадей, я хочу взглянуть хотя бы на пепелище. Я знаю кеварийцев, они не выдадут. Просто промолчат, не доложат араргским соглядатаям.

Попытаюсь найти отца, тётю, узнать, где похоронена мама (теперь я пришла к выводу, что её убили), что стало с Иахимом ллор Касана и его семьёй, моими подругами, и, если там действительно только пепелище, уеду в другие места. Ещё не всё и все подконтрольны Араргу в долине Старвея, где-то я смогу осесть и начать всё сначала. Надеюсь, не одна.

- И как, всё ещё туда хочешь? - в голосе появились шипящие нотки. Вот она, злость, боль и обида. Изобьёт снова или сообщит 'прекрасное' известие?

- Кевар - мой дом, но нет никакой надежды...

- Лжёшь! Как всегда, лжёшь, змея!

Он отвесил мне пощёчину, потом, неожиданно притянув к себе, поцеловал и оттолкнул. В этот раз ударил несильно, просто не сдержался.

- Знала, что я грезил о ребёнке, на всё был готов, - и хладнокровно их травила, - хозяин отошёл к столу, так крепко сжав его край, что побелели костяшки.

- Я не травила, хозяин, зная, что беременна, я никогда бы не убила малыша.

- Да, ты их любишь... Ангелину любишь... Снова, небось, обзавелась этой дрянью?

- Но я ни разу не была в городе, хозяин.

- Значит, только это тебя остановило? Так вот, если увижу, если узнаю, а я узнаю, то...

Не договорив, он снова сел, жестом приказав мне подойти и встать напротив. Молчал, просто смотрел на меня, а я, наоборот, старалась избегать его взгляда.

Сейчас кошмар вернётся, чувства всё ещё сильны в нём, он ничего не забыл... И понял, о чём я мечтала все эти годы. А за мысли о побеге торху по голове не погладят.

- В постели ты тоже лгала?

Я не ожидала услышать такой вопрос, но честно ответила: 'Нет'.

- Да неужели? - ехидно переспросил хозяин. - А чего ж так? Нужно было быть последовательной. Значит, когда обращался, как с женщиной, нравилось. Что ж, теперь будешь вещью. Мне нужен наследник, и я его получу. Разделась и легла.

- Что? - я испуганно взглянула на него.

В таком состоянии я его боюсь: может покалечить.

Норн встал, грубо ухватил меня за руку и, пресекая сопротивление, толкнул на диван лицом вниз. Я попыталась вырваться, предчувствуя боль, которую принесёт близость, первую боль за пять лет, но меня надёжно придавили, задрали юбки и стащили нижнее бельё.

Значит, как Шоанез, если ещё не хуже...

- Прошу вас, хозяин, пожалуйста, не надо! - сдавленно, с трудом приподняв на полдюйма лицо от обивки, прошептала я. - Умоляю, пощадите!

- Пощадить? Ты сама этого добивалась, так получай. Ты же всё сделала, чтобы я относился к тебе, как к вещи, ты же не желала иного обращения!

Я разрыдалась.

Шоан, и так будет зачат мой ребёнок? Среди боли и насилия.

Но боли не последовало. Всхлипывая, я ждала её, но ничего не чувствовала. Более того, норн убрал руку, давая мне возможность сесть. Но я не спешила, всё ещё не веря.

Слёзы градом катились по щекам.

Мягкое касание подбородка, поцелуй и шёпот:

- Я этого не сделаю. Поверила, что изнасилую? Нет, до этого не делал и теперь не стану. Просто ярость нахлынула, когда вспомнился твой поступок. Надеюсь, ты понимаешь, как больно мне сделала?

Мне оправили юбки, притянули к себе и смахнули слёзы со щеки.

- Тихо, не плачь. Давай, я посмотрю, что с твоими ушибами. Вроде, зажили. Успокойся, ничего не случится. Я уже не злюсь, прощаю тебя. Может, напрасно, но всё равно. Где-то болит?

Я отрицательно покачала головой и взглянула на него. Те же янтарные глаза, к которым я привыкла, внимательные, но без следа гнева.

Руки ласково гладят, осторожно: чувствует, как я вздрагиваю от каждого прикосновения.

Снова поцеловал и отпустил, сказав, что с сегодняшнего дня я могу приступать к своим обязанностям.

Вечером я с опаской постучалась в дверь хозяйской спальни. После дневного разговора и наказания (очень обидно было остаться дома практически одной, прильнув к окну, прислушиваясь к отголоскам праздника) хотелось оказаться как можно дальше от этой двери, и я малодушно оттягивала неприятный миг.

Я понимала, что причинила норну страдания, случайно нашла и ударила в самое слабое место, поэтому, наверное, боялась ещё больше. Мести - унижение, причинённое рабыней, не забывается. И преданное доверие. Другое дело, что я никогда не считала себя обязанной быть искренней, надёжной и любящей, а он, видимо, думал иначе. И, судя по всему, сам был откровенен. В пределах разумного.

Сказал, что простил. Но не только ли на словах? Хотя, сегодня он вёл себя странно: спокойно мог бы изнасиловать, был в своём праве. Но опять остановили мои слёзы, более того, вызвали беспокойство. Не наигранное. Совсем неправильные эмоции. Слишком человеческие, слишком личные, слишком связанные со мной.

Любимая вещь, наверное, боится испортить: мне же ему детей рожать. И сейчас, наверное, приступит к действиям по увеличению рода Тиадеев.

Ответа на стук не последовало, но я вошла.

Хозяин сидел в кресле и рассматривал на просвет бокал вина. Из-за бутылки выглядывал край почтового конверта.

Радуясь, что он не обращает на меня внимания, я поставила на место кувшин с горячей водой, приготовила таз, мыло и полотенце, поинтересовалась, не желает ли он принять ванну. Нет, не желает, только забрать в грязное рубашку.

Молча умылся, потом на несколько минут, пока я расстилала постель, остался в ванной один. Вышел оттуда только тогда, когда я уже стояла у двери, надеясь, что мне позволено будет уйти.

- Боишься? - хозяин окинул меня внимательным взглядом. - Что ты сейчас чувствуешь?

- Разве такие мелочи интересны хозяину?

- Представь себе. Оказалось, что я совсем тебя не знаю. Шоколад любишь? Иди, бери. Садись!

Я удивлённо посмотрела на норна:

- Куда, хозяин?

- Да куда хочешь. Можешь на кровать, можешь в кресло. Шоколад на столе. Для тебя. Можешь, и потом съесть, но сладкое тебе не помешает.

Я робко присела в кресло и потянулась за плиткой шоколада. Он оказался горьким, с кусочками мандаринов. Сама не заметив, увлеклась, зашуршала бумагой, отправляя в рот всё новые кусочки. Так вкусно!

- Нравится? - хозяин улыбнулся. - Ешь-ешь, не стесняйся. Всё твоё.

Он водрузил на столик коробку конфет, которую до этого прятал в шкафу - как сладкоежка! Я невольно улыбнулась и смутилась, осознав, что только что доела остатки шоколада.

- Выпей, к бокалу я не притронулся. Это вино тебе нравится. И для здоровья полезно.

- Если хозяин приказывает...

- Я предлагаю. Или ты думаешь, что я насильно напою тебя? Лей! - норн укоризненно покачал головой. - Просто не ешь всухомятку.

- Вы... Я не заслужила.

- Не заслужила, но я перегнул палку. Чуть не убил ведь...

Открыв коробку, он пододвинул её ко мне и отошёл к комоду, что-то ища в верхнем ящике.

Я в нерешительности потянулась к бокалу.

Может, действительно выпить? Тогда будет легче, страх перестанет держать за горло. Хотя хозяин так дружелюбен, не похоже, чтобы он собирался причинить боль. Что я в нём ценила - так это открытость намерений. Он не из тех, что поманит щенка косточкой, чтобы отрубить хвост.

Что-то пряча от меня, норн присел на постель.

Я покорно подошла и начала раздеваться.

- Подожди, - его рука опустилась на мою. В ладонь лёг какой-то гладкий предмет. -Это можешь безнаказанно пить, тут где-то на месяц. Пока не успокоишься. Это средство Мирабель.

Я удивлённо взглянула на ладонь - так и есть, капли! И он сам их мне дал?

- Я не хочу, чтобы ты ненавидела собственного ребёнка. А ведь наверняка думала, что сразу же заставлю тебя забеременеть. Так ведь, Лей? Нет, причинять боль я не желаю, можешь не опасаться, что изнасилую. Госпожа как? По-моему, меланхолия проходит.

Всё ещё не веря своим глазам и ушам, боясь, что отнимет, я поспешила к оставленному на столе бокалу вина, растворила в нём положенную дозу (поймав при этом тяжёлый взгляд хозяина: подметил, с какой ловкостью я это делаю) и выпила. Вино оказалось изумительным, со сладкими фруктовыми нотками и действительно притупило страх. Только, кажется, крепкое.

Поставив бокал на стол, я обернулась к хозяину и сняла платье.

- Ты так уверена, что я хочу?

- Вы дали мне капли, хозяин, оставили в спальне, напоили вином. Если я вас неправильно поняла...

Он покачал головой, подошёл, обнял и впился поцелуем в губы.

- Считаешь зверем? - развернув, он посмотрел мне в глаза. - Думаешь, что я могу причинять лишь боль?

Я промолчала и отвернулась.

- Ты сама вынудила, а ярость застилает глаза. А теперь иди ко мне!

Поцелуев было мало, хозяин и так еле сдерживался.

Слишком страстно, неистово - желание было очень сильным.

Мои ощущения... Неприятно, хотя и не тошнило. Без боли, но и без удовольствия. Я просто позволяла делать всё, что он хотел, оставаясь безучастной.

Не желает лжи? Я и не стану притворяться. Я не хочу его, просто сильна привычка торхи, и ты терпишь, считая минуты, утешая себя, что скоро всё закончится. Хорошо тебе или нет, ты принадлежишь хозяину, постель - главная твоя обязанность.

Почему-то вспомнилась первая ночь с ним ... Наверное, просто моё внутреннее состояние было схожим, только сейчас мне знаком его запах, его тело и сам процесс. Только страх тот же. И чувство замкнутого круга.

Однако, как же он соскучился по своей вещи! Сомневаюсь, чтобы три недели воздерживался: насколько я знаю, от Фей, поздним вечером хозяин несколько раз уходил. А Карен даже догадывалась, в какое именно заведение - не чета тому, куда меня пытался продать Шоанез. Откуда она знала? Просто норн иногда брал с собой слуг, а те любят перемывать кости хозяевам.

Так что этот вариант отпадает, его тянуло именно ко мне. Странно. В его поведении много странностей, объяснить которые можно только привязанностью.

Вот и конец. Я лежала на спине и смотрела в потолок. Чувствовала себя разбитой и опустошённой. И именно сейчас стало тошно.

Почувствовав прикосновение, вздрогнула и отшатнулась. Вспомнила, где нахожусь, и вскочила с кровати.

Шоан, как это возможно: эти же руки избивали, жестоко, умело, как, наверное, учат военных, - и они же ласкали, гладили, успокаивали.

Хозяин приподнялся на локте, следя за тем, как я торопливо собираю разбросанную по комнате одежду. В охапку, на ощупь, не зажигая света, довольствуясь лишь тончайшей полоской луны, проникавшей сквозь неплотно задёрнутые гардины.

В этот момент не думала о том, что он не отпускал меня, просто хотелось уйти. Даже сбежать.

Но разум и привычка пересилили. Взяла себя в руки, попыталась солгать что-то невразумительное, не договорила и, смутившись, поинтересовалась, нужна ли я ещё.

Вместо ответа норн поинтересовался, что я сейчас чувствую. Я предпочла промолчать: мужчине неприятно такое услышать. Особенно после такой проявленной страсти. Снова причиню боль, только на этот раз раню самолюбие.

- Я тебя отпускаю, - вздохнул хозяин, снова откидываясь на подушки. - Ответ очевиден. Чего, собственно, ещё ожидать? Нужно было подождать, а я ещё больше напугал. Не смог сдержаться. Спокойной ночи. Завтра с утра не забудь подогреть молоко для Мирабель. Встаю в восемь, если что, разбуди. Иди! И конфеты забери, скажешь потом, какие больше понравились.

Будить не пришлось, проснулся сам. Умылся, позавтракал, пожелал доброго утра супруге и уехал во дворец. Вечером к себе не позвал. Кажется, был у госпожи. Наутро она ничего не сказала, а я не спрашивала. Счастливой не выглядела - значит, не понравилось. Привычные ощущения, у меня тоже удовольствие пришло поздно и не без активной помощи. Хотя сомневаюсь, чтобы он не был нежен с женой.

Неделя бежала за неделей. Я постепенно успокоилась, перестала вздрагивать при звуке шагов хозяина, редкая близость (тут он держал слово) теперь вызывала просто апатию. Будто мне снова семнадцать.

Я не оставалась до утра, хотя он никогда не запрещал. И, как казалось, хотел, чтобы осталась. Молча.

Конфеты, шоколад, леденцы, засахаренные фрукты - всё это с завидной регулярностью возникало у меня в комнате. Я ела, хотя знала, от кого. Пару раз поблагодарила, но по его реакции поняла, что благодарить не следует.

В конце месяца норина Мирабель неожиданно попросила меня быть ласковее с хозяином:

- Ты его торха, он покупал тебя для любви. Понимаю, я его жена, но не хочу так часто исполнять супружеский долг. А мне придётся лежать и терпеть то, что мне неприятно, пока ты не станешь вести себя, как прежде.

Мне снова было позволено бывать в городе, чем я сразу воспользовалась, решив нанести визит вежливости Тьёрну. Он теперь служил у барона Роналда альг Сомаарша, но я надеялась, что из 'Танцующей лошади' маг не съехал. Не хотелось бы справляться о нём в доме барона: могли что-то заподозрить. Разве что дать какому-то мальчишке монетку, чтобы тот его выследил. Найти желающих заработать несложно.

Оставалось одно 'но' - одну меня не отпускали. Даже с Карен. Никаких красных нитей, но вечно на глазах. Хозяин опасался, что сбегу, хотя и не контролировал каждый шаг. Жили бы в провинции - из замка не выпустил, а тут Гридор, солдаты, агейры - самой не выбраться.

Единственная возможность - сопровождать куда-то госпожу, а потом отлучиться под надуманным предлогом. Только норина Мирабель нигде не бывала: всё ещё переживала из-за нерождённых детей. Спасибо Тьёрну, хотя бы не замкнулась в себе и не рыдала. Но улыбалась редко.

Оставалась надежда, что она пойдёт к подруге на день рождения: приглашение госпожа получила, отказа пока не отправила.

Беспокоило и то, что содержимое бутылочки уменьшалось, в скором времени грозя оставить меня один на один с проблемой деторождения. Передо мной стояла дилемма: родить от хозяина или перелить немного капель госпожи себе. Если пить их нерегулярно, а только после близости, можно растянуть на больший срок. Хотя, теперь я сомневалась, рассматривая вариант рождения сына или дочки. Закормил меня сладким.

Но госпожа никуда не пошла, хоть хозяин и настаивал на том, чтобы она развлеклась. Сам он был занят чем-то очень важным, кажется, связанным с военным архивом. Приносил какие-то документы, тщательно их прятал, дал по рукам хыре, которая только прикоснулась к секретеру, моя пол. Мне, как-то пытавшейся рассмотреть краешек листа в кожаной папке, пока норн переодевался, было недвусмысленно сказано: 'Даже не думай'.

В середине июня произошла негаданная встреча. Я в сопровождении двух слуг и трёх хыр-носильщиков ходила на рынок. В толчее невозможно идти рядом, поэтому наш с Алоиз провожатый отстал, видимо, не слишком интересуясь процессом покупки овощей. Но из виду не терял. И нас, и стражников, патрулировавших это кишмя кишащее ворами место.

Разделив обязанности, чтобы быстрее закончить, я направилась к зеленщику, когда заметила за бочкой из-под сельди, в узком проходе между задворками лавок, краешек мешковины балахона. Хыр или хыра. У торх платье, а не кусок ткани. Мягче, хотя бы на одежду похоже, хотя за пять лет я возненавидела серый цвет. Но выбор его символичен - бесцветность, отсутствие имени, личности.

Оглянувшись и убедившись, что от глаз слуги меня временно заслоняют покупатели того самого зеленщика, к которому я направлялась, решила взглянуть. Либо там кому-то плохо, либо спит.

Стоило мне сделать шаг вглубь прохода, как краешек материи тут же исчез. Прячется.

Зная, что опять ввязываюсь в неприятности, но ничего не в силах с собой поделать, подошла к бочке и заглянула за неё. То, что меня ударят, пырнут ножом, не боялась - не станет мужчина хорониться в таком месте. Значит, либо женщина, либо подросток.

Так и есть, женщина. Девушка. И эта девушка... Нет, Шоан, нет! Но я ведь не слепая: те же глаза, те же волосы, то же лицо. Только теперь оно в синяках. И кровь на плече, там, где разорвано платье.

Сидит, сжавшись в комок, и дрожит. Босая, в этом ужасном ошейнике и мерзких браслетах. На них - обрывки кожаных ремней. Чем-то перерезаны. Ножом. И она судорожно сжимает его в руках.

Марайя... Мы были дружны в детстве, пока родители не увезли её в столицу. Мы переписывались, поддерживали отношения. В том злосчастном году Марайя готовилась к свадьбе, просила быть подружкой невесты, и я собиралась попросить разрешения поехать к ней... Она тоже заканчивала вторую ступень сословной школы, только более привилегированной, чем наша, потому что была дочерью ювелира.

И вот, тоже Арарг...

Я надеялась, что они не дошли до столицы, что Марайя успела бежать, но, видимо, Всадники упали им с небес на голову так же, как и нам, сея ужас, боль, смерть, огонь и безысходность.

- Иалей? - едва слышно облегчённо выдохнула она и только тут поняла весь трагизм ситуации. - Как, они и тебя тоже...?

Я кивнула, присела рядом с ней на корточки, так, чтобы меня не было видно.

Сознание шептало, что с минуту на минуту меня хватятся, но не могла же я бросить подругу?

- Ты торха? Хорошо выглядишь. Рада, что хозяин не зверь. Хотя бы в этом повезло, - горько усмехнулась Марайя. - Я тоже была, пока не надоело терпеть, и не убила эту сволочь. Нет, сначала плюнула ему в лицо, корчилась на столбе под гогот дворни и примерила этот наряд. А потом, решив, что терять уже нечего, стащила на кухне нож, перерезала верёвки, которыми нас привязывали на ночь, и убила. Шесть раз, шесть раз я всадила нож в этого ублюдка! Он спал, умаялся после очередной оргии, даже не пискнул.

- Но как ты... Как ты добралась сюда? Тебя же должны были ещё там...

- Убить? Должны были, но я в своё время прикормила собаку, и она меня не тронула. А лазала я всегда хорошо. И высоты не боялась. Все дрыхли, кому было дело до открытого окна второго этажа? Об ограду только поцарапалась, - Марайя поморщилась и напряжённо прислушалась к городским звукам. - Они меня найдут, найдут и прикончат. Шоан, я молю, чтобы только прикончили! Я сюда ночью приползла, а теперь понимаю, что попала в ловушку.

И она, и я...

Нужно её где-то спрятать, но где? Как бы ни был велик Гридор, беглую хыру в нём найдут. Надеюсь, у Марайи хватило ума никому не попадаться на глаза? Если я заметила край балахона, то и другой кто-то мог. А, значит, уже заложил. Но не стражникам на рынке. Странно, конечно. Может, рассчитывает на вознаграждение от наследников жертвы?

Лихорадочно блуждая глазами по сторонам, я наткнулась на пустой мешок. Подойдёт.

Шоан, что же я делаю? Но иного выхода нет, одна рабыня не поможет другой выбраться за ворота. Да и Марайя ничего не теряет. Только я. Но она моя подруга, ради неё я рискну, хотя шансы на успех крайне малы.

Подруга без лишних слов залезла в мешок. Её нож я тщательно протёрла ветошью и засунула в недра другой бочки, где ещё сохранился рассол и частички протухшей рыбы: должно отбить нюх у собак.

Быстро вернулась к зеленщику и побросала в корзину приправы по списку. Помахала Алоиз, крикнув, что сама куплю картофель. Заодно и внимание слуги привлекла, а то тот уже нервничал, безуспешно разыскивая меня в толпе.

Обычно мы брали два мешка, но на этот раз купила один, роль второго должна была сыграть Марайя.

Хыр без лишних вопросов взвалил на плечи сначала один мешок, потом второй, даже не поинтересовавшись, что он делает в неположенном месте (рабы у хозяина были вышколенные, зато без уродливых рубцов; видимо, рождались в рабстве), и погрузил на тележку. Сверху я бросила сумку с зеленью и пару других мелочей, чтобы не привлекать внимания к подруге. Лишь бы она не шевелилась и молчала! А тут столько пыли, да и запах...

Но обошлось, даже не ойкнула, когда мешок, не церемонясь, сбросили на землю. Жить хотела. И боялась. Оправдано - когда мы покидали рынок, я заметила подозрительные фигуры, шнырявшие в толпе. Оставалось надеяться, что среди них не было мага-охотника...

Дрожа от страха, я поднималась по лестнице.

Вариантов всего два: попросить хозяина, кое о чём умолчав, либо попробовать самой помочь Марайе покинуть Гридор. Но как? Послать посылкой? Тайком подсадить куда-то? Найдут. И приведут приговор в исполнение.

Думай, думай, Иалей, должен быть выход!

А что если не хозяин, а госпожа?

У норины Мирабель доброе сердце, вот только она боится мужа. Так и не нужно ей знать, что натворила Марайя. И о ней знать, пожалуй, тоже не стоит. Скажу, что хочу послать подарок Маизе на день рождения. Животное. Что тут в Арарге держат? Попрошу написать сопроводительное письмо, с ним мешок открывать не станут.

Идея показалась мне здравой. Не стал бы норн преступать закон, даже если бы я к нему ласкалась и обещала родить сына. И неправильно было бы - рожать по условиям сделки.

Как я и предполагала, норина Мирабель с пониманием отнеслась к моей просьбе. Поинтересовалась, кого я купила. Ответила, первое попавшееся, что подходило по размеру. К счастью, на этом интерес к подарку пропал, и госпожа дала своё разрешение.

Не теряя ни минуты, я бросилась в кладовую и с облегчением перевела дух: Марайя на месте.

Положила в мешок еду и ножницы - единственный острый предмет, пропажу которого не заметили бы.

Понимаю, что её и вне стен Гридора поймают, но есть надежда... Слабая, но есть.

Марайя храбрая и многое умеет, гораздо больше, чем я. По дороге сбежит, а дальше... Может, сумеет как-то снять браслеты?

Оказалось, что при помощи шпильки можно расстегнуть ошейник. Уже хорошо.

Бежать в балахоне тоже нельзя - слишком приметно. Рискнула ещё раз, стащив одежду одной из служанок. И обувь - не босиком же бежать.

Поцеловав подругу на прощание и пожелав ей удачи, завязала мешок и позвала хыра.

Нужную повозку я нашла без труда: имя виконтессы Тиадей для торговцев звучало почти так же солидно, как и виконта. Поболтала с возницей, попросила быть осторожнее и без нужды мешок не открывать - там змея. Судя по всему, змей он боялся, потому что переменился в лице.

Всё, что могла, я сделала, остальное в руках Шоана.

К вечеру город наводнили слухи о дерзком убийстве. Хозяин Марайи оказался не слишком знатным, но шуму поднялось много. Его сын и двоюродный брат горели желанием устроить показательную казнь по всей строгости закона, то есть не просто повесить, а терзать так, чтобы от тела ничего не осталось.

Солдаты тщательно обшаривали каждый угол, каждую щель, задерживая всех попадавшихся на глаза хыр. Искали с собаками - не зря, ох, не зря я бросила нож в ту бочку!

Шептались об убийстве и на нашей кухне. Разумеется, знали и хозяева.

За ужином, когда вскользь зашла речь об этом преступлении, норн выразил удивление, что рабыню до сих пор не нашли, списав неудачные поиски на скаредность наследников.

- Никуда она не денется, за пределы Гридора не выберется. Наверное, схоронилась в кварталах бедноты. Им бы мага нанять - сэкономили бы время, но Дахеры за лишний цейх удавятся. И как только покойный Шердан не поскупился на торху? Может, в карты выиграл?

Чтобы скрыть свои чувства, я отвернулась. Пять лет в Арарге - а всё ещё не могу привыкнуть к тому, что рабов можно ставить на кон. И так буднично об этом говорить.

Интересно, что бы почувствовали араргцы, окажись на нашем месте? Как повела бы себя, к примеру, норина Мирабель? Плакала, наверное, умоляла о пощаде... И терпела, как я. Мы обе не способны взять нож и вонзить его в живого человека. Разве что случайно.

Задумавшись, я слишком долго и тщательно протирала бокал, чем привлекла к себе внимание. Видимо, не умела я прятать эмоции.

- Сочувствуешь той девочке? - хозяин протянул руку, и я, опустив глаза, отдала ему фужер.

Край белоснежного полотенца сполз с плеча, и я поспешила поправить его, чтобы он нечаянно не коснулся стола. Молча разлила вино, обтёрла горлышко бутылки и забрала грязные тарелки, заменив их на чистые. Использованную посуду передала хыре и поспешила помочь слуге водрузить на стол блюдо с жареным барашком. Его нужно порезать, разложить куски по тарелкам и полить соусом.

- У тебя поразительные душевные качества, - норн забрал у меня нож и разделал мясо сам. - Многие девушки могли бы тебе позавидовать. И ту рабыню ты жалеешь и оправдываешь. А ведь она убила человека. Хладнокровно убила спящего человека.

- Её вынудили, хозяин, - вырвалось у меня.

- Что ты имеешь в виду? - норн слегка подался в мою сторону, внимательно глядя в глаза. - Мне кажется, или тебе есть, что сказать?

- Только то, что с некоторыми торхами обращаются так, что случившееся не кажется... Их вынуждают. Уверена, та девушка не хотела убивать.

- Но убила. Не принимай близко к сердцу. Не спорю, Шердан не был образцом человеколюбия, любил нестандартные развлечения, поэтому сожалеть о его кончине не стану. Но и безнаказанной его убийца не останется. Страх, всё же, лучший сдерживающий барьер для рабов. Страх перед законом и неумолимостью кары за преступления.

Я отвернулась, сдерживая готовые сорваться с языка слова, и встала за стулом хозяина, задумавшись о Марайе. Как она, сумеет ли сбежать?

За десертом норина Мирабель поинтересовалась, успешно ли я отправила подарок. Ответила утвердительно, моля Шоана, чтобы в хозяине не взыграло любопытство.

Как бы ни так! Пожелал узнать, кому я его отправила. К счастью, это был самый безобидный вопрос из всех, что он мог задать. Мой ответ, кажется, пропустил мимо ушей, сказав что-то вроде: 'Рад, что ты не дичишься и с кем-то дружишь'. На этом его интерес был исчерпан. Почти, потому что продолжение последовало через неделю, тогда, когда мне казалось, что всё забылось.

Воспользовавшись отсутствием госпожи - уступив мужу, она согласилась встретиться с подругой и прогуляться в королевском парке, - я копалась в её вещах, ища капли. Мои закончились, а хозяин начал уделять мне больше внимания. Они оказались спрятаны в ящике с бельём, и я как раз переливала немного в свою бутылочку, когда услышала голос хозяина:

- Там почту принесли, забери.

Быстро засунув бутылочку за бюстье, я спустилась в холл и забрала пару конвертов. Один был адресован госпоже.

Хозяин сидел за столом и что-то писал. Махнул рукой, указав, куда следует положить почту, а потом попросил открыть окно: ему было душно.

- Письмо Мирабель от торговца? - норн поцокал языком, вглядываясь в неровный почерк. - Занятно. Думаю, она не обидится, если я его вскрою.

Сказано - сделано. Нож для бумаг с костяной рукоятью легко разрезал конверт, и хозяин извлёк лист серой дешёвой бумаги. Такая бывает на постоялых дворах.

Я успела дойти до спальни госпожи, - нужно было прибраться - когда норн позвал меня.

- Занятное письмо, Зеленоглазка, очень занятное, - он постукивал пальцами по столешнице. - Мирабель что-то отправляла на север острова, и это что-то туда не доехало. Ты не знаешь, что бы это могло быть?

- Понятия не имею, хозяин.

От страха вспотели ладони. Мне казалось, что и голос немного дрожит. Виной всему - воспоминания. Я когда-то помогла беглым хырам и заплатила за это самым страшным наказанием и унижением в своей жизни.

- Ладно, спрошу у Мирабель. Что бы это ни было, оно сбежало. Живое, раз сбежало.

На этом допрос временно закончился, и я вернулась к исполнениям своих обязанностей. Только работать не могла, раз за разом вспоминая слова о неотвратимости наказания.

Как и следовало ожидать, госпожа честно рассказала мужу о моей просьбе. Сказала хозяину сразу по возвращению, скидывая мне на руки накидку.

- А разве что-то не так? - удивилась она.

- Нет, просто написали, что потеряли твою посылку. Ничего, я дам Лей денег, купит что-нибудь ещё, не такое подвижное.

Норн вышел и поманил меня за собой. Предчувствуя допрос с пристрастием, я покорно последовала за ним в гостиную. Хозяин сел и указал мне на место против себя.

- Зеленоглазая моя, ты по-прежнему ничего не хочешь мне сказать, объяснить? - пальцы лениво поглаживали обивку.

- Что бы хотел услышать хозяин?

- Правду, всего лишь правду о твоём подарке. Таинственной змее, которую ты вдруг вознамерилась подарить знакомой. На которую у тебя банально не хватило бы денег. О твоём болезненном сочувствии той хыре, вернее, торхе. Я узнал, она тоже кеварийка. Это как-то между собой связано?

Я предпочла промолчать. Ложь погубит меня так же, как правда.

Но хотя бы Марайе помогла, не чужому человеку. Ради неё я потерплю.

- Я ведь помню твою реакцию на рассказ о той девочке. Будто ты знала что-то, чего не знал я. 'Её вынудили', - сказала ты. Итак?

Я низко опустила голову. Он знает. Догадался. Впрочем, он умный и военный, их же чему-то учат.

- Мне сразу идти к квиту, хозяин? Или мне будет позволено повеситься самой? - обречённо прошептала я.

Повеситься не смогу, а вот большую дозу снотворного выпью. Надеюсь, это не запрещено законом?

Хозяин покачал головой и дёрнулся, когда я сделала шаг к двери.

- Ты боишься? Да, Лей? Если бы не страх, ты сказала бы? - он протянул ко мне руку, буравя взглядом полуопущенные веки. - Ты ей помогла, да? Просто кивни. Лей, я не позову квита.

- Значит, хозяин накажет меня сам, - чуть слышно пробормотала я, вспомнив, какую боль могут причинять эти руки. - Сорок ударов, хозяин?

- Признаёшься? - нахмурился хозяин и, ухватив, притянул к себе. Не удержав равновесия, я упала, ударившись плечом о диван. - Ты помогла беглой убийце?

- Она моя подруга, моя лучшая подруга. Она нуждалась в помощи, я могла ей помочь. Тот норн заслуживал смерти! Делайте, что хотите, сверните мне шею, но я не могла поступить иначе, - на едином дыхании выпалила я.

- Значит, ты сознательно подписала себе смертный приговор ради подруги? Заменила её жизнь своей? - норн поднял меня на ноги. Губы сомкнулись в тонкую линию, глаза - как у зверя. Настороженного зверя, который ещё не решил, что сделать со своей жертвой.

- Да. Я в вашей власти, хозяин.

- Что же мне с тобой делать? - задумчиво протянул хозяин. Пальцы легли мне на шею, будто решив сломать её. - Серьёзное преступление... Но, с другой стороны, ты призналась. И такое самопожертвование... Сорок плетей, говоришь? Тут гораздо больше, Лей, до конца ты не доживёшь, повесят уже изуродованный труп. Стоит оно того?

- У каждого человека должно быть что-то, за что он может, не раздумывая, отдать жизнь. То, что ему дорого.

На несколько минут воцарилось молчание, потом норн позвонил в колокольчик и приказал найти хыра, которой носил мои покупки в день, сведший меня с Марайей. Я догадывалась, для чего.

- Кто-то должен ответить, Лей, - холодно пояснил хозяин. - А что касается тебя, то я не позволю тебе умереть по собственной дурости. Родственнички Шердана ничего не узнают, для всех моя торха будет чиста. Но без наказания не останешься. Не бойся, бить не стану. Считай подарком к будущему дню рождения. Но из дома больше без меня не выйдешь. Порога не переступишь. Каждый твой шаг буду контролировать. Чтобы через пять минут капли стояли на моём столе в спальне.

- Они закончились, хозяин.

- Тем лучше. Надеюсь, в новом году в этом доме раздастся плач младенца. Что до твоей подруги, то, не обессудь, я обязан доложить властям. Не желаю, чтобы было запятнано моё имя.

Я не могла не думать о хыре, которого должны были казнить вместо меня, представляла его боль, кровь, мучения. Сначала кнут, потом плеть-двухвостка. Десятки ударов, разрывающих плоть, обнажающих кости... При мысли об этом к горлу подступала тошнота.

Хозяин пощадил меня, но обрёк на страдания невиновного. Зачем, ради чего?

Ни разу не ударил, даже пощёчины не дал, не накричал.

Ради детей? Но ведь он может купить себе другую торху взамен меня, причинявшей массу проблем.

Я виновна, я сама призналась в тяжком преступлении, наказание за которое - смерть. А норн... Неужели дело во мне, неужели я нужна ему не только как племенная кобыла? Что он ко мне испытывает? Что-то человеческое, тёплое, нехозяйское.

И его стали интересовать мои чувства, мысли, желания. Практически не называет 'зелёноглазкой', зато периодически появляется ласковое 'Змейка'.

Пожалуй, он одинаково относится ко мне и к супруге. Разумеется, если я его не расстраиваю, не иду супротив его воли и законов. Странная для меня привязанность. Если бы он ни был араргцем и моим хозяином, решила бы, что влюбился. Но это глупо, я же что-то вроде собаки. Их, конечно, тоже любят, но не так, как людей: за то, что они милы, умны, радуют глаз или просто от одиночества.

Беспокоила и Марайя. По её следу идут, знают, в каком направлении искать. Меня мучили кошмары, в которых я видела её мёртвой. Пару раз я даже просыпалась в слезах.

Снилась и казнь хыра. Такой, какой она мне представлялась, потому что о его судьбе я ничего не слышала. Пару раз порывалась молить хозяина пощадить несчастного, но не представлялся случай. Норн не звал меня к себе, днём его дома не было, а вечером наше общение ограничивалось лаконичными приказами, а то и вовсе молчанием, нарушать которое я не решалась.

- Что-то ты бледная, - как-то взглянув на меня с утра, скептически заметил норн. - Надо будет тебя на улицу вытащить, пока лето, и к врачу сводить.

Заметив мой испуг при упоминании доктора, хозяин пояснил, что его волнуют мои нервы.

- Попьёшь каких-то травок, пополнеешь немного, а то тебе худеть сейчас ни к чему. Теперь-то чего врача бояться? Или у тебя опять секреты? 'Радуешь' ты меня в последние месяцы приятными известиями!

Я отрицательно помотала головой, подавая ему полотенце, а потом решилась. Встала на колени и, припав к руке, взмолилась:

- Спасите его! Он ни в чём не виноват!

- Кто? - норн удивлённо взглянул на меня.

- Я никогда ни за кого не просила, но, умоляю.... Тот хыр, что с ним стало? Его уже казнили?

- Вот оно что, - хозяин поднял меня с колен. Заметив слезинку на щеке, машинально смахнул.

- Я не смогу жить, зная, что забрала жизнь другого, - упавшим голосом пробормотала я.

Что и следовало ожидать, останется глух.

Поставила пустой кувшин на пол, наклонилась, подтирая брызги с пола. Хлюпнула носом и потянулась к корзине с грязным бельём, полагая, что норн уже переодевается.

- Если тебе так интересно, он живой. Его обвинили в неосознанном пособничестве. Как придёт в себя, отошлю в имение. Или ты хотела, чтобы плетью прошлись по твоей спине? У тебя тонкая гладкая кожа, ты бы не выдержала. В моём праве выбирать, кого и как наказывать. Забудь и возьми успокоительное у Мирабель - я скажу ей, чтобы отлила немного.

После обеда к нам зашёл врач, осмотрел меня, констатировав нервное истощение, прописал изменить режим дня, питание и три раза в день пить какой-то настой. Рецепт хозяин забрал, передав одной из служанок.

Теперь я вставала на час позже, меньше работала, больше сидела с госпожой, рукодельничая или возясь с нориной Ангелиной. Потом возобновились занятия, которые по мнению норна должны были отвлечь меня от мрачных мыслей.

И ела гораздо лучше, много фруктов, орехов, рыбы, овощей, пила яблочный сок с мякотью, который, к слову, выжимали для госпожи. Мне перепадало полстакана. Да и еда, если честно, предназначалась для господ, просто кухарка готовила немного больше, и на мою долю. Но орехи покупали специально для меня, заставляя жевать за завтраком. Управляющий сам насыпал на тарелку положенную порцию и просил служанок проследить, чтобы я всё съела.

Не знаю, чем меня поили и кормили, но кошмары сниться перестали. Я немного поправилась, став такой же, какой была дома. 'Похожей на женщину', - как выразился хозяин, с удовлетворением проводя рукой по округлостям моего тела. Странно, но эти прикосновения былого страха тоже не вызвали, равно как и желания дёрнуться, убежать. Словом, воспоминания об избиении притупились, я оттаяла.

В тот вечер, впервые после долгого перерыва, я осталась в хозяйской спальне.

Началось всё за ужином, когда норн усадил меня рядом с собой и велел принести ещё один прибор. Не знаю, видела ли госпожа, где лежали руки её мужа, но внешне она не выказала никакого недовольства.

Потом, когда я порывалась помочь убрать со стола, хозяин устроил меня на коленях, пресекая малейшие попытки выполнять свои обязанности.

Норина Мирабель вежливо пожелала мужу спокойной ночи и ушла к себе, сказав, что моя помощь ей сегодня не понадобится. Стоило ей уйти, как меня начали целовать. На глазах у слуг. Не в губы - в волосы, шею, щёки, ушки, даже в веки, лёгкими быстрыми поцелуями.

Уже не будучи невинной семнадцатилетней девушкой, я гадала, не стану ли ещё одним десертом на этом столе.

Но хозяин проявил терпение и выдержку: согнал меня с колен и велел прийти в спальню через четверть часа. Этим временем я воспользовалась для того, чтобы переодеть бельё. Хотя, думаю, ему будет всё равно, что на мне.

Когда пришла, всё было уже готово. Хыра принесла горячую воду, а в воздухе пахло чем-то терпким. Так и есть - благовония. И озиз.

Проходя мимо курительницы и кристаллов, ощутила, что непроизвольно начала чаще дышать. А когда пальцы хозяина коснулись тела, началось и вовсе неладное. Я хотела, чтобы меня приласкали, хотела, чтобы целовали.

Раздел сам; как я и думала, на бельё внимания не обратил, потом разделся сам. Глубокого вздохнул и продолжил череду прикосновений, нежных, приятных, умелых - впрочем, он знал, как ласкать.

Тепло медленно разливалось по телу, а само оно требовало всё новых ласк. И их продолжения, но хозяин почему-то не спешил, хотя давно бы мог получить удовольствие.

В итоге мы обрели его оба. И ни единожды за ночь.

Утро встретило меня лёгкой разбитостью и усталостью: я не выспалась, так как норн угомонился только на рассвете. Сам он спал рядом, положив руку мне на бедро.

Покраснела, вспомнив, что вытворяла ночью. Определённо, это не я, я так не умею, да и никогда не испытывала такого к мужчине - жгучего страстного желания принадлежать ему. Зато как хорошо мне было, даже не описать словами!

Заворочалась и почувствовала боком что-то мягкое. Ах да, подушка. Хозяин подложил мне её под поясницу.

Во рту пересохло, хотелось пить. Не выдержав, я осторожно, чтобы не разбудить норна, встала, налила себе воды из графина и выпила. Целых два стакана. Взглянула на часы - девять часов утра. Пора бы мне за работу.

Капли я не выпила: забыла, вытеснили мысли о полученном удовольствии и о том, что, оказывается, я умею, почти как в книге. Вспомнила после обеда, но всё равно не приняла: в тот день я согласна была родить норну ребёнка.

Вечером всё повторилось: те же ощущения, такая же странная реакция на действия хозяина. Кажется, я даже нечаянно его оцарапала.

Нужно ли говорить, что норн пребывал в отличном расположении духа? Даже нарушил моё заточение, взяв сопровождать его и госпожу во время прогулки.

Я регулярно ночевала в спальне хозяина. Каждый раз было немного иначе, но одно оставалось неизменным - желание и удовольствие.

Так и не решив, хочу или не хочу ребёнка, начала снова пить капли, решив, что всё равно забеременею после того, как они кончатся. А закончатся скоро, потому что пила их каждый день: норн спокойно мог захотеть в любой момент, даже в светлое время суток.

Закончив, норн обычно целовал меня, прижимал к себе и лежал так несколько минут. Это если днём. А если ночью, то я засыпала в его объятиях.

Постель в моей каморке всё чаще оставалось нерасстеленной, разве что я ложилась отдохнуть на полчасика после обеда, когда никому была не нужна.

Когда капли закончились, я решила отложить вопрос материнства ещё на некоторое время и отлила себе немного капель у госпожи. Удивилась, что бутылочка по-прежнему полна на три четверти - а ведь должна была остаться половина.

В сомнении покрутив бутылочку в руках, внимательно прочитала этикетку - те самые капли. По цвету - вроде, тоже. Тогда почему госпожа их не пьёт? И только потом вспомнила, что в этом месяце они норине Мирабель ни к чему: хозяин у неё не бывает.

Последние дни августа встретили неприятным сюрпризом - тошнотой. Я грешила на пирог с сомнительными грибами, который накануне приготовила Ланора. Но, опросив девчонок, выяснила, что тошнит только меня.

Рвота прошла, я успокоилась, но рано. На следующее утро она повторилась. Я чуть не испортила хозяину постель, еле успела добежать до ванной. Тошнота же лишила меня завтрака: я не выносила запаха еды.

Ко всему прочему я, кажется, заболела: чувствовала лёгкий жар, недомогание, постоянно клонило в сон. Один раз даже заснула над тарелкой, чуть не искупав лицо в супе, спасибо Карен, вовремя заметила. Кстати, суп был отвратительный, как такое вообще можно есть?

Шли дни, температура, вроде спала, а вот сонливость и тошнота никуда не делись. А ещё мне было то жарко, то холодно.

Хозяин, видя, что мне нехорошо, пытался узнать, что именно не так, но я ничего путного ответить не могла, так как сама не понимала. До тех пор, как приступ сильнейшей дурноты не накрыл меня за ужином. Ужинала я не одна, а по сложившейся традиции вместе с хозяевами и чуть не оконфузилась. Впрочем, до ближайшей ванной тоже не добралась: меня стошнило на дорогущий ковёр в одной из гостиных. И нет, чтобы на паркет!

С ужасом представляя, что со мной за это будет, сидела на корточках и судорожно искала, чем бы скрыть следы своего преступления, пока я их не уберу. Но моему организму показалось мало одного раза: меня стошнило ещё раз. На тот же ковёр.

Обернувшись, покраснела: господа стояли в дверях и всё видели.

- Я сейчас уберу, - тихо прошептала я. - Вымою ковёр водой с розовой эссенцией.

- Глупостями не занимайся! - хозяин шагнул ко мне, аккуратно поднял на ноги и вытер лицо своим носовым платком. - Даже если бы ты испортила этот ковёр, мне не жалко.

- Тебя давно тошнит? - заботливо поинтересовался он, ласково проведя ладонью по моему животу. Дурнота отступила - может, от тепла? Ведь недаром же больным грелку к животу прикладывают.

- Около недели, может, чуть больше, - смущённо ответила я.

Норн улыбнулся и усадил меня на диван, бережно обнимая за талию.

Мирабель позвонила в колокольчик, велев поспешившей на зов служанке прислать хыру вымыть ковёр.

- Лей, - хозяин усмехнулся, проведя рукой по моим волосам, - вот скажи мне, ты капли у моей супруги крала?

- Какие капли? - изобразила удивление я.

- Те самые. Знаешь, хотя бы, что ты пила? Мирабель, что ты держишь в бельевом ящике?

Госпожа покраснела и ответила:

- То, что я ни за что пить не буду.

Я удивлённо взглянула на неё. То есть как, ей же нельзя забеременеть!

- Аналог озиза, Лей, только жидкий и более концентрированный. Мирабель в своё время прописал врач, а я, зная о твоих наклонностях, попросил мага немного поколдовать над цветом и запахом. Ну, и этикетку сменить. И не напрасно, как выяснилось: твои шаловливые ручки до неё добрались. Змейка, какая же ты наивная! - он рассмеялся и поцеловал меня. - Поверить, будто Мирабель будет хранить капли в таком легкодоступном месте! Может, она до этого и держала, но после моей просьбы убрала туда, где ты не достанешь. Ну что, сердишься? Тебе вредно, да и не за что: тебе было хорошо. Скажешь, нет? Это же не наркотик, а всего лишь способ раскрепощения женщины в постели. Норине Тиадей он бы тоже не помешал.

- Разве можно при посторонних говорить о таких вещах? - щёки Мирабель стали пунцовыми.

- Лей не посторонняя.

Норн удобно устроил меня на диване, подложив голову себе на плечо:

- Может, ты хочешь лечь? Всё ещё тошнит?

Я молчала, пытаясь осмыслить его слова. То есть я всё это время пила вовсе не капли? Тогда... Шоан, неужели я беременна? Поэтому меня и тошнит, поэтому хозяин так ласков, с такой любовью смотрит на меня. Хорошо, что в глаза, а не на мой живот.

Точно, какая же я идиотка! Со всеми этими недомоганиями пропустила задержку, думала, что это от нездоровья.

Вот и решилась твоя дилемма, Одана, у вас будет ребёнок. Только вот вызывал смешанные чувства.

Я резко скинула с себя его руку и выпрямилась. Щёки горели, мысли лихорадочно метались в голове.

- То есть вы, хозяин, обманом решили проблему с наследником? - спросила резко, даже грубо, но иначе не могла. Сейчас я на него злилась: не я выбирала, не я решала.

- Каким же обманом? Капли ты пила сама, они тебя в мою спальню не гнали, беременность не провоцировали. Я уж молчу про твою ложь: ты клятвенно заверила, что бутылочка с этой отравой закончилась, и, нарушая мой запрет, украла капли у госпожи. Красивый поступок? То-то же! Завтра придёт врач, осмотрит тебя и подтвердит или опровергнет мои догадки. А теперь вернёмся к столу: тебе нужно хорошо питаться.

- Спасибо, хозяин, я не голодна.

- Лей, перестань! Если тебя всё ещё тошнит - это одно дело. Тогда приляг, тебе постелют в одной из гостевых. В угловой, думаю, будет удобнее. Всё, что нужно, принесут туда, отныне будешь там жить. Но если ты из обиды и упрямства...

Хозяин встал, подошёл ко мне, обнял и прошептал на ухо:

- Вот скажи мне, Змейка, ребёнок от меня - это так противно? Я так дурно к тебе отношусь, до этих капель постель была для тебя тяжкой повинностью? Что покраснела? Помнишь то же, что и я? Ребёнок - это такое счастье, солнышко, твой ребёнок! Через столько времени!

Не стесняясь жены, он поцеловал меня, ещё раз погладил живот и, улыбаясь, обняв за талию, увёл обратно в столовую.

Норина Мирабель последовала за нами. Её лицо красноречиво показвало, как она относится к открытому проявлению нежности ко мне со стороны супруга: я видела лёгкое раздражение, горечь, и недоумение. Однако когда норн провозгласил тост за будущего члена семьи Тиадей, выпила и сухо поздравила меня, вызвавшись во всём помогать. Разумеется, я отказалась, сославшись на то, что всего лишь рабыня, но осеклась, почувствовав на себе взгляд хозяина. Короткий возмущённый взгляд.

После, держа кувшин с водой (норн отпустил меня спать, но я не чувствовала себя настолько усталой, чтобы не задержаться на пару минут), я с замиранием сердца спросила:

- Вдруг я рожу не мальчика?

- Неважно, - он поцеловал меня, - сейчас это совсем неважно. Главное, что ты носишь под сердцем ребёнка. Что ты к нему испытываешь?

- Ничего, - честно призналась я.

Я всё ещё не свыклась с мыслью о том, что беременна, ощущала растерянность, лёгкий страх и обиду.

С другой стороны, хозяин столько всего мне простил, он неплохой человек, несчастный по-своему, я неплохо к нему отношусь. И беременность мне выгодна - облегчит мою участь. Исполню самое заветное желание норна, заслужу благодарность.

Только не хотелось, чтобы она стала крушение моей мечты.

Сбежать в последующие девять месяцев (или сколько там осталось?) я не смогу: дети для хозяина - самое дорогое, его собственная мечта, и он позаботится о том, чтобы она осуществилась и не где-нибудь, а в Арарге.

Не успела я поставить кувшин на полку, как меня принялись целовать.

Никогда ещё не видела хозяина таким счастливым, поэтому, наверное, и опешила, пустила всё на самотёк.

Он так нежно целовал, так ласкал, называл 'солнышком', 'змейкой', 'милой'. Приятно было почувствовать себя человеком, а не безликим зелёноглазым существом. А тут ещё вечные испуганные: 'Тебе нехорошо? Тебя снова тошнит?'. Такая искренняя забота - и немного глуповатый вид. Будто мне подменили хозяина, а я перестала быть торхой.

Угловая гостевая не потребовалась: заснула я в постели норна. Правда, ничего, кроме ласк и поцелуев не было, хотя он и хотел, но почему-то не стал. Видимо, понял, что я не в том состоянии, чтобы доставить удовольствие. Я чувствовала, что мучился, вставал, отодвигался, пристально смотрел, но ничего не могла с собой поделать: не в силах была даже ответить на поцелуй.

Но, очевидно, хозяин совладал со своими желаниями: проснулась я в его объятиях.

Пришедший около полудня врач подтвердил, что я беременна, почти месяц, и сказал, что ориентировочно малыш должен появиться на свет в конце апреля - начале мая.

Хозяин радовался, даже заплатил доктору чуть больше, чем следовало, а я сидела и пыталась понять, что чувствую. Растерянность не прошла, а, наоборот, усилилась.

Пришла Мирабель, поставила на столик флакон с какой-то жидкостью, сказав, что она помогает бороться с тошнотой.

Села в кресло напротив постели (теперь у меня было и такое, а ещё ковры, картины, камин, окно - словом, куча вещей, которые и не снились моей коморке) и долго изучающе смотрела на меня, будто впервые видела, а потом сказала:

- Что ж, Сашер так ждал этого малыша. Я рада за него.

Госпожа отвернулась. Характерно дрогнули плечи.

Я встала, осторожно подошла к ней - так и есть, плачет.

- Почему ты? Почему тебе всё? - в голос разрыдалась норина. - Любимый ребёнок, наследник, а у меня никогда...

- У вас есть норина Ангелина, госпожа, - напомнила я.

Неужели снова начались истерики, неужели Тьёрн её не вылечил? А ведь обещал...

- Она девочка, - с тоской протянула норина, вытащив носовой платок. - Я её очень люблю, но она девочка. И не нужна своему отцу.

- Что вы такое говорите?! - ужаснулась я, присев на корточки возле неё. - Как может хозяин не любить свою дочь? Она же такая красавица, так на вас похожа.

- Если бы у неё были зелёные глаза и тёмные волосы, он мы её любил, - в сердцах сорвалось у госпожи. - Он всех твоих детей любить будет, торха! Твоих, а не своей жены.

И ушла, громко хлопнув дверью.

Кажется, я начинала понимать.

Моя беременность - напоминание о её трагедии, а ещё её воспитание, краеугольным камнем которого был долг. Долг - родить мужу наследника. А она не смогла его выполнить. И хозяин, уделявший мне повышенное внимание на её глазах. Мне бы на её месте тоже было неприятно.

Сразу вспоминается реакция норна на рождение девочки - разочарование, нежелание взять на руки. Госпожа этого не видела, но ей могли рассказать, да и после она не могла не заметить, что супруг не светится от счастья. Вот и решила, что тот дочь не любит. А я не верила, просто девочка ещё маленькая, часто плачет, кричит - хозяину это неприятно. Но когда его крошка начнёт говорить, он не сможет не улыбаться ей. И всё изменится, норина Мирабель успокоится.

Невозможно не любить собственного ребёнка. Во всяком случае, так мне казалось.

Не ревнует же госпожа меня к хозяину, право слово! Мы с ней стоим на разных ступенях иерархии, однако, её слова, её намёки красноречиво говорят о том, что она мне завидует. И дело не только в ребёнке, а в хозяине.

Ревность, Шоан, ревность, она ревнует ко мне мужа! Пусть минуту назад это казалось мне абсурдным, но зато всё объясняло.

За что мне это? Хозяину хорошо, он может беспрепятственно делать, что хочет, а меня госпожа со свету сживёт. Ей ведь не объяснишь, что у него несерьёзно, не любовь, а увлечение, во многом связанное с желанием иметь детей. Оно через пару лет угаснет, а мне-то жить в этом доме.

Нет, при первой же возможности выберусь в город, к Тьёрну. Я нравлюсь ему, значит, при приложении некоторых усилий доберусь до колдовских штучек или что-то о них выпытаю. И сбегу. Пусть не в Кевар, но на свободу.

Управляющий известил, что отныне я освобождалась от дневных повинностей. Только мелкая посильная работа без малейшей угрозы для жизни и переутомления. По сути, я могла лишь вытирать пыль, следить за принадлежностями в ванных хозяев и прислуживать. Даже бельё перестилать разрешалось при условии, что я не буду относить корзину с грязным в подвал, к хырам. И то управляющий намекнул, что можно мне это лишь до тех пор, как живот не вырастет.

Таким образом, у меня оказалось много свободного времени, которое я посвящала самообразованию, удобно устроившись с книгой на кровати. Первое время она казалась такой непривычно большой и мягкой, но потом привыкла. И полюбила - с моей-то сонливостью! Разленилась, вставала в восемь, а то и девять, уже после пробуждения хозяина, но успевала к госпоже. Умываться ей носила другая служанка, а вот одевать себя она позволяла. И всё спрашивала, как я себя чувствую. Между нами явственно ощущалось некоторое отчуждение.

Однажды маленькая норина Ангелина, которая нечаянно опрокинула на меня тарелку с кашей. Норина Мирабель, наигранно пожурив пальчиком дочурку, милостиво разрешила переодеться в одно из своих домашних платьев: 'Раз уж ты ему детей рожаешь, то и платья мои носи'.

Я потупила глаза, стирая салфеткой следы шалости малышки.

Наверное, мой или моя так тоже будет делать. Ему или ей (кто там в моём животике?) уже три месяца - как быстро летит время! Так интересно, кто там, каким будет, когда родится. Такой крохотный, беззащитный... И нам всё равно, понравимся ли мы привередливому папе, потому что я буду его любить. И никому не отдам.

Детская была через две комнаты от спальни норины Мирабель. Обе они были проходными, так что она без труда могла попасть к ребёнку, не выходя в коридор.

Почему кроватка не стояла в спальне, либо в соседнем помещении? Да потому, что госпоже не было необходимости вслушиваться, не кричит ли ребёнок - для этого существовала кормилица. По традиции детский плач не должен был беспокоить родителей, не мешать их спокойному сну.

Из обширного гардероба госпожи я выбрала самое невзрачное платье. Оно оказалось мало в груди (грудь у норины и до этого была немного меньше моей, а теперь, когда моя собственная набухла, разница достигла целого размера), так что пришлось не застёгивать верхние крючки.

Непривычно видеть себя в чём-то не серого цвета. А тут голубое... И мне идёт. Не удержалась, повертелась перед зеркалом.

- Мирабель, ты не видела...- вошедший в спальню жены хозяин не договорил, уставившись на меня так, будто видел впервые.

- Госпожа в детской, я сейчас её позову, - поспешила ответить я. - А платье она одеть велела. Видите ли...

- Неважно. У тебя глаза сейчас совсем другие.

Он подошёл, обнял, погладив живот, поинтересовался самочувствием. Видимо, моя грудь и наполовину застёгнутое, поддерживаемое поясом платье оказались столь привлекательны, что норн не отказался себе в удовольствии коснуться выдающейся части моего тела. Отреагировала я на это так, будто опять напилась подложных капель. Мне не хотелось, чтобы он убирал руки.

Видимо, хозяин что-то почувствовал, потому что решил приласкать. Его пальцы скользнули за вырез платья, под бюстье, и я невольно вздохнула.

- Если ты хочешь, то можно. Я спрашивал. Но тебя всё время тошнило, вечно что-то болело или было плохое настроение, когда воротило от всего на свете. А сейчас вдруг... В кой-то веки довольная, улыбающаяся... Или опять дёрнешься, разрыдаешься и отпросишься к себе?

Я покраснела и стала окончательно пунцовой, когда рядом с первой оказалась вторая рука. Не бездействуя, а активно осваивая покорённые территории.

Бюстье мешало, поэтому норн предпочёл от него избавиться, легко распустив ленты.

- Нравится, Лей? Нравится, я же слышу, как ты дышишь, чувствую, как бьётся твоё сердце.

Он слегка сдавил мне грудь, затем отпустил, будто передумав ласкать, но лишь затем, чтобы новым прикосновением заставить ощутить желание.

- Надо же, не ожидал от тебя! - усмехнулся хозяин, ловя мои губы.

На несколько минут воцарилось молчание, за время которого я лишилась платья и узнала, для чего ещё нужен язык.

- Так, Лей, тихо, не стоит оскорблять хозяйку спальни порчей постельного белья. Где моя спальня, знаешь.

Я знала. Дорога привычная, кровать тоже. Не в первый раз я раздеваюсь и ложусь на неё, но в первый раз время тянется так долго.

Шоан, я хотела мужчину! Хозяина! Я, воспитанная в строгости... И, что самое ужасное, не сумела этого скрыть. Да, не озвучила желания вслух, но не смогла сдержать дыхания.

Наверное, этого добиваются все хозяева - чтобы вещь доставляла им удовольствие и желала его доставить. Норн сегодня этого добился, не знаю, как, но добился.

Всё было немного не так, как обычно: и поза, и собственная раскрепощенность, и ощущения, когда я испытывала удовольствие от каждого движения.

Хозяин был нежен и аккуратен, двигаясь очень осторожно, стараясь не совершать резких движений: боялся за ребёнка. А я стремилась ему навстречу, стараясь помочь.

Всё как-то вышло само собой, я даже не заметила, как легко воплотила в жизнь советы из давешней неприличной книги. Не боялась прикоснуться к нему, проявить инициативу.

После, всё ещё лёжа рядом с хозяином, я вспомнила слова Сары о том непередаваемом ощущении, которое может испытать женщина с мужчиной. Она права: оно того стоит.

Поймала себя на том, что улыбаюсь. Наверное, во всём виновата беременность, и это ещё не родившийся ребёнок подталкивал меня к его отцу.

Врач настаивал на том, что мне полезно гулять, ходить пешком, дышать свежим воздухом, поэтому путь в город был открыт. Норн, уверившись, что я привязалась к будущему ребёнку и, заодно к дому, уже не боялся, что сбегу, и отменил домашний арест.

Одну меня, он, разумеется, никуда не отпускал, только под надёжной охраной женского и мужского пола: первая должна была заботиться о моём здоровье, вторая - прокладывать путь в толпе и предотвращать малейшую опасность угрозе моей жизни.

Я с радостью пользовалась дарованным разрешением, в компании Карен часами просиживая в магазинах и лавках с игрушками, детской одеждой, мебелью и прочими вещами для маленького. Правда, своих денег на покупки у меня было немного, только карманные, но зато я могла покупать на имя виконта Тиадея.

На всякий случай брала вещи и для мальчика, и для девочки, хотя хозяин был убеждён, что родится мальчик.

К сожалению, носить приходилось прежнее серое платье, зато у меня появилась отороченная беличьим мехом безрукавка, в карманы которой я прятала крупные деньги, и муфта, чтобы не мёрзли руки.

Пальто было добротным, я не мёрзла, а вот ноги иногда промокали. И дело не в сапогах, а лужах.

Но заболеть мне не давали - сразу же делали ванночку для ног, растирали их мазью с добавлением молотого перца, надевали шерстяные носки и усаживали перед камином.

На день рождения меня сводили в театр.

Я волновалась, даже расплакалась, как ребёнок, но все в один голос утверждали, что ничего не случится. Пришлось выпить стакан воды, чтобы привести чувства в порядок. Пила я сейчас много и напоминала хомяка: вечно что-то жую. Обычно орешки. Даже не знаю, сколько фунтов съела во время беременности, хватило бы засыпать весь дом.

Меня нарядили в новое платье с завышенной талией. Рано его ещё надевать: животик у меня едва заметный, будто чуть пополнела, но потом пригодится. Госпожа отдала мне золотую цепочку с коралловой подвеской, подходившую к платью.

Увы, без серого лифа и полосы по подолу не обошлось - проклятые правила!

Отношения с ней у нас немного наладились, хотя ревность не прошла. Я видела, как норина Мирабель с болью и завистью смотрит на мужа, когда тот интересуется моим животиком.

Госпожа знала, что он спит со мной, не постоянно, разумеется, а время от времени: хоть тошнота практически отступила, настроение постоянно скакало. Кому же понравятся женские истерики? В такие дни, а их было немало, хозяин вообще не подходил, предпочитая даже не оставаться в одной комнате.

Судя по всему, нервозность торхи заставляла его ночевать с супругой, с которой его сблизила, как ни странно, именно моя беременность. Во всяком случае, супружеский долг исполнялся регулярно, два раза в неделю точно, а иногда и четыре.

Была ли рада этому норина Мирабель? Не знаю, она со мной это не обсуждала, но с утра бывала рассеянна. Я не удивлялась, прекрасно знала, как хозяин умеет не давать выспаться. Правда, сам он сонным не выглядел, заходил ко мне, проверить, соблюдаю ли я предписания врача и не встала ли раньше положенного. Если вставала и пыталась по привычке помочь служанкам, одаривал недовольным взглядом и отправлял рукодельничать - 'Раз уж у тебя такая бурная жажда деятельности'.

Мои обязанности постепенно сокращались, сведясь лишь к обслуживанию господ. После того, как я пожаловалась одной из девочек на усталость и раскашлялась при норне, у меня отобрали метёлку. Бельё я всё ещё носила, баночки расставляла, растворяла в ванной ароматическую соль, через раз помогала госпоже одеться, но в ежедневной церемонии омовения не участвовала. Зато следила за тем, как хыры моют полы и натирают воском паркет.

Когда мой животик подрос, работы стало ещё меньше, практически никакой, так что я уже по собственной инициативе помогала кухарке готовить. И то, до тех пор, как хозяин не узнал и не устроил разнос.

В театре, вопреки опасениям, ничего страшного не произошло. Я ни на минуту не оставалась одна, даже в дамскую комнату меня сопровождала норина Мирабель (а выходить пришлось раза четыре - неудивительно, при том объёме жидкости, которым меня поили!), и представление смотрела, сидя на коленях у норна.

Правда, в этот раз обошлось без мороженного - могла заболеть. Зато было вкусное пирожное и чашечка какого-то напитка.

Словом, я осталась довольна.

А с утра нашла на столике серёжки с бриллиантами. Таких чистых я ещё не видела. Даже подумать страшно, сколько они стоят!

Недели через две хозяин взял меня с собой к барону Сомааршу.

Разумеется, другу первым делом продемонстрировали располневшую меня, хотя, чтобы похвастаться, нужно было выждать ещё месяца два-три, чтобы предъявить 'во всей красе'. А так ничего не видно, только если пощупать живот, чего, разумеется, барону не позволили. В отличие от Тьёрна, который на правах мага вызвался взглянуть, как у меня обстоят дела.

Дела обстояли хорошо, это я и без него знала, врач навещал регулярно, но, наверно, ему было просто приятно приложить тёплую ладонь к моему телу. Мне тоже - мы с ребёнком любили, когда нас гладили.

Надо же, уже мы! А ведь ко дню рождения хозяина его сын или дочка уже вовсю начнут ворочаться, и их отца от меня палками не отгонишь, натрёт живот до блеска.

Где-то с полчаса я просидела с норнами в гостиной, не на полу, на стуле - хоть и торха, но беременная, - а потом, когда принесли выпивку и закуски, и завязался дружеский разговор на темы не для моих ушей, хозяин с разрешения владельца дома отправил меня побродить по зимнему саду.

Выбрав скамейку у кадки с диковинным растением, я присела, достала кулёк с миндалём и принялась грызть.

- Пойдём ко мне, там и интереснее и теплее, - Тьёрн подошёл и протянул руку. - А тут заскучать успеешь.

- Жаль, - вздохнул он, - что до этого вырваться никак не удалось. Ну, да понимаю, вы с виконтом другим были заняты. Довольна?

- Чем? - не поняла я.

- Святая простота, в кого ты такая недогадливая? - рассмеялся маг. - Тем, что тебя на руках носят, пылинки сдувают. Я же вижу, он этого ребёнка очень ждёт. А знает ли наш виконт, что ты могла осчастливить его гораздо раньше?

- Знает, - буркнула я. - Шантажировать не получится.

- Даже в мыслях не было! А он у тебя золото, раз так спокойно отреагировал. Ладно, тебе волноваться нельзя, поэтому о каплях забыли. Чаю хочешь? Со сливками?

- Хочу, - кивнула я. - Только лучше кофе.

Но кофе меня не напоили: в уютном кабинете Тьёрна, заставленном знакомыми загадочными предметами, мне налили чаю, сославшись на то, что кофе лучше перед сном не пить, а то не засну. И вообще, для беременных чай полезнее.

Спорить со снэрром я не стала, выпила, что дали.

Странный привкус у этого чая, будто что-то добавили. Не удержавшись, спросила. Оказалось, маг влил туда немного укрепляющего настоя.

- Зима на носу, фруктов мало, а у тебя самый важный период начинается, так что самое то для тебя. Тебе нужно всякие питательные настои принимать, молоко пить, рыбой не брезговать. Врач питание особое прописал?

Я кивнула. И не только питание: на моём столике стояла целая батарея бутылочек, содержимое которых я должна была регулярно пить. Там было что-то для пищеварения и почек, что-то укрепляющее, какие-то вытяжки, настои и сборы. И всё строго по расписанию, будто я больная. Хозяин перестраховался: не желал повторения истории супруги.

- Я тогда забыл тебя спросить: не было последствий после ритуала? - Тьёрн вольготно устроился в кресле с бокалом вина, закинув ногу на ногу. Я сидела напротив, ближе к камину, где так уютно потрескивали дрова.

- Почти никаких, снэрр, только знобило немного.

- А ты крепкая девочка! - улыбнулся маг. - Обычно всякие видения мучают. Сейчас-то спишь хорошо?

- Обычно да. Спасибо за заботу, снэрр, - я допила чай, - мне, наверное, лучше вернуться в сад, а то хозяин начнёт искать, рассердится...

- Полно! Во-первых, они с бароном обсуждают грядущую королевскую охоту и часа два точно о тебе не вспомнят. Во-вторых, ничего он тебе не сделает. Пока носишь его ребёнка, ты неприкосновенна. Да и, насколько могу судить, он не вспыльчивый, здравомыслящий человек, который поймёт, что тебе стало банально скучно. Ты же не собака, Иалей, чтобы терпеливо ждать хозяина там, где тебя привязали.

Так приятно было услышать из чьих-то уст своё полное имя... И я действительно не собака, поэтому осталась.

Маг не был таким высокомерным, как в нашу вторую встречу, наоборот, проявил радушие и заботу, подложив мне под поясницу подушку и накормив салатом с грецкими орехами, который приготовили по его просьбе, пока мы разговаривали.

О чём? Он расспрашивал обо мне. И ему, кажется, было интересно. Я сначала держалась сковано, как и подобает с авердом, но потом разговорилась, охотно поведав магу о своём детстве, отрочестве, родном городе, семье, даже о жизни в Арарге. Даже не заметила, как пролетело два часа.

Когда очнулась, поняла, что сижу, вытянув ноги перед камином, положив их на низкую табуреточку. Неужели это Тьёрн обо мне позаботился? Так приятно и неожиданно.

- Жалеешь, что школу не окончила? - маг совершал какие-то действия над хрустальным шаром. Он то вспыхивал приглушённым голубоватым светом, то гас.

- Наверное. Я об этом никогда не задумывалась. Не особо любила учиться, - смущённо улыбнулась я. - Снэр, я вас не отвлекаю? Вижу, вы заняты...

- А, пустое! Просто одно маленькое сообщение знакомому кину, буквально пару слов. Чаю ещё хочешь?

Я вежливо отказалась и заторопилась обратно в зимний сад. Не хотелось, чтобы хозяин узнал, что я была у мага, мне нужно сохранить это в тайне.

Меня уже хватились: по дому рыскали слуги. Заметив меня, один из них радостно крикнул: 'Мы нашли её, мой норн!'. Норн оказался моим, взволнованным и недовольным.

Судорожно придумывая ложь, которая могла оправдать моё исчезновение, я случайно обернулась и заметила Тьёрна - вышел проводить. И, в отличие от меня, абсолютно спокоен.

Хозяин в сопровождении друга двинулся к нам. Уже в верхней одежде - значит, искал на улице. Подумал, что сбежала? Нет, не спорю, на таком сроке ещё можно, но просто так меня из дома не выпустят, пришлось бы выдумывать поручение. А через 'чёрный' ход без пальто не уйдёшь.

- Где ты была? Я из-за тебя всех слуг Роналда на уши поставил.

Глаза сердитые, голос холодный, предвещающий наказание. Говорила же Тьёрну, что добром не кончится!

- Мой норн, ваша торха ни в чём не виновата, - маг, как истинный мужчина, встал на мою защиту, сделав знак молчать и не волноваться.

Легко сказать! Я хозяина хорошо знаю, все жесты и мимику изучила. И не слепая, вижу, где рука лежит. Нет, плетью не ударит, даже мысли не допускаю, но пощёчину дать может. И запереть до родов.

Норн удивлённо взглянул на Тьёрна и нахмурился.

Маг не стал медлить с объяснениями:

- Мне показалось жестоким по отношению к девушке держать её, к тому же, беременную, одну в зимнем саду. Когда я случайно заметил её, она сиротливо ютилась на краешке скамейки и с тоской смотрела в пространство. А эмоции матери могут негативным образом отразиться на ребёнке. Я отвёл её к себе и накормил - ваша торха была голодна, но боялась сказать об этом, не желала мешать. Потом дал почитать книгу - вот и всё. Я как раз вёл её обратно в гостиную, когда появились вы, мой норн. Кстати, у девочки нестабильный спектр чувств, она склонна к депрессиям.

- И что? - хозяин напрягся. Теперь преобладало волнение.

- То, что возможны истерики, беспричинные страхи, мысли о выкидыше или рождении мёртвого ребёнка. Если их будет слишком много, они могут привести к несчастью.

- Это можно как-то исправить? - норн шагнул ко мне, обнял и привлёк к себе. Уже не сердится.

- Да, частично. Сеансами магической терапии. Попросите своего мага приехать.

Хозяин скривил губы, что-то обдумывая, а потом, усмехнувшись, спросил:

- Признайтесь, снэр Тьёрн, вам так не терпится получить хорошие рекомендации и попасть ко двору?

Маг промолчал, а потом, улыбнувшись, спросил:

- С чего вы взяли, мой норн, что я тешу себя такой надеждой?

- Вы честолюбивы, в этом я убедился при первой нашей встрече. И такая пристальная забота о моей торхе... Не подозрительно ли, при условии того, что сеньор Мигель сейчас занят и не может приехать раньше нового года.

- Думайте, что хотите, но после моих услуг вашей супруге стало лучше. Неужели вы не желаете рождения здорового младенца? Во время беременности возможны осложнения, а эмоции вашей торхи нестабильны... Если она улыбается вам, мой норн, это ещё ничего не значит: такие, как она, учатся прятать свои эмоции.

- Знаю! - резко перебил его норн. - Так и быть, изредка можете бывать, но по собственной инициативе. Платить я не намерен, а рекомендательное письмо, возможно, напишу.

Тьёрн не злоупотреблял щедрым приглашением хозяина, приходил раз в месяц. Я ждала этих встреч, стараясь выглядеть как можно привлекательнее, как может только выглядеть беременная женщина, скрывающая от хозяина, что она для кого-то наряжается.

В новом году я располнела и совершенно перестала работать, только читала, вышивала и гуляла. А ещё я чувствовала себя некрасивой. Глупо? Сама знаю, но ничего не могла с этим поделать.

Спала одна, потому что близость перестала приносить удовольствие: боялась за ребёнка. Стоило мне почувствовать хоть малейший намёк на желание со стороны норна, как под надуманным предлогом отпрашивалась. Один раз даже позволила себе дерзость: открыто заявить, что не хочу.

Вскоре и хозяин перестал хотеть, только гладил живот, радуясь, что малыш начинал пинаться. А пинался он знатно, в первый раз я даже испугалась, со страха позвала Фей, спавшую в коридоре возле моей двери - в её обязанности входило исполнение всех моих желаний, будь то салат из редьки в три часа ночи или кусок яблочного пирога в одиннадцать часов вечера. И, самое обидное, я могла передумать, пока она за всем этим бегала.

Ходить стало тяжело, но лежать не разрешал врач, настаивавший на движении. Периодически всё болело, ныло, начиная от головы и кончая кончиками пальцев ног. Особенно мучила спина: ещё бы, если она вынуждена была прогибаться под таким грузом!

Ко дню рождения хозяина живот у меня стал необъятным, что давало повод для сомнения, верно ли, что ребёнок появится на свет в мае?

День рождения норна... Я не хотела выходить к гостям, а отсидеться у себя с очередной книгой, но у хозяина было другое мнение. Он желал видеть рядом обеих своих женщин и не мог понять, почему меня приводит в ужас посидеть с ним хотя бы час.

В сравнении с платьем, в которое меня нарядили, я была уродлива. Высокая талия и бант под грудью, казалось, не маскировали, а подчёркивали моё 'интересное положение'. Никакие складки и драпировки не сроют этот шар, в который превратился мой живот, а бант и вырез привлекают внимание к пышной груди. Предчувствую взгляды, которыми её будут одаривать.

В первый раз я надела подарки норна - жемчуг и серьги. А ещё мне сделали причёску - незатейливую, просто заплели несколько прядей с обеих сторон в косичку и фигурно уложили на затылке. Видимо, чтобы походила на норину и не опозорила своими космами друзей именинника.

Когда я вошла в столовую, гости уже собрались и, ожидая угощения, завязали беседу по интересам.

Естественно, моё появление не осталось незамеченным - сразу же по рядам пошёл шёпоток: 'Кто это? Сашер завёл себе новую любовницу и успел обрюхатить?', а потом и другой, с подачи одного из друзей хозяина, развеявшего вопросы о моей личности: 'Как, торха? Почему она одета как аверда? Почему не в сером?'. Всеобщее недоумение усилилось, когда виновник торжества встал, подошёл ко мне, замершей на пороге под прицелом десятка глаз, и провёл во главу стола, к норине Мирабель. И не сел, пока не села я. Даже стул отодвинул.

- Сашер, тебе не кажется, что это уже слишком? - не выдержав, поднялся со своего места сэр Тиадей. - Мы все рады, что она носит твоего ребёнка, но она торха. И ты сажаешь её за один стол с нами, её, рабыню, - рядом со своей супругой? Какое неуважение к виконтессе Тиадей! Если тебе так хочется, чтобы твоя торха была рядом, пусть сядет у твоих ног.

Я дёрнулась, чтобы встать, но хозяин удержал меня, погладил по руке и гневно бросил дяде:

- Она будет сидеть здесь, и это не обсуждается. И если кто-то позволит себе испортить ей настроение, то будет произносить тосты в другом месте.

И, обернувшись к супруге, спросил:

- Мирабель, тебя оскорбляет, что Иалей сидит с нами за одним столом?

- Разумеется, нет. Право, не знаю, как сэр Тиадей мог такое подумать.

К этому времени отношение госпожи ко мне потеплело, хотя я не раз ловила на себе тоскливый взгляд. Но ни словом, ни делом своих чувств она не высказывала, наоборот, принимала деятельное участие в оберегании 'драгоценного плода' в моём животе.

- Я не узнаю тебя, племянник. Ты позволяешь себе прировнять рабыню...

- Ещё слово - и мы поссоримся. И вы прекрасно знаете, дядя, что прощения придётся просить вам. Сделайте одолжение, не портите мне праздник. Либо уходите, либо ведёте себя пристойно.

Захлебнувшись словами от такой наглости, сэр Тиадей сел на место и велел налить себе рашита. Весь вечер я ощущала на себе его злобные взгляды, исподтишка, потому что племянник тоже пристально наблюдал за ним.

Я ела из той же посуды, что и гости, те же яства, только нежирные, пила гранатовый сок и вместе со всеми поднимала бокалы, разумеется, без вина. Непривычно было, когда куски тебе отрезают и накладывают слуги, а сок в фужер подливает хозяин.

Госпожа тихо подсказывала каким прибором пользоваться (некоторые были мне незнакомы, у нас в семье в ходу были лишь нож и вилка) и провожала в туалет.

- Тебе очень идёт платье, - шепнул, пользуясь тем, что гости его не слышат, после одного из моих возвращений норн. - Да, без серого ты совсем другая.

- Спасибо, хозяин. Но оно бы лучше подошло госпоже, оттенило бы её красоту.

- Брось, Лей, ты очень красивая. И Мирабель - вовсе не эталон женской привлекательности.

- Вы льстите мне, хозяин.

- В зеркало посмотри, дурочка, - улыбнулся он. - Сейчас ты ещё восхитительнее, чем пять лет назад. Так что хватит называть себя уродиной. Чувствуешь себя как, не устала?

Я действительно немного устала и хотела прилечь.

Хозяин помог мне встать и передал в руки одной из служанок, прислуживавших за столом.

Фей раздела и расчесала меня, сделала ванну, помассировала стопы, помогла с вечерним омовением и, оставив на столе тарелку с миндальным печеньем и стакан молока, удалилась. Я пыталась удержать её, сказав, что она может спать в комнате, то хыра лишь покачала головой: без разрешения хозяина или госпожи ей нельзя ночевать в господских комнатах, только на подстилке в коридоре.

В последний месяц перед родами мне часто не спалось, иногда до утра ворочалась с боку на бок, хорошо, что можно было выспаться днём. В такие ночи я часто вставала и тихо, чтобы не будить Фей, выходила в коридор прогуляться. Прогуляться, конечно, сильно сказано - далеко и много было тяжело. Обычно я доходила до ближайшей комнаты с мебелью, плюхалась на стул или диван и сидела. Потом, отдохнув, шла дальше, иногда даже до лестницы добиралась.

В ту ночь мне так же не спалось, и я совершала свой обычный обход, когда столкнулась в одной из проходных комнат с госпожой. Подмышкой у неё была книга, а в руках - свеча.

- Ты тоже не спишь, Лей, - улыбнулась она. - Вот и я никак уснуть не могу. Старую книгу дочитала, за новой в библиотеку ходила. Видимо, снова нужно принимать снотворное. А ты лучше ляг: вернётся муж, ему не понравится, что ты привидением разгуливаешь по дому.

Госпожа зевнула, прикрыв рот рукой.

- А разве хозяин куда-то уехал? - удивилась я. Странно, за ужином был дома...

- Не уехал, а ушёл. Ну, да я рада. Я честно пыталась, Лей, - вздохнула норина, - но совсем ничего не чувствую, когда он... ну, ты понимаешь. А так хоть эта повинность свелась к минимуму.

А я-то наивно полагала, что норн, как и прежде, ночует у супруги. Видимо, пытался что-то в ней пробудить, а потом плюнул и отправился получать удовольствие за деньги. Если бы к любовнице, то дома не ужинал и до утра бы у неё остался.

Не понимаю я его. Госпожа - такая симпатичная женщина, моложе меня, норина. Ну да, у неё больше не будет детей, но разве для араргца такого происхождения это проблема!

Решила составить норине Мирабель компанию: быть может, так обе быстрее уснём. Сидела и глядела на неё, впервые стараясь рассматривать как не госпожу. И мне стало её жаль. Она ведь достойна любви, поклонения, заботы - а всё это у неё было только во время беременности.

С чувством вины, видящая холодную вежливость мужа, который сажает рядом с ней рабыню, целует её, что-то шепчет...

Что у госпожи было в жизни, кроме её положения, драгоценностей, платьев? Она ведь тоже вещь, её тоже продали, не дали выбрать, с кем связать свою судьбу. Наверное, потому что мы похожи, у нас и сложились такие близкие отношения.

Даже ревновать не умеет - пробовала, но недолго продержалась. Или не настолько ей нужен муж, чтобы ревновать? Ей просто неприятно и обидно.

Но после родов всё изменится. Моего ребёнка госпожа невзлюбит: он лишит Ангелину места в сердце отца. И мне заодно достанется - как матери того или той, кто эту любовь отнял. А ведь моей вины в этом нет, я хозяина не приманивала, не очаровывала, он сам...

- Так, это что за посиделки?

Мы обе инстинктивно вздрогнули, услышав этот голос.

Норн вернулся. Пропахший морозом и чужим запахом - эти противные сладкие духи я чувствовала на расстоянии, и меня от них тошнило. Как можно душиться такой мерзостью!

Не выдержала, с трудом встала и заковыляла к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Идти было тяжело, наверное, черепаха сейчас быстрее и элегантнее меня.

А тут ещё ребёнок... Перевернулся, что ли?

Вдруг стало так больно, что защемило сердце, на пару мгновений перехватило дыхание.

Испугавшись, я вскрикнула, обхватив руками живот.

К счастью, боль отступила - но не мой страх.

Я сидела на диване, поддерживаемая госпожой, а обеспокоенный хозяин ненадолго вышел, чтобы послать за врачом. Судя по всему, он опасался, что у меня начались роды. Может, и начались, я не знаю, как это.

Норн вернулся быстро, сразу кинулся ко мне с расспросами и, заметив, как я скривилась, снова почувствовав этот мерзкий запах, замер. Потом решительно шагнул, положил руку на живот и начал поглаживать.

- Мне кажется, Лей не нравятся духи, - подала голос госпожа, любезно массируя мне спину. Вспомнила, каковой ей самой было в своё время. - И мне кажется, что не следует касаться беременной женщины после того, где вы были.

Хозяин сначала нахмурился, но потом встал и молча вышел. За то время, что он отсутствовал, меня аккуратно довели до комнаты и уложили в постель.

Боль не повторялась, но я всё ещё беспокоилась.

Норн вернулся в свежей рубашке, с каплями воды на лице и шее - даже умылся. Зато теперь я ощущала только запах мыла.

Он присел рядом со мной, принялся успокаивать, а потом недоумённо перевёл взгляд на супругу:

- Но ей же рано...

Действительно, рано, что подтвердил и врач, сообщивший, что никаких схваток у меня не было.

Что произошло? Просто ложная тревога.

В середине апреля во мне проснулась тяга к чистоте. Выпрашивая у служанок тряпку, я обтирала мебель, смахивала пыль, переставляла мелкие вещи.

Настроение улучшилось, мучившие меня страхи отступили, даже отражение в зеркале не казалось таким уродливым. И животик мне нравился. Только ходить с ним тяжело. И дышать. И не наклонишься...

Словом, я перестала волноваться, даже не считала дни, отделявшие меня от рождения малыша, когда он сам напомнил о себе. Тридцатого апреля.

Когда всё началось, я расставляла флакончики по полкам в ванной госпожи и сначала даже не обратила внимания на приступ резкой боли - такие периодически у меня случались в последние недели. По словам врача, они были естественны.

Переждала острый момент, немного посидела и продолжила заниматься повседневными делами. Но примерно через час боль повторилась, на этот раз сильнее.

Забеспокоилась я, когда меня согнуло в третий раз, а бельё намокло, будто у младенца.

Попросив Фей скрыть последствия моего конфуза, я пошла переодеться, но, разумеется, у самой ничего не вышло, пришлось звать на помощь. И сжимать зубы от очередного мучительного приступа. Четвёртого.

Выслушав мой сбивчивый рассказ, госпожа немедленно послала за врачом и акушеркой, той же самой, что принимала норину Ангелину, и приказала переодеть меня в ночную рубашку. Только тогда я поняла, что рожаю. И запаниковала, потому что оказалась совершенно к этому не готова.

Вспомнились роды норины Мирабель, её стоны - скоро и я буду так же кричать.

Шоан, как же мне страшно! А вдруг я не смогу, я же не знаю, как надо. Вдруг ребёнок не родится и умрёт? Вдруг я как-то наврежу ему?

Приехал хозяин, сменил у постели супругу. Переживал жутко, но, что сказать, не знал, просто сжимал руку, когда меня снова сводила судорогой боль.

Осмотрев, врач сказал, что до самих родов ещё долго, и, оставив вместо себя акушерку, отправился домой обедать.

Меня тоже через силу накормили бульоном - больше ничего желудок не принимал.

Время тянулось медленно, время от времени прорезаемое болью. Схватки, застигая врасплох, заставляли тихо вскрикивать. Я старалась сдерживаться, кусала губы, потому что видела реакцию норна - взволнованный взгляд, испуг, сочувствие и досада. Насколько я понимала, на себя, за бессилие помочь, потому что это проскальзывало, когда он отворачивался.

Когда я начала тихо взвизгивать, он не выдержал и ушёл.

До ужина так ничего и не произошло, если не считать того, что схватки участились.

Вернулся врач, посмотрел, сказал, что скоро, в течение часа должно начаться. И оно началось...

Как и что было, я не помнила, память сохранила только истошные стоны какого-то существа, наверное, меня, потное влажное тело, переставшее быть моим и превратившийся в один сгусток боли, и доносившиеся, словно издалека, слова акушерки: 'Тужься, тужься, милая! И дыши, как собачка'. Я так и дышала, потому что иначе не могла. Казалось, я никак не могла.

Я не знаю, сколько это длилось: потеряла счёт времени, а портьеры в комнате были задёрнуты, но, наконец, внезапно, сквозь пелену полусознательного состояния, ощутила, что живот пуст, а боль ослабила хватку, убрав клыки от горла растерзанной жертвы.

И в этот миг раздался крик младенца.

Я вдруг ощутила себя такой счастливой, что окружавшая меня пелена дрогнула, позволив проникнуть в сознание звукам, образам, запахам.

Усталость, облегчение, предвкушение и нетерпение - вот что я чувствовала в те несколько минут, пока моего малыша вводили в мир.

Акушерка показала мне его уже отмытого, но всё ещё кричащего:

- Поздравляю, отмучалась. Крепкий родился, большой, поэтому так тяжёло было. Вырастет сильным, маме на радость.

- Это мальчик? - облизав сухие губы, хрипло спросила я.

- Мальчик, - улыбнувшись, подтвердила она и, положив сына мне на живот, вышла, чтобы позвать норна.

Я внимательно, трепетно рассматривала это крошечное существо, надрывавшееся от плача. Мой ребёнок... Даже не знаю, похож ли он на меня - глазки тёмные, наверное, будут, как у отца. Нет, носик мой.

Какие же у него пальчики, как кукольные!

Не выдержав, я прослезилась и, приподняв руку, осторожно коснулась его лобика. Замолчал, уставился на меня круглыми глазёнками. Да, малыш, я твоя мама.

Дверь отворилась, и в комнату осторожно вошёл хозяин. Взглянул на меня и с облегчением вздохнул.

- Поздравляю с рождением сына, мой норн, - врач собрал инструменты и вышел.

Кажется, на минуту норн потерял дар речи, окаменел, потом порывисто сунул в руку акушерке горстку монет и подошёл ко мне. Присел на корточки у изголовья и поцеловал, нежно проведя пальцами по щеке. Глаза светились радостью.

От него пахло рашитом - значит, беспокоился.

- Сын, у меня родился сын. Лей, ты хоть понимаешь, что это значит?- он аккуратно взял ребёнка на руки. Более глупой улыбки, чем сейчас, я на его лице не видела. - Иалей, ты... Ты принесла счастье в этот дом. Змейка, радость моя!

Передав сына акушерке, хозяин порывисто обнял меня и принялся целовать, не обращая внимания на струившийся по моей коже пот.

Со словами, что я устала, должна отдохнуть, а перед этим ещё и покормить ребёнка, акушерка вытолкала его вон.

А потом я заснула, сама, без снотворного, крепко, как могла, и в то же время бережно, прижимая сына к груди.

Судя по всему, проспала долго: в комнате успели убраться, поменять постельное бельё (надо же, я даже не проснулась!) ...и забрать ребёнка. За что, куда? Неужели его сразу у меня отняли?

С трудом сев, я испуганно огляделась по сторонам в поисках детской кроватки - нет. В углу - букет цветов, на столе - какой-то бархатный футляр, а сына нет.

Пошатываясь, как пьяная, я кое-как встала с кровати и побрела к двери.

Мне нужно найти сына, я хочу его видеть! Если его отнимут, я же сойду с ума! Никогда бы не подумала, что так буду его любить, но, увидев всего один раз, поняла, что никому никогда не отдам. Даже норине Мирабель.

Это жестоко, отнимать его сразу после родов! Я хочу его кормить, смотреть на него, видеть его первые движения... Я его мать, я имею право!

- Госпожа, вам нельзя, госпожа, ложитесь! - откуда ни возьмись, появилась Фей и потащила меня обратно к кровати.

- Где мой сын? - истошно закричала я, отбиваясь от её рук, и чуть не упала. - Верните мне сына!

- С ним всё хорошо, госпожа. Кормилица покормила его, и он спит.

Кормилица? Спит? Почему не я? Почему он спит не со мной? Потому что Тиадей?

В этот миг я ненавидела хозяина и, окажись он рядом, выцарапала бы глаза.

Отнять ребёнка у матери, отдать чужим людям - и полагать, что я не замечу, смирюсь, быстро успокоюсь?

Не выдержав, я заверещала, не знаю, как, оттолкнула Фей (а ведь сейчас была слабее неё) и, как есть, в одной ночной рубашке, рванулась в коридор.

На меня с ужасом уставились служанки, сметавшие пыль - видимо, было почему.

Полагая, что ребёнка отнесли в детскую, я метнулась туда, но по дороге упала, запутавшись в подоле.

Голова закружилась, заставив меня сесть, прислонившись спиной к стене. В этом положении меня и застали хозяева, судя по всему, только что закончившие завтракать или обедать - я никак не могла понять, день сейчас или утро.

Хозяин бросился ко мне, осторожно поднял и грозно отчитал Фей, пригрозив ей плетьми.

- Лей, зачем ты встала? Ты ещё слаба...

- Где мой сын, верните мне сына! - я изо всех сил ударила ему в грудь кулаками - боюсь, он даже не почувствовал, зато ярость в моём голосе заметил.

- Тихо, успокойся, никто у тебя сына не отнимал. Что за глупости? - он прижал меня к себе, ласково погладив по спине. - Просто врач сказал, что тебе нужно денёк отдохнуть, и я распорядился...

- Сын! Не отнимайте его у меня, не отдавайте прямо сейчас госпоже, умоляю! - не выдержав, я разрыдалась, повиснув на его руках. - Я... я понимаю, что потом его отдадут ей на воспитание, но пока он маленький, позвольте мне...

- Никого я у тебя отнимать не собираюсь, до шести лет будет с тобой. Сама же читать научишь. Мирабель просто будет с ним заниматься, чтобы подготовить к школе, привить некоторые знания... А ты подумала, что она заменит ему мать?

Я кивнула. Разве он сам не намекал на это? Кому же ещё воспитывать норна, если не норине, не торхе же!

- Дурочка!

Наклонившись, он поцеловал меня в макушку, взял на руки и отнёс обратно в постель. Я молча плакала, понимая, что традиции не изменишь.

Опустив меня на кровать и накрыв одеялом, хозяин велел принести сына.

Мой малыш мирно посапывал, прижавшись личиком к груди кормилицы.

Я протянула к нему руки и прижала к себе, уткнувшись в его темечко.

- Ты точно сама сможешь? - вывел меня из состояния задумчивости голос хозяина.

- Что смогу, хозяин?

- Кормить его, заботиться о нём. По-моему, ты не в том состоянии - слишком слаба, в расстроенных чувствах. Разумнее было бы, чтобы с ним пока побыла кормилица. Два дня поживёт в детской с Ангелиной, потом кроватку переставят к тебе. Кормилицу отсылать не стану - должна же ты когда-то отдыхать? И, Лей, я никого у тебя отнимать не собирался. Ты спала, а он был голоден. Я знаю, что ты его мать, и очень хорошо это помню.

Он погладил меня по щеке и поинтересовался:

- Тебя запах цветов не раздражает? Не тошнит от него?

Я отрицательно замотала головой и только потом поняла смысл его слов. То есть цветы приказал принести хозяин? Мне, из оранжереи? А я ведь даже на них не взглянула...

Мирно посапывающий сын перекочевал на руки к отцу. Держал норн его неумело, впрочем, и я не лучше. Зато чувства к младенцу, кажется, у нас совпадали: хозяин улыбался.

- Там тебе на столе подарок, потом посмотришь. Есть хочешь? Эй, - тихо, чтобы не разбудить ребёнка, приказал он Фей, - пусть пошевелятся и принесут что-то лёгкого.

Положив сына обратно мне под бок, норн ушёл. А кормилица осталась. На вопрос, почему, ответила: 'Так положено. Как покормите (если сможете), утомитесь, я его отнесу в детскую. Мне на ночь велено его уносить, чтобы вы высыпались'.

Вот так. Меня даже не спросили. Странно, что вообще объяснили.

С другой стороны, хозяин обо мне заботится. Уже не беременной, но родившей ему долгожданного сына. И внимание обращает не только на него, но и на меня.

Может, я напрасно его обвиняю, может, он и не хотел ничего дурного? Ребёнка ведь по первому требованию принесли. Моему требованию. Слишком для торхи. Я же рабыня, или?

Рано об этом говорить, но мне кажется, что-то есть, если он на глазах у супруги успокаивает меня, если посылает в оранжерею за цветами. 'Если' накопилось много, но отдаваться во власть иллюзий я не хотела. Да и не время теперь, мне о малыше нужно думать.

Попросила кормилицу подать подарок норна - нужно же взглянуть, хотя бы из вежливости. Раскрыла бархатный футляр и вскрикнула: там было колье. Колье, за которое можно было купить город. Я мало что понимала в драгоценных камнях, но эти... Изумительной чистоты, сверкающие гранями, зелёные и кристально прозрачные бриллианты, целая россыпь бриллиантов разных размеров. Они же такие редкие! Так что про город я серьёзно. Допустим, не Гридор, но любой провинциальный - вполне.

Судя по всему, вещь старинная, такие обычно по наследству передаются.

И это мне?! Хозяин сошёл с ума! Я не могу этого принять. Куда я его надену, куда спрячу? Это украшение для норины, для виконтессы Тиадей. Пусть подарит супруге, а если не желает, то дочери.

А я... Шоан, никогда не думала, что это скажу, но я не стою столько, сколько эти камни. За меня отдали четыреста пятьдесят цейхов, значит, и подарки должны быть соответствующими.

Сумасшедший, о чём он думал? Я верну колье, по-другому нельзя. Да, оно обеспечило бы меня на всю оставшуюся жизнь, но я не могу присвоить реликвию чужого рода.

Дрожащими руками захлопнула крышку и убрала футляр под подушку. Не нужно было открывать его при свидетелях - какой соблазн, даже у честного человека.

Проснулся сын, заплакал. Кормилица на несколько минут забрала его, сменила пелёнки, заодно показав, как это делается, и отдала обратно, чтобы я покормила. Этого я тоже не умела, поэтому было больно. Или маленький норн так сильно проголодался?

Принесли обед, и сына забрали в детскую. Я была против, но кормилица не реагировала на мои увещевания и истерики, сказав, что принесёт на следующее кормление.

- Ещё успеете намучиться, сами не рады будете, - усмехнулась она.

Женщина оказалась права: без её помощи я не справилась бы.

Когда вечером снова зашёл хозяин, я уже более-менее привела себя в порядок: лежала, но умытая, расчёсанная. И сонная - видимо, в еду что-то подмешали, потому что после обеда я снова задремала.

Сын сосал грудь. Такой серьёзный, увлечённый процессом.

Последнее кормление для меня на сегодня, потом поужинать и спать.

Норн скользнул взглядом по нам обоим и присел на стул, терпеливо дожидаясь, пока кормилица унесёт малыша. Я его не стеснялась, - глупо, право, слово! - полностью поглощённая сыном. Казалось, никогда не смогу на него насмотреться.

Наконец ребёнка унесли.

Мне показалось, или хозяин поцеловал его?

- Ну как, успокоилась? Через два дня нужно будет вверить его покровительству богов и дать имя. Первое я уже выбрал - Аджентин, в честь прадеда, второе предоставляю право придумать тебе. Можешь и кеварийское, неважно.

- Рагнар, - подумав немного, ответила я. - Если это возможно, хозяин.

- Разумеется. Значит, заранее решила?

Я кивнула. Во время беременности я действительно придумывала имя будущему ребёнку, хотя догадывалась, что моего мнения не спросят.

- Рагнар, - задумавшись, норн будто попробовал имя на вкус. - Аджентин Рагнар альг Тиадей... По-моему, наоборот звучит лучше. Выбирай.

От удивления я открыла рот, как рыба, а потом пролепетала:

- Но вы же хотели в честь прадеда...

- Могу и передумать. Рагнар - это ведь араргское, а не кеварийское. 'Бесстрашный'. Так кем же он будет: бесстрашным или благородным? - усмехнувшись, он хитро посмотрел на меня. - И, как думаешь, что я выбрал?

- Полагаю, что как коннетабль...

- Умница! - улыбка тронула его губы. - И без тщеславия обойдётся. Подарок понравился, или не открывала?

- Я как раз хотела... вернуть его, хозяин, - порывшись под подушкой, я достала футляр, села и с поклоном протянула ему. Не взял, даже руки не протянул, так что пришлось положить себе на колени. - Я ценю вашу заботу и щедрость, но разумно ли торхе принимать подобные вещи? Если вам угодно увидеть его на моей шее, то для этого вовсе не нужно дарить. Оно слишком дорогое для меня и лучше подошло бы норине Мирабель.

- Ей я такого дарить не намерен, - недовольно сжал губы хозяин. - Бери, ты заслужила. Твои глаза - как эти бриллианты.

- Они ненастоящие? - с робкой надеждой спросила я.

- Настоящие. Им сто лет.

Я испуганно замотала головой:

- Вы сами пожалеете, хозяин. Это украшение для норины.

- Оно твоё, и это не обсуждается. Не желаешь одевать - будет лежать и ждать, пока передумаешь. Но раз колье не нравится, то деньги возьми. И не воспринимай их как плату за наследника. Мирабель рассказывала, как ты на витрины магазинов смотришь.

Обиделся. Скрывает, но обижен. Что я отказалась принять подарок. И всё равно не забрал, не прикоснулся. Просто сидит и смотрит, холодно, отстранённо.

Как же он изменился! Даже разговаривает со мной иначе, реагирует иначе. И подарки дарит с каждым разом всё дороже. Я бы поняла, если бы похвастаться щедростью перед друзьями хотел, но фамильное колье... Это так серьёзно, такими вещами не разбрасываются. Если только он не хотел мне этим что-то сказать.

Благодарность за сына? Конечно, он для него дороже денег. И, если я хоть что-то понимаю, должна теперь занять то самое привилегированное положение, о котором мне рассказывали сразу после покупки. А это означает больше свободы. И шаг к настоящей свободе. Пусть сын пока немного подрастёт, а я за это время сумею всё подготовить.

А всё же норн ко мне не равнодушен. И не как к вещи.

Выданные карманные деньги были баснословными - сорок цейхов! На них можно было купить двоих хороших хыров, а на сдачу попировать в лучшем ресторане города и приобрести кучу безделушек в парфюмерной лавке.

Ожерелье я всё же померила пару дней спустя: хозяин приказал. Надел сам и поцеловал в шею. Оно действительно мне шло, сливалось с глазами. Правда, поверх домашнего платья смотрелось нелепо.

По-прежнему носила серый наряд торхи, но не потому, что такова была воля норна, а потому, что так удобнее было кормить Рагнара.

Я присутствовала на его 'знакомстве' с Богиней жизни Аманеей, сама держала на руках и поила водой Жизни. Отец, то есть хозяин, посвящал его всем остальным Небесным заступникам.

Когда я достаточно окрепла, чтобы самой не заболеть и не заразить малыша, хозяин разрешил снова бывать в городе. Разумеется, первым делом я поспешила в аптеку, приобрести то, что понадобится мне в ближайшее время. До окончания срока воздержания осталось немного, а по взглядам хозяина ясно, что он этого с нетерпением ждёт.

Протянула рецепт госпожи - и получила искомое. На всякий случай, поинтересовалась, нет ли противопоказаний: нет, никаких.

Капли я купила не зря, а то у Рагнара в скором времени появились бы братик или сестрёнка. Его отец перестал шататься где-то по ночам, снова получив меня в своё полное распоряжение.

Не скажу, что мне не нравилось, иногда очень нравилось, но расплачиваться за удовольствие рождением ещё одного ребёнка я не собиралась. Не то, чтобы я не любила детей - вовсе нет! Примером тому и норина Ангелина, и мой собственный Рагнар, в одночасье ставшим самым родным и дорогим существом на свете. Просто я хотела своим детям счастья. И себе тоже. Семьи, дома, свободы, любви. Настоящих, а не иллюзии, правила которой не в силах изменить.

С конца июня мы с сыном гуляли вместе. Я толкала перед собой лёгкую коляску, показывая Рагнару солнышко, деревья, птичек. А за нами неотступно следовал хыр, готовый выполнить мою малейшую прихоть. Хыр, заслуживающий доверия, из пятого поколения рабов. Он должен был при необходимости во что бы то ни стало защитить меня и ребёнка, даже ценой собственной жизни: я слышала, как хозяин давал соответствующие указания. Вообще-то он настаивал, чтобы я брала слуг, но я иногда пренебрегала его указаниями: с хыром чувствовала себя свободнее.

Во время одной из прогулок я встретила Тьёрна. Он поздравил меня с прибавлением и обещал подарить Рагнару защитный амулет - 'Пригодится как будущему воину'. Разговорились - я не считала зазорным беседовать с тем, кто не считает меня животным, да и маг, определённо, человек интересный и полезный.

Отправила хыра на рынок за фруктами (мне теперь можно, я ем, что хочу), велев ждать в саду Трёх стихий. Там было хорошо - песчаные дорожки, скамейки, укромные уголки, где можно и отдохнуть, наслаждаясь стихиями, в честь которых названо это место (воздух, земля, вода), и поговорить с глазу на глаз. А мне не хотелось, чтобы хозяину стало известно о том, что я общаюсь с магом. Так что при хыре я только вежливо поприветствовала снэра и приняла его поздравления, сделав вид, что этим наша беседа и ограничится.

Выяснилось, что Тьёрн теперь не только работает на барона Сомаарша, но много времени проводит в местном Университете. Что он там делает, не сказал, но не думаю, что преподаёт. Это светское заведение, там магии не учат.

Разговор закончился тем, что маг пригласил как-нибудь зайти к нему в гости.

- Третий раз уже, Иалей! - рассмеялся он, помогая развернуть коляску. - Или тебя виконт не отпустит? Постоянно следит?

Я неопределённо пожала плечами, оглянулась: не видно ли хыра?

- В общем, жду. Обещаю, что ничего плохого с кормящей мамочкой не случится. Если днём соберёшься, то в университет приходи, а если вечером, то ко мне домой. Я теперь не у Сомаарша живу, а на улице Белой розы. Комнаты у хозяйки, купеческой вдовы, снимаю. Через год-два, надеюсь, собственным домом обзаведусь, а пока так.

Я ничего не обещала, но адрес запомнила. Разумеется, ни на какую улицу Белой розы приходить не собираюсь, а в университет - пожалуй. Любопытно хотя бы просто взглянуть, что там.

Когда хозяин ненадолго уехал из Гридора по делам службы, я решилась нанести Тьёрну визит. Надела одно из новых платьев (уже не серое, торхье, а голубое с поясом в нежный цветочек). Браслет, разумеется, виден, но его можно спрятать, намотав на руку шарф.

На шее - простенькая серебряная цепочка, на такую воры днём не польстятся, зато делает похожей на аверду.

Надеюсь, за время моего отсутствия с Рагнаром ничего не случится. Кормилица у него хорошая и, надо признать, более искусна в делах обращения с младенцами, чем я. Конечно, она мать, то есть меня, не заменит, но одно кормление сын без меня переживёт.

Стараясь не выказывать страха перед стражниками у ворот Университета, прошла во двор и методом проб и ошибок всё-таки выяснила, где же найти Тьёрна. Оказалось, что он, как и прочие волшебники, оккупировал библиотечный корпус и таинственное магическое крыло, куда простым смертным вход воспрещён. Чтобы попасть в него, нужно знать какой-то секрет, открывающий проход в стене, либо попросить кого-то провести тебя.

Мои ожидания увидеть нелегальную школу волшебников с треском провалились. Её не существовало. Обычные книжные стеллажи, какие-то комнаты, заваленные всяким барахлом, что-то усердно чертившие за столами обладатели октаэдра. Друг с другом они не разговаривали, зато крыло периодически освещалось яркими вспышками - значит, колдовали. Точнее, придумывали новые и совершенствовали старые заклинания. И так, заодно, создавали что-то на благо королевства. Отсюда родом были и знаменитые порталы, знаниями о которых обладали лишь маги определённого уровня, ознакомившиеся с хранившейся в крыле литературой.

Но Тьёрн не остановился ни в одной из комнат, вывел меня к мрачной, освещённой тусклым светом факелов лестнице и спустился вниз, предупредив, чтобы я была осторожнее:

- Тут проводятся эксперименты с сущностями и разные ритуалы. Великолепное место, чтобы улучшать свои умения. Я тебе, кажется, говорил, что меня магия Смерти интересует? Не буду хвастаться, но я в ней преуспел. Впрочем, тут для магического самосовершенствования все условия, даже хыры бесплатные. Разумеется, только для законных вещей, но мне пока хватает, чтобы руку набить. Да ты не бойся, - рассмеялся он, - не на тебе. Я своих гостей на Грань гулять не пускаю. Просто в моём рабочем кабинете посидим. Если хочешь, алтарь покажу. Впрочем, ты его уже видела и даже опробовала. Как, страшно, Лей?

- Не думаю, чтобы снэр пригласил меня сюда, чтобы использовать в качестве наживки для демонов, - говорила одно, а сама сомневалась.

Маг со смехом втолкнул меня в какое-то помещение, в центре которого был начерчен октаэдр, а рядом возвышалась уже знакомая большая полупрозрачная гладкая плита. Я пыталась вырваться, начала напоминать о хозяине, а Тьёрн всё продолжал хохотать, подталкивая меня к алтарю. Наконец, преодолев моё сопротивление, усадил на него и с лукавым видом попросил подождать минут десять. И оставил одну посреди тёмного, освещённого всего тремя светильниками, горевшими ровным холодным магическим светом, помещения.

Боясь дотронуться до линий на полу, я, съёжившись, сидела на краешке плиты, надеясь, что приключение не выйдет мне боком.

Вернувшись, Тьёрн назвал меня трусихой, снял с жертвенника и, начертив в воздухе какой-то знак, открыл проход в стене. За ним оказался уютный кабинет, красноречиво свидетельствовавший как о роде занятий, так и о характере своего хозяина. Полнейший беспорядок на столе, куча всяких баночек, колбочек и минералов, стеллаж с книгами и горы исписанной бумаги.

- Присаживайся! - маг указал на кресло. - К магическому кофе как относишься?

- Ненастоящему? - я недоверчиво взглянула на жестянку в его руках. Нет, вроде бы кофе в зёрнах, во всяком случае, пахнет.

- Настоящему, просто приготовленному с помощью магии.

Не прошло и пяти минут, как в моих руках оказалась чашка ароматного напитка.

Разумеется, я поинтересовалась, зачем ему понадобилась.

Тьёрн замялся, отделался путаным объяснением, а потом признался, что ему приятно на меня смотреть и беседовать со мной.

- Магам тоже скучно и одиноко бывает, - подмигнул он.

Скованность постепенно прошла, я уверилась, что опыты Тьёрн на мне ставить не собирается. И он убедил меня придти как-нибудь ещё раз.

Разговор затянулся на три чашки кофе и кусочек ягодного торта.

Я возвращалась в особняк Тиадея в приподнятом настроении, вспоминая сделанный магом на прощание комплимент. А ещё подаренный букетик фиалок, который я воткнула в волосы.

Вспомнились старые времена, когда за мной ухаживал ллор Касана.

Шла и улыбалась. И чуть не попала под копыта лошади.

- По сторонам смотрите! - прикрикнул всадник.

Я извинилась. Шарф соскользнул, обнажив браслет.

- Торха? - норн удивлённо вскинул брови и скривился. - Кто дал тебе право разгуливать по городу в неположенной одежде, равняя себя со свободными?

Схватив меня за руку, он взглянул на надпись на браслете. И помрачнел, до боли сжав запястье. Я вскрикнула и попросила отпустить меня: неудобно стоять на цыпочках, да ещё железных тисках чужой хватки.

- Так это тебя, тварь, посадили рядом с моей дочерью?

Норн оттолкнул меня, от неожиданности я с трудом удержалась на ногах. В глазах его было презрение.

Значит, передо мной отец норины Мирабель, граф Ларели.

Шоан, но я-то тут причём, я ведь не сама туда села, это всё хозяин!

- Рабыня обязана отвечать, когда её спрашивают.

- Я не знаю, что ответить, мой норн, потому что не понимаю, о чём речь.

- Зато твой хозяин знает. Предупреждаю, торха: не зарывайся! Ты никто и всегда должна об этом помнить. Забудешь, посмеешь причинить малейшее огорчение моей дочери, - пожалеешь. И ты, и ублюдки, которых ты родишь. А сейчас я позову стражу, и тебя насильно переоденут.

Граф даром словами не разбрасывался: меня подхватили под руки двое солдат и отконвоировали во двор какого-то казённого помещения. Под наблюдением норна раздели и кинули под ноги платье торхи, явно не по размеру. Мою одежду разрешили забрать, раз она куплена на деньги виконта Тиадея.

- Ну вот, всё как нужно, - граф окинул меня довольным взглядом. - Тебе к лицу уродливые вещи - отражают сущность. А теперь пошла отсюда!

Норн дал шпоры коню, с ног до головы окатив меня из ближайшей лужи.

Солдаты загоготали.

Отвернувшись, я отряхнулась и, низко опустив голову, побрела прочь.

На лестнице столкнулась с госпожой. Естественно, та поинтересовалась, почему я так выгляжу. Я рассказала только часть правды: что меня насильно переодели по приказу какого-то норна.

- Ты не запомнила, как он выглядел?

- Это был... ваш отец, госпожа.

Норина Мирабель испуганно вздрогнула и приказала промолчать. Я понимала, почему, так же как и то, что госпожа боится отца. При одном упоминании его имени сжалась, сгорбилась.

Когда вернулся хозяин, ему, разумеется, донесли. И, естественно, ему это не понравилось. Он принялся расспрашивать меня, пытаясь выяснить, кто посмел оскорбить его торху. Я соврала, сказав, что не знаю, какой-то норн. Зато улицу, на которой его встретила, пришлось назвать.

Не знаю, как, но хозяин отыскал тех солдат. И каждый из них получил взыскание от Коннетабля.

Мне же в качестве моральной компенсации сшили три новых платья. Все три не серые, на разную погоду. Законы действительно предписывали торхам ходить по улицам в одежде, демонстрирующей её статус, поэтому норн выдал мне специальное разрешение, велев всегда носить с собой.

В августе Рагнар заболел: поднялась температура, на теле выступили какие-то пятна. Ухаживая за ним, я тоже заразилась и две недели провалялась в постели. Сын уже выздоровел, а за меня болезнь взялась основательно. Меня даже изолировали от других обитателей дома и обкуривали комнату каким-то составом с сильным хвойным запахом.

Наконец, мои мучения закончились, но пришлось на время отказаться от кормления Рагнара: врач боялся повторного заражения.

Свободного времени сразу стало больше: рождение ребёнка изменило мой статус, резко уменьшив количество работы. Управляющий теперь не ругал меня за лень, не настаивал на обязательном присутствии на ежедневном собрании, поручая лишь совершать покупки. Пыль в комнатах вытирала по собственной инициативе, потому что привыкла. Хотя, не делай я этого, смотрели бы косо.

Я много гуляла по городу, беря с собой хыра (с ним действительно безопаснее и относятся иначе), а потом решилась ещё раз навестить Тьёрна. Разумеется, одна. Он был рад, никакими алтарями и обрядами не пугал, более того, даже проводил до бульвара. Как делал и в дальнейшем, если мы засиживались - я начала регулярно бывать у него.

Осень вступали в свои права. Зарядили дожди, похолодало.

Хозяин и госпожа были приглашены на очередной королевский бал, я сопровождала их. К сожалению, протокол предписывал торхам появляться в строго оговоренном наряде с этим проклятым колокольчиком.

Я привычно носила напитки, помогала садиться и вставать госпоже (у бального платья норины пышные юбки) и мечтала скорее оказаться рядом с сыном. Или хотя бы просто за пределами королевского дворца.

В этот раз мне удалось потанцевать, ещё до танца торх. Причём, дважды. Один раз с хозяином, другой, с разрешения норна, с его другом Абердином.

Настроение улучшилось, особенно после того, как с меня сняли колокольчик. Его постоянный звон раздражал хозяина, да и госпожа полагала, что мне он не нужен.

Бал должен был закончиться за полночь, поэтому я попросила разрешения уйти раньше и получила его.

- Я прекрасно без тебя обойдусь, Лей, иди, отдыхай. Да и Рагнар с тобой быстрее уснёт. Только одна по ночному городу не ходи. Если хочешь, тебя отвезут, я распоряжусь.

В уютном экипаже я задремала и проспала до самого особняка.

Следующая неделя прошла в беготне по аптекам: искала ту, в которой ещё не была. Я ведь подделывала рецепты, поэтому не могла заходить за каплями в одно и то же место. Тем более госпожа их тоже периодически покупала. Мне не нужны лишние подозрения и расспросы.

Капли-то я купила, только забыла о коварности осенней погоды: попала под дождь, настоящий ливень.

Зябко кутаясь в опрометчиво надетую вместо пальто шерстяную кофточку, за считанные минуты промокшую насквозь, я быстро поняла, что бороться со стихией бессмысленно, и юркнула под ближайший навес. Тут уже прятался мальчик-разносчик и парочка влюблённых.

С волос текло. Не хватало ещё заболеть!

Дождь всё не кончался, а я начала шмыгать носом. Сняла мокрую кофту, но не помогло. Кожа покрылись мурашками.

До особняка Тиадеев далеко, целых три квартала. Зато до улицы Белой розы всего пара минут быстрой ходьбы.

Я задумалась: прилично ли будет навязаться в гости к магу? Но, с другой стороны, он же мне всегда рад, да и я всего на пару минут, обсохнуть. Раз Тьёрн волшебник, то наверняка знает, как превратить мокрые вещи в сухие. Даже если нет, под крышей у камина теплее, чем на промозглой улице.

Решившись, шагнула под дождь и, придерживая юбку, чувствуя, как хлябает в туфлях вездесущая вода, поспешила к нужному перекрёстку.

Улица Белой розы, конечно, не так респектабельна, как наша, и дома на ней перемежаются с лавками, но чистая, с узким тротуаром, петляющим вслед за причудливыми изгибами мостовой.

Перепрыгнув через сточную канаву, прижавшись к фасаду дома, огляделась, сориентировавшись, и юркнула за поворот, мимо цветочной лавки.

Уже через минуту я стояла на крыльце двухэтажного дома с горшками петуний в окне первого этажа и звонила в дверной колокольчик.

Мне открыла служанка, поинтересовавшись целью визита. Узнав, что я к магу, без вопросов посторонилась, пропуская в холл.

Когда Тьёрн говорил, что снимает комнаты, я предполагала, что он имеет в виду часть дома, но ошиблась. Респектабельность - не последнее дело для привлечения клиентов, и маг заполучил во временное пользование небольшой особнячок на восемь комнат. Хозяйка же жила отдельно, у дочери.

Меня провели на второй этаж и оставили стоять перед дубовой дверью.

Стыдливо глянув под ноги: вода с волос и одежды стекала на пол, - я постучалась.

- Войдите! - раздался серьёзный голос Тьёрна. Наверное, я его отвлекаю.

Не удержавшись, чихнула. Ну вот, всё-таки простыла!

Дверь отворилась сама, явив взору уютный кабинет, обставленный по вкусу владельца.

Тьёрн сидел в кресле у камина и с глубокомысленным видом изучал цвет напитка в бокале. На столике рядом с ним лежала заложенная костью какого-то животного книга в потрёпанном переплёте. Название стёрлось.

- Иалей? - искренне удивился маг, отставляя вино на стол. - Что-то случилось? Впрочем, всё потом, ты же промокла до нитки!

Он, не касаясь, передвинул к камину второе кресло, усадил меня туда, а сам ушёл, сказав, что на минутку. Вернулся с бутылкой рашита. Я запротестовала, напоминая, что кормлю сына, но маг и слушать не стал, практически насильно влив в рот стакан обжигающей жидкости и дав запить четвертью стакана воды. Затем заставил вытащить ноги из туфель и протянуть их к огню.

- Нет, Лей, так дело не пойдёт. Твоя одежда тоже мокрая, а ты чихаешь. Дело может обернуться воспалением лёгких, - покачал головой Тьёрн. - Раздевайся.

- Что? - я испуганно взглянула на него.

- Снимай платье. И чулки тоже.

- Платье вовсе не мокрое, только слегка влажное...

- Ну-ну. Посмотрим, сколько воды я из него выжму. Так что не дури, я тебе плед дам. И ведь под платьем у тебя всё равно что-то есть, - лукаво подмигнув, он отвернулся.

Вздохнув, я стянула чулки - от них действительно сейчас больше вреда, чем пользы, а вот с платьем расставаться не торопилась.

- Какие же стеснительные девушки пошли! - обернувшись, покачал головой Тьёрн, подошёл, развязал мой пояс и начал расстегивать крючки.

Покраснев, я оттолкнула его и вскочила на ноги.

- Хорошо, я ушёл за пледом, переодевайся спокойно. Только сними его, а то действительно заболеешь.

Маг вышел, а я, немного подумав, решила раздеться.

Платье прилипло к телу, в некоторых местах превратившись во вторую кожу. Теперь оно казалось гадким и противным.

У камина было тепло даже в нижней рубашке, а тут ещё рашит начал действовать.

Поджав под себя ноги, я сидела в кресле, вытянув руки к огню.

Вернулся Тьёрн, неслышно подошёл сзади и кинул мне на колени плед. Я поспешила в него завернуться, скрыв от глаз мага глубокий вырез. Он его заинтересовал: я почувствовала, как взгляд скользнул вниз по коже.

Налив мне ещё, на этот раз вина, Тьёрн устроился напротив и, усмехнувшись, поинтересовался:

- А под нижним бельём ты по-прежнему прячешь капли? Видимо, люди не меняются. Да не бойся, не скажу я. Ты ему наследника родила, заслужила хоть временный отдых. Согрелась хоть чуть-чуть?

Я кивнула:

- Ничего, мы тебе сейчас массаж с одной мазью сделаем, разгоним кровь по венам.

На мои робкие возражения маг не обратил никакого внимания, выудил из ящика стола баночку, открыл, разогрел немного её содержимого в ладонях и, наклонившись, что-то прошептал.

Комнату наполнил приятный медовый запах.

Щелчком пальцев перенеся баночку на стол, Тьёрн подошёл ко мне:

- Лей, вытаскивай из-под себя ноги и расстанься на время с пледом.

Вытянув мою правую ногу, он положил её себе на колени и начал массировать холодные скрючившиеся пальцы, заодно нанося на кожу медовую мазь.

Напряжение спало, я расслабилась, даже прикрыла глаза - настолько это было приятно. Теперь он массировал мои щиколотки. Всё выше и выше, откинув в сторону мешающий плед.

Опомнившись, когда подол рубашки задрался до бёдер, я поспешила отдёрнуть его, слегка наклонилась и ощутила на губах поцелуй Тьёрна. Обняв, он притянул меня к себе, взял на руки и сев, устроив на коленях.

- Что вы делаете, снэр? - я изумлённо взглянула на него. - Я же торха виконта Тиадея!

Вместо ответа он ещё раз приник к моим губам. Не контролируя себя, я ответила. Может, виной всему спиртное?

- Разве такая девушка, как ты, должна быть вещью? - Тьёрн пристально смотрел мне в глаза. - Или ты уже сама ощущаешь себя вещью, Иалей? Торха... А достоин ли он такой торхи, видит ли он тебя? Такую пропитанную тёплым весенним солнцем, с пахнущей лучше всяких духов кожей, гладкой и нежной, будто розовый бутон, с изумрудами сияющих внутренним светом глаз?

Я невольно заслушалась, утонув в потоке этих красивых нежных слов. Он прав, меня вряд ли кто видит, видят торху виконта Тиадея.

- Вы так красиво говорите, столько трудов, выдумки - и ради рабыни? - покачав головой, я соскользнула с его колен на пол. Босым ногам было холодно. - Только зачем вам это, снэр? Я ведь могу рассказать всё хозяину...

Маг промолчал, потянул к бокалу и залпом осушил его. Потом встал, обнял меня и прошептал, почти касаясь уха:

- Расскажи, если хочешь. Я не боюсь.

- Уверены, что сильнее его? - я повернулась в его руках.

- Вовсе нет. Виконт Тиадей вполне может меня убить. Он отличный фехтовальщик, а во время дуэли магией пользоваться нельзя. Нарушишь правила - лишишься чести.

- Тогда зачем...?

- Я предоставляю тебе свободу выбора. Потому что для меня ты не вещь.

Наклонившись, он сжал в ладонях моё лицо, а потом ещё раз поцеловал. Мои губы вновь дрогнули, и через минуту я сама целовала его. И мне это нравилось. Чтобы было удобнее, даже положила руки ему на плечи.

Тьёрн снова усадил меня на колени, пододвинув кресло к огню, чтобы мне было теплее, и продолжил массировать. На этот раз спину. Через рубашку.

На коленях у него было так тепло и уютно, невольно захотелось вздремнуть, прижавшись щекой к груди.

Догадываюсь, что ему нужно, но ума ни приложу, почему именно от меня. Ведь сам признал, что если норн узнает, то, скорее всего, лишится жизни. Приятен риск, прогулка по острию ножа?

Мне, видимо, тоже, потому что даже пощёчину ему не влепила, пригрелась. Ну не воспринимаю я его как насильника. Вот Шоанез - да, зверь, причиняющий боль и упивающийся ей. А Тьёрн... Он ведь давно мог мной овладеть, столько раз оставались наедине в подвалах университета. Все условия были: полог тишины, жертвенник, воздух, пропитанный магией...

И симпатичный он. И внешне, и как человек. По сути, я его другом могла назвать, если только у рабынь могут быть друзья. Ведёт себя со мной, как с равной, с самого начала, когда книгу мне достал. Заботится, чтобы не простыла: на моих ногах появились тёплые носки. Мужские, великоваты, но главное, что тепло, и носом больше не шмыгаю.

А полукровки иногда красивее чистокровных норнов: в них не проступает звериная жёсткость и холодность, как в араргской элите. И роднее они, что ли. У Тьёрна ведь мать с континента...

Шоан, о чём я думаю? Да ещё сидя на коленях у мужчины? Лишь бы не ёрзала, а то...

С ужасом обнаружила, что одна моя нога не свешивается, как положено, с его бедра, а лежит на колене, голенью касаясь внутренней стороны его голени. И, естественно, постепенно сползает под собственным весом, грозя поставить меня в пикантное положение.

Я поспешила убрать ногу, но, видимо, слишком поспешила, во-первых, скользнув по ноге Тьёрна, во-вторых, неосторожно задрав подол рубашки.

- Что-то не так? Тебе неприятно? - маг оставил в покое мою спину и коснулся собранной в складки ткани. Рука в нерешительности замерла, а затем погладила моё бедро.

Я попыталась встать, но он не позволил, скользнув пальцами по ноге. Прикосновения чередовались с поглаживаниями и лёгким массажем и непостижимым образом постепенно снимали тревогу.

Маг чуть изменил положение моего тела, развернув лицом к себе. Чтобы удержать равновесие, поневоле пришлось ухватиться за него руками. И ногами.

Не позволив мне высказать протест, игнорируя мои попытки принять более приличную позу (я вовремя сообразила, что этим только распаляю его), Тьёрн закрыл мне рот поцелуем.

Шоан, мне были приятны его поцелуи, уже другие, нежели тот, самый первый, в деревне. Хотя, и тогда мне понравилось, ещё тогда я плотно не сжимала губы, а позволяла беспрепятственно перетекать дыханию одного в дыхание другого. В них не было грубости, не было насилия, жёсткости - всё так мягко, невесомо, нежно, воздушно...

Плечам неожиданно стало прохладно. Оказывается, увлёкшись поцелуями, я не заметила, как маг развязал завязки рубашки, и она сползла, частично обнажив бюстье.

Я поспешила прикрыть грудь руками, но Тьёрн перехватил мою ладонь и поднёс к губам. Рук мне ещё не целовали. Сначала в ямочку, потом тыльную сторону, каждый палец. А потом и вовсе начал облизывать, вызвав замешательство и странное чувство внутри живота. Если так будет продолжаться, то я его захочу. Или я уже?

Наконец Тьёрн отпустил мою руку и заглянул в глаза:

- Страшно и непривычно? Полагаешь, что на шлюху денег пожалел, решил вовремя подвернувшейся дурочкой воспользоваться? Так вот, можешь идти. Понимаю, ты за столько лет привыкла быть всегда доступной, послушной и покорной владельцу. А ведь может быть иначе, можно заниматься любовью. Ну, иди же, ты же домой торопишься, тебя ждёт хозяин.

Он легонько подтолкнул меня, хотя я видела: хочет, чтобы осталась.

Я осторожно сползла с его колен, совсем забыв о рубашке. Естественно, она предательски соскользнула на пол, оставив меня в нижнем белье и мужских носках. И Тьёрн не вытерпел...

Его руки вновь обняли меня, скользнули по телу, лаская ягодицы. Губы, между тем, целовали шею, смещаясь к груди. Бюстье не стало им преградой: его аккуратно сняли.

- Снэр, опомнитесь! - предприняла я отчаянную попытку воззвать к его разуму. - Если виконт Тиадей узнает...

- Тьёрн, Иалей, и мне всё равно, узнает он или нет. Что будет, то и будет.

Прикосновение его языка к груди свели на нет желание вырваться.

Наваждение длилось несколько полных удовольствия минут. Потом маг опустился на колени и коснулся губами живота. С трудом оторвавшись от меня, он выпрямился, расстегнул и скинул на пол рубашку. Подвеска-октаэдр зашаталась, несколько раз кольнув тело, но Тьёрн не обратил на это внимания.

- Иалей, о чём ты сейчас думаешь? - он взял меня за руку и усадил на рубашку.

- О том, что я это неправильно.

- Дело не в том, правильно это или нет, а в том, хочешь ли ты этого.

Вот этого я и не знала. И да, и нет.

Видя, что я дрожу, он подошёл к моему креслу, поднял плед и набросил мне на плечи. Обнял, закутав в него, словно в кокон, и уткнулся носом в успевшие подсохнуть волосы.

От мага пахло иначе, чем от норна, и этот запах мне нравился.

Я должна была сопротивляться, брыкаться, звать на помощь, но уже сейчас твёрдо была убеждена, что ничего не скажу хозяину. И не стану противится, если он овладеет мной.

- Раз ты задумалась, то мне впору выпить одну вещь и помочь тебе одеться, - вздохнул Тьёрн. - Твои вещи подсушим, не простудишься. До дома могу проводить, если своего рабовладельца не боишься.

- Тьёрн, - тихо спросила я, - вы мне что-то подмешали? Потому что я не должна чувствовать того, что чувствую.

- В вино, - признался он. - Всего одну гранулу. Насильно влечения бы это не вызвало, просто с другим помогло. Ты стеснительная, привыкла к прикосновениям единственного мужчины... Знаю, я не должен был, просто когда снова увидел тебя здесь, в Гридоре... Ты понравилась мне ещё в замке Тиадея. И я... Я радовался, когда ты приходила. Если бы виконт дал тебе вольную!

- Простите, снэр, то есть Тьёрн, я действительно не могу. Мне не то чтобы неприятно, но я не уверена, что мне понравится. Простите, если оскорбила вас.

Маг промолчал, накинул рубашку и на несколько минут вышел. Я использовала их для того, чтобы одеться, хотя бы частично, в то, что сухое.

Тьёрн вернулся уже спокойным, но опечаленным. Магией привёл в надлежащий вид мои вещи, попросил разрешения надеть на меня чулки. Краснея, я согласилась, вновь почувствовав прикосновения его пальцев. Они дарили тепло, на миг я даже задумалась, а не попробовать ли?

- Ты заходи, - сказал на прощание маг. - Просто поговорить. И не бойся: если женщина не хочет, ничего не будет.

Домой я возвращалась одна, дико опаздывая к ужину. Щёки горели от воспоминаний и собственных мыслей. Я ведь чуть не была близка с мужчиной, не с хозяином, а другим, авердом, который говорил такие красивые слова... Норн не умел делать комплименты, даже во время моей беременности. А тут - целое море, которое накрыло с головой, море, в котором я чуть не утонула.

И эти ощущения... Мне не хотелось его отталкивать. Не хотелось принадлежать, но никакой брезгливости, мыслей о грязи. От Тьёрна шло тепло, такое ровное, приятное... Наверное, всё дело в том средстве, которое он мне подсыпал. Когда только успел?

Как порядочной женщине, стоило сердиться на него, заречься у него бывать, но делать этого я не собиралась.

Разумеется, моё длительное отсутствие вызвало ряд вопросов.

С хозяином я, запыхавшаяся, в заново намокшем платье столкнулась на пороге детской. Если бы не выражение лица норна, умилилась бы: он держал на руках Рагнара, теребившего шнурок на шее отца - интересно же, особенно, когда там что-то блестящее.

Ангелина, уже большая, научившаяся ходить, в очаровательном горчичного цвета платьице, не сводя с отца маминых голубых глаз, настойчиво пыталась привлечь его внимание. Кормилица, теперь выполнявшая роль её няни (скоро у девочки должна появиться нормальная няня), безуспешно пыталась увести Ангелину, убедить, что отец занят.

- Уложи её, ей давно пора спать.

Кормилица кивнула и, подхватив упирающуюся и заливающуюся плачем воспитанницу, скрылась в недрах детской, предупредительно притворив за собой дверь.

Хозяин окинул меня пристальным взглядом и протянул Рагнара:

- Ты мать, может, хоть раз уложишь сына? Помнится, ты так переживала, что его отдали кормилице, а теперь, как посмотрю, не стремишься быть рядом. Где была?

- Ходила по магазинам и гуляла, хозяин, - я бережно прижала к себе ребёнка, поцеловала его в лобик и начала укачивать, в полголоса напевая одну из кеварийских песен.

- Одна? Лей, я тебе что говорил?

- Брать с собой хыра. Но я ведь ненадолго, хозяина, я не думала, что задержусь. Да и кто посмел бы причинить мне вред, видя браслет с вашим именем?

- Не оправдывайся. Тебя не было два часа, даже чуть больше. И где ты, никто не знал. Так что?

- Я пережидала дождь. Вы же видели, какой был ливень.

- Ну да, поэтому в таком виде. Дождь действительно шёл, закончился с полчаса назад. Значит, далеко ходила. Куда? Где пережидала дождь? Что купила? Я не вижу ни одного свёртка.

- Да, хозяин, я гуляла, забрела за три квартала отсюда. Пережидала дождь под навесом табачной лавки на улице Цветочников. Я ничего не купила, потому что выбирала подарок для норины Ангелины. У нас принято праздновать дни рождения маленьких детей каждый месяц, и я хотела купить какую-то игрушку. К сожалению, из-за этого проклятого дождя не успела... Вы сердитесь на меня?

Норн промолчал, задумчиво глядя куда-то поверх моей головы, потом сухо велел отнести сына и идти в столовую. Я по-прежнему ела с господами, только прикасалась к пище позже них, предварительно убедившись, что они ни в чём не нуждаются. Тихо сидела за краешком стола, довольствуясь более скромными яствами, чем супруги Тиадей.

Подарок Ангелине, выбором которого я оправдала своё отсутствие, пришлось найти и купить - мягкого, набитого войлоком, дракона. Девочке он понравился, и она тут же, смешно спотыкаясь, побежала хвастаться им перед родителями. Хотя, чем тут хвастаться: мой дракон блёк перед куклой, подаренной отцом на двухлетие дочурки. Ангелина закатывала жуткую истерику, когда кто-то без её разрешения прикасался к игрушке, клала её в кроватку и спала с ней в обнимку. За исключением тех дней, когда норина Мирабель брала дочурку к себе в спальню.

Она так трепетно и нежно обнимала мамину шею! Я это видела, потому что первой приходила пожелать госпоже доброго утра и одеть её. Пробовала одевать и маленькую норину, но куда там! Либо мама, либо кормилица.

Норина Мирабель любила Ангелину, потакала всем её капризам, одевала, как принцессу, каждый месяц заказывая ворох платьев, из которых девочка быстро вырастала.

Отношение отца к дочери тоже потеплело, но разительно отличалось от обожания супруги. Он иногда брал её на руки, выслушивал детский лепет, гулял по саду Трёх стихий, устраивал пышное празднование дней рождения, но ни разу на моей памяти никак ласково её не назвал, ни разу не принял участие в её играх, не позволял заходить к себе в спальню и кабинет. И практически не целовал, хотя по голове гладил. Правда, видела, как однажды успокаивал, когда Ангелина упала и в кровь расшибла коленку.

Его раздражали истерики дочери, но на слёзы вызванные болью, он живо реагировал, хоть и сдержанно, без буйной испуганной активности госпожи.

А Рагнара хозяин любил. Улыбался, позволял дёргать за волосы, нередко что-то делал, держа сына на коленях. Даже мог на руках покачать, когда тот плакал, правда, недолго, долго норн детский плач не выносил.

К Тьёрну я снова зашла накануне своего дня рождения, когда хозяин на несколько дней уехал из Гридора. Не одна, с сыном. Так, на всякий случай - не станет же он при ребёнке. В моём распоряжении было около четверти часа, пока сопровождавший нас слуга не разберётся со списком моих покупок. Вернее, не моих, а норна Рагнара, норины Ангелины и норины Мирабель.

Да, мой сын норн, а я рабыня. Интересно, когда вырастет, хотя бы матерью останусь, или тоже в прислугу превращусь?

Собственно, заходить внутрь я не собиралась, просто гуляла, взяв Рагнара из коляски на руки, показывала яркие вывески, интересные дома - всё, что могло его заинтересовать. Сын радостно разговаривал на своём языке, который я постепенно начинала понимать, периодически норовил потрогать и стащить мой браслет.

Мы играли с ним в ладошки, когда нас из окна заметил Тьёрн. Вышел, окликнул, предложил зайти в дом.

Я согласилась, зашла, сказав, что только на пять минут. Выпила чаю (у магов он мгновенно получается), позволила сыну поползать по ковру: его заинтересовал пёстрый рисунок, заставивший забыть, что мы находимся в доме 'чужого дяди'.

Тьёрн внимательно, сосредоточенно рассматривал малыша, мне даже показалось, что неприязненно, чуть ли не ревниво, а потом заметил, что тот - вылитая копия отца.

- Надеюсь, норн не забыл про древний неписанный закон. Или он ждёт, пока у сына отрастут волосы, и определится цвет глаз? Но и слепому понятно, что зелёными они не будут, а волосы уже двуцветные. Как у истинного норна, не полукровки, вроде меня, - маг усмехнулся. - Видимо, у Тиадеев сильная кровь, раз практически полностью заглушает твою. Но взгляд у него твой. Может, и характер. Хороший малыш, красивый... Он хоть его любит?

Я кивнула. Души не чает - так будет вернее. Мало того, что сын, так ещё и наследник.

- Про тебя не спрашиваю, сам вижу. У меня ведь для тебя подарок, Иалей, сейчас принесу.

Тьёрн вернулся с небольшим холщовым мешочком, из которого я извлекла сферу из чёрного, похожего на оникс, камня с белыми прожилками.

- Ты сможешь это носить, не вызывая вопросов. На вид - простой камень, но на самом деле - амулет. Он отводит сглаз и оберегает жизнь.

Я сдержанно поблагодарила Тьёрна, попрощалась, подхватила на руки Рагнара, тут же выразившего своё недовольство визгом и активным сопротивлением, и вышла на улицу. Как раз вовремя - едва мы успели дойти до угла улицы Белой розы, как показался слуга. Я поспешила обратить на себя его внимание. Если бы я пряталась, делала вид, что не вижу его, он бы запомнил, а так мы с сыном просто гуляли по этой улице. Никаких подозрений, не о чём докладывать хозяину.

Но, видимо, судьба полагала, что день складывался для меня слишком удачно, потому что послала встречу с тем человеком, которого предпочла бы забыть. Увы, она из Гридора исчезать никуда не собиралась.

Я дала в руки Рагнару, которому не сиделось в коляске, погремушку и, подняв глаза, увидела женщину со знакомыми шоколадно-пшеничными волосами. Она выходила от модистки.

Испугавшись, я инстинктивно закрыла собой сына. Заметив мой страх, слуга, в свою очередь, встал рядом со мной, убрав свёртки с покупками в сумку сзади коляски.

Норина Доррана нас заметила, хищно улыбнулась и направилась в нашу сторону. Она мало изменилась за эти годы, и мне на миг показалось, что их и не было, а меня только-только привезли в столицу.

Разумеется, норина была не одна, с хыром, который сторожил её лошадь и по едва заметному знаку поспешил подвести животное ближе.

- Та-а-ак, и кто это у нас? - от одной её улыбки мне стало дурно. Вспомнились все унижения и страшные удары, чуть не закончившиеся самым плачевным образом. Она ведь хотела забить меня до смерти. Из ревности и оскорблённой гордости. Забыла ли она ту пощёчину любовника, то, что он поставил торху выше неё? - А ты хорошеешь, зелёноглазенькая, и платье, хоть и скромненькое, не рабыни. Приличное платьице, я бы сказала, как у благопристойной девицы. Так и ошибиться не долго. С удовольствием исправлю эту ошибку.

Она шагнула, намереваясь порвать мне юбку, чтобы появились торхочьи разрезы по бокам, сорвать с лифа розу и декоративный шнур, делавший серое платье не таким унылым, рабским, а даже нарядным, но помешал слуга, вставший на мою защиту. Ухватив норину за запястье, он настоятельно посоветовал той не трогать торху виконта Тиадея.

- Какое ты имеешь право, щенок, поднимать руку на норину? - сверкнула глазами Доррана и потянулась к плети. - Ты хоть и аверд, но можешь за это поплатиться. Сейчас я позову хыра и...

- И вам придётся поговорить с солдатами, моя норина. Мне даны строгие указания пресекать малейшие попытки причинения вреда норну Рагнару и торхе хозяина, в том числе, применяя силу. Я просто убью вашего хыра, если вы отдадите опрометчивый приказ, моя норина.

В подтверждении серьёзности своих слов слуга распахнул полы куртки, демонстрируя длинный нож и короткое ружьё, заткнутое за пояс.

Норина скривила губы, беззвучно выругалась и, вырвав руку, заявила, что он слишком много себе позволяет.

- Ты посмел угрожать дворянке, более того, оскорбил её своими домыслами. Готовься обогатить араргскую казну: я добьюсь, чтобы тебе присудили крупный штраф.

- За что, моя норина? Я всего лишь выполняю свой долг, приказ господина. Вы хотели порвать платье торхи, быть может, причинить телесный вред, она боится вас - значит, я должен вмешаться. Да и пристойно ли вам, моя норина, связываться с рабыней? Стоит ли она ваших потраченных нервов?

- Ты прав, не стоит. Если её хозяин настолько глуп, что позволяет ей гулять в этом, то это его личное дело.

- Это сын виконта? - нарочито игнорируя меня, Доррана обошла вокруг коляски.

- Да, моя норина, норн Рагнар.

Снова превратившись в благопристойную красавицу, норина приветливо улыбнулась малышу и склонилась над ним, брезгливо отпихнув меня от коляски. Ребёнок ей, определённо понравился, она даже поинтересовалась у слуги, можно ли взять его на руки. Тот ответил, что в отсутствии виконта лучше не стоит. Доррана не стала настаивать и начала сюсюкаться с Рагнаром, называя его зайчиком, спрашивая традиционное: 'А чей это у нас носик?'. Даже поиграть пробовала, но сын отказался, по обыкновению насупившись.

- Гордый, - похоже, его реакция норину ничуть не обидела, даже вызвала уважение. - Настоящий норн. Симпатичный. Похож на отца. Что ж, мои поздравления виконту! К сожалению, в силу обстоятельств, не могу высказать их лично, так что, будь добр, передай.

Только сейчас обратив внимание на буравивший её затылок мой взгляд, она лениво поинтересовалась:

- Тебе доверили его выкармливать? Хорошо справляешься, на вид ребёнок здоровый - значит, своего отобрали. Или умер? Ничего, не велика потеря, быстро ещё одного родишь, хотя, зачем плодить скен?

- Я его мать, моя норина, - не удержалась я.

- Вот как? - её брови удивлённо поползли вверх. - Уютно устроилась в жизни, сучка. Слава Небесным заступникам, в ребёнке ничего от тебя нет, а то виконт стыда бы не обобрался. Наследник-полукровка! - она презрительно скривилась. - Да и сын бы всю жизнь мучился сознанием примеси грязной крови, рано или поздно догадался, что виконтесса Тиадей ему не мать. А так о тебе он даже не вспомнит. Так что наслаждайся тем недолгим временем, пока можешь называть его сыном.

- Вы ошибаетесь, моя норина, - прежде, чем успела подумать, вырвалось у меня.

- Неужели? - сладко улыбаясь, она обошла вокруг коляски и встала рядом со мной. - Глазки-то опусти, рабыня, я тебе не ровня. И поклонись. Сначала мне, потом сыну, своему будущему хозяину. А что, вдруг ты ещё лет через двадцать будешь на что-то годна? Хотя нет, тебе же будет за сорок, кожа обвиснет, фигура расплывётся от частых родов... Будешь мыть полы и стряпать на кухне, блевотину после пирушек сына подтирать. Разумеется, уже не как торха. Торха - это пока в постели приятно, пока молодая. Сомневаюсь, чтобы ты была там так хороша, чтобы через тройку лет виконт не захотел купить новенькую. Или ты, дурочка, вообразила, будто что-то значишь для него? Побойся богов, деточка! Ему когда-то надоест тебя иметь и делать детишек - и всё, сказка закончится. Мой тебе совет, зелёноглазая: за собой следи, чтобы тело упругое было, приятное на ощупь, глаз радовало. И стони погромче, хорошенько трудись, когда хозяина ублажаешь. Этому, кстати, поучись: не в том уже возрасте, чтобы одной смазливой мордочкой брать. Да и после родов фигура не та...

Мне захотелось ударить её, влепить пощёчину этой самодовольной, плюющейся ядом стерве, заставившей меня поклониться себе и, будто случайно, успевшей вырвать у меня пару волосков. Но я догадывалась, что она меня провоцирует, ожидает бурной реакции, хочет, чтобы я ударила её на глазах слуги виконта, чтобы потом с чистой совестью требовать моего наказания. Поэтому я кусала губы и молчала, не позволяя злости выплеснуться наружу.

За что же она меня так ненавидит, не из-за хозяина же! Не насколько ведь он ей нравился, чтобы так болезненно перенести разрыв. У неё, конечно, больное самолюбие, как и у большинства араргских дворян, и денежного содержания она из-за меня лишилась. Судя по злобе, новый любовник, если есть, не так знатен и богат. И обручального кольца на пальце не вижу - не замужем.

Но, как ни прискорбно, кое в чём Доррана права: моё положение шатко и целиком и полностью зависит от воли хозяина. Пока сын мал, пока я молода и привлекательна, он будет обо мне заботиться, а потом всё разом закончится. Сына отберут, отдадут Мирабель, меня отправят в вечные служанки. Не знаю, как поступают с надоевшими, постаревшими торхами - быть может, меняют статус на хыр, обыкновенных рабынь? Я об этом ничего не читала и, честно говоря, впервые задумалась.

А действительно, что с ними происходит?

В постели хозяина давно будет новая, юная и хорошенькая, она же станет прислуживать ему, потому что прикосновения нежных рук во много раз приятнее. Детей я рожать уже не смогу (или они успеют надоесть норну) - какой от меня толк? Убирать со стола, чистить ковры, вытирать пыль? Или присматривать за хозяйскими детьми, выполняя их капризы? Буду их личной служанкой, буду водить собственного сына в школу, для которого превращусь в прислугу. А мои дочери, если таковые родятся, станут сызмальства помогать гладить, чистить, готовить. Они-то останутся со мной, только их в любой момент могут отобрать, продать, подарить, отправить куда-то учиться, а затем работать.

Стало тошно и грустно. Не желала я себе такой жизни, но именно такая мне предстояла.

Норина, так и не дождавшись ответа, удалилась. Довольная: если не удалось причинить физическую боль, то хотя бы унизила, смешала с грязью. В этом она преуспела - я ощущала себя ничтожеством, бесправной тварью, которая, как её ни наряжай, всё равно остаётся рабыней. А все эти подарки, драгоценности... Очень умно - дарить их торхе, всё равно не уйдут из семьи. Я собственность виконта Тиадея - значит, они тоже принадлежат ему, если только не успею продать. Но опять-таки - на что я потрачу деньги, и как он к этому отнесётся?

Доррана права, напомнила о том, что всё ложь, сладкий дурман, признанный заставить поверить, что и в рабстве хорошо живётся. Но каким бы ни был ошейник, он всё равно давит горло.

Решено: беру сына и пытаюсь выбраться из этого проклятого королевства! Норну не составит труда купить себе другую девочку и произвести на свет нового наследника. А я не желаю жить по его правилам, не желаю становится чужой для собственного сына, отдавать его Мирабель.

Хозяин, конечно, будет нас искать, но как-нибудь выкарабкаемся. С помощью Тьёрна. Он поможет нам, я сделаю всё, чтобы помог. И заплачу любую цену за свою свободу и свободу выбора жизненного пути своего малыша. Я не желаю, чтобы Рагнар превратился в типичного араргского норна, а отец вырастит его именно таким. Потому что иначе не сможет. Получится такой же Наездник, рабовладелец, у которого тоже будет торха...

Да, в незнакомом мире Рагнару придётся тяжелее, зато никто не привьёт ему двойную мораль.

А волосы... Не во всех королевствах и княжествах на них будут косо смотреть. Мы их коротко пострижём, а потом перекрасим, если потребуется. Да и под солнцем тёмные кончики, если они будут такими же, как у отца, выгорят. Сейчас же ещё незаметно, волосиков у нас мало, и они такие тонкие, шелковистые...

Не переживай, малыш, у тебя будет папа. Во всяком случае, мама надеется, что она выйдет замуж. По собственной воле. Надеется, что когда-то полюбит, будет чувствовать себя счастливой, окружённой теплом, лаской и заботой.

Тогда я впервые подумала о Тьёрне. Всё это он мог бы мне дать. Я видела, что он влюблён, а если он мне поможет, то в Арарге его будет ожидать строгое наказание. А я не переживу, если из-за меня убьют человека. Мне тот несчастный хыр долго в кошмарных снах снился, а ведь его только высекли и не изуверски, не на площади Слёз, под крики толпы раздирая плоть, обнажая кости.

Маг хороший, я тепло к нему отношусь, как к родному и близкому. Он полукровка - так бы я могла объяснить волосы сына. К полукровкам другое отношение, их в убийствах не обвиняют. Так что, если бы он предложил, я бы согласилась.

С такими мыслями я вернулась в особняк Тиадея, об этом же думала, переодевая сына, купая, готовя ему еду, кормя, укладывая спать, прибираясь, прислуживая госпоже. Встреча с нораной Дорраной подтолкнула к активным действиям, пробудила от спячки.

Я продумывала план побега, перебирала десятки вариантов, в каждом из которых находила недостатки.

Предстояло решить четыре проблемы. Первая - хозяин. Когда я сбегу, он должен быть далеко от Гридора. И от замка - там пластина.

Проблема вторая - сама пластина. К сожалению, украсть её невозможно, но стоит попробовать исказить выдаваемые сведенья. Для этого нужен Тьёрн.

Третье - городские ворота и охраняющие их агейры. Бежать придётся рано утром, после того, как их покормили. Причём, заранее узнать, когда это произойдёт: демоны не каждый день потребляют 'дары' мясника.

Четвёртое - как покинуть остров Неро. Мне нужно попасть с Восточного архипелага на континент, причём, быстро. А это означает, что придётся каким-то образом добираться до порта, пробираться на корабль... Опасно, поймают. Ещё в пути поймают: в распоряжении хозяина Наездники, а любой дракон обгонит парусное судно. И заметит притаившуюся в кустах женщину с ребёнком. Сын, кстати, пятая проблема - ему же не объяснишь, что нельзя плакать, он сковывает передвижения, его нужно кормить по часам и ни чем попало, да и спать под открытым небом не оставишь.

Вот бы кто открыл нам портал - тогда большая часть проблем решилась. Но это, наверное, сложно и не всем доступно.

Разумеется, когда хозяин вернулся, ему доложили о разговоре с нориной Дорраной - если только можно было назвать разговором вылитый на меня ушат помоев. Не знаю, как он отреагировал, что сказал слуге, я мельком слышала только, как норн назвал её, уже наедине с собой, разными бранными словами. Я как раз принесла чистое бельё и, входя, услышала позвякивание посуды (ударил кулаком по стулу) и брошенное в сердцах: 'Сука, я тебя предупреждал! В ногах будешь ползать, Дорра, вдоволь любимой грязи наешься, злопамятная тварь!'.

Я мышкой проскользнула в ванную, решив начать с неё, а рубашки разложить позже, когда хозяин уйдёт. Но он услышал, что в комнате кто-то есть, окликнул. Я отозвалась, вышла и поклонилась, пробормотав дежурное: 'Рада вас видеть, хозяин, обед будет подан в положенное время'.

- Что она тебе наговорила? - норн подошёл, взял меня под руку и заставил пройти вглубь спальни.

Решив совместить обязанности: ответы на вопросы и работу горничной, - я открыла шкаф и начала развешивать и раскладывать чистую одежду. Сказала, что ничего особенного норина мне не поведала, просто интересовалась сыном и выказала недовольство моим нарядом.

- Подобного больше не повторится, хозяин, впредь на прогулки с норном Рагнаром я буду надевать форменное платье торхи. Что-нибудь ещё, хозяин?

- Ты... ты назвала собственного сына норном Рагнаром? - медленно, будто осмысливая, переспросил он.

- Разве я не права, хозяин? Он ваш сын, будущий виконт Рагнар Аджентин альг Тиадей, а я, как правильно подметила норина Доррана альг Атальвин, всего лишь выносила его, а теперь кормлю. А потом стану его рабыней.

- Ты его мать, Лей, слышишь?! - хозяин встряхнул меня за плечи. Не удержав, я уронила оставшееся бельё. - И всегда ей останешься. А норина Доррана... Выброси из головы её бред!

- Как прикажите, хозяин, - я присела на корточки и принялась собирать разбросанные вещи. - Извините, я такая неловкая...

- Ты специально? - простонал он, наклонившись и помогая ликвидировать беспорядок.

- Что специально, хозяин?

- Сама знаешь. Перестань кланяться, извиняться, напоминать мне о своём статусе и подумай, какой подарок хочешь получить. В этот раз выберешь сама.

Я пристально взглянула на него и уточнила:

- То есть, вы даёте слово норна, что выполните любое моё желание?

Резко выпрямившись, хозяин переменился в лице и, не глядя, бросил бельё на полку. Пальцы нервно сжались. Покусывая губы, он молчал, потом начал переодеваться к ужину.

Я терпеливо ждала ответа.

Очевидно, норн теперь сожалел о своей щедрости. Конечно, ведь я могла попросить, что угодно. И вовсе необязательно дорогую безделушку.

- Нет, - наконец ответил он. - Никакого слова я тебе не дам. Всё будет в пределах разумного. Но, судя по твоим словам, подарок ты уже выбрала.

- Да. Я хочу почувствовать себя свободной.

Судорога на миг перекосила его лицо. Значит, предвидел. И боялся. А ведь Тьёрн прав, по закону я могу получить вольную.

Крепко сжал пальцы в кулак и, не глядя мне в глаза, сухо поинтересовался:

- Ты имела в виду вольную?

Не даст. По всему видно, что не даст. Странно, что сразу не накричал, не ответил резким отказом.

- Если хозяин так великодушен и отблагодарит меня за сына, которого так ждал... Это же первый мой ребёнок, и он похож на вас.

- На старую традицию намекаешь? - хозяин искоса взглянул на меня. Нет, в его глазах не было злобы, гнева или раздражения, я успела заметить в них растерянность, ещё до того, как её сменило ледяное спокойствие. - Но ты забыла об оговорке: сын должен быть копией отца. Согласись, сложно судить о сходстве с младенцем, ещё слишком рано - это, во-первых. Во-вторых, ключевой глагол в этом законе - 'может'. То есть, всё зависит только от меня. И, в-третьих, появлению на свет Рагнара ты обязана мне, а до этого пять лет... Нет, не отпущу! Не сейчас, потом... А даже если бы и отпустил, ребёнок бы остался со мной. Или ты бы с лёгкостью его бросила?

- Ни за что, - твёрдо ответила я.

- Допустим, ты получишь вольную - и что ты станешь делать? Устроишься в моём же доме служанкой, будешь влачить жалкое существование, изредка видеть сына. Или пойдёшь поломойкой в другой дом? Зачем, Иалей? Тебе так плохо? В тепле, в безопасности, всегда сытой, одетой, ухоженной, обласканной, не обременённой работой, с крышей над головой. С возможностью купить всё, что хочешь.

- Я хочу почувствовать себя свободной. Всего один день, - настойчиво повторила я. - Побывать за воротами, одеться, как обычные люди, делать, что хочу. Съездить на прогулку, посмотреть на звёзды... И без браслета.

Была уверена, что откажет, начнёт кричать, напоминать моё место, говорить, что я и так должна быть ему благодарна, ценить доброе отношение к себе, но он согласился. Просто вздохнул, сказал: 'Хорошо, но нормальный подарок ты тоже получишь' и выставил из комнаты.

Этот день рождения, наверное, был самым чудесным. Начался он с того, что, когда я проснулась, на столике стояли цветы. А через спинку кресла небрежно переброшена... шуба. Искрящаяся рыжиной, приталенная, с роскошным шалевым воротником лисья шубка. Не удержавшись, примерила её прямо на ночную рубашку - смотрелась изумительно. К глазам шла неимоверно. И стоила немало.

Появившаяся через пару минут Фей, пожелала мне доброго утра, поздравила и с таинственным видом юркнула в коридор, чтобы вернуться с горой свёртков и коробок. В них я обнаружила два платья: тёплое зимнее и лёгкое, шифоновое. К каждому прилагалось по паре обуви. Ботиночки я надену прямо сегодня.

Судя по вкусу, с каким были подобраны вещи, это госпожа постаралась. Нет, хозяин тоже любит красивые вещи, но не стал бы он возиться с тряпками. Хотя, шубу, наверное, мог заказать. Я в ней на норину похожа.

Я вышла к завтраку в одном из новых платьев - том, что потеплеее. Если норн сдержит обещание, а он должен, то мы поедем на прогулку, а мне нельзя простужаться.

Господа ждали меня, сдержанно поздравили безо всяких пожеланий, а хозяин, подойдя, положил передо мной узкий бархатный футляр. В нём оказался браслет. Золотой браслет с изумрудами в форме змейки.

После завтрака норн попросил меня зайти к нему в кабинет. Он ждал меня, вертя в пальцах какой-то странный предмет, узкий и тонкий, напоминавший палочку, только из белого металла. Приказав вытянуть руку с браслетом, хозяин достал из кармана уже знакомый шарик, сказал невидимому собеседнику: 'Можно начинать' и принялся выводить на браслете палочкой какие-то знаки, заключив их фразой: 'Я, виконт Сашер Ратмир альг Тиадей, коннетабль Арарга, приказываю тебе разомкнуться'.

Что-то внутри браслета щёлкнула, и он раскрылся.

- Из-за тебя пришлось позвать Мигеля, чтобы потом снова скрепил заклинание, - хмуро пробормотал норн. - Учти, ни на шаг от меня не отойдёшь, если потребуется, за руку водить буду.

Я была на всё согласна, чтобы хотя бы день походить без символа рабства.

Странное ощущение, даже кожа на запястье мурашками пошла.

Осторожно прикоснулась к руке, всё ещё не веря. Нет, ничего не осталось. А под браслетом, оказывается, была родинка. И кожа будто другая, ещё помнящая Кевар...

Улыбнувшись, видя, как рукав беспрепятственно скользит по запястью, я поспешила поблагодарить хозяина, поклонившись и потянувшись к его руке, но тот резко отдёрнул её, возмущённо выдохнув: 'Зачем?'. Ему было неприятно то, что я хотела сделать, хотя это естественно для торхи.

Я удивлённо взглянула на норна: он смотрел на меня, слегка склонив голову набок, будто видел в первый раз. Медленно скользил задумчивым взглядом. Нет, не оценивал, просто смотрел, словно мы незнакомы, или же он стремился запомнить каждую чёрточку.

- Иди, - наконец произнёс хозяин. - Одевайся теплее: как ты и хотела, поедем загород. Надеюсь, тебе хватит получаса, чтобы собраться.

Мне хватило: привыкла быстро одеваться, но в этот раз позволила себе немного задержаться перед зеркалом, чтобы сделать лёгкий макияж. Хочу быть красивой, хочу, чтобы на меня смотрели, чтобы оборачивались, провожали взглядом.

Несколько капелек душистой воды на запястья и за ушами (простенькой, но я о подобной мечтала в детстве, а после рождения Рагнара смогла купить) - и я готова.

Хозяин стоял в холле один, поигрывая перчатками. Норина Мирабель ещё не спустилась - ну, так ей и не положено. Она появилась минут через десять.

Хыр, низко поклонившись, отворил перед нами двери. Я, по привычке, хотела выйти последней, но норн пропустил меня вперёд себя.

Нас ожидали три оседланные лошади. Наверное, для госпожи и хозяина.

С нами ехали двое солдат - разумеется, с ними безопаснее, чем со слугами, а приказы командира они выполняют так же беспрекословно.

- Чуть позже присоединится сеньор Мигель, когда доберётся до места. Да, из-за тебя, - не стал лукавить норн. - Я знаю, что это большой соблазн, но всё же дай слово, что не сбежишь. Одно только слово - и за тобой никто не будет ходить попятам.

Помолчав, я грустно улыбнулась:

- Куда и как я могу сбежать, если вам подконтрольна почти вся армия Арарга?

- Хорошо, обойдёмся без твоих обещаний. Я не стану портить тебе праздник, конвой не приставлю. Ты ездить верхом умеешь?

Я отрицательно покачала головой. Откуда? Девочек, подобных мне, этому не учат. Это аристократки охотились, устраивали конные прогулки, а мы ходили пешком или ездили на чём-то, имевшем четыре колеса.

- Лошадей не боишься? Эта смирная. Но если не хочешь...

Я удивлённо взглянула на норна. Он предлагает мне ехать верхом, не вместе с ним?

- Хочу, - ответила, не раздумывая. Если уж сегодня я свободна, то во всём.

Хозяин кивнул и помог супруге сесть в седло. Вернее, поддержал под локоток, пока она вставала на спину хыра.

Норина Мирабель ездить верхом умела, легко заняла удобное положение и красиво расправила юбки, чтобы не мешали и скрывали всё, кроме ботинок.

Затем настала моя очередь. Меня, в отличие, от госпожи подсадили, потому что я понятия не имела, что мне делать.

Неприятно было использовать вместо стремянки человека, но я смирилась с тем, что в Арарге так принято.

Крепко держа за талию, хозяин со спины хыра перенёс меня в седло, а норина Мирабель подсказала, что делать с ногами.

Поводья норн у меня забрал. Из каких соображений - моей безопасности или страха побега - не знаю, но я была ему благодарна: управлять лошадью я не умела, в седле-то держалась кое-как, каждую минуту боясь упасть, наверное, со стороны являя потешное зрелище.

Когда ворота остались позади, хозяин с усмешкой поинтересовался:

- Будешь дальше мучиться или только на публику? Иди сюда, пока всю гриву у лошади не выщипала. Заодно хотя бы рысью коней пустим, а то до реки до вечера не доберёмся. Там красиво, Иалей, тебе понравится. Возможно, какие-то травки и ягоды остались, на сухой букет хватит. Да и если нет, птицы никуда не делись и пороги тоже.

Я не стала возражать и позволила норну аккуратно снять меня с седла и усадить впереди себя. Отогревая озябшие пальцы под его курткой (за городом холоднее, да и неподвижность, и постоянное напряжение не способствуют хорошему кровотоку), даже радовалась, что мои терзания окончились.

Господа пустили лошадей рысью, а потом и вовсе галопом. Им почтительно уступали дорогу, а тем, кто мешкал, напоминал это сделать один из солдат, скакавший впереди.

Потом свернули с дороги, пронеслись по сжатому полю с редкими островками стогов посеревшей соломы, сбавив темп, взобрались на пригорок, и я увидела реку, острова, пороги.

Хозяин не обманул, сказав, что там красиво. Даже в октябре природа сохранила часть своей красоты, яркими красками расцветив пейзаж.

Как маленький ребёнок, я любовалась на отвесные берега, приютившие ласточек, на песчаную отмель, подставляла лицо брызгам воды, долетавшим сюда, на поросший высокой травой край острова, на который мы переправились на лодке.

А ещё там было дерево, высокая янтарная сосна, у корней которой приютилась скамья. Простая деревянная скамья.

Остров был чудесен, хотя, наверное, я просто давно не выезжала из города. Я бродила по нему, сначала с опаской, потом смело, трогая, что хочу, делая, что хочу. Ни солдаты, ни хозяин за мной попятам не ходили, так что я успела поговорить с любопытной белкой, едва не упасть в реку, заслушавшись птичку и не заметив коварного берега, полакомиться остатками ягод и сплести себе венок из палой листвы.

Довольная, раскрасневшаяся, опоённая свежим воздухом, я вернулась к мысу, на котором рассталась с господами.

Норины Мирабель уже не было, как и одного из солдат. Второй - силуэт на том берегу - разводил костёр неподалёку от стреноженных лошадей.

И сеньор Мигель не объявился. Может, и не приедет? Что ему тут делать?

- Проголодалась? Слушай, где ты так измазалась? Как ребёнок, право слово!

Хозяин подошёл ко мне, вытащил из волос хвою, отцепил какие-то колючки от пальто и протянул платок:

- У тебя на щеке смола. С соснами обнималась?

- Да, - смущённо пробормотала я, вытерев лицо, - когда белку увидела... А госпожа...?

- Мирабель уехала, у неё дела в городе. Она просила отпустить тебя с ней вечером. Наверное, фейерверк в королевском саду потащит смотреть: там сегодня праздник. Сходи, развлечёшься. Пальцем никто показывать не будет, у тебя есть, что надеть.

- А вы? - я догадывалась, что приглашение было на два лица и на меня не рассчитано.

- Сходи-сходи, у Его величества отличные придворные маги. Кстати, может, его увидишь. Да и жене интереснее с тобой.

Я не стала спорить, хотя придерживалась другого мнения. Супруге пристойнее и приятнее пойти на праздник с мужем, а не с торхой, которая легко может её опозорить.

Достав из лодки плед, норн постелил его на скамью и жестом пригласил сесть, сам же вернулся за корзиной для пикника. Видимо, она была у одного из солдат, иначе бы я её заметила.

- Вернёмся в город, поешь нормально. Думаю, через час тебе здесь надоест, и время я рассчитал верно. Впрочем, если нет, и мы опоздаем, то ничего страшного.

Значит, будет ресторан, а пока закуски и вино. Шоан, даже бокалы есть!

- А сеньор Мигель...

- Да не будет никакого сеньора Мигеля, я просто тебя припугнул. Вечером объявится, только ради браслета.

Всё очень вкусно, я ела с удовольствием, действительно проголодавшись после исследования природы острова. Вино лёгкое и будто нисколько не пьянит.

Первый тост за меня. Норн хотел ещё что-то добавить, но передумал. Потом выпили за Рагнара. Честно, я не хотела пить, я же кормлю, но хозяин сказал, что ничего плохого не случится, если его пару дней покормит кормилица.

Я сижу на скамье, норн - напротив меня. Держит в руках недопитый бокал, будто уже и не помнит о нём, и смотрит, задумчиво, снизу вверх. Мне даже как-то неуютно, не понимаю, почему он не сел рядом.

- Вам что-то нужно, хозяин? - не выдержав, спросила я. Неуютно вот так сидеть, когда будто не ты, а он у твоих ног. И когда так смотрят и молчат.

Он вздрогнул, покачал головой, залпом осушил бокал и поставил его на землю.

- Просто ты сидишь там же, где сидела Алистер. Она тоже любила этот остров. Как и ты. Я же вижу, понравилось. Да не вставай, сиди. Это давно в прошлом, - пробормотал норн, встал и прошёлся вдоль берега.

Не выдержав, я всё же встала и осторожно спросила, кто такая эта Алистер. Я однажды же слышала это имя, когда он напился, узнав, что норина Мирабель больше не сможет иметь детей.

- Сядь, чего ты вскочила? - улыбнулся норн. - Но за сочувствие спасибо, правильно поняла, что история малоприятная. Алистер звали мою первую жену. Алистер альг Нессир. Как видишь, второго имени у неё не было, что свидетельствует о незнатном происхождении.

- А почему норина Алистер не живёт с вами? - я пыталась осмыслить то, что услышала. Я-то думала, что Алистер - торха, а тут норина, жена... Но в Арарге не существует разводов, неужели она сошла с ума? - У неё...что-то со здоровьем?

Хозяин усмехнулся и покачал головой:

- Она уже нигде не живёт, Лей, она умерла. Давным-давно умерла. Я женился, когда мне минуло восемнадцать. Получил первый отпуск, приехал к приятелю, увидел её... Мезальянс, но мне было плевать. Поссорился с отцом, жил с супругой у двоюродного брата. У неё были немного раскосые зелёные глаза и длинные, до пояса, тёмно-русые волосы. А кончики - с рыжиной. Потом она забеременела, отец смилостивился, разрешил ей пожить в замке, пока я болтался по делам военной службы. Родились два мальчика-близнеца. Пока мы в очередной раз воевали, на Неро вспыхнула холера. К несчастью, в наших краях. Сыновьям было по полгода, мне - двадцать. Алистер - на пару месяцев меньше. Только плакать не надо, дело прошлое. Иалей, да перестань ты! Она быстро умерла...как мне сказали. И в один день с ними.

Шоан, так вот почему дети для него - болезненная тема! Потерять двух мальчиков от горячо любимой женщины! Я бы жить не смогла, сошла с ума - а он нет. Стоит, спокойный, утешает меня, плачущую дуру, живо представившую ту норину.

Теперь понимаю, почему ему нравятся зелёноглазые - отголоски первого чувства.

И привёз меня на её место... Судя по всему, впервые здесь с тех пор.

- Иалей, какая же ты впечатлительная! - рассмеялся он, утирая мои слёзы. - Спасибо, что так переживаешь, но давно прошло. Больше десяти лет. Знал бы - не рассказывал! Может, тебе вина налить? Вот чего-чего, а расстраиваться тебе не стоит - Рагнар почувствует, тоже начнёт плакать. А двойного воя я не выдержу.

Но я не могла перестать, всё всхлипывала и всхлипывала. Было жалко детей, норину Алистер, да и хозяина тоже. Если до сих пор помнит - значит, любил.

- Извините, что спрашиваю, просто раз уж... Я понимаю, что не имею права... Они жили с вашими родителями, и...

- Умерли ли мои родные, это ты хочешь знать? Мать - да, заразилась от Алистер. Ухаживала за невесткой и внуками. У неё было слабое здоровье, даже маг не смог ничего сделать. Отец - нет, шесть лет прожил вдовцом. И дольше бы мог, если бы не его пристрастия. Всё, Лей, хватит! У тебя день рождения, а такое впечатление, что похороны.

Наклонившись, он взял в ладони моё лицо и поцеловал, прижал к себе и постоял так некоторое время, прислушиваясь к моему дыханию. Потом подхватил на руки и куда-то понёс.

Я продолжала всхлипывать, вспоминая собственную мать.

Нет, представить себе не могу, чтобы со мной было, если бы... Какой кошмар, когда возвращаешься домой, а те, кого ты любишь, мертвы. И дети... Он же любит детей, а там было два мальчика... Два норна, настоящих норна.

Перед глазами нарисовался образ той девушки, его жены. Почему-то она виделась мне смесью меня и норины Мирабель. Юная, тоненькая, такая чистая, невинная, зелёноглазая, с мягкими, едва заметными волнами волос, лишь на полтона светлее моих. И почему-то с застенчивой улыбкой.

Я нравлюсь ему, потому что похожа на неё? Но, как поняла, до этого тоже были девочки, такие же зелёноглазые шатенки. И торхи, и любовницы, и проститутки, наверняка он и их по внешнему виду выбирает.

Но, вероятно, не только во внешности дело, иначе бы он не бросил норину Доррану.

Размышления на тему моего сходства с нориной Алистер и природы тёплого отношения ко мне хозяина были прерваны поцелуем.

Очнувшись, я поняла, что мы углубились в рощу, ступив на шуршащий ковёр листьев. Над головой покачивались местами оголившиеся ветви, украшенные нарядными брошами плодов, щебетали лакомившие ими птицы.

А вот и белка. Замерла на ветке и смотрит на нас.

Отпустив меня, прижав спиной к стволу ближайшего дерева, норн минуту задумчиво смотрел мне в глаза, а потом усмехнулся:

- Как же вы, женщины, сентиментальны! Тебя так легко разжалобить, ты так всех жалеешь, всех, кроме себя. Хватит рыдать, или останешься здесь в одиночестве. Вернее, не в одиночестве, а в компании солдата. Или ты ждёшь, чтобы я тебя успокоил? Ну, Лей, перестань уже! Умерли и умерли, в жизни всякое бывает. Так, стой, я за вином схожу - тебе точно нужно выпить, а то испортишь себе день рождения.

И он быстрым шагом направился сторону мыса. Вернулся быстро, с полным бокалом вина и заставил залпом его выпить.

Я уже не плакала, сама поняла, что глупо.

От вина немного охмелела и как-то пропустила момент, когда моя спина и дерево стали единым целым, а хозяин оказался так близко, что я слышала его дыхание.

Его руки скользнули по телу, губы прильнули к моим, подчиняя своей настойчивостью и умением. Поцелуи норна никогда не были мне противны, но я больше любила другие, нежные, ласковые, а не такие, страстные, грубоватые, полные желания.

- Не надо, - прошептала я, отворачиваясь, когда почувствовала его пальцы под юбками. Он так вжал меня в ароматный сосновый ствол, что стало больно.

- Неудобно? - живо откликнулся хозяин, на время оставив в покое моё нижнее бельё. - Просто подумал, что земля уже холодная... Хотя, я тебя согрею.

Его куртка полетела на землю, на ворох палой листвы, куда, потянув за руку, он через минуту усадил меня. Расстегнул оставшиеся пуговицы моего пальто, скинул его поверх своей куртки и приник губами к шее.

Пальцы поспешно расстегивали пряжку ремня - мужчины иногда так нетерпеливы.

- Хозяин, простите, но я не хочу, - пробормотала я, когда он повалил меня на ворох тёплой одежды.

- Почему? - норн замер. - Тебе же обычно нравится. Или ты изображаешь, что нравится?

- Просто вы обещали, что я сегодня не буду вещью.

- Я своё слово держу, а вот ты своё? Ты тоже кое-что мне обещала. Думаешь, я не знаю о каплях? Что потупилась? Считай это своим маленьким наказанием. Приятным наказанием.

- Если я сегодня свободна, то имею право сказать нет.

Говорила - и не сопротивлялась, позволив задрать себе юбки. Собственно, другими тоже так поступают, да и многие свободные девушки не отказали бы норну Тиадею, даже сами себя предложили. Мне ведь тоже не будет противно, просто не хотелось здесь и сейчас.

- Имеешь. Окажи услугу, захвати куртку. Буду ждать у лодки. Или ты не нагулялась?

Не ожидала, что он встанет и оденется. Отвернётся, позволяя мне поправить нижнее бельё, потом поможет встать и уйдёт. Успокаиваться, полагаю, унимать разумом желание.

Не удержавшись, окликнула его:

- Простите, хозяин, я вас обидела. Вам ведь хотелось...

- Передумала? - норн живо обернулся.

Действительно, что плохого, если я ему позволю? В конце концов, я провела с ним не одну ночь, а сегодня он устроил мне такую поездку...

Я прислушалась к собственным ощущениям, взглянула на ожидавшего ответа хозяина. Даже как-то странно, что в таких вопросах что-то от меня зависит, он ведь никогда не спрашивал... В красках представила то, что случится, если я скажу 'да'. Ему будет хорошо, а мне?

Хозяин вернулся, подошёл вплотную, коснулся пальцами щеки. Я никак не ответила. Осенняя листва не прельщала меня, ничего не могла поделать. И он не противен, но не хочу.

- Как и хотела, ты сегодня свободна. Накинь пальто, а то замёрзнешь - всё-таки октябрь. А свобода... Я обещаю подумать. Всё может быть.

Всю обратную дорогу до Гридора хозяин молчал. Оно и понятно - какой удар по самолюбию. Но он сам позволил мне выбирать.

В ресторане я танцевала. Не с ним. И не один раз.

Когда меня пригласили впервые, я вопросительно покосилась на норна, на что тот ответил: 'Решай сама'. И он сидел за столиком, а я танцевала, сначала стеснялась, а потом начала улыбаться, смеяться.

Мне делали комплименты, целовали руку (будь на мне браслет - презрительно скривились бы), один кавалер даже послал официанта за букетом.

Я ощущала себя богиней, свободной женщиной, оказывается, красивой, способной привлекать взгляды. В конец осмелев, я даже согласилась принять заказанное чужим мужчиной мороженное с шампанским.

А вечером, набравшись смелости, отправилась с нориной Мирабель на салют.

Вопреки опасениям, ничего плохого не случилось, в толпе зрителей никто не обратил на меня внимания, зато я смогла полюбоваться незабываемым зрелищем.

Один из дней принёс неприятный сюрприз: куда-то пропали мои капли. Я обыскала всё, но не могла их найти. Отчаявшись, решилась взять у госпожи. Но где? Я понятия не имела, где норина Мирабель хранит свою бутылочку.

- Что-то потеряла?

Я вздрогнула и обернулась. На пороге комнаты стоял хозяин, держа двумя пальцами заветный флакон.

- Лей, помнишь, я говорил, что найду его? Не спорю, спрятала хорошо, но, рано или поздно, всё тайное становится явным. Сама покупала, да? По рецептам Мирабель? Ты мастерски их подделывала, на первый взгляд не отличишь.

Я низко опустила голову, раздумывая над тем, что он со мной сделает.

- Посмотри на меня. Лей. Я сказал: посмотри на меня! - повысил голос норн. Практически крикнул.

И я не ослушалась, подняла, вздрогнув под его тяжёлым взглядом. Радовало, что за поясом нет плети, хотя я знала, чтобы причинить боль, она не нужна.

- Ну, и сколько ты собиралась пить эту дрянь?

- Хозяин, я не понимаю причину вашего недовольства. Я родила сына, теперь у вас есть наследник, и я нужна вам только для постели...

- Ты дура! - он со всего размаху швырнул бутылочку об пол. - Надеюсь, капли слизывать не будешь, а то с тебя станется. Ты что, совсем ничего не понимаешь?

Хозяин шагнул ко мне и положил руки на плечи. Я попыталась вырваться, но куда там!

- Змейка, скажи, ты головой думала? - прошипел норн мне на ухо. - Я же предупредил, что знаю о них.

- Тогда почему же вы раньше не отобрали? - упавшим голосом поинтересовалась я.

- Это моё дело, тебя это не касается, - взяв меня за подбородок, хозяин заставил смотреть себе в глаза. В них плекскалась знакомая ярость. - Ну, что молчишь? Оправдывайся!

Мне нечего было ему сказать, всё, что могла, я объяснила в первый раз.

- Дети по принуждению - это...

- По принуждению? - не выдержав, он толкнул меня, практически отшвырнул к стене. - Значит, я тебя насиловал? Ну, скажи, что язык прикусила? Напомнить, как был зачат Рагнар, как ты ждала его появления? Я запретил тебе пить капли, но понимал, что после рождения сына должно пройти время... Я хочу от тебя детей, Лей, от тебя, слышишь!

- Вы вправе наказать меня, хозяин, я достойна наказания, но я не могла поступить иначе, - на всякий случай я спряталась от него за столиком.

Норн промолчал и запер дверь. Судя по ходившим под щеками желвакам, меня ожидала жестокая расправа.

Заметавшись по комнате, я остановила взгляд на окне. Схватилась за край портьеры, отдёргивая её, и услышала позади меня звук бьющегося стекла и треск.

Шоан, в каком же он бешенстве!

Времени мало, я отчаянно тянусь к шпингалету, но не успеваю, оказываясь в руках хозяина. Схватив за запястья, он так крепко стискивает их, что, кажется, кости вот-вот треснут, а потом неожиданно отпускает, перехватывает за талию, разворачивает и прижимает к себе. Ещё мгновение - и я ощущаю прикосновение его губ. Поцелуй жёсткий - чувствуется, что злится.

Вспомнив совет Фей, но, не веря, что поможет, осторожно касаюсь его волос, провожу по них пальцами - и поцелуй тут же меняется, становится мягче. Даже не верится, что сработало.

- Да не стану я тебя бить, - оторвавшись от моих губ, шепчет хозяин. - Хотя ты делаешь всё, чтобы вывести меня из себя.

Только сейчас я заметила, что стало с вазой и столиком: оба вдребезги.

- Я не хочу причинять тебе боль. Но ты... Ты видишь во мне только зверя.

Его пальцы прошлись по абрису моего лица. Вновь поцеловал, на этот раз нежнее, бережнее...

Не прошло и пяти минут, как мы оказались в постели. Я не смела ему отказать, ощущая себя виноватой. Даже сама, не зная, почему.

Удовольствия не было, но я его и не ждала. Зато чувствовала, как хозяин успокаивается, становится всё более ласковым, как безуспешно пытается заставить меня что-то чувствовать. Я даже не пытаюсь притворяться, просто лежу, глядя в потолок.

Когда всё закончено, он прижимает меня к себе и шепчет:

- Опять всё сначала, да? Я терпеливый, Лей, я дождусь.

Я со страхом ожидала заветного дня и дождалась. Но расслабляться не стоило: при активности хозяина моя беременность - дело нескольких месяцев. Он бы каждую ночь проводил со мной, за исключением тех, что уделял госпоже, спасали лишь мои отговорки - ссылки на нездоровье и усталость. Но, к сожалению, часто прибегать к ним не получится - перестанет верить.

Второй ребёнок крепко привяжет меня к Араргу. И к хозяину. Я и так слишком к нему привыкла, отношусь совсем не так, как в свои семнадцать. Так же, как норина Мирабель, может, даже лучше. Хотя в постели, наверное, она себя так не вела. Он ведь дождался, мне снова стало приятно, снова появилось ощущение любовницы, потому что торха не нежится по утрам в хозяйской постели, для неё не подогревают завтрак.

А ещё норн стал гулять вместе со мной и Рагнаром. Теперь я не могла зайти к Тьёрну, не могла попробовать обманом приобрести капли - наверное, хозяин делал это специально, знал, что я попытаюсь вновь обойти запрет. Каждый раз, спускаясь вниз с сыном на руках, надеялась не застать его в холле, и каждый раз, отвернувшись, старалась скрыть досаду.

Не спорю, бывать в городе с норном безопаснее, никто не посмеет меня оскорбить, да и при переменчивой погоде лучше иметь руку, за которую можно уцепиться, но мне хотелось зайти на улицу Белой розы или сбегать в Университет. Увы, не было никакой возможности!

Когда город полностью укутал снег, Рагнар жутко радовался, так и норовил проглотить снежинки, требовал, чтобы я дала ему потрогать это что-то мягкое и блестящее. Он вообще любил всё трогать, пытался попробовать 'на зуб'. Кстати, зубки у нас появились, целых четыре.

На оживлённых улицах приходилось брать малыша на руки: его пугали крикливые торговцы. Хозяин, правда, говорил, что не стоит потакать страхам сына, но я его не слушала. К чести Рагнара, ко всем этим звукам он постепенно привык и продолжил с энтузиазмом познавать мир, не давая родителям ни минуты покоя.

В саду Трёх стихий, где неизменно заканчивалась наша прогулка, я с облегчением передавала сына отцу: пусть теперь сам борется с его бешеной активностью, следит за тем, куда он засовывает пальцы, и прислушивается к потоку его звуков.

Я улыбалась, наблюдая за тем, как сын, поддерживаемый под мышки отцом, пытается ходить. Разумеется, сразу падает - рано ему, зато пытается встать сам, отталкивая папину руку. Самостоятельный. И не плачет, когда плюхается попкой в снег.

Со стороны всё казалось идеальным: любящий отец, гуляющий с супругой. Но всё было не так. На мне - браслет рабыни, я целиком и полностью завишу от хозяина.

Да, в сытости, в тепле, наряженная, как кукла, но не могу я надеть эти вещи в город без сопровождения норна - не имею права. У меня вообще нет прав, никому не интересно, что я хочу.

А ещё хозяин жаждет второго ребёнка, хотя, как я поняла, на двоих он останавливаться не собирается. И, разумеется, не спросил, что я думаю об этом.

Я лишена выбора. Слугам - и то лучше. Вечером и ночью они принадлежат себе - я же принадлежу норну. Если он куда-то едет, то еду и я, сижу у его ног, обхаживаю, терпеливо сношу замечания авердов, краснею от некоторых их вопросов. И ведь приходится отвечать. Нагрубить нельзя - как бы тепло норн ко мне ни относился, он накажет. Однажды уже дал по губам за нечаянно слетевшее с языка слово. Несильно, но всё равно неприятно.

Но как-то раз я не выдержала, не смогла спокойно слушать. Это случилось на приёме у городского главы.

Я, как всегда, сидела у ног норна, правда, не на полу, а на подушке, - хозяин не хотел, чтобы я застудилась - старалась не вслушиваться в гул стремительно хмелеющих голосов и ела фрукты из стоявшей рядом тарелки.

Мимо то и дело бегала охотничья собака, постоянно задевавшая меня хвостом. Впрочем, не только меня, но и других торх.

Периодически приходится вставать, чтобы помочь слугам убрать у хозяина пустую тарелку, что-то положить ему, поправить салфетку на коленях - делаю это уже машинально, по привычке. Он не останавливал - на людях положено, но вино наливал сам. С ладони не кормил - отрезал и давал кусочек чего-то вкусного. Ела это не руками - в отличие от других, мне досталась вилка. Естественно, по просьбе хозяина.

Остальные торхи тоже прислуживали владельцам, некоторым даже сесть не разрешили. Одна массировала хозяину шею, другая следила, чтобы не испачкался рукав его рубашки. Радует, что никто пока не хвастается новым приобретением, не унижает рабов обоих полов. Впрочем, такого на приёмах такого уровня обычно не бывает - это не попойка.

- Виконт, ваша девочка танцует? - неожиданно обратился к хозяину один из министров королевского двора.

Тот утвердительно кивнул.

Я напряглась, предвидя, что последует за этим вопросом. Так и есть: норнам хотелось зрелищ.

- Иди, не бойся, - улыбаясь, хозяин встал и подвёл меня к музыкантам. - Всего один раз. Если стесняешься, не смотри на них.

- Хозяин, я не хочу вас позорить... - я смущённо потупилась. - Я ведь одна не умею... А вам ведь кеварийский народный танец нужен...

- Мне - нет. Иалей, неужели ты полагаешь, что они его знают? Никого ты не опозоришь, всё будет хорошо. Можешь сразу сказать, что у тебя на родине девушкам танцевать одним не принято.

- И мне придётся с кем-то из них? - я настороженно покосилась на норнов. - Рабов же танцевать не учат.

- Лей, мне нужен Огюст альг Саварш, - склонившись к самому уху, прошептал норн. - От него зависит, будет ли принят нужный мне закон. Ты должна произвести на него благоприятное впечатление, ты можешь. Всего один раз. Мирабель я попросил бы о том же.

- Тогда лучше я спою. Станцевать точно не смогу. Только я немного боюсь... Можно мне где-то распеться? Всего пять минут...

Хозяин кивнул и, обратившись к норну Саваршу, извинился за свою торху, то есть меня, сказав, что я подвернула ногу, поэтому не смогу станцевать, зато порадую его пением. Хотелось бы верить, что порадую.

Оказавшись в смежном помещении, заставленном столами с бутылками и чистой посудой, долго не могла выровнять дыхание, вызвать из горла нормальный звук, а не мышиный писк. Наконец получилось, зато забыла слова. В голову лезла только весёлая народная песенка, но вряд ли она понравится ангерцам.

Наконец меня позвали.

Вышла, глядя себе под ноги, встала рядом с музыкантами и, несколько раз глубокого вздохнув, начала петь. Сначала робко, фальшивя, потом, постепенно обретя уверенность, громче, увереннее, но всё равно далеко от идеала.

Осмелившись поднять глаза, увидела, что все смотрят на меня, усмехаются, что-то обсуждают.

На середине песни меня оборвали: норн альг Саварш потребовал, чтобы я затянула что-то повеселее. Запнувшись, я кивнула и запела ту самую фривольную кеварийскую песенку.

- Ладно, вижу, голосок есть, слабенький, правда, - министр хлопком в ладоши прекратил мои мучения. - Но что-то я не заметил, чтобы ты хромала. Виконт Тиадей, думаю, вы не станете возражать, если она потанцует вместе с другими торхами.

Хозяин промолчал и махнул рукой.

Я полагала, что это будет какой-то местных танец, но ошиблась: министру хотелось увидеть нечто другое. Что, я поняла, когда остальные девушки, мягко извиваясь в так музыке, начали развязывать пояса. Я, стоявшая в заднем ряду, чтобы не бросалась в глаза моя неуклюжесть (что поделаешь, обделила природа меня пластикой танцовщицы), с тревогой наблюдала за их действиями, понимая, что мне придётся всё повторить.

Нет, разумеется, оставалась надежда, что хозяин отзовёт, но ведь танцевали абсолютно все торхи. И некоторые, что, как женщину, радовало, двигались хуже меня. Меня хотя бы парным танцам учили, я оттуда некоторые движения беру.

Пояс всё же развязала, постаралась красиво бросить на пол. Но это всё, я унижаться перед этими араргцами не стану, будь они хоть трижды важными персонами. Перед хозяином что и как угодно сняла бы, но только для него одного. И даже станцевала - не страшно, если не получится. А перед этими...

Бросила взгляд на хозяина: ему не нравится, морщится, поводя пальцем по ножке бокала. Так заберите меня отсюда, мой норн, или по закону не положено?

Торхи разбрелись по залу, подковой выстроившись вдоль стола, причудливо изгибаясь, словно девицы лёгкого поведения. Не все - некоторые, как я, предпочитали танцевать, а не потворствовать чужим страстям.

Но я ошиблась - это не бордель, никто не позволил себе больше, чем игры с длиной юбки.

Музыка постепенно проникла в кровь, выстраивая последовательность движений.

- Эй, а тебе персональное приглашение нужно? - грубый окрик вывел меня из состояния глубокой задумчивости.

Оглядевшись, поняла, что осталась одна. Музыка смолкла, а торхи разносили вино. Я присоединилась к ним, стараясь игнорировать шуточки.

До хозяина оставалось не так далеко, всё бы благополучно закончилось, если бы я не оскорбила министра. И не опрокинула на него бокал вина. Нет, у меня и в мыслях не было, всё само собой получилось...Виной всему его тост: 'За то, чтобы нашу постель ежедневно согревала какая-нибудь иноземная шлюшка с хорошенькой мордочкой и упругой попкой' и окрик свой торхе: 'Эй, ленивая тварь, иди, покажи, что ты не хуже танцовщиц мамаши Сордер'.

Когда эта девушка, лет на пять младше меня, покорно начала раздеваться под какую-то мелодию и аккомпанемент возобновившейся светской беседы, смущаясь, краснея, вперив взгляд в пол, но не решаясь ослушаться, я не выдержала и со словами: 'Чтоб вам на её месте оказаться, благородному ангерскому ублюдку!' плеснула ему в лицо вино.

Едва успела отскочить, увернувшись от запущенной в меня побагровевшим министром бутылки.

- Да как ты смеешь, подстилка безродная! На дыбе сдохнешь! - шипел сеньор Саварш, вытирая вино носовым платком.

Я попятилась и наткнулась на хозяина. Его пальцы больно впились в мои плечи.

Пощёчина обожгла щёку, такая сильная, что я даже вскрикнула.

- Не беспокойтесь, она своё получит, - холодным бесстрастным голосом заверил разгневанного норна хозяин и за шкирку выволок меня вон.

Остановился в холодной галерее с видом на сад и встряхнул за плечи:

- Ты совсем с ума сошла, кто за язык тянул?! Соображаешь, что делаешь?

Я молчала, плотно сжав губы и потирая скулу.

- Что, больно? Сама виновата. А теперь очень советую кричать громче, чтобы Саварш не потребовал публичного наказания. Потому что тогда, Лей, ты будешь выть от боли.

- Теперь наказание, да? И что же придумает хозяин, чтобы его знакомому было приятно?

- Это что ещё за тон? - прикрикнул на меня норн. - Сейчас договоришься, действительно получишь по всей строгости закона. Чудесная ситуация, Лей, просто прелестная! Вот что мне теперь делать? Ну, чего молчишь, изображай, что тебя до смерти избивают.

- А вы разве... нет? - я удивлённо взглянула на него.

- Нет, - резко отрезал он. - Бесполезно. Ты лучше скажи, зачем ты это сделала? Я же говорил, что этот человек мне нужен, я несколько месяцев подходы к нему искал, столько сил угробил...Козёл, конечно, любое место в бордель превращает. И мальчиков, и девочек в постель тащит.

Удары приняла на себя стена, я же стояла и, слушая отповедь хозяина, старательно изображала крики боли. Потом он всё же отвесил мне пару шлепков по мягкому месту - в воспитательных целях. Слегка, безо всяких синяков.

Я удивительно легко отделалась: за оскорбление норна мне должно достаться так, что дышать было бы больно. А так он ведь даже не ремнём наказал.

- А теперь домой! А мне ещё извиняться перед этим треклятым Саваршем... Всё, ничего тебе больше не будет. И нечего на меня так смотреть - когда я тебя в последний раз бил? Уже два года пылинки сдуваю, - усмехнулся он. - На улице осторожнее, по тёмным переулкам не шатайся.

Но я пошла не домой, а сбежала к Тьёрну.

Уже вечер, значит, он не в Университете, а дома. Если, конечно, куда-то не зашёл.

Мы столкнулись в начале улицы Белой розы, ещё пара минут - и разминулись бы.

Тьёрн удивился моему визиту, но тут же отменил свои планы на остаток дня. Заметив синяк, скрипнул зубами. Наверняка послал мысленное проклятие хозяину.

Напоив меня чаем с печеньем, он положил ладонь на скулу и, что-то беззвучно приговаривая, начал водить подушечками пальцев по часовой стрелке.

Кожу на миг обдало жаром, и маг отнял руку. От синяка не осталось и следа.

- Это он? - тихо спросил Тьёрн, погладив меня по щеке. Пальцы скользнули к уху, коснувшись мочки и серебряных серёг - простых полумесяцев, которые я купила сама и носила в повседневной жизни. Золотые - подарки хозяина - надевала только по праздникам, либо когда шла с ним на прогулку. Норну было приятно, когда я носила что-то из его подношений.

- Пощёчина. Силу не рассчитал. Но я сама виновата, спровоцировала скандал на важном приёме.

- Он тебя избил? - нахмурился маг. - Скажи, где больно?

- Нигде. Он не бил. Тьёрн, давай не будем об этом! Я пришла совсем по другому поводу, вовсе не затем, чтобы жаловаться на хозяина. Он не зверь, Тьёрн, и, если честно, мне очень повезло, что я попала к нему.

Маг промолчал и пошевелил дрова в камине.

Я не знала, как начать нужный разговор, и тоже не решалась нарушить воцарившуюся в комнате тишину.

За окном валил крупный снег - по улицам, наверное, будет не пройти...

Не выдержав, встала, завороженная, подошла к окну и, опершись руками о подоконник, некоторое время наблюдала за падением мягких хлопьев, скрадывавших звуки, превращавших мир в одну гигантскую декорацию к какой-то сказке. Только сказки, увы, сбываются лишь в рассказах перед очагом на кухне.

Я не слышала, как подошёл Тьёрн, просто почувствовала, как его руки легли мне на плечи.

Он тоже стоял и смотрел на снег, а потом наклонился и поцеловал меня в висок.

- Так зачем пришла?

- Просто я так давно вас не видела, а тут представился случай...Он ведь теперь гуляет с сынишкой, а заодно следит, чтобы я не купила капли. Тьёрн, я не знала бы, как вас благодарить, если бы вы...

- Я приготовлю один отвар. Он, конечно, ненадёжен, но лучше, чем ничего. А капли я тебе куплю. Обещаю!

Оставив меня ненадолго одну, маг ушёл и вернулся со стаканом тёмной парящей жидкости. Протянув его мне, Тьёрн велел пить осторожно, маленькими глотками - 'Не обожгись: горячо!'.

Отвар оказался горьким, со странным привкусом, но выбора не было, я выпила всё до дна.

- А вы не боитесь, Тьёрн? Вы же совершаете противозаконное действие.

Маг усмехнулся:

- Поступок становится противозаконным, когда о нём становится известно. И это не первый, который я совершаю ради тебя, Лей. Просто ты... Ты замечательная, единственная и неповторимая.

Шагнув, он взял меня за руку, сжал пальцы, а потом спросил, не голодна ли я.

Мы сидели в столовой, напротив друг друга, и ужинали.

Тьёрн разлил по бокалам вино и провозгласил тост: за меня, за мою долгую счастливую жизнь. Я улыбнулась, отпила немного и подумала, о том, что делаю. И не нашла своё поведение предосудительным.

Чтобы сбежать, мне нужен был маг. Да, это подло, что я пользуюсь его чувствами, но, с другой, меня тянуло в его дом, тянуло к теплу и уюту простого человеческого общения, когда забываешь, что ты и где. Здесь я свободна, здесь я не сижу на полу, меня ни в чём не обвиняют, ничего не требуют. Здесь меня ценят и любят, здесь я равная, человек.

Мне бы не хотелось причинить Тьёрну боль, не хотелось, чтобы из-за меня с ним случилось что-то плохое. Я много об этом думала и поняла, что он мне дорог. Может, это даже разновидность любви - я же не знаю, какая она, что при этом чувствуют.

- А теперь выпьем за исполнение твоего самого заветного желания. Только не говори, какого, иначе не сбудется!

- Оно и так не сбудется, - покачала головой я. - Я мечтаю в один прекрасный день стать свободной.

Маг сразу сник, помрачнел и молча осушил свой бокал.

- Он может отпустить, - наконец произнёс Тьёрн. - Сходи в храм, помолись Небесным заступникам. Прости, Иалей, но тут я ничем не могу тебе помочь.

Взглянув на часы, он заметил, что уже поздно. Действительно, мы засиделись.

Маг настоял на том, чтобы проводить меня ('В такой-то снегопад!'). По дороге поинтересовался, не могла бы я как-нибудь зайти к нему в Университет:

- Понимаешь, ты оказалась хорошим проводником... Словом, мне опять поговорить кое с кем надо. Как всё происходит, ты уже знаешь, не испугаешься. Если бы ты согласилась, я ещё одну вещь провёл.

- Связанную с магией Смерти? - вздрогнув, я остановилась, испуганно уставившись на него. - Тьёрн, у меня же Рагнар, я не могу...

- Что ты, никакого риска! Ну, почти никакого, - потупившись, добавил он. - Просто там кое-что нужно, для чего только ты подойдёшь. Но ты не бойся, я всё просчитал, максимум головокружение и слабость получишь.

- Я могу отказаться?

Не хотелось снова участвовать в его ритуалах, снова отпускать душу на Грань.

- Ты мне не доверяешь?

Я не успела ответить: заметила знакомый силуэт. Один из слуг хозяина.

- Тьёрн, уходите. Немедленно!

Юркнув в ближайший проулок, я дышала, как загнанная лошадь.

Снегопад был моим союзником, но вечно прятаться я не смогу. Что я скажу, чем объясню, что оказалась в этом квартале, так далеко от дома? Чем занималась всё это время?

Огляделась и на всякий случай сняла шапочку и распустила волосы, вытащив острую заколку-стилет. Нет, я вовсе не собиралась убивать слуг виконта, я опасалась грабителей, частенько облюбовывавших такие переулки.

И, кажется, накликала...

Двое. Выросли из снегопада, будто из портала. Испитые лица, гадкая ухмылка на губах. Один спереди, другой сзади. Некуда бежать.

Я пячусь к стене, судорожно сжимая в руке единственное своё оружие. Но что я, хрупкая женщина, могу против них?

Вот один достаёт нож... Забыв обо всём, я изо всех сил кричу: 'Тьёрн!'.

Не хочу, не хочу умереть в этом переулке, истекая кровью ради дешёвых серебряных серёжек, кошелька с пятью серебрушками и одежды - они ведь и одеждой не побрезгают.

Один хватает меня за руку, грубо толкает на снег, нанося удар в живот. Чтобы замолчала.

Блестящей молнией взлетает нож...

Не знаю, как успела увернуться, только знала, что везение не продлится долго.

А снег, набившийся в рот, и ветер заглушают голос...

Говорят, перед смертью думаешь о тех, кто тебе дорог. Мой список оказался длинным. Не всех я любила, но, видимо, все они что-то для меня значили. Первый - мой сын. Вторые - мои родители. Третий - хозяин. Почему-то сразу два образа: такой, каким он был, уезжая на войну, и во время свадьбы с нориной Мирабель. Четвёртый - Тьёрн. Такой, каким видела в последний раз. Пятая - госпожа. Такая хрупкая, невинная, ранимая. Шестая - Марайя, живая или мёртвая. Седьмая - Карен. А дальше - целая вереница бессвязных образов.

- Кончай с ней! - сплюнув, распорядился один из грабителей.

Я ничего не могла сделать, мне некуда было податься. Ощущая затылком холод стены, я могла лишь терпеливо ждать смерти и молиться.

Нож чиркнул по воздуху всего в дюйме от горла.

Грабитель захрипел и повалился на землю.

Переулок озарила яркая вспышка света, ослепившая меня и второго разбойника. Уши различили сдавленный стон, проклятие и топот ног.

- С тобой всё в порядке? - Тьёрн обхватил меня, бережно поднял и внимательно осмотрел. - Они тебя не ранили?

Я отрицательно замотала головой, всё ещё не в силах придти в себя. Меня колотило, а зубы отбивали барабанную дробь.

- Там... там слуга виконта Тиадея, - почти одними губами прошептала я. - Он ищет меня.

- Я знаю. Он уже ушёл, он не слышал. Да и я, признаться, с трудом.

- Спасибо. И уходите. Я не хочу, чтобы вас видели.

- Но ты сейчас в таком состоянии... Нет, Лей, я не могу! Я провожу тебя.

Не знаю, как, но посреди этого бушующего снегопада нам удалось дойти до нужной улицы, не повстречав никого из слуг. Видимо, они не там меня искали. От стражников маг пару раз прятал меня под плащом, и мы изображали влюблённую пару. Впрочем, Тьёрн не изображал - ему действительно хотелось меня поцеловать, что он и проделал на прощание, оставив меня стоять на углу нашей улицы.

Переступив порог, первым, кого я увидела, был хозяин. Он сидел на ступенях лестницы и смотрел на дверь. Даже не переодевшийся, в той же одежде, что был на приёме у городского главы.

Заметив меня, вскочил:

- Где ты была? Я всех слуг на уши поднял, велел прочесать город...

Странный голос - смесь гнева и испуга. И пальцы нервно сжимают перила.

Он волновался за меня.

- Где ты была?! - норн практически кричал. - Я отпустил тебя четыре часа назад, ты как раз успевала поужинать с Мирабель. В итоге я возвращаюсь, Рагнар спит в детской, уложенный кормилицей, на дворе уже ночь, а тебя всё нет. Где ты была, Лей, где?

Я испуганно вздрогнула, прижалась спиной к двери, раздумывая, не разумнее ли сбежать в свистящую снежную мглу.

Мне нечего ему ответить, я могла только виновато молчать, не решаясь поднять на него глаза.

Внезапно отрывшаяся дверь лишила меня опоры, и я чуть не упала - спасибо, вошедший человек подхватил.

По холлу закружились снежинки, занесённые порывом ветра.

Холодно, зябко и страшно.

- О, нашлась пропажа! - радостно всплеснул руками слуга, отпустив меня и закрыв дверь. - Значит, не показалось. Я сразу тебя приметил - знакомая фигурка.

- Где приметил? - насторожился хозяин. - Что ж ты, мерзавец, позволил ей одной в такую погоду шататься?

- Так она не одна была, мой норн, её какой-то мужчина провожал.

- Мужчина? Провожал Иалей? - тихо переспросил норн.

Готова поклясться, что он переменился в лице. Осторожно подняв глаза, я в этом убедилась: кровь отхлынула от щёк. Растерянность и недоумение. А потом резкий всплеск ярости.

Схватив слугу за плечи, хозяин так встряхнул его, что голова у бедняги заболталась, как у тряпичной куклы.

- Говори, что за мужчина! Где, когда? Ты его знаешь? Как выглядит? - шипел норн, казалось, готовый придушить мгновенно побледневшего мужчину, а потом отшвырнул его к стене, непроизвольно положив руку на шпагу.

- Не знаю, мой норн, я не знаю его, не разглядел. Видел только, как они с вашей торхой сворачивали на нашу улицу. Он закрывал её от ветра...

Слуга вскрикнул, согнувшись от удара, а хозяин медленно развернулся ко мне. Тяжело дышит, оружие наполовину обнажено... Промелькнула мысль, что он меня заколет. Из ревности.

Шоан, он действительно ревнует! Кто-то посмел посягнуть на его вещь...или не вещь? Для вещи была бы плеть, а хозяин держит шпагу. Рабыню так не убивают, он не стал бы марать об неё фамильное оружие.

Крупицы здравого смысла покинули меня, лишили возможности думать, до краёв наводнив страхом, когда я увидела оголённый острый клинок.

Дрожащая, наверняка смертельно-бледная, я сползла на пол, глядя на шпагу полными ужаса глазами. Язык прилип к нёбу, я даже молиться не могла. И плакать тоже - просто смотрела.

Норн опустил его остриём вниз, шагнул ко мне и тихо, поразительно спокойно (догадываюсь, что только внешне, я же вижу выражение его лица) спросил:

- Кто этот мужчина? Это у него ты провела всё это время?

- Нет, - отчаянно замотала головой я.

- Тогда где? И кто он, ты всё равно скажешь. Иалей?

Косой взгляд - и слуга исчез, оставив нас одних.

Холл накрыло тяжёлое молчание.

Хозяин не смотрел на меня, а я не сводила с него взгляда, видела, как сжимаются и разжимаются его пальцы, как напряглись мышцы на шее, как плотно стиснуты челюсти. Он еле сдерживал гнев и, наконец, не сдержал, но направил его не на меня, а на ни в чём не повинный столик с корреспонденцией.

Что же норн сделает со мной, если дерево разлетелось в щепки, а поднос волчком вертится на полу у противоположной стены?

Ноги дрожали, я не могла встать, поэтому, как есть, в испачканной, облепленной снегом шубке (не лисьей, обыкновенной), отползла к лакейской. Знала, что поступаю неправильно, но ничего не могла с собой поделать - разум спал.

- Молчишь? - тяжело дыша, рявкнул норн. - Значит, я прав? Ну, имей смелость сказать мне в глаза, что завела любовника и нагло шлялась с ним по городу! Сегодня на приёме ты была куда словоохотливее и отважнее. А я-то, дурак, её выгораживал, добился того, чтобы Саварш забыл о твоей выходке. Идиот, надо было поступить по закону!

В сердцах пнув остатки многострадального столика, он резким движением вогнал шпагу обратно в ножны, вплотную подошёл ко мне и рывком, за шкирку, поднял на ноги.

- Я не изменяла вам, клянусь, вы всё не так поняли! - всхлипнув, закрыв лицо руками, выпалила я. - Тот человек - не мой любовник, он просто спас меня, сжалился и проводил до дома...

Хозяин отпустил меня, одарив тяжёлым взглядом:

- Боги сурово карают за лживые клятвы, подумай об этом. Ты трясёшься от страха, ты где-то провела целых четыре часа, вернулась затемно, в сопровождении мужчины - и пытаешься убедить меня, что я идиот? Говори! Обещаю, что не убью. Тебя, не его.

- Когда вы отослали меня домой, я сюда не вернулась...

- Знаю, - глухо отозвался норн, положив мне руку на шею. Как-то не верилось, что, признайся я в измене, он не задушит меня - слишком удобно лежат пальцы.

- Мне было так плохо после той мерзости. Хотелось побыть в одиночестве. Я бродила по городу, посидела немного в Саду трёх стихий, потом, когда снег усилился, решила дойти до городской стены...

Я почувствовала, как дрогнули и сползли его пальцы. Выражение лица тоже изменилось - с него исчезла гримаса ярости, вновь на миг промелькнуло беспокойство. Неужели решил, что я собиралась покончить жизнь самоубийством? Судя по всему, да. Значит, полагал, что были причины, иначе бы даже не подумал об этом.

- Потом... Там был тёмный переулок, я их не заметила... У обоих ножи. Они хотели меня убить, но сначала ограбить и... Я закричала, один из них ударил меня... Тот человек спас меня, если бы не он, я бы была мертва. А потом предложил проводить до дома. Я была так напугана, я не подумала, что вам это может не понравиться, иначе бы я...

Я хотела ещё что-то сказать, как-то оправдаться, но он приложил палец к моим губам, притянул к себе, обнял и ласково провёл ладонью по волосам.

- Тебе больно? Где? Куда они тебя ударили? Иалей, почему ты мне сразу не сказала? Нет, не так - почему я отпустил тебя одну, больше никогда, слышишь?! Тихо, тихо, успокойся, Змейка, я верю.

Отпустив, хозяин начал меня осматривать, стискивая зубы при виде каждого синяка, погребая под пучиной беспокойных, торопливых расспросов. Волнение было искренним - он действительно за меня испугался, порывался тут же послать за врачом и лично оторвать голову посланным на розыски слугам - за то, что плохо искали. И не уберегли.

Разумеется, судьба разбойников интересовала норна больше всего. Судя по всему, уцелевшего ждала мучительная смерть, простым повешеньем он не отделается.

А потом хозяин снова привлёк к себе, провёл рукой по щеке и поцеловал. За первым поцелуем последовал второй, третий - целая череда поцелуев, покрывшая каждый дюйм моей оголённой кожи. Особенно бережно он целовал синяки, виня себя в их появлении: позволил идти вечером одной.

Я не ожидала такого, не ожидала, что так быстро схлынет ярость, его подозрительность, что он не станет ругать меня, не начнёт корить за очередную глупость, негодовать, почему не показала браслет с его именем - вместо этого стремление успокоить. После такого невольно начинаешь верить, что не просто комнатная собачонка.

Но к кому эти чувства: ко мне или к покойной супруге? А если ко мне, почему он не желает дать мне вольную?

К кому или чему вы привязались, Сашер альг Тиадей, за кого или за что так испугались сейчас? Беспокоитесь за мать вашего долгожданного сына? Ведь до моей беременности вы были другим.

Страх постепенно отпускает, я успокаиваюсь, хотя и не до конца.

Хозяин размыкает объятия и прислушивается:

- Надеюсь, детей не разбудил.

- Я посмотрю, хозяин. Вам что-нибудь нужно, или мне расстилать постель?

- Ничего мне не нужно, а ты, наверное, есть хочешь. Растолкай кого-то на кухне, пусть тебя покормят.

- Спасибо, но я не хочу. Мне можно подняться в детскую?

Он кивнул и пропустил меня к лестнице. Сам остался в холле, в полголоса отдавая указания слугам. Ругал, кажется, хоть и не кричал.

Дети действительно проснулись: маленькая норина Ангелина встретила меня на пороге детской.

Пока кормилица укладывала и рассказывала сказку девочке, укачала Рагнара.

Оба быстро заснули. Такие хорошенькие!

Хотела забрать сына к себе - не люблю, когда он спит с чужими людьми, но на плечи легли тёплые ладони. Чьи, мне и гадать не нужно.

Склонившись над кроваткой, обнимая меня, норн пару минут смотрел на сына, а потом увёл меня из детской.

Ту ночь я провела с ним. И служанкой не была, он даже с вечерним умыванием помочь не позволил. Растолкал хыр, чтобы ванну мне наполнили. С тем самым маслом, которое было подарено мне после самого первого раза.

Мне никто не мешал, я дремала в тёплой воде, вдыхая божественный аромат.

Ванная у хозяина такая уютная, такая большая... И приятно ступать босыми ногами не на пол, а на коврик.

Потом, когда я уже вытиралась пушистым полотенцем, появился он, взял на руки и перенёс на постель. Долго целовал, а потом прошептал:

- Если устала - иди.

Я осталась. Сама осталась, потому что сейчас он был другим, не пытался меня заставить, лежал рядом и просто гладил. И вроде бы не один из тех страшных араргцев, не хозяин, а человек, у которого могут быть понятные и близкие мне эмоции.

Всё-таки привыкла к нему, всё-таки не чужой.

И так приятно чувствовать себя не торхой. Когда тебе целуют синяк на животе, встревожено интересуются, не больно ли. Норн ведь всё порывался позвать врача, но я отказалась, сказав, что не стоит беспокоить его в такую погоду и в такой час по пустякам.

Хозяин пододвинулся ближе, скользнул руками под полотенце...

- Ты вздрагиваешь - холодно, или меня боишься?

- Холодно.

Это было правдой: я немного продрогла.

Он встал, пошевелил угли в затухающем камине, подбросил вновь разгоревшемуся огню немного дров и вернулся ко мне. Коснулся щеки, затем медленно скользнул по шее.

Руки легли мне на грудь. Вскоре к ним присоединились губы.

Хозяин уделил внимание каждому дюйму, обращался так, будто у него в руках одновременно было что-то хрупкое, мягкое и вазочка с мороженным. Его так же слизывают с ложечки...

Больше на холод я не жаловалась, даже стало жарко. И приятно. Нет, не сразу, а когда он, задержав на груди тёплую ладонь, коснулся языком живота, а его пальцы сползли ниже. Лёгкими, скользящими движениями они ласкали, гладили, постепенно становясь всё настойчивее, наконец заставив глубоко вздохнуть и слегка дёрнуться.

Шоан, что он делает? Вернее, как он это делает! Как умело, настойчиво и, в то же время бережно, подчиняя себе, заставляя мечтать о продолжении, вызывая всё нарастающие спазмы желания.

Приподнялась навстречу ему, тесно прижалась, отвечая на ласки. Хозяин отреагировал мгновенно, убрал руки и предоставил мне свободу действий. Я поколебалась, но стыд проиграл.

Как могла, возвращала поцелуи, в первый раз жизни касаясь губами не лица и рук, неумело гладила спину и плечи.

Хозяин перехватил мою ладонь и положил себе на живот. Я подчинилась, слегка массируя, спускаясь ниже, но этого коснулась лишь кончиками пальцев.

Да, мне его хотелось, мне нужно было продолжение. И оно не заставило себя ждать, когда норн обнял меня и тесно прижался ко мне бёдрами. Я непроизвольно прогнулась, слегка изменив позу, позволив ему взять себя. Безо всякого сопротивления, под звук участившегося у обоих дыхания.

Волны тепла прокатывались по телу, заставляя удерживать его, стремиться ухватиться за кончик этой волны.

Хозяин продолжал ласкать меня: лопатки, грудь, живот... Я выгибалась под его руками, окончательно потеряв контроль над собственным разумом и телом.

Удовольствие всё нарастало, пока не поглотило меня, оставив после себя тягучее, приятное опустошение.

К этому моменту у него было уже всё. А я и не заметила.

Не отстраняясь, норн обнял меня и, чуть приподнявшись, поцеловал в губы.

- Ну вот, понравилось же, - не видя выражения его лица, знала, что улыбается. - И успокоилась. Ты сегодня столько пережила...

Я заснула в его объятиях, крепких и уютных, будто он стремился оградить меня от остального мира. Заснула практически сразу, уткнувшись носом в его плечо.

За завтраком норн был задумчив, рассеянно слушал управляющего, затем, стряхнув с себя задумчивость, отдал необходимые распоряжения и поинтересовался, как я себя чувствую. Я честно ответила, что немного нехорошо, и хозяин с недовольным выражением лица 'ну вот, я же говорил' велел послать за врачом.

Потом он разбирался с провинившимися слугами. Хорошо поставленный командный голос без малейших визгливых ноток, зато с примесью крепких словечек был слышан даже на лестнице. Чтобы Рагнар не испугался и не расплакался, взяла его на руки и объяснила, что отец отчитывает 'нехороших дядей'.

Вечером принесли какую-то депешу. Вскрыв её перед ужином, хозяин нахмурился и ушёл в кабинет, писать ответ и отослал его с нарочным.

Весь остаток текущей и всю последующую неделю норна дома не было: кажется, он проводил строевые смотры и рассматривал вопросы о вынесении поощрений и наказаний.

Солдаты в Гридоре, хоть пехотинцы и артиллеристы официально подчинялись непосредственно Его величеству и, соответственно, опосредовано, назначаемым им высшим военным чинам. Поэтому, в силу должности, коннетабль и для них был начальником, и наложенное им взыскание немедленно приводилось в действие. Если, разумеется, командир не обжалует его у короля. Но тот, наверняка, не станет заниматься такими пустяками.

Пользуясь отлучками норна, я больше времени проводила с Тьёрном. Ничего не могла с собой поделать, ткала паутину лжи, рисковала, но всё равно ходила к нему. Потому что с ним было тепло и уютно, потому что, переступая порог его дома, я становилась человеком. Мы болтали, весело и непринуждённо, обо всём на свете. Я ела шоколад, потягивала вкуснейший чай.

Тьёрна интересовало абсолютно всё, связанное со мной, и я, не стесняясь, делилась с ним детскими воспоминаниями, желаниями, мечтами. А он слушал.

А однажды он подарил мне цветы. Я не знала, что с ними делать, глупо стояла и улыбалась. Нет, это были вовсе не розы, а что-то простенькое, но не менее невероятное для зимы.

В тот день, осмелев, мы даже отправились гулять. Нет, я пыталась отговорить Тьёрна, но он был непреклонен. Замаскировал меня и повёл показывать самые любимые уголки Гридора. Мы даже вкусных сладких булочек с лотков разносчиков поели и согрелись на какой-то старинной улочке обжигающим пуншем.

Я смеялась, чувствуя себя такой счастливой. Жаль, что отведённое нам время так быстро пролетело!

И страх, я не испытывала страха. Нет, вначале опасалась, что меня узнают, доложат хозяину, но потом успокоилась. Может, виноват пунш, а, может, Тьёрн.

На прощание он сунул мне пакетик орешков в шоколаде. Ночью тайком лакомилась ими, воскрешая в памяти события этого чудесного вечера. Норн о нём так и не узнал.

В двадцатых числах февраля хозяин велел сложить его вещи из расчёта нескольких недель. Он уезжал командовать объединёнными войсковыми учениями. Во время реальных крупномасштабных боевых действий норн, скорее всего, делил руководство с ещё двумя или одним, в зависимости от воли монарха, людьми, хотя король мог вверить ему бразды правления всеми своими полками. Но так поступали редко, только в случае серьёзной угрозы: слишком велик соблазн государственного переворота. Именно боязнь его заставляла отдать под крыло коннетабля Наездников и кавалерию, а над пехотинцами и артиллеристами поставить двух разных командиров меньшего звания, преданных короне.

Тем не менее, коннетабль имел право вмешиваться во внутренние дела любых родов войск, направляя свои пожелания в обход генералов и полковников в дворцовую канцелярию военного министерства.

Я сидела на коленях у хозяина, наблюдая за тем, как он выводит на бумаге сухие указания командующим подразделений: куда и как явиться и прочие неинтересные мне вещи. Рассеянно гладя меня по волосам, норн запечатал письма личной печатью с изображениями меча и дракона, позвонил в колокольчик и велел вошедшему слуге немедленно оправить адресатам голубиной почтой. Я порывалась сделать это сама, но хозяин удержал, сказав, что мне не пристало бегать по дому, как какой-то хыре. Я даже опешила: я ведь служанка, это входит в мои обязанности, а тут 'не пристало'.

- Боюсь, я не смогу взять тебя с собой, хотя очень хочу, - вздохнул норн, коснувшись моих пальцев. - Там полевой лагерь, минимум удобств. Дня два на лошади, потом прилетит Раш... И место дикое, тебе даже заняться нечем будет - не заставлю же я тебя целыми днями в палатке сидеть? А на учениях опасно - вдруг что случится. Если только рядом со мной, но так непринято, да и ты устанешь, перепугаешься, замёрзнешь. И опять-таки Рагнар, ему сейчас нельзя без матери. Хотя проводить меня ты можешь, до места сборов. А потом я тебя обратно в Гридор отправлю, под надёжной охраной.

Он замолчал, перебирая мои волосы, будто ожидая ответа.

- Как пожелаете, хозяин. Долг торхи - повсюду следовать за своим владельцем.

- Чем это там я владею? - рассмеялся норн, наградив лёгким поцелуем. - Ты сама хотя бы в это веришь? - и, погрустнев, добавил: - Я не хочу уезжать. Умом понимаю, что это самое лучшее время, чтобы проверить армию на выносливость, а не хочу. Так недолго пропустить, когда сын первые самостоятельные шаги сделает. Лей, обещай, что ты не наделаешь глупостей, никому не нагрубишь, не будешь гулять вечерами одна, да и днём тоже.

Я кивнула. Я ничего не обещаю вам, мой норн, но опасностей искать не буду.

- Я Мирабель магический шар оставил, если что случится, она немедленно сообщит. Вечерами со мной поговорить не хочешь?

Видимо, моё выражение лица заменило ответ, потому что хозяин тут же, усмехнувшись, назвал свою просьбу глупостью и, слегка хлопнув по мягкому месту, отправил меня собирать вещи.

Он будет скучать. Даже жалко его. А ведь мог взять с собой, наплевав на моё удобство, думая только о себе. Так бы многие хозяева делали. Всё-таки мне очень повезло с ним, так повезло, что я буду всю жизнь молиться за его здоровье, его и норины Мирабель. Пусть у них родится ещё один ребёнок, пусть он её полюбит, ведь она такая хорошая. И норн тоже достоин, чтобы его любили.

Но каким бы ни был добрым и нежным хозяин, он всё равно хозяин. Хотя, что скрывать, отношусь я к нему с теплотой, совсем не так, как семь лет назад. Шоан, а ведь и вправду, почти семь лет прошло! И Рагнару скоро годик...

Госпоже повезло с мужем. Раз уж у них браки всё равно не по любви, то Сашер альг Тиадей - самый лучший вариант. Она ведь и влюбить его в себя бы могла... если бы не зелёноглазая торха, родившая хозяину долгожданного наследника и так похожая на его первую супругу.

Последнюю ночь я провела в постели норна. Он занимался со мной любовью и в перерывах просил беречь себя, давал кучу наставлений, продиктованных беспокойством, которые, увы, я соблюдать не собиралась.

Норн начал колебаться, засыпая, даже заявил, что возьмёт меня с собой, но утром передумал. В самый последний момент, перед завтраком, когда я уже переоделась в традиционное платье торхи.

- Ничего, как-нибудь переживу пару недель без приятностей по ночам, - усмехнулся он. - Даже полезно. Если все ангерские военные будут так же падки на плотские утехи, то от них не будет толка в бою. Командующий должен подавать пример, пример стойкости и собранности - так что никаких зелёноглазок! Заодно освободившееся время потрачу с пользой.

- Как? - не удержавшись, спросила я.

- С картой, изучением диспозиции, составлением планов наступления и обороны, расчётом возможных действий противника - словом, кучей полезных, а в реальном бою - жизненно важных мелочей. А о чём я буду думать, если возьму тебя с собой? Правильно, о несколько иной диспозиции. Кстати, проверю-ка я моральный дух подчинённых, уверен, кучу рабынь и проституток притащат. Прогоню всех, чтобы о деле думали.

Хозяин завтракал уже в знакомой мне зелёной военной форме с золотыми нашивками. Собранный, серьёзный, подтянутый. Поел быстро, не отвлекаясь на разговоры, велел седлать коня и зашёл к себе за оружием и кожаной сумкой с личными вещами и документами.

На прощание поцеловал сначала жену, потом детей, наконец, меня, спустившуюся проводить его в холл и помочь одеться. От помощи, впрочем, категорически отказался, наградив ещё одним поцелуем, на этот раз на глазах у супруги и прислуги. Обещал вернуться не позже собственного дня рождения и уехал.

У меня было минимум две недели, и я собиралась провести их с пользой. Когда ещё судьба пошлёт такой шанс?

На следующий день мне ничего не стоило уговорить госпожу отпустить меня одну в гости 'к знакомой'. Вернее, я отправилась гулять с Рагнаром, как и положено, со слугой, а потом, сославшись на разрешение норины Мирабель, отправила его с сыном домой, чтобы 'на минутку' заскочить к одной торхе, с которой якобы познакомилась на давнем балу. Разумеется, я пошла в Университет, к Тьёрну.

Рискованно? Да, но иначе никак, не бегать же по ночам?

Посижу у него полчасика, никто и не заподозрит. Тем более, я с собой накидку захватила, спрятала под шубой. Её я накинула в конце аллеи, когда слуга и Рагнар скрылись из виду: не стоит привлекать к себе внимание солдат, пусть даже те, кто охраняют ворота Университета, больше заняты своими делами, чем досмотром посетителей. До темноты на территорию учебного заведения может зайти, кто угодно, а после... Те, кто могут входить после, в услугах привратников не нуждаются, прекрасно обходятся сами: либо ключами и калитками, либо потайными ходами и магией.

В этот раз коридоры Университета были полны юношей в странных одинаковых одеждах, высокомерно посматривавших на таких посетителей, как я. Будущая правящая элита Ангера, дворяне, выбравшие гражданскую службу, достаточно богатые, чтобы оплатить своё обучение, и достаточно знатные, чтобы их приняли в Университет.

Все они были младше меня: в моём возрасте норну уже полагалось служить на благо отечества. Либо начинать, если выбрал мирную стезю, либо продолжать, если военную.

Нет, офицерами тоже не становились просто так: мальчиков подростками отдавали в специальные пансионы, где к восемнадцати годам они нередко знали столько, сколько вертопрахи-студенты не постигали к двадцати одному. Обо всём этом я судила по книгам, догадываясь, что обучение будущих офицеров было суровым, но насыщенным: преподавалось не только военное дело, но и общеобразовательный курс со всеми основными предметами, от истории до математики, этикет и танцы. Во всяком случае, хозяин был человеком образованным, с развитым вкусом, - а ведь, судя по всему, тоже окончил такой пансион.

Чему учили в Университете, не знаю, но туда поступали по наборам, производимым министерствами, предварительно выдержав испытания перед учёным советом.

Кажется, направлений было три: дипломатия, право и управление, заниматься чем-то другим родовитому норну считалось позорным, для этого существовали дворяне без титулов и простые аверды. А высокородным пристало быть судьями, начальниками, городскими главами и министрами.

Не знаю, какая служба - мирная или военная - считалась почётнее, иногда они и вовсе смешивались - к примеру, высший офицер мог возглавить город или министерство внутренних дел.

Существовал и третий вариант, когда дворянин оставался руководить своим замком и прилегающими территориями, как в стародавние времена. Но большинство предпочитало препоручить эти обязанности управляющим.

Пара студентов, проходя, снизошла до простеньких комплиментов моей особе, живо интересуясь, кого пришла навестить 'такая хорошенькая сестрёнка', и не хочет ли она покататься вместе с ними. Я отвечала вежливым отказом и улыбалась. Интерес ко мне быстро терялся: по одежде видно, что не знатная, но то, что торха, точно не подумали, браслета ведь под шубкой, перчатками и накидкой не видно, и они разбредались по своим делам.

В магическое крыло я на этот раз попала с помощью ученика волшебника, любезно согласившегося открыть для меня потайной проход взамен на помощь с переносом огромной кипы бумаг, исписанных абракадаброй.

Идти по тёмной лестнице одной было страшно, поэтому я выпросила у юноши светящийся кристалл, которой тот использовал вместо светильника.

А Тьёрну больше нравились огненные шарики...

Быстро, благо бывала здесь не раз, миновала и библиотеку, и комнаты с усердно трудившимися на благо Арарга или, по случаю послеобеденного времени, предававшихся чревоугодию и разговорам магами (оказывается, между собой они всё же общались) и оказалась возле мрачной лестницы на нижний этаж.

Факелы тускло мерцали, сгущая тени, так что выпрошенный кристалл оказался не лишним.

Спускалась на ощупь, крепко держась за перила и прислушиваясь, вздрагивая от каждого звука, даже своих шагов - не хотелось стать случайной жертвой чьего-то эксперимента.

В этот раз я двигалась медленнее, чем прежде, когда приходила сюда вместе с Тьёрном, а благодаря свету кристалла видела больше, поэтому смогла осмотреться.

Длинный коридор, ряд тяжёлых дверей без ручек и запоров, но на вид такие крепкие, что выдержат любой таран. Потом он вывел в огромное помещение со сводчатым потолком и полыхающей пламенем пентаграммой, вписанной в ромб и круг. На узлах соприкосновения фигур лежали какие-то камни, а на небольшом столике рядом стоял сосуд с тёмно-вишнёвой жидкостью. Приглядевшись и поняв, что это, я вскрикнула и, отшатнувшись, чуть не выронила кристалл.

Со страха метнулась в тупиковое ответвление коридора и оказалась возле решётки, за которой вповалку спали хыры. Судя по всему, их чем-то опоили.

Всего - человек десять, девушки и юноши, но девушек больше: видимо, для ритуалов использовали в основном их. А вот кровь брали у юношей - почти у каждого перебинтованы запястья.

Все практически обнажённые, как-то странно пахнущие. У некоторых на груди и животе - нанесённые тушью и охрой письмена, магические знаки.

Нет, их тут не держат: нет следов еды и чего-то, похожего на уборную. Значит, привели откуда-то для нужд магов.

Стараясь не потревожить их, отступила в темноту, вернувшись в знакомый зал жертвоприношений. А, может, просто место вызова демонов или духов, с чего я взяла, что здесь кого-то убивали?

Теперь оставалось сориентироваться и найти рабочий кабинет Тьёрна.

Сосредоточившись, я вернулась в главный коридор, вспомнила, сколько примерно дверей видела и как выглядит та самая, нужная мне, и двинулась дальше.

Разумеется, я заблудилась и плутала бы невесть сколько, если бы не 'добрая душа' в виде разозлённого перестуком моих каблучков мага, нараспев произносившего заклинание над плотным сгустком воздуха. Я мешала ему сосредоточиться, разрушала плетение, поэтому была сначала послана вон, а потом и к Тьёрну, зато с чётким указанием, где и как его искать. Выражения волшебник не выбирал, но я всё равно его поблагодарила.

С некоторым волнением замерла у двери (интересно, это кабинет или комната для его изысканий?) и постучалась. Не получив никакого ответа, аккуратно просунула пальцы в небольшую щель между дверью и косяком и потянула на себя, с трудом приоткрыв.

Любезный маг послал меня в то самое помещение с алтарём. Оно было освещено теми же, знакомыми мне тремя светильниками, сейчас горевшими вдвое ярче, и пропитано запахом сандала.

Полупрозрачная плита таинственно мерцала, будто бриллиантовая, а графитные линии октаэдра слегка пульсировали, образуя волны. В центре него был обнажённый по пояс Тьёрн с распущёнными волосами и двумя странными предметами в разведённых руках. Он стоял спиной ко мне, не неподвижно, а изгибаясь вместе с октаэдром, начертанным на полу. Мускулы напряжены, на коже в нескольких местах - бисеринки пота.

Нужно было либо закрыть дверь, либо осторожно окликнуть его, а я просто смотрела. Вернее, рассматривала.

Было одновременно и страшно, и интересно.

И эти движения Тьёрна... Я бы так не смогла - увы, меня обделила пластикой природа.

Не знаю, сколько всё это длилось, но контур октаэдра вдруг отделился от пола, будто полупрозрачные ширмы, постепенно скрывая фигуру мага, уже неподвижную, склонившуюся над плитами с вытянутыми руками и идеально прямой спиной.

Встряхнув волосами, он начал нараспев что-то говорить, потом резко выпрямился, вскинул руки - и обернулся.

Занавес контура мгновенно рухнул, обдав меня невидимыми брызгами прохлады. Дрогнул и замер, превратившись в обыкновенный рисунок.

- Иалей, ты соображаешь, что делаешь?! - вытерев пот со лба и скрепив волосы любимой заколкой с драконом (она сама возникла в его пальцах), Тьёрн вышел из октаэдра, сжал в кулаке подвеску и шагнул к алтарю, гася его сияние прикосновением свободной руки.

- Извините, снэр, я не нарочно.

Я бочком протиснулась в помещение и остановилась у порога с поникшей головой.

- Ещё раз назовёшь снэрром, положу на алтарь и гнусно надругаюсь, - рассмеялся маг и подошёл, постепенно выравнивая учащённое дыхание.

Я осторожно подняла глаза, неосознанно скользнув взглядом по его телу снизу вверх. А потом осознанно.

- Нравится?

От неожиданности я вздрогнула и вопросительно посмотрела на него:

- Что?

- Тебе виднее, - улыбнулся Тьёрн и пригласил к себе в кабинет.

Небрежным движением подхватил со спинки кресла рубашку и накинул. Лучше бы застегнул, а то неловко. Мне. Потому что я всё ещё смотрю на него и отчего-то смущаюсь. Полоска оголённого тела вызывает во мне странные желания: хочется прикоснуться, провести рукой по животу... Словом, она сбивает ход мыслей.

Как всегда маг напоил меня чаем с имбирным печеньем. Узнав, что хозяин уехал, обрадовался и клятвенно заверил, что в конце недели я получу свои капли, запас на целый год:

- Извини, времени не было к знакомому аптекарю зайти.

Я киваю, а потом, набрав в грудь воздуха, спрашиваю:

- Тьёрн, вы относитесь ко мне как к рабыне или как к девушке?

Мой вопрос застал его врасплох, но маг ответил сразу, не раздумывая:

- Как к любимой девушке.

На этот раз к ответу оказалась не готова я.

Тьёрн наклонился, накрыл ладонями мою ладонь и серьёзно, глядя в глаза, добавил:

- Я никогда не скрывал своих чувств, если хочешь, я прямо сейчас скажу, что...

- Не надо. Вам только кажется, снэр.

- Опять ты назвала меня 'снэром'! - с лёгким укором прошептал он и поцеловал мои пальцы. - Что бы ты там себе ни думала, я люблю тебя, Иалей.

Я зарделась и отвернулась.

Сердце трепетало, как крылья голубя, внутри разлилось что-то странное, непонятное, постепенно стекавшее от горла к животу, оставляя после себя мимолётную приятную пустоту.

Мне впервые признавались в любви, и это оказалось так волнительно.

- Я не знаю, не знаю, что положено говорить в таких случаях...

Маг усмехнулся, покачав головой, и поцеловал меня. Не сразу, но я ответила, осторожно обняв его за шею. Было не очень удобно, и он пододвинул кресло ко мне. И ещё раз поцеловал. А я не сопротивлялась - зачем? Это было приятно, мне его поцелуи всегда нравились.

Тесно, доверчиво прижимаясь к нему, я ощущала себя человеком, девушкой с именем, любимой и дорогой девушкой, которую не покупают на рынке, которую уважают и ценят.

- Тьёрн, помогите мне, - когда мы вернулись к подстывшему чаю, тихо прошептала я, глядя магу в глаза. - Я не могу и не хочу больше так, мне нужна свобода.

- Я понимаю, - кивнул он, - но ты так рискуешь...

- Не больше, чем когда хожу к вам. Если хозяин узнает, он убьёт вас. А меня наверняка ждёт худшая участь. Обещаю, что не выдам, что всё возьму на себя.

- Я подумаю, - вздохнул Тьёрн и, наконец, застегнул смущавшую меня рубашку. - Мне самому противно видеть тебя с этим рабским браслетом. Но в нём-то и проблема! Если не снять его - все усилия насмарку. Тебя как, из дома отпускают?

Я кивнула и дала слово придти на неделе на улицу Белой розы. Маг обещал вечерами быть дома и проводил меня до ворот.

Выбраться удалось лишь в среду. Измотав слугу походом по дамским магазинам, я не удивилась, что он с радостью согласился проконтролировать, чтобы хыр доставил покупки домой. А мы с Рагнаром отправились гулять и дожидаться слугу в саду Трёх стихий, специально сделав крюк по улице Белой розы, чтобы узнать, дома ли Тьёрн. Дома.

Слуга появился через час, когда мы с малышом вдоволь наигрались и вывалились в снегу. Сын радостно гоготал, дёргая ножками в сугробе. Нет, я специально его туда не сажала, просто ему нравилось падать на мягкое, белое и искристое. Большого труда стоило проследить, чтобы он не лизал снег, а вот вовремя подхватить его не всегда получалось: ходить Рагнар не умел, зато шустро ползал.

Наконец мне удалось угомонить его, усадить в коляску и занять игрушкой. Теперь ему нравились не погремушки, а всякие фигурки, мягкие зверюшки. Их можно подёргать за уши или хвост, взять в рот и покусать - дурная привычка, от которой я никак не могла его отучить.

По дороге домой я 'вспомнила' об одном поручении и, отправив сына со слугой, сделала вид, что спешу в соседний с садом квартал, когда как сама, сделав крюк, вернулась к дому Тьёрна.

Он ждал меня. И приготовился: отпустил служанку.

- У меня для тебя радостная новость, - проводив меня наверх, сообщил маг. - Я узнал, что можно сделать с браслетом. Пластина будет врать, показывать, что ты совсем не там, где ты есть. А когда связь с ней ослабеет, ты сама без труда сможешь снять браслет.

- Разве это возможно? - сдерживая рвущуюся наружу радость, сбивчивым голосом усомнилась я. - Я же видела, как снимают браслет. Хозяин переговаривался с сеньором Мигелем...

- Я знаю, Иалей, сам ведь маг и активировать браслеты умею, - самодовольно улыбнулся Тьёрн. - Несколько раз проделывал, никто не жаловался. И методику дезактивации тоже знаю - приходилось. Там одну девочку хырой сделали... Ладно, не буду портить тебе настроение. В общем, Лей, я о браслетах знаю гораздо больше, чем ты. Собственно, для его простейшего снятия нам понадобится квалифицированный маг со свидетельством (я подойду), пластина, кровно связанная с тобой и браслетом, сам браслет, специальный стержень, вроде тех, что на заказ делают мои менее удачные коллеги, знание символики и правил её воспроизведения и твой хозяин. К сожалению, трёх компонентов нам не хватает. Стержень, допустим, можно найти, не думаю, что виконт носит его с собой, наверняка хранит в тайнике в кабинете, а вот с ним самим и пластиной - проблема. Твоя ведь в замке... Да и виконт... Я бы не решился приставить нож к горлу командующего на глазах у сотен подчинённых, да и без них тоже не рискнул: чистой воды самоубийство. Если бы только это сделала ты, а я подстраховал... Ну, да это всё из области гипотез. Нужно работать с тем, что имеем. А имеем мы тебя, браслет, стержень барона Сомаарша и меня со всем содержимым моей головы. Не так уж мало, Иалей!

Подмигнув, он торжественно распахнул передо мной дверь, и я увидела накрытый на двоих стол. Среди прочего, там стояла бутылка дорогого вина и фужеры. А ещё свечи.

- Тьёрн, я не буду... Спасибо, конечно, но...

Не слушая, маг откупорил бутылку вина и наполнил бокалы:

- Садись, а то ничего рассказывать не буду. С чего ты вдруг стала такой застенчивой? Вино мы с тобой не раз пили.

И, правда. Веду себя, будто на первом свидании.

Села, улыбнулась, поблагодарив за заботу, и осушила бокал за свою будущую свободу.

Фрукты были сочными, даже не верилось, что такие можно достать в конце зимы. А ведь их купили для меня, причём, я и половины не съем.

Разумеется, я постаралась выведать у Тьёрна подробности порчи браслета, но тот отделался лишь общими фразами, из которых я поняла только то, что есть какое-то заклинание-морок, которое искажает связь между пластиной и браслетом. Для него нужен рабочий именной стержень и какой-то ритуал.

- Кстати о ритуале, - хлопнул себя по лбу Тьёрн, - ты мне помочь не хочешь? А я тебе капельки дам? - он извлёк из кармана бутылочку и помахал ею перед моим носом.

- Тьёрн, вы же просто так обещали...

- Так я просто так и отдам. Просто перед ритуалом лучше такие вещи не пить - побочные эффекты бывают...

- Какие эффекты? - нахмурилась я. - Разве это не тот же самый ритуал?

- Нет. А эффекты от смешения в крови ингредиентов капель и зелья, которое ты выпьешь. Несовместимы они, друг друга подавляют. Там просто одна травка есть, которая... Словом, если я говорю, что не надо пить, то не надо пить. После, когда зелье из крови питьём выведем, можно будет. Да не волнуйся, я тебе отвару дам - ничего не должно быть, тем более, виконта в городе нет. Или перед отъездом он постарался?

Я видела, что за усмешкой и грубостью последнего вопроса скрываются ревность и сожаление, что на месте хозяина был не он. Что я принадлежала другому.

- Тьёрн, а я могу отказаться? От ритуала. Я не хочу на Грань, у меня же сын...

- Значит, оказать мне услугу ты не хочешь, - вздохнул маг и погрустнел. - Жаль, но твоё право. Ещё вина?

Я промолчала, и он заново наполнил бокал.

- Но разве это должна быть именно я? У вас же там... Я видела хыр, наверное, кто-то из них подойдёт.

- Из тех? - скривился маг. - Нет, они бесполезны, нужно будет искать нового проводника... Понимаешь, у всех разное тело, разная реакция, да и связь души, сознания и... Да и мне было бы легче и приятнее, если бы это была ты. Но ничего, я кого-то найду. Давай я тебе персик разрежу?

Машинально протянув ему тарелку, я задумалась. Ну, не станет он предлагать мне участвовать в чём-то опасном. С другой стороны, ритуал связан с магией Смерти, а я мать... Нет, сначала нужно узнать, в чём дело, а потом соглашаться.

У Тьёрна было очень уютно, время летело незаметно.

Мы выбирали удобный день, сойдясь во мнении, что попытку моего бегства нужно назначить на середину следующей недели, в самый разгар учений, когда норну будет не до меня.

Тьёрн говорил, что та местность безлюдная, дикая, скалистая, один из островов Восточного архипелага. Он надеялся, что из-за каких-то горных пород (он называл какие, только я не запомнила) связь будет искажаться, и эффективнее окажется голубиная почта.

Да и возьмёт ли с собой в бой (пусть и ненастоящий, но тоже серьёзный, требующий предельной концентрации, как на командовании, так и на анализе ошибок и просчётов) хозяин тот шарик, с помощью которого он беседовал с сеньором Мигелем?

Допустим, он что-то оставил госпоже, но умеет ли она этим пользоваться? К тому же, эту вещичку легко украсть, норина Мирабель и не заметит. А так у меня будет фора в день, а то и два - щедрый подарок для беглой торхи.

Вино теплом струилось по жилам, расслабляя, заставляя поверить, что всё уже позади, и мы с сыном на свободе. Я и забыла, что зашла на час, не спеша уходить. Мне не хотелось уходить. Здесь мне хорошо, здесь мой друг, здесь оживают все мои.

До грудного кормления ещё далеко, а кашей его, если что, кормилица покормит. Тем более что за едой он часто капризничает, а я потом платье застирываю от его художеств. Причём, капризничает именно после дневного сна.

Тьёрн расспрашивал, где планирую осесть, я честно отвечала, что пока не знаю. Но точно не в Кеваре: не желаю, чтобы меня быстро нашли и в клетке вернули хозяину.

А потом он обронил фразу: 'Одной тебе будет тяжело, лучше с кем-то'. Мне не нужно было объяснять, что под 'кем-то' он имел в виду себя.

Тьёрн... Друг. А как мужчина?

Он симпатичный, нравится мне, поцелуи не вызывают отторжения, даже охотно на них отвечаю. Тогда, когда видела его полуобнажённым, даже хотела - что уж скрывать, было минутное желание. Не грубый, приятный собеседник, любит меня, рискует ради меня карьерой, а то и жизнью, преступая закон...

Попыталась представить себе близость с ним - не получилось. Понятия не имею, как это, должно же быть иначе, чем с хозяином. Только как?

- Иалей, о чём ты задумалась?

А задумалась я о том, как это могло бы быть, чтобы я чувствовала, поэтому невольно смутилась и отвернулась.

- Ни о чём. Наверное, мне пора уходить...

Разумеется, он меня отговорил, тут же придумав оправдание для госпожи.

Тьёрн сел ближе ко мне, коснулся руки, сжал, а потом, поглаживая начал перебирать пальцы. Сделал очередной комплимент, сравнив с каким-то цветком, потом перевернул мою ладонь и поцеловал. Сначала в ямочку, а затем в основание, у самого запястья.

- Ты лицо виноградом немного испачкала, - улыбнулся он, отпустив мою руку.

- Где? - я наобум потянулась за салфеткой.

- Здесь, - маг встал, нагнулся и поцеловал в губы.

Поцелуй оказался долгим, но не ответить на такой было нельзя. Хотя, наверное, не стоило, потому что Тьёрн тотчас же обнял меня, привлекая к себе.

Он целовал так, будто хотел забрать из меня душу.

Мне следовало оттолкнуть его - я не оттолкнула. Нужно было возмутиться - я не возмутилась.

А дальше повторилось то, что уже было - череда поцелуев, которыми он покрывал моё лицо, шею, руки, нежные прикосновения, поглаживания, но без попыток меня раздеть.

- Иалей, скажи, ты бы вышла за меня замуж?

Я сидела у него на коленях, боком к нему, а его дыхание щекотало уши.

Что ответить, я не знала, поэтому предпочла промолчать. Он ведь хочет честного чёткого ответа, а такой я дать не могу.

- Я никогда не думала об этом... А вы бы женились?

- Лей, я никогда бы не стал рисковать ради женщины, которая мне безразлична. А раз я люблю эту женщину, то логично, что хочу связать с ней мою судьбу.

Немного помолчав, он серьёзно добавил:

- Если хочешь уйти, уходи сейчас, потому что я так долго не выдержу. И плевать мне на твоего виконта!

И я действительно собралась уйти, даже встала, только мне не дали. Выдержки Тьёрна хватило лишь на то, чтобы позволить мне выйти на лестницу, где он меня благополучно догнал и подхватил на руки.

Мои возражения были бесцеремонно прерваны поцелуем, против которого я ничего не имела. И не только потому, что он не вызывал отторжения: маг - единственная ниточка, которая связывает меня с осуществлением мечты, поэтому глупо ссорится с ним сейчас, когда её претворение в реальность так близко.

В конце концов, если я почувствую, что не смогу, уйду. Не станет же он насиловать! Точно не станет, он меня любит.

Меня бережно усадили на кровать и продолжили целовать.

Вопреки предположениям, Тьёрн не спешил - видимо, понял, что мне нравятся поцелуи.

Потом он наклонился и, встав на колени, расшнуровал мои полусапожки. Провёл рукой от кончиков пальцев одной из ног до колена и отпустил.

- Скажи только: тебе противно?

Я покачала головой. Я испытывала несколько иные чувства: растерянность, ощущение какой-то неправильности и одновременно внутреннее тепло. Даже не знаю, с чем оно было связано: с магом ли или с его обращением со мной.

Ободрённый, Тьёрн расстегнул моё платье и продолжил ласкать и целовать уже то, что оно скрывало. Потом на миг отстранился, расстегнул и бросил на стул рубашку, окончательно освободил меня от платья и, заодно, нижней юбки и снова приник к моим губам.

Теперь поцелуи стали жёстче, дыхание - чаще, а руки мага то и дело ласкали мои бёдра.

Я не успела опомниться, как очутилась в одном нижнем белье.

Сняв с меня чулки, маг сел, положил мои ноги себе на колени и начал массировать стопы. Я расслабилась, хотя до этого собиралась извиниться и сказать, что не смогу.

Тьёрн снова усадил меня, на этот раз спиной к себе, и начал поглаживать шею и плечи, умело снимая напряжение. Я даже глаза прикрыла. Хорошо, приятно.

А дальше свершилось то, что свершилось. Только что он ещё ласкал меня, ласкал грудь так, как мне понравилось ещё в тот осенний день, заставляя забыть о неправильности и статусе наших отношений, а потом я уже принадлежала ему.

Нет, я говорила, что лучше этого не делать, что не уверена, что ему и мне понравится, что мне пора к сыну, но, видимо, было уже поздно.

Впервые с другим мужчиной.

Да, иначе. Всё иначе, начиная от ласк, до исполнения.

Тьёрн был нетерпелив, ему хотелось сразу, а я привыкла к немного иному. А тут ещё стеснение и вызванный им страх, сковывающий, мешавший мне в полной мере ощутить то, что дарует близость... Тьёрн это заметил, нашёл в себе силы прерваться, снова продолжить ласки.

Вторично было успешнее: маг себя сдерживал, не сделал это внезапно, мягко подводя. Лёжа под ним, я что-то чувствовала. Приятное.

Нет, это не то, что должно быть, но и не ничего. Очень странная вещь, ощущение некого предвкушения, которое никак ни во что не выльется.

Когда Тьёрн закончил, всё так и осталось. Вроде, и неплохо, но чего-то не хватает.

- Не понравилось? - он погладил меня по щеке и поцеловал. - Ещё бы! Ты так волновалась и зажималась, практически ничего мне не позволяла. Давай, перед тем, как ты будешь судить, мы это ещё раз сделаем?

Оставив меня лежать, маг, не зажигая огня, встал и, не одеваясь, вышел. Зачем, я поняла по характерному аромату и едва заметному свечению кристаллов.

А ещё Тьёрн принёс крем с нежным, едва уловимым запахом, который втёр мне в кожу. Начал с безобидных мест, просто растирая, потом начал ласкать, стараясь не повторять прежних ошибок.

В этот раз оказалось лучше, потому что было желание, которое маг умело подогревал. Меня даже начали посещать соображения, что всех араргцев учат так делать - то, о чём постыдишься рассказать даже близкой подруге, но после чего меняются ощущения.

Потом, спеша домой по улицам Гридора домой, я всё никак не могла понять, хотелось ли мне, чтобы мы с Тьёрном снова оказались близки. Но замуж я выйду - супружеский долг не будет вызывать отвращения. Я даже буду получать удовольствие, когда привыкну. Во второй раз же уже совершенно иные ощущения возникли, всё дело в непривычке.

Вечером собиралась принять отданные магом капли, но закрутилась, возясь с детьми, и так устала, что лень было сходить на кухню за водой. Решила принять утром.

Новый день встретил меня лёгкой тошнотой. Температуры не было, зато слегка побаливала грудь. Я даже не смогла покормить Рагнара.

Всё это подозрительно знакомо, но подтвердить или опровергнуть свои страхи я смогу только через два дня.

Капли пить на всякий случай не стала: если я права, то совершу убийство.

Эти дни вылились в томительное ожидание, беспокойство, которое не могли унять привычные дела, даже Рагнар. Увы, оно было не напрасно: я не дождалась. Уповать на то, что задержка временная, не стала - глупо. Мне повезло в первый месяц, а сейчас хозяин взял своё.

Радовало, что тошнота была терпимой и не превращала утро в муку. Ничего, скоро пройдёт.

Знать бы ещё, когда, сколько ему или ей недель, но на этот вопрос мог ответить только врач. А пойти к нему я не могла: тут же доложат норну, и он запрёт меня в четырёх стенах или усилит охрану. И всё, я останусь в Арарге навсегда.

Сейчас беременность абсолютно незаметна для окружающих, передвижениям не мешает, а рвоту я переживу. В конце концов, скажу, что у меня проблемы с желудком.

Теперь осталось придумать, как вынести из дома Рагнара. Видимо, придётся ночью, когда все спят. Через чёрный ход. Надеюсь, сын не проснётся, не заплачет. И меня никто не остановит.

Беременность разрешила дилемму с ритуалом: ни при каких условиях я не пойду на Грань с ребёнком под сердцем. Так я и сказала Тьёрну при следующей нашей встрече. Он понимающе кивнул и в полголоса пробормотал проклятия в адрес хозяина. Потом поинтересовался, собираюсь ли я рожать. Я удивлённо взглянула на него: разве может быть иначе? Он сказал, что может, принялся с жаром доказывать, что я не обязана мучиться, недоедать и недосыпать из-за чьей-то прихоти.

- Зачем, зачем тебе рожать от виконта? От человека, который тебя бил, держал за животное? С него хватит и сына, а остальных детей ты вольна родить от того, кого ты полюбишь. От мужа, а не от хозяина, того, кто будет рядом, будет заботиться о тебе и детях, даст им и тебе свою фамилию и не станет торговать своими дочерьми.

- Тьёрн, - погрустнев, вздохнула я, - я всё понимаю. Я сама бы предпочла, чтобы этого ребёнка не было, но он есть. И я не могу его убить, не смогу жить с этой мыслью.

- Но капли-то ты пьёшь, - язвительно возразил маг, нервно расхаживая по комнате.

- Это другое... Ему же уже пара недель, а то и месяц, он уже о себе знать даёт... Не могу, не могу я, Тьёрн!

- Я и не заставляю, - вздохнул Тьёрн, обнимая меня и гладя по животу. - Я приму его, буду воспитывать, как собственного ребёнка. Иалей, ты не думай, я тебя одну, да ещё беременную не отпущу. Может, конечно, ты не согласна...

- Согласна, - не раздумывая, ответила я.

Он мне нужен. Тьёрн прав, одной мне будет тяжело, а с ним я не пропаду. И вопросов будет меньше - одинокая женщина с ребёнком, а, тем более, беременная женщина с ребёнком непременно их вызовет. Допустим, я совру, что вдова, а документы потеряла, но как быть с деньгами? А ведь они понадобятся: не мне, а детям.

Иалей Содерик. Что ж, я ей стану. Мы с Тьёрном друг друга понимаем, он мне нравится, с ним время летит незаметно, маг, к тому же, человек уважаемый и защитить сумеет, - чем не муж? Собиралась же выйти за Иахима ллор Касану - а там чувств было меньше. Я ведь к Тьёрну что-то такое испытываю, когда и друг, и не совсем друг. Близкий и дорогой мне человек.

А ведь ему, наверное, тоже захочется детей... Своих. Интересно, сколько?

Мои размышления прервал Тьёрн. Сегодня он был собран, серьёзен, говорил о деле - а, именно, о побеге. Его мы назначали на среду. Маг собирался сопровождать меня, наотрез отказавшись слушать мои увещевания о погубленной репутации.

Оставшееся до назначенного срока время я посвятила трём вещам: что я буду делать за воротами Гридора, тайным сборам в дорогу и попыткам скрыть признаки беременности. Ни госпожа, ни Фей, даже Карен не должны были понять, что со мной, поэтому ела у себя. Мой желудок по утрам принимал лишь некоторые фрукты и жидкость, это и стало моим завтраком, остальную его часть приходилось выбрасывать. Оставь я кашу на тарелке - возникли бы вопросы.

Поколебавшись, забрала из библиотеки атлас. Забрать его целиком, конечно, не смогу, но без карты не обойтись. Никогда не портила книги, но придётся.

Вырванные листы спрятала вместе с каплями - сейчас они ни к чему, но потом понадобятся.

Ещё я возьму деньги - тридцать семь цейхов, оставшиеся от щедрого подарка хозяина по случаю рождения Рагнара. Три я успела потратить, но не на безделушки - на то, что нам с сыном понадобится в пути: дорожную одежду, обувь, одеяла, небольшой набор кухонных принадлежностей, мешки для сна, лекарства.

Подарки... Я не знала, имею ли право забрать их. Ожерелье с бриллиантами - точно нет. Оно фамильное, пусть у Тиадеев и останется. Остальные драгоценности возьму - пригодятся. Нет, не носить - чтобы продать. Но жемчуг бы оставила себе - на память. Да и говорят, что это необычный камень, живой.

Одежда... Весь этот ворох белья не возьму, красивые платья - тоже. К чему они мне - только стеснят передвижения. Исключительно несколько повседневных.

По паре обуви на сезон, одна из них будет на мне. Итого: туфли и ботинки.

Как ни жалко, но лисью шубку придётся оставить.

Я старательно изображала, что всё, как обычно, что мне всё нравится, что я занята исключительно Рагнаром, а по ночам собирала сумки, составляла список вещей, которые следует докупить. Но так как это представляло некоторую сложность, многое придётся позаимствовать. В том числе, еду.

Разумеется, сумки я хранила не на видном месте, а в тайнике, который устроила в дорожном сундуке в кладовой. В него всё равно никто не заглядывал, считая пустым, а пыль с него стирали редко, только перед поездками.

Беспокоило то, как сын перенесёт моё бегство. Вроде, он здоров, крепок, достаточно самостоятелен для своего возраста... Безусловно, хорошо бы научился самостоятельно ходить, но, боюсь, к этому времени ходить не смогу я. И хозяин будет рядом.

Наконец наступил вторник - предпоследний мой день в Гридоре.

По договорённости я пробралась в спальню норна и, вздрагивая от каждого шороха, с трудом отыскала в постели несколько его волосков, незамеченные служанкой при уборке. Если бы знала, набрала раньше: на подушке всегда есть. Но, увы, Тьёрн только на прошлой неделе сообщил, что они понадобятся. Комнату, разумеется, к этому времени уже убрали.

Теперь мне нужна была вещь, хранившая его запах. К сожалению, корзина с грязным бельём пуста, личные принадлежности хозяин забрал с собой (и, увы, расчёску тоже). Оставались только перчатки, его лёгкие перчатки для верховой езды. Их не стирали, а только протирали снаружи по мере загрязнения. Зато подкладка сохранила и запах, и частички кожи.

Вроде бы всё. Хорошо бы ещё образец почерка, но в кабинет мне не попасть. Впрочем, он у меня всё же есть - разрешение на ношение неподобающей торхе одежды за пределами дома.

Озираясь, как вор, выбралась в коридор и поспешила к себе. Нашла разрешение и положила его к другим необходимым для волшебства предметам, спрятанным в мешочке за бюстье.

Сегодня я должна придти к Тьёрну, чтобы он занялся браслетом: лучше сделать это заранее, чтобы завтра не терять драгоценное время до закрытия ворот.

Погуляв с Рагнаром, вернулась домой, позволила кормилице покормить его, а сама пыталась выдумать предлог для того, чтобы ускользнуть из дома. Наконец, просто соврала госпоже, что хочу прогуляться (якобы для улучшения аппетита), а, заодно, узнаю у модистки, готово ли платье норины. Госпожа поколебалась и разрешила, забыв напомнить о провожатом. Разумеется, я пошла без него, кружным путём поспешив на улицу Белой розы.

Маг ждал меня, нервно расхаживая по холлу. Служанку он отпустил, нам никто не должен мешать.

Смеркалось. Не самое лучшее время для прогулок, но идеальное для задуманного. Хорошо, что сейчас быстро темнеет.

- Принесла? - Тьёрн нетерпеливо шагнул ко мне, поцеловал в щёку и помог снять шубу.

Я кивнула, отвернулась, достала из-под платья мешочек и протянула ему.

- Поднимайся на второй этаж, посиди в моём кабинете, пока я всё подготовлю.

Тьёрна не было минут пятнадцать. Вернулся он со стержнем в руках (теперь я знала, как называется та палочка, которой пользовался хозяин, размыкая браслет), попросил сесть к столу и закатать рукав.

- Первую часть проведём здесь, а потом перейдём в другую комнату. Ты, главное, не бойся, - зачем-то поспешил успокоить маг.

Я сделала так, как велел, положив руку с браслетом на стол.

Затеплив магический шар и подвесив его в воздухе над моим запястьем, Тьёрн убрал стержень и извлёк из-под одежды нож, тонкий и на вид очень острый:

- Мне понадобится твоя кровь.

Я кивнула.

Маг слегка уколол моё запястье и тщательно собрал капельки крови на небольшое блюдечко. Дал мне платок, перевязать руку, а сам занялся колдовством. Поджёг волосы норна над блюдцем с кровью, тщательно перемешал два ингредиента стержнем, но не просто, круговыми движениями, а выводя знаки и что-то беззвучно шепча. Затем он ввёл в полученную смесь третий ингредиент из крохотной непрозрачной баночки, похожий на пыль. Содержимое блюдца поменяло цвет, на миг став синим, а затем и вовсе бесцветным, чуть заметно искрящимся.

Накрыв блюдце стеклянной крышкой, Тьёрн наложил на него заклинание, попеременно водя в воздухе руками по и против часовой стрелки: по три с половиной оборота в каждую сторону. Затем извлёк принесённую мной перчатку, аккуратно вывернул и провёл по подкладке странной материей - то ли бумагой, то ли тканью, тонкой, как человеческий волос. Он держал его пинцетом и не касался пальцами.

Закончив с перчаткой, Тьёрн оставил материю парить в воздухе и снова взялся за стержень, к моему удивлению превратившийся из бледно-серого в белый. Как у виконта Тиадея.

- Теперь нам нужна пластина, но её у нас нет. Попробуем создать дубликат и настроить браслет на него. Пойдём, нам потребуется кое-что ещё, кроме моих каллиграфических способностей.

Я проследовала за магом к двери, не походившей на все остальные, - у неё, как и в лаборатории Тьёрна в Университете не было ручки. Толкнув её плечом, он пропустил меня вперёд, попросив не закрывать дверь и встать у входа, а сам вернулся в кабинет.

Комнату с наглухо заставленными окнами, очевидно, служившую раньше гостиной, освещал всего один оставленный Тьёрном магический шар, порхавший у меня над головой. И то выхватывал лишь узкую полоску пространства - пол и часть гладкой, обитой металлом стены.

Наконец вернулся Тьёрн и принёс подсвечник, который поставил на круглый стол посредине комнаты. Она оказалась пустой. Практически пустой, не считая пары глухих шкафов вдоль одной из стен.

Большую часть пола покрывал однотонный ковёр.

Стены действительно обиты листами металла, перемежающимися со вставками красноватого дерева. В них ввинчено несколько колец, будто для факелов.

А ещё здесь было зеркало. Зеркало в старинной оправе.

Позволив мне осмотреться, Тьёрн попросил не произносить ни слова и по возможности не совершать резких движений.

На стол легли преображённый стержень барона Сомаарша, блюдце с составом, содержащим мою кровь, какой-то флакончик и гладкая пластина. Такая же, как та, что использовал сеньор Мигель.

Материя с частичками кожи хозяина по воле мага парила над образовавшимся набором предметов.

Откинув ковёр, Тьёрн обнажил странный рисунок на полу: ряд многоугольников, вписанных в круг. Линии были тусклы, но всё же различимы. Мне велел сесть в центре композиции, вытянув руку с браслетом, положив её на один из острых углов рисунка - части треугольника.

- Тьёрн, один единственный вопрос можно, пока вы не начали? - маг кивнул. - А не будет ли хозяйка против того, что вы сделали с комнатой?

- Не будет. Я выкупил дом.

А ведь ещё осенью он его снимал. Как же, наверное, богаты волшебники, или это просто Тьёрн так изворотлив?

- Иалей, предупреждаю: мне потребуется ещё раз уколоть тебе палец - для активации пластины, если, разумеется, у меня всё получится. А теперь храни тишину и постарайся не менять позы.

Подняв руку, Тьёрн позволил парившей материи обхватить и слиться со своей кожей, став с ней единым целым. Сжав в горсть пальцы второй руки, он поднёс её ко рту, что-то прошептал, сжал в кулак, сделал в воздухе волнообразное движение и, произнеся на выдохе: 'Подчинись!', выбросил вперёд, разжав пальцы.

Линии на полу вокруг меня вспыхнули, заискрились, наполняясь огнём. В конце концов, остался гореть только круг, октаэдр и треугольник же пульсировали.

Когда волна голубоватого магического света касалась руки, я ощущала лёгкое покалывание и холодок, будто от соприкосновения со льдом.

Засучив рукава, Тьёрн измазал пальцы не соприкасавшейся с материей руки в жидкости из блюдца, провёл ею по пластине, затем капнул жидкостью из флакончика. Ничего не произошло, и маг шагнул ко мне с ножом, уколол палец и измазал пластину в крови. Я, как и договаривались, не издала ни звука, не дёрнулась.

От соприкосновения с моей кровью (Тьёрн на неё не поскупился) пластина засияла, даже не засияла, а будто накалилась. Положив её на стол, маг вернулся ко мне, сделал пас рукой и отрывисто прочитал заклинание, превратившее холод линий треугольника в нестерпимый жар, разошедшийся по всему телу и откатившийся обратно, взметнув искры, превратив контуры фигуры в осязаемый металл, излучающий свет. Он пронзил браслет, тогда как мою руку огибал.

Маг смело встал одновременно на горящий круг и пульсирующий октаэдр, заведя заунывную речь с периодическими взмахами руками и начертанием рун. Я испугалась, заметив, как пламя и сияние одновременно скользнули вверх по его ногам. Столкнувшись в районе сердца, они завихрились, образовав небольшой, похожий на шар, сгусток. Тьёрн отдал его мне, велел взять в ладони, встать и подойти к столу.

Голова кружилась, дыхание стало рваным. Я едва не теряла сознание, но маг и не думал мне помогать, замерев со стержнем в руках. Держал той самой, на которой были частички кожи хозяина.

Я мельком глянула на пластину: она отображала моё местоположение! Неужели сработало?

Маг наклонился к нечто в моих руках, произнёс пару фраз - и сгусток воспарил к потолку, замер на мгновение и мягко спланировал на пластину, войдя и преобразовав её.

Тьёрн попросил вытянуть руку и вывел на браслете вязь из слов и знаков.

- Я, виконт Сашер Ратмир альг Тиадей, коннетабль Арарга, приказываю тебе разомкнуться.

Увы, браслет щёлкнул, но не разомкнулся.

Покусывая губы, маг задумался, затем погладил браслет, вывел другой символический ряд и спросил:

- Ты признаёшь меня?

Браслет немного сдвинулся вниз и тут же вернулся обратно.

- Тогда завтра ровно в полночь ты разомкнёшься.

Никакой реакции.

Тьёрн потянулся за пластиной и, крепко сжав её, несколько раз повторил: 'Ты истинная'.

- Всё, иди домой, - устало вздохнув, прошептал маг, сев на пол. - Я сделал всё, что в моих силах. Связь с пластиной в замке нарушена, правду отныне показывает эта. Потом попробуем изменить имя хозяина на браслете - меня он всё же до конца не принимает. Видимо, маг виконта что-то вплёл в серебро. Но ничего, браслет мы снимем. С каждой милей от замка сделать это всё проще - рушатся цепочки магического плетения, которые я надрезал.

Видя, что мне нехорошо, Тьёрн предложил спуститься на кухню и заварить себе крепкого чаю - 'И из банки с коричневой крышкой щепотку травы добавь. Извини, сама'.

Я кое-как, держась сначала за стены, затем за перила, добралась до кухни, затеплила огонь и поставила чайник. Чай нашла не сразу - тяжело ориентироваться на чужой кухне.

После получившегося напитка стало намного лучше. Голова прояснилась, исчезла слабость.

Домой пришлось возвращаться бегом, чтобы госпожа ничего не заподозрила, а на перекрёстке выравнивать дыхание.

Норине я соврала, что платье ещё не готово.

Среда казалась мне бесконечной. Я не находила себе места, сидела, как на иголках, даже вышивание не приносило желаемого спокойствия.

Не нарушая привычного распорядка, позавтракала у себя ещё до того, как проснулась норина Мирабель, покормила Рагнара, помучилась немного с тошнотой, которую сумела заглушить маслом имбиря и мяты - в своё время советовали, помогало. А ещё выручал лимон - когда меня 'накрывало', жевала кислые дольки. И с собой купила, чтобы в дороге не мучиться.

Дальше - тоже привычно. Утренний туалет госпожи, занятия с сыном, прогулка с ним и нориной Ангелиной. Её тоже иногда отпускали со мной (обычно с ней гуляла няня). Вот когда помощь слуги неоценима: попробуйте уследить за двумя сорванцами! Ладно, Рагнар, он хотя бы бегать не умеет, зато норовит всё засунуть в рот, а Ангелина непрочь пошалить. Они так меня выматывали, что к концу прогулки я валилась с ног.

Перед обедом снова тошнило, но я радовалась, что до, а не вовремя. Госпожа и так заметила, что я стала меньше есть. Мы с ней до сих пор за одним столом сидим - приказ хозяина, - так что скрыть невозможно.

Весь вечер просидела дома - надобности выходить не было. Делать ничего не могла, просто бродила, мысленно прощаясь с комнатами. И с их обитателями.

Жаль, что никогда больше не увижу Карен и Фей, мне будет их не хватать. И норины Мирабель тоже.

Когда стемнеет, я должна взять сына и вещи и выйти на соседний перекрёсток, где будет ждать Тьёрн. Ни в коем случае не позднее одиннадцати, иначе из города не выпустят: закроют последние, Кастрийские ворота, через которые завозили продовольствие. А откроют их только в шесть часов утра.

Ворота сегодня и так держали открытыми дольше положенного часа (половины десятого в зимнее время) в виду предстоящего королевского праздника: продукты во дворец должны поспеть в срок.

Уложила сына (всего на пару часов, после, к сожалению, придётся разбудить и одеть), плотно поужинала (желудок позволил, вечерами меня не тошнило), посидела немного с госпожой.

Норина Мирабель ушла спать в начале одиннадцатого - значит, остальные слуги тоже скоро заснут.

Вернувшись к себе, спрятала в нательном белье самое ценное - деньги и драгоценности. Монеты в один кошелёк не положила, разделила цейхи, серебрушки и медь. Золото мне в ближайшее время не понадобится, а остальное должно быть под рукой.

Переоделась, ещё раз проверила, всё ли взяла, разбудила и тепло одела Рагнара. Осторожно выглянула в коридор, прокралась к кладовой и забрала сумки. Возвращаясь, посмотрела на часы - без десяти одиннадцать. Ждать дольше нельзя.

Помолившись Шоану, устроила в перевязи из шали снова засопевшего Рагнара (заняты у меня руки, иначе никак), подхватила сумки и, крадучись, спустилась вниз.

Сердце уходило в пятки от каждого звука, даже воображаемого. А когда я заметила отблеск свечи, то и вовсе чуть не задохнулась.

Шоан, ну почему они не спят? Судачат, наверное, косточки знакомым и незнакомым перебирают.

Свет падал с верхней площадки лестницы, с этажа, отведённого слугам. Радовало, что слабый, отблески - из полуприкрытой двери или коридора.

Оставалось уповать на то, что никому не придёт в голову выйти на лестничную площадку или сбегать на кухню за чем-то вкусненьким. Кухня, увы, была самым опасным и часто посещаемым местом. А чёрный ход рядом с ней. Не совсем, но в двух шагах.

Так и есть - на кухонном столе свеча. Но голосов не слышно.

Будь что будет, обратной дороги нет!

На цыпочках я миновала опасный участок, стараясь не отбрасывать тени, юркнула в спасительную темноту, медленно, не производя шума, отомкнула запор и скинула с петли крючок. На меня пахнуло холодом и свободой. Опьянённая её предвкушением, я легко подхватила сумки и выбралась наружу, не забыв притворить дверь. Надеюсь, не поднимется ветер, а то начнёт хлопать. Или сквозняк привлечёт внимание полуночниц. Кстати, знать бы, где они. Наверное, вышли по нужде. Хорошо, что не лето, а то и во дворе могла бы встретиться.

Дальше - к задней калитке. Её в ночное время охраняет пёс, но Черныша я давным-давно сделала своим союзником, не забывая делиться вкусненьким. Поэтому, почуяв движение, он лишь лениво поднял голову и завилял хвостом. Хорошо, что он молчаливый, практически не лает, предпочитая действовать, а не создавать шум.

И вот я на улице. Дом, где я была вещью, остался позади, а впереди у меня неизвестность.

Памятуя о ночной страже, двигаюсь вдоль стен, стараясь не попадать в пятна света.

Наконец нужный перекрёсток.

Опрометью, забыв о тяжести, бросаюсь к нему и чуть не сбиваю с ног Тьёрна. Поцеловав, он забирает у меня сумки и прилаживает к седлу невысокой лошадки. Потом подсаживает меня с сыном, чтобы не упала, подстраховывает ремнями, сам забирается на другую лошадь.

Вещей маг взял немного - то ли, чтобы не сковывать наши передвижения, то ли легко обзаведётся новыми в любом месте. А, может, планирует вернуться в Гридор.

Копыта отбивают дробь по мостовой - мы спешим, ворота вот-вот должны закрыть. Пару раз нам встречается стража, но не останавливает, услышав гневный окрик Тьёрна: 'Прочь с дороги! Кто попытается возражать, сегодня же окажется под арестом'. Принимая его за одного из высших офицеров, солдаты отдавали честь и желали доброй ночи мейдиру.

Неподалёку от ворот спешились. Маг достал из своей сумки мужскую одежду и отправил переодеваться. Холодно, конечно, но выбора нет. Ребёнка у меня забрал, когда я вернулась, его не было видно. Естественно, я забеспокоилась, но Тьёрн объяснил, что положил его в специально приготовленный утеплённый баул:

- Двое мужчин с ребёнком привлекут внимание. Не беспокойся, он не задохнётся, да и, отъехав от ворот, я его вытащу и передам тебе. Лей, ты очень дорожишь своими волосами?

Я покачала головой и тут же лишилась половины каштановых локонов: маг остриг их на мужской манер, так, как принято у норнов, и посоветовал не выглядывать из-за высокого воротника куртки, прикрывавшего нижнюю половину лица.

Мои вещи перекочевали в сумку спутника, и мы смело двинулись к закрывающимся воротам.

Тьёрн выехал вперёд, потребовав пропустить нас. Солдаты заворчали, кляня припозднившихся путешественников.

Агейры лениво подняли головы, смерив нас оценивающим взглядом. Один из них принюхался, вроде бы почуяв неладное, но тут же улёгся обратно - кажется, маг незаметно распылил в воздухе какой-то порошок, притупивший внимание демонов.

Тьёрну и мне заодно приказали предъявить документы, на что маг высокомерно заявил, что не намерен препираться со всякой шушерой, и демонстративно покачал перед носом солдат подвеской-октаэдром.

- У вас будут очень большие проблемы, если вы не выпустите меня и норна Ашекая, - прошипел Тьёрн, делая вид, что сплетает заклятье.

Сработало - сквернословя, для нас всё же сделали исключение, позволив беспрепятственно покинуть Гридор.

Проезжая мимо агейров, я удивлённо заметила, что они спят. Так вот каково было действие порошка!

Радовало, что пока ехали шагом - а то хорош бы был норн Ашекай (то есть я), судорожно цепляющийся за гриву и заваливающийся набок!

Потом Тьёрн забрал у меня повод и пустил лошадей рысью.

Едва стены Гридора поглотила тьма, как и обещал, маг вернул мне Рагнара и помог устроить с максимальным для малыша комфортом. Но не ради него - ради меня. После я тайком не раз наблюдала за тем, с каким выражением Тьёрн смотрит на Рагнара: он либо предпочитал делать вид, что его нет, либо проявлял полное равнодушие. Ещё бы, не его сын. Но заботился, флиртовал с подавальщицами в трактирах, чтобы малышу принесли подходящую протёртую и нетяжёлую пищу, нашли и подогрели молоко.

Когда уставала, отдавала сына Тьёрну. Судя по тому, что малыш сидел тихо (капризничал только в первый день, потом маг нашёл ему игрушку, и сын успокоился), опасности он не чувствовал. Дети ведь очень восприимчивы, если бы Тьёрн желал ему зла, Рагнар бы настойчиво просился ко мне, плакал. Но нет, он даже улыбается. Правда, мне. И блестящая подвеска на шее мага ему нравится, всё время руками теребит.

К сожалению, малыша приходилось часто прятать: Тьёрн настаивал, чтобы в людных местах видели двоих мужчин (сомневаюсь я что-то, что похожа на мужчину, хотя честно попыталась скрыть наличие груди и талии), а не мужчин с ребёнком.

Мы старались объезжать городки и деревеньки, останавливаясь на отдых в дневное время в какой-нибудь рощице, а на ночлег выбирали либо одинокий постоялый двор на тракте, либо подобное заведение поближе к окраине.

Разумеется, прятаться выходило не всегда: мне было страшно оставаться одной с ребёнком, пока маг ездил за едой, опасаться солдат (без Тьёрна я терялась, с разъездами, трактирщиками и бакалейщиками беседовал исключительно он, я же держалась в тени), да и холодно, хотелось погреться, а тут ещё Рагнар начал чихать, и лобик подозрительно горячий... Спасибо магу, сумел сбить температуру и дал лекарство, после которого сыну стало лучше.

Словом, пришлось сделать переезды короче, и на второй день мы уже пообедали в трактире и позволили себе немного отдохнуть в тепле.

Пока Тьёрн коротал время у стойки, потягивая эль, я занималась собой и сыном. Прежде всего, сыном - его нужно подмыть, переодеть, постирать вещи... Мы ведь ещё маленькие, не можем, как взрослые.

Без хыр тяжело, отвыкла я руками стирать, а тут нужно быстро, не всегда в горячей воде... Руки трескались, приходилось смазывать их нутряным жиром.

Оставлять непросохшими детские вещи нельзя, поэтому пришлось задержаться. Заодно я сама наскоро вымылась, так, слегка, только голову, а тело мокрой тряпкой обтёрла. Спасибо кухарке, выделила закуток на кухне, бадью дала.

Закончив с водными процедурами, я с разрешения всё той же добрейшей женщины развесила бельё не у себя, наверху, а у очага. Умом понимаю, что глупо, выдаю себя с головой, но иначе ведь не высохнет.

Мужчину изображать не пытаюсь - старую кухарку не проведёшь. Спасибо, хоть не беглой рабыней считает (браслет я прячу, а так непохожа), а беглой супругой аверда. Я эту версию только поддерживаю, будто бы по секрету сообщая, что замуж меня выдали насильно, за старого богача, у которого я чахла, пока не встретила свою любовь, Тьёрна то есть. Что родила от него ребёнка, выдав его за законного, а теперь мы спасаемся от праведного гнева 'рогатого' супруга.

Такие истории у многих вызывают жалость (нет в Арарге разводов, если уж петля, то на всю жизнь), вот и кухарка всплакнула, даром обещала нам еды в дорогу собрать, накормила Рагнара вкусненьким, а дочка её (подавальщица) даже за ним присмотрела, пока я своими делами занималась.

Тьёрн был собран и спокоен, даже смеялся, принимал живейшее участие в обсуждении последних новостей, а вот я жила в постоянной тревоге. Мне чудилось бряцанье оружия солдат, их зычные голоса, тяжёлые шаги за спиной. Эти два дня я практически не спала, а тошнота на нервной почве усилилась. Если и дальше так пойдёт, то кормить Рагнара будет нечем, и так он у меня один раз в день коровье молоко пил.

Разумеется, не могло быть и речи, чтобы затемно выезжать из деревни с младенцем, поэтому мы здесь же и заночевали. В одной комнате. Мы с сыном поднялись туда первыми: зачем привлекать к себе лишнее внимание, маг присоединился к нам чуть позже, обрадовав новостью, что беглую торху виконта Тиадея здесь никто не разыскивал.

Моё исчезновение, скорее всего, обнаружили утром. Сначала госпожа, наверное, решила, что я куда-то ушла, но потом, увидев, что Рагнара тоже нет, а моя кровать не расстелена, наверняка поняла, что я сбежала, и сообщила мужу. Зная норину Мирабель, сделала это не сразу, надеясь, что ошиблась: она боялась гнева супруга. Кроме того, учения, норн мог быть занят, ему не до жены... Так что, думаю, новость достигла его ушей не ранее полудня. И начались мои усиленные поиски.

Хозяин непременно пожелает принять в них участие. По многим причинам.

Во-первых, я украла наследника, сына, которого он любит. Несомненно, что любит. Жестоко, конечно, с моей стороны, он отец, для него этот подкашливающий комочек, которому простуда никак не даёт заснуть, - родное, самое близкое существо, которое дороже всех богатств мира. Но ведь я его мама, я умру без Рагнара. Я девять месяцев его вынашивала, он стал частью меня, тем, за кого я жизнь отдам. У норна есть норина Ангелина, будет ещё один сын от какой-нибудь торхи - а у меня он один. Мне Рагнар нужней, и я ему нужнее.

Во-вторых, норн обожает охоту и чтит законы. Он не останется в стороне от розысков, более того, сам будет ими руководить. Поставит на уши всех солдат королевства, наймёт мага-охотника, целыми днями будет не слезать с седла (коня или Раша), но не успокоится, пока не найдёт. Потом начнёт укорять, с каменным лицом скажет, что ему жаль, а я сама виновата, и передаст в руки палача.

Или не передаст, потому что есть третья причина - я. Личная обида, нанесённая ему, предательство, попранное его тёплое отношение ко мне. Поэтому накажет тоже сам, может статься, что с ещё большей жестокостью.

Хозяин - человек выдержанный, обычно спокойный, но у него случаются вспышки ярости, во время которых он с лёгкостью может убить. Неважно, кого. А беглую торху, которая столько лет его обманывала, которую он ввёл в свою семью, которую баловал, холил и лелеял, сажал за один стол с собой, делал подарки, из-за которой что-то сделал со своим другом, чуть не поссорился с дядей... Словом, для него я совершила предательство, причинила боль. И должна заплатить за неё.

Другое дело, что чувства могут возобладать над разумом и яростью, и наказание будет мягким по меркам Арарга - не мучительная смерть, когда рабыню забивают 'кошками'. Но того, что было, уже никогда не вернёшь, и он станет относиться ко мне, как к вещи. Если, конечно, не продаст - зачем ему такая торха? Изуродованная, неблагодарная тварь... Накажет и продаст. В тот самый жуткий бордель, где даже для трупов найдутся клиенты.

А если смилостивится, то попаду в подвал, к хырам. Ошейник, рабские браслеты, балахон, чёрная работа, отнятый сын, насилие, игнорирование моих чувств, желаний, ощущений, моральное унижение... Нет, я не хочу! Но иной реакции ожидать трудно - за боль платят болью.

Относись он ко мне как к рабыне, всё было бы иначе. И быстрее. Скорее всего, я бы умерла под ударами палача на площади Слёз. А так нет, он не даст мне умереть, и я буду мучиться, мне будут постоянно напоминать, что я вещь.

Шоан, ну зачем, ну зачем хозяин ко мне привязался? Почему у его первой жены не могли быть другие глаза, почему я не перестала интересовать его после рождения ребёнка? Зачем, зачем это ему нужно? Это всё усложняет, делает мою судьбу в случае поимки беспросветной. Почему, почему у него появились чувства ко мне?

Он сейчас в ярости. Может, убьёт? Чуть не заколол же, когда приревновал к Тьёрну. Честно, лучший выход из положения. Для нас троих. Даже четверых.

Наконец в комнату вошёл маг. Видя, что я не сплю, неподвижно сижу на кровати и смотрю на сына, подошёл, взглянул на него и, вздохнув, порылся в дорожной сумке, извлекая какой-то флакон. Его содержимым он пропитал носовой платок и положил на грудь младенца, предварительно выведя на ткани ногтем два знака. Дыхание Рагнара тут же выровнялось, он перестал плакать и ворочаться.

Глазки закрылись, и сын заснул. Я ещё немного покачала его и уложила в изголовье постели.

- Тьёрн, - тихо, чтобы не нарушить хрупкий младенческий сон, спросила я, - а куда мы направляемся?

- В Строганскую долину, - раздеваясь, ответил маг. - Там энергетика хорошая, портал открыть попробуем. В порт-то нельзя - сразу схватят. Хорошо, что пока в другой местности ищут. Но надо бы поторопиться: твой виконт наверняка уже на подходе к месту, на которое указывает пластина. Лишь бы своих Наездников не подключил - они намного опаснее, нежели патрули. Кстати, как браслет? Всё ещё намертво сидит?

Браслет двигался. Нет, снять я его по-прежнему не могла, но ведь раньше он сидел, как влитой.

Тьёрн успокоил, заверив, что с каждым днём связи будут истончаться, а потом поцеловал.

Спящий на постели сын стеснял его, но маг нашёл выход.

Это длилось недолго, а на столе, о который мне пришлось опереться, к счастью, не было посуды, которая могла бы разбудить Рагнара.

Тьёрн остался доволен, а я - безучастной. В моём состоянии невозможно было получить наслаждение, но я честно пыталась ему подыграть. Пусть думает, что мне приятно - маг это заслужил. Тем более что хоть как-то сдерживал свои желания, не завалил на стол, как мог бы, а всё же приласкал, поцеловал, по возможности удобно устроил...

Заснули мы, тесно прижавшись друг к другу. Постель узкая, в комнате холодно, да и мне в мужских объятиях спокойнее.

Четвёртый день пути ознаменовался тревогой. Пришлось рано встать, наспех позавтракать и уехать на рассвете - выходивший на улицу Тьёрн случайно услышал от крестьян, что в соседней деревне солдаты.

Впервые за эти дни пустили лошадей галопом.

Настоящая пытка, и для меня, и для Рагнара, заливавшегося плачем. Резкие движения лошади болью отзывались во всём теле, мотали меня из стороны в сторону. Казалось, ещё один толчок - и я не удержу равновесия, упаду и, что ещё хуже, нечаянно раздавлю сына. Но Тьёрн подстраховал, и не только ремнями. Он скакал бок о бок со мной, когда мог, придерживал за плечи. И как не боялся, как умудрялся управлять обеими лошадьми?

Видя, что мне такой темп передвижения не под силу, а наши с сыном головы раскачиваются, как у болванчиков (я даже шапку потеряла), маг перешёл на рысь.

За нами, вроде бы, не гнались, но отныне следовало быть предельно осторожными.

Время на отдых сократилось до предела. Мы с Рагнаром усаживались в уголке; я старалась успокоить малыша, спрятать его под плащом. Тьёрн делал заказ и сам забирал его. Потом полчаса в тепле, чтобы покормить ребёнка, запастись чем-то впрок, просто погреться, и снова в путь.

Я научилась укачивать Рагнара в дорожной перевязи, научилась мириться с холодом, тряской, лошадью, даже кое-как управлять ей. И поесть тоже могла в седле. О чистоте больше не думала, разве что сына. Следила, чтобы не вспотел, не сидел мокреньким. Мне вообще так повезло, несказанно повезло, что он у меня такой крепкий и не крикун. Простуда наша прошла, и Рагнар живо интересовался окружающим миром, который, увы, хорошенько рассмотреть не получалось - я его кутала, чтобы не замёрз.

Постоялые дворы и трактиры становились всё более подозрительными, наполненными странными, разбойничьего вида личностями, но, по словам Тьёрна, как раз такие властям не выдадут. Он не сомневался, что обман уже раскрыт, и нас активно ищут по всему Араргу.

До Строганской долины оставалось немного, большую часть пути мы уже проделали. Единственное, что беспокоило мага, - впереди лежала безлюдная местность, и ночевать, скорее всего, придётся на открытом воздухе.

Пару раз над головой пролетали драконы.

Я хотела свернуть с дороги, но Тьёрн удержал меня - 'Привлечёшь внимание'. И я училась давить в себе панический страх при виде скользящей по земле тени.

В то время как я мрачнела, сжималась в комок, маг, наоборот, всё чаще улыбался и преисполнялся уверенности. Как он пояснил, начались пояса нужной нам энергетики - сочетание первозданной и каких-то там пород-накопителей. Тьёрн пытался мне объяснить, но я ничего не поняла.

- Эх, Лей, невовремя ты забеременела, - как-то на привале обмолвился он. - Так бы вызвали через тебя Соттора и без проблем отсюда выбрались.

- А кто этот Соттор?

- Да так, был один, - неожиданно замял тему маг. - Ему твоя душа понравилась, он ведь не через каждого проводника захочет общаться.

Расспрашивать дальше не стала, предчувствуя, что настроение это не поднимет.

Похоже, Тьёрн общается с каким-то мертвецом. Могущественным мертвецом, может, магом, может, демоном, и черпает у него знания. Он ведь ещё молод, а так много умеет! И недаром так любит магию Смерти. Интересно, знал ли об его увлечении учитель - маг сэра Тиадея?

Но Тьёрн рассказал сам, видя, что я замолчала и непроизвольно отсела подальше, помогая сыну разминать ручки и ножки.

- Иалей, ты не думай, я не некромант, меня просто интересует тот мир и его знания. Честолюбие не преступно, Лей, а я всего лишь хочу стать уважаемым магом, а не прозябать, выполняя мелкие поручения норнов. Служить нужно либо при дворе, либо в армии - там настоящее дело, настоящая магия, настоящий размах. Таких магов уважают. А Соттор - один из могущественных волшебников своего времени. Он случайно оказался рядом, когда я с помощью тебя расспрашивал умершего друга. Заинтересовался твоей душой, попросил её на часик...

- И ты позволил? - в ужасе спросила я.

Он отдал меня мертвецу?

- Сама понимаешь, такой шанс не упускают. Не беспокойся, он дал слово, нерушимое слово, что не лишит тебя жизни, не покалечит душу. И потом, это такая честь - помогать изысканиям, пусть и посмертным, такого мага, как Соттор.

Я промолчала, хотя так не считала. Было неприятно, что он меня использовал. Узнать бы зачем? Не выдержав, спросила:

- Что он делал с моей душой?

- Использовал для перемещения по субмирам. Туда не может проникнуть мёртвое существо, а твоя душа... Ты ведь добрая, отзывчивая, тебя пускали Стражи. Если бы это чем-то тебе грозило, я не позволил бы. Иалей, я знаю, о чём говорю. Наука наукой, власть властью, но рисковать тобой...

- Наука... Вы же так хотели прославиться - и вдруг бросили всё ради меня. все ваши мечты...

- Да ничего я не бросал, - рассмеялся Тьёрн. - Всё у меня будет, только вместе с тобой. Думаешь, легко тут в люди пробиться, да ещё полукровке? Магов - видимо-невидимо, в Университет-то по протекции попал. Только там тоже... Словом, ограничивают они свободу действий. Состоять на службе у какого-то норна - тоже не предел мечтаний, а большего мне не достичь. То ли дело на континенте! Почёт, уважение, слава - там ведь магов нет, и их деятельность никто не регламентирует. Так что не переживай, ты не испортила мне жизнь, а только украсила. И подтолкнула перейти на новую ступень. Провожу тебя, вернусь в Гридор, заберу книги - и всё, прощай, Арарг!

Они появились тогда, когда их не ждали.

Местность была холмистая, изрезанная оврагами и выпасами с редкими вкраплениями деревень. Замок, один на всю округу, возвышался над ней, как утёс над морем.

Дорога, петляя, взбиралась на очередной овраг. Мы спешились, облегчая лошадям подъём.

Это была граница той самой таинственной Строганской долины.

Солнце опять закрыла тень. Очередной дракон.

На этот раз мы предпочли свернуть, укрыться в зарослях кустарника - слишком уж пустынна дорога, слишком уж приметны мы. Хотя дракон, если захочет, всё равно нас заметит, разглядит во всех подробностях.

Запрокинув голову, приставив ладонь к глазам, я взглянула на небо и тут же испуганно прижала к себе Рагнара, прошептав: 'Не отдам!'. Лихорадочно осмотрелась по сторонам, ища, где бы укрыться, и побежала, забираясь вглубь рощицы.

Тьёрн догнал меня, ухватил за руку и поволок к лошадям.

Он прав, я практически ополоумела от страха, забыв о единственном разумном способе спасения. Относительно разумном, потому что дракон всё равно быстрее. А этот, к тому же, знает меня в лицо. И я, в свою очередь, знаю его, не могла не узнать яшмовое брюхо.

Раш медленно снижался, нарезая круги над дорогой. Постепенно они становились всё меньше, дракон практически зависал над нами на высоте нескольких десятков ярдов.

Тьёрн буквально забросил меня в седло, сунув в руки поводья, игнорируя мои протесты, забрал Рагнара и тоже вскочил на лошадь. Я тут же поняла, зачем он отнял у меня сына - мы неслись бешеным галопом, и, останься Рагнар со мной, он мог бы пострадать, я бы не удержала.

Раш заклокотал и пронёсся над нашими головами так низко, что я непроизвольно вжала голову в плечи, боясь, что он заденет. Потом дракон снова резко взмыл вверх, рассекая хвостом воздух. Поднятый им ветер скинул капюшон моего плаща, обнажив наспех повязанный на стриженые волосы платок. Женский платок.

- Наша пташка! - голос у дракона бы зычный, а в тишине отлично всё слышно.

Кустарник впереди нас внезапно вспыхнул. Лошади испуганно всхрапнули и шарахнулись в сторону. Не удержав равновесия, я упала - Тьёрн не успел пристегнуть меня ремнями.

Резкая боль пронзила плечо, голова загудела. Но нужно встать, снова сесть в седло и продолжить бегство.

Тьёрн, заметив моё падение, вернулся, спешился и, оставив Рагнара в седле, кинулся ко мне, чтобы помочь подняться.

- Иалей, как ты в порядке?

Я, кое-как сев, кивнула, непроизвольно положив руку на живот. Надеюсь, с ребёнком всё в порядке. Я не желала его появления, но теперь не желаю его смерти.

И тут появились солдаты, перекрыв дорогу. Впереди - высокая худая обладательница бесцветных глаз с мечом за спиной. Снэрра Джованна.

- Не думала, что ты ещё жива, - усмехнулась магиня, подъехала ближе и извлекла клинок из ножен. - Поразительно везучее и поразительно глупое существо! Хотя, вижу, ты не одна сбежать сподобилась, а в тёплой компании. Приветствую, снэр! Чем же, позвольте полюбопытствовать, вас привлекла эта сомнительная девица? Торха, между прочим. Неблагодарная лживая дворняжка.

Тьёрн заслонил меня собой, в свою очередь потянувшись за оружием.

А я вспомнила, что Рагнар остался один.

Мысль о сыне придала сил. Я поднялась на ноги, шатаясь, шагнула к дороге...

В это время приземлился Раш. Мне показалось, что хозяин спрыгнул ещё до того, как дракон сложил крылья. Рискованно - высоко, можно сломать ноги.

Рагнар... Шоан, он же сейчас упадёт!

Кажется, я озвучила свои опасения вслух, так как внимание окружающих мгновенно переключилось на маленького норна Тиадея.

Я успела первой, позабыв о боли, обо всём на свете, прижимая к себе моего мальчика. Лихорадочно огляделась, словно зверь, загнанный в ловушку.

Снэрра Джованна слегка поклонилась хозяину и, указав на Тьёрна, сказала:

- Вот он, виновник того, что пластина лгала. Вы случайно его не знаете?

Норн медленно повернулся к магу.

Узнал. Я догадалась по выражению его лица, передёрнутого яростью. А потом на смену ей пришла кривая усмешка.

- Значит, так вы помогали моей супруге? Так получили место... Занятно, ничего не скажешь!

Тьёрн молчал, делая мне знаки отойти от лошади и встать немного правее.

Молчал и норн, бледный, судя по внешнему виду, невыспавшийся, напряжённый, с ходящими под кожей желваками. А потом, обернувшись, к одному из солдат, рявкнул:

- Ружьё мне! Или вы, - нет, это была даже не ухмылка, а гримаса бешенства, - дворянин, снэр? В таком случае, с превеликим удовольствием скрещу с вами оружие. Прямо здесь и сейчас, потому что правосудие должно твориться незамедлительно.

- Не имею чести, - нахмурился Тьёрн, - но тоже чего-то стою, мой норн. Пристрелите - поплатись. Или вы забыли, что маги приравнены в правах к благородному сословию? Конечно, забыли, вам же ревность застилает глаза. Да, мой норн, она предпочла свободу, предпочла меня вашему поводку, потому что Иалей не вещь, а человек. А вы никогда об этом не задумывались, мой норн, вам всегда было плевать на неё, она нужна была вам исключительно ради собственного удовольствия.

- Заткнись! - рука хозяина выхватила шпагу. Он практически задыхался от гнева.

- Что, неприятно слушать? А Иалей приятно было плодить ваших детей? Она не хотела сына, так же, как не хочет этого ребёнка...

- Ребёнка? - удивлённо выдохнул норн, едва не выронив оружие.

Он обернулся ко мне, пытаясь перехватить взгляд. Потерянный, в мгновение ока остывший, переполненный недоумения, с молчаливым вопросом в немигающих янтарных глазах.

- Ты... Иалей, ты действительно? Не смейте её трогать! - окликнул хозяин двух солдат, пытавшихся подобраться ко мне сзади, чтобы отобрать сына и связать.

Я промолчала, поэтому хозяину пришлось адресовать свой вопрос снэрре Джованне. Та нахмурилась, подошла ко мне и, остановившись в паре шагов, вытянула руку на уровне моего живота.

- Да, мой норн, она носит ребёнка. Только я бы на вашем месте проверила чьего. Ничего, в столице опытный врач-маг быстро определит: от вас или от любовника. А ты счастливая, милочка, в первый раз в моей практике такое. Отдай сына виконта. Отдай, всё равно отберут. Ты ему больше не мать, никогда не увидишь.

Я не уследила, я не знаю, как она это сделала, но пальцы свела дикая судорога, вынудив непроизвольно разжать их. Рагнара подхватила снэрра и прежде, чем я успела опомниться, оказалась на безопасном расстоянии. Руки схватили пустоту.

Командующий солдатами офицер кивнул, и сбоку от меня встал солдат. Не трогал, как и приказал виконт, но и не позволял сбежать. Когда я рванулась к сыну, он преградил мне дорогу. И так несколько раз, пока я не уверилась, что всё бесполезно.

- Лей, - хозяин подошёл ближе, - почему ты это сделала? Почему ты сбежала, почему ничего не сказала мне о беременности? Или он не мой? Ты... Он ведь твой любовник?

Я не стала отпираться. Зачем - и так всё ясно. Тьёрн согласился бы помогать мне только по одной причине. Да и тот маг, к которому меня отвезут, подтвердит, что у меня был другой мужчина.

- Дрянь! - он в гневе сплюнул на землю. - Ты всё время бегала к нему? Как давно? Что, что ты в нём нашла, чего тебе не хватало?

- Свободы, мой норн, - пренебрегая правилами, я не назвала его 'хозяином'. - Но ребёнок ваш.

- Значит так, да? Сколько ты с ним спишь?

Я промолчала.

- Сколько?! - голос его гремел. - А я всё это время, как последний дурак...

Норн склонил голову набок и обернулся к Тьёрну:

- Её я не трону, но тебя, ублюдок, прикончу. Так и умрёшь со своей самодовольной улыбкой на лице. Ты, кажется, хотел драться? Так иди сюда. Или трусишь без своих магических штучек? Снэрра Джованна, проследите, чтобы он не воспользовался ничем из своего арсенала. Заметите - смело убивайте.

Шпага свистнула, описав дугу в воздухе.

Хозяин был собран и напряжён, будто перед прыжком. В глазах - ненависть, на этот раз холодная и более опасная.

Снэрра кивнула и передала Рагнара одному из солдат.

Нужно было что-то делать, как-то спасти Тьёрна, вернуть сына.

Дёрнувшись к лошадям, я вытащила из волос заколку-стилет и приставила к животу:

- Вам дорог этот ребёнок, мой норн? Тогда отпустите снэрра и отдайте мне сына.

Вопреки опасениям, голос мой не дрожал, звучал громко и чётко.

Я действительно это сделаю, если нельзя иначе, сделаю. Лучше так, чем то, что меня ожидает.

Хозяин мгновенно обернулся ко мне. Увидел, что в руках у меня маленький, но нож, и опустил шпагу. Гнев сменил страх.

- Иалей, не надо! Убери его, ты поранишься... Обещаю, я тебе ничего не сделаю.

Но я не собиралась отступать и занесла руку, как для удара. Нет, разумеется, в живот не всажу, но если кто-то попытается выбить стилет, за себя не ручаюсь.

А норн лжёт. Он за ребёнка переживает, может, сейчас и не накажет, но вернёт долг с процентами сразу после его рождения.

- Лей, брось его. Брось!

Хозяин убрал оружие в ножны и шагнул ко мне.

Я покачала головой:

- Лучше смерть. Я больше не буду ничьей игрушкой. Может, вам этого и не понять, мой норн, но даже глоток свободы стоит жизни. Мои требования вы слышали, если они вас не устраивают, я от своего решения не отступлю. Прости мне, Шоан, все злые дела и помыслы, прими под свою опеку отмучавшуюся душу.

- Нет! - в паническом ужасе крикнул норн, когда я замахнулась для настоящего удара, и отчаянно выбросил руку в удерживающем жесте. - Я согласен.

Он тяжело дышал, не сводя с меня переполненного мольбы взгляда.

Стилет вспорол воздух.

Сердце бешено колотилось, холод лизал кончики пальцев.

- Отдайте ей сына и отойдите на десять шагов, - сбивчиво, всё ещё опасаясь упустить меня из виду, приказал хозяин и, собравшись, грозно добавил: - Выполнять, немедленно!

Не веря своим глазам, я смотрела, как солдат несёт ко мне Рагнара. Рядом, поджав губы, идёт снэрра Джованна, бросая на виконта укоризненные взгляды: 'Вы проявили слабость, мой норн'.

Тьёрн привлекает моё внимание вспышкой света и кричит:

- Приготовься. За меня не беспокойся: выберусь.

Я не понимаю, о чём он, но вижу, как маг опускается на землю, разводит руки, погрузив ладони в снег, затем касается перстня, делает пальцами какие-то движения - и пространство за моей спиной искажается.

Портал, Тьёрну удалось открыть портал!

Я тянусь к сыну, выхватываю его и смело бросаюсь к зыбкой границе. Но вместе со мной бросается и снэрра Джованна, сбивает с ног... Я падаю, но так, чтобы Рагнар не пострадал. На бок.

- Снэрра, вы с ума сошли?! - голос хозяина. - Если она потеряет ребёнка, вы горько пожалеете!

- Не беспокойтесь, мой норн, я знаю, что делаю.

Она прижимает меня к земле, не позволяя подняться, пытаясь удержать до того, как исчезнет портал. Я понимаю это и, лишённая возможности оттолкнуть её, отчаянно бью ногой по коленям. Попала. Вырываюсь, кое-как поднимаюсь и спешу к изгибу пространства.

Теперь меня ловят все, но я уворачиваюсь от рук и оказываюсь вплотную к порталу. В последний раз оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Араргом - и вижу Тьёрна. Он кривится и держится рукой за плечо, но всё ещё держит портал. На куртке - кровь.

Я замираю, разрываемая на части противоречивыми желаниями.

Время и движения будто замедлились.

Вот снэрра Джованна взмахивает руками, вот ко мне бегут солдаты, вот норн выхватывает у кого-то ружьё, вскидывает, прицеливается...

- Тьёрн! - отчаянно пытаюсь предупредить я, но поздно: пуля выпущена.

Маг покачнулся и упал. Алая кровь брызнула на снег.

Короткая судорога - и всё.

Я кричу, не желая верить, но он мёртв. Убит. Выстрелом в горло - чтобы наверняка.

А дальше - меня засасывает в закрывающийся портал: я стояла слишком близко, у самой дыры в пространстве.

В последний момент кто-то вырывает у меня сына. Вернуть его я уже не успеваю, оказавшись за сотни миль от Арарга, острова Неро и Строганской долины.

Меня трясёт, пелена слёз застилает глаза. Я не пытаюсь их сдерживать, обхватываю лицо руками и, осев на ноги, скулю, будто собака.

Вокруг снег, дует противный ветер, хоть и не холодно, но промозгло.

Я стою на коленях и плачу. Уже беззвучно, но спазмы по-прежнему с той же силой сжимают горло.

Рагнар... Только что я держала его в руках, прижимала к себе. Он должен был быть со мной, но они украли его. Проклятые араргцы, бессердечные твари!

И Тьёрн... Шоан, мне до конца жизни будет сниться эта кровь. Кровь на моих руках, потому что именно я во всём виновата. Не нужно было ни о чём просить его, нужно было взять вину на себя, а я...

Такой молодой. И все его мечты... Он ведь был талантливым, мог столько достичь...

Мой друг, мой единственный друг, тот, с кем я думала начать новую жизнь, тот, кто любил и понимал меня.

Что скажут его родители, когда узнают, что их сын погиб из-за торхи? Каково будет его матери? И отцу. Они возненавидят меня, и я их понимаю. Я сама себя ненавижу.

Замотала головой, пытаясь отогнать образ окровавленного тела. Не смогла и, вонзив ногти в щёки, выкрикнула его имя.

Так больно, будто это в меня всадили пулю.

Если бы я заметила раньше, я бы спасла его. Я могла его спасти, могла! Обязана была взять с норна слово, что Тьёрн останется жив, что его не будут судить.

Шоан, верни мне хотя бы сына!

Не выдержав, пластом упала в снег, позволяя рыданиям душить меня, а холоду и влаге проникать сквозь одежду.

Вот она, свобода, но она не принесла радости, от неё во рту привкус горечи.

Не знаю, сколько я так пролежала, глотая снег, пока меня кто-то не тронул за плечо и не поинтересовался, всё ли в порядке. Я села и огляделась: какая-то дорога, обочина, на которой я предавалась своему горю, гружённая мешками повозка и сердобольный возница, в волнении склонившийся надо мной.

Что поделаешь, нужно жить.

Встала, отряхнулась, отыскала носовой платок и обтёрла лицо. Спросила, где я. Оказалось, в герцогстве Дортаг, в окрестностях города Сорра. Что ж, хоть с этим мне повезло - герцогство не подконтрольно Араргу, лежит много западнее Кевара и уже не в долине Старвея, а в соседней крупной долине, за цепью гор. Безопасное место. Сильное государство, вот только, чем торгует и чем знаменито, не помню. Кажется, в местных прудах каких-то редких рыб разводят.

Меня любезно согласились подвезти до города. Бесплатно.

Нужно думать о себе, о своём будущем ребёнке. Я ответственна за него, он должен родиться здоровым. Надеюсь, забота о нём поможет приглушить боль.

Стоя на улицах Сорры и провожая глазами удаляющуюся повозку доброго дортагца, пыталась успокоиться и понять, что мне делать дальше. Нужен кров, еда и работа. Здесь говорят на сойтлэ - хоть с языком проблем не возникнет. Только вот на что я могу рассчитывать?

Те тридцать семь цейхов при мне, драгоценности тоже - благослови, Шоан, лучший тайник всех женщин! Так что могу позволить себе гостиницу и хорошее питание. Но на работу нужно устроиться как можно скорее, чтобы скопить денег на те месяцы, когда я вынуждена буду сидеть с ребёнком. С учётом последних месяцев беременности - это год.

Тело ноет, голова чуть кружится - последствия падения с лошади. Да и снэрра Джованна постаралась. Наверное, обрадовалась бы, если бы я умерла. Так что к врачу сходить тоже не помешает - вдруг что-то с ребёнком? Пожалуй, с доктора и начну, пока ещё светло.

Стараясь не думать о Рагнаре и Тьёрне, углубляясь в хитросплетение улиц.

Остановив прохожего, спросила о враче и поспешила в указанном направлении.

Ни о чём не думать, потому что это всё равно не принесёт ничего, кроме кровоточащей боли. Потом, всё потом, у меня впереди вся ночь. Не одна ночь.

Осмотрев, врач обнаружил несколько ушибов и ссадин, а так же сильное нервное истощение.

- В вашем положении, дорогая, волноваться вредно, - сказал он, обрабатывая последствия моего падения. - И себя нужно беречь. Осторожнее, сеньора, а то можете потерять ребёнка. В этот раз повезло, но в следующий выкидыш может быть. Да и сейчас опасность ещё не миновала. В течение нескольких дней нужен полный покой, положительные эмоции, регулярный приём микстур, которые я выпишу, и сбалансированное питание. Не понимаю, как ваш муж допустил, чтобы вы дошли до такого состояния!

- Он умер, - сдерживая слёзы, прошептала я.

Врач понимающе кивнул и не стал задавать больше вопросов. Тем лучше.

Он прописал мне мазь от ушибов, болеутоляющее, успокоительное, укрепляющее и какую-то питательную смесь для беременных. Всё это я купила в аптеке на первом этаже и, как ребёнка, прижимая к себе холщовую сумку с лекарствами (её мне дал аптекарь), отправилась на поиски жилья.

Мне удалось снять комнату у одной старушки на тихой улочке. Даже с пансионом. Поживу здесь несколько дней, может, потом найду что-то другое.

Нужно выяснить, какие деньги в ходу в Дортаге, не переплатила ли я. Со старушкой договорились за серебрушку в день, но лучше знать, что здесь почём. И обменять деньги - цейхи вызовут подозрение.

Драгоценности пока продавать не буду, но о местных ростовщиках и ювелирах расспрошу.

Хорошо бы купить собственный домик - но разумно ли это? Не потрачу ли я на него все свои сбережения? А мне следует быть разумной в тратах.

Мысли отступили, когда нахлынула тошнота. Видимо, виной всему не только беременность, но и падение. Никогда ещё меня не рвало вечерами, а тошнота не сопровождалась головной болью. Так что прописанный постельный режим я соблюдала, пользуясь добротой хозяйки, которая не только готовила, но и кормила меня. Правда, есть я могла только жидкое или мелко нарезанное, поэтому все три дня провела на курином бульоне с какой-то заправкой и овощных салатах.

Потом полегчало. Врач не зря взял с меня деньги за услуги - голова гудеть и кружиться перестала. Ума ни приложу, как я в тот день не упала в обморок, как смогла ходить по улицам, разговаривать с людьми?

Прописанные лекарства исправно пила, приплачивала старушке несколько медяков в неделю, чтобы на столе было мясо, а не только курица. Фруктами, увы, баловать себя каждый день не могла - слишком дорого, так что довольствовалась яблоками прошлого урожая.

К поискам работы приступила, когда приступы тошноты практически прекратились, то есть в апреле.

Апрель - месяц рождения Рагнара... Через три недели ему исполнится годик. Без меня. Меня, которую он не будет помнить, меня, которую ему заменит норина Мирабель. Это её он станет называть матерью.

Скучает ли он по мне, плачет ли так, как иногда, уткнувшись лицом в подушку, рыдаю я? А потом принимаю двойную дозу успокоительного, потому что боюсь навредить малышу внутри себя. Я всё чаще думаю о нём, гадаю, кто родится, на кого он будет похож. Если бы не он, я бы, наверное, сошла с ума. Только любовь к нему, мысли о нём помогают пережить двойную потерю.

Они снятся мне по ночам, и я теперь покупаю снотворное, чтобы не видеть их лиц, не слышать последних слов, эхом отдающихся в голове.

Слёзы... Когда никто не видит, я позволяю себе плакать и днём. Пару минут, не больше. На людях стараюсь держать себя в руках: жалость только бередит раны.

Работу я нашла, но, разумеется, не продавщицей в лавке - туда без документов девушку с улицы не возьмут. Так что мне была прямая дорога либо на постоялый двор, либо трактир.

Устроилась в 'Сломанной подкове' - мыла посуду, прибиралась, помогала кухарке с готовкой. Кроме меня там работала ещё одна девушка, подавальщица.

От старушки пришлось съехать - мой постоялый двор находился на другом конце города.

Продав серьги с бриллиантами и потратив часть своих денежных сбережений, купила домик в паре минутх ходьбы от места работы. Он не шёл ни в какое сравнение с нашим в Кеваре, но и такая крыша над головой подойдёт. Маленький, втиснутый между табачной лавкой и домом молочника. Из окон виден мой постоялый двор. Кухонка, кладовка, нечто вроде прихожей и две комнаты в мезонине.

С соседями я ладила, особенно с женой молочника, которая частенько приносила мне что-то вкусненькое, вроде домашнего пирога.

Ела в 'Сломанной подкове' в счёт жалования. Хозяину я приглянулась, и он взял меня под свою защиту. Без него пришлось бы туго: посетители бывают разные. Да и одинокая женщина привлекает внимание, совсем не то, что мне нужно. Могут и изнасиловать, и ограбить. Пару раз ведь порывались - спасало, что ночевала не одна. А что поделаешь? Правда, моя беременность не способствовала развитию любовной связи, чему я была несказанно рада.

Хозяин, к слову, оказался человеком порядочным: и в начале перед фактом не поставил, просто предложил свои услуги, а я согласилась, понимая, чем придётся платить, а после продолжал защищать.

Чтобы выправить документы, недели две провела, обивая разные пороги, десятки раз рассказывая душещипательную историю о вдове, то есть мне. То, что кеварийка, говорить не стала, назвав в качестве родины другое государство в долине Старвея. Якобы мы ехали в Дортаг по делам мужа, но в горах нас накрыла лавина, под которой сгинули почти все мои спутники, в том числе, супруг, и наши вещи.

Поверили. Впрочем, за деньги не могли не поверить, и внесли в списки жителей Сорры.

Цейхи просачивались сквозь пальцы, как вода. Казалось, что их так много, но всё когда-нибудь кончается. Мне повезло, что они закончились уже после родов.

В последние два месяца я не работала - тяжело было. Пришлось даже нанять временную помощницу - не могла ходить на рынок, прибираться в доме, воды принести и нагреть. Готовила сама, но что-то простое, не требовавшее усилий.

Помощница сначала была приходящей, потом жила со мной - чтобы было, кому акушерку позвать. Не мышей же просить! А до соседей могу не дойти - вдруг ещё с лестницы упаду?

Утром двенадцатого сентября (дату узнала от акушерки, у меня календаря не было) я родила девочку. Родила быстро, гораздо легче, чем Рагнара. Назвала её Сагарой. Имя было дортагским, но мне понравилось. А ещё в нём были первые две буквы родителей малышки - меня в Сорре знали как Арону.

Мы с Сагарой обе были свободными - мой браслет торхи легко снялся, стоило мне оказаться в Дортаге. Я не выбросила его, а закопала за городом, чтобы никто не нашёл. И чтобы не напоминал о прошлом.

Первые три месяца после родов Латиша, моя помощница, всё ещё жила у меня. Теперь на её долю выпала и готовка: я едва справлялась со стиркой, кормлением и заботой о дочке. Она, кстати, была больше похожа на меня, чем на отца, родилась не чистой нориной, а с несколькими прядями обыкновенных, однотонных волос. Но это я узнала позднее, пока же видела только её сине-зелёные глазки, которые постепенно темнели, но пока не грозили стать карими. Наверное, будут, болотными.

Но нос, всё же, его.

В отличие от Рагнара, Сагара часто плакала, плохо спала и, в довершение моих бед, умудрилась заболеть в первый же месяц своей жизни. На её здоровье я истратила почти все свои сбережения. Здоровье, одежду, игрушки, коляску - хотелось, чтобы у дочки было всё самое лучшее. У моего маленького чуда.

Себя я не баловала, одевалась просто, если вещь по какой-то причине приходила в негодность, не выбрасывала, а пыталась починить. Только ела хорошо, чтобы молоко не пропало.

Потом с Латишей пришлось расстаться - слишком накладно. Жемчуг продавать не хотелось, а без жемчуга мы помощницу не потянем. Да и Сагара покрепче стала. Посидев с ней ещё месяц, решила, что пора снова выйти на работу.

Безусловно, легче было бы завести любовника. На меня посматривали, некоторые казались приятными людьми, но как знакомые, не более, не настолько, чтобы пустить их в свою жизнь. Прошла минута слабости, прошло время, когда мне нужна была поддержка, когда выбора не было и пришлось пересилить себя, теперь я дала себе слово, что не стану встречаться с тем, кого не люблю. Не пущу никого в свою постель, хотя никто бы не осудил, наоборот, соседи всячески намекали, что неплохо бы Сагаре отца найти.

Так что никого у меня после короткой интрижки в самом начале жизни в Сорре у меня не было. Я и о ней-то жалела.

Дочку брала с собой, благо хозяин не возражал. Спасибо ему, что разрешил вернуться.

Потом, когда Сагара ещё немного подросла, начала есть тщательно протёртую пищу и понемногу пить что-то, помимо грудного молока, я стала отдавать её на полдня соседке: знала, что на неё можно положиться. Забегала к дочке, кормила её и снова убегала на работу. Всё-таки она мне в 'Сломанной подкове' мешала, делала вполовину меньше, чем должна была, всё время отвлекалась.

Сейчас, правда, беспокоилась, в первые недели сердце было не на месте, всё казалось, что с Сагарой что-то случилось, что она заболела, бегала к молочнице по десять раз на дню, но потом успокоилась.

Малышке у неё нравилось, за ней хорошо приглядывали, сказки рассказывали, даже гуляли и пелёнки меняли. У соседки ведь трое детей, опыт куда больше моего. Кажется, с ней дочка даже здоровее стала. И активнее - я-то с ней играть не могла, времени не было, а молочница не одна домашнее хозяйство вела.

Вот так мы и встретили март, мой второй март в Дортаге и первый март моей Сагары. Ей исполнилось шесть месяцев, и мои предположения о цвете глаз оправдались. Так и есть - болотные. У зрачка - папины, небольшой янтарный кружок, постепенно переходящий к краям в мою зелень.

Соседка сказала, что цвет глаз может ещё поменяться. Не хотелось бы, пусть уж лучше болотный. Змеиный, редкий. Её отец называл меня 'змейкой'... А теперь я родила дочку с такими глазами. Красавицу. Маленькая - а уже такая хорошенькая!

Она улыбается, и я улыбаюсь ей в ответ. Это такое счастье, моё единственное счастье. Моё солнышко.

Скоро потеплеет, и мы начнём вместе гулять, много гулять. Я договорюсь с хозяином, он будет давать мне лишний выходной на неделе. Я и так не весь день работаю, вечера провожу с малышкой. Нельзя злоупотреблять чужой добротой, да и мать я или нет?

Правда, часто отсыпаюсь на работе: у Сагары режутся зубки, она температурит и плачет по ночам, а постоянно поить её прописанной врачом микстурой я боюсь, просто хожу по тёмному дому и качаю на руках. Меня, к слову, по-прежнему не трогают: боятся хозяина. Он чётко дал понять, что хоть я не его женщина (всё дело в ребёнке), но трогать меня не рекомендуется.

В тот день я отдыхала. Вернее, не работала, разве что обещала Нойтре, нашей подавальщице, забежать вечерком, чтобы немного помочь. На часик, не больше - не хочу оставлять спящую дочку одну, а у молочницы Анаис своих дел по горло. Я ведь её отблагодарила, за труды подарила брошку. Простенькую, с кошачьим глазом, даже не из серебра - купила по дешёвке в лавке старьёвщика. Как раз и день рождения её скоро - хороший подарок вышел. Да, потратилась, но ведь не голодаю. Конечно, с Гридором не сравнить, но свобода легко не даётся.

Когда дочка подрастёт, попытаюсь устроиться нянькой в какой-нибудь богатый дом. Надеюсь, не запретят со своей девочкой приходить? Она ведь у меня хорошая, если ничего не болит, не мокрая и, когда просыпается, мама рядом, не плачет. Видимо, раньше всё из-за меня было: я плакала, и она со мной. А теперь спокойнее стала, только разговаривать не любит. Рагнар в её возрасте болтливее был, вовсю агукал. А эта нет. Лежит и смотрит своими большими глазками. И взгляд - как у отца. Даже странно, у младенца - и такое серьёзное выражение. Спокойное, сосредоточенное, внимательное.

Интересно, как он? Судя по тому, что меня никто не искал, прекрасно. Растит сына, завёл себе новую торху. Через неполных два месяца день рождения Рагнара будет справлять - два годика. Пышно, детей друзей пригласит, а норина Ангелина, наверняка уже писаная красавица, встанет на возвышение (или её няня поднимет) и, стесняясь, прочитает короткое поздравление. Сын задует свечи на торте, а потом бросится открывать подарки. А виконт с супругой будут смотреть на него и улыбаться.

С утра мы с дочкой сходили на рынок. Коляски у меня не было, поэтому носила её на перевязи. Прикупила немного нужных вещей в хозяйстве, отдала в починку башмаки, присмотрела обувь для Сагары, но сейчас пока она не нужна, да и не по карману. Вот продам жемчужное ожерелье, тогда и обновлю гардероб своей принцессы: летом нам постепенно учиться ходить, не в распашонке же! Да и мне не помешали бы новые туфли - с моими башмаками меня на порог богатого дома не пустят.

Ещё бы я гувернанткой быть могла, образование-то есть, для обучения маленьких детишек хватит, но кто ж без рекомендаций возьмёт?

Вернувшись домой, покормила и уложила дочку спать, а сама занялась стиркой и готовкой. Потом я снова занята Сагарой - не только её желудком, но и игрой, разговорами. Так пролетает время до вечера, когда заходит соседка, а я иду в 'Сломанную подкову' - поужинать и перемолвиться парой слов с кухаркой и Нойтрой. Заодно и последние новости узнаю: не хочу, чтобы как в прошлый раз, на меня неожиданно обрушилась война.

Темнело.

На улице слякотно, но постепенно подмораживало. Это днём на солнце обманчиво тепло, а так ещё зимние вещи носишь.

Повсюду - медленно тающий под ярким мартовским солнцем снег, сероватый, грязный.

Пахнет помоями и прокисшим элем. Если принюхаться, можно различить ещё табак. Что поделаешь, весна! Ничего, я привыкла, даже от запаха мочи нос не зажимала.

Лёгкий морозец, лёгкий ветерок, веющий прохладой.

Вроде бы уже и холода позади, но и до тепла далеко.

Иду осторожно, подобрав юбки: в нашем квартале тротуаров нет, а сточные канавы забиты, так что на дороге месиво из всякой всячины. Можно и крысу встретить. Живую, разумеется, но я их не боюсь - она сама людей боится. А, в случае чего, поднимешь камень и кинешь.

Небо затянуто низкими облаками, сквозь которые изредка проглядывает щербатая луна.

Постепенно зажигаются огни домов. Вот и хозяин вышел, чтобы затеплить лампу над вывеской. Помахал мне, спросил, как поживает дочка. Мы разговорились, не обращая внимания на постепенно собиравшихся посетителей. Потом пришёл кто-то из постоянных клиентов и отвлёк хозяина.

Я тоже собралась войти и, стоя у крыльца, отряхивала полуботинки от снега и налипшей грязи. Её на нашей улице хватает, впору свиней заводить.

Какой-то мужчина галантно протянул мне руку, предлагая помочь подняться по ступенькам, я отказалась, поблагодарив улыбкой, самостоятельно преодолев разделявшее меня до двери расстояние.

Сегодня многолюдно и шумно. Это хорошо - большая выручка. Пожалуй, Нойтре нелегко придётся, не до бесед будет.

Посетителей развлекала приглашённая певица. Внешность у неё невзрачная, зато голос чистый.

Непроизвольно слегка притопывая в такт мелодии, я прошла на кухню, не обращая внимания на окрики. Они ничего не стоят, да и как-то не хотелось пока романтических отношений. Не до них. Друзья - да, а любовник нам с Сагарой не нужен. Замуж же просто так, чтобы было, не выйду - он девочку мою любить должен, искренне любить.

Мечтала, конечно, что когда-то у меня будет семья, что мы будем жить в большом доме, пить по утрам кофе, выезжать на выходных за город... И будем счастливыми.

Вспомнив, что забыла вернуть кухарке образец вязания, спешно вернулась домой, обещав соседке придти через час-полтора, чтобы уложить дочку, и снова окунулась в сумерки уходящего дня.

По дороге меня задержали - владелец табачной лавки, вышедший с семейством на прогулку. Обсудили новые налоги и будущий праздник весеннего равноденствия: табачник обещал нас сопровождать, чтобы не затолкали.

- Удачного вечера, Арона, - попрощался он и направился в сторону центра Сорры. Наверное, отведёт детишек смотреть на богатые выезды дворян.

- Иалей?

Я вздрогнула и покачнулась. Ноги онемели, не позволяя сдвинуться с места, а во рту стало так сухо, будто я не пила неделю. Потом медленно обернулась, готовая увидеть Раша, снэрру Джованну и дюжину солдат, взявших меня на прицел.

Моё прошлое... Оно снова здесь. Тогда, когда я и не ждала его повстречать.

Он был один. Стоял на противоположной стороне улицы и смотрел на меня. Пеший, вооружённый только холодным оружием. Не в форме коннетабля, не в своём меховом пальто, а в какой-то неприметной куртке. Не знай я его в лицо - никогда бы не подумала, что передо мной виконт альг Тиадей, деалы в Арарге одеваются лучше.

То, что араргец, скрывает - иначе бы сзади осталась прядь двуцветных волос. А так они все заколоты и убраны под такую же невразумительную, как и куртку, шапку.

Виконт сделал шаг ко мне, и фонарь у вывески 'Сломанной подковы' осветил его лицо. Осунувшееся, небритое, с глубокими складками возле губ. Я ещё никогда не видела его таким.

Очнувшись от оцепенения, попыталась бежать. Просто бежать, а потом через чёрный ход пробраться в 'Сломанную подкову' и спрятаться.

- Иалей, постой! - его голос, вернее, его интонация, заставил меня остановиться. Не приказ, а просьба, даже мольба. - Клянусь, я не причиню тебе вреда. Я просто хочу поговорить. Если боишься, то при свидетелях.

Я остановилась и медленно подошла, оставив между нами расстояние в несколько шагов.

Виконт не сводил с меня воспалённого взгляда и не шевелился. Мне даже показалось, что не дышал. Будто не хотел спугнуть. А потом едва заметно улыбнулся.

Такой незнакомый, потерянный, раздавленный. И, судя по всему, долгие дни пробывший в дороге: на одежде - пыль и грязь. Лицо обветренное...

- Не беспокойся, я не взял в Дортаге ни слуг, ни солдат, ни магов - никого. Тебе нечего опасаться. Целый год, целый год я искал тебя... Как полоумный, Змейка, не жалея денег и средств, никого не слушая. И всё надеялся, что однажды найду. И нашёл. Только, видимо, напрасно, - упавшим голосом добавил норн.

- Разве сеньор Мигель и военные маги не могли определить, куда вёл портал? - недоверчиво спросила я.

Как же он на меня смотрит! Будто я сейчас исчезну. Навсегда.

- Нет, - покачал головой норн. - Тьёрн Содерик всё просчитал, оказался искусником своего дела. Я нанял людей, они по всему континенту метались, пока в Сорре не нашли Арону Тойро - очередную, одну из сотен, которая дарила ложную надежду. Одну из сотен девушек твоего возраста, роста, внешности, в течение года переехавших на новое место жительства и родившую ребёнка. И только одна оказалась тобой. И я ведь всех сам проверял. Раш, наверное, теперь меня ненавидит, он в жизни столько не летал.

Он замолчал, продолжая меня разглядывать.

- Я ведь ждал тебя, выяснил, где ты работаешь. Я второй день в Сорре. Инкогнито. Взял отпуск.

Виконт снял перчатку и медленно, осторожно, не сводя с меня взгляда, прикоснулся к моему лицу.

Убрав его руку, я спросила:

- Я никак не могу понять, мой норн, зачем вы гоняетесь за какой-то торхой, да ещё с таким упорством? Наследник остался у вас. Или задето ваше самолюбие? Хотите устроить показательную казнь?

- Нет. Я дал слово, ещё тогда дал, и сдержу его. Хоть ты и права, и твой побег стал главной темой гридорского злословья, но я здесь по другой причине. Ты нужна мне.

- Зачем? Купите себе новую торху, красивую и приятную во всех отношениях. К тому же, я ведь порченая вещь... Лживая, неблагодарная, упрямая, приносящая одни огорчения и неприятности. Столько усилий, чтобы найти меня и даже не наказать - вы сами подтвердили, что не причините вреда. Или имели в виду только себя, а не араргского квита?

Виконт покачал головой:

- Всё совсем не так. И мне не нужна другая торха, не будет у меня другой торхи. И ты не вещь, не рабыня, как ты можешь говорить такое?! Ты - совсем другое. И Рагнару ты нужна, он верит, что его мама когда-то вернётся. Он очень скучает по тебе. И ждёт.

- Он меня не помнит, а матерью называет вашу супругу.

- Мирабель? Никогда, слышишь, никогда она не станет его матерью! Даже если он никогда больше тебя не увидит, матерью для него будешь ты. Я не допущу, чтобы было иначе, только, знаешь, тяжело лгать собственному ребёнку, - гримаса боли исказила лицо виконта. Он даже ненадолго замолчал, глядя себе под ноги. - Тяжело лгать, что ты просто уехала. Особенно, когда сам в это не веришь.

Я была поражена. Норн рассказал сыну обо мне, велел называть мамой сбежавшую торху, а не воспитывающую Рагнара норину?

Его чувства ко мне оказались глубже, чем я полагала. Он действительно страдает.

- Ты голодная? - неожиданно заботливо спохватился норн. - Позволь мне тебя ужином накормить, а то ты такая худенькая.

Я не стала возражать, предложив посидеть в 'Сломанной подкове'.

Виконт расщедрился, заказал то, что я только по праздникам ела. И то, что любила. Сам же к еде практически не притронулся, всё сидел и смотрел на меня. Потом расстегнул куртку и потянулся к внутреннему карману:

- У меня для тебя кое-что есть. Ты, наверное, обрадуешься, что твой отец жив? И всё ещё живёт в Кеваре, только в другом городе. Тут адрес, если захочешь, напиши ему. Может, и переехать сможешь, а то не место тебе в этой крысиной дыре. Там хотя бы родные...

Я протянула руку за сложенным вчетверо листом, норн неожиданно перехватил её, поднёс к губам и поцеловал, как равной. Сначала ладонь, а потом каждый палец.

- Какая же у тебя стала кожа - грубая, шершавая, а ведь раньше... И все жилки видны. Моешь полы, убираешь за этим скотом - ты! Посреди этой мерзости. Ты счастлива? Неужели ты этого хотела?

- Разумеется, нет. Просто свободы.

- Если бы ты подождала, если бы я отдал тебе это сразу! - мотая головой, норн закрыл лицо руками. - Почему я сразу не подписал его, зачем медлил?! Сам виноват, сам и только сам! Тебе есть, за что ненавидеть и презирать меня.

- Скажи, - упавшим голосом спросил он, наконец выпрямившись, - ты любила его? Ты любила Тьёрна Содерика? Прости. Если можешь такое простить.

Виконт резко встал и, прежде чем я успела остановить, встал передо мной на колени.

- Я люблю тебя, я и тогда любил тебя, Иалей, и боялся тебя потерять. Боялся, что ты уйдёшь, потому что знал, что ты не останешься. А смерть Содерика... Я ненавидел его, потому что он лишил меня тебя, потому что он был нужен тебе. А я нет. Милая, любимая, прошу тебя, умоляю: вернись! Я всё, что угодно, сделаю. Вернись хотя бы ради сына. Я ведь понимаю, что ты никогда меня не полюбишь...

Я смотрела на него и не знала, что ответить.

А он с такой нежностью смотрел мне в глаза, не обращая внимания на комментарии со стороны посетителей заведения.

Благородный норн на коленях передо мной - в голове не укладывается!

Только я подготовила вежливый ответ о том, что мне очень жаль, что я хорошо к нему отношусь, но снова браслет не надену даже под угрозой смерти, как виконт сделал мне предложение. То самое - руки и сердца. Стать импари.

Я, как рыба, глотала ртом воздух, даже, кажется, удивлённо вскрикнула. Потом только поняла, что он шутит: не может норн жениться на рабыне. Или после побега он подписал мне вольную? Поздно, слишком поздно.

- Простите, мой норн, - медленно, с трудом подбирая слова, начала я, но так и не договорила: тяжело, безумно тяжело отказать человеку, с надеждой сжимающего ладонями твою руку. - Встаньте, мой норн, я этого не достойна.

- После того, что было, не сможешь? - вздохнул он и встал. - Но, пожалуйста, подумай, не отвечай сразу.

На стол передо мной легли две бумаги. Первая - лист с гербовой печатью рода Тиадеев. Моя вольная, датированная... октябрём позапрошлого года? Склеенная.

- Я хотел подарить тебе на день рождения Рагнара, - оправдываясь, тихо объяснил виконт и заказал себе самого крепкого пойла в этом местечке. Ужин его почти остыл, но норна это, кажется, не беспокоило. - Не подписал, убрал до весны. А потом ты сбежала, и я в сердцах его разорвал. Но попросил Мигеля восстановить. Мог бы новое написать, но не хотел. Я должен был его ещё до холодов отдать, а повёл себя, как себялюбивая трусливая сволочь. Но ты бы тогда всё равно ушла, да? А я не мог тебя отпустить, отдать собственными руками... Даже если ты его любила, не мог!

Норн замолчал и залпом осушил принесённую кружку, даже не поморщившись.

- Вам... вам было плохо? Наверное, много рашита выпили?

- Мне рашит не помогает, - покачал головой виконт. - Не каждое горе утопишь в спиртном, Иалей. А ты ещё заделала гордость. Говорю, как есть, честно и откровенно.

Я понимающе кивнула и взглянула на вторую бумагу - араргский паспорт на имя аверды второго сословия Иалей Шартан. Всё, как положено: и родители, и приметы, и дата, и место рождения вписаны.

- Вы не отдадите мне сына?

- Нет. Даже лгать не стану. Но, если ты спрашиваешь, то всё уже решила. Может, хотя бы посмотришь на него? Сделай Рагнару подарок на день рождения. По закону ты свободна, я не имею власти над тобой. Если не хочешь сейчас, приезжай потом, когда меня не будет дома. Мирабель препятствовать не станет.

- Рагнар, - я невольно всплакнула, представив себе подросшего сына, - как он? Уже ходит и разговаривает?

Виконт кивнул и расплатился за ужин.

- Змейка, позволь мне увидеть дочь, - попросил он. - Клянусь Небесными заступниками, она останется с тобой, я не увезу её в Арарг. Хотя по закону имею право. Да, Иалей, из-за своего происхождения.

Виконт пришёл в ужас от 'дыры', которую я называла домом, на что я ответила, что другая мне не по средствам.

- Я подарил тебе колье моей матери, взяла бы его, продала и купила особняк с прислугой. Ты бы всю жизнь на него вольготно жила, Иалей! И дети жили бы так, как им положено.

Как мне объяснить ему, что я не могла? Те бриллианты принадлежали роду Тиадеев.

Оставив норна ждать на кухне, поднялась наверх, отпускала домой соседку. Уложила малышку и только тогда позвала виконта.

На столе заметила кошелёк. Туго набитый кошелёк.

- Хотя бы деньги возьми. Для дочки. У неё же всё-таки отец есть... Тут сто цейхов, на полгода хватит. Нет, Лей, возьми. Пожалуйста. Или тебе неприятно, что это мои деньги? Ну не могу я смотреть, как ты влачишь убогое существование, моя полы в трактирах!

Я не стала отказываться. Не собираюсь изображать гордую, возьму.

Задумчиво склонив голову, норн смотрел на Сагару., а она смотрела на него. Настороженно так, ещё не понимая, стоит ли плакать.

- Она так на тебя похожа, - наконец произнёс виконт. - Сколько ей, как ты её назвала?

- Полгода. Сагарой. Сагара, смотри, это твой папа, - я взяла дочку на руки и начала баюкать.

- Сагара, - задумчиво повторил норн. - Дай её мне. Я не уроню, просто...

Я и без объяснений поняла и протянула ему девочку.

Сагара скорчила плаксивую гримасу: конечно, незнакомый человек, пахнет непривычно и, может, не слишком приятно - только что с дороги. Даже захныкала, но потом неожиданно замолчала. Ей понравился медальон на шее отца, отвлёк внимание. Она так забавно на него таращилась.

Прошло несколько минут, во время которых виконт сосредоточенно рассматривал девочку, а потом, наклонившись, поцеловал в лоб. Не ожидала от него проявление такой любви к дочери.

Видя, что Сагара засыпает и уже не держит головку, я забрала её и уложила в кроватку. Не желая будить дочку, пригласила норна выйти в соседнюю комнату.

Разговор не клеился. Я пыталась расспрашивать о событиях прошедшего года - виконт отвечал односложно, думая о чём-то своём.

- Я не хочу уходить, - наконец, прервав меня, сказал он. - Пара часов с тобой - это так мало.

Его пальцы вновь сжали мои и поднесли к груди, затем перевернули мою ладонь и начали изучать каждый бугорок.

- Вы где остановились? Или прямо с дороги?

- Так, в одной гостинице. Раш в предгорьях устроился, чтобы местных не пугать. Не жалуют они нас, - усмехнулся виконт. - Так что в Дартаге пришлось купить лошадь. Хочешь, я тебе её оставлю?

- Зачем мне лошадь? - удивилась я, прикрывая дверь, чтобы свет нее мешал Сагаре.

- Ты же наверняка в Кевар захочешь съездить - пригодится. Не беспокойся, я вам нищенствовать не позволю, регулярно буду деньги посылать.

Он так изменился. Нет, не только внешне (это-то пройдёт, когда успокоится и отдохнёт), а внутренне. Куда делась его гордость, самоуверенность, чувство превосходства? Никогда бы не подумала, что этот год так его сломит. Год одиночества.

Я и подумать не могла, что могу стать любовью хозяина. Следовало, конечно, догадаться, особенно по его ревности, страхам, этому ожерелью, тому, что посадил рядом супругой на праздновании своего дня рождения, тому, как он обрушился на Шоанеза, поведению до и после военной компании, намёкам Раша - как много, оказывается, всего было!

И эта история с каплями. Не наказание хозяина - приступ ярости мужчины, которому нанёс удар в спину ложью и предательством самый близкий человек. Не контролировал он себя, бил в исступлении боли, но его отрезвили мои слёзы. Какая же я идиотка, слёзы имеют значение только для того, кто тебя любит!

- Спокойной ночи, - предавшись воспоминаниям, я и не заметила, как он подошёл к двери. - Уже поздно, а тебе рано вставать. Не стану лишать тебя отдыха.

Я сделала шаг к нему:

- Вы же не хотели уходить, мой норн.

- Зато ты не желаешь, чтобы я остался. Твоё право. Упрашивать не буду. Завтра зайди ко мне. Гостиница 'Золотая звезда'.

Я кивнула, даже не спросив, зачем - по привычке. Свыклась подчиняться ему, быть рядом.

Виконт снова коснулся ладонью моего лица. На этот раз я не отстранилась, а перехватила его руку и задержала в пальцах.

Мне было жаль его, хотелось сделать что-то приятное. Но и дарить ложную надежду тоже не желала. С другой стороны, я же никогда... А он? Да не безразличен, недаром в тёмном переулке о нём вспоминала. Нет, я не люблю его, просто эти семь лет не прошли бесследно: меня приручили и привязали к себе.

Он притянул меня к себе, уткнулся лицом в волосы и замер.

Я дотронулась до выбившихся из узла на затылке прядей, погладила по напряжённой шее, чувствуя, как медленно расслабляются мышцы под моими пальцами. Что ж, пора вспомнить успокоительный массаж. Он ведь никогда в своей слабости не признается, к врачу не обратится, а ведь всё это оставляет след на здоровье. Не хочу, чтобы Рагнар рос сиротой.

И возвращаться в Арарг. Хотя знаю, что там меня будут холить и лелеять. По-своему.

Виконт понял голову и посмотрел мне в глаза. Пристально, как любила смотреть его дочь.

- Помнится, когда-то я говорил, что у тебя много положительных качеств, которым могли бы позавидовать многие араргки. Одно из них сочувствие. Только жалость оскорбительна, Змейка.

- Араргским военным с детства вдалбливают эту истину?

Я убрала руки.

- Причём тут это! - раздражённо ответил он, тоже отпустив меня. - Я совсем о другом. О том, что унизительно, и чего я не приемлю.

- Это сочувствие, мой норн, и ничего гадкого в этом нет.

Я хотела объяснить, чтобы он понял, но не успела: виконт поцеловал меня. Обняла его в ответ - не стоять же столбом, как кукла. Не оттолкнула же.

- Я тебя действительно люблю и действительно хочу, чтобы ты носила мою фамилию, - прошептал норн. - Да, гордость, да, тщеславие, но ты важнее. Небесные заступники, я уже успел забыть, какая ты красивая! И изменилась, уже не девочка.

Вопреки ожиданиям, он отпустил меня. Видимо, выглядела я слишком озадаченной, потому что виконт счёл нужным пояснить своё поведение, правда, всего одной фразой:

- Тебе неприятно.

Не вопрос, а утверждение. Даже обидно стало, что он опять всё за меня решает, что я думаю, что я чувствую. Но промолчала, пошла провожать его.

Попросила подарить что-нибудь Рагнару от моего имени.

- Значит, не приедешь? - погрустнел норн. - Ты была бы для сына лучшим подарком. Завтра зайди, пожалуйста, нам нужно поговорить, многое обсудить.

На прощание он склонился над моей рукой, а потом, поддавшись эмоциям, приник к моим губам. На этот раз я, дрогнув, ответила.

Поцелуи переместились на шею, руки гладили, но не позволяли себе лишнего. Только волосы распустил: нравилось ему перебирать пряди.

- Хорошо, вы ночуете здесь, - аккуратно высвободившись, сдалась я. - Сейчас я вам постелю, только дочку проведаю: вдруг проснулась. Располагайтесь. Понимаю, что по сравнению с вашим особняком это лачуга, но другого дома у меня нет. Давайте, воды вам согрею.

Когда вернулась, он уже снял куртку и, сидя, упершись руками в колени, смотрел на огонь, на котором закипала вода.

Я сняла пузатый чайник, принесла из кладовки ушат, в котором купала Сагару, и смешала воду, сделав её пригодной для умывания. Тактично ушла (теперь я не его торха), оставив на столе полотенце.

Только вот где ему постелить? Не на полу же! Вторая комната у меня вроде гостиной и столовой одновременно, но дивана в ней нет, только стол и стулья. Но зато есть сундук, старый, деревянный, от прежних хозяев остался. Если постелить шубу, будет мягко.

Меня обняли со спины, щекоча дыханием кожу. Потом коснулись губами мочки уха и отпустили.

Я обернулась, хотя и так знала, кто это.

Кожа ещё влажная... Не удержавшись, смахнула пальцем одну каплю.

- Вы, наверное, устали, я сейчас. Не слишком удобно, но всё же...

- Значит, здесь? - норн пристально осмотрел своё будущее ложе. - Что ж, на войне бывало и хуже.

- Если угодно, можно и в другом месте, - тихо добавила я, поражаясь самой себе. Впрочем, он прав, я уже не девочка - повзрослела, стала решительнее и спокойнее отношусь ко многим вещам. И своим желаниям.

У меня давно никого не было, а он привычный, аккуратный, знающий меня - лучший вариант в подобных обстоятельствах. Да, я не схожу с ума в пустой постели, не испытываю потребности в ласке, но тут захотелось. Всколыхнул он во мне что-то, напомнил.

- Ну, если ты предоставляешь мне выбор, - улыбнулся он, - то я давно его сделал.

Его руки снова скользнули на мою талию, привлекли к себе, начали ласкать. Губы не отставали, то замирая в долгих поцелуях, то скользя, слегка касаясь.

Дыхание виконта участилось, когда как моё периодически замирало. Сидела у него на коленях, высвободив его волосы из тугого узла, а он, как сумасшедший, не мог оторваться от моих плеч, спины, живота.

Демоновы араргцы, кто вас учит так делать, когда поневоле не сможешь уйти, когда впиваешься ногтями в его плечи, целуешь и понимаешь, что жаждешь его?

Да, мне не хватало мужчины, только теперь я поняла, как. Права была Сара, когда попробуешь, захочется снова.

Меня подхватили на руки и отнесли в спальню.

Всё было так хорошо, я расслабилась, закусив губу, уже ощущая приятное тепло, предвкушала удовольствие. Но...

Виконт, сгорбившись, сидел на постели спиной ко мне. Обхватив голову руками и не реагируя на мои попытки его успокоить. Потом встал и начал одеваться.

- Вы куда? - шёпотом спросила я, вскакивая вслед за ним и шаря по полу в поисках рубашки.

Он промолчал, сгрёб одежду и вышел. Надев злосчастную рубашку (холодно же!), я поспешила за ним, захватив свечу и огниво. Не оставлю я его сейчас одного, не брошу, пусть вырываться будет - не отпущу.

Кажется, у меня была бутылка наливки - на день рождения подарили, - можно принести. Хотя бы успокоится немного, переживать перестанет.

Я же знаю, что он хотел, со всеми бывает...

- Мой норн? - я заскреблась в дверь соседней комнаты и, не услышав ответа, вошла. Знала, что он там, что ещё не успел уйти - звяканье засова я бы услышала. - Мой норн, всё в порядке...

- В порядке? - со смесью раздражения и боли отозвался он. - Я даже удовлетворить тебя не способен!

- Сашер, зачем же вы так себя корите? - по имени назвала случайно, не задумываясь, подошла и протянула руку. Он нервно скинул её с плеча, застёгивая пуговицы рубашки. - Сашер, перестаньте! Всё вы можете, столько раз это делали. Тише, успокойтесь... И не вздумайте никуда уходить! Сейчас я вам чаю сделаю, наливки налью. Просто у вас был тяжёлый день. Нашли, из-за чего переживать!

- Тебе мало, да? И жалость свою оставь при себе - обойдусь! - сказано было зло, будто это я виновата.

- Я понимаю, для мужчин это очень важно. Полагаете, что я буду злорадствовать, но это не так! Выспитесь, отдохнёте... Ну, не переживайте так!

Обняла. Вроде подействовало, во всяком случае, промолчал и не оттолкнул.

Не зная, что делать в таких ситуациях, старалась ободрить, убеждая, что ему ничего доказывать не нужно, что всё пройдёт, как только он перестанет об этом думать, да и вообще неважно. Для меня неважно, потому что никак на моё решение не повлияет. Потом поцеловала.

Поцелуев потребовалось много - целых пять, - пока виконт наконец-то со вздохом согласился остаться.

Подошла, поставила чашку и бутылку на стол и села на пол у его ног.

Слегка коснулся моих волос, сказал, что простужусь, что ему неприятно, когда я сижу, как рабыня, на что я возразила, что в своём доме вольна сидеть, как угодно.

Что ж, никогда этого не делала, но придётся его соблазнить.

Никогда ещё не чувствовала себя такой неловкой. Впрочем, главное - не думать, как это выглядит со стороны. Вина бы... Оказалось, что наливка тоже подошла. Нам обоим. Мне - для храбрости, ему - для успокоения нервов и привлечения интереса ко мне.

Присела ему на колени. Кажется, что-то есть. Но всё ещё зажат, напряжён. Так ничего не выйдет, по себе знаю.

Целую. Не только в губы, но и в шею. Он ответил. Сначала одиночным поцелуем, потом чередой. Но дальше дело не идёт. Шоан, я сама его уже хочу, а он всё боится попробовать ещё раз.

Что ж, придётся подтолкнуть.

Набравшись храбрости, запустила руку туда, куда было нужно...Мои усилия не прошли даром: удовольствие я получила. И не только я, что не могло не радовать.

Когда я встала покормить дочку и, заодно, собраться на работу, норн ещё спал.

Написала записку, обязалась придти вечером в гостиницу. Зачем? Желала снова увидеть сына, а без виконта это невозможно.

Отнесла Сагару соседке и приступила к своим ежедневным обязанностям. А в голове роились мысли. Я и не думала, что во мне так сильна рабская натура - пришёл, поманил, приласкал, и отдалась. Как собачонка. И ведь сама, сама себя ему предложила! Хотя, не спорю, было хорошо, очень хорошо. Но не следовало.

И не нужно было дарить надежду. Но, верно говорят, в женщинах сильна жалость, что они из жалости способны даже полюбить. А я его жалела.

Импари. Красиво, конечно, почётно. Я, дочь торговца, даже мечтать о таком не могла. 'Благородная сеньора виконтесса Иалей Тиадей' - ласкает слух, как и глаз те драгоценности, которые муж мне купит, только нужно ли мне это? Блестящая 'золотая клетка', где я уже не торха, но всё равно не принадлежу себе. Клетка, за пределами которой меня будет поджидать людская злоба: не верю я, что высшее общество Гридора меня примет, а вечно прятаться в спальне мужа, общаться только с нориной Мирабель...

Стоило ли бежать, стоило ли приносить в жертву Тьёрна (надеюсь, ему зачлись мои молитвы), чтобы вернуться к тому же человеку?

Мне очень жаль, Сашер альг Тиадей, но вчера я допустила ошибку. Мы с вами из разных миров, слишком разных миров, и ваш мир я не приемлю, а вы свой не покинете.

Что меня к нему толкнуло? Если изо дня в день привыкла к одним и тем же рукам, если долгое время этот мужчина был для тебя единственным, научил чувствовать, если ты была его личной игрушкой, которую он оберегал от других, делал тебе немыслимые для рабыни послабления, то стоит ли удивляться? Так уж сложилось - он ласкает, я отдаюсь. Привязалась, как собачонка. Привычка... В ней-то всё и дело, со временем со всем смиряешься.

Жена... Очередная клетка? Просто не желает отпускать, отдавать своё.

Но как заманчиво! Только что-то внутри меня шепчет, что не всё так радужно, что не только любовь побудила его искать меня. Нет, виконт меня любит, только он норн, а норны щепетильно относятся к делам чести. А я - именно это дело чести.

Направляясь в 'Золотую звезду', пришлось пройти одним из традиционных для Сорры тёмных переулков, с неизменным трактиром. Тут то же нашёлся такой, с пьянчушкой у входа.

- Кого-то потеряла, куколка? - развязно поинтересовался он.

Я ответить отрицательно и хотела быстро миновать опасное место, когда услышала злобное:

- Эй, ребята, смотрите: агерский ублюдок!

Сердце кольнуло нехорошее предчувствие, что этим 'ублюдком' был виконт.

В Дортаге не жалуют араргцев, даже не так - их глухо ненавидят. Нужно немедленно увести его, пока ничего дурного не случилось. Он же вспыльчивый, а там, судя по всему, подвыпившая компания.

Трое. Трое солдат местного гарнизона не при исполнении. И виконт, со своими привлекающими внимание двуцветными волосами, в центре этого круга.

Молниеносно, как по команде, вылетели из ножен клинки. Норн занял боевую стойку, чуть выставив вперёд одну ногу; в одной руке тяжёлая шпага, в другой - длинный кинжал. Солдаты вооружены ножами, у двоих - фальшионы.

Один из них демонстративно сплёвывает, говоря, что у него выпивка обратно просится при виде 'араргской рожи'. Виконт в долгу не остался, ответив на оскорбление, чем ещё больше разозлил солдат.

Двое с фальшионами атаковали одновременно, третий с ножами пока держался в стороне, предлагая делать ставки, за сколько его товарищи уложат 'зарвавшуюся свинью'.

Удары сыпались градом, наклонно, вертикально, снизу вверх, но виконт умудрялся как-то их отбивать, либо уворачиваться. Шпага тихо звенела, став продолжением руки хозяина, подныривая, взлетая, крутясь.

На стороне норна были ловкость и быстрота, которой не могли похвастаться подвыпившие солдаты. Зато их больше.

Подлецы, они зажимают его в тиски! Один метит в лицо, другой - в шею.

- Мой норн, сзади! - отчаянно закричала я.

Услышал, резко пригнулся, позволив противникам проткнуть пустоту и чуть не покалечить друг друга. И тут же вонзил кинжал в неосторожно подставленное колено, одновременно очерчивая полудугу шпагой. На излёте она зацепила руку второго солдата.

Мне дали пощёчину, обозвали араргской подстилкой, попытаются схватить, но я ударила покушавшегося на меня человека локтем в живот и со всех ног бросилась звать на помощь.

Но никто не желал связываться, все боялись, а стражи не видно.

Возвращаюсь обратно, на ходу подбирая с мостовой булыжник.

Толпы уже нет, попрятались. Причина понятна - труп одного из солдат со вспоротым животом. Того самого, с покалеченным коленом.

Двое других никуда не делись и, кажется, ещё больше ожесточились.

Виконт ранен, по куртке расползается багряное пятно. Слава Шоану, только в плечо. Уже не так быстр, как в начале, но солдат к себе не подпускает.

Смертельный танец посреди грязной весенней мостовой продолжается. Солдат с фальшионом идёт напролом, второй его страхует.

Мне так страшно, что перехватывает дыхание. Беспрерывно повторяю молитвы Шоану, не в силах оторвать глаз от этих троих.

Чуть не кричу от радости, когда виконт отбивает коварный удар и, сделав обманное движение, вспарывает бок противника. И тут же захлёбываюсь воздухом, когда вижу сверкнувший в воздухе нож. Норн его не заметил: добивал солдата.

Всё, что успела, - в ужасе вскрикнуть.

Солдат ухмыльнулся, глядя на то, как виконт оседает на землю, и, обернувшись ко мне, лениво протянул:

- Так и быть, дарю любовничка. Только он тебе уже не пригодится, красотка, найди другого. И на падаль, детка, больше не бросайся.

Вместо ответа швырнула в него камнем: разумеется, промахнулась.

Кинулась к норну, упала рядом с ним на колени, в паническом страхе глядя на расплывающееся кровавое пятно на груди.

Он тяжело, с присвистом, кривясь от боли, дышал. Лежал посреди подтаявшего снега, всё ещё сжимая в пальцах шпагу. Кинжал воткнут в труп солдата, только что отдавшего душу местным богам.

Янтарные глаза остановились на мне.

Обнимаю его, приподнимаю голову, укладываю себе на колени, судорожно пытаюсь оторвать полосу от нижней рубашки, чтобы перевязать рану.

Его пальцы сжимают мои, а потом отпускают.

- Прости меня, - тихо, с видимым усилием, попросил он. - Скажи, что простила.

- Конечно, простила.

Как я могу не простить, когда сердце заходится от страха и волнения? Он ведь не просто мой бывший хозяин, он мне дорог. Не чужой человек, подаривший мне двоих детей, которых я любила. И его я по-своему любила, пусть и не так, как в моём представлении женщина любит мужчину.

Наклонилась, дрожащими пальцами расстегнула его куртку, рубашку, ощутила горячую кровь, запах которой, казалось, переборол все остальные.

Меня немного мутило, но я не обращала на это внимания, вытащила нож, ладонью остановила кровь, кое-как наложила повязку.

- Поцелуй меня. В последний раз. Раш возле Готовера. Только обещай, что будешь рядом с Рагнаром. Шпагу отдашь сыну.

Всхлипывая, мотаю головой, говорю, что всё будет хорошо, и, как просил, целую его.

Сжимаю его ладонь, накрываю своей.

- Сашер, я приеду в Арарг. Кем, когда и насколько, не знаю, но приеду. Не обещаю, что стану жить с вами, но не сбегу, не буду прятаться.

Глажу его по мокрым спутанным волосам и чувствую себя такой беспомощной и глупой.

Подзываю прохожего, наконец решившегося заглянуть в переулок, и прошу срочно позвать врача и помочь перенести раненого в мой дом. Почему не в гостиницу? Разве там за ним будут хорошо ухаживать?

На вопрос, кто он мне, не раздумывая, отвечаю - муж. А что мне ещё сказать? А так никаких вопросов.

Врач сказал, что рана опасная, но виконт потерял немного крови, поэтому есть шансы на благоприятный исход.

Я кивала, сидя в изножье постели больного и периодически со страхом посматривая на него. Без сознания. От того, очнётся ли, многое зависит. Самые трудные - первые двое суток, если переживёт их, то встанет на ноги.

Пережил.

Сидя у его постели, ухаживая за ним, я думала о том, куда угодила. Работу, разумеется, бросила: какая работа, если он слабее Сагары? Разрываюсь между ними...и самой собой.

Это ведь как обещание, он ведь меня первой увидел, открыв глаза. И думает, что я буду рядом, останусь с ним.

Тупик. Хоть действительно за него замуж выходи! Только ведь это навсегда, и возвращение в королевство рабов. Да, не одной из них, а их хозяйкой, но я не желала владеть живыми людьми. И не смогу молчать, когда на моих глазах станут над ними издеваться.

Заботиться о виконте я бы смогла, это несложно, но что-то останавливает, мешает.

Вспомнился Тьёрн и мои мысли насчёт замужества. Тогда я сравнивала его с ллором Касана. Сравнила и в этот раз - да почти то же, только покойный маг меня не бил и друзей не убивал. Но я ведь простила. Хотя всё помнила.

Брак по расчёту? Мне - сына, деньги, его любовь, ему - меня. Другая бы, не раздумывая, согласилась, а я сомневалась. Сомневалась и выхаживала его. И думала о Сагаре, о том, какая судьба её ждёт, стань она официальной дочерью виконта. Из неё ведь воспитают араргку, привычную к рабству, такую же невесту на заклание, как норина Мирабель в своё время, так же выдадут замуж по воле отца, дабы укрепить родственные связи. Без любви, не спросив даже меня, не то, что её. Продадут тому, кто будет выгоден роду. Потому что так положено в их кругу: дочери - разменная монета в политических играх. Их наклонности, их интересы никого не интересуют, их воспитывают красивыми куклами, достаточно образованными, чтобы не опозорить мужа, но не более, чем требуется для семейной жизни. И с детства вдалбливают, что их единственное предназначение - родить мужу наследника. Потому как ни для чего иного супруга ему не нужна. Приданое, связи, наследник - и никакой любви.

Матери в выборе женихов участия не принимают, я даже не буду обладать правом совещательного голоса. Как решит Сашер, так и будет. Я знаю, он уже присматривает будущего жениха для Анабель: проглядывал списки дворянских родов, их генеалогию. А ведь она ещё так мала!

Норинам не такого высокого положения проще: их никто не принуждает, они могут выбирать. Сагара не сможет. Желаю ли я дочери такой судьбы? Быть несвободной, хоть и нориной. Я ведь ничего не смогу изменить, вмешаться в многовековые традиции. А здесь она будет вольна выбирать сама, жить, как пожелает.

Рагнара я уже потеряла: из него воспитают норна. Радует то, что отец о нём позаботится. И ему, пожалуй, будет с ним лучше.

Нет, я не брошу сына, но жить с виконтом не стану.

Поселиться в другом месте в Арарге? Но я ненавидела это королевство и всё, что с ним связано. И там я всё равно торха, пусть и освобождённая. Отношение будет соответствующее. Можно, конечно, пожаловаться виконту, но я не хочу быть ничем ему обязанной. Хватит! Все долги розданы, новых я не желаю. И я хочу жить без него, потому что, чтобы ни говорила, никогда не забуду вкуса плётки в его руках, содранной кожи и верёвки на шее. Чтобы виконт ни говорил о законе, законом в своём замке был он.

Да, норн часто жалел меня, да, любил, но унижал! Что заставляло его кормить меня, как собаку, вдали от людских глаз? Потому что он араргец, а для них все люди иных рас - второго сорта.

Разумеется, не могло быть и речи, чтобы виконт присутствовал на дне рождения Рагнара. Я написала письмо с извинениями, заверила норину Мирабель, что всё хорошо, и отправила на гридорский адрес. Догадываюсь, что оно её не обрадует, особенно то, что норн у меня, что его чуть не убили, но ничего не могу поделать, она должна знать.

Откладывала тяжёлый разговор со дня на день, не желая разрушать его иллюзии. Оказывается импари стать легче, чем объясниться. А всё потому, что я переживаю за него, что он не чужой, что я привыкла к нему и теперь остро чувствую его боль. Тогда, в марте, чувствовала.

Наконец решилась: что толку тянуть и ещё больше привязывать к себе?

Был июль месяц, и тёплый ветер колыхал занавески гостиничного номера, куда, оправившись, перебрался виконт: он не желал стеснять меня.

Виконт сидел и смотрел, как я читаю письмо из Арарга. Адресованное ему письмо от супруги. А я не могла сосредоточиться под его взглядом, он сам был для меня, как кинжал - в нём столько нежности и любви.

Протянул руку и коснулся моих волос. Улыбается.

Норина Мирабель, вот, не улыбается. Она ведь не только ему письма писала: одно было предназначено мне. Последнее-то и подтолкнуло меня расставить все точки. Да и некуда было тянуть: завтра мы уезжали.

- Как вы себя чувствуете? - отложила письмо и посмотрела на него.

- Ты же знаешь, если ты рядом, мне всегда хорошо, любимая моя кеварийка.

Он привлёк меня к себе и поцеловал.

- Вот об этом я и хотела поговорить, - машинально поправила его растрепавшиеся волосы. - Чтобы снова не быть предательницей. Вы ведь ждёте, что я вернусь с вами в Арарг, мой норн?

- Сашер, - поправил виконт. - Да, мы же договорились, что завтра выезжаем, ты даже вещи собрала. Что-то изменилось?

Тяжело говорить такое человеку, сидя у него на коленях, тому, кто бережно целует твои руки, лицо. Тяжело говорить человеку, с которым этой ночью делила постель. Она ведь ещё хранила тепло наших тел... Человеку, который дарил тебе наслаждение.

- Сашер, - с трудом заставляю себя назвать его по имени, а потом решаю, что лучше по фамилии, - виконт Тиадей, я не вернусь. И завтра можете меня не ждать. Как и обещала, я приеду навестить Рагнара, с вашего позволения побуду с ним пару месяцев, но к вам не вернусь. Не стану вашей женой. И любовницей тоже. Эта ночь была последней.

- Иалей...

В глазах - непонимание. Стараюсь не смотреть в них, встаю и продолжаю:

- Так будет лучше.

- Почему? Что я сделал не так, скажи? - он встал вслед за мной, попытался обнять - я не позволила. - Ты будешь жить отдельно, я ни словом не обмолвлюсь о женитьбе... Всё будет, как ты пожелаешь. Иалей, что произошло, ведь ещё пару часов назад мне казалось... Не простила?

- Простила, мой норн, просто не хочу снова быть торхой, пусть и свободной. Видеть боль и страдания, каждый день вспоминать прошлое. И вы... Не надо, мой норн, я знаю, что вы любите меня, только этого мало. Потому что я не люблю вас.

Быстро начала одеваться, путаясь в чулках.

Норн молчал, осмысливая мои слова, а потом обхватил, прижал к себе и принялся осыпать поцелуями.

- Останься, Иалей, всё, что угодно, только останься!

Мне потребовалась вся моя твёрдость, чтобы не поддаться чувствам, не сдаться под его напором. Отстранилась, даже не поцеловала на прощанье, обулась, застегнула платье.

Он сидел на кровати и смотрел, пристально, с молчаливой надеждой. Не просил, не умолял больше.

Вздохнув, попрощалась, попросив не искать со мной 'случайных' встреч взамен на извещение о смене местожительства, и повернулась к нему спиной.

- А как же Рагнар? Ты же хочешь его увидеть, побыть с ним...Обещаю, что не притронусь. Не лишай сына матери. Или моё общество настолько тебе противно?

Норн уговаривал, заверил, что уедет в замок, оставит меня с сыном наедине, даже предложил отдавать мне его на лето. Я обещала подумать и дать ответ вечером. Но мысленно решила, что в Арарг приеду сама, без него. Через месяц, пожалуй. Мне хватит денег на гостиницу, буду целыми днями гулять с Рагнаром... Надеюсь, его отец не злопамятен.

Закрылась дверь, обрывая нити прошлого.

Ему сейчас плохо, но то, что я сделала, необходимо: я не смогла бы всю жизнь лгать. А жить с ним только ради постели, только потому, что привязалась, но он не твой единственный, жить в омерзительном тебе государстве с тенью вечного рабского браслета на руке - это не для меня.

Потом, когда боль пройдёт, мы сможем видеться, разговаривать: да и как иначе, если у нас общие дети? Надеюсь, сохраним добрые отношения, потому что я бы не хотела совсем его терять. И Рагнара хотела бы забирать на полгода, пока маленький. Потом нельзя будет, я же понимаю.

Слезинка скатилась по щеке. Смахнув её, я быстрым шагом направилась домой. Меня ждёт Сагара, мы с ней свободны и обязательно будем счастливы. Жизнь только начинается. С чистого листа.


*Рашит - араргский крепкий спиртной напиток, крепостью около 40 градусов, изготавливаемый из виноградного спирта, мёда и настоя ароматных трав.