Лепестки и зеркало

(2 книга цикла "Тени над Сатией")

  

  

   Глава 1. Случай в предместье.

  

   Лёгкий ночной ветерок играл с занавесками.

   Окно было открыто, и мягкий свет полумесяца лился через него в комнату. Обстановка её свидетельствовала о достатке владелицы: вряд ли бедная женщина украсит спальню фарфоровыми безделушками и бронзовыми подсвечниками. Впрочем, половина этого была настолько безвкусной, а всё - настолько ярким, что в голову наблюдателя невольно закрадывались сомнения: а не случайным ли путём нажито богатство? Потомственные аристократы обычно обладали вкусом или хотя бы не скупали содержимое антикварных лавок в таком количестве.

   На полу, возле туалетного столика, лежала молодая женщина. Волнистые тёмные волосы эффектно, в духе любовных романов, разметались по цветастому ковру. Лица её не было видно: его скрадывала тень.

   Свечи не горели, так что единственным источником света в спальне служило окно.

   Тускло поблёскивали кольца на длинных холёных пальцах. То ли они вправду были так бледны, то ли во всём была виновата луна, но пальцы казались неестественно бледными, бескровными. Как, впрочем, неестественной выглядела и поза молодой женщины.

   На первый взгляд, она просто заснула, но, приблизившись, привыкнув к скудности освещения, наблюдатель понял бы, что что-то не так. Хотя бы с тем, как запрокинута голова.

   Выйдя из сумрака, балансируя на границе света и тьмы, мужчина склонился над распростёршейся на полу женщиной. Приложил руку к сонной артерии, вздохнул и приподнял её голову. Она болталась, как у куклы, свёрнутая на бок.

   Мужчина усадил женщину за туалетный столик, достал из-за пазухи камень и разбил зеркало. Осколки градом посыпались на умершую, десятками поверхностей отразив её побледневшие губы и кровоподтёки на лице, шее, груди. Их будто искололи тупым коротким предметом, или жертва защищалась, не позволяя нанести глубокие удары. Нет, впрочем, один всё же был - в плечо, у самого основания шеи.

   Отряхнувшись от мелких осколков, мужчина вновь скрылся в полумраке, вернувшись с дорожной сумкой. Подобные носили военные и путешественники.

   Щёлкнули ремешки - и на голову женщины посыпался листопад из засушенных розовых лепестков.

   Улыбнувшись, мужчина достал из кармана носовой платок и тщательно вытер всё, к чему прикасался. Хотя особой потребности в этом не было: он пришёл в перчатках.

   Не успокоившись этим, мужчина откупорил какой-то пузырёк и побрызгал себя его содержимым. Немного распылил и над телом.

   Запахло уксусной эссенцией, но ветер быстро проветрил комнату.

   Убедившись, что ничего не забыл, мужчина повернулся спиной к убитой.

   Захрустело зеркало под ногами. Потом всё стихло.

   А внизу фонарщик затеплил фитиль светильника, зевнул и посторонился, попуская припозднившуюся компанию.

  

   Утром, не дождавшись звонка, горничная, напевая что-то себе под нос, поднялась в спальню госпожи.

   День был погожий, солнечный, такой, что так и хотелось распахнуть все окна, раздвинуть шторы, и пустить его в дом.

   Предместье Сатии, второго по величине города королевства Тордехеш, пробудилось от сна. Замелькали человеческие силуэты за рядами стриженых кустарников и благоухающих клумб. Зацокали копыта лошадей по мостовой. Заскрипели колёса экипажей: ночные гуляки возвращались домой.

   В этом зелёном местечке селились отнюдь не представители третьего сословия: его избирали для загородных домов многие именитые горожане. Селились здесь и маги, слывшие большими ценителями уединения, иногда столь необходимого для работы, и дамы полусвета. Словом, шансы встретить на улочках бедно одетый люд были невелики, разве что кто забрёл сюда по рабочей надобности: угольщики, трубочисты, столяры, плотники и прочие представители славных профессий.

   Дом, по лестнице которого сейчас поднималась горничная, стоял в той части предместья, где любили бывать представители первого сословия. Двухэтажный особнячок притаился в глубине сада, разбитого и подстриженного по последней моде. За ним ухаживал садовник, дважды в неделю приходивший поливать растения и следить за их ростом.

   Каждое утро горничная срезала в саду цветы и ставила в вазу у изголовья постели: госпожа любила вдыхать их запах. Вот и сейчас в руках у женщины был букет из пяти алых роз.

   Горничная постучалась и, не дождавшись ответа, вошла, плотно притворив за собой дверь. Удивилась, что постель не тронута: госпожа ночевала дома, и шагнула к прикроватному столику.

   Громкий вскрик сорвался с губ, когда она увидела тело у туалетного столика. Розы выпали из рук.

   Не переставая кричать, горничная ринулась вон. Её трясло, как в лихорадке.

   Не на мгновенье не останавливаясь, она выбежала из дома, пронеслась по саду, бередя тишину прекрасного летнего утра, хлопнула калиткой и припустила по улице.

   Заприметив скучавшего солдата, горничная подскочила к нему, ухватила за руку и судорожно вымолвила:

   - Там... там... Убийство!

   Больше бедняжка ничего не могла сказать, зайдясь в истерике. Её кое-как отпоили первачом, а солдат, убедившись, что она не врёт, доложил обо всём капралу. Тот немедленно послал за следователем, велел оцепить дом и согнать всех слуг на кухне. Сам же остался сторожить хладный труп любительницы роз.

   Дознаватель подъехал через час. Позёвывая в кулак, соскочил с коня, мысленно проклиная работу и Главного следователя Следственного управления Сатии, баронета Ольера ли Брагоньера, который, узнай о нарушении трудовой дисциплины, без разговоров одарил бы его взысканием. А нарушить её хотелось: отправить вместо себя в предместье кого-то из молодых: пускай опыта набираются. Но нельзя - дело отписано ему.

   Брагоньер славился принципиальностью и неподкупностью. И тяжёлым характером беспристрастного блюстителя закона, живущего ради долга и торжества закона. Верный муж и любовник правосудия, он недаром был выбран Его величеством одним из инквизиторов - людей, безжалостно уничтожавших тёмных магов и, попутно, наказывавших сочувствовавших им людей. Скольких уничтожил Брагоньер, следователь не знал: работа инквизитора не выставлялась напоказ, но Сатия полнилась слухами о деле метаморфа - гоэта Гланера Ашерина, за которым соэр - так официально именовали любого работника королевской судебной системы среднего и высшего звена - гонялся по всему Тордехешу.

   В коридорах управления тайком, чтобы не слышал Главный следователь, шептались о его сделке с неким некромантом - неслыханная вещь для такого принципиального человека! - ради оживления некой скромной гоэты. Рассказы эти распустили судебные маги, принимавшие непосредственное участие в поимке метаморфа. А масла в огонь подлила обиженная на Брагоньера боевая магичка Нора. Она злилась на соэра за то, что тот отправил её целый год работать в Лицензионной конторе, в отместку намекая, что не такой уж он непробиваемый и холодный. "Я же не слепая, - хихикала Нора, - видела, как он с ума сходил. И не от чувства невыполненного долга".

   Но Брагоньер быстро пресёк подобные разговоры, недвусмысленно намекнув, что длинный язык не красит профессионального мага. Если же Нора ведёт себя, как гоэта, то ей надлежит понизить степень. Разумеется, расставаться со своей первой магичка не желала, поэтому предпочла зарыться в ненавистную бумажную работу.

   Да, говорили, что после истории с метаморфом Брагоньера видели на театральном представлении в обществе дамы - той самой гоэты, несправедливо обвинённой им в серии убийств, а потом едва не заплатившей жизнью за согласие стать приманкой для метаморфа. Но вёл он себя, как обычно, строго следуя этикету, за спутницей не ухаживал и больше с ней нигде не появлялся, так что разговоры о пробитой броне соэра постепенно затихли.

   Войдя в дом, следователь первым делом поднялся наверх, взглянуть на тело потерпевшей. Склонившись над женщиной, долго, внимательно рассматривал её и поинтересовался:

   - Здесь ничего не трогали?

   - Никак нет, господин соэр, - отрапортовал капрал.

   - Прекрасно. Имя, фамилия убитой известны?

   - У служанки нужно спросить.

   Следователь промолчал: сейчас его больше интересовала картина преступления. Странная, в духе романов.

   Врач установит время смерти, но и так видно, что женщина убита задолго до рассвета. Об этом также свидетельствовал гребень, лежавший неподалёку от руки жертвы.

   Женщина в пеньюаре - готовилась ко сну.

   Напали сзади, ухватили за горло, - едва заметные следы на шее, чуть ниже сломанных позвонков - но жертва вырвалась. Тогда преступник нанёс ряд ударов специфическим колющим предметом. Не ножом : нож входит в тело иначе, характер ран иной. Тут подойдут ножницы, стамеска, иной слесарный инструмент или даже шило.

   Следователь выпрямился, окинул взглядом помещение: существовала вероятность, что преступник не унёс орудие преступления. Он не ошибся: окровавленные ножницы, как выяснилось позже, принадлежавшие убитой, обнаружились в дальнем углу. Очевидно, откинули ногой в пылу схватки. Дознаватель бережно, через платок, поднял их и замотал специально обработанной тканью: пусть глянут судебные маги. Кстати, не мешало бы вызвать кого-то из Управления.

   Приподняв руку убитой, он осмотрел ногти и улыбнулся. Чутьё не подвело: кровь. Значит, царапалась, сопротивлялась, поэтому начальные удары неглубокие. Оставалось надеяться, что материала достаточно, чтобы определить местонахождение преступника. Шансы невелики: судебные маги не всесильны.

   А потом убийца нанёс удар чуть выше сердца. Серьёзная рана, но много крови вытечь не успело: женщине свернули шею.

   Достав пустую папку с пропечатанными листами бумаги, следователь присел за прикроватный столик и постарался зафиксировать как свои умозаключения, так и детально описать характер ранений, положение тела, обстановку спальни, перечислил все пятна, царапины и сколы на полу, ковре и туалетном столике.

   По всему выходило, что убийца - мужчина. Нет, женщинам, безусловно, свойственна жестокость, но душили сильные руки. Радует, что обошлось без магии. С обычными людьми работать легче.

   Но зачем, раздери его и выверни наружу, было устраивать спектакль с разбитым зеркалом и розовыми лепестками? Будто театральный реквизит. Следователь проверил: следы крови на осколках отсутствовали.

   Зеркало разбили камнем, который бросили тут же, на полу.

   Вздохнув и в который раз подумав, что убийцы издеваются над правосудием, портя сапоги следователям: треклятые осколки проткнули дорогую кожу, починка дорого встанет, служащий Следственного управления велел позвать горничную. С помощью неё и соседей была установлена личность убитой - ей оказалась дама полусвета, любовница виконта ли Сенваля. До этого, по слухам, она была содержанкой одного барона, от которого пару месяцев назад упорхнула под крылышко виконта. Дом покупался ещё на деньги прежнего любовника.

   - Да, симпатичная. Были бы деньги, сам не отказался, - вздохнул следователь. - Двадцать семь лет... Подымем архив, узнаем, откуда родом эта госпожа Алия Интера. Не первого сословия, это точно.

   Мотивы преступления оставались туманными. Ни драгоценности, ни деньги убитой не были похищены, если только она не хранила что-то в тайнике, или горничная не солгала. Следователь склонен был полагать, что та вполне могла оказаться пособницей преступника.

   Замок не взломан. Окно открыто, но внизу колючие кусты. Теоретически можно спрыгнуть и залезть, но как сделать это незамеченным? Разве в глухой час ночи. В любом случае, должны остаться следы. Если не затоптали.

   Следователь подошёл к окну, осмотрел подоконник, даже провёл пальцем. Улыбнулся - вроде, что-то есть, будто следы от "кошки". Но всё ещё надлежит проверить, а горничную задержать до выяснения обстоятельств.

   Что остаётся? Если не ограбление, то убийство из ревности или мести. Например, бароном. Он слыл человеком ревнивым, вполне мог вспылить, лишить жизни неверную любовницу. Особенно если его подтолкнуть неосторожным словом. Это объясняет, почему убитая сидела за туалетным столиком, когда к ней подошёл убийца. Следователь проверил: следов волока нет, жертва лишь вскочила, сделала пару шагов - и всё. Хоть её и обнаружили сидящей, но выдранные волоски, капельки крови и расстегнувшаяся, упавшая серёжка свидетельствовала о том, что изначально тело лежало на полу.

   У барона мог быть ключ, он мог беспрепятственно войти, подняться прямо в спальню... Только вызвать его на допрос непросто, придётся просить разрешение у господина Брагоньера. Но перед законом все равны.

   Опрос соседей показал, что госпожу Интеру не очень любили, особенно благочестивые матроны из старых обитательниц предместья, но при встрече здоровались. Дружбы из местных она ни с кем не заводила, предпочитая старых знакомых, с которыми частенько кутила до утра в лучших ресторанах.

   Следователь не был блюстителем строгой морали, ничего против содержанок не имел, даже жалел убитую. Такая молодая, такая красивая...

   Но неприязни к занятиям женщины мало, чтобы её убить. Да и квартал серьёзный, люди слова обидного в глаза не выкрикнут. Это не деревня, тут любовь без брака не преследуется - слава Дагору, кончились тёмные времена!

   Дело обещало быть неприятным. Впрочем, таковым становится любое преступление, связанное с представителями первого сословия. Они ведь неразговорчивы, чуть что - бегут жаловаться префектам, отказываются сотрудничать со следствием. Вот и этот барон обязательно заявит, что дознователь не имеет права его допрашивать...

   И, ладно бы, эта девица была тоже из благородных - так содержанка... Без любовника - ничто, ноль без палочки. В общем, благодарю покорно, господин Брагоньер, не видать отпуска, как своих ушей.

   Допросив горничную и соседей, следователь велел доставить первую в Следственное управление и разыскать барона Сорра.

   Горничная плакала, клялась Соратой, что не желала зла госпоже, что та ей платила столько, что такую хозяйку не любить нельзя, но следователь был непреклонен. Он по опыту знал, что на свидетелей порой нужно надавить, чтобы те рассказали правду. И дело вовсе не в том, что они сознательно лгут - просто о чём-то недоговаривают, от страха или по забывчивости.

   Служанку увезли в закрытом экипаже.

   Бедняжка не переставала рыдать, а собравшиеся у дома люди шептались, не она ли убила.

   Следователь же дожидался судебного мага. Тот появился через полчаса, велел сесть и не мешать.

   - Ну, что я могу сказать, - через полчаса разнообразных манипуляций, заявил он, - преступник далеко не идиот.

   - Жаль это слышать, - скривился дознаватель.

   Он ожидал, что маг тут же подскажет, где искать преступника, - а тот разглагольствовал на отвлечённые темы.

   - Следов магического воздействия нет. Кровь из-под ногтей жертвы я забираю, но ничего не обещаю, господин соэр. Тут хорошо потрудились, полностью развеяли остатки ауры. Быть может, октограмма Мерхуса что-то подскажет, но ничего не обещаю.

   - Значит, убийство не спонтанно? - разочарованно протянул следователь. Версии рушились одна за другой.

   - Понятия не имею. Но место преступления обработали, не оставив почти никаких зацепок. Сейчас гляну: вдруг мельчайшие частицы сохранились? Но мне бы не помешали подозреваемые.

   - Мне тоже, - вздохнул следователь. - Ладно, работайте, вечером доложите, а я займусь служанкой.

   - Вот её присутствие я вижу. Свежее, не стёртое. Была здесь дважды, но раньше времени совершения убийства.

   Подавив в себе желание смачно выругаться, проклиная хорошенькую любовницу виконта ли Сенваля, следователь спустился вниз.

   Оставалось надеяться, что допросы прояснят картину преступления.

   Вернувшись в Следственное управление, блюститель закона первым делом направился к господину Брагоньеру - получать санкцию на допрос виконта и барона, фигурировавших в этой мутной истории.

   Горничная же убитой госпожи Интеры в это время переживала ряд неприятных минут в руках досмотрщицы, зябко переминаясь по полу в одном нижнем белье. Следователь подозревал её - значит, служанке было не избежать знакомства с умелыми пальцами женщины в форменном платье, тщательным образом проверившей вещи на наличие подозрительных предметов. Только потом горничной дозволили одеться и отконвоировали в одну из допросных.

   Безусловно, выше описанные действия унижали человеческое достоинство, но в стенах Следственного управления не терпели сюрпризов и не считались с чужими желаниями. Исключение делалось лишь для представителей первого сословия, но горничная, увы, не относилась даже ко второму, а потому не могла рассчитывать на поблажки.

   В коридоре, как обычно, было многолюдно.

   Среди дожидавшихся приёма сидели несколько вызванных им свидетелей, так что следователь вынужденно остановился, извинился и заверил, что попытается отпустить их как можно скорее.

   Миновав лестничную площадку, он вступил на территорию начальства, куда обычным посетителям вход был заказан. Это не канцелярия и не кабинеты рядовых следователей, сюда приходят не по пустяшным делам, люди с громкими фамилиями и чиновники разных ведомств, комиссий и прочих государственных учреждений.

   Пройдя в приёмную, следователь поинтересовался у излучающей здоровье блондинки-секретаря, на месте ли господин Брагоньер.

   - У себя, - улыбнулась она, делая пометки в журнале. - Как раз свободная минутка есть, пользуйтесь. Потом он в суд уедет.

   Толкнув знакомую безликую дверь, следователь оказался в маленьком холле.

   На одном из двух стульев - иной мебели в помещении не было - сидел мрачный, как туча, адвокат и гневно строчил что-то в блокноте. Подняв глаза, зыркнул на дознавателя, но промолчал.

   За ещё одной дверью с табличкой "Главный следователь Следственного управления г. Сатия" и заседал Ольер ли Брагоньер.

   Он был без маски и традиционной бесформенной одежды, использовавшейся на допросах преступников - правосудие безлико и устрашающе, - что-то писал на последнем листе пухлой папки с делом. Помимо неё на столе ничего не было: соэр соблюдал идеальный порядок и конфиденциальность, не позволяя даже подчинённым смотреть себе через плечо.

   Следователь покашлял в кулак, привлекая внимание.

   - Слушаю вас, - не отрываясь от работы, бросил Брагоньер. Пара минут - и на пронумерованной бумаге с печатью Следственного управления появился размашистый росчерк подписи. После этого дело было стремительно убрано в ящик стола, а соэр поднял глаза на посетителя.

   Дознаватель поёжился: не любил он этих бледно-зелёных глаз, они будто душу наизнанку выворачивали. Невольно чувствуешь себя преступником. Неудивительно, что ему все сознаются, добровольно или под пытками.

   - Говорите же, господин Шорш, у меня не так много времени.

   - Мне необходимо разрешение на допрос двух представителей первого сословия по делу Интеры.

   - Убитой из предместья? - Откуда он знал? Следователь даже доложить ничего не успел, только вернулся. Хотя следовало бы привыкнуть к тому, что Брагоньер первым узнаёт все новости. - Полагаю, вы справитесь сами. Устное разрешение даю, письменного не потребуется, если вы будете действовать в рамках закона. В вашем возрасте пора проявлять самостоятельность, господин Шорш. Вечером бумаги мне на стол, доложите о ходе расследования.

   Дознаватель с тоской подумал, что к семье доберётся за полночь.

   Маг обещал занести результаты работы в конце дня, но ведь Брагоньера это не остановит, он потребует отчёта хоть в три часа ночи. Будто ему дома делать нечего! Немудрено, что до сих пор холост: с его-то любовью к работе женщину не найти. Зато держит в руках весь город, даже Первый префект его побаивается. Прижать, конечно, может, только сложно. На взятках не поймаешь, не берёт их Главный следователь хоть деньгами, хоть домами, хоть обещаниями, зато в тюрьму за подобные вещи посадит запросто. Невинно осуждённых за ним тоже не числится, равно как не раскрытых громких преступлений. Служба безупречная; чёрное колдовство в городе не процветает. И не запугаешь: угрозы для него пустой звук, давно привык.

   Следователь бы не удивился, узнав о назначении Брагоньера Верховным судьёй или главой Тайного управления. И, что притворяться, вздохнул бы с облегчением, когда начальник покинул бы Сатию. Но, увы, ничего такого пока не предвиделось.

   - Буду держать вас в курсе, господин соэр.

   Начальник не ответил, погрузившись в раздумья. Лишь когда дознаватель взялся за ручку двери, напомнил:

   - Не забудьте выписать предписание на запрет выезда из города основных свидетелей. Сделайте сегодня же, в первую очередь. Преступник может оказаться среди них.

   Следователь кивнул. Будто он этого не знает!

   Остаток дня ушёл на монотонную работу: запросы в архивы, служебные записки, раздача поручений подчинённым, подготовка указаний на ограничение передвижения, составление предполагаемого списка подозреваемых. А в перерывах между этим допрос свидетелей по другим делам, внесение записей в недельный отчёт...

   При виде списка знакомых госпожи Интеры захотелось взять внеочередной отпуск и сбежать на юг, к морю. Термальные источники Трии пришлись бы кстати, с такой-то нервной работой! Но это мечты: отпуска ему ещё три года ждать, как и любому другому следователю. Сатия - город большой, беспокойный, тут всё время что-то происходит.

   До чего же разнообразные связи были у убитой! Весь местный полусвет, актрисы, актёры, пара поэтов, кое-кто из аристократии.

   Как и предполагал дознаватель, Алия Интера происходила из низов. И фамилию ей при рождении дали совсем другую, неблагозвучную - Мхаш.

   Родители из третьего сословия, зажиточные крестьяне.

   С помощью матери, нанятой кормилицей в дом местного дворянина, юная Алия попала в мир золота и жемчугов. Она приглянулась благородному отцу семейства, и тот сначала дал девочке скромное образование, а потом сделал любовницей. Госпожа Интера, хоть и была четырнадцатилетней девочкой, не возражала, с удовольствием принимая подарки за нехитрые услуги и скрывая факт сожительства от родных.

   Первого любовника она бросила сама, года через два, поняв, что достойна большего. Имея на руках небольшой капитал, купила платьев и место в дорожной повозке и с лёгким сердцем покинула родные края.

   В отличие от многих других девочек, скатившихся на дно, на панель, госпожа Интера сумела устроиться. Нашла место костюмерши у актрисы. Та иногда брала её с собой на собрания "для своих".

   Госпожа Интера не теряла времени даром, обрастала знакомыми, любовниками, богатством. Тут тоже начинала с малого: с торговца специями и комнатушки под крышей, потом кутила с актёрами в ресторанах, где ловила рыбку покрупнее. И наконец встретила барона Сорра. Он и сделал Алию Интеру тем, кем её знали.

   Девушка тут же сменила фамилию, наняла учителей, выправивших провинциальный акцент, повысила уровень образования, выучила пару языков. Иными стали и манеры. Разумеется, всё это на деньги барона.

   Тщеславие и желание попасть в столицу, где бы она, чем ни шутят Создатели Миров, подцепила богатого старого мужа или легкомысленного наследника титула и состояния, толкнули госпожу Интеру к виконту ли Сенвалю.

   Не обошлось без скандала: барон не желал отпускать любовницу.

   Чуть не дошло до дуэли, но, в конце концов, за бокалом вина мужчины решили, что содержанка не стоит чьей-то жизни.

   С момента расставания госпожи Интеры с бароном Сорра прошло два месяца - не такой большой срок, чтобы забылась обида.

   Судебный маг несколько сузил круг подозреваемых, сообщив, что кровь из-под ногтей убитой мужская. Большего, к сожалению, узнать не удалось: качество и количество материала оставляло желать лучшего.

   - Как я уже говорил, господин Шорш, убийство не было спонтанным. Нет, характер ранений подходит и для состояния аффекта, но после убийца пребывал в трезвом рассудке. Там подчищены все следы, умело подчищены. Забыли только эту кровь и ножницы, но толку с них мало.

   - Но ведь если человек касался предмета...

   Маг покачал головой и опустился на стул перед столом следователя.

   - Видите ли, я не собака, след по запаху не возьму. Мне нужны частицы ауры, чтобы предмет был тесно связан с человеком. Но эти ножницы... Они не собственность преступника.

   - То есть?

   - Взяты в этом же доме. Принадлежали горничной.

   - А тепловая карта?

   - Крайне расплывчата. Виден только силуэт, смазанный, нечёткий. Я же говорил: энергетические частицы почти полностью уничтожили специальным составом.

   - Значит, убивал волшебник? - нахмурился дознаватель.

   - Не исключаю. Возможно, гоэт. Маг сделал бы чище.

   Гоэтами называли низших магов, закончивших не университет, а училище и получивших право работы четвёртой-пятой степени. Их ежегодной аттестацией занималась Лицензионная контора.

   Высшие, или просто, маги относились к гоэтам с презрением, считая их, часто не без основания, бесталанными ремесленниками, способными только переводить бумаги и искать пропавший скот. Истинное волшебство, созидательное и разрушительное, было им недоступно.

   Дознаватель тихо застонал, покосился на окно. Похоже, сегодня он заночует в Следственном управлении.

   Сколько их, этих гоэтов, в Сатии! Пока всех допросишь! Можно, конечно, пройтись по местам, где они собирались, расспросить, не брал ли кто заказов от госпожи Интеры. Ведь просто так гоэт не стал бы её убивать, только если, к примеру, между ними случился конфликт на почве работы, и потерпевшая, к примеру, не заплатила.

   Гоэты не убийцы, их ради таких дел не нанимают - бесполезно. Хотя оружием владеют, так что он поторопился с выводами.

   Положим, кто-то из этой братии был на мели, а тут нашёлся заказчик на "мокрое дело". Наёмные убийцы дороги, а так сговорились за пару десятков лозенов(1). Но тут опять-таки выходишь на знакомых госпожи Интеры.

   Внимательно просмотрев отчёт судебного мага, следователь направился на "ковёр".

   Надежда не застать Брагоньера в кабинете с треском провалилась. Главный следователь успел вернуться и теперь со знанием дела отчитывал нерадивого подчинённого. Нет, он не кричал: Брагоньер редко повышал голос, для этого должно было произойти что-то экстраординарное, но хлестал холодным тоном и умело подобранными словами не хуже кнута.

   Распекаемый подчинённый стоял, молчал и не знал, куда деваться.

   Кивнув дознавателю на стул, соэр велел обождать.

   Наконец экзекуция закончилась, и следователь приступил к обещанному докладу. Как и предполагал господин Шорш, он затянулся и завершился, когда на Сатию ложились тяжёлые лиловые тени.

   - Горничную отпустите: с неё хватит обещания не покидать Сатию. Улик против неё нет. Пока нет. Не вижу смысла держать её за решёткой. А вот с допросом барона не тяните.

   Следователь кивнул и поспешил ретироваться из кабинета, пока начальнику не пришла в голову мысль ещё что-то обсудить.

   Освобождение горничной заняло ещё около часа, так что домой господин Шорш добирался в кромешной темноте. Взял наёмный экипаж: собственная безопасность дороже. Грабители ведь не посмотрят, что ты на службе короля.

   Повестку на допрос барону Сорру вручить не удалось, пришлось посылать солдат.

   Разумеется, барон не был рад вопросам, на которые ему предлагали ответить.

   - Вы хоть понимаете, кто я? - он нервно расхаживал по кабинету, отказываясь сесть. - Будьте уверены, я поставлю в известность ваше начальство.

   - У меня есть разрешение господина Брагоньера на ваш допрос. Прошу, сядьте и успокойтесь, благородный сеньор. - Следователь не был дворянином, поэтому обязан был употреблять подобное обращение к представителю первого сословия.

   - Это вы сядете, любезный господин! Я добьюсь вашего увольнения за полную непригодность к работе.

   Выждав, пока буря уляжется, дознаватель наконец преступил к допросу.

   - Знакома ли вам госпожа Алия Интера?

   - Допустим. Я слышал, её убили...

   - Значит, вы были у неё вчера или сегодня? - ухватился за нечаянно оброненную фразу следователь.

   - Нет, не был. Мне рассказал слуга.

   - Значит, вы посылали к ней слугу?

   - Не посылал. Неужели вы настолько глупы, что сами не догадаетесь? Слухи быстро расползаются по городу, особенно среди слуг.

   - Благородный сеньор, вы водите правосудие за нос. Ваш слуга ничего не мог узнать, если не был в предместье. Смерть госпожи Интеры - слишком незначительное событие, чтобы о нём говорили в Сатии.

   - Хорошо, - вздохнул барон, - я посылал к ней. Забрать одну вещь.

   - Какую?

   - Драгоценность. Брошь. Она не имела права хранить её, это фамильная брошь. И я хочу получить её обратно.

   - Хорошо, составьте прошение, и после окончания расследования, если будет доказано, что брошь ваша, мы вам её вернём.

   - Вы забываетесь, милейший, брошь моя! - рявкнул допрашиваемый. - И её вернут мне сегодня же.

   - Это не в моей компетенции.

   Дознаватель мысленно усмехнулся: пусть связывается с Брагоньером, тот мигом поставит этого дворянина на место.

   Однако, барон горяч и вспыльчив, вполне мог убить. Да и мотив имеется - фамильная брошь. Бывшая любовница отказалась её отдавать, он схватился за ножницы... А ножницы до этого лежали на кухонном столе. Не сходится, не получается спонтанного убийства. И судебный маг уже дважды подтвердил: преступление совершено с холодной головой.

   - Где вы были в ночь с десятого на одиннадцатое июня?

   - Уж явно не у Алии! На одном приёме, где меня видели двадцать человек. Вам перечислить имена?

   - Я вас внимательно слушаю.

   Список действительно вышел солидным, и все эти люди затем подтвердили, что барон Сорра никуда не отлучался.

   Допрос виконта тоже не принёс плодов: у него было алиби. Да и свидетели в один голос подтверждали, что любовники ни разу не ссорились, а вечер накануне убийства провели вместе. Ужинали в ресторане, заказали у ювелира кольцо для госпожи Интеры. Неразумно было бы так тратиться, если планируешь убить человека.

   Горничная подтвердила, что виконт проводил погибшую, но не поднялся к ней: у госпожи Интеры раболелась голова. Она приняла капли, разделась, умылась, отослала служанку спать. Больше горничная её живой не видела.

   Оставались гоэты, но и здесь следователь потерпел неудачу: никто из них никогда не был знаком с бароном Сорра и клялся Дагором, Соратой и собственной жизнью, что госпожа Интера не нанимала никого из них для работы за последние два месяца.

   Конечно, они могли солгать, но доказательств этому не было. Слуги заверяли, что никакого гоэта ни они, ни хозяйка не подряжали. Не помнили подобных заказов и её знакомые, во всяком случае, за последние полгода. Копаться раньше не имело смысла: вряд ли кто-то стал ждать так долго, чтобы убить нерадивого клиента. Не те деньги, не те счёты. Да и сколько было возможностей! А выбрали именно ту ночь.

   Оставалась версия с наймом гоэта для убийства, но она казалась следователю шаткой и умозрительной. Первые же разработки показали: имя госпожи Интера не произносилось в местах сборов гоэтов, а барон Сорра вообще никогда не прибегал к их услугам.

   Дело застопорилось.

  

   Глава 2. Гость на пороге.

  

   Дом на Тенистой улице в квартале, населённом представителями второго сословия среднего достатка, жил прежней размеренной жизнью.

   Прошло полгода с тех пор, как гоэта Эллина Тэр пережила самый страшный кошмар в своей жизни: предательство лучшего друга, Гланера Ашерина, охоту на себя по его подложному обвинению, нескончаемое бегство от смерти и саму смерть. Если бы не знакомый некромант, она бы не радовалась сегодня яркому тёплому солнышку.

   Зато был во всей этой истории один плюс: ей не пришлось подтверждать свою квалификацию, по распоряжению Брагоньера, свидетельство на право работы продлили без её присутствия. Так он пытался компенсировать тот кошмар, что пришлось пережить гоэте: инквизитор, как на приманку, ловил на неё метаморфа-Ашерина.

   У кухарки Урсулы сегодня был выходной, так что готовить гоэте пришлось самой.

   Располагая временем: всё равно заказов нет, Эллина решила потушить овощи. Где-то завалялся кусок мяса - получится вкусный и полезный обед.

   Её подруга, Анабель, конечно, предпочла бы курицу: блюла фигуру для любовника (куда денешься, если он тебя содержит?), а гоэта могла позволить и жирную свинину. Что греха таить, любила она простую еду: сказывалось происхождение.

   Почистив свёклу, взялась за лук. От него текли слёзы, то и дело приходилось утирать глаза тыльной стороной ладони.

   Услышав скрип половиц за спиной, Эллина вздрогнула и, как была с ножом в руках, резко развернулась.

   Вряд ли это Урсула: она не стала бы подкрадываться. Гланера Ашерина нет в живых, а больше некому. Клиенты и коллеги так не шутят, даже если дверь не заперта, постучатся и окликнут.

   И обмерла, моля Дагора, чтобы её не посадили в тюрьму. А ведь могут расценить как покушение. С ножом - на Главного следователя Следственного управления Сатии! Более того - инквизитора! И никто ведь разбираться не станет, что она случайно, просто лук резала...

   Брагоньер, впрочем, под нож подставляться не собирался: мгновенно среагировал, отпрянул на пару ярдов.

   Смутившаяся, побелевшая от испуга Эллина тут же положила злосчастное оружие на доску, начала оправдываться, что она никого убивать не собиралась, всё это чистая случайность. От волнения вышло путано и неубедительно.

   - Госпожа Тэр, прекратите. Я всё прекрасно понимаю и не собираюсь обвинять вас в нападении на должностное лицо при исполнении. Очевидно, вы не расслышали моих шагов, испугались... Но в следующий раз не размахивайте оружием.

   Гоэта кивнула, задумавшись, зачем к ней пожаловал Брагоньер. И почему не счёл нужным предупредить о своём появлении. Хотя, может, она слишком мелкая букашка, чтобы стучаться. Эллина не удивилась бы, если у него и ключ был.

   - Чем обязана визиту, господин соэр? Меня снова в чём-то обвиняют?

   Под его пристальным взглядом стало неуютно и стыдно за свой внешний вид. Потёртое домашнее платье, запачканный свёклой фартук, кое-как собранные в пучок, чтобы не мешали, волосы. Да ещё и в домашних туфлях на босу ногу.

   Ещё ничего не спросил - а сердце уже сжимается, будто на допросе. Хочется самой признаться во всех преступлениях. Ну да, были мелкие игры с законом - у кого из гоэтов их нет? А маги - те и вовсе по-крупному мухлюют.

   - Нет, об этом мне ничего не известно. Разве что вы поведаете. Ещё раз вызывали айга(2)? Поддерживали отношения с кем-то из тёмных? Подделывали документы?

   Эллина отвернулась.

   С одним попал в точку. Неужели знает?

   А на крыльце стоят солдаты, и её, как есть, на глазах у всего квартала, арестуют и доставят в Управление.

   - Тягостное у вас молчание, госпожа Тэр. И нечистая совесть. Щекотливое дело какого-то клиента? Я не стану расспрашивать, не затем пришёл. Но, если захотите, выслушаю и смогу дать совет.

   - От двух до шести месяцев, - пробормотала гоэта и сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

   - Всё с вами ясно. Считайте себя счастливицей: я ничего не слышал. Но у меня к вам дело. Небольшое дело по вашей части. Загладите вину перед государством.

   Ей показалось, или он рассмеялся?

   Брагоньер подошёл ближе, кинул взгляд на доску с ножом и терзаемой луковицей.

   - Похоже, нож слишком тупой.

   - Просто я плохая хозяйка, - смутилась Эллина.

   Она действительно безобразно нарезала пол-луковицы.

   - Помочь?

   - А вы...? - опешила гоэта. - Разве вам пристало? Или вы и готовить умеете?

   Брагоньер покачал головой и улыбнулся:

   - Нет, и не собираюсь. Просто, сдаётся мне, мы сэкономим время, если нож возьму я.

   Эллина со стыдом наблюдала за тем, как быстро и умело он покончил с работой. Да, не так аккуратно, как кухарка, но ровнее гоэты.

   И жгучий сок будто ему нипочём. Выдержка железная - но ведь только с такой и можно пытать. Наверняка подследственных мучают кислотой, разными ядовитыми составами. Палач, разумеется, надевает перчатки, но запах...Брагоньер, к слову, перчатки снял, держал в левой руке. Перстень на этот раз не прятал.

   Эллина осторожно взглянула, какой у него на пальце, и с облегчением перевела дух: не инквизиторский. Значит, не по поводу Малиса. А ведь она пыталась его найти... Противозаконное деяние, двусмысленно именуемое "сношение с чёрными магами, ведьмами и иными адептами зла". После недавних событий гоэта не поскупилась (благо кошелёк солидно пополнили, в том числе и совестливый Брагоньер) и приобрела Свод законов: не хотелось снова оказаться в тюрьме. Книга, к слову, принесла ей пару неприятных открытий.

   - Где вы так научились? - она восхищённо взирала на тонкие колечки. - Не стоило вам руки марать, вы же из благородного сословия.

   - Представитель благородного сословия обязан владеть оружием. В частности, охотничьим. К таковому относится нож. Надеюсь, вопрос исчерпан? Вероятно, не стоило жалеть ваши пальцы.

   Он и это заметил: ожог. И тактично воздержался от выяснения его происхождения.

   Эллина сама была бы непрочь пожалеть свои пальцы, измученные вчерашней полночной работой: делала стостраничный перевод заказчику, но питаться вяленым мясом с хлебом не хотелось.

   - Прошу, подождите в гостиной. Я сейчас, быстро, только овощи поджарю. Или дело срочное? Тогда я огонь погашу...

   - Не суетитесь и делайте то, что нужно. Я располагаю свободным временем.

   Брагоньер не ушёл, остался стоять за её спиной, внимательно следя за каждым движением.

   Эллина чувствовала себя помещённой под стекло бабочкой. Гоэте казалось, будто соэр оценивает её как хозяйку. "И наверняка поставил "неудовлетворительно", - мысленно решила Эллина, постаравшись выкинуть из головы всё, кроме готовки. - И почему пришёл сам, а не вызвал в Управление. Опять какой-то пустяк из чувства вины? Здорово же по его самолюбию и кодексу чести моя смерть ударила, раз так долго отойти не может. Право слово, мне его денег более чем довольно. Такую сумму мне на счёт перевёл! Видимо, для него это так, пустяк, а мне на год безбедного существования хватит. Только я тратить ничего не буду - пусть лежат на чёрный день. Кстати, нужно не забыть поблагодарить за продление лицензии, а то в прошлый раз не успела".

   Когда Брагоньер сел, Эллина немного перевела дух. Но ненадолго - вспомнила, что чулок она не надевала, а платье короткое, до колена, всё видно. Хоть сейчас иди и переодевайся!

   - Что-то не так? - заметив её волнение, поинтересовался соэр. - Вы будто на допросе.

   - А разве нет?

   - Не спорю, я пришёл по делу, но вас оно касается косвенно, только как гоэту. Полагаю, причина вашего смущения в моём незапланированном визите? Хорошо, я обожду вас в гостиной.

   Вытерев руки, Эллина провела Брагоньера в комнату, быстро дожарила обед, поставила чайник на огонь и стремглав проскользнула наверх, в спальню. Переодевшись, она почувствовала себя увереннее, зато чуть не проворонила кипящий чайник.

   Улыбаясь, гоэта водрузила на столик поднос с чашками:

   - Чай, кофе, господин соэр?

   - Не утруждайтесь, госпожа Тэр. Садитесь.

   Эллина покорно присела напротив.

   - Видите ли, есть одно дело... В детали посвящать не буду - тайны следствия. Но мне необходимы услуги гоэта. Предвидя ваш закономерный вопрос: к сожалению, я не могу взять кого-то из судебных магов. Все они мужчины.

   Гоэта недоумённо взглянула на него и нахмурилась.

   В какую историю он её втягивает, зачем ему женщина? Что за чушь, что во всей Сатии не найдётся квалифицированного мага слабого пола? На всякий случай даже огляделась, подумала, услышит ли кто, если закричит. Определённо, куда бы её ни звали, без договора и флиссы(3) она с места не сдвинется.

   - Выпейте воды и успокойтесь. Ваши подозрения на лице написаны. Признаться, вы меня неприятно удивили. Всё строго в рамках закона и морали. Просто потерпевший, вернее, родственник потерпевшего - человек со странностями. Он не пустит в дом мужчину.

   - То есть вас тоже?

   - Мужчину-мага. Он отрицательно относится к магии, а вы не вызовете подозрений.

   - Опять играть вашу любовницу? - нахмурилась Эллина. - Извините, не стану.

   Брагоньер со вздохом покачал головой и извлёк из сумки свёрнутые трубочкой листы. Разгладив, он положил их на стол, подтолкнув к гоэте. Та вопросительно уставилась на бумагу:

   - Что это?

   - Договор. Заключается от имени Следственного управления города Сатии в моём лице с гоэтой, госпожой Эллиной Тэр... Напомните, какой степени у вас разрешение на работу, я впишу.

   - В этом году мне выдали четвёртую, хотя обычно была смежная, четвёртая-пятая.

   - Принесите чернильницу, пожалуйста.

   - Одну минуту. Я просто всегда встречалась с клиентами в "Белой мышке"...

   Пока она бегала наверх, Брагоньер осмотрел комнату. По всему видно, что достаток здесь - вещь редкая, а хозяйка не питает слабости к разным модным безделушкам под старину. Не то, что убитая госпожа Интера. Впрочем, и доходы разные, и отношение к жизни.

   Диван, на котором он сидит, самый простой. Набит плохо, дешёвой свалявшейся шерстью. Но мягкий. Судя по примятым подушкам и потёртости вышитых наволочек, на нём иногда спят.

   Столик старый - сколы, потемневшая древесина, мутный лак. Куплен у старьёвщика, либо на аукционе по распродаже имущества должника.

   Стулья самые простые, но новые. Мягкие подстилки на сиденьях ручной работы. Не такие, как делают на заказ, - значит, госпожа Тэр смастерила сама.

   Пара безделушек, вытертый ковёр, даже коврик, у него под ногами. Картин нет, зато на стене висит карта Тордехеша.

   На полках - книги, в шкафу - какие-то склянки, коробочки.

   На видном месте - аттестат об окончании училища.

   Разрешения на работу прошлых лет стопочкой сложены на полке дешёвого камина. Такой не столько греет, сколько чадит.

   Самое дорогое - часы с боем. Хозяйка наверняка потратила на них пару гонораров. Брагоньер усмехнулся: сразу видно происхождение человека. Видела, наверное, в богатых домах, захотелось иметь такие же. Хотя могла бы купить вдвое дешевле, а сэкономленные деньги потратить на стол.

   Наконец вернулась Эллина и водрузила перед соэром письменный прибор.

   - Значит, вы согласны? - он обмакнул перо в чернильницу и заполнил пустые графы. Подпись свою, однако, не поставил.

   - Значит, я готова вас выслушать, - гоэта придвинула стул и села. Протянула руку к договору, пробежала глазами первые абзацы - вроде, стандартное соглашение на оказание услуг.

   - Прекрасно, - Брагоньер облокотился о стол, пристально следя за выражением лица собеседницы. Читать под его взглядом было невозможно - появлялась нервозность. - Работа по вашему профилю, несложная. На месте преступления необходимо поработать с тепловой картой и заклинаниями поиска. Меня интересует магическое присутствие, люди, побывавшие там до нас, их местонахождение.

   - Слишком сложно, - покачала головой Эллина. - Возьмите мага.

   - Я бы взял, если бы среди них была женщина, - с лёгким раздражением ответил соэр. - Не заставляйте меня думать, что я переоценил ваши способности. Я полагал, они на среднем уровне. Ничем не примечательны, но не откровенно посредственны.

   Гоэта сжала губы и встала:

   - Благодарю за оказанную честь, но я вынуждена отказаться. Полагаю, в "Белой мышке" вам помогут.

   - Вы обиделись, госпожа Тэр?

   Она промолчала, продолжая стоять в той же позе. Потом и вовсе, собравшись с духом, указала на дверь.

   Гоэта не намерена была терпеть оскорблений в собственном доме, пусть даже облечённых в вежливую форму.

   Брагоньер, не собирая бумаг, встал, подошёл к пылающей гневом Эллине и галантно поцеловал руку. Опешившая гоэта не успела её отдёрнуть.

   - Чувство собственного достоинства украшает женщину. Я не желал вас обидеть, просто констатировал факты. Вы же не станете отрицать, что при всех ваших неоспоримых достоинствах, не обладаете даром. Не стоит отказываться от выгодной работы по причине одного неприятного слова.

   Эллина сделала глубокий вдох и вернулась к столу. Села и дочитала договор до конца.

   Никакого подвоха, в качестве заказчика - Следственное управление. Но внутренний голос упорно шептал, что она ввязывается в неприятности. Прошлый заказ Брагоньера и вовсе закончился арестом и обвинением в убийствах. Правда, в этот раз он не скрывал своего имени и должности.

   - После исполнения обязательств меня отпустят? - прищурившись, Эллина подозрительно уставилась на соэра.

   - То есть? - не понял Брагоньер. Он стоял по ту сторону стола, постукивая пальцем по краю.

   - Вы посвятили меня во все детали? Я не желаю неприятных сюрпризов.

   - Полностью гарантировать их отсутствие не могу, но заранее не планирую. Я вас ни в чём не подозреваю, никого на вас ловить не собираюсь. Даю слово.

   Значит, внутренний голос солгал - слово дворянина и инквизитора нерушимо. Разумеется, если даётся не врагам государства. К таковым Брагоньер её вроде бы не относил, поэтому, ещё раз взвесив все за и против, Эллина решила обсудить оплату труда.

   - Это за пределами Сатии, пара часов езды, поэтому вам положена надбавка. Если там ничего сложного, то пять лозенов, если сопряжено с трудностями - шесть.

   - Вы, как всегда, щедры. Я привыкла к чекушкам(4).

   - Я доплачиваю за срочность. Выезжать придётся сегодня.

   - Но вы же говорили, что располагаете временем...

   - ...чтобы дать вам пообедать. После мы отправимся на место. Обратно вас проводит солдат.

   Пять лозенов... Что уж тут думать! Эллина и не думала, подписала. Рядом через минуту появилась роспись Брагоньера.

   Гоэте кусок не лез в горло. Нет, не только потому, что в гостиной ждал соэр, но и потому, что она знала, как быстро исчезают следы ауры с тепловой карты. В итоге Эллина запихнула в себя пару кусков мяса. Свёклу пережёвывала, уже одеваясь: в том наряде, в котором она сейчас, на природе делать нечего. Да и мужское седло предпочтительнее дамского.

   Сунула в сумку накопитель магической силы, надела купленный в храме амулет: всегда спокойнее с благословением Сораты, отыскала ножны с флиссой и парными кинжалами. Вроде, всё, только из шкафчика пару склянок с лекарствами взять.

   Необходимый для работы набор всегда в сумке, в том числе, разрешение на работу, удостоверение личности и сухой паёк.

   Через пять минут гоэта была уже внизу.

   Брагоньер стоял в дверях. Чиркнул по ней взглядом, одобрительно кивнул при виде оружия.

   Заседлав лошадь (её Эллина, как и прежнюю, назвала Звёздочкой, чтобы не путаться), гоэта последовала за соэром, гадая, куда занесёт её работа. Брагоньер на этот счёт не распространялся, отвечал туманно.

   Выехав за пределы Сатии, пустили лошадей в галоп.

   Звёздочка заметно проигрывала в скорости коню соэра, так что тому приходилось придерживать скакуна. Оно и неудивительно: Эллина купила простую кобылку, без примеси благородных кровей, а жеребец Брагоньера породистый, не иначе с племенного конезавода. И стоил не один десяток лозенов.

   Наконец они свернули на просёлочную дорогу.

   У ближайшего гарнизонного поста их поджидали солдаты.

   Почтительно приветствовав Брагоньера, офицер доложил, что местность оцеплена.

   - И? - соэр вплотную подъехал к нему, ища кого-то глазами.

   - К сожалению, ничего, господин соэр.

   - Эту женщину, - он указал на Эллину, - беспрепятственно пропустить обратно. Выделите ей кого-нибудь для сопровождения.

   - Куда прикажете сопроводить?

   - До Сатии. Поезжайте вперёд, госпожа Тэр, я догоню вас через пару минут. Тут пока прямо.

   Гоэта осторожно объехала солдат, обогнула здание поста и оглядела открывшийся пейзаж. Кто бы мог подумать, что неподалёку от Сатии может быть так уныло!

   Под защитой гарнизонного поста выросла деревенька, но Брагоньер однозначно дал понять, что им не сюда, а дальше, через поросшую низким кустарником пустошь. Судя по тому, что она не распахана, земля была непригодна для земледелия. Да и для выпаса скота - только козы соглашались жевать эту зелень.

   При ближайшем рассмотрении пустошь и вовсе оказалась болотистой.

   Эллина задумалась, не обитают ли здесь мьяги. А что - идеальное место, только солдаты мешают нечисти разгуляться.

   Через пару миль дорога вильнула вправо, к ещё одной деревне.

   Гоэта решила подождать Брагоньера у поворота, заодно одиноким силуэтом напомнить о своём существовании. Ждать пришлось долго, Эллина даже раздражённо подумала, что он о ней забыл. Знает, что в работе важно время, а сам так бездарно его тратит!

   Нагнавший наконец гоэту соэр сухо извинился за ожидание и велел разворачиваться.

   - А разве нам не в деревню?

   - Нет, через болото.

   Эллина уставилась на него, как на умалишенного.

   Какие нормальные люди живут на болоте? Бродяги? Но вряд ли Главного следователя Сатии заинтересовала смерть нищего. И какой здравомыслящий человек поедет через болото? Или господин Брагоньер знает заклинание левитации?

   Соэр проигнорировал её недовольство и рысью пустил коня перпендикулярно дороге. Волей-неволей Эллине пришлось следовать за ним.

   Почва под копытами пока казалась надёжной, даже низенькие деревца попадались, неказистые, кривые. В том числе, дикие яблони.

   Яблоки оказались кислые - гоэта изловчилась сорвать одно и попробовать. Пришлось выплюнуть, чтобы не заработать в самый неподходящий момент несварение желудка.

   А вот скудный обед уже давал о себе знать, пришлось пожертвовать сухим пайком.

   Похрустывая хлебцами, Эллина освежила в памяти работу с тепловой картой (сейчас без тетради, а раньше, когда только начинала наёмную жизнь, шагу без неё не могла ступить) и попыталась хоть как-то сориентироваться на местности. Ехала она позади Брагоньера, поэтому не боялась наткнуться на неприятный сюрприз. Да и лошадь почувствовала бы, если бы началась трясина.

   Это не предместье, даже самое отдалённое: до Сатии миль тридцать, не меньше. Даже больше: скакали-то галопом. Значит, окраина подчинённой юрисдикции Сатии области.

   Двигались сначала на восток, теперь на юго-восток. Насколько помнилось, места ничем не примечательные. Орков нет, но в харчевне теоретически можно встретить гномов: отсюда начиналась дорога в Рамит. Другое дело, что гномы не спешили забираться вглубь королевства, предпочитая обжитый семейный очаг.

   Наверное, их интересовало одно из дворянских имений. Не все представители первого сословия перебрались в города, кое-кто всё ещё жил на земле. И не из большой любви к природе: банально с трудом сводили концы с концами.

   Пустошь неожиданно преградил чахлый лесок.

   - Тут придётся спешиться, - предупредил Брагоньер. - Безусловно, мы могли бы поехать в объезд, но пешком быстрее. За лошадь не беспокойтесь: её посторожат.

   Эллина не стала спорить, слезла на землю, перекинула сумку через плечо и бодро зашагала к нестройному ряду осинок. И отскочила в сторону, схватившись за флиссу - в лесу кто-то был.

   Брагоньер незнакомца проигнорировал, забрал кое-что из седельной сумки, переложил за пазуху и смело повёл коня к леску. Обернувшись, недовольно глянул на гоэту, пресекая попытки предупредить об опасности.

   Человек, прятавшийся среди осин, оказался солдатом. Очевидно, именно он и должен был позаботиться о сохранности средств передвижения. А до этого следил за тропинкой, вившейся через островки кочек, камышей, репья, ракит и осоки. По ту сторону осиновой рощи её не было видно, а теперь - открылась, как на ладони. Как и болото во всей его своеобразной красоте.

   Первым спустившись по небольшому косогору, Брагоньер подал руку Эллине. Та не воспользовалась помощью. Она всё ещё злилась на себя за то, что сглупила с солдатом. Хотя, с другой стороны, места пустынные, а разбойников гарнизонный пункт в паре миль не остановит. Но кого здесь грабить? Только от властей прятаться.

   Соэр спокойно, будто вокруг не было трясины, шёл вперёд. Временами он оборачивался к Эллине и напоминал, чтобы она ступала след в след. В ответ гоэта скептически хмыкала: она гораздо лучше дворянина-горожанина знала все каверзы природы. Сколько по кочкам прыгала! Следовало бы её пустить вперёд, а то останется Сатия без Главного следователя.

   Не выдержав самоуверенной беспечности Брагоньера, Эллина срубила более-менее длинную ветку и решительно заявила:

   - Господин соэр, я пойду первой. Я гоэта, лучше читаю местность и чувствую опасность.

   - Госпожа Тэр, не беспокойтесь: дорогу я знаю.

   - Не сомневаюсь, господин соэр, но я отвечаю за вашу жизнь.

   Судя по взгляду, которым её одарил Брагоньер, он так не считал.

   - Госпожа Тэр, за свою жизнь я отвечаю сам. Сейчас, пожалуй, ещё и за вашу. Так что извольте идти так, как я сказал.

   Эллина сдержала напрашивавшийся невежливый ответ и согласилась. Правда, теперь шла медленнее, периодически останавливаясь и просматривая тепловую карту мира. Нечисти, к счастью, поблизости не было, магов тоже.

   Соэру подобные задержки не нравились, он постоянно поторапливал спутницу.

   Брагоньер так резко остановился, что Эллина едва не налетела на него. Ничего не объясняя, он забрал у неё ветку и проверил глубину озерца, в которое уткнулась тропинка.

   Гоэта не удержалась от довольной ухмылки: так-то он знает дорогу!

   - Давайте вашу сумку.

   - Зачем? - не поняла Эллина.

   - Чтобы не намокла. Если есть документы, вытаскивайте и берите в руки. Странно, конечно: с утра ничего не было... Но это не трясина.

   Гоэта покорно отдала сумку, переложив бумаги под рубашку: благо соэр стоял спиной, не видел.

   Выбросив ветку, Брагоньер развернулся к Эллине и протянул ладонь. Гоэта не поняла, что от неё требовалось, соэр же не стал объяснять, просто обхватил за талию и взял на руки. Эллина даже не успела возмутиться непрошенным объятиям, но возражала против того, чтобы её считали беспомощным существом:

   - Зачем, я сама прекрасно могу...

   - Затем. Вы всё-таки женщина, да и здесь глубоко. Что вам не нравится, госпожа Тэр? То, что я не позволил вам захлебнуться или промокнуть до нитки?

   Решив, что глупо ругать за галантный поступок, гоэта обхватила Брагоньера за шею: чтобы точно избежать купания. Сумку сжала в руках: соэр не возражал.

   Похоже, что Брагоньер не шутил, грозя утоплением: ему вода доходила почти по грудь. Эллине было бы по голову. Так же намокли только ноги и пятая точка.

   Гоэта переживала за оружие следователя, предлагала забрать во избежание образования ржавчины, но Брагоньер заявил, что ему не хочется потом искать меч на дне и рекомендовал следить за собственной сумкой. Совет оказался не лишним: пару раз соэр то ли споткнулся, то ли поскользнулся на илистом дне. Ношу не уронил, да и "ноша" вовремя среагировала, мёртвой хваткой вцепилась одной рукой в шею следователя, другой - в сумку.

   - Наверное, кто-то разрушил запруду, - пробормотал Брагоньер, остановившись у островка осоки. Перехватил удобнее немного сползшую Эллину и на что-то пристально уставился. - Так и есть: жердей нет. Это так они следили... Или он ещё не ушёл? Госпожа Тэр, вы можете определить, есть ли кто поблизости, или для этого нужна земля?

   - Я могу посчитать ауры в пределах видимости, проверить, колдовали ли здесь.

   - Так проверьте. Кто-то явно хотел, чтобы мы не добрались до места происшествия, но не рассчитал полноводность реки. Осенью пришлось бы искать лодку.

   - Тут поблизости есть река? - с интересом переспросила гоэта.

   - Она питает болото. Местные жители построили запруду, чтобы осушить его. Но не отвлекайтесь.

   Тепловой мир сообщил немного. Эллине удалось уловить только утренние энергетические частицы. Почему утренние? Потому что уже остыли, из пылающих превратились в фиолетовые. Но с ними ещё можно работать: хуже всего синие - предпоследняя стадия распада.

   Гоэта (вернее, нематериальная гоэта) зачерпнула немного фиолетовых частиц. Они тут же сформировали призрачный силуэт - составной, из двух людей. Значит, смешала ауры. Пришлось аккуратно разделять их, действуя по наитию. В конечном итоге обнаружились десять человек. Все мужчины, и все при оружии. Был среди них и Брагоньер.

   - Тут много народу, - зафиксировав в ладонях силуэты, не открывая глаз, пробормотала Эллина. - Кто вам нужен?

   - Тот, кто побывал здесь до меня и солдат. Ночной посетитель.

   Эллина снова нырнула в тепловую карту нематериального мира, пытаясь разыскать синие остывшие частицы, но то ли пространство их не сохранило, то ли слишком много людей прошло по этой тропе сегодня, поиски не увенчались успехом.

   - Простите, это выше моих возможностей. Обратитесь к магу. Одно могу сказать: здесь не колдовали.

   Брагоньер раздосадовано поморщился и промолчал. Но гоэта и без слов ощущала его недовольство.

   Минут через пять под ногами вновь оказалась тропа.

   Соэр отпустил Эллину и занялся намокшим оружием: тщательно протёр платком и вытер сорванной осокой. Его ничуть не смущала мокрая одежда, а вот гоэта переживала по поводу липнущих к ногам штанов и радовалась, что вода не добралась до блузки. Мужчинам в этом отношении проще, а она не хотела бы, чтобы все знали цвет её белья.

   Несмотря на лето, вода была прохладной.

   Чихнув, Эллина развела магический огонь - слабенький, но чтобы немного просушиться хватит, - и пристроилась возле него. Прыгая на одной ноге, по очереди сняла сапоги, вылила из них воду и подержала над огнём. Потом разобралась с оружием и постаралась избавиться от мокрых пятен на интересном месте: доверия к гоэту такие вещи не добавляют, а ей, похоже, предстоит убеждать несговорчивого хозяина дома позволить поработать в комнатах. А какое доверие может быть к магу, если с него стекает вода? Это не Брагоньер: при его должности, положении и происхождении за порог не выставишь, ещё и сухую одежду предложишь. Последняя, впрочем, ему бы не помешала.

   - Госпожа Тэр, вы закончили? Напоминаю, вы ещё не исполнили условия договора.

   Эллина обернулась, невольно рассмеялась: да, недооценила она последствия купания соэра!

   - Позвольте полюбопытствовать, что вас так развеселило?

   - Ничего, - поспешно буркнула гоэта. - Я уже готова.

   Через четверть часа ходьбы проклятое болото закончилось, выведя к задворкам то ли парка, то ли сада. Он пребывал в запустении, чего, однако, нельзя было сказать о господском доме. Как и предполагала Эллина, преступление произошло в дворянском имении.

   Дом был старый, увитый плющом - по всему видно, принадлежит не первому поколению дворян. Об этом свидетельствовал и потемневший каменный герб над входом. Что на нём, Эллина не разобрала - не успела.

   Брагоньер, даже не подумав потянуться к дверному колокольчику, открыл дверь и впустил гоэту в пустынный, гулкий холл. В нём дежурили двое солдат, мгновенно подскочивших по стойке "смирно" при виде следователя.

   - Сколько это ещё продлится? - послышался раздражённый голос с лестничной площадки. - Когда эти господа уберутся отсюда? По-моему, вам надлежит расследовать убийство брата, а не мешать жизни законопослушных подданных.

   - Я здесь по делу, а вы, господин Весб, препятствуете следствию. Собирайтесь: поедете со мной в Сатию.

   Господин Весб проигнорировал слова соэра и спустился вниз. Невысокий плотный мужчина с лёгкой сединой в волосах. Вид он имел надменный, будто королевский судья, и невольно внушал уважение. Эллине, во всяком случае.

   - Это кто? - палец с кольцом-печаткой уткнулся гоэте в грудь. - Я не подаю. Оборванка какая-то... Из какой канавы вы её вытащили? И сами... У меня дорогой паркет, между прочим.

   - Не дороже жизни вашего брата, - резко ответил Брагоньер и смерил недружелюбного хозяина тяжёлым оценивающим взглядом. - И впредь советую проявлять уважение к власти в моём лице.

   - Не всякая власть достойна уважения, - пробормотал господин Весб, тихо, но соэр услышал.

   Прищурившись, Брагоньер спокойно, бесстрастно поинтересовался:

   - Вы желаете сатисфакции? Баронет Ольер ли Брагоньер к вашим услугам.

   Выражение лица хозяина тут же изменилось: исчезла спесь. Постаравшись замять ссору, он разрешил обоим войти и подняться в комнаты. Попутно выяснил, где так промок соэр, и обещал восстановить запруду.

   Приказав жарко растопить камин в гостиной, господин Весб ещё раз извинился, заверив, что ничего не имеет против Брагоньера, но однозначно дал понять, что не располагает временем для долгих разговоров.

   - Вы меня уже допрашивали - по-моему, достаточно. И вы до сих пор не сказали, кто эта женщина?

   - Моя подчинённая.

   - Надеюсь, не маг? - сразу насторожился хозяин. - Я этих прохиндеев на порог не пущу!

   Встав, он внимательно осмотрел одежду Эллины, пытаясь отыскать чародейские знаки, а потом и вовсе потребовал предъявить документы.

   - Остыньте, господин Весб, вы переходите границы дозволенного.

   - У неё на шее амулеты! - хозяин произнёс это таким тоном, будто гоэта явилась к нему обнажённой и предлагала себя в любовницы - с презрением и брезгливостью. - И она не в платье.

   - Не спорю, я сам не поклонник женщин в штанах, но одежду подчинённых не регламентирую. Госпожа Тэр - хороший работник, и если ей удобнее осматривать место преступления в таком виде, я не стану возражать. Это не запрещено законом и приличиями. Что до амулетов, то ваше недовольство мне непонятно. Или вы не верите в Дагора и Сорату?

   Господин Весб заверил, что почитает их, и посмеялся над своими подозрениями:

   - И то верно, какой маг из женщины! Ума не хватит.

   Эллина предпочла промолчать, лишь улыбнулась. Она не в первый раз сталкивалась с твёрдым убеждением, что слабая половина человечества слаба не только физически, но и мозгами. Гоэта не спорила, просто скидывала цену и предлагала попробовать воспользоваться её услугами с минимальным авансом. Заказчики хмыкали, но соглашалась. И работу после, бурча, оплачивали сполна.

   - Вот что, господин Весб, сэкономим моё и ваше время, - Брагоньер встал, сделав Эллине знак подойти. Она с удовольствием пристроилась у камина, стараясь незаметно подсушить оставшиеся пятна. - Я начну допрос здесь, думаю, успею и закончить, если не возникнет непредвиденных обстоятельств. А госпожа Тэр осмотрит место преступления. Надеюсь, ни вы, ни слуги ничего там не трогали?

   Хозяин посмотрел на него взглядом, в котором читалось раздражённое: "Я что, дурак?". Фыркнув, он процедил сквозь зубы:

   - В который раз... Хоть бы был толк!

   Брагоньер проигнорировал его замечание и позвонил в колокольчик. Явившемуся на зов слуге велел проводить Эллину в комнату Огюста Весба.

   - Ключ, - соэр обернулся к хозяину и требовательно протянул руку.

   Весб неохотно подал искомое.

   Эллину провели в конец коридора, в комнату, выходившую окнами в сад. С первого взгляда видно, что в ней происходила борьба: мебель в полнейшем беспорядке, стулья поломаны, чем-то залитые книги валяются на полу. Опустившись на корточки, гоэта осторожно подняла одну, послюнявила палец и провела по пятну. По вкусу - вино. Так и есть - рядом осколки бокала.

   Странно, что никто ничего не слышал... Или слышал? Брагоньер ведь ничего не рассказывал.

   Отпустив слугу - ещё доложит, что она колдует, - Эллина переступила через покалеченный стул и увидела тело. Мужчина примерно её возраста, лежит ничком на полу. Рука вытянута. Куда? К оружию.

   Нож для разрезания бумаги закатился под кровать, а потерпевший пытался его достать.

   Волосы в крови: у мужчины проломлен череп. Есть ещё пара ранений, но несерьёзных.

   Но было тут ещё кое-что, странное, непонятное - разбитое зеркало и засушенные розовые лепестки. Кто-то щедро посыпал ими убитого.

   Зеркало в комнате Огюста Весба, несомненно, принесли - маленькое, дамское. Круглую раму от него гоэта обнаружила там же, где и нож: отшвырнули ногой. Улыбнувшись, она, опровергая мнение о слабости прекрасного пола, отодвинула кровать: когда работаешь с предметом, его лучше не перемещать.

   Внимательно осмотрев комнату и нанесённые убитому повреждения, Эллина не нашла больше ничего интересного. Вернувшись к зеркалу, она задумалась и нырнула в тепловой мир.

   Что-то ещё сохранилось, но слабое, почти растворившееся. С таким материалом сложно работать.

   Ухватившись за энергетические частички, гоэта попыталась сформировать образы. Расплывчатые, мутные, они никак не желали формировать силуэты. Связи нарушены, понятно только, что до следователя и слуг здесь было двое. И кто-то из них знал, как себя обезопасить.

   Мысленно досадуя на слишком умного преступника, лишавшего её заработка, Эллина ухватила то, что смогла, надеясь, что частицы принадлежат не убитому, и опустилась на пол. Рука мелом очертила круг вокруг рамы зеркала, поделила его на сектора-стороны света.

   Гоэта выпустила из пальцев энергетические частицы и прочитала поисковое заклинание на того, кто боролся с Огюстом Весбом. Встав в середину круга, на пересечении линий, она терпеливо ждала ответа: в какой стороне убийца? Но, увы, никакого дуновения воздуха, никакой реакции. То ли Эллина что-то напутала, то ли аура совсем остыла, то ли гоэта смешала частички разных людей.

   Конечно, ответа могло не быть, если бы кто-то уже прибегал к работе с энергетикой, но Эллина отмела эту версию. Маги порог дома не переступали, а вот преступник... Он знал, что такое аура, и постарался разрушить её структуру. Не могла она исчезнуть так быстро, гоэта непременно застала бы остаточные явления.

   Есть такой порошок: его применяют для маскировки. От виденья полноценных чародеев не защитит, но значительно усложнит поиски. А через энное количество часов и вовсе сделает невозможным.

   Однако поисковые заклинания не ограничивались работой с энергетическими частицами, и Эллина, задумавшись, выбирала между Большим кругом и октограммой Мерхуса.

   Духов она не любила - да и кто знает, что они попросят? С другой стороны, от них не спрячешься, они могут дать подсказку. Только вот отношения с ними никак не желали теплеть: духи не воспринимали гоэту как госпожу или хотя бы равную.

   В итоге Эллина решила начать с октограммы. Времени достаточно, воск есть, недавно покупала. Чистый, без примесей. Листья лаверики ползучей тоже завалялись. Да и, по мнению чародеев первой степени, более точного заклинания поиска не придумали. Даже по неполным данным. Потому что к объекту (ауре) никак не привязано. Единственный минус - быстрота и возможность ошибки. Тут требовалась внимательность, сосредоточенность, навыки работы и полное погружение. Видимо, поэтому судебные маги предпочитали искать людей по вещам: энергетика вещь прицельная и быстрая, тонкой ниточкой связывает с владельцем. Только здесь, увы, не поможет.

   Плотно притворив дверь, Эллина откинула ковёр и начертила на так ценимом господином Весбом паркете октограмму. Затем вернулась к трупу, снова залезла в тепловой мир, зачерпнула оставшиеся бледные частички - жалкую пародию на ауру, по которой даже пол не установишь, и распылила над рисунком.

   Сделав самодельную свечу, гоэта, наклонив, нарисовала горячим жидким капающим воском "розу ветров" внутри октограммы. Оставшийся огарок занял место в центре двойного изображения.

   Торопясь, чтобы не остыл воск, и не потухла зубочистка-фитиль, Эллина растёрла в пальцах лаверику и, велев указать местоположение убийцы, представила сцену борьбы с ним (гоэта решила, что это мужчина) и потушила свечу измельчённой травой.

   Сосредоточившись, гоэта ступила в октограмму, втянула запах тлеющей лаверики и отрешилась от реальности.

   Тепловая карта мира раскрылась во всём её разнообразии, яркая, со множеством аур - все обитатели дома перед глазами. Но это не то, ответа здесь не найти.

   Эллина потянулась к воску и мысленно позвала преступника. Глупо, но ничего иного в голову не приходило: "Убийца Огюста Весба, отзовись!". Свободной рукой сотворила призывное заклинание.

   Опустившись на колени, положив ладони на углы октограммы, гоэта ждала, не переставая думать о том, кого искала, и читать речитатив Мерхуса.

   Собственный голос перестал отзываться эхом в ушах, звуки исчезли, а тело слегка повело в сторону.

   Боясь спугнуть удачу, Эллина положила ладони в центр "розы ветров" - их резко толкнуло на север, но, вопреки ожиданиям, в голове осталось пусто - заветное число не пришло. Слишком мало данных, или гоэта не обладала нужной квалификацией.

   Убедившись, что это всё, Эллина вернулась в действительность и стёрла свидетельства проведения ритуала.

   Значит, придётся обращаться к духам...

   Поморщившись, гоэта очертила вокруг себя двойной круг: первая линия сплошная, вторая - волнистая. Из частей поломанной мебели соорудила направляющие, соответствующие сторонам света, в центр положила своё зеркальце - сойдёт за камушек.

   Накопитель магической силы перекочевал в руки. Эллина в который раз сосредоточилась на призывном заклинании, закрыла глаза, представила начертанную на полу волнистую линию и активировала накопитель. Энергии она израсходовала много, подпитка не помешает, да и без него ничего не выйдет. Собственный запас у гоэты маленький, связи со слабеньким даром нет.

   Привычное тепло и золотистое свечение наполнили пальцы, затейливые узоры поползли по коже.

   Решив, что уже достаточно, Эллина дезактивировала накопитель и занялась рунами призывного заклинания. Они успели надоесть до печёнок, но обещанные пять лозенов грели душу.

   Зов серебристой пылью рассыпался по иному пространству, не имевшему ни начала, ни конца. На него через пару минут откликнулась пара серых аур - негусто с духами вокруг! Впрочем, сейчас набегут из болота. Так и есть - слетелись, закружились вокруг, пытаясь утащить с собой. Но защитные сплошные линии кругов - надёжная преграда.

   Дав им немного побеситься, Эллина попросила назвать убийцу или хотя бы сказать, где он. Духи, смеясь и издеваясь, выдвинули условие, переходившее границы дозволенного.

   - Я не стану, - возразила гоэта, покосившись на убитого.

   - Твой выбор, магичка! - рассмеялись в ответ духи.

   - Он за пределами круга, - Эллина пыталась отыскать лазейку, лишь бы избегнуть платы за ответы.

   - Ты сделаешь и вернёшься. Но долго мы ждать не будем.

   Пришлось согласиться с предложенной платой.

   Духи разлетелись, устроившись в углах комнаты, а Эллина вышла за пределы кругов и направилась к трупу. Перевернув его, гоэта, преодолевая брезгливость, страстно поцеловала холодные губы. Досчитав до десяти, она отпрянула, вытерев ладонью рот, и поспешила вернуться под защиту заклинаний.

   Призраки остались недовольны поцелуем, но с помощью поломанных ножек-сторон света показали, как ушёл или уехал убийца. Его путь практически полностью совпадал с дорогой в Сатию - той самой, по которой они приехали с Брагоньером.

   - Имени мы не скажем, но посмотри на зеркало, - зашелестели духи.

   Эллина поблагодарила за помощь и отпустила их.

   Убедившись, что никто из духов не притаился в доме, гоэта стёрла круги и разрушила заклинания. Затем Эллина вернула тело Огюста Весба в прежнее положение, тщательно осмотрела осколки и раму. На оборотной стороне последней она обнаружила маленькое тёмное пятнышко - сажу.

  

   Глава 3. Тяжёлые думы.

  

   Эллина, скривив губы, смотрела на Брагоньера. Потом ещё раз пересчитала монеты на ладони. Что-то это не похоже на пять лозенов. До этого за соэром не водилось привычки жульничать.

   - Здесь три лозена и две чекушки. Помнится, мы оговаривали другую сумму. У меня на руках экземпляр договора...

   - Так перечитайте его, госпожа Тэр.

   Брагоньер опустился на корточки перед телом, осторожно коснулся шеи, бегло ощупал и занялся волосами погибшего Огюста Весба. Со стороны его манипуляции выглядели странно, но гоэта догадывалась, что он исследует. Так и есть - достал мешочек, положил туда пару волосков, сгусток крови. Сосредоточен, будто и не замечает присутствия наблюдателя.

   Эллина кашлянула, привлекая внимание.

   - Господин соэр, внизу стоит ваша подпись...

   - По-вашему, я нарушил условия договора? Перечитайте пункты об обязательствах сторон. Вы выполнили работу частично, получили частичную оплату. Две чекушки я накинул за дальнюю дорогу. Если желаете, можете написать жалобу, её должным образом рассмотрят.

   - Вы? - гоэта рассмеялась. - Догадываюсь!

   - Третейский судья. Благодарю за помощь и счастливого пути. Попросите солдата проводить вас до гарнизонного поста.

   - Спасибо, сама доберусь.

   Брагоньер промолчал, пробормотав: "Значит, он в Сатии. И каким-то образом связан с сажей... Профессия? Или просто залез через дымоход? Последний следует осмотреть. И, похоже, два дела нужно объединять в одно...".

   Эллина пересыпала монеты в кошелёк и сухо попрощалась. Потом, уже на пороге, остановилась, предложила:

   - Хотите я камин осмотрю?

   Соэр обернулся, удивлённо глянул на неё:

   - С каких это пор вы служите в Следственном управлении? Или вам так нужны пять лозенов? Хорошо, я доплачу из своего кармана, чтобы вы не унижались ради денег.

   Эллина захлебнулась воздухом. То есть, по его мнению, она выпрашивает, как подаяние, законно заработанные деньги? Гоэта еле сдержалась от резкого ответа, выдавив из себя нейтральное:

   - Благодарю, но не стану вас утруждать. Надеюсь, мой скромный труд пойдёт на пользу следствию.

   И, всё же, даже то, что ей заплатили, гораздо выше привычной ставки. Такая работа стоит пару лозенов, не больше. С учётом того, что заказчик - государство, и вовсе полтора. А тут золотые горы...

   Эллину не покидала мысль о том, что история с трупом на этом не закончится.

   Не удержавшись, она вытащила из сумки договор и перечитала. Так и есть, Брагоньер не обманул, просто нашёл лазейку: "В случае получения сведений, не представляющих особой ценности для заказчика, последний в праве оплатить работу по своему усмотрению, однако не ниже стоимости проезда, материалов и почасовой ставки для означенного вида деятельности".

   - Господин Брагоньер, как понимаю, даже эти деньги мне придётся отработать. Сделать что-то ещё.

   Соэр промолчал, занятый осмотром пола. Даже залез под кровать, копаясь в пыли.

   - Я имею в виду, что вы меня ещё в Управление вызовете.

   - Вызову, - Брагоньер поднялся на колени и отряхнул камзол. - Для дачи показаний. Чистая формальность. К слову, если вы так рвётесь помочь, взгляните на зеркало. Вы женщина, можете многое сказать. Только постарайтесь не трогать руками, либо скажите, к каким частям прикасались, - я запишу.

   Задумавшись на мгновенье, соэр велел взять свой блокнот со стола:

   - Садитесь, пишите под диктовку. Вам всё равно, вижу, нечем заняться.

   Эллина фыркнула и категорично заявила:

   - За чекушку.

   - Высоко же вы себя цените! Пять минут работы дороже часа моего времени. Я достаточно заплатил вам, покрыл все издержки. Не желаете - я не настаиваю. Счастливого пути! Повестку получите на днях.

   Гоэта замялась, вспомнила о болоте, которое не хотелось пересекать самой, и о солдатском конвое. На Тенистой улице её неправильно поймут.

   За окном смеркалось: значит, в Сатию она вернётся уже ночью.

   Брагоньер не обращал на неё никакого внимания. Он то делал какие-то пометки в блокноте, то обследовал очередной дюйм помещения, будто с утра уже не был здесь и всё детально не описал.

   Эллина решила помочь: соэр прав, её сведения не стоили даже трёх лозенов, и аккуратно подняла зеркало.

   - Я его за ручку взяла, двумя пальцами. Указательным и большим.

   Брагоньер обернулся, вскинул брови - что, вы ещё здесь? - но возражать не стал, просто вручил гоэте блокнот и указал на стол:

   - Детально опишите, выскажите свои предположения. Кто пользуется, где можно купить, старое или новое и прочее. Потом поставите подпись - и можете быть свободны.

   - А вы...

   - Рассчитывали вернуться в город в моём сопровождении? Увы, я задержусь в доме господина Весба до утра. Надлежащую охрану я обеспечил, вам нечего бояться. Да и флисса при вас.

   - Я и вовсе рассчитывала вернуться самостоятельно, без провожатых. Вы напрасно беспокоили людей.

   Эллине не нравился тон соэра, то, что он иносказательно упрекнул её в трусости. Она не дама из первого сословия, она постоять за себя умеет. А послушать господина Брагоньера - беспомощное существо, кисейная барышня! И бездарное - презрительное отношение к её умениям читалось в каждом слове. Оплата тоже, как подачка...

   Насупившись, гоэта занялась осмотром зеркала: раз уж осталась, не ушла, то не стоять же столбом.

   Зеркало оказалось простеньким, дешёвым и новым. Никаких потёртостей, только пара царапин, будто тёрлось обо что-то в кармане. Ключи? Возможно. Пятно от сажи стёрто - наверное, держали грязными пальцами. Но с чего бы девушке измазаться в саже? Разве что служанка. Но служанки с зеркальцами бережнее обращаются, как и любые другие женщины, не станут совсем новое царапать.

   Подобные вещицы продаются в любой лавке, на любом рынке. Красная цена - шесть медяков. Такие парни дарят девушкам.

   Гоэта повертела зеркальце в руках, пытаясь отыскать что-нибудь интересное.

   Чем же его разбили, не рукой же! Крови нет, треснуло знатно.

   - Каминной кочергой, - послышался над ухом голос Брагоньера. Эллина аж подпрыгнула от неожиданности.

   Глянув ей через плечо, соэр сухо похвалил:

   - Аккуратно, подробно. Справились. Благодарю. Больше я вас не держу. Если будут какие-то мысли, поделитесь.

   Гоэта положила зеркало на стол и уступила место Брагоньеру. Попрощалась и спустилась вниз, где её уже дожидался солдат.

   В Сатию возвращались не через болото - кружным путём. Уже верхами: лошадей Эллины и соэра подвели из рощи. Двое солдат - ещё один присоединился к ним у гарнизонного поста - проводили Эллину до самого дома и, пожелав доброй ночи, удалились.

   "Вот и заступила на государственную службу, - усмехнулась Эллина, отпирая дверь. - Только под начальство господина Брагоньера мне совсем не хочется".

   Гоэта зевнула, решив, что завтра проспит до полудня, и, поленившись искать свечу, пустила впереди себя магический светляк.

  

   Господин Весб утёр пот со лба и с укором взглянул на следователя: из чего он вообще сделан? Сам свидетель давно снял камзол и с удовольствием, если бы позволяли приличия, избавился от рубашки, а Брагоньера будто бы жара не брала. Единственное послабление - расстёгнутый камзол.

   - Можно воды?

   Соэр кивнул, подчеркнув какую-то фразу в протоколе. Господина Весба он допрашивал уже в третий раз, пытаясь отыскать какую-то зацепку. Она, кажется, нашлась, но абсолютно ничего не давала. Если, разумеется, память свидетелей не улучшится. Применять к ним вспомогательные меры воздействия Брагоньер не мог, поэтому оставались стандартные допросы.

   Ни одного арестованного, ни одного конкретного подозреваемого, одни предположения - и двойное серийное убийство.

   Дело госпожи Интеры соэр забрал себе, оставив господина Шорша помощником.

   Чутьё подсказывало, что преступник и дальше продолжит издеваться над правосудием. Он ведь оставил своеобразную подпись: не желал, чтобы его убийство приписали другому. Значит, на то существовала причина. Честолюбие?

   Оба преступления спланированы, ни о каком состоянии аффекта не может быть и речи.

   Соэр сомневался, чтобы кто-то подделал почерк убийцы госпожи Интеры - оно не вызвало особого резонанса. Нет, действовал один и тот же человек, и у него имелся мотив.

   Жертвы не знакомы друг с другом, никогда не встречались. Общих знакомых не имели. Единственная ниточка: принадлежность Огюста Весба к аристократии. Но это настолько умозрительно, что не стоило внимания. Алия Интера предпочитала дворян иного плана и содержимого кошелька.

   Но был же какой-то принцип, не случайные же это жертвы! Убийца что-то знал о них, хотя бы слышал. К слову, проник в дом через дымоход. Судя по всему, он трубочист, работавший в тот день на крыше. Камин Огюста Весба и найденная на разбитом зеркале сажа красноречиво свидетельствовали в пользу этой версии. Пришлось изрядно поползать, измазаться, будто демону, взять образцы - но всё не напрасно.

   Разумеется, ни примет, ни имени трубочиста господин Весб не знал: только усмехнулся в ответ на вопрос. Прислуга, тем более, наёмные работники, не входила в сферу интересов хозяина дома, ими занималась экономка.

   Женщину уже допросили, но даже под лёгким магическим воздействием она не могла показать ничего путного. Мужчина среднего роста, широкоплечий, вроде, с бородкой. Немолодой, но и не старый. Форменная куртка, лицо всё в саже. Глаза... Неприметные, ей не вспомнить. Никаких особых примет. Услуги предложил сам - она согласилась. Сделал работу, получил деньги, ушёл.

   Видела ли, как ушёл? Только как вышел за дверь, направился к дороге. Мог и вернуться.

   И вернулся. Сделал крюк, прошёл по болотной тропе... Однозначно, он ей воспользовался, потому что иначе попался бы в руки правосудия: тревогу подняли рано, не успел бы уйти. На болото в темноте, разумеется, не сунулись. Но, если знал, то заранее исследовал местность, расспросил жителей. Вот от этого следует плясать: кто-то да вспомнит незнакомца, пусть даже в обличии трубочиста.

   Всех представителей этой профессии, проживавших в Сатии, уже установили и постепенно допрашивали.

   Преступник также был знаком с расположением комнат в доме. Этому, впрочем, находилось простое объяснение: днём он прочищал дымоходы и изнутри, и снаружи и как-то пометил нужную трубу. Но версию о сообщнике среди прислуги не следовало исключать.

   Утром преступник видел Брагоньера, догадался, что тот вернётся с магом, что не пойдёт кружным путём - следил, и постарался помешать следствию. Спущенная запруда - его рук дело. Соэр сомневался, чтобы её прорвало просто так, да ещё в такой момент.

   Цель злодеяния прозрачна: упущенное время, бесполезность поисковых заклинаний.

   Безусловно, что-то о магии трубочист знал и гораздо больше простого обывателя. Но сам чародеем не был, разве что гоэтом. Откуда такие выводы? Маг сработал бы чище, использовал другие методы, но, в то же время, он знал о специальном порошке и способах работы поисковых заклинаний.

   При мысли, что злодей находился так близко от него, на Брагоньера накатывало раздражение. Поздно оцепил округу: убийца сумел проскочить. В тот самый момент, когда соэр осматривал труп.

   Лепестки и зеркало... Они тоже не давали покоя. Подпись честолюбивого убийцы? Праведного мстителя? Послание? Вполне возможно, что таким образом объяснялась причина убийства. Либо просто желание прославиться? В любом случае преступник хотел, чтобы о нём знали, но не желал, чтобы узнавали.

   Нет, он не праведный мститель: такие играют в салки с правосудием, скрываясь от него, но не от народа. Да и за что мстить? Убитые не государственные мужи, даже не судьи.

   Брагоньер усмехнулся: уж скорее в качестве жертвы подходил он сам.

   Потом соэр решил взглянуть на подпись преступника с точки зрения религии и символизма. Он всю ночь провёл в библиотеке, решив отработать и эту версию.

   Выяснилось, что зеркало означает благоразумие, суету, гордыню и одновременно символизирует благословение Сораты.

   О лепестках в фолиантах ничего не было, но нашлись статьи о розе. Его тоже связывали с Соратой, её храмами, любовью, красотой.

   Словом, красивые поэтические символы, но абсолютно бесполезные в расследовании. Разве что...

   - Господин Весб, была ли у вашего брата возлюбленная? Или сам он любил кого-нибудь? Меня интересуют все подобные отношения, даже кратковременные.

   Дворянин уставился на соэра с неподдельным возмущением. Обмахнулся шейным платком и с тоской подумал о прохладе какой-нибудь таверны. Или о береге реки, где можно освежиться, а не терпеть жару и духоту кабинета Следственного управления.

   - Личная жизнь вашего брата отныне перестала быть личной. Это во благо следствия. Итак, господин Весб, я вас слушаю.

   Рассказ вышел длинным, но свидетелю пришлось помогать. Брагоньер привычно тянул из него слова, заставляя не уходить от темы, не давая что-то скрыть.

   Оказалось, что Огюст Весб вёл обычную жизнь холостого мужчины. Постоянной любовницы не имел, но и в многочисленных любовных связях замечен не был.

   Господин Весб не знал имён всех, с кем спал брат: тот не посвящал его в такие дела. На память пришли только несколько женщин. С одной Огюст встречался полгода.

   Соэр фиксировал имена, в правой колонке, после черты, записывал характеристики, подробности встреч и расставаний, иную информацию, представлявшую хоть какую-то ценность.

   Никаких серьёзных конфликтов, всё буднично и мелочно.

   Закончив со списком любовниц, перешли к списку друзей.

   В заключение допроса Брагоньер в который раз поинтересовался, не подозревает ли господин Весб кого-нибудь. Тот раздражённо ответил, что не имеет ни малейшего понятия, кто убил брата.

   - Я уже называл тех, с кем ссорился Огюст, всех возможных недругов. Чего ещё вы от меня хотите?

   Соэр не обратил внимания на недовольство свидетеля и отпустил его, велев не покидать окрестностей Сатии.

   Брагоньер сидел и думал, что же он просмотрел. Раз за разом прокручивал в голове картину обоих преступлений, пытаясь понять, что же их связывает. Мотив преступления никак не желал находиться.

   Можно, конечно, предположить, что преступник психически ненормален, но это тупиковый путь. Да и следы сумасшествия не скроешь: экономка бы заметила. Но ведь не все они явны... Тёмные, к примеру, с виду похожи на обычных людей. Тот же Гланер Ашерин столько лет вёл заурядный образ жизни, скрывая свою сущность. Пока не сорвался, не поддался честолюбию, обиде и желанию быстрой наживы. Продался врагам государства, подставил лучшую подругу, которая отвергла его ухаживания... Может, и здесь речь идёт о тёмном? Они знакомы с заклинаниями, без труда приготовят нужный нейтрализатор, маскироваться тоже умеют.

   Однако было одно "но" - тёмные не убивают подручными предметами, не позволяют жертве долго сопротивляться. Да и подпись, они бы не опустились до таких театральных эффектов. Если только это не насмешка. Над ним, инквизитором.

   Брагоньер записал в блокноте слово: "Месть" и поставил рядом вопросительный знак.

   Версия рабочая - чёрным магам и ведьмам не за что его любить. Стольких он пытал, стольких по его приказу уничтожили, отправили на костёр.

   И ведь убийства происходят именно в Сатии и окрестностях - его юрисдикции. Начались через полгода после последнего судебного процесса над метаморфом.

   Соэр начал вспоминать.

   Во-первых, Гланер Ашерин. Убит до суда. Добивал сам Брагоньер. Желал воскресить и сжечь - некромант отказался пойти на сотрудничество. Осуждён посмертно. Отец - человек, мать - метаморф. Теоретически могла. Обладает абстрактными знаниями о магии, но не владеет заклинаниями. Мотив - месть за любимого сына, позор, уничтоженную репутацию мужа.

   Во-вторых, семейство Сейрон. Двое из него - Доновер и Байда - мертвы. Но не по приказу соэра. Здесь он виновен лишь косвенно. В живых (предположительно) остался их отец.

   В-третьих, ведьма, призывавшая демона. Её пытали и сожгли. Возможно, у колдуньи есть родственники в Сатии, или, что вероятнее, кто-то специально перебрался в Сатию. Но не проще ли убить непосредственно его?

   В-четвёртых, Малис - знакомый некромант госпожи Тэр, её первая любовь, который помог воскресить гоэту. Помнится, он попался на кладбищенском ритуале и сбежал. Плюс прилюдно угрожал Брагоньеру. Мотив? Двойной: ненависть к инквизитору как к врагу и как к виновнику злоключений старой приятельницы.

   Значит, некто желал дискредитировать соэра, всколыхнуть общество, уничтожить его безупречную репутацию. Нашёл самое больное место - работу, смысл и цель жизни.

   Но зачем разбивать зеркало, рассыпать лепестки? Почему нельзя просто убивать? Всё это имеет смысл, не случайно. Послание, объяснение...Чтоб демоны утащили за Грань любителя символизма! Нет, чтобы намекать яснее. А ведь Брагоньер не жаловался на отсутствие образования.

   На стол легли протоколы допросов других свидетелей, и соэр углубился в чтение, подчёркивая заинтересовавшие моменты.

  

   Эллина вышла из "Белой мышки" раздосадованной: лёгкую, но хорошо оплачиваемую работу увели из-под носа. Кто успел, тот и съел, конкуренция среди гоэтов огромная.

   Поглядев на солнце, она прикинула, который час, и направилась в сторону Тополиного проезда. Помнится, в саду бывшего дома Гланера - он единственный из гоэтов жил в богатом квартале, подчёркивая разницу в происхождении - были часы. День солнечный, должны работать. Если только новые хозяева не запустили сад. В крайнем случае, взглянет на часы Общественного дома.

   Встреча с подругой Анабель назначила на четыре часа дня, Эллине не хотелось опоздать.

   Часы не подвели: тень от каменного треугольника по-прежнему падала на разграфлённую на сектора поверхность. Осторожно облокотившись о забор, гоэта разглядела их показания. Три часа. Значит, в её распоряжении целый час.

   Поборов интерес узнать, кто же стал новым владельцем дома (купил за бесценок у государства), гоэта слезла, оправила юбку и решила зайти в храм Сораты. Заодно почитает, что нового пишут в информационных листах: вдруг пропустила что-то важное? Подобные листы с сообщениями о новых законах, местных новостях и разыскиваемых преступниках развешивали в местах большого скопления народа и у государственных учреждений.

   Пробежав глазами печатный шрифт, Эллина убедилась, что завсегдатаи "Белой мышки" осведомлены не хуже официального рупора власти. Местных сплетен там не найти, но этот пробел легко восполнит Анабель. Ей бы осведомителем Следственного управления работать! Но госпожа Меда предвзято относилась к служителям закона. Особенно после того, как Главный следователь, господин Брагоньер, по ошибке арестовал и посадил Эллину в тюрьму.

   В жаркий июльский день от прудов перед святилищем богини веяло прохладой. Густая тень манила забыть о будничных заботах и сосредоточиться на вечном.

   Несмотря на курортный сезон, просителей у Сораты было много.

   Эллина пристроилась в торце пруда, достала заготовленную мелочь и, оглядевшись, на пару минут отрешилась от мира.

   Гоэта опустила ладони на мраморные бортики, коснулась камня лбом. Шёпот её молитвы слился с чужим бормотанием.

   Движение руки - и медяки медленно опустились на дно, унося с собой просьбу Эллины. К работе она не имела никакого отношения. Оставалось надеяться, что Сората её услышит.

   Гоэта поднялась, развернулась лицом к святилищу, сотворила храмовый жест и поклонилась.

   Взгляд упал на группку людей, сгрудившихся возле плакучей ивы. Кажется, они кому-то внимали. Так и есть - в центре стоял мужчина.

   Заинтересовавшись, Эллина подошла, прислушалась.

   - Я объективен в суждениях, что бы ни говорили поборники двойной морали, - твёрдо заявлял бородатый мужчина, по виду - горожанин, а не сельский житель. Одет он был чисто, но старомодно: такие парадные сюртуки давно хранились на дне сундуков с лавандой и геранью.

   Гоэта хмыкнула: это ж надо так не следить за окружающей жизнью! Можно подумать, он лет десять из дома не выходил.

   - Посмотрите, что проповедуют эти люди? Действуют ли они по заветам Сораты? - с жаром воскликнул мужчина. Сделал паузу, обвёл горящим взглядом собравшихся и продолжил спокойнее, медленнее: - Я, обычный человек, верящий в добро и справедливость, вдруг оказываюсь заклёван стервятниками. За что?

   Эллина вздрогнула от выкрика, полного праведного гнева. Как будто говоривший силился сделать так, чтобы все вокруг разделили его возмущение.

   - За то, что посмел возразить, будто аморальные поступки, противные заветам богов, - всего лишь житейская изворотливость- с надрывом продолжал мужчина. Очевидно, чрезмерным, потому что первые ряды поспешили отступить, ошеломлённые таким напором. А проповедник упивался своими речами, плюясь слюной, всё повышал и повышал голос: - Они смеются, называют меня чудаком - и оправдывают творимые беззакония, издеваются над постулатами веры и лицемерят даже здесь, в храме. Предать, разделившего с тобой еду, донести на соседа, злоумышлять против гостя, которого однажды пустил на порог, - разве это не есть зло?

   Мужчина на минуту замолчал, оглядывая слушателей. Ухватил одного из них за руки, заглянул в глаза, настойчиво требуя поддержать его воззрения. Однако люди предпочитали безмолвствовать. Задние ряды и вовсе потянулись к воротам.

   - Они утверждают, что это во благо, но мне противно их благо. Хочется, чтобы богиня покарала нечестивцев. Разве не друг навеки тот, кто попросился на ночлег? Разве можно обмануть его, не помочь ему, думать о своей корысти? Вместе в горе и в радости, спина к спине. И разве можно слушать врага или преступника, как делают наши государственные мужи и блюстители закона? Их надлежит уничтожать, не вступая в разговоры. Заговоривший с врагом - предатель.

   Войдя в раж, проповедник почти кричал:

   - Не оправдывайте зло - так оно множит ржавчину вашей души. Оттуда его надлежит искоренять безжалостно - огнём и мечом. И я говорю не только о сокрытии зла, о сношении с врагами - но и об оправдании противного божественной и людской морали, но столь высоко ценимого среди обывателей. Наушничество, лизоблюдство, корысть - не меньшие враги чистоты души. Продажа себя и своего сердца.

   Взгляд его упал на представительниц слабого пола, направив мысли в другое русло.

   - Оглянитесь: наши женщины позабыли о чести, уподобившись грязи под ногами. Оглядитесь: многие ли из них достойны омыть руки в прудах Сораты? Они делят ложе с мужчинами, не будучи связаны браком, принимают от них подарки и, не стыдясь, выставляют свой позор напоказ. Они пьют богомерзкие зелья, чтобы не рожать детей. Надлежит окружить презрением тех, кто покупал подобные вещи у аптекарей. Приговаривать к битью розгами и позорному изгнанию тех, кто понёс, но убил во чреве дитя. Карать не только женщин, но их мужей как сообщников преступления.

   Ему пробовали возражать, но проповедник не слушал, клеймя не разделявших его точку зрения людей слепыми недалёкими людьми.

   Заключение пламенной речи не уступало по пафосу юбилейным поздравлениям членам королевской семьи:

   - Мы сами виной своим бедам: не плюём в глаза утратившим честь, не поджигаем дома сребролюбцев, не караем предавших доверившихся, не вызываем на поединки оскорбивших нас и государство. Молчим, когда осыпают милостями забывших Дагору и Сорату, только и можем молить богов об исполнении мелочных желаний. Мы утратили моральные принципы и обречены, если не одумаемся. Человек, лишенный моральных принципов - аморален, а лишённый нравственных ограничений - безнравственен и не может быть угоден богам и королевству. Не понимаю, не пойму и не приемлю хающих своей жизнью Сорату, нравственность, людей, называющих подлеца умным человеком.

   Раздались редкие аплодисменты.

   Мужчина поклонился и поблагодарил за внимание. Завидев жреца, поспешил к нему в компании ещё двух-трёх приятелей.

   - Кто это? - Эллина остановила одного из слушателей недавней проповеди. Она обескуражила её: нечто подобное гоэта в последний раз слышала в родном городке, когда от соседа ушла жена, и тот напился до радужного пламени.

   - А, не обращайте внимания, - махнул рукой собеседник. - Местный шут. Не понимает, что над ним смеются, и каждую среду приходит делиться своими гениальными идеями. Только жреца жалко: стойко выслушивает новую порцию предложений по совершенствованию культа и отрезвления душ прихожан.

   - И давно он так? - гоэта покосилась на удаляющуюся фигуру.

   - Полгода уже. Вреда никакого, вот и терпят.

   Эллина поблагодарила за ответы и постаралась запомнить, что по средам в храм Сораты ходить не стоит. Или выбирать другое святилище.

   Анабель подъехала в наёмном экипаже и махнула рукой подруге: садись. Значит, планы госпожи Меда изменились, и они не засядут с бутылкой вина и тарелкой вкусностей в ресторане.

   - Что-то случилось? - не воспользовавшись помощью извозчика, Эллина забралась на сиденье, расправила юбки. Вздохнула: где-то умудрилась поставить пятно. Наверное, когда слезала с забора. Хорошо, что не порвала.

   Платяной шкаф гоэты не ломился от одежды. Платьев и вовсе было три. Что-то новое она покупала редко, по необходимости. Для работы привычнее и удобнее брюки и рубашки - для загородной местности и юбка с рубашкой - для Сатии.

   А вот Анабель каждый раз блистала в обновке и явно не дешёвой. Исключительно платья всех фасонов и расцветок. К каждому - свои украшения.

   - Просто решила заехать кое-куда. Заодно ты не зачахнешь, а то дальше торгового квартала носа не высунешь.

   Эллина фыркнула и промолчала. Не всем же жить среди знати в доме с видом на замок?

   - И куда же мы?

   - Так, к одному магу.

   Гоэта удивлённо взглянула на подругу: когда это она завела знакомство с волшебниками? Да маги на таких, как они, свысока смотрят, грязью при случае обольют.

   Но, с другой стороны, Ананабель давно не гоэта, только формально числится - а вот вспомнит ли простейшие заклинания? Она богатая содержанка, замершая на границе двух социальных слоёв, любовница Первого префекта Сатии. Пьёт с аристократами, танцует на балах, получает приглашения на музыкальные и театральные вечера.

   Высокопоставленные знакомые, деньги, дорогие наряды...

   Эллина не одобряла подобной жизни, считая существование за счёт мужчины унизительным, но молчала. С Анабель они сдружились задолго до связи последней с графом Алешанским. Бель всегда жаждала славы, богатства, следила за собой, нравилась мужчинам - её не переделаешь, да и нужно ли? Гоэта и не стремилась.

   Сама она придерживалась иных принципов, не брала в долг даже у знакомых, всего в жизни добиваясь самостоятельно. И мечтала гоэта совсем о другом: не о тряпках, драгоценностях и титулах, а о дипломе университета. Кто знает, имей Эллина деньги и связи, могла бы попробовать его получить. Но тратить отложенные на "чёрный день" средства гоэта не желала, сомневаясь, что с её скромным даром что-то выйдет. Да и не хватило бы их: знания дороги.

   А побывать в квартале магов занятно, посмотреть, как живёт "белая кость" мирка волшебников. Да и в Сатии они не на последнем счету: хоть не все принадлежат к первому сословию, но поголовно уважаемее любого купца или горожанина.

   Экипаж тронулся, копыта застучали по мостовой.

   Откинувшись на сиденье, подруги болтали о разных мелочах. К примеру, Анабель рассказала о недавней поездке в Трию, к термальным источникам, о том, что подумывает сделать дома ремонт. Эллина, в свою очередь, обмолвилась о визите Брагоньера.

   - Надеюсь, ты не впутаешься в очередную историю, - нахмурилась Анабель. - Помню я, как в прошлый раз начиналось. Держись от него подальше!

   - Успокойся, Бель, это была разовая работа, а наниматель - государство. Ставка стандартная.

   - Как же! - хмыкнула госпожа Меда. - Он сам пришёл к тебе домой, а не вызвал в Управление. Сидел, ждал, пока ты сготовишь обед... Однозначно следил, что-то вынюхивал.

   - Бель, он ничего не трогал, я и мысли не допускаю...

   - В тот раз тоже не допускала. Лучше подумай, с кем ты общалась за последние полгода, не видела ли чего, не бывала ли где. Пойми, человек уровня Брагоньера не бегает за гоэтами.

   - Да ему просто женщина была нужна! - обиженно буркнула Эллина. Но червячок сомнения закрался в мозг, не давая покоя. Вдруг подруга права?

   Анабель рассмеялась и шепнула:

   - Не знала, что Ольер ли Брагоньер и на такое договоры заключает.

   Гоэта возмущённо глянула на неё, а потом поняла, что сама допустила двусмысленность.

   - Ему нужна была гоэта для осмотра трупа.

   - Да я поняла, просто пошутила. Господин Брагоньер и женщина - понятия несовместимые. Такие фанатики спят исключительно с работой.

   Эллина кивнула и предпочла не рассказывать о том, как соэр с её помощью снимал нервное напряжение. Тогда гоэте не показалось, что Брагоньер не умеет обращаться с женщинами. Но подруга верно подметила: он не интересовался противоположным полом. Так, раз в два-три-четыре месяца по физиологической необходимости. Какое уж желание! После оживления, когда, грея в постели по наказу врача полуобнажённую гоэту, любой нормальный мужчина воспользовался бы случаем, этот даже не обнял. Вёл себя так, будто оказывает большое одолжение.

   - Кстати, о фанатиках, я тут одно письмо получила. Анонимное. Хочу его в Следственное управление отнести: пусть найдут автора этой мерзости.

   - А что там было?

   - Да, бред. Шлюхой называли, тварью проклятой. Несомненно, дело рук той швали, что второй месяц вертится вокруг Теймаса. Хоть ребёнка от него рожай! - вздохнула Анабель. - Я через год хотела, а то поздно будет. Ты-то как, не нашла никого?

   Гоэта пожала плечами: она и не искала. Каардин Доновер Сейрон отбил всякую охоту своим предательством. Использовал как постельную игрушку, обманывал наивную приманку, а потом едва хладнокровно не убил. Да и все предыдущие романы заканчивались одинаково: через пару месяцев мужчины уходили к другим.

   Было и ещё одно - изнасилование нескоро забывается, особенно в изощрённой форме и не однократное. Тут Гланер постарался, привив подсознательный страх к близким отношениям.

   - Целых полгода ни с кем? - с ужасом переспросила Анабель.

   - После Гланера?

   Госпожа Меда поняла, предпочла сменить тему. Обсудили общих знакомых, планы на ближайшие месяцы.

   Экипаж въехал в квартал магов, покатил по узким улочкам, застроенным домами-замками. Иногда попадались уютные садики, в которых играли дети. Самые обычные на первый взгляд, но, кто знает, может, та девочка с собакой станет когда-то боевой магичкой?

   Гоэта с любопытством рассматривала строения, разительно отличавшиеся от домиков родной Тенистой улицы, и гадала, случайно ли или специально они такие неприступные.

   Попадались среди домов и фахверковые, и целиком каменные.

   Окна - высоко над мостовой, во двор можно попасть через арку.

   Повозка остановилась перед одним из трёхэтажных, считая мансарду, "замков".

   На карнизе замерли драконы, в дождливые дни извергавшие хляби небесные в водостоки. По специальному жёлобу, проложенному по внутреннему краю тротуара, вода стекала в закопанные бочки.

   Эллина завидовала обитателям богатых кварталов: к их услугам были водопровод и канализация, пусть несовершенные, но, безусловно, лучше кастрюлек с водой и выгребной ямы под нужником. Недолго прожив в особняке Брагоньеров в столичном Калеоте, гоэта успела оценить все прелести нововведений.

   У магов всё это тоже было: они ценили комфорт и могли себе его позволить.

   Расплатившись и отпустив экипаж, Анабель толкнула незапертую решётку и вошла во двор. За ней и Эллина.

   Со двора дом смотрелся намного уютнее: кусты сирени, скамья, увитая плющом, небольшая чаша фонтана. Последняя не только для красоты - неоценимый источник воды на крайний случай.

   Входная дверь пряталась под козырьком со стальными саламандрами.

   Госпожа Меда позвонила в колокольчик.

   Дверь отворилась, и служанка без лишних слов впустила гостей в прихожую. Приняла у Анабель шляпку и, узнав имя, сообщила, что хозяин уже ждёт.

   - Скажи, наконец, куда и зачем ты меня привела?

   - Да так... У меня одно дело, не хотела, чтобы ты ждала. Заодно с магом познакомишься.

   - Целитель?

   Анабель кивнула и смутилась. Значит, по женской части.

   - Что-то серьёзное, Бель? - испугалась Эллина. Одновременно с беспокойством внутри заворочалась обида: почему не обратилась к ней? Гоэта готовила хорошие лекарства, их с удовольствием брали аптекари. Да разве она бесплатно не помогла бы подруге? - Надеюсь, не аб...

   Эллина не договорила, выразительно глянув на живот Анабель.

   Аборты - дело подсудное, делаются исключительно по медицинским показаниям или с разрешения мужчины. Без бумажки с заверенной нотариусом подписью отца ребёнка женщина могла на свой страх и риск обратиться только к тёмной ведьме, надеясь, что не придётся отвечать. Колдуний, к слову, за это сжигали.

   Граф Алешанский наверняка бы подписал разрешение, но Анабель не умолчала бы о беременности...

   - Нет, что ты, я предохраняюсь, - сотворила храмовый знак госпожа Меда. - У меня другое. Теймас от кого-то притащил.

   Эллина не стала расспрашивать, предложив подождать её во дворе. Анабель запротестовала, пообещав, что она недолго.

   Подруги вместе прошли в приёмную, где их встретил маг - представительный мужчина средних лет с массивным перстнем на пальце. Вещица тут же привлекла внимание гоэты: не просто драгоценность, а накопитель. Уровневый, наверняка родовой. Не удержавшись, она спросила, указав на перстень:

   - А там только энергия?

   Маг обернулся, глянул на Эллину, будто только что заметил, и сухо поинтересовался:

   - Госпожа колдует?

   - Да, немного, - смутилась гоэта. - Но не на вашем уровне. Просто меня заинтересовал ваш накопитель с гагатом.

   - Гоэта? - мгновенно определил род её занятий хозяин дома. Во взгляде появилось лёгкое презрение.

   Эллина не стала отрицать и попросила прощения за бестактность. Но маг оказался словоохотлив и ответил на вопрос:

   - Да, здесь не только энергия, а ещё плетение двух заклинаний. Они несут одинаковый заряд, не агрессивны и не конфликтуют друг с другом. Ваше любопытство удовлетворено? Прекрасно, тогда я попросил бы вас присесть на банкетку и подождать спутницу. Или вам также необходим осмотр?

   Гоэта покачала головой: она догадывалась, что услуги целителя слишком дороги.

   Маг пожал плечами и протянул карточку с именем и адресом:

   - Если надумаете. Консультация при лечении бесплатна.

   Анабель и целитель скрылись в кабинете, а Эллина уставилась на красовавшуюся на видном месте копию диплома и благодарственные письма. Маг второго уровня, берёт соответствующе. Сама она ходила к врачу без дара: дешевле.

   Наконец дверь в кабинет распахнулась, и, поблагодарив за помощь, госпожа Меда вышла. Кивнула Эллине, и обе вышли на улицу.

   - А теперь ресторан, - подмигнула заметно повеселевшая Анабель и направилась к перекрёстку, чтобы нанять экипаж.

   Внимание гоэты привлёк мальчишка-разносчик, размахивавший пухлой пачкой бумаг. Такие пареньки за медяк продавали неофициальные новости города, в основном сборники сплетен, которые никогда не напечатали бы в информационных листах. Появились они недавно, но пользовались неизменной популярностью.

   - Убийство на болоте, - выкрикивал разносчик. - Бойтесь трубочистов! Грядёт летний "зелёный" бал!

   - Шуму-то от них! - поморщилась Анабель, покосившись на мальчишку. - Хорошо, что им запрещают кричать по утрам и вечерам. Будто без них последние новости не узнаем.

   Пошарив в кошельке, Эллина нашла мелкую монетку и обменяла её на два прошитых листа, гордо именовавшихся "Жизнью Сатии". Выходили они раз в неделю по инициативе ушлого торговца, заручившегося покровительством глав города.

   На первой странице гордо красовалась заметка об убийстве сэра Огюста Весба. Главным подозреваемым назывался таинственный трубочист, наделённый автором всеми возможными демоническими качествами. Утверждалось даже, что он тёмный маг, а разбитое зеркало и лепестки - следы таинственного ритуала.

   - Что интересного вычитала? - Анабель разыскала извозчика и сговорилась о цене.

   - Да так... Меня ведь вызывали осматривать этого Весба. Ручаюсь, никакой магией там не пахло - не такая я плохая гоэта, чтобы не заметить.

   - Кто о чём, а ты вечно о работе, - вздохнула госпожа Меда. - Да выкинь ты эту гадость или хотя бы о бале почитай. Хочешь, я пригласительный достану?

   - Спасибо, меня там очень ждут, - рассмеялась Эллина. - Безродная замухрышка - самое оно для родовитого общества.

   - А мы тебе кавалера найдём, платье сошьём, - настаивала Анабель. Она давно пыталась вытащить подругу в свет, но никак не получалось.

   - Платье у меня есть, желания нет. - Наряд сохранился с приёма в Ратуше, на котором ловили Гланера и его питомицу - демона Стешу, пытавшихся по заказу врагов убить короля и высших сановников королевства. - И ни с кем сводить меня не надо. Я лучше за город съезжу, покупаюсь.

   - Жениха ты там не выловишь, - покачала головой подруга. - Тридцать пять ведь исполнилось, не девочка.

   - Вот именно потому, что не девочка, сваха мне ни к чему. Извини, Бель, но это моё личное дело.

   - Дурочка, о тебе же забочусь, чтобы одна не осталась.

   Эллина промолчала. Мысленно она давно смирилась с неприспособленностью для долгих отношений. А недолгих не хотелось: надоело разочаровываться.

   Есть друзья, собственный дом, счёт в эльфийском банке, кое-какой заработок - хватит для жизни. Кавалеры, они для красавиц и кокеток, вроде Анабель, а ей головой нужно думать, деньги зарабатывать. Остальное... Сората не оставит, позаботится.

   А все эти балы... Смешно, право слово! Там только содержателя можно найти, а замуж выходят за людей своего круга.

  

   "Жизнь Сатии" легла и на стол господина Брагоньера и стала предметом внутреннего расследования. Соэра интересовало, каким образом в издание просочились детали убийства Весба.

   - Господа, я жду, - Брагоньер сидел, сложив руки "домиком". Глаза буравили притихших подчинённых: заместителя, секретаря, господина Шорша, сотрудников канцелярии и судебного мага. - Только не говорите, что утечка произошла по вине обслуживающего персонала. Давно пора провести аттестацию на предмет соблюдения должностных инструкций. Материалы дела держались в открытом доступе?

   - Перед наймом всех сотрудников проверяют, - подал голос заместитель соэра. - Я готов поручиться, что никто из них не нарушил клятвы.

   - Семейный круг, сплетни? Господа, утечка произошла из Управления, и я найду виновного. Госпожа Ллойда?

   Секретарь вздрогнула и отрицательно замотала головой:

   - Господин Брагоньер, я свято храню тайны следствия. За семь лет работы ни одного взыскания. Готова пройти любую проверку.

   - То есть вы утверждаете, что авторы этой бумажки, - он двумя пальцами брезгливо поднял "Жизнь Сатии", - догадались сами?

   - Полагаю, прислуга, - предположил господин Шорш. Он поневоле начинал нервничать, зная, что начальник не шутит насчёт проверки. А она, естественно, выявит мелкие недостатки, за которые все получат нешуточные взыскания. - Или...

   Следователь замялся, не зная, как отнесётся Брагоньер к его словам.

   - Слушаю, - глаза соэра вцепились в лицо подчинённого.

   - Вы привлекали стороннего мага, следует учитывать и его.

   Брагоньер кивнул и задумался: как-то не рассматривал он Эллину Тэр в качестве распространителя конфиденциальных сведений. А стоило - надлежит разработать все версии.

   - Временно свободны. А вы, госпожа Ллойда, выпишите повестку для гоэты, привлечённой к делу господина Весба.

   После ухода подчинённых Брагоньер извлёк из ящика стола блокнот и материалы допроса прислуги. Те, вопреки ожиданиям, оказались занятными и изобличали ныне здравствующего господина Весба в сокрытии фактов. Тот не мог не знать о том, что поведала служанка.

   Минувшей весной покойный Огюст Весб познакомился с некой Флоренс, сиротой неизвестного происхождения. Ненастным апрельским днём она постучалась в двери его дома, попросившись на ночлег. Ни родных, ни денег у неё не было, девушка на попутных подводах добралась сюда из родного городка, надеясь попытать счастья в Сатии. Получив неплохое образование, Флоренс рассчитывала устроиться гувернанткой.

   Хорошенькая девушка приглянулась младшему Весбу. Он соблазнил её, клянясь в любви и обещая жениться, но в итоге бросил, выставил за дверь беременную любовницу.

   Что стало с Флоренс, служанка не знала, но Брагоньер предполагал либо суицид, либо проституцию. Маловероятно, чтобы девушку взяли подавальщицей: беременные хозяевам не нужны. О найме гувернанткой не могло быть и речи.

   Возможно, конечно, кто-то пожалел и пригрел несчастную, но люди редко наделены богами бескорыстной добротой.

   Исходя из характера девушки, порядочной, романтичной, доверчивой, она могла утопиться в соседнем болоте.

   Разумеется, Брагоньер предпринял меры по её розыскам, но не надеялся на успех. Чутьё подсказывало, что Флоренс мертва, а гибель Огюста Весба как-то с ней связана. Во всяком случае, это единственная зацепка, единственный мотив преступления, исключая помешательство убийцы.

   Вторично вызванная в Следственное управление Эллина восприняла предположение о слишком длинном языке в штыки. Возмутившись, она заявила, что блюдёт тайну дел клиентов и вызвалась подписать любую бумагу на эту тему.

   В конечном итоге выяснилось, что никто из подчинённых Брагоньера не виновен, а слухи расползлись из дома господина Весба - от экономки. Разумеется, её слова приукрасили, но факт оставался фактом, пришлось проводить разъяснительную работу.

  

  Глава 4. Жрецы и жрицы.

  

  Мягкий приглушённый свет падал на малиновый плюшевый диван. На нём, словно эльфийский владыка, возлежал полуобнажённый мужчина и потягивал из широкого бокала коньяк.

  Рядом, приторно улыбаясь, стояла девушка в откровенном танцевальном костюме, держа в руках полное блюдо лимонов. Цитрусы были нарезаны тонкими ломтиками и выложены спиралью; каждый кусочек проткнут шпажкой.

  Мало кто узнал бы в разомлевшем от выпивки, женской красоты и неги благовоний коренастом мужчине с проседью жреца храма Дагора. Сейчас, без ритуального одеяния, он ничем не отличался от обычных горожан, разве что татуировка солнца и молнии на плече и массивные, помнившие не одно столетие, перстни с лазуритом выдавали род его занятий.

  Жрецу, как ни странно, тоже было не чуждо ничто человеческое, в том числе, плотские удовольствия. И он, как и многие другие мужчины, решал проблему воздержания простым и надёжным способом - походом в одно из заведений с кошечкой на вывеске.

  Разумеется, походы 'по девочкам' не афишировались, но, что подтверждал доход публичных домов, их с разной периодичностью совершали от половины до двух третей сатийцев. Власти смотрели на это сквозь пальцы: людскую природу не переделаешь, да и самим без ласки тошно - а где ж её взять, чтобы много, сразу и без ужимок? Требовали лишь регулярного осмотра девочек на предмет заболеваний, снижающих продолжительность жизни и репродуктивные способности населения.

  Заведение было не из дешёвых, по виду - обыкновенный особнячок средней руки на границе торгового квартала. От храма Дагора - двадцать минут пешком. Видимо, поэтому жрец предпочитал именно его. Красивые вышколенные девочки, способные удовлетворить любые потребности и усладить взор. Только коньяк не высшей пробы, но после третьего бокала уже всё равно.

  Девушка поставила блюда на пол и прильнула к мужчине.

  Игривый поцелуй коснулся щеки, будоража кровь.

  Жрицы любви никогда не целовали в губы, только если доплатят, - неписанный закон профессии.

  Служитель Дагора отставил бокал и усадил девушку на колени.

  Пальчики проститутки умело пробежали по телу; им вторили губы.

  Бархатный корсаж, прикрывавший грудь, полетел на пол, и жрица любви приступила к исполнению своих прямых обязанностей.

  - Пойдём наверх, крошка, - страстно шепнул клиент, стремясь лишить девушку последних покровов.

  - Четвертушка, - улыбнулась полуобнажённая прелестница, - и я вся твоя. На целый час.

  - Беру на два, - в запале ответил жрец и достал кошелёк. За выпивку и приватный танец он уже заплатил.

  Попробовав монетку на зуб и хорошенько рассмотрев в свете масляной лампы, девушка засунула её под юбку и, подхватив с пола корсаж, поманила за собой жреца, в одну из спален с огромными кроватями.

  Он уже третий раз заказывал её и неизменно щедро платил за дополнительные утехи. Зато все два часа она занималась делом, а не попытками оживить мёртвое. Или не изображала собачку, тявкая и прыгая через кочергу.

  Отработав, жрица любви оставила клиента одеваться и, прихватив наряд танцовщицы, спустилась вниз, в комнату владелицы заведения.

  'Мама' - усыпанная веснушками, крашенная в огненный цвет женщина с испорченным годами и образом жизни цветом лица - сидела за конторкой и, потягивая яичный ликёр, проверяла счета. Услышав скрип двери, кивнула - заходи.

  Жрица любви назвала клиента и протянула заработок. Утаила только пару медяков 'на чай'.

  Хозяйка внимательно проверила выручку и занесла в амбарную книгу в графу нужной девушки. В конце месяца на основе этих записей высчитывался процент, который получала проститутка. Кто-то оставался должен: не выполнял план, не окупал расходы на содержание.

  Плеснув ликёра во второй стакан, девушка залпом выпила его, открыла шкаф и вытащила один из одинаковых пеньюаров.

  - Кто там ещё? - лениво поинтересовалась она, прикрыв наготу розовым атласом.

  - Выбирай: молоденький юнец или мужчина в возрасте.

  - Только юнца мне не хватало! - хмыкнула девушка, засунув в рот щепотку мяты. Тщательно разжевала, освежив дыхание. - Меня только что два часа имели вдоль и поперёк, передохнуть хочу. Давай мужчинку. Надеюсь, у него ещё встаёт?

  - На полке возьми, если что дашь. Одна порция - чекушка с четвертью.

  Проститутка кивнула и забрала настойку. Спросила в дверях:

  - В гостиной или в номере?

  - В шестом. Иди, мойся.

  Дверь захлопнулась, унося с собой запах пота, чужого тела, выпивки и приторных духов, и 'мама' вернулась к прерванному занятию.

  Не прошло и получаса, как девочка вернулась и со злостью стукнула бутылочкой по конторке.

  - Вот козёл! - выругалась она. - Такого урода я ещё не встречала!

  - Что, не заплатил? - нахмурилась хозяйка и обернулась. - Учти, вычту из жалования.

  - Да проповедь он мне читал, а потом в лицо плюнул. Какие уж тут деньги - вытолкал взашей! Видите ли, я вонючая сука!

  - Ничего, сейчас позову Аскера, разберёмся. Но ты, милочка, всё равно оштрафована. Любого клиента нужно уметь умаслить.

  Обе синхронно вздрогнули, когда заскрипела дверь.

  Девушка завизжала и рванулась к окну, зовя на помощь, но хлёсткая петля затянулась у неё на шее. Захрипев, жрица любви упала на пол, конвульсивно забилась в судорогах.

  Придя в себя, 'мама' рывком выдвинула верхний ящик и потянулась к кинжалу. Её крик: 'Аскер!' захлебнулся в булькающих звуках.

  Густые капли крови упали на амбарную книгу, а потом хлынули потоком, алым пятном залив записи за последний месяц, пропитав все листы вплоть до корешка и обложки.

  Мужчина вытер нож об одежду убитой и, нагнувшись к хрипевшей девушке, рывком свернул ей шею, для надёжности мазнув лезвием по горлу.

  Быстро распылив в комнате порошок, убийца вывернул сюртук, надев его наизнанку, аккуратно приоткрыл дверь и выкинул второй припасённый в кармане мешочек с магическим средством. Прислушался, и, различив топот ног, поспешно разбил зеркало 'мамы' и осыпал его розовыми лепестками - сегодня не до кропотливого соблюдения ритуала.

  Швырнув под конторку потрёпанный сборник ритуальных молитв, преступник распахнул окно и под покровом темноты выбрался на улицу.

  Через минуту в комнату ворвалась охрана борделя, но застала лишь два трупа и колышущиеся на ветру занавески.

  Поиски ни к чему не привели: убийца как в воду канул.

  - Мать твою, зови стражу! - буркнул старший из охранников, тот самый Аскер.

  

  Хмурый плечистый Аскер, в прошлом солдат, а в последние шесть лет - бессменный защитник покоя 'Сладкой кошечки', пятый час сидел в кабинете господина Брагоньера. То и дело бросая тяжёлые взгляды на следователя, он недоумевал, чего ещё от него ждут.

  Внутри зрело глухое недовольство и желание высказать соэру всё, что он о нём думает. Однако Аскер терпел, опасаясь оказаться за решёткой за оскорбление власти. Охранник не понаслышке знал, что такое арестантская, и понимал, чем грозит попадание в камеру. Нет, его страшила вовсе не тюрьма, а перспектива потери средств к существованию. Убийство владелицы заведения и так подмочило репутацию, а с арестом нечего и надеяться даже на место вышибалы в трактире.

  Аскер жалел, что не захотел попробовать поступить в стражу: за эти годы вполне мог пробиться в рыночный гарнизон - денежная должность.

  Соэр записал очередную порцию показаний, пробежал глазами протокол и нахмурился. Ему что-то не нравилось, что-то, что ускользало из виду.

  Имя преступника витало в воздухе и никак не давалось в руки.

  - Итак, давайте подытожим...

  Брагоньер тоже устал, но не показывал виду.

  После бессонной ночи хотелось откинуться на спинку кресла и хоть на пару минут прикрыть глаза, но вместо этого соэр выпил перед допросом очередную чашку крепкого кофе, помассировал виски и облачился в бесформенную накидку.

  Кожа под традиционной маской (у каждой профессии своя форменная одежда, у дознавателей она скрывает лицо и тело) вспотела, но Брагоньер не собирался её снимать, соблюдая правила конфиденциальности личности следователя и безликости правосудия. Когда неизвестно, виновны ли свидетели, лгут ли они, лучше не пренебрегать инструкциями.

  Да и это не простое дело: третий эпизод в серии, нечего светить своё имя.

  Формально двойное убийство отписано другому следователю, если что, давление окажут на него. Жестоко? Да, но во имя правосудия. С другой стороны, преступник, не имея связей, не может узнать имя следователя. Он так и останется для него неизвестным.

  Допросы ведутся в разных кабинетах, разными людьми. Для той же цели - дезориентации убийцы и свидетелей.

  Все протоколы ложились на стол Брагоньера, и он, если требовалось, повторно вызывал нужных людей.

  Ключевых свидетелей соэр допрашивал сам; к ним относился и Аскер.

  - Вы дежурили в холле, где находились двое ваших подчинённых, не знали. В тот вечер мимо вас прошло шестнадцать человек. Четырнадцать из них обслужили, двое на момент совершения преступления ожидали в гостиной. Как они выглядели, к каким девочкам отписаны, чем занимались?

  - Меня учили не обращать внимания на лица. Был один юнец лет восемнадцати. Кажется, блондин.

  - Опишите приметы, - Брагоньер протянул ему лист бумаги и чернильный прибор. -Но сначала словесно коротко обрисуйте второго. Его внешность тоже зафиксируйте под роспись.

  - Второй... Мужик средних лет, кажется, торговец: глазки бегали. Он в первый раз пришёл.

  - С чего вы решили? - голос соэра остался бесстрастным: он умел скрывать чувства, в данном случае - заинтересованность в ответе.

  - Озирался по сторонам, спрашивал. Тёмный, с бородкой клинышком. На щеке, вроде, родимое пятно. Бродил, смотрел...

  В кабинете на полчаса воцарилась тишина: Аскер старательно выводил на бумаге описания посетителей борделя, пытаясь вспомнить всё, что они говорили, делали, а Брагоньер заполнял пустующие строки протокола. Вновь пробежав его глазами, он сделал пару пометок в блокноте и попросил описать не только тех двоих, но абсолютно всех, кто переступал порог 'Сладкой кошечки' в злополучный вечер. На это ушёл ещё час.

  После допрос продолжился.

  - Когда и какие подозрительные звуки вы услышали?

  - Да около полуночи. Сначала кто-то вскрикнул - у нас такое бывает, работа у девочек такая, иногда у клиентов особые желания, вы же понимаете, - Аскер хрюкнув, покосился на следователя.

  - Не отвлекайтесь. Какого характера был крик? - Брагоньер на корню пресекал любые попытки перехода на личные и панибратские темы.

  - Да, вроде, девочка завизжала. Я не торопился: у нас контингент приличный, пьяных и сумасшедших не пускаем, всякую шваль тоже. Решил, что кто-то переусердствовал или не в номере обслуживания потребовал. Но проверить надо, чтобы убедиться, что всё в порядке. Я и пошёл глянуть, когда госпожа Она позвала. И столько ужаса в голосе было...

  - И вы немедленно ворвались в её комнату?

  - Да нет, - с досадой пробурчал Аскер, - если бы! Я ведь не сразу понял, откуда крик. Ушёл, гад, по моей оплошности!

  - Значит, преступника вы не разглядели?

  - Да говорю ж вам: не успел! - раздражённо бросил охранник. - В десятый раз повторяю: там только трупы были. Мирра у окна, госпожа Она у конторки. Мы всё, всё обшарили!

  - Хорошо. Все охранники, привлечённые криком, побежали за вами в комнату?

  - Да.

  - Значит, преступник, спрятавшись, мог беспрепятственно покинуть здание?

  - Демона в тугой узел, не мог! - рявкнул Аскер. Его бесили глупые вопросы следователя, которые не желал уяснить простейших вещей. Мурыжил напрасно в Управлении, только время чужое болтовнёй тратил - а преступник бродил на свободе. Зная, как зовут дознавателя, Аскер непременно написал бы жалобу. - Ребята все пути отрезали, он мимо нас пробежал бы.

  - Окно было открыто?

  - Да через окно он и сиганул, мать вашу! Я вам на каком языке это битых пять часов талдычу?

  - Повежливее, - резко осадил его господин Брагоньер. Глаза кольнули свидетеля сквозь прорези маски. - Не забывайте, где находитесь. Советую следить за словами во избежание ареста.

  Аскер засопел, но замолчал. Учтивость угрозы не умаляла её весомости, как и холодный тон следователя. Соэр продолжал смотреть на него, и охранник непроизвольно отвёл глаза - 'Такое впечатление, что в голову лезет'.

  Грубость свидетеля заставила Брагоньера встрепенуться и вспомнить о второй профессии. Откинувшись на спинку кресла, упершись ладонями о стол, он буравил Аскера взглядом. Зрачки расширились и не мигали. Глаза, и без того блёклые, будто выцвели и ощерились кристаллами льда.

  Этот взгляд соэр тренировал долгие годы, и он неизменно заставлял нервничать большинство допрашиваемых. Разумеется, тёмных, магов, людей с сильной волей и закоренелых преступников подобными вещами не проймёшь. Тем не менее, методы душевного давления традиционно занимали одно из первых мест в работе Главного следователя и инквизитора.

  Дождавшись нужного эффекта, Брагоньер продолжил допрос. Его интересовали последние клиенты Мирры.

  - Понятия не имею, - пожал плечами охранник. - Я мужчин к девочкам не вожу, их либо 'мама', то есть госпожа Она распределяет... распределяла, либо сами брали, в порядке очереди. У некоторых постоянные были...

  - И у Мирры?

  - В тот вечер он не приходил.

  Плохо, очень плохо. Амбарная книга заляпана кровью, но магам удалось расшифровать записи за последний день. Однако, там только имена девушек и доходы заведения. Фиксировали количество клиентов, но не их данные.

  - Хорошо, кто выходил в течение часа до и после убийства?

  Это Аскер знал. Запротоколировав его показания, Брагоньер отдал пухлую пачку листов на подпись охраннику и отпустил, предупредив, чтобы тот не покидал Сатию и не менял местожительства.

  Посидев немного в тишине, чтобы привести мысли в порядок, соэр вызвал секретаря и попросил ещё одну чашку кофе. Наконец-то снял маску, обтёр лицо от пота.

  - Может, поедите, господин Брагоньер? - заботливо предложила госпожа Ллойда. - Вы с шести утра здесь сидите...

  - С четырёх утра, - безотчетно поправил её соэр.

  - Тем более! Маковой росинки во рту не было, работаете на износ...

  - Благодарю за внимание, но у меня нет времени на еду. Будьте любезны, сварите кофе и посмотрите, ждёт ли уже в коридоре девушка из... заведения. Имени я не помню, что-то цветочное.

  Секретарь осуждающе глянула на него, но промолчала: спорить с начальником бесполезно, скоро окончательно в Управление переселится, в тень превратится. Совсем не бережёт себя!

  Кофе немного взбодрил Брагоньера. Снова надев маску, он велел забрать чашку и ввести свидетельницу - одну из проституток. По словам помощника, проводившего первичный допрос, она могла показать кое-что интересное.

  До смерти перепуганная девушка выпила два стакана воды перед тем, как смогла говорить. В тот вечер она трудилась вместе с погибшей Миррой, обслуживала клиентов в соседнем номере.

  - К ней приходил жрец, - запинаясь, рассказывала проститутка, то и дело прижимая платок к глазам. - Я как раз освободилась, пришла за новым, когда он выбрал её для приватного танца.

  - Они удалились в отдельную комнату?

  - Нет, просто за перегородку. Мирра принесла туда коньяк, лимоны, переоделась... Они там полчаса пробыли, не меньше: я успела клиента обслужить. Потом ушли наверх. Он два часа заказал.

  - Для чего перегородка? Что собой представляет приватный танец? Тоже оказание интимных услуг?

  Проститутка замотала головой:

  - Нет, всякое такое только наверху, за другие деньги. Тут мужчина смотрит, как девушка танцует. Она, конечно, раздевается, но всё не снимает. Целует, ласкает, но то, что в штанах, не трогает. Перегородка же - чтобы другие не видели.

  Брагоньер кивнул. Собственно, он то же и предполагал, хотя подобных вещей не заказывал.

  - Хорошо, вы закончили, погибшая тоже. Что дальше?

  - Дальше у неё другой был. Ударил, кажется, шлюхой обозвал, она убежала. А он начал во все двери ломиться, грязью всех поливать. Моралист! - последнее слово проститутка произнесла, как ругательство. - Кричал, что желает нам всем смерти, что станет каким-то карающим мечом...

  - То есть угрожал?

  - Ещё как! Сказал, что таких, как Мирра, нужно травить и жечь, и обещал сам это сделать. Мы посмеялись - а вон, как оно обернулось.

  Показания действительно представляли интерес в свете двух обстоятельств: угрозы убийства проститутки последним посетителем и сведений о жреце, по словам охранника, не выходившем из борделя.

  На месте преступления обнаружили сборник ритуальных молитв - единственный предмет, сохранивший частички ауры владельца: остальные следы уничтожили привычным способом. Кому принадлежал потрёпанный том, пока не установили, но маги работали и обещали дать ответ вечером. В любом случае, личность жреца следовало установить. Равно как и того моралиста.

  Жрица любви видела только первого - описание его внешности Брагоньер подшил к делу. Оставалось надеяться, что кто-то из девочек вспомнит второго. Их всех, до выяснения обстоятельств, держали в 'Сладкой кошечке', только эту привезли для отдельного допроса.

  Велев увести свидетельницу, соэр решил наскоро перекусить и в сопровождении дежурного судебного мага вторично осмотреть место происшествия: в первый раз Брагоньер побывал там ночью.

  

  Бордели не заставляли у соэра брезгливо кривить губы: он относился к ним как к обыденной части жизни. И как следователь, привыкший к абсолютно любым вещам, давно переставший на них реагировать, подобно врачу, не воспринимающему наготу, и как мужчина, изредка переступавший порог подобных заведений.

  Структура управления 'домами любви' была Брагоньеру понятна, роли и обязанности девушек также не вызывали вопросов. Но все его обитатели, включая владельцев, безусловно, стояли в сознании соэра на низшей ступени социальной лестницы, даже если речь шла об элитном борделе для избранных. Прислуга для 'грязной' работы, которую не унижаешь, но которая всегда и во всём должна знать своё место.

  'Сладкая кошечка' встретила его гробовой тишиной, прерываемой чьим-то тоненьким воем.

  Оценив статус заведения - средней руки, безо всяких гарантий, Брагоньер быстрым шагом прошёл к комнате 'мамы' и ещё раз всё осмотрел. Затем оставил мага работать и расположился в гостиной - не на диване, а на специально принесённом стуле.

  К соэру по очереди приводили девочек, каждой задавались одни и те же вопросы.

  Всплывшие факты постепенно складывались в картинку.

  Жрец Дагора (одна из проституток даже знала его имя) действительно уединился с Миррой, но никто не видел, как он уходил. К слову, записка, присланная из Управления, утверждала, что сборник молитв принадлежал именно ему.

  И в храме Дагора, том самом храме, где служил жрец, росли розы того же сорта, что и те, которые преступник оставил на месте преступления.

  Второй человек, тот, который ударил Мирру (на теле обнаружили синяк - предположительно, след от удара об угол кровати), также не попался на глаза охраннику на выходе. Теперь у соэра было его схематичное описание, схожее с описанием трубочиста, убившего Огюста Весба. Значит, одно и то же лицо.

  Судебный маг подкинул новые факты: оба клиента Мирры проходили мимо комнаты 'мамы'. У самой двери следы уничтожили, но, несомненно, эти люди могли войти внутрь. Далее - ничего, подозреваемые не выходили в холл.

  Номер Мирры привнёс не много нового: следы близости с двумя мужчинами на простынях, острый угол кровати, о который можно удариться. Всего клиентов было трое - значит, последнего жрица любви действительно не обслужила.

  Упомянутый в показаниях наряд для танца валялся на полу, разорванный в клочья. Где не хватало сил, человек помогал себе ножом.

  Отдав ткань на исследование магу - вдруг остались любопытные энергетические частички: не сама же проститутка привела его в негодность, - Брагоньер распорядился провести арест первого подозреваемого - жреца храма Дагора и разыскать разбушевавшегося клиента, пришедшего в 'Сладкую кошечку' не ради постельных утех.

  Соэр велел позвать кого-нибудь из подруг Мирры, чтобы в их присутствии произвести осмотр помещения. Брагоньер предполагал, что он или его подчинённые могли что-то упустить, какую-то важную деталь. Как известно, корона демонов прячется среди мусора, а успех кроется в мелочах.

  Первым делом соэр осмотрел пол. Увы, ничего, кроме пыли, не обнаружил. Постель по его просьбе перетряхнули девушки: Брагоньер не желал прикасаться к грязному белью. Преступление произошло не здесь, поэтому нет нужды делать это самому.

  К сожалению, злоумышленник не оставил даже запонки, но кое-что соэру удалось отыскать - волосы. Их также надлежало исследовать, как и простыню, и содержимое мусорного ведра: Брагоньер желал установить личности всех, кто был в тот вечер с Миррой. Глядя на простыню, он недоумевал, как можно прикасаться к подобным женщинам, да и любым другим на одну ночь, не приняв элементарных мер предосторожности. Благо в аптеках продавались не только неудобные льняные мешочки, но и более надёжные и приятные приспособления из овечьих кишок. Только один из клиентов проститутки воспользовался 'мужским изделием'.

  'Поразительная беспечность, - пробормотал соэр. - А потом мы удивляемся, почему мужчины не способны к деторождению, или встаёт проблема нежеланных детей, а вместе с ней и абортов'.

  - Разве простыни после клиентов не перестилают? - не оборачиваясь, поинтересовался у жриц любви Брагоньер.

  - Перестилают, господин соэр, раз за ночь.

  Соэр кивнул, собирался уйти, но заметил какие-то пятна на каркасе кровати - одной из боковых реек, к которой крепились спинки. Наклонившись, он вытащил лупу и внимательно осмотрел их. Бурые - это кровь. Едва заметные. А вот белесые - уже интереснее. Что они делают здесь, а не на простыне? Или последний клиент, тот самый проповедник, всё же реагировал на женщин? В любом случае, у судебного мага прибавилось работы.

  Теперь Брагоньер намеревался досмотреть комнату 'мамы', госпожи Оны. Там успели натоптать, но кое-какие неучтённые улики остались. Например, земля с обуви, частички белого порошка на лепестках роз.

  - Что это? - соэр показал найденную субстанцию судебному магу, колдовавшему над молитвенником.

  Тот недовольно оторвался от работы, глянул, попробовал на вкус.

  - Наркотик. Кокаин. Такой нюхают любители острых ощущений, либо дают больным для облегчения сильных болей.

  Брагоньер нахмурился. Неадекватный преступник не самый лучший подарок для следователя, зато это ниточка. Наркотики можно приобрести двумя путями: легальным, в малых дозах, под роспись, в аптеках и нелегальным, но явно не в Тордехеше. После полномасштабной компании много лет назад все разносчики заразы были повешены. Да и не решится никто продавать подобные вещи, зная, что его ждут пытки и смертная казнь. Этим занимались исключительно тёмные. Значит, либо соэр кого-то из них проглядел, и тогда конец оборвётся, либо удастся без труда установить по записям всех покупателей кокаина.

  Порошок дорогой, людям третьего сословия не по карману. То есть нанятый экономкой господина Весба трубочист трубочистом не был. Если, конечно, преступник не нанял его, а потом не убил. Но почерк преступления-то одинаковый, характерный! И непрофессионал не уничтожит все следы - банально ничего не знает о магии. В итоге опять выходит маг или гоэт. Либо ученик мага. Судя по возрасту и умениям - недоучившийся.

  Другой вариант - врач. Насыпал лепестки в мешочек из-под кокаина...

  Третий - тот самый жрец. Ни для кого не секрет, что служители богов иногда используют наркотики в богослужениях: добавляют немного в курительницы. Некоторые и вовсе принимают сами, чтобы записывать 'божественные' видения. А в состоянии аффекта можно сделать, что угодно.

  К слову, проповедника тоже нельзя сбрасывать со счетов.

  Потребляли наркотики и аристократы. Те, что вели богемную жизнь.

  - Что-то установить можно? - без особой надежды поинтересовался Брагоньер.

  Маг промолчал, положил частички кокаина на конторку и, нахмурившись, провёл над ними рукой. Замер, окунувшись в тепловой мир, пытаясь уловить частички ауры. Увы, вместо неё перед глазами стояло выцветшее пятно.

  Не отчаиваясь, маг извлёк из сумки изогнутый камень, сплошь изрезанный письменами, и аккуратно прикоснулся к кокаину. Положил ладони по обе стороны от артефакта, вновь погрузился в транс. Губы беззвучно шевелились.

  Наконец маг обернулся к Брагоньеру и пожал плечами:

  - По порошку? Увы, нет. Его, безусловно, касались пальцами, но давно. Могу сказать, что это мужчина. Здоровый мужчина. Не юноша. Пожалуй, всё. Аура схематично прочитывается лишь при усилении.

  - За сколько она разлагается? - соэр лениво глянул на выведенный углём на полу контур - один из двух в комнате.

   Тело Мирры сейчас в морге Следственного управления, но и без вскрытия всё ясно: удушье. Горло перерезано уже после смерти: почти нет крови. Да и следы, борозда на шее характерные. Последняя - глубокая, что говорило о том, что душили не шарфом и не поясом, а верёвкой или шнуром. Орудие преступник принёс с собой - подхваты шторы не тронуты.

  Борозда двойная - с первого раза не вышло, соскочила. В данном случае - сдвинула жертва. Частицы пеньки остались под ногтями проститутки. А на её шее, соответственно, - частички сведений о преступнике. Перчатки перчатками, но верёвки он касался.

  Процесс вычленения сведений долгий, но, несомненно, увенчается успехом, смутный портрет соэр получит.

  Вот так, по капельке, и собираются улики.

  - Опять ничего, всё затёр? - Брагоньер не сомневался в ответе.

  Маг кивнул и забрал у него пакетик с землёй, повертел в пальцах:

  - Следов его тут точно не осталось, а вот откуда почва можно попробовать узнать. Только не ждите чудес: ребята скажут только из Сатии она или нет. Глина там, песок, супесь, где в Тордехеше такая водится...

  - А я в чудеса не верю. И не жду их. Мне нужны только факты и добросовестная работа.

  Делать в борделе было больше нечего, и Брагоньер с чистой совестью отправился домой. Поесть, немного поспать - и утром снова в Управление. Если повезёт, заберёт до полудня результаты экспертизы. Больше всего его интересовал порванный наряд для танцев, простыни и снятая планка с кровати.

  Осмелевшие девочки предложили соэру бесплатные услуги, но, поняв, что тут ловить нечего, ретировались. Брагоньер велел собрать их в одной комнате и запереть, чтобы не разбежались. На попытки возражений ответил:

  - Либо так, либо камера.

  В тюрьму никому не хотелось.

  Удушливая летняя ночь пахнула в лицо.

  Соэр отказался от провожатых, немного постоял на пороге, вглядываясь в чернильную густоту неба - успело стемнеть, - приводя мысли в порядок.

  Ниточки преступления опутали сознание, не желая складываться в ажурное плетение, хотя кое-что он уже мог занести в блокнот.

  Круг подозреваемых сузился, юнец явно не убивал. Только примет никаких. Брагоньер усмехнулся: кто знает, может, преступник сейчас наблюдает за ним и смеётся. Или даже когда-то пожимал ему руку.

  Кто-то из первого или второго сословия. Умный, но психически ненормальный. Или просто желающий прославиться, потешить тщеславие полной безнаказанностью.

  Соэр махнул рукой вознице, и тот с готовностью подал экипаж. Извозчики часто дежурили у 'домов терпимости', зарабатывая на их посетителях. Вот и сейчас Брагоньера принимали за одного из клиентов, пока его не окликнул судебный маг, интересовавшийся порядком срочности исследований. Цена тут же снизилась вдвое.

  Пока соэр ехал по освещённым жёлтыми пятнами фонарей улицам, понял, каким был мотив. Всё вертелось вокруг женщин и морали. Отсюда лепестки и розы. В первом случае убили содержанку сомнительных принципов, ради денег менявшую мужчин как перчатки. Во втором - мужчину, соблазнившего и выставившего на улицу беременную сироту. В третьем - жрицы любви. После борделя всё и сложилось.

  'Послал же Дагор счастье!' - в раздражении пробормотал Брагоньер.

  Серийных убийц в Сатии давно не было, а поймать их архитрудно.

  - Нет, чтобы просто сумасшедший - так с мозгами! Он не под травкой убивает, он свои преступления планирует. А, значит, у него есть конечная цель. Вот эту самую важную жертву и нужно вычислить. Только среди аристократии и высших чинов моралистов по пальцам можно пересчитать - поди догадайся! Зато никто не усомнится в мотиве убийства, только мотив-то будет иной.

  Мысли роились в голове, не давая покоя. Соэр раз за разом прокручивал в голове детали преступлений, пытаясь вычислить тип личности и цели злоумышленника. Рабочих версий теперь было две: прикрытие истинного убийства и личная неприязнь к аморальности.

  - Нет, просто так ехать в имение Весбов, когда вокруг полно подходящих кандидатур... Да и откуда он узнал о той девушке, Флоренс? Слуги, конечно, судачили...

  Внезапно он хлопнул себя рукой по лбу:

  - Нож! Перерезать горло одним движением, быстро - для этого нужно хорошо владеть оружием. Какой, к бесам, гоэт или ученик мага! Не всякий врач так сумеет. Охотник - да, наёмник, разбойник - тоже. А ещё тёмные. Да и жрец... Он принадлежит к первому сословию, иногда пускает кровь животным...

  Пришёл на память второй, бородатый купец. Проанализировав его приметы, Брагоньер пришёл к выводу, что они фальшивые - слишком броские. Клиновидная бородка легко клеится и привлекает внимание, скрадывая из памяти другие черты, а родимое пятно может оказаться 'мушкой'.

  Вёл себя посетитель странно... И вполне мог убить. Его надлежало найти и арестовать. Если теория соэра верна, то он придерживается радикальных моральных взглядов и обязательно с кем-то ими делился.

  Оказавшись в аристократическом квартале, Брагоньер велел ехать медленнее. Поздоровался со знакомым, обменялся парой общих фраз и наконец, расплатившись, переступил порог своего особняка.

  Сняв перчатки и, не глядя, бросив их на полку в прихожей, соэр позвал слугу и велел подать ужин. Пока его разогревали, прошёл в кабинет, разложил на столе бумаги и углубился в чтение.

  От умственного напряжения ныли виски, Брагоньеру пришлось несколько раз прерываться, чтобы растереть их.

  Когда мозг окончательно перестал повиноваться, соэр запер бумаги в столе и спустился в столовую. Быстро, не замечая вкуса еды, поужинал и лёг спать, чтобы назавтра снова отпереть дверь кабинета в Следственном управлении в начале восьмого утра.

  

  Пользуясь тем, что в кабинете никого нет, Брагоньер зевнул и сделал ещё один глоток из чашки с кофе. Потом, встряхнувшись, вновь углубился в чтение отчётов.

  Анализ почвы уже провели, но он мало что давал. Частички смешанные: типичная сатийская серая лесная почва и суглинок. Из этого соэр сделал вывод, что убийца вернулся из загородной поездки. Глинистая почва характерна для болотистой местности. В Сатийской области таковая тоже имеется, как раз в той части, где убили Огюста Весба.

  Брагоньер не верил в совпадения, поэтому тут же вызвал секретаря, поручив ей послать запрос на нужный гарнизонный пост. Его интересовало, не расспрашивал ли кто-нибудь об убийстве, не вертелся ли у дома Весбов какой-нибудь сатиец, горожанин. Он даже набросал приметы, ориентируясь на жреца и трубочиста, описанного экономкой.

  Перед допросом священнослужителя - соэр отложил его на послеполуденное время - он зашёл к судебному магу. Тот возился с какими-то склянками, пробирками и жидкими субстанциями. Заметив Брагоньера, буркнул, что ничего не готово.

  - Осторожнее, господин соэр, тут много неструктурированной энергии, - предупредил маг.

  - Да помню я о правилах безопасности, - отмахнулся Брагоньер и направился к господину Братсу - ещё одному судебному волшебнику.

  - В уголке посидите, я сейчас, - пробормотал маг.

  Он занимался анализом частичек верёвки. Фрагмент кожи проститутки лежал на серебряной, обработанной специальным составом, блокировавшим посторонние воздействия, пластине. Сам маг был в особом одеянии, облегавшем тело. Волосы забраны широкой лентой. Перчатки в работе не допускались: искажали результаты.

  В лаборатории магов пахло серой и жжёными свечами. Временами над длинными каменными столами что-то вспыхивало, осыпая пол разноцветными искрами. Слабое свечение исходило и от разнообразных артефактов, использовавшихся в работе.

  Целая батарея базовых накопителей крепилась к специальным держателям в хозяйственном отсеке лаборатории. Уровневые маги носили с собой, а базовыми пользовались для экспертиз.

  Там же, в шкафчиках, хранились разнообразные составы: перетёртые минералы, золотой песок, медный купорос, серная кислота, ртуть, обыкновенный мел, сушёные травы, разнообразные жидкости, частично собственного изготовления. Подсобные материалы в виде курительниц, свечей, чистого воска, серебряных игл и клинков тоже имелись в достаточном количестве.

  Лаборатория располагалась в полуподвальном помещении с парой окон: солнечный свет требовался при некоторых видах исследований. Стены и пол обиты металлическими панелями, гасящими остатки энергии.

  В подчинении судебных магов находилось четверо учеников, производивших подготовительные работы и выполнявших простенькие задания.

  Обычная лаборатория располагалась в подвале, по ту сторону двора.

  Соэр пристроился на стуле у двери, переводя взгляд с одного мага на другого. По его мнению, они работали слишком медленно.

  Первым закончил Братс. Оторвавшись от пластины, он обернулся к Брагоньеру и поинтересовался:

  - Вам на словах или подождёте отчёта?

  - Вкратце сейчас, подробнее - на бумаге.

  - Мужчина, спокойный, хладнокровный: пота нет. На пальцах - какие-то кольца или кольцо: кожа перчаток соприкасалась с благородным металлом. Сами перчатки новые, а вот верёвка нет. Она лежала в кладовой какого-то дома. Теперь ещё о мужчине: встаёт образ человека среднего роста, крепкого телосложения, тёмноволосого, сероглазого. Ни бороды, ни усов нет. Большего сказать не могу.

  - Благодарю, этого достаточно. Теперь у нас есть портрет преступника. А ваш отчёт, господин Крауст, жду часа через два.

  Маг неопределённо пожал плечами: ему не нравилась категоричность соэра. Тому всё хотелось быстрее, да ещё чтобы чисто ауры прочитать, но работа с жидкостями организма - вещь кропотливая. Особенно с такими быстропортящимися, как эякулят. Одно дело, когда он что-то оплодотворил, а совсем другое - засох на простыне или в льняном мешочке. Вот и мучаешься, соскребаешь стеклянной палочкой...

  Брагоньер ушёл. Поднимаясь к себе, он встретил конвоируемого жреца Дагора. Тот, зная Главного следователя в лицо, тут же начал рваться из рук солдат, требуя, чтобы его отпустили. Соэр и бровью не повёл, велев немедленно отвести арестованного к себе в кабинет.

  Заклятье оцепенения, наложенное Брагоньером, заставило жреца присмиреть.

  Размяв пальцы, соэр опустился за стол, достал стопку пустых гербовых листов и свой блокнот, неспешно обмакнул перо в чернильницу.

  - Итак, имя, фамилия, род занятий.

  - Вы издеваетесь?! - выдохнул жрец, заёрзав на стуле.

  - Отвечайте на вопросы, пожалуйста. Кару богов и связи оставьте за этой дверью. Жалобу в случае нарушения прав можете подать в установленном порядке.

  - В чём меня обвиняют, на ком основании подвергли унизительному обыску, заставили провести сутки в камере?

  - Вас обвиняют в двойном убийстве. Продолжим.

  - Афраим ли Веран, второй жрец Дагора. Тридцать девять лет, не женат.

  - И что вы позапрошлым вечером делали в заведении 'Сладкая кошечка'?

  Жрец замялся. В итоге сообщил, что просто хорошо проводил время.

  - В компании девушки лёгкого поведения?

  Арестованный кивнул. Дальнейшие вопросы вызвали бурный отказ отвечать, но соэр напомнил, что обвиняемый действует себе во вред.

  - Господин Веран, вы взрослый мужчина, а вы ведёте себя как девушка.

  - Вы и так знаете, зачем спрашиваете? - жрец покраснел.

  - Не из личного любопытства. Был приватный танец? - Обвиняемый кивнул. - Затем вы поднялись наверх, чтобы совершить половой акт. Стандартный или иной? Или вы не поднимались наверх...

  - Да поднимался! - в сердцах выкрикнул арестованный. - И трахал её. Куда и в каких позах, тоже сказать?

  - Если это сопряжено с травмами, то да.

  - Я не бью женщин, не издеваюсь над ними, даже сзади не беру...

  - Хорошо. Вы закончили, что было дальше?

  - Ушёл. За услуги я ещё в гостиной расплатился.

  - Охрана вас не видела, господин Веран, - покачал головой Брагоньер. - Вы не дух, чтобы просочиться через стены. Так где же вы были с момента окончания...хм... процедуры и до убийства госпожи Оны и девицы, с которой вы проводили время?

  Жрец задумался, растерянно взглянул на онемевшие руки. Паника отразилась на его лице.

  - Но я ушёл, - отчаянно повторил он. - Дагором клянусь! Они должны были меня видеть! И зачем мне убивать ту девочку?

  - На почве неприязни к её занятиям. Как хорошо вы обращаетесь с ножом?

  Допрашиваемый вопросительно уставился на Брагоньера, а потом в ужасе затараторил, что не способен убить живое существо. Соэр остался глух, повторив вопрос. Потом, вспомнив, попросил жреца посмотреть себе в глаза. Тот повиновался и через минуту услышал невероятное: 'Допускаю, что вы невиновны'.

  Объяснение крылось в цвете радужки - она оказалась карей.

  Но у убийцы мог быть сообщник, тот, кто отвлекал внимание, поэтому надлежало выяснить, где жрец провёл те несчастные четверть часа.

  - Вы утверждаете, что ушли...

  - Ну да, через 'чёрный ход'...

  Соэр недовольно взглянул на допрашиваемого, мысленно обругав за потраченное зря время. Нет, чтобы сразу сказать! Разумеется, тогда охрана его не видела. Но в связи с этим вставал другой вопрос: как жрец узнал о местонахождении потайной двери? Оказалось, её ему показали. Тот самый человек с фальшивой бородкой попросил выйти через 'чёрный ход', сказав, что парадную дверь заклинило, и охрана чинит петли.

  За время допроса жрец взмок, но утереть пот не мог. Сжалившись, Брагоньер снял с бедняги заклятье и попросил подписать протокол.

  - Я освобождаю вас из-под стражи и перевожу под домашний арест до выяснения обстоятельств.

  Не читая, служитель Дагора поставил подпись на всех страницах и, не скрывая радости, переступил порог кабинета соэра. Тот, вычеркнув одну из записей в блокноте, набросал постановление о домашнем аресте Афраима ли Верана и, заверив печатью, в который раз за сегодня вызвал секретаря. Передав ей приказ, он приказал поторопить судебного мага и разместить в информационных листах объявление о розыске сероглазого тёмноволосого человека, проповедующего строгую мораль. Причина поиска не указывалась, обывателей просто просили сообщать о подобных субъектах в Следственное управление.

  Через час господин Крауст соизволил-таки положить отчёт на стол начальника. Самодовольно улыбнувшись, волшебник заверил, что никто бы не смог проделать более полного анализа за такое время. Брагоньер пропустил бахвальство мимо ушей и погрузился в чтение, подчёркивая карандашом заинтересовавшие моменты.

  Судебный маг действительно оказался кудесником: установил возраст каждого мужчины и набросал схематичный перечень его отличительных черт, включая болезни. Жрецу, к слову, не помешал бы визит к врачу: застуженные почки могли дать о себе знать. Но преступник по всем выкладкам здоров. И, увы, с Миррой он не спал. На планке кровати тоже не его следы.

  А вот наряд для танца принёс пользу: с него считалась мужская фигура. Всё тот же широкоплечий человек с каштановыми волосами, ростом в шесть футов три дюйма. Лицо расплывчато, но клиновидная борода, вроде, была. Однозначно, это не жрец: тот тучнее и ниже. Но отпускать его Брагоньер пока не хотел: пусть преступник думает, что предполагаемый убийца найден. Успокоившись, он не станет прятаться и попадёт в руки правосудия.

  

  Глава 5. Новые обстоятельства.

  

  Эллина позволила себе день отдыха: после сложного заказа - самое то.

  Клиент попался привередливый, скептически хмыкал, выслушивая требования гоэты. Заставил скитаться по лесам, превратив волосы в гнездо из паутины, листвы и веток, чтобы отыскать пропавшую корову какой-то ценной породы. Смешно? Смешно, но она полдня на скотину потратила, чтобы получить четверть чекушки.

  С горя Эллина хотела подсыпать отравы ему в кружку, чтобы потом втридорога взять за противоядие, но раздумала. Просто прищурилась и сообщила, что видит на нём проклятие. Разумеется, его не было, но простенькая иллюзия гоэте по плечу. Вот и появился у клиента на щеке эффектный свищ. Тот его только вечером заметил, когда в кадушку с водой глянул. Крестьянин тут же пожалел, что посмеялся над Эллиной, и отправился на поиски.

  Он нашёл гоэту на постоялом дворе, где та, попивая местный эль, составляла для хозяина исковое заявление на соседа. Пила с горя, что, как малолетка, не оправдала результатом затраты времени (а, с другой стороны, спасибо, хоть такая работа при такой конкуренции), а документом занялась, чтобы немного подзаработать.

  Эллина равнодушно выслушала жалобы на неведомую хворь и нехотя согласилась провести очистительный ритуал и оплести дом защитными чарами. Нечисть, к слову, в лесу водилась: наблюдала за гоэтой, пока та выясняла местоположение скотины. Вечером Эллина предпочла бы в чащобу без флиссы и накопителя не соваться.

  Сговорились за две чекушки, ночлег и горячий ужин.

  Иллюзию Эллина сняла быстро, для порядка напоив крестьянина безобидным отваром для укрепления сил. Разумеется, последний был подан как средство от сглаза. А вот охранные чары всегда служили камнем преткновения. Засаленных конспектов гоэта в поездку не взяла, поэтому пришлось действовать по памяти, радуясь, что можно схалтурить. Эллина правильно замкнула все конторы, но сомневалась, что не ошиблась в знаках над дверными и оконными проёмами. Оставалось надеяться, что никакая тварь не станет штурмовать дом заказчика, а то с того станется найти гоэту в Сатии и предъявить претензии.

  Эллина уехала домой измотанной, с полупустым желудком, грязной головой и мыслью: 'Глаза б мои никогда тебя не видели! Чтоб тебя обокрали, и комары до смерти закусали, жмот!'.

  Стараясь не попадаться на глаза знакомым, гоэта добралась до своего порога, нагрела воды и долго отмывалась от поездки. Брюки и рубашка сразу полетели в корзину с грязным бельём.

  Жара всё не спадала, и день отдыха Эллина решила провести на реке. Она сто лет собиралась покупаться - а хозяин 'Белой мышки', трактира, где собирались гоэты в поисках заработка, подкидывал всё новую работу. Эллина не отказывалась: деньги лишними не бывают, особенно в застойный летний период. Она пользовалась тем, что многие гоэты разъехались отдыхать, нежиться на море, и пополняла кошелёк.

  Иногда вздыхала об университете, думала, не отложить ли денег на обучение, но каждый раз иронично вздыхала, что с её посредственными умениями и происхождением там делать нечего. Вот если бы дар был выражен ярче, если бы существовала надёжная связь со стихией... Но, увы, всё, что можно, из своей предрасположенности к волшебству Эллина выжала, остальное раскрыл бы только опытный мастер, натаскав на мага третьей степени.

  Собрав сумку с пляжными вещами - сменой одежды, полотенцем и кремом от солнечных ожогов, гоэта отправилась в путь. Компанию не искала: выросла из тех времён, когда пугали одинокие прогулки. Да и кого звать? Знакомые либо работают, либо, как Бэль, не разделяют страсти к низменным развлечениям. Это же не светский пикник.

  Выехав за ворота, Эллина пустила лошадь по разнотравью, сокращая дорогу. Заветная излучина показалась через пару миль.

  Солнце припекало нещадно, и гоэта с радостью свернула под сень вязов. Спешившись, она расседлала Звёздочку и оставила пастись среди деревьев. Окунувшись, Эллина собиралась выкупать и её, а потом растереть ароматной травой.

  Потянувшись, гоэта распустила волосы и, убедившись, что за ней не подглядывают, расстегнула блузку, освободившись от бюстье. Без него дышалось намного свободнее, но плавать обнажённой Эллина не собиралась.

  Купального костюма у неё не было, поэтому пришлось импровизировать. Завязав блузку узлом под грудью, гоэта сняла сандалии и, как была, залезла в воду. Осторожность оправдалась: на том берегу показались другие купающиеся.

  Ткань, конечно, прилипла к груди, но под водой всё равно не видно, а, выходя, легко прикрыться руками. Да и концы рубашки кое-что скрывают.

  Вдоволь наплававшись и отвергнув предложение присоединиться к тёплой компании у костра, Эллина пошла за лошадью. Вслед ей полетел свист: обычная реакция определённого вида мужчин на женщину.

  Парни попались настойчивые, пришлось щедро одарить их крепкими словечками и предложить получить дырку в боку. Желанием познакомиться с холодным оружием они не горели и, обозвав 'старой девой' и 'недотрогой', удалились.

  Вымыв и вычистив Звёздочку, гоэта вернулась в город. Ехать пришлось медленно, придерживая юбку - увы, третьих брюк гардероб не предусматривал. Безусловно, мужское седло для подолов не предназначено, да и тело натирает до крови в определённых местах, поэтому Эллина соблюдала меры предосторожности. Неприлично, но как есть, пусть любуются лодыжками.

  Заметив столпотворение у информационных листов, гоэта подъехала ближе и разглядела обведённое рамкой объявление Следственного управления. Не желая спешиваться и демонстрировать всем нижнее бельё, она поинтересовалась, кого ищут.

  - Да чудака одного сероглазого. Говорят, если моралист широкоплечий с каштановыми волосами встретится, нужно доложить.

  Моралист... Перед глазами встал проповедник из храма Сораты. Будто и волосы такие, глаза... Неужели преступник? В любом случае надлежало сообщить.

  Закат красным золотом ложился на мостовую, остудив желание гоэты немедленно исполнить верноподданнический долг. Рабочий день закончен, нормальные люди уже где-то развлекаются.

  Эллина задумалась: если поместили объявление, то разыскивают не за кражу. Как, например, её в своё время - за убийства и шпионаж. Посему тут каждая минута дорога. Несомненно, о блюстителе строгой морали могли донести десятки человек, но этим совесть не успокоишь. Вот если скажут, что уже знают о нём, то да. А если нет? Вдруг он по ночам ходит и убивает? Писали же в 'Жизни Сатии', что опять объявился человек, осыпающий трупы лепестками...

  Поразмыслив, гоэта пришла к выводу, что если ей так неймётся, придётся идти к Брагоньеру. Только этот фанатик работы может выслушать в такой час, если, конечно, тоже не выбрался на свежий воздух из кабинета.

  Стража в замок - там, вместе с другими государственными учреждениями, располагалось Следственное управление - не пустила, заявив, что ночью там делать нечего, а господин Брагоньер сегодня только с утра появлялся:

  - А потом верхами куда-то уехал.

  Эллина понимающе кивнула. Что ж, расскажет всё завтра какому-нибудь следователю.

  Она уже развернула Звёздочку, когда один из стражников сжалился:

  - А вы ему дома записку оставьте, если что-то срочное.

  Гоэта хмыкнула: знала бы, где живёт соэр, так и поступила. Особняк-то она его видела, только везли её туда с закрытыми глазами. Ещё тогда, когда Брагоньер, проверяя, притворялся обыкновенным заказчиком.

  Оставив сердце города позади, Эллина долго колебалась, а потом направилась в аристократический квартал. Он был обширен и обнимал замок подковой, прерываемой вкраплениями квартала магов, так что не стоило и пытаться отыскать особняк, не имея примет. Гоэта и не собиралась изображать следопыта: расспрашивая встречных, в конце концов, выяснила адрес.

  У крыльца её одолели сомнения и робость. Стоит ли являться в поздний час с такими пустяками? Не лучше ли обождать до утра? Потом решила, что раз приехала, оставит записку.

  На звук дверного колокольчика вышел слуга и после детального осмотра в свете фонаря, лампы и отблесков заката согласился пустить гоэту в прихожую.

  - У меня сообщение для благородного сеньора, - Эллина бочком протиснулась мимо слуги, с любопытством осмотревшись. От взгляда не ускользнуло, что на вешалке висит мужской плащ, а на полке лежат перчатки. Значит, хозяин дома. - Если позволите, я хотела бы оставить записку.

  Слуга кивнул и ушёл.

  Гоэта мялась с ноги на ногу, мечтая скорее уйти. Ей тоже хотелось домой, поужинать и заняться вышиванием: она начала украшать одну из диванных подушек.

  - Кто там? - услышала Эллина приглушённый голос Брагоньера.

  Через минуту он показался в прихожей, сосредоточенный, как всегда спокойный. Узнав посетительницу, кивнул и, сделав гостеприимный жест, произнёс:

  - Проходите, не стойте на пороге.

  - Не хочу вас беспокоить...

  - Уже побеспокоили. Безумно любопытно, что же привело вас ко мне, госпожа Тэр. Необходима помощь?

  - Нет, это я хочу вам помочь. Я видела того человека...

  - После ужина, с вашего позволения. Присоединяйтесь.

  - Но мне, право, неудобно...

  Соэр покачал головой:

  - Женское кокетство! Не хотите есть, просто посидите.

  Пресекая попытки уйти, Брагоньер протянул Эллине руку. Та вынуждена была её принять и проследовать за хозяином дома в столовую.

  Слуга принёс таз с водой и полотенце.

  Стараясь не обращать внимания на изучающий взгляд соэра, гоэта вымыла руки и села на указанное место. Ей тут же принесли тарелку и приборы.

  Решимость отказаться от еды сдалась без боя, когда Эллина увидела ароматное жаркое. Сама не замечая, она поглощала кусочек за кусочком, с жадностью и аппетитом деревенского жителя. Приправленная вином и изысканным гарниром трапеза казалась изумительной, Урсула в жизни таких вкусностей не готовила.

  Подняв глаза на Брагоньера, гоэта удивилась, заметив подобие улыбки на его губах. В отличие от неё он ел медленно и мало.

  - Вы находите меня забавной, господин Брагоньер? - осведомилась Эллина, промокнув губы салфеткой.

  - Отчего же? - пожал плечами тот, вернув лицу бесстрастное выражение. - Просто не часто женщина обнаруживает такой аппетит.

  - Простите, не стану вас объедать, - она демонстративно отложила приборы.

  Соэр прав, не стоило вести себя, как у Бэль. Пришла на ночь глядя, нарушила его планы на вечер... Нужно было вежливо отказаться и уйти.

  - Госпожа Тэр! - возмущённо глянул на неё Брагоньер. - Как вы только могли подумать... Ешьте и пейте столько, сколько вам заблагорассудится. Хоть кто-то порадует мою кухарку.

  Тем не менее, Эллина ограничилась крохотным куском бисквита на десерт, сославшись на то, что уже сыта. Соэр к бисквиту и вовсе не прикоснулся. Гоэте казалось, что его мысли витают далеко от стола.

  После ужина Брагоньер пригласил посетительнице пройти в его кабинет. Плотно притворив за собой дверь, открыл шкафчик, достал бокал и бутылку коньяка.

  Гоэта неодобрительно покачала головой:

  - Это вредно для здоровья.

  Брагоньер пропустил её слова мимо ушей и, грея фужер в ладонях, занял место за большим столом с пресс-папье в виде скульптуры дракона и письменным прибором с гербом Тордехеша из яшмы и бронзы. Заметив интерес гоэты, соэр коротко пояснил: 'Подарок его величества'.

  Эллина кивнула, вспомнив о том, что он ещё и инквизитор.

  - Так о чём вы хотели поговорить? Я вас внимательно слушаю. И, если позволите, маленькое замечание: юбка и распущенные волосы идут вам больше, нежели пучок и брюки.

  - Скорее, нравятся мужчинам, - усмехнулась гоэта, - а вот работе мешают. Ну, да моя внешность к делу отношения не имеет.

  Брагоньер не стал возражать,сделав первый глоток из бокала. Видя, что Эллина всё ещё стоит, кивнул на стул. Она в нерешительности отодвинула его и села, сложив руки на коленях.

  Соэр чуть повёл подбородком - призывное движение вверх и вниз, скосив при этом глаза на посетительницу. Подобным жестом он хотел убедить гоэту, что можно не бояться и стесняться.

  Брагоньер не торопил посетительницу, потягивая коньяк. Если в столовой спина его была идеально пряма, то сейчас он позволил себе расслабиться.

  - Ну же, госпожа Тэр, вы не на допросе, - не выдержав, произнёс соэр. - Даю слово, что сказанное не покинет стен кабинета.

  - Я не сомневаюсь, - улыбнулась гоэта. - Просто не знаю, с чего начать.

  - Очевидно, с начала. Или вы волнуетесь? Напрасно. Вам налить коньяка?

  Он встал, чтобы достать второй фужер, но Эллина отказалась:

  - Нет, благодарю.

  Брагоньер едва заметно пожал плечами - было бы предложено - и вернулся на прежнее место.

  - Вы так боитесь, потому что совершили что-то противозаконное? - вкрадчиво поинтересовался он. - В таком случае вам тем более надлежит всё мне рассказать. Здесь, в приватной обстановке. Может статься, всё не так страшно.

  Эллина заверила, что чиста перед законом.

  - Так уж? - лёгкая усмешка скользнула в его глазах. - Помнится, вы кое-что совершили и даже знали, какое наказание за это последует.

  Соэр гадал, что же привело к нему Эллину, и пытался показать, что готов её выслушать и не отправить под конвоем в тюрьму. А она, похоже, полагала, что именно так он и поступит. Увы, Брагоньер понятия не имел, как вести дружеские беседы - никогда не доводилось.

  - Речь не обо мне, - поспешила переменить тему гоэта. Пусть тон Главного следователя и шутлив, но это обман, один из способов добиться признания. А свой мелкий грешок она намеревалась хранить в тайне - Я прочитала объявление о проповеднике и видела одного... Он убийца, да, господин Брагоньер?

  Соэр отставил бокал и немного подался вперёд. Взгляд утратил безмятежность, став цепким, серьёзным. Эллина невольно заёрзала, почувствовав себя бабочкой, распятой под стеклом. Последний вопрос явно был лишним, не стоило вмешиваться ни в своё дело. Следовало подождать до утра, сообщить, как положено, а не переступать тонкую грань между знакомством и приятельскими отношениями. Он не равный, не гоэт из 'Белой мышки', а баронет и Главный следователь. А она так запросто заговорила о конфиденциальной информации...

  - Что вам известно? - голос был сух. Глаза, снова холодные, неприятные, не давали отвернуться. Всё-таки подходящий у них оттенок - блёклая, водянистая зелень. Руки сцепились в 'замок'.

  - То же, что и другим горожанам, - тут же ушла в глухую оборону Эллина. - Плюс то, что я видела и слышала в доме господина Весба. Человек с интересующими вас приметами проповедует в храме Сораты каждую среду. Том, что ближе к моему дому. Он категорически осуждает внебрачные связи, говорит, что мы забыли заветы богов, призывает к уничтожению зла, то есть беспутства, лжи и чего-то там ещё.

  - Очень интересно, благодарю.

  Брагоньер походил на гончую, взявшую след. Глаза загорелись, пальцы постукивали по столу. Он будто забыл о присутствии Эллины. Минуту подумав, достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и набросал пару строк. Затем промокнул написанное, позвонил в колокольчик и велел слуге отдать бумагу капитану городской стражи:

  - Немедленно.

  Чувствуя себя лишней, гоэта поспешила откланяться, но Брагоньер не позволил уйти, попросив задержаться.

  - Опознать его сможете? Незаметно указать солдатам?

  Эллина кивнула. Если уж она пришла сюда, то готова сотрудничать с властями. Но сотрудничество, по мнению соэра, простиралось гораздо дальше.

  Остановившись против гоэты, Брагоньер на мгновенье задумался, а потом предложил то, чего Эллина не ожидала:

  - Госпожа Тэр, вы согласились бы работать на Следственное управление? Временно, по договору. Проект последнего готов набросать прямо сейчас.

  - В качестве кого? - опешила гоэта.

  - Осведомителя и внештатного сотрудника. В течение пары месяцев. У меня есть ряд поручений, для которых нужен кто-то, подобный вам.

  - Опять женщина-магичка? - покачала головой Эллина. - Я же посредственность с липовым правом работы четвёртой степени. К тому же, дурочка. Это всё ваши слова.

  - Хотите от меня опровержения? - хмыкнул Брагоньер. - Извольте. Ваша степень соответствует вашим умениям. Вряд ли сотрудники Лицензионной конторы дали её за красивые глаза. Или вас не устраивает, что убрали смежную, пятую? Это легко решается: провалите следующее освидетельствование. Посредственность и дурочка... Посредственные способности к магии и обывательский ум - да, вдобавок к заниженной самооценке. Но это не имеет отношения к делу. Да или нет?

  Похоже, ответ должен нужно было дать незамедлительно. Но гоэта не собиралась соглашаться на неизвестно что. Она вернулась к столу и села, положив ногу на ногу:

  - Что конкретно от меня требуется? Я не подписываю несуществующих договоров.

  - Не доверяете? - Брагоньер облокотился о стол, наклонившись к собеседнице. Та невольно отшатнулась: пригрезилось, что соэр надел кольцо инквизитора и начнёт пытать. Но одно Эллина знала точно: ей удалось задеть его. Безусловно, какая-то гоэта - и вдруг посмела не согласиться?

  - Вера к делам отношения не имеет, - как можно решительнее ответила Эллина. Зато её поза утратила вызов: нога соскользнула с колена, руки легли на каркас стула.

  - Я задал конкретный вопрос и хочу получить конкретный ответ, - жёстко напомнил соэр, выпрямился, бросил взгляд на недопитый бокал и осушил его.

  Гоэта мысленно усмехнулась: как можно не доверять властям? Это ведь измена, её на эту удочку не поймают. Но поспешный положительный ответ тоже давать не следует - Багоньер на него и рассчитывал. Скажешь: 'Да' - тут же станешь рабом Следственного управления. Логическая цепочка проста: доверяете - подписываете, не доверяете - не лояльны королю. Вот и нельзя ничего отвечать, но нужно: молчание - как топор палача. Ей-то, конечно, подобная казнь не грозит - полагаются мешок и соседи-рыбы.

  В итоге Эллина проявила максимум дипломатии. Медленно, тщательно взвешивая слова, она ответила:

  - Конкретно вам как человеку я доверяю, но речь идёт не о личных отношениях, а о договоре. Вы как следователь должны понимать, что в юриспруденции нет понятия 'доверие'...

  - Хорошо, не выкручивайтесь, - вздохнул Брагоньер. - Я не пытался приписать вам неблагонадёжность. Хотите знать подробности поручения? Извольте. Мне нужен добровольный помощник. Оплата сдельная.

  - Если это связано с риском для жизни, я заранее отказываюсь.

  Человечные нотки в голосе соэра вернули Эллине былую уверенность. Она явственно слышала сожаление и усталость. Мельком взглянула на часы - да уже за полночь! А ведь завтра рабочий день...

  - Всё это будет обговорено. Я не заставлю вас никого ловить - всего лишь...

  Он замолчал, а потом продолжил уже другим, официальным тоном:

  - Вы абсолютно правы, госпожа Тэр, работа вам не подойдёт. Но, если угодно, могу поручить вам одно мелкое дело. Судебные маги заняты, не желаю обременять их чепухой. Ставка стандартная.

  - Господин Брагоньер, с вашего позволения, обговорим всё завтра: не хочу лишать вас сна.

  Соэр махнул рукой:

  - Пустое, я привык работать по ночам. Но всё же переговорите с посетителями храма Сораты. Порой обычный человек узнаёт больше, нежели следователь. На это вы согласны?

  Эллина кивнула. Подумала и добавила:

  - Я могла бы и тепловую карту посмотреть, сравнить с образцами ауры, если они есть. Словом, если под помощью вы имели в виду работу гоэты, то я рада сотрудничать.

  - Тогда к чему весь этот спектакль? - недовольно глянул на неё Брагоньер. - Ведь ещё пять минут назад вы были категорически против.

  Эллина промолчала, не стала объяснять, что 'осведомитель' и 'внештатный помощник' в её понимании разняться с тем, что она услышала в итоге.

  - Хорошо, госпожа Тэр, не стану вас тревожить. Полагаю, расспросите людей вы бесплатно. Потом приглашу в качестве свидетельницы на опознание. Вижу, уже поздно, - соэр тоже обратил внимание на часы. - Вас проводят. Спокойной ночи и благодарю за ценную информацию.

  Брагоньер проводил посетительницу до двери, дал инструкции слуге и попросил быть осторожнее.

  Гоэта отшутилась, что не боится ночного города, да и парные кинжалы при ней.

  - Я имел в виду совсем другое, госпожа Тэр - убийцу. Хотя в тёмное время суток советую проявлять бдительность, не ездить и не ходить одной. К сожалению, преступлений в Сатии меньше не стало.

  

  Эллина нервничала,замерев в дверях храма. Опрометчиво данное обещание теперь тяготило. Вдруг тот проповедник действительно убийца, не отправит ли он её в гости к демонам? А к ним ой, как не хотелось!

  Гоэта корила себя за то, что вообще предложила помощь. Брагоньер ведь воспользуется, заставит её, связанную словом, рисковать во благо Следственного управления. И будет она расспрашивать свидетелей, обходить злачные места, следить за подозрительными личностями, трястись по болотам. Возненавидит Мерхуса и его октограмму всеми фибрами души. А в конце месяца ей, так и быть, после написания горы отчётов и пары бессонных ночей под дверьми Главного следователя выдадут пару чекушек и горку меди. Или даже целый лозэн. Словом, игра не стоила свеч.

  Эллина кинула осторожный взгляд на выкрикивавшего патетичные призывы сероглазого мужчину и покинула своё убежище. Долго стоять на пороге всё равно нельзя: привлекает внимание. Да и без денег внутри храма делать нечего, разве что изображение лика богини поцеловать.

  Солдаты где-то поблизости, по словам следователя, отряженного к ней соэром для руководства, подойдут сразу, как только гоэта даст условный знак. Только что-то она их не видела.

  Изображая простую просительницу милости богини, Эллина направилась к пруду, а потом, будто передумав, заинтересовавшись, остановилась напротив поредевшей группки людей. Прислушалась: незнакомец опять бичевал общество. Все приметы сходятся, агрессивны й настрой прежний.

  Гоэта с тоской покосилась на ворота и покорно присоединилась к числу немногочисленных слушателей. Природа в скором времени намеревалась свести их число до минимума: небо заволокли тучи.

  - Люди слепы и невежественны, стоит ли уважать их? - брызгая слюной, жестикулировал проповедник. - Они не способны узреть истины. Да и что может узреть тот, кто предал заветы предков? Скажите, разве достоин прославления похищенный ведьмой человек, который думает о мести? Неважно, добровольна ли совместная жизнь: если мужчина делит с женщиной ложе, он обязан жениться и любить спутницу.

  Пара человек скептически хмыкнула, а Эллину передёрнуло. То есть ей нужно было преисполниться добрых чувств к Гланеру после изнасилования? По теории этого моралиста выходило именно так. Несомненно, он сумасшедший.

  К проповеднику подошёл жрец, напомнив, что ещё две недели назад запретил ему бывать здесь.

  Поборник истины по-детски надул губы:

  - Вы нехорошо, поступаете, в споры меня втягиваете, заставляете нарушать слово, приходить сюда, чтобы отстаивать свою точку зрения. А это дурно. Но ведь это храм Сораты, где врачуются души, говорят о вечном. Вот я и хотел поговорить с вами о душах людских, статью свою показать. Её так клеймили! По сравнению с этим вся критика - ласковая беседа.

  - Я бы хотел ознакомить вас с ней приватно, - проповедник окинул взором немногочисленную толпу и, склонившись к жрецу, шёпотом добавил: - Я из всех собравшихся только вас уважаю. Остальные - так, никчёмные людишки, мнение которых и стёршегося медяка не стоит. Обыватели! Вот вы, лицо, общающееся с Соратой, совсем другое дело.

  Служитель богини досадливо отмахнулся от него, воздев глаза к небу. Эллина расслышала бормотание: 'Бессмертная, избавь меня от ахинеи этого идиота!'.

  Пожалев жреца, которому, судя по всему, предстояло выслушать очередной нудный монолог на тему самолюбования и кристаллизованной морали, гоэта вытащила носовой платок и сделала вид, что вытирает лицо.

  Следователь не обманул: солдаты действительно ожидали сигнала. Где они притаились, Эллина не поняла. Ещё минуту назад никого не было - а вот уже проповедника взяли в тиски, обыскали, а капрал велел горожанам расходиться.

  Гоэта посторонилась, пропуская конвой и арестованного. Тот яростно протестовал, твердил о попранных правах, мученичестве за веру и прочих высоких, но оторванных от реальности материях. Чуть погодя и ей предстояло зайти к господину Брагоньера, чтобы принять участие в опознании и дать показания. А пока можно было перевести дух и укрыться от начинавшегося дождя в ближайшей таверне.

  

  Брагоньер равнодушно разложил на грубо сколоченном столе листы бумаги, проверил, не засохли ли чернила.

  Обычный допрос не дал результатов: обвиняемый упрямился, твердил о своей избранности и оправдывал убийства. Но не признавался в них. Его занудство и попытки проповедовать даже в кабинете следователя привели к подписанию распоряжения о применении лёгких пыток.

  - Итак, господин Диюн, вы по-прежнему желаете молчать? - сухо осведомился Брагоньер у обвиняемого в арестантской робе.

  - Я не желаю молчать, когда беззаконие правит Тордехешем, а честных людей сажают в тюрьму за праведные дела, - свысока ответил проповедник.

  - Так и запишем: обвиняемый подвергал сомнению установленный государственный порядок, - бесстрастно заключил соэр и очинил перо.

  Сделав первую запись, он кивнул палачу:

  - Можете начинать.

  Солдаты подтащили обвиняемого к пыточному столу. Энтузиазма у проповедника сразу убавилось: он тут же начал петь оды следствию. Но Брагоньер его не слушал: за годы службы привык и к лести, и к мольбам, и к проклятиям.

  - Как прикажите, господин соэр? Щипчиками его пощекочем, укоротим немного, на дыбе вздёрнем? - с живым интересом осведомился палач, повязав поверх рубашки фартук. Пятна на нём свидетельствовали о профессиональном опыте владельца.

  - Дыба - это потом, если потребуется. Не сегодня. А начнём с безобидного. Ледяная вода освежает память.

  Палач расплылся в улыбке и подмигнул узнику.

  Господина Диюна раздели и распяли на столе, зафиксировав прочными ремнями. Солдаты подкатили подвешенную на шесте бочку и принялись энергично нагнетать из резервуара воду насосом. Абсолютно ледяная (без магии в летний день не обошлось, хотя подвалы Следственного управления отлично заменяли холодильные сундуки), вода нескончаемым потоком лилась на обнажённого обвиняемого.

  Палач периодически менял напор и место, куда падала струя.

  - Это надолго, господин соэр, часика на два, - тоном знатока заверил он. - Можете спокойно делами заняться, чашечку кофе выпить, а то тут студёно.

  - Да, не жарко, - согласился Брагоньер. - Приятное разнообразие после духоты.

  Он встал, подошёл к господину Диюну и поинтересовался:

  - Вам по-прежнему нечего сказать по означенному делу?

  Проповедник упорствовал, и соэр поднялся наверх. Он действительно выпил кофе, вынес резолюцию по паре дел и послал практиканта в пыточную - узнать, как обстоят дела. Как и предполагал Брагоньер, господин Диюн говорить не желал. Что ж, закон предусматривал не один не причинявший увечий способ развязать язык.

  На лестничной площадке соэр столкнулся с промокшей Эллиной: за окном бушевала гроза. Гоэту привела сюда повестка, отданная солдатом.

  - Я не просил являться сегодня, госпожа Тэр, сейчас я занят. Но раз пришли, обождите в коридоре. И попросите секретаря сделать вам чаю. Скажите, что это моё распоряжение.

  - А разве тот человек...

  - Ещё не признался. Но не беспокойтесь, показания будут даны.

  Гоэта кивнула, представив, каким образом Брагоньер добудет сведения для протокола. Встала перед глазами пыточная камера и холод стола под спиной. Если бы не милость соэра, узнала бы, каково это, вместить в себя пару-тройку галлонов воды без возможности их исторгнуть.

  Брагоньер же намеревался подвергнуть господина Диюна 'Колыбели' - пытке бдением.

  Обвиняемого усадили на высокий табурет и связали, зафиксировав в неудобном положении. Если бы речь шла о тёмном маге или государственном преступнике, пытка превратилась бы в более жестокую, когда жертву поднимали на верхушку пирамиды и затем постепенно опускали. Невыносимая боль от проникновения дерева в тело обычно заставляла признаться даже в надуманных обвинениях.

  'Колыбель' дала результаты: вечером соэру нашлось, что записать. Сведения оказались занятными и позволили снять всяческие подозрения со жреца Дагора, всё ещё томившегося под домашним арестом.

  Но, одновременно, следствие вновь оказалось на распутье.

  Арестованный уже не казался таким самоуверенным, как днём, не сыпал словами о справедливой каре 'для тех отбросов человечества, особливо девиц' и не стремился проповедовать свои идеи. Наоборот, он выглядел растерянным и испуганным.

  Первое, что выкрикнул господин Диюн, завидев Брагоеньера, было:

  - Я ни в чём не виноват! Соратой клянусь, благородный сеньор!

  - Обращайтесь ко мне в соответствии с должностью, - как и сотни раз до этого, на допросе других людей, поправил соэр. - В стенах дома правосудия нет титулов. Итак, вы утверждаете, что невиновны, однако результаты магической экспертизы показали, что преступления совершены человеком вашей комплекции и внешности.

  Подсудимый всхлипнул и взмолился отвязать его, взамен обещая вывернуть душу перед следствием.

  Брагоньер скептически скривил уголок рта, но приказал закончить пытку. Заклятье оцепенения спеленало рухнувшего на табурет господина Диюна. Тот дрожал мелкой дрожью, но соэр и не думал возвращать ему одежду. Делал он это намеренно - ещё один способ морального и физического воздействия.

  - Итак, я вас внимательно слушаю.

  Соэр старался не показывать усталости, хотя мечтал оказаться дома и хорошенько выспаться. Увы, подобного удовольствия он лишён уже три с лишним недели. Последствия не заставили себя ждать: уменьшилась концентрация внимания, усилилась раздражительность. Но Брагоньер отчаянно боролся и с тем, и с другим, не допуская и мысли о халатности в работе. Если потребует следствие, он будет не спать сутками, зато раскроет дело. Соэр не оставлял нераскрытых дел - ни одного за долгие годы безупречной службы. Как результат - доверие короля, кристальная служебная репутация, высокий пост и общественное влияние.

  - Я... я никого не убивал, просто проповедовал в храме. К бунту не призывал - это всё недруги наговаривают! Я... я никого из тех людей, которых убили, не знаю.

  Обычные слова, повторяемые разными обвиняемыми. Они наводили скуку.

  - У вас есть алиби?

  - Да, господин соэр, я всё время на виду. У меня лавка, я за прилавком стою. А когда не стою, я в храме Сораты или кабачке 'Весёлая свинья'.

  - Проверим. Но против вас данные экспертизы. Ошибиться маги не могли.

  - Господин соэр, проверьте ещё раз! - взмолился господин Диюн.

  Брагоньер проигнорировал его слова: одежда из дома обвиняемого давно лежала в лаборатории. Но это мало, что даёт: частицы с верёвки неимоверно хрупки и рассыпались после анализа. Однако перчатки и одежду можно проверить на следы косвенных улик: кокаина, лепестков, зеркал, той же верёвки.

  - Скажу честно, господин Диюн, пока вырисовывается смертная казнь. Улик много, внешность совпадает, мотивы преступления тоже...

  - К-к-какие мотивы? - испуганно выдохнул обвиняемый.

  - Убийство на почве морали. Ваша теория ведь...

  - Она не моя! - перебив соэра, выпалил господин Диюн.

  Брагоньер цепко ухватился за его слова, на время отложив перо: одновременно с допросом он набрасывал в блокноте список мероприятий по делу:

  - А чья же? Разве не вы написали некую статью о падении нравов? Минуту, я сейчас её достану.

  Он открыл папку и, порывшись, извлёк пачку рукописных листов, испестрённых кляксами и жирными пятнами. Хмыкнув, зачитал название: 'О непристойной жизни и попранных заветах небожителей, вероломстве в личном и общественном поведении жителей королевства Тордехеш'.

  Брагоньер мельком ознакомился с этим трудом, но читать смог только по диагонали, придя к выводу, что автор напрасно извёл бумагу. Упуская из виду смысловую нагрузку опуса во славу строгой морали, написан он был несуразно, без согласования с логикой и правилами литературного языка. Чего только стоило: 'Я так понимаю: если делил с кем кров, то всё, повязан узами дружбы. То есть друг дружку предавать нельзя. Ежели кто делает, то дурной человек. Беря в доме чьём ложку, ты уже семья хозяину'.

  - Это не я придумал, вернее, я, но взял мысли учителя.

  - Какого учителя? Имя, фамилия, адрес?

  - Да мы в 'Весёлой свинье' разговорились. Знаете, там подавальщица была - срамная девица. Грудь оголяла, глазки мужчинам строила...

  - Непристойное поведение? Проституция? - в блокноте тут же появилась запись о кабачке 'Весёлая свинья'.

  - А как ещё назовёшь, когда платье не под горло? Срам, конечно. У честной женщины только ямочка на шее видна, а очи всегда долу.

  Господин Диюн увлёкся, попытался клеймить модниц, но соэр вернул его к сути вопроса.

  - Так вот, замечание ей сделал, она окрысилась. Противно стало, хотел уйти, а тут ко мне человек один подсел, посочувствовал. Мы потом часто в моей лавке сидели. Он-то глаза мне открыл, подтолкнул нести свет людям, души врачевать то есть. Сказал, что вместе мы искореним скверну.

  - Идеи нравственности его?

  - Половина статьи - да, господин соэр, каюсь. О падении нравов, особенно среди женщин.

  - И как же этот некто призывал врачевать их? - прищурился Брагоньер.

  - Всеми возможными способами, господин соэр.

  - И убивать? Вы ведь призывали сурово карать нарушителей морали, - напомнил соэр, постукивая пальцами по столу. Скука прошла, появилась уверенность, что пальцы поймали конец нужной ниточки. Либо он добьётся признания господина Диюна, прижмёт его к стенке и благополучно отдаст судье, либо тот выведет на хвост убийцы. В любом случае, сегодня будет, что обдумать.

  - Если потребуется. Он говорил, что иногда зло так глубоко проникает в душу, что уничтожить его может только смерть. Это не убийство, а... какой-то акт. Точно, акт божественной справедливости!

  Обвиняемый замолчал, с надеждой уставившись на Брагоньера. Потом робко попросил снять заклятье: 'Я никуда не убегу, слово даю'. Соэр придерживался другого мнения и просьбу проигнорировал. Его больше интересовала правдивость или ложность показаний: с этим Брагоньер пока не определился.

  - И как звали вашего таинственного наставника?

  - Он говорил, что его ищут, хотят повесить, поэтому не называл полного имени: боялся, что даже я выдам.

  - И всё же? Иначе я приму ваши слова за фантазии.

  - Цинглин.

  Увы, имя не редкое: в Тордехеше сотни Цинглинов. Есть среди них и аристократы, и крестьяне. Да и кто сказал, что имя не выдумка? Жаль, нельзя выдать ордер на исследование разума: оно наносит необратимые последствия сознанию и проводится только в ходе следствия по высшим статьям Свода законов и наказаний.

  - Кто-нибудь ещё видел этого Цинглина?

  - Да. Хозяин 'Весёлой свиньи', соседка. Он ведь дома у меня бывал, а потом пропал. Полгода назад. Сказал, что покидает страну, завещал мне своё дело.

  - Что-то конкретное?

  - Проповеди. С тех пор в храм Сораты и хожу... То есть ходил, господин соэр.

  - Хорошо, допустим, я вам верю. Для протокола: вы утверждаете, что некий Цинглин крайне негативно относился к свободе нравов и просил проповедовать свои идеи?

  - Всё верно, господин соэр. И открыл мне глаза, позволив узреть истину.

  - Как он выглядел?

  Господин Диюн замялся. Нахмурился, силясь вспомнить. Ему по-прежнему было зябко. Стоявший у двери солдат по знаку Брагоньера вышел и вернулся с исподним и арестантской робой. Обвиняемого, как куклу, одели и усадили обратно на табурет. Тот сердечно поблагодарил соэра за заботу и извинился за то, что мало чем может помочь:

  - Вроде, одного роста со мной был, только моложе. Лицо обычно под капюшоном прятал. Голос очень убедительный. Одет... Ни бедно, ни дорого, неприметно так. В серое, чтобы прятаться удобнее. Перчатки никогда не снимал: говорил, у него экзема.

  - Блондин, шатен, брюнет?

  - Шатен, господин соэр.

  - Но ещё минуту назад вы утверждали, что он прятал лицо, - напомнил Брагоньер.

  Прятал руки... Очень интересно. Такую подробность не придумаешь на ходу, этот Цинглин реален. Только играл в пьесе иную роль, нежели описывал господин Диюн.

  Экзема... Возможно. А ещё - ожоги, татуировка, демонические когти, перстни... Словом, что-то приметное, броское, раскрывавшее личность. И это что-то казалось Брагоньеру ключом к загадке.

  - Но ведь кое-что да видно, - усмехнулся господин Диюн. - У него волосы длинные. Не как у девушки, но чуть из-под капюшона виднелись.

  - Имеете ещё что-нибудь сказать?

  Обвиняемый покачал головой.

  Соэр велел отвести арестованного в камеру, напомнив о серьёзности обвинений и последствиях дачи ложных показаний.

  - Второго шанса не будет, господин Диюн. Чистосердечное признание вы можете сделать только сейчас.

  - Так я и сделал, - обиженно засопел обвиняемый. - Признался, что не мои идеи, что украл их у учителя.

  Брагоньер раздражённо махнул рукой, и господина Диюна увели.

  Соэр собрал бумаги, кивнул палачу, сухо бросив, что до завтра он точно не потребуется, и направился к магам. Вопреки ожиданиям, отчёт был готов: частички с одежды не сходились с частичками материи на кокаине.

  - Заклинание поиска пробовали? На владельца дури?

  Судебный маг, господин Братс, одарил Брагоньера насупленным взглядом: будто они сами не знают, как работать!

  - Это не арестованный. Поиск указал на одну из гостиниц, но большего сказать нельзя.

  - С чего тогда уверенность, что хозяин не господин Диюн?

  - Профессиональная тайна.

  - И всё же? - не отставал соэр.

  - Я же сказал, что проверил поиском. Задавал хозяина. В детали вдаваться не стану.

  - Духов спрашивали?

  - Это лживые создания, - покачал головой волшебник. - Отвечают общими словами, либо местонахождение человека указывают. Да и бесполезно расспрашивать их здесь, нужно было беседовать на месте преступления, где они могли что-то видеть.

  - Ну, и что в итоге? - в нетерпении раздражённо переспросил Брагоньер.

  - Господин Крауст спрашивал там, в борделе. Духи сказали, что преступник в Сатии, но не в тюрьме, а на воле. Вы же знаете, их сложно разговорить. Быть может, госпожа Нора смогла бы...

  От одного упоминания о боевой магичке соэр скривился. Эта особа оставила после себя долгую память своим языком и нежеланием подчиняться. Хотя, следовало признать, она один из лучших магов королевства.

  'Итак, скорее всего, не он, возможно, использовали', - пробормотал Брагоньер и поднялся к себе, чтобы подшить допрос к материалам дела. Тут же выписал циркуляр на проверку указанной судебным магом гостиницы, обыск лавки господина Диюна (дом уже обыскивали) и кабачка 'Весёлая свинья'. Подчинённым соэру следователям надлежало допросить сестру, соседей и помощника арестованного, хозяина, постоянных посетителей и прислугу кабачка, в том числе уволившуюся в текущем году. Работа не малая, но она принесёт плоды.

  - Слишком просто, слишком просто, чтобы быть правдой, - сказал себе Брагоньер, ставя знак вопроса напротив имени господина Диюна. - Либо он хороший актёр, либо марионетка. И нож... Тот человек умел с ним обращаться - этот даже не пытался обезоружить солдат. Духи, конечно, могут лгать, но кокаин... На доходы скобяной лавки его не купишь.

  Остались две рабочие версии: либо убийца всё же арестован, либо расхаживает на свободе, подставив доверчивого, внушаемого Диюна. И зовут тогда преступника Цинглин. Интуиция склонялась ко второму варианту, но его надлежало проверить и подтвердить фактами. Невиновность не доказана, пока старые улики не опровергнуты новыми. Или и вовсе не рассыпались в прах.

  

  Глава 6. Кошка в тёмной комнате.

  

  Брагоньер жалел, что магия бессильна в поимке преступника. Порой, что случалось с ним редко: соэр предпочитал твёрдую землю витанию в облаках, - он мечтал, чтобы духи и заклинания могли сообщить имя убийцы по его ауре - но увы!

  Чародеи Следственного управления и так сделали невозможное - вычленили из энергетического материала приметы преступника. Разумеется, точных назвать не смогли бы даже маги первой степени, включая ректора университета. Аура, хоть и индивидуальна, но слепок души, а не тела. Если свежая, покажет пол, возраст в диапазоне пятнадцати-двадцати лет: ребёнок, молодой человек, мужчина средних лет, старик, - блёклый образ из роста, телосложения, цвета волос и глаз, но не более. Черт лица не разглядеть, особых примет тоже.

  Подобная экспертиза требовала высокой квалификации и опыта, отнимала много сил. Из всех судебных магов Сатии её умели проводить только двое, и то они не могли гарантировать результат. В двух из трёх раз ничего путного извлечь не удавалось. В случае с любителем зеркал и роз повезло.

  Заклинания поиска также заточены под конкретные имена. Нельзя отыскать человека, не зная, кого ищешь. С общими запросами магия не справляется.

  Вещи, безусловно, облегчали поиск, но опять-таки требовали работы с тепловой картой и аурой.

  Большой круг, призывавший духов, - тоже не палочка-выручалочка. Души чародеев не любят, стремятся обмануть, посмеяться, на сотрудничество идут крайне неохотно. Да и о чём они могут поведать? Дело с их помощью не раскроешь.

  Обо всём этом думал соэр, когда переступил порог гостиницы 'Зелёная долина': сюда вели следы преступника. Заведение средней руки неподалёку от ворот. Сама собой напрашивалась мысль о том, что преступник либо откуда-то вернулся, либо, наоборот, после убийства собирался спешно покинуть город.

  Интересовавший Брагоньера номер числился под номером десять. С виду ничем не примечательный, он, тем не менее, представлял ценность для следствия.

  Младший дознаватель посторонился, пропуская начальника. Быстро отрапортовал, что уже допросил хозяина заведения и изъял журнал записи постояльцев.

  - Имя и фамилия всё равно фальшивые, - равнодушно бросил соэр, - но вот почерк проверить можно. Вдруг в нашей картотеке что-то найдётся?

  Следователь кивнул и указал на кровать, на которой лежала какая-то коробочка.

  - Что это?

  - Нашли под матрасом. Вас заинтересует.

  Брагоньер хмыкнул и осмотрел загадочный предмет. На поверку он оказался набором 'мушек'.

  - А вот и родинка купца, - кончиками губ усмехнулся Брагоньер.

  Почему-то он не сомневался, что мушечницу щедро посыпали антимагическим порошком. Безусловно, на исследование её отдадут - улика есть улика, - но радужных надежд питать не стоит.

  'Наследил' убийца и внизу - в очаге обнаружили остатки сожжённой бороды.

  Зная невнимательность и неопытность молодых следователей, соэр сам осмотрел комнату и очаг, а потом коротко переговорил с до смерти перепуганным владельцем 'Зелёной долины'.

  Первый вопрос мог показаться странным:

  - Какими монетами расплатился постоялец десятого номера?

  - Местными, - не понимая, чего от него хотят, ответил хозяин.

  - Крупными, мелкими, новыми, старыми?

  Владелец задумался, а потом, припомнив, неуверенно произнёс:

  - Да, вы правы, господин соэр, у него были лозэны и медяки. Сдачи у меня не нашлось, и он не стал её забирать. Монеты... Обычные монеты, чеканка чёткая...

  Брагоньер кивнул. Сам того не желая, допрашиваемый подарил ему ценную информацию.

  Номинал денежных средств и их состояние интересовали соэра не просто так: подобным нехитрым способом он определял уровень дохода преступника. Выходило, что тот вовсе не гонимый всеми проповедник или наёмник - иначе в кошельке звенела бы старая мелочь и чекушки. Да и сдачу он непременно забрал бы. Теоретически мог подарить, уезжая в спешке, но не тот тип людей.

  Напрашивался определённый вывод: человек не зарабатывал деньги своим трудом. Это сразу отсекало третье сословие, да и половину второго. Никаких наёмников, гоэтов, помощников магов: они удавятся за чекушку. А этот оставил. И не имел ни одной в кошельке. Значит, богат.

  Соэр нахмурился, отгоняя неприятную мысль. Неужели так развлекается кто-то из высшего общества? Абсурд! Но кто ещё остаётся? Врач, священнослужитель, государственный служащий средней руки, состоятельный торговец... Нет, торговцы бережливы.

  Нож, кокаин, кошелёк с лозэнами, осведомлённость о методах следствия... Определённо, человек получил образование, неглуп.

  Но почему начал убивать сейчас? Ведь с господином Диюном он беседовал полгода назад, подготовил почву, но бездействовал до лета. Отсутствовал в стране? Или просто в Сатии? Но что мешало вершить 'божественную справедливость' в других городах? Но соэр проверял: ничего, никаких схожих преступлений.

  Брагоньер не сомневался, что преступник сатиец: хорошо ориентировался в городе, знал жреца храма Дагора, иначе не сумел бы подставить. Да и Весб... Откуда заезжий мог слышать историю соблазнения девушки? Если только не жил неподалёку. Но тогда почему не убил Весба первым? Почему первой стала Алия Истера? Потому что женщина? Или потому, что первой попалась на глаза? Если так, то убийца вхож в высшее общество Сатии. И опять-таки врач, жрец, дворянин...

  Разумеется, хозяин 'Зелёной долины' истинной внешности постояльца не запомнил: в первый раз тот предстал перед ним в маскараде, второй - ночью, под капюшоном плаща. Но вот голос запомнил: молодой, хорошо поставленный, но не юноши - мужчины.

  Судя по описанным манерам и словесным оборотам, убийца не был выскочкой из низших сословий. Впрочем, соэр и так это уже знал.

  Оставив сотрудников заканчивать мероприятия в гостинице, Брагоньер решил вернуться в Управление, чтобы раздать новые поручения и затребовать протоколы допросов работников 'Весёлой свиньи'. На улице его внимание привлёк мальчишка-газетчик, размахивавший свежим выпуском 'Жизни Сатии'.

  - Кровавая бойня в доме любви! - выкрикивал он. - Таинственный убийца унёс жизнь восьмой жертвы! Горожане беззащитны перед безжалостным карателем! Власти бессильны и разводят руками. Кто следующая жертва? Кто спасёт невинные жизни? Покупайте и узнавайте подробности страшного дела!

  - Твою мать, только этого мне не хватало! - пробормотал Брагоньер. - Паника среди населения, массовая истерия... Нужно немедленно это прекратить, пока Сатия не погрузилась в хаос.

  Он решительно направился к разносчику и вырвал стопку листов. Закружившись, они упали в лужу.

  - Конфисковано властями, - коротко пояснил соэр, пресекая возмущения. - Передай хозяину личное предупреждение Главного следователя Сатии: ещё раз напечатает что-то подобное - пойдёт по статье за распространение ложной информации, клевете и подстрекание к нарушению общественного порядка.

  Мальчишка испуганно кивнул и припустил прочь.

  Брагоньер не питал иллюзий: остановить расползающиеся слухи невозможно. Да и 'Жизнь Сатии' не применит напечатать очередную мерзкую статью, заклеймив Следственное управление, смакуя подробности его неудач.

  Соэр поднял три сброшюрованных листа и бегло пробежал глазами по строкам. Их содержание вызывало желание немедленно арестовать автора статьи, но, увы, в этом Брагоньер был бессилен. Формально клеветы нет, хоть и полно домыслов. Мотивы преступлений не названы, зато их масштабы преувеличены. Ровно в два раза.

  Море крови, полная беззащитность обывателя перед психически больным преступником...

  Сколько человек прочитали и ещё прочитаю эту статью? Разносчик-то не один... Наверняка не один десяток. Всё-таки зло эти свободные печатные издания, за глаза хватило бы информационных листов.

  Брагоньер скомкал 'Жизнь Сатии' и втоптал в грязь. Несколько раз глубоко вздохнул, приводя мысли и чувства в порядок. Вот так, на холодную голову, и следует вести расследование, не обращая внимания на чужие бредни.

  Задумавшись, соэр решил заглянуть к госпоже Тэр: она могла оказать ему услугу, раз уж предлагала помощь. Да и госпожу Меда надлежало предупредить. Не то, чтобы Брагоньера волновала жизнь этой особы, просто она приносила в Управление письмо с угрозами. Его вполне мог послать любитель роз и зеркал. Да и нравственность у Анабель Меды подходящая - давняя любовница Первого префекта.

  Жаль, что на живца убийцу не поймаешь - не тот случай, а то бы подруга госпожи Тэр идеально подошла.

  Гоэты дома не оказалось, кухарка тоже отсутствовала. Странно, конечно, что Эллина вообще могла себе позволить кухарку и приходящего конюха - с её-то заработками! Значит, работа приносила стабильный доход, чтобы платить по четверти чекушки конюху за визит и по чекушке и четыре медяка в месяц кухарке и по совместительству горничной Урсуле.

  Зарплату прислуги госпожи Тэр Брагоньер мимоходом выяснил в ходе следствия по делу Гланера Ашерина. Ещё тогда он подумал, что на конюхе можно спокойно сэкономить. Впрочем, этот малый появлялся здесь редко, два или три раза в месяц, чтобы осмотреть копыта, вылечить и подковать лошадь, если потребуется. Дополнительно он закупал корм и укладывал его на хранение. Сама бы Эллина, безусловно, не справилась бы: не для хрупких женских плеч дело - мешки таскать.

  Задумавшись, соэр направился в 'Белую мышку', надеясь застать гоэту там.

  Ожидания не подвели: Эллина, покусывая кончик потрёпанного пера, то и дело сверяясь с толстой книгой, выводила что-то на бумаге низшего качества, серой, неоднородной. Такая не шла в Следственном управлении даже на черновики - разве что улики заворачивать. Зато дешёвая.

  Прищурившись, Брагоньер постарался разглядеть текст документа - исковое заявление по делу о мошенничестве. Хмыкнув, он наклонился через плечо гоэты и указал на просчёт:

  - Предложение двусмысленно, формулировка не точна. Советую изменить.

  Эллина вздрогнула и едва не поставила кляксу. Поспешно захлопнув книгу и закрыв рукой лист бумаги, она сухо поинтересовалась, чем может быть полезна.

  - Вы правы: можете. И заработаете больше десяти медяков.

  - Я беру выше, - поправила его гоэта.

  Брагоньер пожал плечами, отодвинул стул и сел. Пристально огляделся по сторонам: пара гоэтов у стойки, болтают с хозяином, десяток обычных посетителей, уединившаяся в уголке дела пара. Не влюблённых: человечек с бегающими глазками и гоэт явно договаривались о деталях соглашения. Но всё равно, стоит ли открыто говорить о резонансном деле в публичном месте?

  'Жизнь Сатии', конечно, постаралась, разнесла на хвосте... Да и гоэты - люди бедные, с удовольствием продадут детали беседы ушлым писакам.

  Эллина пристально глядела на соэра, силясь понять, какого рода услуги от неё ждут. Внутренний голос твердил, что ничего хорошего ожидать не следует, лучше вежливо извиниться и уйти.

  Хозяин 'Белой мышки' кивнул подавальщице, указав на Брагоньера.

  - Не трудитесь: на работе не пью, - остановил девушку на полпути соэр.

  Та попятилась и что-то недовольно шепнула хозяину.

  Приняв решение, Брагоньер поднялся и протянул руку Эллине. Та недоумённо уставилась на него, не спеша подниматься. Ей не нравились загадки.

  - Не здесь, - не вдаваясь в объяснения, сказал Брагоньер. - Не бойтесь, вашей чести и здоровью ничего не угрожает.

  - В этом я не сомневаюсь: вы честный человек.

  - Благодарю, госпожа Тэр. Так вы идёте?

  Поколебавшись, гоэта забрала книгу и недописанный иск и последовала за соэром на улицу. Тот уверенным шагом направлялся к её дому, однако внутрь заходить не стал, остановившись на крыльце.

  Эллина на всякий случай поискала глазами солдат, но, не найдя, не успокоилась. Последние события убедили - это ничего не значит.

  - Успокойтесь, госпожа Тэр, вы не является ни обвиняемой, ни свидетельницей, - поспешил развеять её опасения Брагоньер. Он без труда считывал мысли и страхи с лица гоэты. - Просто некая услуга королевству.

  - Настолько секретная, что о ней нельзя рассказать в трактире? - нахмурилась Эллина.

  - Речь о знакомом вам убийце, - начал рассказывать соэр, но потом, раздумав, резко сменил тему: - 'Жизнь Сатии' читали?

  Гоэта отрицательно мотнула головой. Она не разбрасывалась деньгами, а покупка сборника сплетен, несомненно, была неоправданной тратой.

  Эллина ожидала, что Брагоньер пояснит свой вопрос, но тот ограничился ремаркой: 'И не стоит'.

  Устав держать навесу книгу, гоэта переложила её на перила. Это вывело соэра из состояния задумчивости. Пристально глядя в глаза Эллине, тот взял с неё слово ни с кем не делиться подробностями разговора.

  - Как вам известно, в Сатии промышляет убийца. Преступления совершаются на моральной почве. В связи с этим аккуратно предупредите госпожу Анабель Меду - она может стать следующей. Вас же я прошу по мере сил развевать домыслы о сумасшедшем биче богов среди знакомых. Но заплачу я за другое. Постарайтесь узнать, не отсутствовал ли кто-нибудь из врачей в дни убийств. Даты я напишу и пришлю вечером, приметы тоже. Предположительно имя убийцы Цинглин. Если найдёте кого-то подозрительного, спросите духов, не бывал ли он в 'Зелёной долине'. За каждый визит - дюжина медяков.

  - Как видите, - он усмехнулся, - два визита принесут вам чекушку.

  Гоэта рассмеялась и покачала головой. Она не собиралась таскаться по городу с сомнительной миссией, рисковать жизнью, помогать следствию ради мизерной оплаты. Лучше составить два исковых заявления, нежели дразнить спящего демона. Да и настораживало, что соэр не поручил задание кому-то из своих сотрудников, а доверил ей, человеку, ничему не смыслящему в допросах и слежке. Напрашивалось два объяснения - ловушка и подстава.

  Приманкой Эллина уже была, повторять не хотелось. Тогда за спиной страховали маги - даже они не уберегли.

  Значит, Брагоньер, вопреки заверениям, в чём-то её подозревал. Либо полагал, что она выведет на убийцу.

  Мысль о том, что преступник снова затерялся среди её знакомых, пугала. Неужели гоэта совершенно не разбиралась в людях, притягивала неприятности лучше любого проклятия?

  - И сколько вы хотите? - осознанно или нет, соэр загородил Эллину от улицы. Ей показалось, что он напрягся, скосил глаза, будто следил за кем-то.

  - Что-то случилось, господин соэр? - едва слышно поинтересовалась гоэта, осторожно потянувшись за одним из кинжалов. Вряд ли у Брагоньера паранойя - значит, повод для беспокойства есть.

  - Ничего, - медленно ответил соэр, уже открыто осматривая Тенистую улицу. Наконец глаза замерли, найдя интересующий предмет.

  Эллина попыталась проследить за направлением его взгляда, но не заметила ничего подозрительного. Даже помахала рукой знакомому.

  - Вас это не касается, госпожа Тэр.

  Гоэта недовольно фыркнула: зачем тогда прятал, но промолчала. Может, там проезжал подчинённый или просто друг Брагоньера, а тот не желал, чтобы его видели в компании Эллины. Или, наоборот, чтобы она кого-то видела. Шпиона, например.

  - Заверяю, это не беглый преступник, - угадав её терзания, пояснил соэр. - Всего лишь особа, которой здесь нечего делать.

  - Итак, - его глаза вновь обратились к лицу гоэты; взгляд на время стал задумчив, - вы просите повысить ставку. Хорошо, но только в случае добросовестной работы. Чекушка за голову.

  - И, госпожа Тэр, - Брагоньер выдержал паузу, - если вдруг почувствуете опасность, поймёте, что нашли убийцу, не геройствуйте, а зовите патруль.

  - Я ещё не дала согласия, - напомнила Эллина.

  С одной стороны, деньги лишними не бывают, а чекушка - хороший заработок. С другой - лучше побегать за тремя безопасными заказами, чем ввязаться в игры с убийцей.

  Стремясь склонить гоэту на свою сторону, Брагоньер достал кошелёк, ловко выудил пальцами монету и показал Эллине:

  - Аванс.

  Гоэта взглянула: чекушка. Новая, блестящая... Глаза поневоле загорелись, привлечённые блеском серебра.

  Соэр молча вытащил вторую монету и вложил деньги в ладонь Эллины. Она вопросительно посмотрела на него: к чему такая щедрость, но Брагоньер предпочёл не объяснять, чтобы не обидеть. Он не обеднеет, а она каждый медяк считает.

  Эллина подбросила монеты. Она всё ещё сомневалась. К слову, свои расходы гоэта уменьшила, отказавшись от услуг конюха. Порывалась расстаться с Урсулой, но не смогла. В итоге кухарка по-прежнему закупала продукты, с утра готовила обеды и дважды в месяц убирала дом. У неё также хранились запасные ключи: гоэта доверяла Урсуле и просила жить в доме во время своих отлучек.

  - А под каким предлогом я стану кого-то расспрашивать? - наконец протянула гоэта.

  - Полагаю, вам не составит труда его придумать. Вы не вызываете подозрений, вам легче что-то узнать. Обыкновенная пациентка, со скуки решившая поболтать с прислугой. Согласны или нет? Мне нужно через полчаса быть в Управлении.

  - Я вас не задерживаю, - гордо ответила Эллина. Нехотя разжала пальцы и вернула аванс.

  Монеты поблёскивали на перилах. Брагоньер не спешил их забирать. Заложив руки за спину, пристально смотрел в глаза гоэте. Взгляд был нехорошим, пробирающим до костей. Она непроизвольно сжалась, почувствовав себя кроликом перед змеёй. Вжавшись в косяк двери, даже подумала, не скрыться ли за ней.

  Встряхнувшись, Эллина потянулась за незаконченной работой - книгой и листом бумаги. Рука Брагоньера легла на её запястье, заставив вздрогнуть.

  - Госпожа Тэр, вы не так богаты, чтобы разбрасываться деньгами. Вам оказывают доверие - а вы ведёте себя, как капризная принцесса. Но ведь я могу и заставить.

  - По какому праву? - подбоченилась гоэта. Такой поворот дела ей не нравился, она не позволит собой командовать.

  - Есть такой пункт: 'Услуги Родине'. Читали?

  Порывшись в воспоминаниях, Эллина припомнила лекции по праву в Училище. В голове всплыло нечто смутное о государственной повинности гоэтов в чрезвычайных ситуациях. Что ж, Ольер ли Брагоньер действительно способен её привлечь: он инквизитор.

  Гоэта пожевала губы и процедила:

  - Это превышение власти: чрезвычайная ситуация не объявлена. Хорошо, я согласна, раз уж всё равно предлагала свою помощь...

  Брагоньер удовлетворённо кивнул и положил рядом с авансом четыре лозэна:

  - На расходы.

  Игнорируя попытки Эллины вернуть золотые монеты, соэр холодно распрощался, попросив информировать о ходе работы.

  Проводив его глазами, гоэта убрала деньги в кошелёк, гадая, что именно скрывалось за столь щедрой благотворительностью. Но за работу решила взяться, равно как поскорее предупредить Анабель.

  Нет худа без добра: разыскивая врача-убийцу по имени Цинглин, Эллина подлечит здоровье. Разумеется, это только предлог, чтобы проникнуть к лекарю, записаться на приём. Но на лечение одной болячки хватит, а дальше - только консультации. Четыре лозэна лишними не будут, уйдут все.

  И тут гоэта вспомнила, что Брагоньер не уточнил, каких именно врачей надлежит проверять. Маги - это одно, а обычные лекари - другое.

  Бросив деньги на столе в гостиной - оставалось надеяться, что воры за пять минут не поживятся, - Эллина бросилась догонять соэра, предположив, что он ещё не успел нанять экипаж.

  Она едва не опустила его: Брагоньер садился в повозку на углу Аптекарского переулка.

  Соэр удивился, услышав оклик, но обернулся не сразу. Сообщил адрес извозчику, - тот, услышав, словосочетание 'Следственное управление', тут же отказался от оплаты - попросил обождать минуту и наконец обратил внимание на гоэту.

  - Вы что-то хотели, госпожа Тэр? - осведомился он, равнодушно скользнув взглядом по лицу женщины.

  Эллина смутилась, задумалась, можно ли говорить о деле при свидетелях.

  - У меня к вам один вопрос, - обтекаемо ответила она. - Касательно врача.

  Соэр кивком указал на место рядом с собой:

  - Полагаю, вам надлежит проехать в Управление.

  - Но я не заперла дом...

  Гоэта не желала переступать порога кабинета Брагоньера, да и планировала занять остаток дня другими делами.

  Соэр молча вытащил из-за воротника шнурок с инквизиторским перстнем.

  Эллина нахмурилась: это что ещё за фокусы? Сначала грозил законом, теперь и вовсе желает отрезать пути к отступлению. Никуда она с ним не поедет, она не обвиняемая, не тёмная, что, кстати, документально подтверждено проверкой ауры. И дело вовсе не в компетенции инквизиции - обычная серия убийств.

  Но перстень предназначался не для неё - для прохожего. Одного щелчка пальца с пугающим символом власти хватило, чтобы тот замер в почтительном внимании.

  - Ближайший патруль ко мне, - коротко распорядился Брагоньер.

  Прохожий тут же рысцой припустил за солдатами.

  Возница заметно нервничал, косясь на Эллину. Та недоумённо пожала плечами: сама ничего не знаю.

  - О вашем доме позаботятся, - соблаговолил объяснить свои действия соэр, снял перстень и повесил обратно на шею. - Ключ при вас? Если нет, сообщите капралу, где хранится запасной. И садитесь наконец.

  - Господин Брагоньер, благодарю, но я предпочту отказаться от поездки, - твёрдо возразила гоэта. - Если, разумеется, меня не вызывают повесткой. При таком подходе я завтра же верну аванс и прочие деньги.

  - При каком же подходе? - Брагоньер пристально уставился ей в лицо. - Поясните, сделайте милость, чем вас оскорбит пятиминутный разговор в моём кабинете и поездка за государственный счёт. Ничего больше, - добавил он, сделав акцент на этих словах.

  Тем временем к экипажу, бряцая оружием, рысцой подоспела стража. Испуганный прохожий предпочёл слиться с толпой.

  Лицо капрала недовольно дёрнулось, но потом расслабилось: он заметил отсутствие зловещего перстня на пальце соэра. Разумеется, кому понравится рисковать жизнью, связываясь с тёмными магами?

  - Итак, госпожа Тэр?

  Внимание всех присутствующих сконцентрировалось на Эллине. Та помедлила и занесла ногу на подножку открытого экипажа. Брагоньер предупредительно подхватил её под локоть, помогая забраться и удобно устроиться на сиденье.

  - Свои ключи я не отдам, а запасные в коробке под крыльцом. Припорошены землёй. Учтите, - зачем-то добавила она, - ключи я перепрячу.

  Соэр усмехнулся:

  - Неужели вы полагаете, что вас ограбят стражи закона? Обыск у вас так же проводить не будут.

  - Капрал, - голос снова стал бесцветным, - найдёте ключи и запрёте дом госпожи Тэр. После можете возвращаться к своим обязанностям. Остальные свободны!

  Экипаж мягко тронулся, покатив в сторону замка.

  Гоэта быстро оправила неудачно лёгшую юбку и осторожно отодвинулась от края, но так, чтобы не касаться Брагоньера. Тот делал вид, что не смотрит на неё, но на самом деле внимательно наблюдал за всеми передвижениями спутницы.

  За всю дорогу не проронили ни слова. Соэра занимали собственные мысли, Эллина же полагала, что с такими людьми не ведут светских бесед.

  Когда экипаж въехал во двор Управления, Брагоньер встрепенулся и, предупредив движение гоэты, первым соскочил на мостовую и, обойдя повозку, подал Эллине руку.

  - Обождёшь госпожу, - бросил он вознице.

  Тот обречённо вздохнул: власть есть власть, её распоряжения надлежит исполнять, даже если они лишают заработка.

  Короткий разговор состоялся в холле: Брагоньер не стал утруждать гоэту прогулкой по лестницам и коридорам. Отвёл в сторону, отмахнулся от служащего, пытавшего подать бумагу на подпись, и вполголоса поинтересовался:

  - Что за вопрос? Здесь можно, только не в полный голос, чтобы вдруг не слышали посетители.

  - Тот человек, врач, он маг?

  - Да нет, - протянул соэр, будто собираясь с мыслями. - Но имеет представление о магии, поисковой магии. Возраст от двадцати пяти до пятидесяти лет, рост... Впрочем, я дам вам описание, повторяться не стану. Не знаю, гоэтов ведь учат простейшей медицине... Любителя кокаина узнаете?

  Эллина покачала головой:

  - Если только человек не потреблял его в течение последних часов. Или если балуется им постоянно. Тогда зрачки иные.

  - Обидно, - протянул соэр. - На освидетельствование всех не загонишь. Что по нему ещё? Эстет, образован, иначе не устраивал бы такие спектакли. Про отношение к женщинам знаете.

  Гоэта покачала головой: в такие нюансы её не посвятили.

  - Но как же, - с лёгким раздражением напомнил Брагоньер, - поборник высокой морали. Несомненно, поинтересуется соответствием вашей жизни своим нормам. Всё, больше знать нечего. На хвосте - охрана. Приметы через пять минут принесёт секретарь, если вы соблаговолите её дождаться. Удачного дня, госпожа Тэр.

  Пресекая возможные вопросы и возражения, соэр затерялся внутри здания.

  Эллина тяжело вздохнула: ввязалась в историю! И что за охрана? Хотя охрана - это хорошо, только знать бы, в какие моменты ей обеспечат тыл. О круглосуточной и речь не идёт - не того полёта птица.

  Госпожа Ллойда оперативно вынесла гоэте тщательно сложенный и запечатанный лист бумаги. Отдала, не спросив имени, и удалилась.

  Эллина с радостью вышла на свежий воздух: атмосфера Следственного управления действовала угнетающе, - помахала извозчику и, задумавшись, назвала адрес подруги.

  

  Ольер ли Брагоньер не жаловал светские мероприятия, появлялся там редко, два-три раза в год. Не потому, что они ему претили, - всё время отнимала работа. Но ничто человеческое было ему не чуждо: на балах он танцевал, потягивал шампанское или что-то покрепче, на музыкальных вечерах внимал оркестру и певцам, на театральных - следил за действием пьесы. Обычно не словоохотливый, соэр тем не менее всегда был в курсе событий, вычленял из толпы и беседовал с нужными людьми. Мог сыграть роббер в карты, если не доставало участников, хотя ломберный стол не притягивал его внимания.

  На тот приём соэра пригласила сестра, настаивавшая на том, что Брагоньеру необходимо встряхнуться.

  - Ты себя в гроб вгонишь, - вздохнула она. - Упрямец орочий, мир не рухнет, если ты на один вечер пошлёшь свою работу в вековечный мрак.

  Соэр возразил, что она недооценивает значимость его труда:

  - Я, впрочем, не удивлён: обывателю нет дела до того, чьими силами он может спокойно гулять по улицам.

  - Перестань, - графиня Летиссия Сорейская, в девичестве - ли Брагоньер, недовольно махнула рукой. - Ты едешь, и это не обсуждается. Пробудешь не меньше трёх часов.

  - С каких времён, Летиссия, ты заняла место матери? - нахмурился Брагоньер.

  Графиня мгновенно стушевалась и извинилась за неподобающий тон. Указывать старшему брату в их семье могла только мать и то в строго определённых случаях. До этого, разумеется, отец, но тоже до тех пор, пока соэр не поднялся выше него. Покойный баронет ещё застал назначение сына сначала Главным следователем Сатии, а затем инквизитором и очень гордился им, хотя и сам занимал руководящий пост.

  - Хорошо, я буду, - милостиво снизошёл до согласия Брагоньер. - При условии, что твоя свекровь не подошлёт свою очередную родственницу. Поговори с ней, Летиссия, иначе мне придётся прилюдно сообщить, что не нуждаюсь в её матримониальном посредничестве.

  - Не беспокойся, она сама поняла, что ты убеждённый холостяк.

  - Человек с титулом не в состоянии позволить себе подобную роскошь. Придёт время, выберу сам. Род Брагоньеров не прервётся.

  - Пора бы уж, - намекнула сестра, с гордостью вспомнив о своих близнецах-сыновьях.

  - Я не собираюсь умирать ни через год, ни через два, твои опасения бессмысленны. Понимаю, вы, женщины, не способны думать ни о чём, кроме семьи, считая её неоспоримой потребностью - это ваша природа. Но избавь меня от женского взгляда на мир.

  Графиня согласно кивнула и, не желая мешать - брат и так посвятил ей полчаса драгоценного времени, - удалилась, оставив на столе конверт с приглашением.

  

  Брагоньер стоял у стены,неподалёку от столика с напитками, и мнимо равнодушно наблюдал за тем, как прибывают последние гости. Сам он всегда приезжал вовремя, правда, и не задерживался, предпочитая посвятить остаток ночи сну. Вот и сегодня соэр планировал уехать сразу после полуночи, чтобы час посидеть с документами в кабинете и лечь спать: рабочий день завтра никто не отменял. Безусловно, на правах начальника он мог припоздниться, но взял за правило приходить раньше подчинённых.

  Можно было по пальцам пересчитать дни, когда Брагоньер переступал порог кабинета Следственного управления в половину девятого утра, когда на рабочие места стекались все остальные. Вставая в пять-шесть утра, соэр нередко приходил в Управление в семь, а то и в половину седьмого утра и уходил не раньше шести вечера.

  Отпуск Брагоньер брал лишь однажды - на похороны отца. Изредка, когда организм давал сбой, соэр позволял себе отдохнуть пару дней и затем снова с головой уходил в работу.

  Вот и сейчас Брагоньер прокручивал в голове детали дела, гадал, удастся ли Эллине что-нибудь узнать. Он отдавал себе отчёт в том, что поручение опасно, но опасался, что его осведомителей узнают. Да и женщина вызывает меньше вопросов и зачастую может узнать больше мужчины.

  Ничего, госпожа Тэр не так глупа, сообразит, как себя вести. И, что немаловажно, она гоэта, то есть почувствует изменения тепловой карты, свидетельствующее о творимом колдовстве. Большего и не требуется: разыскиваемый человек не должен обладать даром, но мало ли...

  Летиссия пару раз подходила к брату, пыталась вовлечь в беседу, но получала неизменный ответ:

  - Я не нуждаюсь в твоей опеке.

  Отпив немного из бокала с шампанским, Брагоньер вновь занялся изучением гостей, стараясь выхватить из толпы подозрительных типов - преступники бывают и на великосветских приёмах. Тоже великосветские. Обычно брачные аферисты, мошенники, реже наёмные убийцы. Намётанный глаз позволял их вычислить, а заклятье оцепенения - обезвредить и передать солдатам.

  Иногда Брагоньер брал на вызывавшие подозрения приёмы особый кинжал, замаскированный под пряжку пояса. Он справедливо полагал, что сам является 'красной тряпкой' для слишком многих. Бесчисленные покушения и отравления это подтверждали. Последнее, случившееся чуть больше полугода назад, едва не стоило ему жизни, даже несмотря на выработанный годами иммунитет к самым распространённым ядам.

  Соэр привык проверять всё, что ест и пьёт, исключения делал только для мест, в честности хозяев и поваров которых был уверен.

  Иногда приходилось надевать магические амулеты - разные, в зависимости от случая. Их предоставляли судебные маги.

  Но в этот раз никого подозрительного Брагоньер не заметил. Дворяне, в том числе все три префекта, пара богатых представителей второго сословия - почётные граждане Сатии, любовницы сильных мира сего, несколько актёров и актрис, даже один маг. Большинство ему давно знакомы, остальные, очевидно, не стоят внимания. Очередной провинциал, пытающийся выбиться в люди, чей-то сын, племянник. Или проситель.

  Осушив бокал, соэр отправился поприветствовать графа Алешанского и переброситься парой слов с Королевским судьёй - любимым своим собеседником.

  Периферийным зрением Брагоньер заметил очередное новое лицо - подтянутого импозантного мужчину, беседовавшего с леди Сантейн. Помедлив, соэр решил позже выяснить его личность у дворецкого, но этого не потребовалось: леди Сантейн окликнула Брагоньера и попросила подойти.

  Соэр почтительно склонился над рукой старой женщины и осведомился о её здоровье.

  - Всё ещё жива, милостью Дагора и Сораты, - улыбнулась леди Сантейн. - И рада вас видеть. Нечасто, нечасто вы нас балуете! Даже на моём музыкальном вечере не были.

  - Дела, - коротко ответил соэр. - Долг превыше всего. Но обещаю в августе побывать у вас.

  - Ловлю на слове, господин Брагоньер.

  Соэр кивнул, ожидая, когда леди разрешит покинуть её.

  - Господин Брагоньер, позвольте представить вам Матео Хаатера, секретаря Третьего префекта. Полагаю, в вашей компании ему будет гораздо интереснее, нежели в моей.

  Брагоньер холодно принял приветственный кивок и не удостоил мужчину ответного. Отсутствие дворянского 'ли' в фамилии свидетельствовало о том, что они стоят на разных ступенях социальной лестницы. Среди высоких аристократических родов без частицы 'ли' фамилия 'Хаатер' тоже не значилась. Соответственно, господин Хаатер в лучшем случае наделён личным дворянством, но соэр предполагал, что у того нет и его.

  Но через минуту Матео Хаатер всё же заинтересовал его: сероглазый шатен среднего роста. Впрочем, не единственный на приёме.

  Профессиональная привычка заставила соэра провести маленькую проверку.

  - Как давно вы служите секретарём? - Брагоньер не сводил глаз с лица мужчины.

  На вид тому около тридцати. Никаких особых примет. Открытый, доброжелательный взгляд.

  - Второй год.

  - Родом из Сатии?

  - Нет, из Урцхена. - Господин Хаатер был спокоен. Никакой скованности, желания отвести глаза или переменить тему разговора.

  - И что же заставило вас перебраться с запада на север?

  - То же, что и всех, - рассмеялся собеседник Брагоньера, - желание сделать карьеру, заработать денег. Урцхен - это не то место, где такое возможно.

  Соэр мысленно согласился с ним. Он останавливался в том городке во время охоты на Ашерина. С ним были связаны не слишком приятные воспоминания - допрос госпожи Тэр по делу вызова айга и участия в тёмном ритуале, пусть и неосознанном... Тогда Брагоньер впервые нарушил свои принципы и не посадил гоэту в тюрьму. К слову, неподалёку от Урхена университет, но непосредственно рядом с обителью магов другой город...

  У соэра мелькнула мысль, что неплохо бы поговорить с ректором, своим давним хорошим знакомым, о зачистке территории от тёмных. На западе, среди болот, всё ещё сохранились анклавы их жилищ. Как же беспечны маги, если позволяют этим социально опасным типам существовать в природе!

  - Кто ваши родители?

  - Господин Брагоньер, - вмешалась леди Сантейн, - прекратите! Разговор стал похож на допрос.

  - Простите, леди Сантейн, издержки профессии, - извинился соэр.

  - Профессии? - заинтересовался господин Хаатер. - Вы судья?

  Брагоньер промолчал, за него ответила леди Сантейн:

  - Перед вами Главный следователь Сатии.

  Господин Хаатер понимающе кивнул и пошутил, что не хотел бы поменяться с ним местами.

  Уже откланявшись и повернувшись к секретарю Третьего префекта спиной, соэр вспомнил, что забыл задать ещё один, последний, вопрос:

  - Господин Хаатер, вы утверждаете, что служите у префекта второй год, но почему до этого вечера я вас не видел? Да и вы наверняка бы слышали обо мне.

  Мужчина задумался, предположив:

  - Наверное, я слишком мелкая сошка, чтобы обращать на меня внимание. Да и командировки никто не отменял. До этого я ведь был помощником секретаря, всё время ездил с поручениями. А эти летом заработал повышение, вошёл в высшее общество, начал знакомиться с людьми выше служащих.

  'Маленькая ложь, чтобы набить себе цену, - мысленно резюмировал Брагоньер. - Типично для людей его происхождения'.

  На этом интерес к господину Хаатеру был исчерпан, и соэр, как и намеривался изначально, подошёл к графу Алешанскому. Но всё же не удержался и спросил у Первого префекта, служит ли у его коллеги тот провинциал. Тот ответил утвердительно и высказал предположение, что Матео Хаатер далеко пойдёт.

  - И, к слову, вы не правы, господин Брагоньер, он дворянин, - желая подколоть всезнающего Главного следователя, добавил граф Алешанский. - Хоть и не чистых кровей.

  - То есть? - не понял соэр.

  - Его усыновили. Мать удачно вышла замуж, и новый супруг дал свою фамилию её ребёнку от первого брака.

  - Вы хорошо с ним знакомы, - заметил Брагоньер, запомнив полученную информацию.

  - На служащих всегда заводят досье, вам ли не знать?

  Соэр кивнул и поискал глазами виновника разговора: секретарь Третьего префекта приглашал на танец какую-то даму. Он улыбался, кажется, сказал какой-то комплимент...

  Взгляд Брагоньера скользнул дальше, уткнувшись в ещё одного сероглазого шатена, мрачного и немного не от мира сего. Трагический актёр, который в своё время был замешен в одной неприятной истории. Его только в этом году вновь приняли в прежнюю труппу.

  Актёр сторонился людей и вертел в ладонях бокал с чем-то, крепче шампанского. Губы нервно подрагивали, глаза лихорадочно блуждали по залу. Встрёпанный, он производил не лучшее впечатление, заставляя подумать, будто актёр пьян. Но соэр готов был поклясться, что это не так.

  Подозрительный тип залпом осушил фужер и отставил его на поднос проходившего мимо слуги. Будто что-то решив, он тряхнул головой и направился в соседний зал. Удалившись на почтительное расстояние, актёр подозрительно оглянулся через плечо, мазнув взглядом по Брагоньеру.

  Соэр подумал, что неплохо бы проследить за этим малым, но граф Алешанский помешал отдать необходимые распоряжения. По стечению обстоятельств его беспокоило то же, что и Брагоньера, но в другом аспекте.

  - Господин Брагоньер, мне неприятно это говорить, но правящая элита Сатии обеспокоена.

  - Чем же?

  - Тем, что связано с этими убийствами... Крайне неприятное дело, просочившееся в народ... Словом, вы должны скорее поймать преступника.

  Соэр смерил собеседника недовольным взглядом: можно подумать, он сидит, сложа руки! Префект смеет обвинять его в бездействии?

  - То есть, - медленно холодно переспросил Брагоньер, - вы полагаете, что я не справляюсь со своими обязанностями?

  Граф Алешанский отрицательно покачал головой:

  - Не вы - ваши подчинённые. Они недостаточно расторопны и компетентны. Просто вся эта шумиха... Вам ли не знать, как велики глаза у народного страха и к каким последствиям он может привести?

  - Прикройте 'Жизнь Сатии' - и все успокоятся, - отрезал соэр. - Само существование этого пасквиля не делает чести городу.

  Префект неопределённо повёл плечами. Брагоньер понял, что граф не намерен ничего предпринимать. Логично: полощут не его имя. Но соэр не сомневался, что 'Жизнь Сатии' уничтожат, едва эти писаки затронут грязное бельё префекта. А это дело пары недель - максимум месяцев. Только ленивый обошёл вниманием личность Теймаса Алешанского.

  - Что ж, тогда не вините меня в распространяемых сплетнях. Всё, что положено по закону, я делаю.

  Выдержав паузу, Брагоньер добавил:

  - До этого, граф, вы тоже предъявляли претензии - хоть одна имела под собой почву?

  Префект засопел, с шумом втянув воздух, и покосился на Королевского судью, будто ища у того поддержки. Но судейские обычно всегда проявляли солидарность, вот и в этот раз судья коротко заметил, что его величество никогда не ошибается в выборе.

  Возразить было нечего - это граничило с хулой на короля, и граф Алешанский поспешил сменить тему, заведя разговор о предстоящей громкой театральной премьере. Брагоньер извинился, сказав, что не интересуется подобными вещами. Однако префект своим рассказом напомнил о подозрительном актёре.

  Сделав вид, будто ему необходимо перемолвиться парой слов с одним человеком , соэр, аккуратно лавируя между танцующих пар, вышел в холл, где дежурил лакей.

  Посреди оклика задремавший слуга подскочил и замер, ожидая указаний. Они не замедлили последовать: Брагоньер распорядился позвать стражу.

  - Пусть дежурят у входа. Никого не выпускай до моего распоряжения.

  Слуга кивнул, испуганно глянув на соэра, но и не подумал возражать: он знал, кто перед ним.

  Брагоньер между тем отловил дворецкого, поручил ему выследить актёра и под любым предлогом привести в холл. Соэр намеревался допросить его - на всякий случай. Или даже задержать: человек явно нервничал и опасался служителя закона. А ведь до того, как заметил Брагоньера, кого-то высмотрел... Не очередную жертву ли?

  Соэр остался поджидать актёра в углу, там, где тени скрадывали фигуру от глаз: если подозреваемый заметит его раньше времени, то сбежит.

  Но Брагоньера поджидала неудача: извиняясь, дворецкий сообщил, что актёр исчез.

  - То есть как, исчез? - нахмурился соэр и обратил взгляд на вернувшегося лакея. Тот сжался и заверил, что мимо него никто не проходил.

  - Как долго ты спал?

  - Я не спал, благородный сеньор, - запинаясь, возразил слуга. Он покраснел, как маковый цвет.

  - Спал, я сам видел. Чистосердечное признание всегда облегчает вину. Если признаешься, обвинят лишь в халатности, отделаешься выговором. Но если будешь настаивать, можешь оказаться соучастником.

  - Чего, благородный сеньор? - пискнул лакей. От волнения он прокусил губу.

  Брагоньер промолчал, уставившись на него немигающим взглядом. Понадобилась всего минута, чтобы слуга признался в должностном преступлении.

  'Значит, упустил...'- пробормотал соэр, обращаясь то ли к лакею, то ли к себе. Потребовал принести письменные принадлежности и возможно подробнее набросал описание сбежавшего актёра. Выйдя на улицу, Брагоньер вручил их дожидавшемуся распоряжений наряду городской стражи и велел в кратчайшие сроки задержать этого человека и доставить в Следственное управление.

  Вернувшись, соэр отменил прежний приказ, велел слугам молчать о случившемся и завтра явиться на допрос с десяти утра. Сам он, вопреки ожиданиям, не направился на розыски хозяина дома, а присоединился к танцующим, пригласив первую попавшуюся даму. Поведение Брагоньера объяснялось просто: он не желал поднимать панику, и так сгустившуюся в воздухе после статьи в 'Днях Сатии'. Чем меньше знают люди, тем лучше. И тем легче поймать убийцу.

  

  Глава 7. Актёры и роли.

  

  Звякнул колокольчик, возвестив о новом посетителе.

  Аптекарь оторвался от весов, на которых взвешивал порции порошка от кашля, и выглянул из подсобного помещения. Дежурная улыбка на его лице тут же сменилась постным выражением - это не покупатель, а всего лишь гоэта. Одна из многих, что готовили для него за скромную плату разные микстуры.

  Эллина направилась прямиком к прилавку, порылась в сумке и извлекла бутылочку со средством от облысения:

  - Как договаривались. Новых заказов нет?

  - Увы, госпожа, я справляюсь.

  Аптекарь проверил цвет лекарства на свет, поставил его на полку и оплатил работу гоэты - четверть реальной стоимости товара.

  Но Эллина зашла не только за тем, чтобы заработать чекушку и семь медяков, - её интересовали практиковавшие по близости врачи.

  - Не подскажите, нет ли рядом лекаря? Что-то неважно себя чувствую после того, как упала.

  Аптекарь удивлённо взглянул на неё: гоэта - а не в состоянии себе помочь, и буркнул, что врач имеется, живёт на Межевой улице.

  Эллина поблагодарила и с замиранием сердца отправилась на допрос второго свидетеля.

  Первым проверенным стал лекарь из их квартала. Как она и предполагала, он оказался кристально чист и не подходил по приметам. Так что гоэта просто поболтала с ним за жизнь, предложив дешевле, нежели аптекарь, приготовить обезболивающую мазь. Лекарь согласился - а бюджет Эллина должен был пополниться новыми монетами. Главное правило гоэта гласило: 'Не отказывайся ни от какого заработка, если он не угрожает жизни. А если угрожает, то подумай насколько'.

  Межевая улица была застроена однотипными домами, наводившими тоску.

  Гоэта решила начать поиски не с аристократического квартала за Тополиным проездом, а с места обитания второго-третьего сословия ближе к окраине. Она полагала, что жизнь там больше располагает к преступлениям.

  Эллина с первого взгляда поняла, что и тут ошиблась: в приёмной её ждал плешивый старик. Для порядка, чтобы оправдать визит, предложила ему свои услуги. Ей вежливо отказали, и гоэта с облегчением вычеркнула лекаря из списка.

  Адрес очередного врача Эллина узнала в трактире на оживлённом перекрёстке. Она планировала обойти сегодня ещё два адреса и вернуться домой.

  Вставая, гоэта краем глаза заметила, что вслед за ней поднялись ещё двое, медленно, вразвалочку, поплелись к двери, что-то бурно обсуждая. Обещанная Брагоньером охрана?

  Предположения насчёт парочки подтвердились: гоэта видела то одного, то другого на улочках, где бывала. Признаться, их присутствие вселяло уверенность.

  

  С Анабель Эллина переговорила только на третий день, вычленив свободную минутку в насыщенной жизни подруги.

  Даже не верилось, что Анабель Меда тоже гоэта и когда-то зарабатывала на жизнь переводами, поисками и мелкой волшбой. По мнению Эллины, подруга давно забыла все формулы и заклинания, даже круг верно не начертит и накопитель магической силы не той стороной возьмёт. А между тем госпожа Меда регулярно задним числом получала в Лицензионной конторе право на работу пятой степени. Зачем оно любовнице Первого префекта, гоэта не понимала, впрочем, Анабель за бумагой даже не приходила - ей её приносили.

  Предупреждение Брагоньера заставило госпожу Меда удивлённо вскинуть брови:

  - Неужели та кляуза связана с этими жуткими убийствами? По-моему, чушь.

  - Заверяю, что трупы самые настоящие, - возразила Эллина, поражённая её беспечностью. - И если Главный следователь просит тебя проявить бдительность...

  - ... то я её проявлю. Теймас обмолвился, что в Сатии появился опасный преступник. Нет, Лина, люди меня поражают! Внебрачные связи им, видите ли, не нравятся! А какой от них вред? Лучше бы двуличных уродов, вроде покойного Гланера, клеймили. А то нашлись, борцы за нравственность! - Анабель презрительно скривилась. - Ханжи хуже жаб. Согласна, Лина?

  Гоэта кивнула, с интересом разглядывая новые приобретения подруги: зеркало в затейливой оправе и мебельный гарнитур. Чтобы сидеть на таком диване, нужно бальное платье. Бронзовые накладки, атлас, красное дерево... Но Эллина не испытывала скованности: дом Анабель Меда всегда широко распахивал перед ней двери, пуская в самые потаённые уголки. И сколько бы золота в нём ни появилось, гоэта так же расслабленно сидела в гостиной подруги. Разумеется, если они были одни.

  Анабель позвонила в колокольчик и велела служанке принести вина и фруктов.

  - Может, пирожных? - она живо обернулась к подруге.

  Эллина кивнула, припася гордость и жеманство для сильного пола.

  - Что, боится господин Брагоньер? - наполнив бокалы, лениво протянула Анабель. - Теймас ему намекал, что пора бы поймать убивца. Только не понимаю, причём тут ты.

  - Под руку попалась.

  - Опять работала на государство? - с укором поинтересовалась подруга. - Бросала бы ты это дело! Понимаю, ты гордая, но негоже женщине по грязи мотаться и под нож лезть ради медяка. Лина, я твоя подруга, говорю, как есть. Ты ведь не уродка, хотела бы - подцепила мужика. А ты...

  - А я невезучая, Бель, только и всего. Но на подачки жить не буду. Ты тоже пойми: лучше гоэтой, чем содержанкой. Это ниже моего достоинства.

  - Знаю, - вздохнула Анабель, - ты даже у друзей в долг брать отказываешься. Но, надеюсь, не станешь возражать, если я тебя кое с кем познакомлю.

  - Опять дворянин? - усмехнулась Эллина, пригубив вино. Подруга слыла ценительницей подобных напитков, а вот она окончательно и бесповоротно испортила вкус в Училище.

  - И да, и нет. Дворянство личное, так что не смутит тебя. Хватит кочевряжиться, Лина! Тебе почти тридцать пять - а ведёшь себя, как капризная девочка Словом, приглядись к нему на ближайшем музыкальном вечере. По-моему, твой тип. Главное, будь немного смелее и не говори о работе.

  Гоэта кивнула. Идея подруги не вызывала неприязни: кто знает, может, это судьба? Если у самой ничего не выходит, то, возможно, Сората направит её в свои пенаты руками Анабель? Во всяком случае, кавалер точно не окажется тёмным магом или проходимцем. А встречаться с ним против воли её никто не заставит.

  Личное дворянство... Значит, из второго сословия, значит, не станет смотреть свысока. Не равный, но и не отделённый геральдической пропастью.

  Не удержавшись, Эллина расспросила о будущем кавалере. Образ, кратко намеченный Анабель, показался милым, или виной всему вино? Гоэта и не заметила, как они вдвоём осушили бутылку и перешли к обсуждению жизни хозяйки дома.

  Госпожа Меда планировала беременность, которая бы финансово обеспечила её на всю оставшуюся жизнь. Красота увядала, молодость проходила, префект вполне мог выбрать другую. А вот ребёнок привяжет его навеки.

  - Только, чувствую, после давнего аборта будет тяжеловато, - вздохнула Анабель, лениво распластавшись на диване рядом с подругой. Между ними стоял поднос с фруктами и пирожными, а рядом, на столике, - вторая початая бутылка вина. - Да и у Теймаса не всё гладко. Знаешь, после сорока мужчины остывают к постели, а ему пятьдесят... Словом, чем мы все старше, тем больше проблем.

  Эллина сочувствующе кивнула и, вспомнив о задании соэра, решила выяснить адреса врачей, которые лечат именитых. Вопрос задала аккуратно, сославшись на некие проблемы со здоровьем.

  - Сходи лучше к магу: дороже, зато качественно и за один раз.

  - Не хочу. Как узнают, что гоэта, презрением обольют. - Это была чистая правда: волшебники открыто недолюбливали младших коллег. - Да и деньги... Прости, но я небогата, не могу позволить себе сорить лозэнами.

  - Что ж, тогда сходи к мэтру Залинсу. Полагаю, тебе подойдёт.

  

  Эллина в задумчивости остановилась у лаконичной медной таблички и мысленно смирилась с очередной потерей наличности. Такой врач не пустит на порог гоэту, только пациентку. Что ж, оставалось надеяться, что остатков лозэнов Брагоньера хватит на консультацию. Увы, половину их, а так же весь аванс гоэта истратила. Зато обошла шестнадцать врачей.

  На приём нужно было записываться заранее, именно это Эллина и собиралась сделать. Оправила платье и позвонила.

  Её провели в приёмную, отдалённо напомнившую приёмную мага, куда ездила Анабель. Помощница врача - мэтра Варрона - с дежурной улыбкой поприветствовала посетительницу, усадила на стул и осведомилась о цели визита. Гоэта ответила, что желала бы получить консультацию.

  - Минимум две чекушки без рекомендаций, - предупредила помощница.

  Эллина с готовностью продемонстрировала монеты.

  Убедившись в платёжеспособности посетительницы, улыбчивая девушка записала гоэту на послезавтра. Пока та заполняла журнал, Эллина рассматривала приёмную. Она была необыкновенно строгой: ни цветов, ни мягкой мебели, ни рекомендательных писем на стенах, только диплом в рамке. А ведь мэтр Варрон не бедствует...

  В это время открылась дверь, и Эллина мельком увидела врача, вышедшего проводить пациента.

  Голос мэтра был негромким, но поневоле обращал на себя внимание нотками холодного презрения, будто его обладатель делал одолжение собеседнику, заговорив с ним.

  Вытянув шею, гоэта попыталась разглядеть врача. Он стоял к ней боком, и в глаза бросались только каштановые волосы и крепость фигуры. А потом, видимо, почувствовав изучавший его взгляд, мэтр Варрон обернулся.

  Эллина невольно дёрнулась, попытавшись сгладить странную реакцию вежливым приветствием и деланной смущённой улыбкой.

  Глаза у мэтра Варрона оказались серыми и колючими. И он всё ещё молчаливо смотрел на гоэту...

  Описание сошлось, пугающе сошлось. Третий врач богатого квартала в точности повторял образ преступника.

  Нюхал ли он кокаин? Вполне возможно. Точно не узнаешь: не вывернешь же карманы! Но глаза определённо странные, пугающие.

  И мэтр Варрон в чём-то заподозрил гоэту, иначе зачем, распрощавшись с пациентом, подошёл к столу помощницы и заглянул в журнал?

  - Пожалуй, я могу принять вас прямо сейчас, госпожа....?

  Он размял пальцы и одарил Эллину очередным пристальным взглядом. Гоэте захотелось сбежать, позвать на помощь, но она держалась, напоминая о важности миссии. Преступник, если это он, не должен ни о чём догадаться. Да и с чего Эллина взяла, что он убийца? Только из-за того, что подходит под обрисованный Брагоньером портрет, только потому, что не любит людей - это невооруженным взглядом видно. Но почему, демоны его раздери, врач ведёт себя как дознаватель?

  - Госпожа Тэр. Была бы очень признательна, - призвав на помощь актёрские способности и выдержку, гоэта благодарно улыбнулась. - Мне посоветовали вас как отличного специалиста...

  - Обойдёмся без лести. Лесть - это ложь, а лгать не пристало.

  Эллина кивнула, поставив ещё одну 'галочку' в мысленном списке соответствия мэтра Варрона любителю роз и зеркал.

  Врач широким жестом пригласил гоэту в кабинет и занялся привычным делом.

  Эллина жаловалась на боли в спине, и мэтр попросил её пройти за ширму и раздеться.

  - Просто снимите кофту, чтобы я глянул, - пояснил лекарь, замерев на минуту, не мигая, глядя в пространство.

  Пальцы мэтра Варрона были холодны и ловки. Они без труда нащупали каждый позвонок, пройдясь по костям, будто по струнам. Даже через бюстье гоэта ощущала прикосновения пальцев.

  Страшно стало, когда руки лекаря легли на шею Эллине. Мэтр Варрон будто раздумывал, что с ней делать, потом быстро закончил осмотр и разрешил одеться.

  - Ничего страшного, госпожа Тэр, если будете следить за собой. Не будете - заработаете серьёзные проблемы. Грыжи нет, смазки пока вдоволь, только защемление нервов. Лечение я пропишу. Консультацию оплатите у госпожи Бран. Походите на массаж, будете следить за осанкой... Впрочем, всё в этой бумаге. Выбор: лечиться или обойтись собственными силами, - за вами.

  Эллина промолчала, подумав, что ни за что больше не переступит порога этого дома. Даже если мэтр Варрон невиновен, она найдёт врача подешевле - полтора лозэна за первичный приём - это чересчур.

  Врач не вышел провожать гоэту, отдав лист с предписаниями, не проронил ни слова. Зато Эллина решила перекинуться парой фраз с его помощницей, оплачивая визит. В частности, в шутку поинтересовалась, что делал мэтр Варрон в день убийства жриц любви в том квартале: она якобы видела его в одном кабачке.

  - Понятия не имею, - пожала плечами госпожа Бран. - Я не вмешиваюсь в жизнь работодателя. Но охотно верю, что вы могли его там видеть: прислуга обмолвилась, что его всю ночь не было дома. А наутро он...

  Заметив лекаря в дверях кабинета, помощница замолчала и поспешила вежливо выпроводить Эллину. Та не имела ничего против: атмосфера приёмной и личность её хозяина ей не нравились.

  Решив, что на этом можно прервать обход лекарей, гоэта поймала извозчика и велела отвезти себя к Следственному управлению.

  

  Эллина критически оглядела себя в зеркале, убедившись, что палевое платье, купленное некогда на государственные деньги, по-прежнему отлично облегает фигуру. Увы, жемчугов леди Брагоньер у неё не было, но и агатовый комплект смотрелся неплохо.

  Взволнованно обновив духи за ушами и на запястьях, гоэта вышла из дамской комнаты в фойе, ища глазами кавалера - того самого, с которым её свела Анабель.

  Знакомство на музыкальном вечере прошло успешно, они мило побеседовали, и господин Датеи пригласил Эллину в театр. Прознав об этом, госпожа Меда тут же пообещала им место в своей ложе.

  'Как девочка, право слово!' - отчитала себя Эллина. Но скованность не покидала её. И дело было даже не в господине Датеи, а в непривычной обстановке. Театр - место для аристократов, особенно Королевский театр Сатии, с помпой открытый в марте этого года. Он переманил лучших актёров многочисленных частных труп, выступавших в домах именитых горожан.

  Всё это пышное общество, дамы в бриллиантах, платьях, о стоимости которых страшно подумать, шампанское по цене вдвое выше ресторанной... Гоэте казалось, что абсолютно все знают, что кто она, и презрительно косятся вслед. Дочка фермерши и неудачливого торговца точно лишняя на этом празднике жизни, но дружба с Анабель и бал в столичной Ратуше научили Эллину держаться уверенно, идти с гордо выпрямленной спиной. Но внутренний голос всё равно шептал, что она не вписывается в здешнюю публику.

  - Госпожа Тэр?

  Эллина живо обернулась на голос и расплылась в улыбке.

  Господин Датеи протянул ей корзинку с цветами. Смутившаяся гоэта поблагодарила за подарок и, не удержавшись, понюхала розы: поклонники редко баловали её цветами.

  С молчаливого согласия дамы господин Датеи велел служителю отнести розы в ложу госпожи Меда. Взяв Эллину под руку, он предложил прогуляться по фойе, зайти в буфет, выпить шампанского. Гоэта согласилась.

  Эллина всеми силами старалась быть обворожительной и беззаботной, но прошлый опыт заставлял искать подвох в новых отношениях. Раньше тоже были красивые фразы, совместные прогулки, ужины в ресторане, а потом... Кто-то бросал её сразу после совместно проведённой ночи. Кто-то банально использовал, прося бесплатно выполнить работу, или не платил за оказанные услуги, закрутив интрижку с нанятой по договору гоэтой. Кто-то пропадал без объяснений через две недели, а Доновер и вовсе с лёгким сердцем намеревался убить.

  Только от некроманта Малиса, первой давней любви, Эллина ушла сама. Вернее, сбежала из страха перед одним ритуалом.

  Тёплые чувства к некроманту сохранились до сих пор. Единственный мужчина, с которым она чувствовала себя в безопасности, ощущала себя женщиной. Он не называл её холодной рыбой за неоправданные ожидания в постели и не критиковал недостатки внешности, одежды, характера. Наверное, поэтому всё и получалось.

  Но о совместном счастье не могло быть и речи: как всякий тёмный, Малис являлся психически неустойчивым типом, способным на немотивированное убийство. Связь с гоэтой помогала ему возвращать в норму баланс энергии. Так что, сама того не понимая, Эллина в своё время спасала чужие жизни.

  Они остались друзьями, во время редких встреч тепло общались, даже проводили ночи вместе.

  Отбросив тревожные мысли о невезучести в личной жизни, Эллина пригубила бокал шампанского и постаралась завести разговор на интересную господину Датеи тему. Кивая, слушала рассказы о финансовом ведомстве, стараясь запомнить, кто есть кто. Мужчины любят говорить о своих достижениях, победах, любимом деле; чтобы понравиться им, нужно делать вид, будто тебе это тоже интересно.

  Потом беседа завертелась вокруг грядущего дня рождения Эллины: господину Датеи проболталась Анабель. Гоэта всеми силами пыталась отговорить поклонника от заказа кабинета в ресторане и оплаты еды всех приглашённых, твёрдо заявив, что не берёт от мужчин ничего дороже ужина. Она не лукавила: не терпела быть должна.

  Господин Датеи капитулировал, но добился персонального приглашения. Видя, что Эллина к нему благосклонна, он позволил себе приобнять её. Гоэта даже не дёрнулась - ожидала чего-то подобного, да и не имела ничего против. Она никогда не мечтала жить одна, как боевые магички, не признававшие домашнего очага, а господин Датеи казался надёжным, интересным человеком. И порядочным. Словом, был смысл развивать отношения.

  - А вот и вы! - радостно воскликнула Анабель, вплывая в буфет в сопровождении одного из поклонников. Её любовник так же присутствовал в театре, но по известным причинам ухаживал за супругой. Впрочем, граф Алешанский вскоре должен был уделить внимание и любовнице.

  Госпожа Меда заняла место за тем же столиком, что и знакомые, и глазами дала понять, что рада за подругу. Эллина повела плечами: ещё ничего неизвестно.

  Кавалер, которого Анабель не соизволила представить, купил шампанского и фруктов в буфете. Госпожа Меда восприняла это как должное.

  Завязался разговор на четверых: обсуждали пьесу.

  Анабель поспешила поделиться последними новостями: сбежал один из актёров.

  - Представляешь, тот самый, которым следователи интересовались. Уехал в спешке, перед отъездом сжёг какие-то бумаги...

  И шёпотом добавила:

  - Он может быть тем убийцей. У него нашли мешочек с лепестками. Я слышала, что такими же трупы осыпали.

  Эллина вздрогнула: неужели ещё один? А как же врач? Она ведь сообщила Брагоньеру о мэтре Варроне, тот пообещал проверить его алиби.

  Гоэта умолчала о том, что случилось три дня назад, когда она возвращалась с музыкального вечера, на котором познакомилась с господином Датеи. То есть на следующий день после визита к подозрительному врачу.

  Эллина отпустила наёмный экипаж в начале Тенистой улицы, решив пройтись пешком: после долгого сидения затекли ноги, да и погода выдалась пригожая.

  Стемнело, фонарщики затеплили фитили.

  Гоэта не торопилась, шла, наслаждаясь свежим воздухом.

  В окнах горели огни; изредка ей навстречу попадались люди.

  Эллина спиной почувствовала чей-то взгляд и по привычке потянулась к кинжалу: памятуя об уязвимости одинокой женщины на улице, она никогда не выходила из дома безоружной. Гоэта с досадой подумала, что следовало согласиться на предложение господина Датеи. Теперь бы не озиралась по сторонам, предчувствуя неладное.

  Периферийным зрением Эллина уловила смазанную тень, на мгновенье мелькнувшую на границе света возле одного из домов.

  Флиссу бы и второй кинжал, а то с грабителями одним клинком не повоюешь. Особенно в платье.

  Он напал на гоэту сзади, ухватил за шею и, зажимая рот, потащил в темноту.

  Эллина не растерялась, ударила преступника по колену, зная об уязвимости данной части тела. Глухое ругательство и ослабевший захват подтвердили разумность решения. Гоэта поспешила воспользоваться моментом, вывернулась, одновременно постаравшись достать локтем нападавшего. И тут же получила удар по голове.

  К счастью, Эллина не потеряла сознания. Упав, наугад пырнув кинжалом - увы, темноту - и во весь голос закричала: 'На помощь, убивают! Стража!'.

  Преступник поспешил скрыться, так и не проронив ни слова.

  Подоспевшие на крик горожане помогли гоэте подняться и проводили до дома.

  Эллине пришлось наложить на затылок компресс и лечь, не раздеваясь: голова кружилась, болела, слегка подташнивало - обычные симптомы сотрясения. Но обошлось без последствий.

  Гоэта связывала нападение с мэтром Варроном - месть за то, что узнала, донесла на него. Арестовали ли врача, она не знала, но надеялась, что да.

  А теперь этот актёр... Кто же из них?

  Мрачные размышления прервало появление графа Алешанского.

  Анабель с улыбкой поднялась ему навстречу, что-то заворковала.

  Префект мазнул взглядом по Эллине и мужчинам. Гоэту он знал, поэтому приветственно кивнул. Эллина приподнялась и вежливо поздоровалась. Реверанс не сделала, хотя, памятуя её происхождение, по этикету следовало. Но близость к Анабель позволяла некоторые вольности. До определённой черты, разумеется.

  Мужчины тоже не остались в стороне: Первый префект Сатии не тот человек, которого не замечают.

  Поклонник Анабель под надуманным предлогом поспешил удалиться.

  В присутствии графа болтала только госпожа Меда, остальные предпочли молча есть и пить.

  Наконец зрителей попросили занять места.

  Эллина старалась не показывать виду, что ей всё внове, степенно шествовала под руку с господином Датеи, но взгляд нет-нет, да и задерживался на лепнине, люстрах, плафоне потолка.

  Зрительный зал полукругом обнимал сцену, поднимаясь тремя ярусами. Внизу, в креслах, сидели дворяне. Чуть выше расположилась в ложах родовитая аристократия. Последний ярус был отдан на откуп богатым представителям второго сословия. Для них рядами расставили простые стулья.

  Устроившись рядом с подругой: граф Алешанский покинул любовницу до антракта, - гоэта с любопытством рассматривала высший свет Сатии - запретный, но притягательный мир.

  Наконец служители потушили свечи, и представление началось.

  Давали пьесу в двух актах, основанную на одном из эпизодов истории королевства. В ней блистала несравненная Зальфия - муза не только поэтов, но и многих сановников. Безумно талантливая и не менее красивая миниатюрная брюнетка.

  Наблюдая за ходом действия, Эллина поняла, почему пьеса заставила говорить о себе до премьеры: автор ходил по грани, поднимая вопросы, о которых надлежало молчать. Но так мастерски, что только ханжи и фанатики забросали бы его тухлыми яйцами. Давно на сцене Сатии не ставили ничего подобного.

  Заканчивалось первое действие, когда тишину зрительного зала прорезал крик. Все взгляды невольно обратились к одной из лож.

  Прижимая платок к лицу, у бортика замерла женщина. Она то и дело оборачивалась и тряслась, будто в лихорадке.

  Зажёгся свет, и все поняли причину её поведения: в кресле с перекошенным лицом, распластался побагровевший мужчина. Голова его была неестественно запрокинута, зубы судорожно сжаты, а изо рта капала слюна. Остановившийся взгляд свидетельствовал о том, что он мёртв.

  Очевидно, пред смертью несчастный пил шампанское: у ног валялся разбитый бокал.

  У дверей ложи обнаружили до боли знакомые приметы: зеркальные осколки и розовые лепестки.

  - Господина Сомерсета Штайлека, сэра Сомерсета Штайлека убили! - мгновенно разнеслось по театру.

  Сомерсет Штайлер слыл одним из богачей Сатии. Происходя из низов второго сословия, он сумел пробиться наверх и получить дворянство. Банкир, член правления местного отделения эльфийского банка, он прославился любовью к актрисам. В частности, именно он возвеличил Зальфию, и на его средства поставили эту пьесу.

  Рядом с господином Штайлеком в момент смерти находилась его новая любовница, тоже мечтавшая блистать на сцене, - юное очаровательное создание лет восемнадцати. Сам банкир весной шумно отпраздновал юбилей.

  Всё указывало на то, что банкир был убит. По словам перепуганной спутницы, он просто отпил из бокала, вдруг захрипел и забился в агонии.

  Откуда взялся бокал? Со столика позади кресел.

  И, действительно, там обнаружилась початая бутылка шампанского и второй нетронутый фужер.

  Спектакль прервали, зрителей попросили задержаться до приезда следователя. Но хроникёр 'Жизни Сатии', околачивавшийся в театре в поисках сенсаций, всё же успел выскользнуть на улицу, чтобы поскорей порадовать читателей статьёй о новой жертве неумолимого убийцы.

  

  Брагоньер с каменным лицом выслушал эмоциональный выговор градоправителя с требованиями немедленно найти и покарать убийцу. Он предполагал, что это не последняя выволочка за сегодня: по возвращению в Управление с ним наверняка свяжется столичное начальство в лице министра внутренних дел.

  Королевский прокурор тоже недвусмысленно намекнул, что работа ведётся из рук вон плохо. Пусть соэр и не считал его компетентным, но тот стоял выше него по служебной лестнице, надзирая как за деятельностью Следственного управления, так и за судопроизводством. Хорошо, что в силу возраста, прокурор нечасто вмешивался в дела, предоставив Королевскому судье и Главному следователю самостоятельно вершить правосудие.

  Брагоньер и не думал оправдываться, отводить глаза. Наоборот, дерзко не сводил взгляда с доверенного лица его величества. Пыл последнего быстро иссяк, не найдя пищи для заранее заготовленного сценария.

  Градоправителю казалось, что соэр издевается над ним, ведёт себя так, будто делает одолжение, выслушивая справедливую критику. На миг даже показалось, что это он подчинённый, а не стоящий перед ним Брагоньер. В итоге, сломавшись о выдержку и хладнокровие соэра, градоправитель замолчал, отпустив следователя исполнять свои прямые обязанности.

  'Только время отнял криком, - недовольно подумал Брагоньер, покинув ложу. - При такой должности нужно уметь держать себя в руках, а не уподобляться базарной торговке без малейшего признака рассудка. Вмешивается туда, в чём ничего не смыслит'.

  Вызванные соэром следователи уже начали допрос свидетелей, осмотрели место происшествия.

  Ситуация на сей раз выдалась щекотливая: в театре собрался практически сплошь высший свет, роптавший по поводу ограничения своих передвижений. А ведь побеседовать предстояло с каждым: кто-то да видел убийцу.

  Брагоньер, устроившись в кабинете директора театра, велел подать списки зрителей и разделил их на две неравные категории. Первую надлежало допросить сегодня, остальных можно вызвать в Управление после. Ночь и так предстояла быть бессонной и трудной.

  - Тех, кто не отмечен 'галочкой', - он вернул помощнику оригиналы бумаг, оставив себе копии, - отпустить и взять подписку о невыезде. Выписать повестки согласно ложам и рядам. Остальных в порядке очереди ко мне.

  Откинувшись на спинку стула, Брагоньер закинул руки за голову и нахмурился.

  Господин Диюн сидит в тюрьме, он не убийца, но пособник. Мэтр Варрон так удачно уехал из города на сбор сырья для лекарственных средств и пока не найден. Вернее, известна местность, где он находится, но в Управление его не привезли.

  Актёр и вовсе сбежал...

  В этот раз убийца изменил традиции, оставил 'подпись' не на жертве, а перед дверью в ложу. Значит, шампанское было отравлено в бутылке, а не в бокале. И, вероятнее всего, до начала пьесы. А это теоретически мог сделать, кто угодно, имей он доступ к буфету.

  Но откуда убийце знать, что шампанское выпил бы именно сэр Штайлек? Или его не волновало, кто пригубит отраву, подошёл бы любой в зале? Такое тоже возможно: с точки зрения преступника никто из собравшихся не отличался высокими моральными качествами.

  Однако цветы и зеркальные осколки оставили перед нужной ложей. Значит, убийца всё же знал, кого убивает. Проследил взглядом за купленной бутылкой? Или всё же...

  Нет, Сомерсет Штайлек не случайная жертва: по-своему, он воплощение зла сатийского общества. И бутылку ему подменили. Как? Элементарно. К примеру, будто случайно, поменяли подносы. Значит, сделал это либо такой же зритель, как он сам, либо служащий театра - буфетчик или лакей.

  А теперь надлежит вспомнить предыдущие преступления и понять, какова личность преступника. Улики и логика указывали на то, что убийцей был зритель: слуги не сорят деньгами, не нюхают кокаин и необразованны. Такие не додумались бы до роз и зеркал, ничего не смыслили в магии, хотя и могли перерезать горло.

  И всё это жутко не нравилось Брагоньеру: аресты в высших слоях общества вызовут широкий резонанс, породят массу протестов. Тут нужно знать наверняка.

  Вспомнив об ещё одном шатене, попавшем в его поле зрения, соэр вторично пробежал по копии списка - нет, фамилия Хаатер в нём не значилась. Третьего префекта тоже в театре не было.

  Отлично, значит, врач. Незаметно вернулся в Сатию, запутав поисковую магию - и так что-то применял, мешал чарам, - проник в театр... Под вымышленным именем. Стоп, а что мешало это сделать любому другому? И почему преступник кто-то из них двоих?

  Актёру и вовсе проще простого попасть в театр: никакого именного билета, никакого учёта. Кто-то из трупы пустил за кулисы, а дальше... Изменил внешность, стража в темноте не узнала...

  Но не следовало забывать и о другой версии - месть сэру Штайлеку, замаскированная под деяние таинственного убийцы. То есть кто-то прочитал 'Жизнь Сатии' и скопировал 'почерк' преступника для своего личного, одиночного, злодеяния. Ведь выбивалось же оно из общей картины!

  Брагоньер размял пальцы, приготовил листы бумаги и выбросил из головы всё лишнее. Ниточки он свяжет потом, сейчас он соберёт факты, добьётся правды от каждого свидетеля.

  Первой на стул перед соэром присела юная спутница погибшего господина Штайлека. Она всё ещё всхлипывала, прижимая платок к глазам.

  - Ваше имя? - привычно начал допрос Брагоньер.

  Свидетельница продолжала рыдать, не обращая на него внимания.

  - Возьмите себя в руки, госпожа, - недовольно повысил голос соэр. - Эмоциями вы делу не поможете. Выпейте воды и возьмие себя в руки. Прошло достаточно времени, чтобы схлынула первичная реакция.

  - Амалия Дьюк, - пробормотала девушка, дрожащей рукой налив стакан воды из графина. Мелкими глотками осушила и всхлипнула.

  - Вы, кажется, актриса, во всяком случае, собирались ей стать, - а не научились управлять эмоциями. Сами себя задерживаете.

  Брагоньера раздражал плач свидетельницы, свидетельствовавший, по его мнению, о слабохарактерности и душевной слабости. К сожалению, женщины постоянно рыдали на допросах, тратя драгоценное время на то, чтобы успокоиться. Предпочитали плач разумным оправданиям, будто слёзы - это алиби или доказательства.

  - Да-да, конечно, - смущённо пробормотала Амалия Дьюк и несколько раз глубоко вздохнула. - Просто это произошло у меня на глазах...

  - В каких отношениях вы состояли с убитым?

  - Мы...мы... друзья.

  - Любовники? - уточнил соэр, не открываясь от записей. Видя, что свидетельница медлит, всё же поднял голову и одарил её пристальным взглядом.

  Госпожа Дьюк кивнула.

  - Как давно длилась ваша связь?

  - Два месяца.

  - Откуда вы родом?

  Свидетельница назвала одно из местечек под Сатией, покорно рассказала, как оказалась в городе и познакомилась с сэром Штайлеком. Затем описала день, который провела с любовником, сообщила обо всех известных ей друзьях и недругах Штайлека и перешла непосредственно к театру.

  Под руководством Брагоньера госпожа Дьюк по минутам восстановила все действия, беседы, которые велись в буфете, фойе и ложе, перечислила все закуски и напитки.

  - Когда и кем было заказано шампанское, найденное в ложе?

  - Сэром Сомерсетом до начала пьесы.

  - Он сам забрал его?

  - Нет, господин соэр. Его принёс слуга вместе с другой бутылкой, открыл и поставил на стол.

  - Дверь ложи была закрыта?

  - Прикрыта, господин соэр.

  - То есть кто-то мог незаметно войти во время представления? - заинтересовался Брагоньер.

  Свидетельница не исключала такой возможности, но никого не слышала и не видела.

  - Как наступила смерть? - перешёл к самому главному соэр.

  - Он... он налили себе бокал. Я отказалась, а Сомерсет выпил. Всего пару глотков, а потом...

  Не выдержав, свидетельница разрыдалась. Брагоньер не спешил её успокаивать, занимаясь систематизацией записей. Затем налил стакан воды и протянул его госпоже Дьюк. Под его молчаливым напором та сдалась и продолжила отвечать на вопросы.

  - Почему вы не пили шампанского?

  - Потому что выпила уже достаточно, - смутилась свидетельница.

  - Господин Штайлек умер сразу? Опишите его агонию.

  Госпожа Дьюк глянула на него, как на сумасшедшего, и замотала головой. На глазах вновь выступили слёзы.

  Брагоньер холодно пояснил:

  - Чтобы понять, какой яд применили, я должен знать признаки отравления.

  - Он покраснел и захрипел. Руки, ноги задёргались...

  Больше свидетельница ничего не могла рассказать, поэтому соэр велел увести её и усадить в наёмный экипаж.

  - За домом следить, - бросил он солдатам.

  

  К утру голова болела, требуя отдыха.

  Брагоньер стоял у барьера ложи погибшего и устало взирал на погружённый во мрак театр. Он уже всё осмотрел, тщательно проверил каждый уголок, отправил фужеры, бутылку, поднос судебным магам.

  Господин Братс подтвердил, что магией в ложе не пользовались, долго возился с тепловой картой нематериального мира и, наконец, сообщил, что неясный силуэт посетителя имеется. Значит, предположение соэра о замене бутылки во время представления подтвердилось.

  В этот раз преступник не столь тщательно затирал следы, и распылённый специальный порошок уничтожил не всё. Господин Братс, судебный маг, сумел вычленить частицы ауры и провести поиск.

  - Он за пределами Сатии, господин соэр, сейчас в движении. Едет на запад по дороге в Астен. Расстояние - шесть миль. Провести вторичный поиск будет проблематично, - предупредил судебный маг. - Аура разрушается, частицы гаснут. К слову, это всё тот же шатен. Волшебников в роду нет - цвет обычный. Не метаморф и не гоэт.

  - Отправьте солдат и прочешите всю округу, - скомандовал Брагоньер. Он надеялся, что в этот раз удавка затянется на нужной шее.

  Один из помощников тут же тенью скользнул в фойе.

  Господин Братс ушёл, оставив после себя запах горелых свеч, а соэр остался, раздумывая, следует ли вернуться домой и поспать хоть час, либо ехать в Следственное управление.

  Работа вновь овладела его разумом, заставив осмысленно оглядеть ложи и вычленить те, из которых могли видеть убийцу. Их надлежало допросить первыми, равно как обладателей соседних лож и смотрителя фойе. Человек не дух, он не способен бесследно раствориться.

  Брагоньер достал блокнот и в тусклом свете канделябров - остальные свечи погасили после окончания осмотра - пробежал глазами по записям.

  Связь между жертвами очевидна - все вели аморальный, по мнению преступника, образ жизни: продавали своё тело, соблазняли, жили с любовниками и любовницами, не испытывая мук совести. Двое принадлежали к дворянскому сословию, ещё одна была любовницей дворянина. Из ряда выпадали только проститутки, но этому тоже должно найтись объяснение. Либо важно расположение борделя, либо его посетители. Из последних - жрец Дагора. К слову, нужно снять с него домашний арест и полностью оправдать.

  Подумав, соэр понял, почему выбрали именно 'Сладкую кошечку': там мораль попиралась священнослужителем. Если так, то преступник часто молился в храме Дагора. Конкретном храме. Бедняки там не бывали.

  Брагоньеру требовались списки пациентов мэтра Варрона: возможно, они прольют след на эту тёмную историю. Если там найдётся хоть одно знакомое имя, кто-то из круга жертв, то дело наверняка раскрыто.

  Актёр... Положим, он посещал бордель, знал сэра Штайлека и госпожу Интеру, но господин Весб не водил знакомства с богемным кругом Сатии и не мог похвастаться благосостоянием. И поэтому, несмотря на побег, соэр подозревал его с каждой минутой всё меньше. А вот врача - больше. Один отвод магии чего стоил!

  Общих знакомых у жертв не нашлось. Соэр проверял: если госпожа Интера и сэр Штайлек знали друг друга, то господин Весб никогда не видел обоих. И их друзей тоже.

  Так по какому принципу же убийца выбирал жертв? Почему именно их? Если Брагоньер поймёт это - поймёт всё.

  Места преступления... Три в Сатии, одно - за её пределами. Но очевидно, что преступник проживал в городе, может, даже неоднократно здоровался с соэром при встрече. И зачем-то в последних числах июня оказался возле имения Весба. Ехал куда-то, услышал историю брошенной девушки и спонтанно убил.

  Услышал где? В трактире.

  Спонтанно? Нет, иначе бы не взял порошок.

  Но где он купил порошок, зеркала, розы?

  Брагоньер отчитал себя за недопустимый промах: увлёкшись личностью убийцы, не провёл элементарных следственных действий. Что ж, сегодня же он всё исправит.

  Хладнокровный умный преступник, не простолюдин, досконально изучивший места будущих злодеяний и повадки жертв. Самостоятельно или расспросив слуг. Если так, то он следил за домом госпожи Интеры и хоть раз заходил внутрь. С этого конца подступиться проще: горничная вспомнит мужчин, наносивших визиты хозяйке. Один из них убийца.

  Зевнув, соэр решил вздремнуть. К себе не поехал, устроился в кресле госпожи Дьюк, ничуть не заботясь о том, что всего в футе недавно скончался человек. Сон смежил веки, погрузив в тёмное небытие.

  Светало.

  Когда солнце лизало крыши домов, Брагоньер уже сидел в своём кабинете, чашками вливая в себя кофе.

  

  Соэр, нахмурившись, изучал список пациентов мэтра Варрона, сличая его с перечнем друзей и знакомых жертв. Отчеркнул ногтем совпадения и откинулся на спинку стула, стараясь понять, смеются ли над ним боги, или он действительно нащупал ниточку.

  Две фамилии, целых две фамилии из окружения Алии Интеры. Мужчины, симпатизировавшие ей. Они могли рассказать врачу об образе жизни госпожи Интеры.

  Брагоньер подозревал, что с одним из них покойная состояла в близких отношениях. Кратковременных, возможно, всего на одну ночь, но протоколы допросов подтверждали это. Нет, свидетели называли себя друзьями погибшей, но за скупыми строчками соэр увидел то, что пропустил господин Шорш.

  Разрабатывать этих двоих Брагоньер не стал: у них имелось алиби, но косвенными виновниками убийства они быть могли. Особенно один, лечившийся от 'интересной' болезни.

  Вызвав госпожу Ллойду, соэр поинтересовался, как обстоят дела с арестом подозреваемых.

  - Одного скоро доставят, господин соэр, - отрапортовала секретарь. - На след второго вышли.

  - Передайте, что маги меня разочаровывали, - постукивая карандашом по столу, проговорил Брагоньер. - Даю ещё один день. В противном случае - выговор в личное дело и понижение зарплаты.

  Госпожа Ллойда понимающе кивнула: знала, что начальника распекал градоправитель. Это даже не Первый префект, а ставленник короля, высшая административная, судебная и законодательная власть всей Сатийской области.

  Префекты же руководили городским хозяйством, издавали законы и надзирали над их исполнением.

  - Не желаете знать, кого поймали, господин соэр?

  Брагоньер кивнул, отчеркнув прежние записи в блокноте.

  Актёра. Что ж, соэр не откажется побеседовать с ним.

  На стол легли доклады сотрудников о поиске поставщиков атрибутов убийства - зеркал и роз. Оказалось, что никто крупную партию ни того, ни другого не продавал. Многие брали в подарок девушке розы или зеркальце; лиц покупателей продавцы, разумеется, не помнили.

  Тупик? Казалось бы, но оставался ещё антимагический порошок. Он продавался в ограниченном количестве мест, не пользовался такой популярностью. Но сведения по нему поступят только вечером, а пока необходимо заняться насущными делами - допросами свидетелей последнего убийства.

  Зацепки имелись: служащий из фойе видел, как в ложу сэра Штайлека в конце первого акта входил какой-то человек. Он был загримирован под одного из персонажей пьесы, но по показаниям актёрской трупы исполнитель роли в это время находился за кулисами. Это подтвердили шесть человек - крепкое алиби. И рост не совпадал.

  Зато, интересная деталь, в тот вечер видели беглого актёра. Будто бы он зашёл через 'чёрный ход' за минуту до начала спектакля. В суматохе на него не обратили внимания, а служители беспрепятственно пустили. При этом они говорили лишь о внешнем сходстве, добавляя, что актёр кутался в плащ. Но это соответствовало его привычкам...

  Почему служитель не остановил человека в фойе? Не придал значения: аристократы частенько приглашали к себе актёров или актрис, чтобы поговорить, выпить бокал шампанского.

  Куда потом подевался незнакомец, служащие театра понятия не имели. Ушёл до того, как здание оцепили? Смыл грим, затерялся в толпе? Или же спокойно покинул театр до того, как обнаружили труп. Но не через парадный вход: лакей бы запомнил. Значит, опять через кулисы и подсобные помещения.

  Брагоньер довольно улыбнулся: он нашёл ключ к загадке и полагал, что показания актёра подтвердят его выводы.

  Лицедея подкупили или запугали. Может, предложили помощь взамен на прогулку по закулисью.

  Преступник подготовился: нарисовал план театра, инкогнито побывал на репетиции, чтобы знать, кто и как выглядит, выяснил кратчайшие пути к отступлению, просчитал всё по минутам.

  Бутылку с отравленным шампанским принёс с собой, открыл и подменил ту, что стояла в ложе. Осколки последней нашли неподалёку от театра. Разбили так, что никакой магией не соберёшь, бросили в людном месте, где тепловая карта не поможет.

  Разумеется, существовала вероятность ошибки, но Брагоньер чувствовал, что актёр - подставное лицо. А сбежал, потому что испугался. Либо потому, что заставили бежать. Неведомый преступник предоставил ему средство передвижения, помог затаиться...

  Но тогда почему актёр всё ещё жив? Любой здравомыслящий человек убирает свидетелей. Так что либо лицедей оказался умелым интриганом, придумавшим многоходовую комбинацию, либо его уже убили, лишь отсрочив смерть.

  Улыбка тут же пропала с лица Брагоньера, уступив место привычной бесстрастности. Он вызвал заместителя и велел подвергнуть арестованного осмотру врача:

  - Немедленно, там, где он сейчас.

  Заместитель кивнул и напомнил, что в коридоре ожидают свидетели.

  - Зовите, - Брагоньер убрал материалы дела и протоколы допросов, оставив на столе лишь блокнот и стопку чистой гербовой бумаги.

  В кабинет ввели господина Датеи.

  Соэр мельком скользнул по нему взглядом, предупредил о даче ложных показаний и преступил к стандартной процедуре дознания - сорок второй за два дня. Попутно Брагоньер прокручивал в голове версии: показания свидетеля не давали ничего нового, превратившись в чистую формальность. Из ложи не выходил, господина Штайлека не видел, не знал, весь вечер был занят дамой.

  - Как зовут даму?

  - Какое это имеет значение? Допустим, Эллина Тэр.

  Соэр замер, оторвавшись от бумаг, и весь обратился в слух. Ещё раз, теперь пристальнее, осмотрел господина Датеи, даже прищурился.

  Мужчина средних лет, невысокий, коренастый, но не полный. Гладко выбритый тёмный блондин. Лицо... Породы нет, такое присуще торговцам. Судя по одежде, состояние небольшое. Манеры выдают выходца из второго сословия.

  Вернувшись к первому листу протокола допроса, Брагоньер перечитал социальный статус допрашиваемого - личный дворянин, и сделал пометку: узнать, где и за что получен.

  - Она была с вами весь вечер? В ложе господина...

  - Госпожи Меды. И да, весь вечер.

  - А после?

  - Это моё личное дело, - резко ответил господин Датеи.

  - Когда речь идёт об убийстве, личных дел не бывает, - жёстко возразил Брагоньер. Раздражение и неприязнь к свидетелю нарастала с каждой минутой, но внешне соэр казался воплощением спокойствия. Только глаза сверлили собеседника, будто опасного преступника. - Ваше алиби шатко, в ваших же интересах подтвердить его.

  - Вы подозреваете меня? - удивился господин Датеи.

  - Я подозреваю всех. Итак?

  - Да.

  - Что 'да'? - Брагоньер уперся руками в столешницу. Традиционная маска следователя скрыла, как чуть дёрнулся уголок рта соэра. Иногда безликость формы, предписанная старинной инструкцией, могла сослужить добрую службу.

  - Да, после я проводил госпожу Тэр до дома, - неохотно пояснил свидетель, недовольный бесцеремонностью следователя.

  - В каких отношениях вы состоите? Как давно?

  - Господин соэр, это переходит все границы! - возмутился господин Датеи и встал, намереваясь уйти.

  - Я вас не отпускал, - остановил его голос Брагоньер. В нём читалась неприкрытая угроза. - Извольте сесть на место и отвечать на мои вопросы. Независимо оттого, нравятся они вам или нет.

  Помолчав, соэр добавил, вернувшись к равнодушному официальному тону:

  - Ваше поведение может рассматриваться как косвенное признание вины. В вашем случае - сокрытия фактов. По закону вы можете быть задержаны...

  - Я не отказываюсь, - тут же пошёл на попятную свидетель.

  Пыл его остыл, во взгляде промелькнул испуг, не укрывшийся от Брагоньера.

  Маска скрыла усмешку: соэр нащупал слабое место человека, получил средство воздействия и закончил составление первичной характеристики личности допрашиваемого. Нелестной для последнего.

  - Мы встречаемся неделю.

  - То есть, означенная госпожа - ваша любовница?

  Господин Датеи неопределённо повёл плечами: он не знал, как обозначить отношения с Эллиной. Они уже целовались, но ещё не спали вместе. Впрочем, господин Датеи надеялся сделать это сегодня, когда их обоих отпустят с бесполезного утомительного допроса. Цветы, ужин в ресторане и ночь в уютном гнёздышке госпожи Тэр должны скрасить неприятное послевкусие от посещения Следственного управления.

  Брагоньер не стал переспрашивать и вернулся к убийству. Прояснил ещё пару моментов и отпустил свидетеля, привычно попросив не покидать Сатию без предупреждения.

  Стоило двери захлопнуться за господином Датеи, как соэр сорвал с себя маску и сжал карандаш так, что тот переломился пополам. Выбросив его в мусорное ведро, Брагоньер подшил протокол допроса в папку, убрал её и спокойно очинил новый карандаш. Задумался и, поднявшись, вышел в проходную комнату, где, как выяснилось, его дожидался судебный маг.

  - После, - сухо бросил соэр и выглянул в коридор.

  Так и есть, госпожа Тэр тоже была здесь, о чём-то говорила с кавалером. Брагоньер с минуту изучал её мимику, а затем пригласил в кабинет. Молча указал на стул и занял своё место.

  Первый лист протокола соэр заполнил сам, в связи с чем в кабинете на несколько минут воцарилась тишина, прерываемая лишь поскрипыванием пера.

  Наконец Брагоньер оторвался от бумаг и, пристально глядя в глаза Эллине, начал по очереди задавать вопросы. Гоэта отвечала на них как можно подробнее, заверив, что никого и ничего подозрительного не видела.

  - Вы могли не заметить, - холодно возразил соэр. - Ваше внимание отвлекал другой предмет. Но после вы взглянули на тепловую карту?

  Эллина ответила утвердительно, недоумевая, что он имел в виду под 'другим предметом'. Потом решилась спросить, пойман ли врач.

  - Госпожа Тэр, это тайна следствия. Всё, что нужно, вы узнаете вместе со всеми.

  - И всё же я имею право знать, - не сдавалась гоэта. - Если я внештатный сотрудник Следственного управления...

  - Благодарю, что напомнили, - оборвал её Брагоньер. - Я ещё не рассчитался за проделанную вами работу. Представьте мне устный отчёт, и я выпишу счёт в казначейство Управления. Полагаю, премиальные в сложившейся ситуации тоже не помешают.

  - Какой такой ситуации?

  В последней реплике соэра Эллине почудились какие-то недомолвки. Не первая странность за время допроса. Войдя, она почувствовала лёгкое раздражение Брагоньера, мелькнувшее в выражении глаз, но списала его на усталость. Во всяком случае, через минуту всё исчезло, вернулись привычные отстранённость и равнодушие.

  - Изменения в личной жизни. Итак, скольких вы обошли?

  Гоэта назвала цифру и получила на руки приказ о выдаче средств по договору оказания частных услуг от такого-то числа. Глянув на сумму, присвистнула: на пять лозэнов больше.

  - Значит, я нашла убийцу? - осторожно поинтересовалась она, по-своему интерпретировав увеличение гонорара.

  Брагоньер не ответил и продолжил допрос. Теперь его интересовали спутники Эллины: госпожа Меда и господин Датеи. Особенно последний: как вёл себя, что делал и прочее.

  - Хотите совет, госпожа Тэр? - в заключении спросил соэр. - На вашем месте, я был бы осмотрительнее со знакомыми. Не стоит приглашать в дом и оставаться наедине с человеком, которого толком не знаете. Он может оказаться преступником.

  Гоэта нахмурилась. Он намекал на Себастьяна Датеи? Вздор!

  - Благодарю, но я разберусь сама, - резко ответила она.

  - С вашим умением видеть суть людей? - усмехнулся Брагоньер. Его лицо тут же вновь стало каменным. - Очевидно, вы неверно поняли меня: я всего лишь напомнил о том, что убийца всё ещё на свободе, и у него могли быть сообщники. Кто знает, каким образом они входят в доверие к жертвам...

  Эллина медленно кивнула, понимая, куда он клонит. Недовольство улеглось, а память услужливо напомнила, что ей есть, что рассказать следователю.

  - На меня напали. Вскоре после того, как я сообщила вам о мэтре Варроне.

  - Когда? Где? - сразу напрягся Брагоньер, скинув маску безразличия. - Госпожа Тэр, вы обязаны были сообщить. Сразу, а не сейчас.

  - Так вышло, - оправдывалась гоэта. - Хотела, но Себастьян... Словом, это может статься просто попыткой ограбления.

  - Давайте судить об этом буду я.

  Эллина восстановила события злосчастного вечера, постаравшись ничего не упустить. Соэр всё тщательно записал на отдельный лист и продублировал в блокноте. Попросил вспомнить хоть что-то о нападавшем: примерный рост, возраст, голос, но, увы, гоэта могла сказать немного.

  Упомянула Эллина, разумеется, и о том, что в тот день познакомилась с господином Датеи.

  - Ну вот, видите! А вы ещё сомневались в легкомысленности скоропалительного доверия. Случайно ли совпадение?

  - Он не душил меня, не бил по голове! - возмутилась гоэта.

  Нет, конечно, встречаются двуличные люди, но Себастьян Датеи не такой. Если б хотел, он сто раз мог её убить любым способом, однако она всё ещё жива. И более того, их отношения перешли на новую стадию: они считались парой.

  - Я этого не говорил, госпожа Тэр, - Брагоньер жестом призвал гоэту успокоиться и потянулся к графину, предложив ей выпить воды. Она отказалась. - Воздержитесь от бурного всплеска эмоций: я никого не обвиняю.

  Эллина несколько раз вдохнула и выдохнула, успокоиваясь.

  - У вас ко мне всё, господин соэр? - поинтересовалась она.

  - Да, вы свободны. Полагаю, отчёт о происшествии на Тенистой улице сохранился, свидетели нападения тоже найдутся. И, к сожалению, вынужден огорчить: вас намеревались именно убить. Не ходите одна по улице в тёмное время суток. На всякий случай.

  Гоэта кивнула и, получив подписанный пропуск, с облегчением переступила порог кабинета. В коридоре её поджидал господин Датеи, и они вместе поехали ужинать.

  

  Глава 8. Оскал судьбы.

  

  Эллина лениво потянулась и, ойкнула, вспомнив о кофе. Едва не упустила - а так пришлось бы отмывать кофейник и, заодно, заново разводить огонь.

  Стоять босиком на полу было прохладно, но иначе бы не вышло сюрприза.

  Урсула ещё не пришла, поэтому некому было подтвердить сплетни о личной жизни хозяйки. Только опыт подсказывал, что эта личная жизнь может оказаться иллюзией.

  Разлив кофе по чашкам, гоэта поставила их на поднос и осторожно поднялась вверх по лестнице.

  В зашторенной спальне царил лёгкий беспорядок, а его виновник спал в постели.

  Эллина поставила поднос на стол и задумчиво уставилась на Себастьяна Датеи. Женское воображение тут же прокрутило перед глазами картинки известной схемы: 'свадьба - семья - дети', примеряя её на любовника. Что ж, не исключено. Во всяком случае, он не сбежал после первой же ночи, и в кровати вёл себя аккуратно. Привычно, собственно, как многие другие.

  Не желая будить, Эллина на цыпочках подошла к комоду, достала оттуда прессованную пластинку и засунула в рот, запив кофе. Чем хорошо быть гоэтой - так это тем, что не приходится бегать в аптеку за подобными вещами.

  Господин Датаи заворочался и открыл глаза.

  - Доброе утро, - протянул он.

  - Доброе, - смущённо подхватила гоэта и зачем-то плотнее запахнула халат. Хихикнула и указала на стол: - Я вам...тебе кофе сварила.

  - Спасибо. Ты такая заботливая.

  Эллина с готовностью протянула ему чашку и завизжала, когда любовник принялся её щекотать:

  - Прекрати, прекрати же, а то мы простыни зальём...

  Но господин Датеи не угомонился, пока не разлил весь кофе и затащил в свои объятия гоэту. Она особо не сопротивлялась, без возражений позволил лишить себя халата.

  Давненько, давненько утро госпожи Тэр не начиналось подобным образом, неприличным, но таким приятным. Она даже зажмурилась от удовольствия, мельком вспомнила о наверняка разбитой чашке, но тут же решила, что это сущие мелочи.

  Ей снова казалось, что она молода, желанна, любима, и что так будет всегда. В который раз за эти годы.

  Чуда, впрочем, не произошло: репутацию 'ледышки' Эллина сохранила, хотя очень старалась изменить ситуацию. Но любовник не сказал и слова упрёка, будто не замечал. И гоэта расслабилась, поплыла по течению. Ну, обделила богиня - что теперь, одной всю жизнь жить и вообще никакого удовольствия не получать? Так точно ничего не дождёшься.

  Потом, когда господин Датеи угомонился, гоэта откинулась на подушку и с преувеличенным интересом принялась разглядывать потолок. Она чувствовала на себе взгляд любовника, то, что он чего-то хотел от неё, но не понимала, чего. Всё, что могла, - это глупо улыбаться.

  Внизу хлопнула дверь.

  Эллина тут же подскочила и потянулась к халату.

  - Что случилось, Лина? - перехватил её руку любовник и пощекотал дыханием запястье. - А как же полежать в обнимку?

  - Урсула нас застукает! - в волнении пробормотала гоэта, натянув на себя одеяло, раз уж халат недоступен. А всего-то стоило написать записку с намёком, что у неё гости. Сглупила, нечего сказать!

  Так и есть, кухарка уже поднималась по лестнице с традиционным вопросом: 'Эллина, вы уже встали?'. Должна была бы, уже час, как должна, если бы не валялась в кровати с симпатичным блондином.

  - Я не одна, - наконец догадалась крикнуть гоэта.

  И вовремя: шаги Урсулы замерли перед дверью в спальню, которую Эллина благоразумно догадалась прикрыть, а не оставить нараспашку, как вчера.

  Кухарка скептически хмыкнула: давненько хозяйка не встречала день с мужчиной, а не с мыслями о работе, - и предложила приготовить завтрак.

  - Да, спасибо. Мы скоро спустимся.

  Когда шаги стихли, гоэта рассмеялась, жестами показывая, что не стоит её успокаивать. Право, нелепая ситуация! Урсула их чуть за пикантным делом не застала. Нет, Эллина не переживала за свою репутацию, - вдвойне смешно, в её-то годы! - просто существуют занятия только для двоих. Нечего кухарке на чужих голых мужчин любоваться.

  - Ты как девочка! - покачал головой господин Датеи, поднял завалившуюся набок грязную чашку, чудом умудрившуюся не разбиться в ходе недавних утех, и поставил на стол. - Надеюсь, кофе не обжёг?

  - Ты промахнулся, - хмыкнула Эллина. - А за комплимент спасибо. Одевайся и спускайся к главной разносчице местных сплетен. Она накормит нас чем-то вкусненьким.

  Одетые и причёсанные, они чинно позавтракали под любопытным взглядом Урсулы и разошлись по своим делам.

  Гоэта светилась от гордости: он поцеловал её на глазах всей Тенистой улицы! Пусть все знают, что она не неудачница. Поцелуй - это не россказни о грязных простынях, это доказательство наличия отношений, а не постельной связи. Немногие её так целовали. Да что говорить - пальцев одной руки хватит. Даже половины. Обычно мазнут по губам в спальне - и всё, на людях будто просто знакомые.

  Пребывая в прекрасном настроении, Эллина отправилась в библиотеку: не хватало собственных знаний для выполнения с трудом выцарапанной у другого гоэта работы. И даже расставание с двумя медяками за вход её не расстроило: на предстоящем деле она заработает гораздо больше. Заодно поднимет квалификацию, почувствует себя магом третьей степени. А что - подобные заклинания иллюзий по их части. Простенькие Эллина творить умела, а вот чтобы целый дом с садом преобразить... Зато целых семь лозэнов! Учитывая, что работа не грязная, хоть и сложная, - просто подарок. Сотворить иллюзию, подождать, пока заказчик навешает лопухов на уши покупателю, и благополучно развеять. Или не развеять - тут уж воля клиента.

  Пара часов на природе - и по магазинам. По случаю конца одиночества в жизни можно что-то прикупить. Недорогое, но симпатичное.

  А господин Датеи поехал домой. Переоделся и направился на принадлежавшую ему суконную мануфактуру. Там его поджидал взволнованный управляющий. Отведя хозяина в сторону, он прошептал:

  - У нас следователь.

  - Какой следователь? - нахмурился господин Датеи.

  - Сатийский. Интересуется вами.

  Господин Датеи решительно направился в контору, где действительно застал дознавателя, производившего обыск.

  - На каком основании? - задыхаясь от гнева, пробормотал Себастьян Датеи. - Я буду жаловаться префектам!

  - Поступило анонимное письмо о финансовых махинациях, мы изымаем документацию, - невозмутимо ответил следователь. - Успокойтесь, наши сотрудники всё быстро проверят, передадут в Казначейство и, если нет никаких нарушений... Если вы невиновны, стоит ли так переживать?

  Господин Датеи кивнул и попросил ознакомить его с санкцией на обыск. Она была подписана Главным следователем Следственного управления и заверена в Судебном ведомстве - всё по закону.

  Закончив работу, дознаватель забрал пару ящиков бумаг, все амбарные книги и, извинившись за беспокойство, удалился, пожелав господину Датеи доброго дня.

  

  Брагоньер тем временем пребывал в отвратительном расположении духа. С его лёгкой руки пара сотрудников была уволены без выходного пособия, маги, участвовавшие в поимке мэтра Варрона, получили взыскание, а заместитель соэра - разнос. Он пробовал оправдываться, утверждал, что подчинённые сделали всё возможное, но Брагоньер не желал слушать.

  - Это вы называете хорошей работой? - соэр приподнял двумя пальцами сложенный пополам лист бумаги. Он не кричал, но присутствовавшие в кабинете не сомневались, что внутри начальника клокотало бешенство.

  Заместитель Брагоньера, господин Ульман, нервно вытер лоб платком. На миг показалось, что патрон кинет ему протокол допроса в лицо. Но соэр ограничился лишь испепеляющим взглядом, от которого в кабинете ощутимо запахло понижением в должности.

  В воздухе повисло молчание.

  Брагоньер опустился на стул и вторично пробежал глазами скупые строки. Потом поднял глаза на замершего в ожидании Ульмана и поинтересовался:

  - Некроманта найти ума хватило?

  - Но там замешаны тёмные...

  - Тем более, - отрезал соэр. - В ваших же интересах прочесать окрестности и поймать преступника. А о некроманте подумайте - мне нужны показания этого человека. Не эти, а полные, подробные.

  - Боюсь, что это невозможно. Некромант поднимет лишь тело, а душа... Разум быстро умирает.

  - В таком случае поздравляю с первым строгим выговором в личное дело, - пожал плечами Брагоньер. - И пусть наши судебные маги хоть в чём-то поторопятся, раз не сумели спасти жизнь свидетеля. После моих чётких указаний, между прочим. Все свободны!

  Когда дверь за заместителем и магами закрылась, соэр достал блокнот и углубился в записи. Руки чесались открыть верхний ящик стола и прочитать ответ на запрос в Геральдическое ведомство. Однако расследование смерти несчастного актёра было первостепенно.

  Утро выдалось на редкость паршивым, подходящим для бокала коньяка.

  Брагоньер никогда не пил до обеда, хотя фляжка или бутылка с любимым напитком всегда имелась под рукой - да и как иначе, с его спецификой работы? Но сейчас тоже не время, нужно уметь сосредотачиваться.

  Как и предполагал соэр, несчастный актёр обрёк себя на смерть. Врач не смог ничем помочь: беднягу чем-то планомерно опаивали, а потом с помощью магии заставили корчиться в судорогах на глазах следователя, солдат и мага.

  Агония длилась полчаса, и хорошо, что актёра сумели хоть как-то допросить. До неё, а не во время, разумеется.

  Брагоньер потёр переносицу, остановив остриё карандаша напротив фамилии мэтра Варрона. Врач пропал, и соэр сомневался, что увидит его в Следственном управлении. Если он преступник, то, связавшись с чёрными магами, сбежит в тот же Аверин, который принимает всех врагов Тордехеша с распростёртыми объятиями. Тёмные - мастера по части игры в прятки, да и существования артефактов перемещения никто не отменял.

  Неужели опять придётся возложить на себя обязанности инквизитора?

  Нет, всё должно быть проще, всё должно иметь объяснение...

  Почему преступник обратился к магу, потратил немалые деньги, рисковал быть узнанным, а не убил сам? К примеру, застрелил. Мэтр Варрон в бегах, вполне мог выследить и осуществить план. Трудно, но можно. Либо заплатил наёмному убийце...

  Так, если бы он связался с наёмным убийцей, появился бы новый свидетель. И его не уберёшь. Чем же тёмный маг лучше наёмника? Ответ на этот вопрос - ключ к разгадке.

  Брагоньер разлиновал лист на два столбца и надписал один: 'Наёмник', другой: 'Маг'. Задумался и начал производить сравнительный анализ.

  Первое: метод убийства.

  Убийца: контактный, непосредственное физическое устранение холодным оружием, ядом, арбалетным болтом. Необходимо находиться рядом с жертвой, пить вместе с ней. Вероятность: яд - да, иной способ - нет. Не успел бы скрыться. За исключением выстрела из арбалета. Если знал местность - мог. Примет нет, найти сложно.

  Актёра отравили, но странный вариант. Почему? Не стал бы пить с незнакомцем? В таверне легко подсыпать в эль. Но наёмники крайне редко пользуются ядом: это дорого и противоречит кодексу профессии. Удар кинжалом много дешевле. Пьяная драка - и всё. Но этого не сделали? Почему?

  Яд замедленного действия, травили долго - значит, не наёмник. Кто?

  Маг: волшебство, демоны, сложные яды, ритуалы. Убийство на расстоянии, поймать практически невозможно. Тепловая карта не поможет, поисковые заклинания тоже.

  Действенно. Возможна рассрочка по времени. Нет следов.

  Но использован яд. Зачем? Или яд куплен у мага и заговорен?

  Второе: стоимость.

  Убийца: кинжал дешевле яда. Доступен второму и даже третьему сословию.

  Маг: дорого. Требует определённого уровня благосостояния.

  Третье: доступность.

  Убийца: можно сговориться со случайным человеком, либо выйти на преступный мир города. Существуют рекомендации, места, где принимаются заказы, - таверны и кабачки.

  Маг: крайне тяжело найти. Долгие расспросы, самостоятельные поиски, трудные переговоры.

  Четвёртое: выгода.

  Убийца: дёшево, доступно, можно замаскировать под пьяную драку.

  Маг: в нужное время в нужном месте без риска поимки исполнителя. Убийство по любому сценарию. Магу не нужно видеть жертву, следовать за ней.

  Пятое: выводы.

  Выбран дорогой способ убийства. Оно совершено на глазах у стражей правопорядка. Жертву заранее готовили к смерти, она должна была в любом случае умереть. Время выбирал убийца-заказчик. Установить его личность невозможно, потому что крайне трудно выйти на мага.

  Убийца: договариваться желательно самому. Ещё один свидетель. Можно 'засветиться'. Жертва, умирая, понимает, кто её убил, указывает на убийцу. Цепочка ведёт к заказчику.

  Маг: жертва не знает убийцу, ничего показать перед смертью не может. Риск выйти за заказчика минимален, однако требует длительного отсутствия заказчика дома. Или...

  Соэр понял, зачем понадобился маг. Он кое-что упустил из виду - важное, ещё одно достоинство колдовства. Безусловно, магический способ устранения актёра убивал сразу двух зайцев. Даже трёх. Потому что кинжал убийцы устранял только одну проблему, уравновешивая её риском быть пойманным.

  Демонстративное убийство. Актёр не просто так скончался именно в тот час. Это тоже послание: 'Я и есть правосудие, я сильнее и умнее вас'. И показания, нужно было внимательнее читать между строк, ремарки дознавателя, чтобы сразу догадаться.

  Хитро, ничего не скажешь! Ты едва познакомился с человеком - а смерть уже живёт в тебе. А потом кукловоду судеб не нужно весточки: он контролирует твои передвижения и вовремя обрывает нить жизни.

  Брагоньер мысленно усмехнулся: могло статься, что бедный актёр сам ходил за своей смертью. Иногда такое случается. Если не знаешь 'мёртвых языков', известным врачам, юристам, чиновникам некоторых ведомств, гоэтам и магам, то и не поймёшь, за чем тебя послали. Это не разговор с наёмным убийцей: просто скажешь: 'Мне нужно...' и протянешь бумажку. И колдун вручит тебе яд под видом лекарства, а потом выполнит заказ до конца. А ты будешь верить, что это снадобье от камней в почках...

  Деньги? Жертва может передать аванс, остальное оставят в условленном месте. Либо, если реальная болезнь серьёзная, полностью оплатит свою смерть под видом выздоровления. Расценки магов высоки, подозрений не вызовут. Многие ходят к тёмным за запрещённым лечением...

  Алиби... Что ж, убийца получает любое, какое только пожелает.

  Брагоньер расправил показания актёра и вновь углубился в чтение. Разумеется, допрос уместился не на одном листе, который демонстрировал соэр господину Ульману, своему заместителю, а на двух, но всё равно не соответствовал стандартному, со всеми вытекающими из этого последствиями. Краткие сведения, вопросы вразнобой, отсутствие системы... Так, просто набросок перед настоящим дознанием.

  Скупые строки чередования реплик дознавателя и актёра. Брагоньера интересовали не все, только ключевые.

  

  Следователь: Ваше имя?

  Актёр(замявшись, положив руку на виски): Шелок.

  Следователь: Ваше настоящее имя.

  Актёр: Меня знаю как Шелока. Урождённый Банс. Пий Банс.

  

  Соэр попустил формальные вопросы и перешёл к концу листа.

  

  Следователь: Господин Банс, зачем вы сбежали из города?

  Актёр (после молчания, будто силясь вспомнить): Я испугался. На балу присутствовал Главный следователь... Он меня подозревал. Мне сказали, я должен бежать, иначе меня арестуют.

  Следователь: Почему казнят? Вы совершили что-то противозаконное?

  Актёр: Да.

  

  Что именно, сказать он отказывался, но был сильно напуган.

  

  Следователь: Кто предупредил вас на вечере?

  Актёр: Друг. Тот самый, который мечтал стать актёром. Я даже за кулисы его водил... Славный малый: спас меня от долговой тюрьмы.

  Следователь: Как его зовут?

  

  Нет ответа. Допрашиваемый будто испытывал сильную головную боль. Жаловался на дурноту.

  Ответ получен после повторного вопроса.

  

  Актёр: Цинглин.

  Следователь: Просто Цинглин?

  Актёр: Нет. Я забыл фамилию. Что-то короткое, певучее.

  Следователь: Вы уверены, что имя подлинное?

  Актёр (уверенно): Да. Я видел документы, сам просил показать.

  Следователь: Может, они поддельные?

  Актёр: Ростовщик говорил, что нет.

  Следователь: Ростовщик? Что вы делали у ростовщика?

  Актёр (смутившись): Цинглин кое-что выкупил... Моё. Он спас меня.

  Следователь: Как и где вы познакомились?

  Актёр: В трактире. Он искал человека, который помог бы проследить за его неверной женой.

  Следователь: Подробнее.

  Актёр: Я давал ему реквизит из театра. За две чекушки за день. И один раз караулил его жену.

  Следователь: Где живёт, имя?

  

  Актёр назвал адрес Алии Интеры и подтвердил передачу некому Цинглину сценического костюма массовки. Даты совпадали с двумя убийствами: госпожи Интеры и господина Весба. Шелок также признался, что неделю следил за домом 'неверной супруги'.

  

  Следователь: Бывали ли вы внутри дома?

  Актёр: Нет.

  

  Далее следовал неинтересный кусок, в пометках к которому и репликах Шелока читалось всё усиливавшее недомогание и забывчивость свидетеля.

  Наконец, вновь вернулись к Цинглину.

  

  Следователь: Как выглядел ваш знакомый?

  Актёр: С меня ростом, полнее. Глаза... Глаза карие.

  Следователь: Вы уверены?

  Актёр (кивая, вновь прикладывая пальцы к вискам): Да... От него пахло травами. Всегда пахло травами. Он разбирался в медицине: вылечил одну актрису от головной боли. Надавил куда-то пальцами - и всё... Любил театр.... Я показывал ему театр...

  

  После показания стали путанными, будто свидетель давал их под действием наркотического вещества. Через десять минут Шелока не стало. Случайность? Вряд ли.

  Карие глаза... Бред или правда?

  Морок. За этим и нужен тёмный маг. Как и затем, чтобы зелье не только убило, но и поработало с памятью. Только не стёрло имени преступника, пару интересных деталей... Увы, нельзя идеально совместить два противоборствующих по строению и полярности энергии заклинания: они нарушат плетение друг друга. Так что воспоминания стёрли лишь частично, зато всякое обращение к ним вбивало гвозди в гроб Шелока.

  Подлинные документы? Необходимо установить имя ростовщика, которому задолжал актёр, и допросить. В его книгах должны остаться записи. И он вспомнит спутника погибшего актёра.

  Полнота... Тоже морок? Или реальное телосложение.

  Но факт: чтобы вылечить головную боль, нужно обладать специфическими познаниями. Это не первая медицинская помощь. Мэтр Варрон? Короткая фамилия? Относительно. Певучая? Несомненно. Врач полнее Шелока? Да. Пахнет травами? Да. Таинственно исчез? Да.

  На приёме актёра предупредили сразу после того, как тот наткнулся взглядом на Брагоньера, как раз тогда, когда соэр беседовал с Матео Хаатером и леди Сантейн. Брагоньер досадовал: знал бы, не тратил время на пустые разговоры! А так упустил преступника.

  Мэтр Варрон присутствовал на том вечере: подчинённые соэра обнаружили это, проверяя передвижения врача за последний месяц. К слову, доктор отлучался из города...

  

  Брагоньер не любил судебного морга. Нет, не потому, что боялся трупов или крови - они-то как раз давно стали привычными, а из-за специфического запаха. Входить туда без носового платка не рекомендовалось, а потом приходилось выравнивать дыхание, сдерживая рвоту. Одно дело - свежие трупы, другое - начавшие разлагаться. А здесь вскрывали именно такие, уже покрытые характерными пятнами.

  Впрочем, с годами стало легче: привычка. Рвотные позывы сошли на нет, но ощущение мерзости не покидало.

  Морг ни у кого не пользовался любовью. Иные даже падали в обморок, поэтому соэр отправился туда сам: по крайней мере, сумеет задать нужные вопросы и сэкономит время.

  Внутри было холодно: требование хранения 'постояльцев', и Брагоньер порадовался, что захватил сюртук. Август - августом, но в покойницкой всегда царил декабрь. Накинув верхнюю одежду, соэр окликнул судебного медика, поинтересовавшись, проводил ли тот вскрытие актёра.

  - Да, господин соэр, можете взглянуть, - живо откликнулся медик и вышел встречать начальника. - Если угодно, я труп простынёй прикрою.

  - Если вы не сняли с него мясо, не стоит.

  Медик пожал плечами и провёл Брагоньера вглубь помещения.

  Взгляд соэра скользил по морозильным ящикам, в которых хранились покойники. Каждый снабжён специальной биркой.

  - Что, господин Спенах так и не соизволил явиться? - Брагоньер укал на одну из них, где значилась дата вскрытия и имя следователя, ведущего дело.

  - Слабонервный, - вздохнул медик. - Я ему вторую записку посылаю...

  - Завтра сам прибежит. Боишься крови - занимайся крючкотворством.

  Медик одобрительно кивнул и с уважением глянул на соэра: тот мог спокойно рассматривать чьи-то внутренности, если того требовала работа. Без удовольствия, разумеется, и не без платка, если труп не первой свежести. Зато желудок крепкий и нервы не как у барышни. А то сколько извели нашатыря на молоденьких дознавателей! Сползут по стенке - и сами как покойники.

  На обляпанном кровью смотровом столе лежал Пий Банс, известный как Шелок. В самом неприглядном виде, лишённый любых покровов. Посиневшее тело в красный 'горох' вызывало брезгливость. Вывалившийся язык и распоротый живот с развороченными внутренностями красоты не добавляли. Пах покойник соответствующе.

  Брагоньер кашлянул, достал платок и отвёл глаза. Потом попросил открыть окно. Всё-таки маги могли привезти тело и раньше. Или оно так смердит от яда?

  Судебный медик, насвистывая, выполнил просьбу и начал рассказ. Соэр внимательно слушал и записывал. Платок убрал: мешал.

  - Гляньте-ка на его печень, почки. Череп я не трогал, но, полагаю, мозг также подвергся изменениями.

  Брагоньер с сомнением покосился на труп:

  - Это действительно стоит того, чтобы посмотреть, или вы на словах опишите?

  - Он длительное время принимал героин. Возможно, были ещё какие-то наркотики.

  - Значит, показания - это бред, - прошептал соэр и громко спросил: - А что с ядом?

  - Растительного происхождения. Из зелёного чая.

  Брагоньер удивлённо уставился на медика: не сошёл ли тот с ума? И выслушал краткую лекцию о том, как листья безобидного напитка приносят смерть.

  Яд замедленного действия добывали из зеленого чая высшего сорта с поэтическим названием 'Яшмовая роса'. Он обладал уникальными свойствами, но практически не использовался в Тордехеше по причине труднодоступности сырья: нужный сорт произрастал только в Шугайде, за сотни миль отсюда, и был по карману только высшим слоям общества.

  Чай из 'Яшмовой росы' заваривали очень крепко, выливали в деревянный сосуд, наглухо закрывали в нём и для быстрого гниения закапывали на тридцать - сорок дней. Получавшуюся жидкую черную кашицу следовало подмешивать в пищу жертвы на протяжении нескольких суток по две-три капли в день. В результате абсолютно здоровый человек тяжело заболевал через месяц, а через два отправлялся в мир иной. Ослабленный болезнью отправлялся на тот свет гораздо раньше.

  Определить, что смерть пациента вызвана отравлением, было крайне сложно. Без помощи волшебников, анализировавших кровь жертвы с помощью артефактов, - невозможно. Но Следственное управление обладало необходимыми сотрудниками, и союз судебного медика и судебных магов принёс результаты.

  - Что ещё? - Брагоньер хмурился. Он не привык ошибаться, а тут опять допустил промах.

  Яд актёру давал убийца с самой первой встречи, к тёмному магу он обратился позднее, чтобы ускорить действие отравы.

  Единственный ли это просчёт? Ошибок соэр не терпел, был строг к другим, но в первую очередь к себе.

  - Да так, магия... Действие яда ускорили и, по словам господина Крауста, покопались в голове. Это по части волшебников, нечем помочь не могу. Скажу лишь, что сердечко слабое у пациента было, нервишки не те... Ну, и пил.

  Сухо поблагодарив медика за проделанную работу, Брагоньер покинул морг и пару минут дышал свежим воздухом во дворе, заодно, обдумывая новые факты. В свете них карие глаза и полнота вполне могли превратиться в фантазии одурманенного разума, как и певучесть фамилии. Но вот имя 'Цинглин' явно подлинное: наставника господина Диюна звали так же. Только вся проблема в том, что никто из подозреваемых не носил этого имени.

  На время выкинув из головы дело о лепестках и розах, соэр забрал из кабинета папку с материалами другого, уже раскрытого преступления, и отправился в суд поддерживать обвинение. По дороге освежил в памяти доводы против правонарушителя - чиновника, пойманного на финансовых махинациях. Брагоньер не сомневался, что тому не избежать тюрьмы, даже с нанятым лучшим адвокатом Сатии. Последний, к слову, рисковал лишиться лицензии, если попробует вести нечистую игру: соэр не намерен был участвовать в балагане.

  Заседание затянулось, и Брагоньер освободился только к шести часам вечера. Утомлённый духотой и бессонницей, он с облегчением снял сюртук и, вспомнив, что с раннего утра ничего не ел, решил перекусить в городе. Заодно дать себе небольшой отдых: опыт подсказывал, что разум сейчас временно не работоспособен. В идеале нужно вздремнуть, но в Управлении остались дела, которые не следует откладывать до завтра.

  Отпустив служебный экипаж, соэр немно прогулялся. Выбрав первое попавшееся приличное заведение, он толкнул дверь и направился к отгороженному кабинету, когда услышал женский смех. Слегка скосив глаза, Брагоньер понял, что не ошибся, и задумался, так ли он голоден, что не обойдётся булочками госпожи Ллойды. В том, что секретарь оставила что-то съестное, соэр не сомневался: попытки накормить его предпринимались с начала рабочего дня. Из бескорыстных побуждений состраданию ближнего: в своё время Брагоньер проверил, не питает ли госпожа Ллойда каких-то надежд. Та, к счастью для себя, ни о чём таком не думала, поэтому благополучно сохранила место: никаких намёков на неформальные отношения соэр не терпел, а за служебные романы увольнял без объяснений. Зато Управление получило новую пищу для слухов: под боком начальника пятый год работает хорошенькая блондинка, а между ними абсолютно ничего нет.

  За столом в уголке сидела Эллина в компании Себастьяна Датеи. На коленях у неё лежал букет роз. Гоэта весело смеялась, слушая рассказ спутника. Оба, поглощённые друг другом, не заметили пристального взгляда Брагоньера, мазнувшего по лицам.

  - Чего изволите, господин? - к соэру подскочила улыбчивая подавальщица.

  Он не удостоил её даже поворотом головы и буднично сделал традиционный заказ.

  - Господин Брагоньер, если не ошибаюсь? - сидевший к нему лицом Датеи наконец заметил следователя и встал, намереваясь задать пару вопросов насчёт неожиданной проверки.

  Гоэта тоже живо обернулась, удивившись застать здесь Брагоньера, тем более в такой час.

  - Чем могу быть полезен? - сухо осведомился соэр, подойдя к столу. Холодный взгляд скользил мимо собеседников, будто не замечая их.

  - На мою мануфактуру приезжал следователь...

  Брагоньер недовольно махнул рукой, обрывая Датеи:

  - Я не решаю подобных вопросов частным порядком, вы ошиблись, господин. Напоминаю, что попытка дачи взятки должностному лицу карается по закону, так же как и вмешательство в дела правосудия.

  - Но я имею право знать, в чём меня обвиняют, - возразил Датеи. - Только и всего. Я прекрасно знаю о вашей неподкупности.

  - Мы встречались ранее? - слегка вздёрнул бровь соэр. - Или вы через кого-то пытались решить схожее дело? Что ж, приятно, что вы приобрели надлежащий опыт. А теперь прошу извинить, мне некогда.

  - Господин Брагоньер, - в разговор вступила Эллина, - вы в чём-то обвиняете Себастьяна? То есть господина Датеи. Помнится, вы говорили, будто...

  - Госпожа Тэр! - От этого окрика её будто облило ведром ледяной воды. Брагоньер тем временем продолжал спокойно, своим привычным бесцветным тоном: - Мне жаль, что я не взял с вас клятвы о неразглашении: полагал, что как опытная гоэта сами поймёте недопустимость разглашения тайн следствия третьим лицам. Впрочем, моя вина: я позволил вам узнать слишком много. Ещё раз благодарю за оказанную государству помощь, и приятного ужина.

  Сделав любовнику знак подождать, Эллина встала и направилась вслед за соэром в кабинет. Её тоже терзали подозрения по поводу обыска у Датеи, и она надеялась узнать хоть какие-то подробности.

  В голове всплыл неприятный разговор в кабинете соэра, когда тот после допроса голословно обвинил Датеи в пособничестве преступнику. Потом Брагоньер взял свои слова обратно, но неприятный осадок остался.

  Гоэта на собственной шкуре изведала тяжесть подозрений соэра и заранее желала прояснить ситуацию. До того, как невиновного посадят в тюрьму.

  - Что-то ещё, госпожа Тэр? - Брагоньер почувствовал движение за спиной и обернулся.

  - Да, - смело глядя ему в глаза, ответила Эллина. - Странные совпадения. Я имею право знать, я пострадавшая.

  - Преступник пока не найден, но будет пойман в ближайшее время, - бесцветным тоном отчеканил дежурную фразу соэр. - Когда придёт время, вас вызовут повесткой на опознание.

  - Я не по этому вопросу. Вы заявляли, будто Себастьян напал на меня, теперь этот обыск...

  - У вас бурная фантазия, госпожа Тэр, - покачал головой Брагоньер. - Прошу простить, но я ограничен во времени.

  - А я нет, - недовольно повысила голос гоэта. - Это вы подписали тот ордер, вы должны знать!

  - Прекратите истерику и ведите себя пристойно, - резанули слова соэра. Ноздри его слегка раздулись, словно от еле сдерживаемого гнева. - Все претензии и жалобы - в письменном виде. Их рассмотрит третейский судья.

  - И, - он выдержал паузу, смерив собеседницу недовольным взглядом, - то, что мы знакомы, не даёт вам доступа к тайнам следствия. Не говоря уже о фривольности вашего поведения. Вас заждались, госпожа Тэр, не испытывайте терпения вашего спутника. И моего тоже. Приятного аппетита.

  Эллина и сама понимала, что перешла границы дозволенного, забыв, с кем разговаривает, просто её неприятно удивил рассказ Датеи об обыске. Попытки узнать что-либо в Следственном управлении натолкнулись на глухую бюрократическую стену, а тут такая удача - сам Главный следователь...

  Извинившись, она вернулась к Датеи, а Брагоньер, не различая вкуса, быстро прожевал обед, сдобрив его пинтой эля, расплатился и вышел.

  Эллина и её любовник же продолжали ужинать. Когда уходил соэр, Датеи как раз провозгласил тост на свою прекрасную спутницу.

  'Ну да, конечно, помои, которые здесь подают под видом вина, несказанно подходят для такого случая, - чуть слышно хмыкнул Брагоньер. - Типично для людей его круга: начать с театра и закончить кабаком'.

  

  Господин Диюн вздрогнул, когда отворилась дверь в его камеру. И тут же поспешил забиться в дальний угол, закрыв голову руками. Исхудалый, испуганный, он уже не напоминал того уверенного проповедника заветов богини, что прежде. Давно не бритый, в арестантской робе, он походил на неупокоенного духа.

  - На допрос, - не утруждая себя вежливостью, буркнул солдат. - Следователь ждать не станет.

  - Я не хочу, - заканючил заключённый. - Я ни в чём не виноват, я короля лю-ю-юблю.

  Солдат ругнулся, вставил факел в держатель и шагнул в камеру, поигрывая ручными кандалами. Грубо ухватил поскуливающего Диюна за плечо и вздёрнул на ноги. Тот, будто маленький ребёнок, принялся упираться и хныкать, повиснув на руках конвоира.

  - Да что б тебя, слизняк! - солдат встряхнул узника и защёлкнул на запястьях кандалы. Толкнул к двери: - Топай давай! Будешь знать, как с преступниками якшаться.

  Диюн боялся, что его снова будут пытать, и ещё в тюремных коридорах начал тараторить, припоминая грешки тех, кого знал: друзей, знакомых, родных, соседей и просто покупателей. Болезненный тычок в бок и недовольное: 'Следователю душу изольёшь, а у меня от вас всех уши вянут' прервали поток откровений.

  Арестованного конвоировали двое. Тот, который отворил камеру, шёл впереди, другой, поджидавший в коридоре, - позади.

  Наконец они остановились.

  Велев Диюну стать лицом к стене, солдат отворил дверь в допросную. Его напарник ввёл узника внутрь.

  Диюн несколько минут стоял, разглядывая полупустое помещение, освещённое зарешёченным окном. Солдат, оставшийся стоять у двери, не мешал: в его задачу входило доставить узника и проследить за безопасностью следователя. Последний ещё не подошёл - стол под окном пустовал.

  Тяжело вздохнув, Диюн обречённо опустился на стул перед столом, уронив голову на руки. Когда вошёл дознаватель в форменном одеянии, он подскочил с криком:

  - Я одобряю политику государства и предаю позору людей, нарушающих закон. Буду рад помочь в их поимке.

  Следователь никак не отреагировал на бурное проявление верноподданных чувств и прошёл к столу, велев принести свечу: не хватало света.

  Солдат, дёрнувшийся придержать Диюна, вернулся на место, убедившись, что дознавателю ничего не грозит, и крикнул в коридор, чтобы дали подсвечник.

  Арестованный, не дожидаясь вопросов, подобострастно заглядывая следователю в глаза, излил следователю поток разнообразных сведений: слухов, доносов и собственных домыслов.

  Дознаватель выдержал пару минут, а потом перевёл допрос в нужное русло. Его интересовал Цинглин и поручения, который тот давал Диюну. Увы, проку от болтовни узника было немного: всё это он уже показал после пытки водой и бессонницей, добавив лишь пару новых эпизодов.

  Следователь задумался, просматривая протокол допроса:

  - Странно, что вы не запомнили его внешности...

  - Я же всё рассказал, господин соэр. Он сероглазый, господин соэр, руки у него ухоженные...

  - Кольца есть? - Дознаватель усёкся, поймав Диюна на разночтениях в показаниях. - Позвольте, на предыдущих допросах вы показали, что Цинглин не снимал перчаток. У него.... - он зашелестел страницами и нашёл искомое: - У неизвестного Цинглина была экзема.

  - Да-да, - закивал Диюн. - Он не снимал перчаток, но один раз я видел его ладони. Соратой клянусь!

  - Ваши показания проверят магическим путём...

  - Я честен, я абсолютно честен с вами, господин соэр, - затараторил арестованный, встав на колени и порываясь расцеловать руки следователя. Тот махнул солдату - и Диюна насильно усадили на стул.

  - Что-нибудь ещё? Время встреч?

  - Вечером, когда темнело.

  - По каким дням?

  - По выходным. Но иногда он не приходил: уезжал куда-то. Однажды заезжал ко мне перед такой поездкой.

  - Куда?

  - Не знаю. Цинглин торопился, завёз правку статьи... Он её из сумки достал, такой кожаной, через плечо.

  - В какую сторону он направился? К каким воротам?

  - К тем, что в столицу ведут. Но я не уверен.

  - Зато, - дознаватель захлопнул материалы дела, - вы должны знать, что проходите соучастником серийного убийцы. Наказание за это, с учётом сотрудничества со следствием...

  Дознаватель выдержал эффектную паузу и не закончил. Дело вёл Брагоньер, а он лишь помогал, выполняя поручения начальника. Но припугнуть Диюна не мешало - это неизменно приносило плоды. Вот и сейчас арестованный чуть ли не из кожи вон лез, чтобы избежать заточения.

  На самом деле, ничего серьёзного Диюну не грозило: всего пара месяцев тюремного заключения за проповеди антиобщественного толка. Но только в том случае, если они не повлекли за собой преступления. И штраф в пользу храма Сораты, покой которого Диюн тревожил целых полгода. Размер его зависел от суммы в прошении жреца.

  Однако если бы выяснилось, что Диюн хоть чем-то помог убийце причинить физический вред, способствовал сокрытию фактов, обеспечивал алиби преступнику или предоставлял сведения о жертвах и свидетелях, то всё обернётся иначе. Соучастие сурово карается законом независимо от осознанности действий.

  Брагоньер склонен был полагать, что Диюна использовали. Он не отпускал его только для того, чтобы не спугнуть убийцу и иметь под рукой 'козла отпущения' для градоправителя: в конце недели предстояло отчитываться.

  

  Допрос Диюна лёг на стол соэру через полчаса после того, как арестованного отвели обратно в камеру. Несмотря на скептицизм подчинённого, Брагоньер почерпнул из ответов Диюна пару новых фактов и поводов для размышления. К примеру, ухоженные руки не мелочь, а важная деталь, свидетельствующая о роде занятий и происхождении преступника.

  График встреч с Диюном тоже не случаен. Во-первых, свидетельствовал о наличии постоянной работы. Во-вторых, убийца опасался быть узнанным. Только ли потому, что заранее планировал серию злодеяний? Или потому, что его действительно могли знать горожане?

  Виделись они редко - значит, преступник занятой человек.

  И он куда-то уезжал... Не в первый раз, если озаботился особым средством хранения личных вещей, а не ограничился дорожным мешком или седельными сумками. Уезжал явно по надобности работы, потому что упомянутая статья Диюна родилась до убийства господина Весба - за три месяца до него. Жаль, что прошло слишком много времени, чтобы допросить стражу.

  В любом случае, надлежало искать врача. Но мэтр Варрон как в воду канул. Отголоски его ауры нашли в одном селении, но материалом поиска они уже служить не могли.

  Брагоньер гадал, жив ли мэтр Варрон - это бы объяснило трудности, с которыми столкнулись маги. Объяснило бы их и путешествие в компании колдуна. Либо, что самое вероятное, - врач покинул пределы Тордехеша. За границей королевства поисковые заклинания не действовали.

  Журнал записей пациентов мэтра Варрона оказался занятен. Внимание соэра привлекли однотипные визиты дам с жалобами на простуду. Их начитывалось около дюжины, и все, абсолютно все, повторялись через две недели.

  Возраст женщин колебался от шестнадцати до тридцати семи лет. Они принадлежали к первому и верхней прослойке второго сословия. Жалобы поразительно совпадали, а выписанное лечение казалось смехотворным. Брагоньер проконсультировался с медиками: простуда, даже с осложнениями, не требовала приёма лёгкого успокоительного, общеукрепляющего и кровоостанавливающего. Последнее и навело соэра на мысль об истинной цели визитов.

  Напуганная госпожа Бран, помощница мэтра Варрона, вспомнила, что со всеми женщинами врач беседовал наедине и сам заполнял журнал.

  - Пациентки волновались?

  Госпожа Бран кивнула.

  - Уходили быстро, будто чего-то боясь?

  - Когда как. Иногда да, иногда сердечно благодарили мэтра Варрона.

  - Как вели себя при повторном визите?

  - Обычно. Немного бледны, задумчивы - и всё. А что?

  Брагоньер не ответил, хищно сжав пальцы.

  Даже если врач невиновен, лицензии он лишится и отсидит положенный срок в тюрьме. Но как выйти на тёмного мага, с которым сотрудничал мэтр Варрон?

  - Ваш работодатель часто отлучался из города?

  - Случалось. У него какие-то родственники под Сатией.

  - Не приходились ли его отлучки на дни визитов женщин, больных простудой?

  Госпожа Бран подтвердила пару совпадений, но ручаться за точность не могла. По требованию Брагоньера она постаралась припомнить всех посетителей за последний месяц. Имён двоих госпожа Бран не знала:

  - Молодой мужчина сопровождал даму, перекинулся парой слов с мэтром. И ещё приходила одна, повертелась и сразу ушла. Всё в журнал ко мне заглянуть норовила.

  Соэр описал Эллину Тэр и поинтересовался поведением врача после её ухода. Выяснилось, что мэтр Варрон занервничал, отменил вечерний приём и ушёл домой. Больше его госпожа Бран не видела.

  К сожалению, врач не откровенничал с помощницей, не завёл с ней неформальных отношений.

  После допроса госпожи Бран соэр раздал предписания: допросить подозрительных женщин и выяснить, к кому их направлял врач.

  - Добейтесь указания места проживания тёмной ведьмы или колдуна. Станут отпираться, напомните о правилах прерывания беременности. Несомненно, согласие отца ребёнка они не получали, поэтому аборт незаконен.

  - Заводить на них дела? - живо отозвался молодой неопытный следователь, ещё не растерявший рабочего пыла.

  - А вы как думаете? - Брагоньер смерил его взглядом сверху вниз. - Я полагал, что основы юриспруденции вами изучены. Если налицо состав преступления, какие могут быть вопросы?

  Следователь стушевался и пробормотал что-то неразборчивое в своё оправдание. Коллеги сочувственно взглянули на него, но промолчали.

  

  Господин Ульман принёс начальнику добрые вести: удалось установить продавца антимагического порошка и вычислить поставщика героина. Заместитель выловил Брагоньера на пороге суда. Соэр выиграл дело против чиновника и выслушал господина Ульмана с лёгкой рассеянностью, которая иногда посещала его после окончания активной, напряжённой деятельности.

  - И что? Уже дают показания?

  - Да, господин соэр. Обоих доставили в Управление, но я думал, вы пожелаете присутствовать на дознании...

  - Полагаю, вы справитесь. С меня на сегодня довольно, - Брагоньер поправил шейный платок, ослабив узел. Он понимал, что ещё одна бессонная ночь обернётся плачевными последствиями, вроде снижения остроты зрения и нарушения координации движений. Поэтому необходимо было заставить себя не возвращаться в Управление, а лечь спать. - Протоколы допросов утром на стол. Желательно оставьте с вечера, чтобы мне не пришлось ждать.

  Заместитель кивнул и мельком глянул на часы на Ратуше, хорошо видные со ступенек здания суда - восьмой час. Вздохнул и смирился с тем, что опять вернётся домой затемно. Но сам виноват: понадеялся, что знает начальника, и просчитался. Впредь наука.

  

  Двое задержанных разительно отличались друг от друга.

  Хозяин магической лавки в квартале волшебников был аккуратным, щеголевато одетым полным мужчиной в очках. Он искренне недоумевал, почему солдаты арестовали его и доставили в Следственное управление.

  Второй, поставщик 'радостной смерти' - как иногда именовали наркотические средства, - производил неприятное впечатление. Высокий, иссохший чуть ли не до костей, с пергаментной дряблой кожей, он постоянно жевал табак и, не стесняясь следователя, сплёвывал на пол.

  Продавец героина напоминал крысу, наглую крысу, отравившуюся собственным зельем. Господин Ульман решил заняться именно им как крепким орешком, а другого свидетеля поручить дежурному следователю.

  Задержанных развели по кабинетам, и допросы начались.

  Инструкции строго соблюдались: маски и накидки правосудия скрывали служителей закона от глаз тех, кто мог потом им отомстить.

  Продавец героина вальяжно развалился на стуле, закинув ногу на ногу. Вопрос об имени и фамилии он проигнорировал, фамильярно поинтересовавшись:

  - Чего надо?

  - Повежливее. Вы уже заработали на тюремное заключение.

  - Неа, оправдают, - осклабился 'крыса' и в очередной раз сплюнул вязкую слюну. - Улик нет, одни домыслы. Я тебе, что ли, травку продал?

  - Не мне. И поэтому крупно попал, приятель, - перешёл на тот же тон, что и допрашиваемый, господин Ульман. - На верёвке болтаться не хочешь? За компанию.

  'Крыса' задумался и неохотно назвал себя:

  - Варрован. Меня так мамулечка ненаглядная нарекла.

  Господин Ульман заполнил первую графу протокола и лениво, будто походя, заметил:

  - Ещё раз сплюнешь - выбью зубы. И извольте не 'тыкать', господин Варрован.

  - А то что? - с вызовом спросил 'крыса'.

  - Ну, рискни здоровьем.

  Но господин Варрован не стал, согласившись использовать привычную форму обращения: 'господин соэр'.

  Заместителя Брагоньера интересовали личности покупателей Варрована за последние два месяца. Он описал погибшего актёра и получил подтверждение: да, тот приобретал героин.

  - Сам?

  - Да нет. В первый раз его хлыщ привёл. Лощёный такой, пах хорошо, нос от меня воротил. Я бы его выставил, если б ему адресок не дал один хороший человек.

  - Что за человек?

  - Так, дворянский сынок. Имени не назову, господин соэр: своих не выдаю.

  Господин Ульман не возражал: сейчас его не волновали сомнительные развлечения знати.

  Разговор вернулся к личности 'хлыща'. Задумавшись, Варрован описал его как: 'чистенького сукина сына'.

  - А приметы у него имелись?

  - Я приметами не увлекаюсь: себе дороже. Говор правильный, сам богатенький. И всё время морщился, будто я куча дерьма. Но тому, второму, много зелья купил. Больше не появлялся.

  - А второй, погибший?

  - Хаживал. Любил дурь, шельмец!

  Варрован хрипло рассмеялся.

  - И всё же напрягите память и вспомните приметы.

  - Тордехешец, белая кость... Повыше вас, пополнее меня. Колечко на пальце. Без усов и шрамов.

  - Он мог быть врачом?

  - Кто ж его знает! Только врач бы не чурался меня: я и во имя добра травки и порошочки продаю. Сколько этими руками жизней спасено!

  Господин Ульман поморщился от патетики 'продавца смерти', но вынужден был признать, что в словах того присутствовала доля правды: без наркотических средств невозможно проведение операций, лечение тяжело больных и некоторые виды магической деятельности. Именно поэтому наркоторговцев ещё не упекли за решётку, лишь бдительно следя за распространением товара и пресекая активную деятельность.

  Но отпускать Варрована Ульман не собирался. С самодовольной улыбкой, спрятанной маской, он вывел в конце протокола пункты обвинения и холодно зачитал их обвиняемому. Да, не так эффектно, как начальник, у которого наглец и рта бы не раскрыл без команды, но не менее действенно: 'крыса' соблаговолил сотрудничать со следствием. Однако от предварительного тюремного заключения это Варрована не спасло: закон не предусматривал снисхождения для подобных свидетелей.

  В дальнейшем 'крысу' тоже не ждала вожделенная свобода: честным верноподданным его не назвали бы даже тёмные маги. Другое дело, что наказания было не столь суровым, чем за сообщничество, и при условии хорошего поведения следующую осень Варрован встретил бы под голубым небом.

  

  Владельца магической лавки допрашивали иначе: вежливо и тактично.

  Перепуганный господин Моус и рад был бы помочь, но не знал как.

  - Вспомните, кому вы продавали антимагический порошок. Речь не о волшебниках.

  - Но ведь их не всегда определишь, - оправдывался господин Моус. - Если они в мантии или с амулетами, накопителями - тогда да, а то ведь обычные люди. Просто необычные предметы покупают.

  - И всё же, кто приобретал у вас антимагический порошок? - повторил вопрос следователь, краем глаза взглянув на часы. Дежурство только началось, а уже хотелось расслабиться, снять эту хламиду и пропустить чего-нибудь горячительного в тёплой компании бедняг, по разным причинам так же вынужденных ночевать в Следственном управлении. - Меня интересует период с первого апреля по сегодняшнее число.

  Господин Моус задумался и начал загибать пальцы. Двое посетителей - его постоянные клиенты, а третий новый.

  - Я ведь вспомнил. Он сразу много купил. Зашёл за пять минут до закрытия, начал путано объяснять, чего хочет... Точно не маг. И всё в тени прятался.

  - Молодой или старый?

  - Да не старик. Возраст не разобрал, но не моложе двадцати. Он, очевидно, верхом приехал: на ногах сапоги со шпорами. А на руке - печатка.

  - Что за печатка?

  - Запамятовал. Там, вроде, рептилия какая-то была...

  - Может, змея или саламандра? - назвал следователь эмблемы врачей.

  Моус пожал плечами и вздохнул: вылетело из памяти.

  - Что ещё скажете? - дознаватель радовался скорому окончанию допроса и заметно повеселел.

  - О том человеке? Одежду я его запомнил, голос... Если бы ещё раз увидел, узнал бы.

  - Значит, вы согласны принять участие в очной ставке?

  - Конечно. Если тот человек - убийца, как вы говорите, - это мой долг.

  Память господина Моуса извлекла из небытия ещё несколько подробностей: уже знакомую по допросам других свидетелей кожаную сумку через плечо, из которой торчал кончик какого-то свитка, цвет глаз и напряжение в голосе покупателя.

  - Благодарю вас, - следователь поставил вожделенную точку в протоколе допроса и протянул его на подпись свидетелю. - Ознакомьтесь и, если с ваших слов записано верно, распишитесь.

  Неразборчивая подпись владельца магической лавки украсила лист проштампованной бумаги, и дознаватель поспешил подшить её в дело. Оно разрослось до двух томов: один, только начатый, лежал перед следователем, другой, раздутый, первый, - у господина Ульмана. Но утром оба тома должны были оказаться в кабинете Брагоньера.

  - Если что-то вспомните, немедленно сообщите, - прощаясь, напутствовал свидетеля дознаватель. - И из Сатии до суда не уезжайте.

  Господин Моус беспрекословно согласился и покинул Следственное управление.

  Прохладный воздух позднего августовского вечера пахнул в лицо, стимулируя работу мысли.

  Взяв экипаж, Моус всё думал и думал. Лицо покупателя никак не желало обрести чёткие очертания, оставаясь подёрнутым дымкой.

  Но ведь было что-то важное, что Моус опустил. Какая-то деталь... И печатка тоже не шла из головы.

  Владелец магической лавки раз за разом прокручивал в памяти давний вечер. Он не мог назвать точную дату, но амбарная книга, несомненно, её сохранила. Оставалось только взглянуть и сообщить следователю.

  Первым делом, переступив порог дома, господин Моус поспешил справиться со своими записями. Визит пришёлся на май месяц, двадцать пятое число.

  Моус замер, рассеянно водя пальцам по книге, и тут на него снизошло озарение: он вспомнил фигуру с печатки! Не в силах дождавшись утра, Моус изложил воспоминания на бумаге и бегом направился к стоянке экипажей.

  Увы, ни одного свободного не нашлось!

  Расстроенный, Моус вернулся домой. Сон никак не шёл, и он вновь спустился в лавку.

  Письмо лежало тут же, на прилавке, готовое пополниться новыми сведениями.

  Едва заметно дрогнуло пламя свечи.

  'Опять сквозняк!' - подумал Моус и повернулся, чтобы встать и прикрыть дверь в складские помещения. Но вместо этого удивлённо пробормотал:

  - А вы как сюда попали? Лавка закрыта, заходите завт...

  И тут он испуганно замолчал, попятился, пытаясь нащупать и открыть средний ящик конторки, стоявшей справа, за прилавком. Моус узнал ночного посетителя и понимал, что ничего хорошего его визит не сулит.

  Убийца нанёс удар первым, не позволив жертве воспользоваться кинжалом. Крик о помощи потонул в булькающих звуках: вслед за животом, преступник вспорол Моусу горло. Для верности перерезал его от уха до уха, сотворив страшную кровавую улыбку.

  Убедившись, что всё прошло тихо, и служанка Моуса, спавшая наверху, не проснулась, убийца выпотрошил ящики конторки, вырвал лист из амбарной книги и тут заметил белевшее на прилавке письмо. Бегло прочитав его, преступник предал бумагу огню. Он знал, что любая магия не способна восстановить пепел, главное, не оставить ни клочка, всё обратить в прах и выбросить в обогревавшую лавку печь.

  Найти антимагический порошок не составило труда. Преступник щедро посыпал им всё вокруг. Потом поспешил удалиться, обработав захваченным мешочком порошка всё, к чему прикасался.

  

  Глава 9. Карточная колода.

  

  Эллина Тэр держала в руках последний выпуск 'Жизни Сатии'. Она в который раз перечитывала заметку об очередном убийстве, и страх волнами расползался по жилам. Все они, горожане, оказались вдруг такими беззащитными, а власти - беспомощными. Нет, Сатия и раньше не была безопасна, но до этого по её улицам разгуливали только грабители, а не убийцы, хладнокровно вершившие кровавое дело даже за стенами богатых особняков и при большом скоплении народа.

  Гоэта решила больше никуда не ходить без флиссы: по крайней мере, есть шанс остаться в живых, если сразу не перерезали горло.

  Эллина сидела за столиком в ресторане вместе с Анабель. Они продумывали меню для празднования дня рождения гоэты. Времени оставалось немного, поэтому нужно было успеть сделать заказ.

  Гоэта отчаянно боролась с излишествами, экономя каждый медяк. К примеру, только что отказалась от тарелки с мясными нарезками. Подруга не понимала такой скаредности:

  - У тебя же мужчина есть, пусть оплатит. Эта сущая безделица!

  - Бель, сколько раз тебе повторять, - отмахнулась от неё Эллина, отложив в сторону печатный листок. Плохие мысли сокращают жизнь, а то и притягивают беду, поэтому нужно попытаться выкинуть эти убийства из головы. - Я никогда и ни за что не возьму чужие деньги. Даже от тебя - не говоря о мужчинах.

  - Ну тебя, с твоими дурацкими принципами! - фыркнула госпожа Меда. - Ты ещё скажи, что это аморально.

  - Аморально, - подтвердила гоэта. - Для меня аморально. Всю жизнь я содержала себя сама, ни от кого не зависела, не делала долгов...

  - Знаю-знаю. С тех пор, как сбежала из дома в училище, изображала сильную женщину.

  - Да не в этом дело. Просто.... Просто я взрослый человек, не беспомощна, не ребёнок и не... Извини, если обидела.

  - Чем? Своими принципами? Ничуть. Расскажи хоть, как у тебя дела с Себастьяном? Если не ошибаюсь, вы спелись.

  - Хорошо. Встречаемся, спим. Предложение пока не делал. Цветы дарит, шоколад. Умный, положительный. Словом, - Эллина впервые за весь разговор улыбнулась, - я довольна.

  - Он-то тебе как? - наклонившись, шепнула Анабель. - Любишь?

  - Не знаю, - честно призналась гоэта. - Но с ним спокойнее. Честно, Бель, давно так не было. Чтобы всего за неделю... И платье новое купила, бельё, - смущённо призналась она.

  - Влюбилась, - довольно констатировала госпожа Меда. - Я так рада, Лина, ты заслужила. После всех этих подонков...

  Эллина кивнула и вновь углубилась в меню для праздничного ужина. После горячих споров и обсуждений оно всё-таки было составлено. Анабель пообещала всё заказать и украсить, намекнув, что подругу ожидает сюрприз:

  - Как-никак, круглая дата.

  Гоэта грустно улыбнулась:

  - Да, почти юбилей. Старею - а ведь, казалось, совсем недавно училище окончила...

  - Не будем о грустном. Женщине всегда столько, на сколько она себя ощущает.

  На пороге ресторана появился Себастьян Датеи. Внимание женщин тут же переключилось на него. Эллина оправила рубашку и поспешно убрала лист со списком блюд, а Анабель расплылась в приветливой улыбке, начав в шутку пенять Датеи на то, что он совсем её забыл. Тот сослался на занятость и постоянные визиты к адвокату и в Следственное управление.

  - А что случилось? - госпожа Меда удивлённо перевела взгляд с Датеи на подругу.

  - У Себастьяна неприятности, - лаконично объяснила Эллина. - Его обвиняют в махинациях.

  Анабель нахмурилась и потянулась к руке подруги, чтобы увести для уединённого разговора, но гоэта поспешила заверить, что ни в чём преступном её любовник не замешен.

  - Мы были у адвоката: он сказал, что это придирки, но...

  - ...но настолько умелые, что мне грозит штраф, - вздохнул господин Датеи, присаживаясь рядом с Эллиной. Поцеловал её и продолжил: - Это множится, как снежный ком. Вечные допросы, обвинения... Они всю мануфактуру перевернули, взялись за моих родителей, друзей. А всё анонимки - чтоб их автору задохнуться в песках вечности!

  - Значит, у вас завёлся недоброжелатель, - глубокомысленно заметила Анабель. - Богатый, со связями. Может, конкуренты?

  Датеи пожал плечами:

  - Как знать! Там такая казуистика...

  Госпожа Меда задумалась, постукивая пальцами по столу. Потом взглянула на гоэту:

  - Слушай, ты, кажется, знакома с Главным следователем. Понимаю, знакомство шапочное, но всё же он с тобой общается иногда, договоры на работу заключает...

  - Всего два, - рассмеялась гоэта, прильнув к Датеи. В кольце объятий она чувствовала себя счастливой и защищённой. Что поделать, Эллину с детства не баловали любовью, а после смерти чудаковатого отца, попробовавшего силы в коммерции и едва не пустившего семью по миру, и вовсе перестала её получать. Видимо, поэтому за все эти годы гоэта ни разу не навестила мать с отчимом: у них своя жизнь, у неё - своя. - Так что никаких связей с власть имущими не имею. Вот ты, Бель...

  - А что я? - фыркнула госпожа Меда. - Теймас не в состоянии влиять на Следственное управление. Помнишь, что было, когда он сунулся к Брагоньеру по моей просьбе тебя вызволять?

  Гоэта кивнула. Закончилось всё тем, что Первого префекта вежливо поставили на место, посоветовав не мешать правосудию.

  Увы, в подобных делах нужен градоправитель или кто-то из столицы - остальных не станут слушать.

  Себастьян Датеи оживился, услышав фамилию 'Брагоньер'.

  - А мне показалось, что он твой знакомый, - он обернулся к Эллине, поправив ворот её рубашки: гоэта вернулась из деловой поездки и не успела переодеться в женское платье. - Помнишь, в таверне, он от меня отмахнулся, жёстко дав понять, чтобы я и не думал жаловаться на произвол властей, а вот с тобой поговорил.

  - Просто я женщина, а он воспитанный дворянин - вот мне и уделили на пять минут больше. Но с тем же успехом: 'Следствие во всём разберётся'.

  Датеи задумался: ему всё представилось иначе. Соэр производил впечатление холодного бескомпромиссного высокомерного человека, но, определённо, разговаривал с Эллиной иначе. И слушал внимательно.

  - Лина, вы давно знакомы? - задумавшись, поинтересовался Датеи.

  - Кто с кем? Я с Главным следователем? Чуть больше полугода. Он горел желанием казнить меня, гонялся по всему королевству, потом извинялся за ошибку - Анабель помнит. Если ты называешь это знакомством...

  Эллина засмеялась и покачала головой.

  А Датеи вдруг вспомнил, что неприятности начались после допроса по делу об убийстве в театре. Совпадение или нет, но сближение с гоэтой немедленно привело к проблемам с законом. Собственно, первый обыск произвели после первой ночи с Эллиной.

  - Лина, я тебе глупый вопрос задам, только не обижайся... Ты со следователем никаким не ссорилась? Может, встречалась, а потом бросила?

  Вместо подруги ответила Анабель:

  - Заверяю, таких людей в нашей жизни отродясь не было. А уж бросать... Мы девочки честные, никого не бросаем, верность храним.

  Эллина подтвердила слова госпожи Меды и с усмешкой подумала, что это её все бросали. А уж поссориться со следователем... Такой роскоши гоэта не могла себе позволить. Конкуренция среди таких, как она, бешеная, тут и болеть нельзя, а конфликт со служителями закона означал нищету и погубленную репутацию. Нет, можно, конечно, в другое место перебраться и попытаться начать всё сначала, но ведь и там не без гоэтов. Работу просто так никто не даст, её нужно либо заслужить, либо с боем отобрать. Да и лицензию рискуешь не продлить, если кому-то неугоден.

  Раз речь зашла о Брагоньере, гоэта решила рассказать любовнику одну вещь, касавшуюся их обоих:

  - Себастьян, ты о Главном следователе спрашивал... Так он тебя в нападении на меня подозревал - может, отсюда всё?

  - Да нет, - отмахнулся Датеи, - под меня копают, но в другой области. И ведь даже не допрашивали...

  И тут он замолчал, только сейчас осознав, что сказала Эллина. Встревожено спросил:

  - Когда на тебя напали? Почему ты ничего мне ничего не сказала?

  - Ты как господин соэр, - рассмеялась Эллина. - Тот тоже выбранил, что властям не заявила. А напали в тот вечер, когда мы познакомились. Ничего страшного.

  - Всё, - безапелляционно заявил Датеи, - одна ты по тёмным улицам больше не ходишь.

  Гоэта и не собиралась, особенно после сегодняшней статьи. Только подумала о неудобствах, которые доставит любовнику. Он живёт в одной части города, она - в другой, да ещё по работе мотается по городам и весям...

  

  День рождения Эллине заполнился надолго. Вопреки желанию именинницы Анабель разослала приглашения уйме народу, не забыв, кажется, никого, кто мог бы украсить ресторан своим присутствием. Гоэта сначала сердилась, а потом поняла, что именно такого веселья ей и не хватало. Даже махнула рукой на то, что подруга и любовник потратили на неё немалую сумму. Сколько, они говорить отказывались, заверяя, что спрашивать о цене подарка неприлично.

  - Чувствую себя королевой! - пробормотала гоэта, с восхищением и недоверием глядя на корзину роз. Ей стало стыдно за платье: оно не соответствовало этим цветам, этому количеству гостей и всеобщему вниманию. Эллине хотелось тихо посидеть в кругу знакомых, незаметно, по-домашнему, хоть и в ресторане. А тут все на неё смотрят, оценивают, смущают...

  - Ты и есть королева, - авторитетно заявила Анабель и с лукавым видом извлекла из-за спины бархатный футляр. - А королеве положено дарить бриллианты, поэтому мы с Себастьяном преподносим тебе этот совместный подарок.

  - Бель, я не возьму! - махая руками, на весь ресторан завопила Эллина, отшатнувшись так, будто подруга протягивала ей змею. - Убери сейчас же! Я... Это дорого, это непристойно дорого. И в бриллиантах я выгляжу глупо.

  - Ты пробовала? - с ехидцей поинтересовалась госпожа Меда. - Не будь дурочкой! Ты моя лучшая подруга, я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты блистала.

  - Где? На болоте? Мне некуда это надеть. И не с чем.

  - И куда и с чем будет, - заверила Анабель и щёлкнула замочком футляра. - Взгляни, всё достаточно скромно...

  Под 'скромным' госпожа Меда понимала количество камней - всего три. Изящная подвеска на золотой цепочке.

  Игнорируя попытки не принять подарок, Анабель надела украшение на подругу и отошла, довольно её рассматривая.

  Покрасневшая Эллина пробормотала слова благодарности и юркнула на своё место во главе стола. Там прошипела, буравя глазами господина Датеи:

  - Я же просила! Мне такие подарки не в радость. На эту подвеску полгода без продыху работать, не меньше.

  - Не понимаю, чем ты не довольна? - опешил любовник. - И причём тут стоимость подарка?

  - Притом. Я встречаюсь с тобой не за деньги, мне ничего, кроме тебя, не нужно. А тут ощущаю неловкость, собственную несостоятельность, оттого что никогда и ни за что не смогла бы позволить себе приобрести нечто подобное. Это неприятно, Себастьян. Ведь я теперь вам с Бель должна, а отдать мне нечем - не могу я подарить вам такую же дорогую вещь. Завтра же верну подвеску Бель. И, прошу тебя, не делай так больше. Цветы, ужин в ресторане - это одно, а бриллианты и обед на пятьдесят приглашённых - совсем другое. Понимаю, ты от чистого сердца, только не могу я такое принять.

  Датеи вздохнул и обиженно отвернулся. Ему была непонятна реакция гоэты, которая вместо того, чтобы обрадоваться и поцеловать, обвиняла его во всех грехах. Ненормальная, право слово!

  Себастьян Датеи надеялся хоть здесь отдохнуть после изматывающей тяжбы с растущими, как снежный ком, обвинениями - а получил ссору. Взгляд его блуждал по лицам гостей, останавливаясь на тех, кто пришёл парами. Все дамы в украшениях, улыбаются, довольны - а Эллина сидит надутой мышью и цедит вино. Даже и в голову не придёт, что он отдал отнюдь не последние деньги.

  Потом, правда, обстановка разрядилась, и гоэта пришла в себя. Участвовала в разговорах, смущённо опускала глаза во время тостов за новорожденную, даже извинилась перед Датеи и Анабель.

  Шумная компания ела, пила и танцевала до ночи. С каждым часом градус веселья всё поднимался - вместе с градусом напитков. И вот уже Эллина лихо отплясывала один из народных танцев. Раскрасневшаяся, счастливая, она и думать забыла о подвеске, сбившейся набок. Компанию ей составили знакомые гоэты.

  По дороге на Тенистую улицу - и речи не шло, чтобы Эллина ехала домой одна - Датеи поинтересовался, понравилось ли гоэте торжество. Она кивнула, сонно заверив, что всё было чудесно, только людно:

  - Не такая я важная особа, чтобы тратиться и устраивать приём.

  Датеи промолчал, вглядываясь в пятна света фонарей. А Эллина, засопев, пристроилась спать на его плече.

  Но, несмотря на вчерашний хмель, на следующий день гоэта вознамерилась вернуть подвеску: она не любила быть кому-то обязанной. Бриллианты стоимостью в десятки лозэнов не вызывали у неё не восторга. Эллина придерживалась правила: не бери в подарок больше, чем зарабатываешь за месяц. Тогда друзья остаются друзьями, любимые - любимыми, а она сама - собой.

  Анабель предполагала подобное развитие событий и успела вовремя заехать к подруге: проснувшись позже Датеи, гоэта как раз собиралась ехать к нему. Госпожа Меда разубедила её, предложив, раз уж внутреннее 'я' не позволяет наслаждаться бриллиантами бесплатно, сделать любовнику какой-то приятный сюрприз, либо помочь с тяжбой:

  - И будете квиты. Не обижай мужика - не поймёт. Решит, что не любишь, раз подарками швыряешься. И, знаешь что, Лина, засовывай свою гордость в одно мягкое место. От обручального кольца тоже откажешься, раз дорогое?

  - Обручальное кольцо - это иное. От жениха можно принимать любые подарки. А тут меня будто покупают, привязывают к себе камушками, чтобы потом, если что, попрекнуть и навязать свою волю. Но я не продаюсь, Бель.

  - Дура. Дура ты гордая! - вздохнула госпожа Меда. - Теперь я понимаю, почему от тебя все сбегали. Не продаётся она... Можно подумать, тебя покупали. Подарок на день рождения, а не с бухты барахты от незнакомого человека на улице. Так что кончай свои фокусы и думай, что такое приятное сделать Себастьяну. И подвеску вечером надень: пусть видит, что тебе нравится. Нет, это уму непостижимо: тридцать пять - а ума никакого!

  Эллина промолчала. Наверное, в чём-то подруга права, но перебороть свои принципы гоэта не могла.

  

  Брагоньер чувствовал себя идиотом. Ему казалось, что, даже начиная работать, он вёл дела лучше. Столько времени, столько труда - и ничего. Подозреваемый в бегах, а разум всё чаще шепчет, что соэр идёт по ложному следу.

  Убийство господина Моуса, поспешное, явно направленное на то, чтобы устранить опасного свидетеля, лишь убедило Брагоньера в том, что всё это время он ошибался. И это раздражало соэра, как и пристальное внимание градоправителя, грозившее вылиться в первый за годы идеальной службы выговор. Ради спасения собственной репутации Брагоньер обязан был в кратчайшие сроки найти убийцу.

  Допросы последних свидетелей помогли пролить свет на некоторые аспекты неприятного дела. Брагоньер уверился, что преступник дворянского происхождения, ранее не имевший связи с магами и наркоторговцами. О порошке убийца наверняка узнал из книг, иначе бы так путано не объяснял господину Моусу, что ему нужно. То есть преступник не знал, а только примерно представал, что есть средство, уничтожающее следы ауры на тепловой карте.

  Библиотека получила запрос на копию формуляров выдачи определённого рода литературы и уже предоставила искомое. Соэр сам вызвался просмотреть документы, выписывая фамилии и отмечая, кто, когда и сколько книг брал. На одном имени замер и чуть приподнял бровь. Неожиданно, хотя... Однако следовало продолжать дальше, тем более, что нашлись любители почитать о магии на досуге. Волшебниками эти читатели не были: магов и гоэтов отмечают в формулярах звёздочками.

  Строча в блокноте и составляя заявку для проверки в архиве Ратуши, хранившем данные обо всех жителях Сатии, Брагоньер не переставал думать о преступнике. Соэра заинтересовало ещё несколько любопытных мелочей, на которые легко не обратить внимания, но которые много говорили опытному взгляду.

  Кольцо. Это красноречивое указание на положение в обществе: маг, дворянин, врач. Волшебников Брагоньер отмёл в самом начале расследования, лекарей - теперь. Почему? Нехарактерное поведение при встрече с Варрованом.

  Врач никогда не выкажет презрения к наркоторговцам: ему с ними сотрудничать. Тесно сотрудничать. Это первое.

  Второе: продавцов 'дури' немного, купить сильное обезболивающее можно только у них. Значит, все всех знают, пусть и опосредованно, через знакомых. А Варрован не знал того человека, и тот человек его тоже. Такое могло произойти только, если лекарь приступал к частной практике, то есть был 'зелёным' юношей. Однако Варрован описывал не юношу. И мэтр Варрон успел пожить на свете. Да и покойный господин Моус однозначно заявил: преступник не юнец. Прибавьте к этому наводку из среды аристократии: адрес наркоторговца дал баронский сын. Кому он мог его поведать? Товарищу. Равному. Лекарь, даже из высшей прослойки второго сословия или личный дворянин, таковым не является.

  Третье: убийца находился в городе, раз был в курсе допроса владельца магической лавки. Как? Либо следил за господином Моусом, либо преступнику кто-то рассказал. Если так, то круг подозреваемых сужался. Что неприятно, в него попадали подчинённые Брагоньера. И как потенциальные убийцы, и как сообщники. А также все сатийские чиновники, стража и их приятели.

  Четвёртое: свёртки в дорожной сумке. Какие-то документы? Не иначе. Убийца куда-то их вёз, либо, наоборот, привёз.

  Пятое: сумка. Нет смысла покупать такую, если постоянно не путешествуешь - по роду службы или собственному желанию. Гораздо разумнее приобрести для поездки более дешёвую, матерчатую. Но куплена именно эта. И вовсе не для антуража.

  Остальное проистекало не из допросов последних свидетелей, а из общих сведений, полученных в ходе расследования. В частности, 'подпись' убийцы: её мог сделать только образованный человек.

  Брагоньер и раньше отметил в блокноте, что символику не изучают в школе, а теперь уверился, что имеет дело с представителем первого сословия.

  Список подозрительных читателей был составлен. Вызвав госпожу Ллойду, соэр велел немедленно связаться с Ратушей. Секретарь кивнула и положила перед ним кипу бумаг.

  - Что это? - Брагоньер не удостоил их взглядом.

  - Половина на подпись, половина - материалы по делу с лепестками. Вчера вы распорядились составить полный список знакомых жертв...

  - Будьте добры, наведите во всём этом порядок, сэкономьте моё время. Ровными стопками, госпожа Ллойда, с пометками, что есть что. Даю полчаса. Я зайду к Ульману, потом спущусь к магам.

  Убедившись, что на столе не осталось бумаг, кроме тех, что принесла секретарь, Брагоньер проверил, заперты ли все шкафы и ящики, и вышел. Госпожа Ллойда, подхватив принесённые минуты назад листы, последовала за ним: начальник не допускал наличия посторонних в кабинете в своё отсутствие.

  Маги порадовали: нашли мэтра Варрона. Как и предполагалось изначально - далеко от Сатии, ближе к западным границам, где сохранились места обитания тёмных магов. На поимку врача тут же отрядили ближайшее Следственное управление со всем штатом волшебников, чтобы вновь не сбежал.

  - Переместить ко мне немедленно, - распорядился Брагоньер. - Задействуйте магов из университета, но сделайте. Артефактом перемещения или ещё как-то.

  - Господин соэр, - возразил господин Искос, - полагаю, вам лучше самому переговорить с ректором.

  - Что мне ещё лучше сделать самому, когда я и так всё делаю сам? - резко ответил Брагоньер. - Хорошо, настраивайте связь, расписывайтесь в своём бессилии.

  - Полагаю, господин соэр сам умеет, - с хитрецой в глазах заметил маг.

  Соэр смерил его недовольным взглядом:

  - Много себе позволяете. Советую следить за тем, что говорите. Волшебников много, место пустовать не будет.

  Господин Искос помрачнел и поспешил углубиться в работу, стараясь не замечать пристального взгляда начальника. А тот мысленно выстраивал список достижений и неудач подчинённого, раздумывая, не провести ли мероприятия по улучшению субординации и дисциплины.

  Вернувшись к себе, Брагоньер обнаружил в крохотной приёмной перед кабинетом секретаря.

  - Сделали?

  Госпожа Ллойда кивнула и через минуту разложила на столе соэра пачки бумаг с записками-пояснениями.

  - Очень хорошо. Проследите, чтобы в ближайший час меня не беспокоили.

  Между ректором Магического университета и Главным следователем Следственного управления Сатии сложились доброжелательные отношения. Он был одним из немногих людей, с которыми Брагоньер мог беседовать не только по долгу службы. Однако другом соэр считал лишь одного человека - сотрудника Тайного управления.

  Связь установилась быстро, и Брагоньер привычно уставился на расплывчатое изображение, повисшее в воздухе. Всё-таки некоторые вещи облегчают жизнь, особенно эта маленькая вещица, напоминавшая подвеску в виде дырявого круга. Соэр постоянно носил её с собой, чтобы в любой момент получить консультацию самого могущественного волшебника Тордехеша, обладавшего, к слову, немалым влиянием при дворе.

  - Добрый день, господин Брагоньер, - ректор поднял голову от книги в истёртом переплёте и одарил кивком собеседника.

  - Надеюсь, что добрый, - соэр позволил себе расслабить спину и сменить позу на менее официальную, чтобы дать отдых телу и мыслям. - Мне нужна ваша помощь.

  - Догадываюсь. Опять боевые маги?

  - Нет. Необходимо поймать одного человека и доставить в Сатию. Традиционный способ не подходит: слишком долго. Данные о субъекте и координаты места обнаружения сейчас продиктую.

  - Неужели нашли того художника, что любит розы? - усмехнулся ректор.

  - И до вас дошло? Быстро, однако! Неужели по всему королевству расползлось?

  - Не беспокойтесь, просто один волшебник... Впрочем, неважно. Сугубо личные источники.

  Брагоньер кивнул, но записал в блокноте: 'Установить мага, нарушившего инструкцию, и уволить'. Потом поделился необходимыми приметами и указал, где поисковое заклинание обнаружило мэтра Варона.

  - Ещё что-то? - поторопил ректор. Он хотел вновь погрузиться в занятное чтение, чтобы успеть проглотить пару десятков страниц до послеобеденного приёма посетителей.

  - Да. Мне нужен тёмный маг, сотрудничавший с тем врачом. Маг или ведьма. Мэтр Варрон поставлял ему женщин для абортов. Предупреждая возражения: я не хотел бы пользоваться полномочиями инквизитора. Пока. Дела держат в Сатии. Но я заберу преступника в течение месяца.

  - Аборты, значит... - задумчиво протянул маг и сплёл пальцы. Сверкнул гелиотроп в перстне. - Может, они всё же законны?

  - По медицинским показаниям или с согласия отца ребёнка? Нет, и это доказано.

  - Строгих, строгих вы правил, господин Брагоньер. И принципиальны,- вздохнул ректор. - Вошли бы в положение девушек!

  Соэр промолчал. Мораль волшебников несколько отличалась от той, что прививали ему, но всё же Брагоньер не понимал, чем можно оправдать означенное выше злодеяние. Закон и так лоялен к избавлению от нежеланных детей, а ведь речь идёт о здоровье и росте населения королевства.

  - Так я могу рассчитывать на вас? - после короткой паузы поинтересовался Брагоньер.

  - Сделаю всё, что в моих силах, - заверил ректор и, попрощавшись, оборвал связь.

  Соэр несколько минут не двигался, а потом обратил взор на принесённые секретарём бумаги. Сначала взял в руки те, что на подпись.

  Внимательно изучая лист за листом, Брагоньер либо оставлял свою резолюцию: доработать, отказать, - либо расписывался, скрепляя подпись личной печатью.

  Затем пришло время кропотливой работы с отчётами, постановлениями и материалами по разным делам. Что-то требовалось просто проверить, что-то дописать.

  Три санкции на арест, две на обыск, четыре закрытых дела: одно - за отсутствием состава преступления, три передавались в суд.

  И наконец Брагоньер засел за списки знакомых Алии Интеры. Кое-кого он знал, кто-кто оставался всего лишь безликим именем. Но ничего, ни одной зацепки.

  Отложив бумаги, соэр решил использовать другой источник информации. Сплетни порой приносят больше толку, чем работа следователей.

  Сегодня Летиссия Сорейская давала званый вечер. На него наверняка приглашены и знакомые госпожи Интеры. Зная женщин, их легко будет уговорить поделиться подробностями жизни убитой содержанки и указать на нужных мужчин.

  

  Графиня Сорейская удивилась, увидев на пороге брата, но не подала виду. Брагоньеры умели скрывать эмоции и строго блюли этикет при посторонних. Холл - не место для личных бесед.

  - Нечасто, нечасто ты меня балуешь, даже на племянников не взглянешь, - не убирая с лица приветливой улыбки хозяйки, графиня повела Брагоньера в гостиную, чтобы без лишних ушей переброситься парой слов.

  - Дела, - лаконично ответил соэр, внимательно осматриваясь по сторонам. Как он и предполагал, гостей собралось немало.

  - Сейчас тоже, или отдыхаешь?

  - Отдых, Летиссия, мне только снится, - усмехнулся Брагоньер. Усадил сестру на диван и устроился рядом. - Отдых и праздность для меня означают отставку. Лучше окажи услугу.

  - Опять работа? - вздохнула графиня и отмахнулась от заглянувшего в гостиную мужа: буду через минуту. - И чем же я могу помочь правосудию?

  - Разговоришь сплетниц. Извини, женские беседы не для меня, поэтому прошу тебя. Я хочу знать имена всех мужчин, бывавших у госпожи Интеры. И, заодно, последние светские новости.

  - Тебя интересуют свадьбы и балы? - не веря, покачала головой Летиссия и задумалась о том, как выполнить задание. - Сомневаюсь. Говори конкретнее.

  - Да как объяснить... Не стоит, пожалуй. Вот что, - на память пришли книжные формуляры, - господин Хаатер приглашён?

  Графиня кивнула.

  Брагоньер поднялся и подал руку сестре. Почтительно склонился над ней, поцеловал и напомнил об обязанностях хозяйки дома. Летиссия заверила, что прекрасно помнит о них. Встала и степенно вышла.

  Соэр мельком взглянул на часы: он может позволить себе задержаться до часу ночи. За это время нужно успеть дополнить сухие сведения допросов и протоколов.

  Приезд Брагоньера не остался незамеченным, и вскоре он оказался вовлечён в круг светских бесед. Соэр в пол-уха слушал о чужих охотничьих и любовных трофеях, недавних назначениях и перестановках в совете министров. Он вежливо отмалчивался на любые вопросы о ходе следствия, заявив лишь, что 'Жизнь Сатии' играет на руку убийце.

  - Отчего же? - удивился его собеседник.

  - Распространяет среди общества истерию.

  Взгляд соэра выхватил из толпы сестру: она стояла в окружении дам у банкетного стола и медленно, лишь для виду, поцеживала шампанское. Почувствовав, что на неё смотрят, графиня на миг обернулась и кивнула. Значит, не пустые разговоры.

  Наконец пришло время танцев.

  Брагоньер посторонился, отходя к стульям у стены, чтобы не мешать парам. Графиня недовольно глянула на него: 'Не будь бирюком, пригласи кого-нибудь'. Но соэру было не до танцев. Он уже подумывал уйти, когда уловил обрывок разговора. Две молодые женщины обсуждали какого-то мужчину.

  - Не обращай внимания, - утешала одна другую, - для него женщин не существует. Он ведь ни за кем не ухаживает, даже любовницы нет.

  - Может, скрывает?

  - Где? У меня муж в Префектуре работает - он бы знал! Чтобы на попойке мужчина не обмолвился о женщине? Быть не может!

  - А он... - собеседница смутилась. - Словом, потому что не может или... - тут она перешла на шёпот, но Брагоньер стоял рядом и расслышал, - мальчиков любит? Помнишь, был страшный скандал, когда одного поймали на мужеложстве.

  - Тьфу, мерзость! - поморщилась первая дама. Выражение безграничного презрения на миг исказило её лицо. - Хуже тёмных, право слово! К счастью, его с позором изгнали. Нет, Хаатер просто к женщинам равнодушен. Он вообще со странностями. Представляешь, советовал леди Койде чаще вспоминать заветы Сораты.

  - Жаль! - протянула вторая дама. - А ведь симпатичный, хоть и провинциал. Но не больно-то и хотелось.

  Казалось, обычная женская беседа, но она дала Брагоньеру пищу для размышлений. Матео Хаатер не показался ему одним из мужчин, которых привлекает только работа. Значит, налицо неприязнь к женскому полу. Почему?

  Упоминание заветов Сораты также занятно. Господин Диюн проповедовал в храме Сораты, символика убийцы - символика Сораты. Он убивал за нарушение кодекса нравственности богини.

  В любом случае, к Хаатеру надлежало присмотреться и запросить полное досье. Он, кажется, родом из Урцхена... Любопытно, кто же его отец: Первый префект упоминал, что Хаатера усыновили. И зачем секретарю Третьего префекта понадобилась книга о применении магии в быту?

  Решив, что привлекает ненужное внимание странным поведением: приехал на приём, не играет в карты и не танцует, - Брагоньер пригласил первую попавшуюся даму. Повторяя заученные с детства движения, он не переставал думать о неприятном деле, одновременно стараясь уделить минимум внимания партнёрше. К счастью, она оказалась молчаливой.

  После танца соэр хотел подойти к сестре, но раздумал, вместо этого отправившись за шампанским для дамы. Он чувствовал, что за ним следили, и надеялся, поменяв точку обзора, выяснить кто. Но наблюдатель умело лавировал в толпе, не желая себя обнаружить. Брагоньеру это не нравилось, возникло стойкое убеждение, что за ним следил убийца. Что ж, значит, выводы соэра правдивы, и преступник вращался в одном круге с ним.

  Вернувшись к даме, Брагоньер отдал ей бокал, извинился и всё же разыскал графиню Сорейскую. Поравнявшись, прикосновением привлёк её внимание. Со стороны казалось, что он просто стоит рядом и смотрит через зал на одну из сатийских красавиц.

  - Завтра, - не оборачиваясь, одними губами шепнула графиня и поспешила отойти от брата. Она заметила его загодя, поэтому без труда поняла, кто тронул её за локоть.

  Соэр кивнул и так же сделал пару шагов в сторону, деланно любуясь окружённой стайкой кавалеров королевой вечера. Он понимал, чем продиктовано поведение Летиссии: осознавая важность поручения, она не желала посвящать в него посторонних. И не хотела, чтобы кто-то догадался о том, что брат о чём-то просил её.

  Вспомнив о Хаатере, Брагоньер подозвал дворецкого и попросил передать секретарю Третьего префекта, что желает переговорить с ним. Нет, вовсе не об убийствах - о новой законодательной инициативе. Соэру любопытно было понаблюдать за поведением Хаатера.

  - Добрый вечер, господин Брагоньер, - Матео Хаатер сам подошёл к соэру, ещё до того, как его разыскал дворецкий. - Какое счастье, что вы здесь!

  - Счастье? - удивлённо поднял бровь Брагоньер. - В первый раз вижу, чтобы кто-то радовался моей особе. Желаете за кого-то попросить?

  Хаатер смутился и кивнул.

  - Там пустяшное дело, я ручаюсь за того человека. Его подставили!

  - Следствие разберётся. Увы, господин Хаатер, я не вмешиваюсь в работу правосудия.

  Хаатер сник, поблагодарил за уделённое время и выразил надежду, что приговор будет справедлив. Потом, не удержавшись, спросил о нашумевшем убийце с лепестками:

  - Вы уже его поймали? Мы в Префектуре делаем ставки, за сколько его найдут.

  - И какую ставку сделали вы? - одарив пристальным взглядом открытое, улыбчивое лицо, поинтересовался соэр.

  - Что до осени. Не сомневаюсь, ему от вас не уйти.

  Брагоньер поморщился от неприкрытой лести: он не терпел подобных вещей.

  - Тут о вас ходят слухи, господин Хаатер... - глаза буравили собеседника, стараясь не упустить даже отголоска эмоций. - В храме Сораты часто бываете?

  - Каждый месяц, - недоумённо ответил собеседник. - Молюсь за мать.

  - А что с госпожой Хаатер?

  - Ничего. Просто хочу, чтобы она дольше прожила.

  - Знали ли вы Алию Интеру?

  - Это допрос? - нахмурился Хаатер. Улыбка сошла с его лица.

  - Да, - не стал скрывать Брагоньер. - Я опрашиваю всех людей вашего круга.

  - Интера? - Хаатер задумался. - Что-то знакомое... Да её же убили!

  - Меня интересует период до её смерти.

  - Откуда? - развёл руками Хаатер. - Я до лета редко бывал в высшем обществе. Может, конечно, где-то видел, но её мне не представляли. Сами понимаете, люди, подобные мне, красавиц полусвета не интересуют.

  - Ясно, - протянул соэр, сделав вид, что утратил интерес к собеседнику. - А сэра Сомэрсета Штайлека знали?

  - Разумеется. Его все знали. Театр много потерял с его смертью... Но Зальфия успела-таки отхватит свой кусок пирога. Чего не скажешь о малышке Амалии. Что-то ещё?

  - Нет, благодарю, - Брагоньер раздумал продолжать расспросы.

  На одном противоречии собеседника он уже поймал, но оно ничего не давало. Всего лишь маленькая ложь, на которой не построишь цепочку размышлений. Такое часто случается: люди бояться следственных проволочек, допросов и чего-то не договаривают.

  Хаатер заверил, что всегда к услугам соэра, и закружил в танце хорошенькую партнёршу. Брагоньер несколько минут наблюдал за ним, вернее, за языком его тела. Нет, скованности нет, но совсем не так ведут себя с симпатичной девушкой. Её хочется чуть теснее прижать к себе, отдать должное её стану, декольте - в возрасте-то Хаатера! Но он ничего это не сделал. Странно...

  Подарив ещё один танец знакомой даме, Брагоньер поспешил откланяться. Всё, что мог, он выяснил, остальное должна поведать завтра сестра.

  Летиссия Сорейская сдержала обещание: после полудня слуга принёс в Следственное управление письмо от неё. Написанное убористым почерком, оно заняло восемь страниц. 'Язык родился раньше женщины', - мысленно прокомментировал соэр и углубился в чтение сборника местных сплетен. Вокруг госпожи Интеры их вилось немало, как и мужчин, так что изучение грязного белья погибшей грозило затянуться.

  В дверь постучались, и вошла госпожа Ллойда.

  - Поймали мэтра Варрона, - сообщила она. - Через полчаса доставят в Сатию. Только там проблемы...

  - Мёртвый? - по-своему истолковал слова секретаря Брагоньер.

  - Живой, но тяжело ранен.

  - Поместите в тюремную больницу. И пусть поторопятся: мы и так потеряли слишком много времени.

  Известие о поимке мага всколыхнуло Брагоньера. Он никак не мог сосредоточиться, пробежал глазами пару строк записей сестры и направился в тюремную больницу. По его расчетам соэр должен был оказаться на месте одновременно с переброской мэтра Варрона.

  Так и случилось: когда Брагоньер переступал порог больницы, приёмный покой озарила яркая вспышка.

  Знакомый запах грозы и ощущение поплывшего, растёкшегося пространства, возвестили о сработавшем артефакте переноса.

  Прикрыв глаза ладонью, соэр замер в напряжении - и вот из воздуха вынырнули его сотрудники с носилками. Их сопровождали маги, отряженные ректором. Несомненно, оба не ниже второго уровня: иные не смогли бы перебросить такое количество народу. Выступившая на лбу волшебников испарина красноречиво говорила о том, чего им стоило выполнить поставленную задачу.

  - Накормить и обеспечить отдых, - скомандовал Брагоньер дежурившему в приёмном покое помощнику лекаря. - Если потребуется, дать снадобья. Речь о магах.

  Потом перевёл взгляд на мэтра Варрона и поинтересовался:

  - Как он?

  - Плохо, господин соэр, - вздохнул один из следователей. - Повезло, что вообще выжил.

  - Так серьёзно? - чуть приподнял подбородок Брагоньер. Подошёл вплотную к носилкам и констатировал, что дознаватель прав. Если бы мэтр Варрон не дышал, соэр счёл бы его работой для некроманта.

  - Сквозное ранение в грудь. Повезло, что клинок скользнул по кости и отклонился. Чуть-чуть не задел сердце.

  - А для верности ударили по голове, - пробормотал Брагоньер, скользнув взглядом по перебинтованному врачу. И уже громче осведомился: - Говорить в состоянии?

  Следователь пожал плечами и покосился на подоспевшего врача. Тот деловито велел перенести раненого в палату и категорично заявил, что до полного осмотра допрашивать больного не позволит.

  Соэр смолчал. Здесь он приказывать не мог и вынужденно смирился с решением врача.

  Отведя следователей в сторону, Брагоньер велел рассказать, как всё произошло.

  Выяснилось, что мэтр Варрон не пытался скрыться от правосудия. Его нашли в лесу, раненого, без сознания. Повезло, что кровью истечь не успел и нечисть не съела. Напившиеся специального чаю маги рассказали, что там целая стайка вилась, пришлось отгонять.

  - Но почему не работали поисковые заклинания? - недоумевал соэр.

  - Потому что без сознания валялся. Ваши сотрудники только активное сознание фиксируют, - в тоне волшебника сквозили нотки превосходства над коллегами из Следственного управления. Безусловно, отряженные на поиски подозреваемого ректором маги превосходили судебных в умениях.

  - Допустим. Но его искали не один день...

  - Блокировочка стояла, - равнодушно пояснил волшебник. - Тёмная магия, но плетение слабое, распалось.

  Соэр кивнул и потёр печатку на перстне. Связь мэтра Варрона с чёрными колдунами полностью доказана - а это не шуточное обвинение с тяжёлыми последствиями.

  Значит, не с ведьмой, а с магом: ведьма не поставила бы блокирующий щит. Во сколько же он обошёлся врачу: Брагоньер не верил в благотворительность тёмных.

  - Владельца установили?

  - Того, кто поставил? Да нет, - виновато протянул маг. От былого воодушевления не осталось и следа. - Отпечатков ауры-то нет, тут и ректор не сумеет...

  - Какой у вас уровень?

  Всё повторялось снова и снова: бахвальство волшебников и их полная неспособность работать. Иногда соэру казалось, будто они издеваются над ним.

  - Второй, - чуя неладное, затянул с ответом маг.

  - Имя, фамилия?

  - Зачем? - напрягся колдун и нервно поправил амулеты на шее.

  Его товарищ бочком устремился к выходу, пробормотав что-то о необходимости отчитаться перед ректором. Но Брагоньер не позволил ему уйти. В своей излюбленной манере он высказал нелицеприятное мнение о способностях временных помощников, в конце соизволив кратко поблагодарить за быструю и аккуратную доставку раненного.

  Вернувшийся врач выждал, пока соэр закончил разговор и отпустил дознавателей и магов. Затем подошёл, справедливо полагая, что надлежит доложить о состоянии больного.

  Брагоньера интересовало всего два вопроса: выживет ли мэтр Варрон, и когда его можно будет допросить. Оказалось, не ранее завтрашнего утра. Пришлось вернуться в кабинет, к письму Летиссии.

  Госпожа Интера родилась не замкнутой особой: её всегда окружали мужчины. Соэр почерпнул из светских сплетен несколько новых имён. Усмехнулся: ветвистые же были 'рога' у её любовников! Странно, что никто из ревности не убил. Неудивительно, что изначально бытовала именно эта версия.

  Нашёлся среди поклонников красоты Алии Интеры и некий Цинглин. Какой-то мелкий дворянин, вроде, из военных. Его фамилию Брагоньер выписал: утечка информации о господине Моусе могла произойти по вине стражи.

  Но каковы мотивы этого человека, с чего бы ему убивать всех этих людей? Госпожу Интеру, положим, есть за что, а остальные? Маскировка? Да, иногда преступники так заметали следы: прятали истинное, спланированное убийство за чередой других, случайных. Но господин Весб не вписывался в общую картину. Хотя бы потому, что погиб за пределами Сатии.

  Проститутки - да, идеальные жертвы. Их никто не пожалеет, но дворяне...

  Повздорил с сэром Штайлеком из-за женщины?

  В голову пришла бредовая версия: убийство любовников. Но разум тут же отмёл её как несостоятельную. Соблазн велик, но Сората... Не стал бы какой-то офицер за полгода до убийства ветреной возлюбленной заводить знакомство с господином Диюном, подталкивать его к проповедничеству. Да и символика обычно не дружит с военными.

  Так что соэра снова пытались запутать, увести по ложному следу. Кто? Добытые сестрой сведения подсказали ответ. Теперь Брагоньер был почти уверен.

  Крохотная строчка, всего одно предложение: упоминание о том, как тот человек пил чай у госпожи Интеры. Теперь осталось устроить очную ставку с горничной покойной и помощницей мэтра Варрона. Если они опознают шатена, останется лишь затянуть петлю.

  

  Анабель Меда вышла из магазина с кучей свёртков в руках. Она стала его последней покупательницей и так задержала хозяина. Но приобрела Анабель много, да и числилась постоянной клиенткой, поэтому ей терпеливо показывали баночку за баночкой, флакончик за флакончиком, расхваливая каждое средство. Если верить заливавшемуся соловьём продавцу, каждое превращало женщину в несравненную нестареющую бессмертную богиню.

  Богиней госпожа Меда и так себя считала, поэтому слепо не верила обещаниям, скрупулёзно отбирая лишь то, что по праву украсит её ванную и туалетный столик.

  Солнечный диск золотил мостовые, опустившись уже ниже крыш.

  Вечерело. Тени становились всё длиннее, а воздух - прохладнее.

  Анабель огляделась в поисках извозчика и недовольно нахмурилась: ни одного. Но не пешком же идти! Ходить пешком госпожа Меда отвыкла и привыкать снова не собиралась.

  Мысленно сочиняя жалобу на гильдию извозчиков, Анабель двинулась вниз по улице, к площади, где наверняка найдёт какой-то экипаж. Но счастливая звезда улыбнулась ей раньше. Возле госпожи Меда притормозила повозка, и знакомый голос окликнул:

  - Неужели это вы? Одна, без сопровождающего? Бесчеловечно заставлять вас таскать такие тяжести! Я с удовольствием подвезу вас.

  - Окажите любезность, господин Хаатер, - кокетливо улыбнулась Анабель и с готовностью отдала секретарю Третьего префекта свои свёртки.

  - Представляете, ни одного извозчика! - пожаловалась она, забираясь в экипаж. - На улицу Певчих птиц, пожалуйста. Дом двадцать один.

  Повозка тронулась; копыта лошадей отбивали весёлую дробь по мостовой.

  Хаатер обсуждал с Анабель последние светские новости, интересовался, ездила ли она уже на море и, если нет, то когда собирается. Госпожа Меда охотно отвечала. Ей нравился этот человек: воспитанный, образованный и немного стеснительный, как все провинциальные дворяне, недавно оказавшиеся в высшем обществе. Да и граф Алешанский отзывался о нём исключительно положительно.

  Наконец экипаж остановился у дома Анабель. Поблагодарив за помощь и приняв, как должное, что Хаатер расплатится за неё, госпожа Меда скользнула на крыльцо и скрылась за дверью.

  Она благополучно разобрала покупки, поужинала и начала готовиться ко сну, когда Анабель почудилось, будто за ней кто-то следит. Отложив гребень, госпожа Меда оглянулась и, убедившись в абсурдности своих фантазий, продолжила ежевечерний ритуал.

  Ночь выдалась душной, и Анабель сразу, как вошла в спальню, отворила окно. Мурлыкая, госпожа Меда сидела на краю кровати под балдахином - воплощения представления об истинном ложе для богатой девушки - и наносила крем на ноги, когда внезапно, резким толчком, её опрокинули на спину, зажав рот рукой.

  - Значит, здесь ты предавалась разврату с Алешанским, шлюха? - Кинжал упёрся в грудь Анабель, заставив затаить дыхание. Остриё легко проткнуло тонкую ткань ночной рубашки, царапнув кожу. - Разрушала благословлённый Соратой союз, раздвигала ноги за деньги, потаскуха? Живёшь на деньги, за которые продала честь и душу. Ты хуже половой тряпки, хуже тёмного мага, потому как тварь, порочащая род людской. Ничего, шлюха, сегодня ты заплатишь за свои грехи. Порок надлежит искоренять с корнем.

  Анабель узнала этот голос, замотала головой, отчаянно задёргалась, пытаясь вырваться, добраться до колокольчика для вызова слуг, но убийца грубо вздёрнул её за волосы. Намотав их на руку, он потащил жертву к изголовью кровати.

  - Я слышал, ты убила ребёнка внутри себя - что ж, тебе не привыкать к кровавой каше внутри.

  - Помогите! - воспользовавшись моментом, завопила Анабель. - На помощь, убивают!

  Мгновенно среагировав, убийца затолкал ей в горло ночную рубашку и быстро нанёс удар в живот. После, видя, что жертва ещё жива, преступник оглушил её подсвечником.

  Перерезать горло убийце помешал топот ног. Быстро разбросав по месту преступления антимагический порошок, он поспешил скрыться.

  

  Глава 10. Ставки сделаны.

  

  Эллина возвращалась домой из одного из пригородов Сатии. В кошельке бренчала пара чекушек и дюжина медяков.

  Смеркалось. Солнце практически село.

  Зябко, хотя на улице не было холодно, подёргивая плечами, гоэта посматривала по сторонам, готовая в любой момент обнажить флиссу.

  Эллина жалела, что не попросила Себастьяна встретить её. Но у него столько дел, ему вечно некогда. Следствие выдвинуло новые обвинения, приходится отбиваться.

  Когда они в последний раз виделись? Да на той неделе. Съездили на пикник, пару часов провели вдвоём, а потом господин Датеи заторопился на мануфактуру.

  Подумав, гоэта решила сделать круг и заглянуть к любовнику. Он наверняка обрадуется сюрпризу. А то после истории с бриллиантами Себастьян обиделся, только недавно простил.

  Сказано - сделано.

  Покорная воле хозяйки, Звёздочка свернула на перпендикулярную улицу, пересекая квартал.

  Стало светлее: постепенно зажигались фонари - и многолюднее. Чинно прогуливались вдоль домов парочки, уединяясь под сенью деревьев на бульварах.

  Эллина уже предвкушала ужин с любовником, тепло и чувство защищённости, которое дарило его присутствие, когда случайно бросила взгляд на проезжавший мимо наёмный экипаж.

  Свет фонаря падал так, что выхватил из сумерек профиль Себастьяна Датеи и белокурую головку женщины, доверчиво прильнувшей к его плечу.

  Гоэта резко натянула поводья и окликнула:

  - Себастьян!

  Может, она обозналась? Решив тут же развеять сомнения, Эллина догнала повозку. В ней действительно сидели господин Датеи и какая-то незнакомая женщина, при появлении гоэты отодвинувшаяся от Себастьяна на почтительное расстояние.

  - Лина, что ты тут делаешь? - господин Датеи велел извозчику остановиться. Судя по выражению лица, он не радовался встрече с любовницей. - Разве ты сегодня не собиралась ночевать за городом?

  - Я раньше управилась. А ты.... Кто это? - гоэта с интересом рассматривала спутницу Себастьяна.

  - Моя знакомая. Ты ко мне собиралась?

  - Да.

  - Хорошо, я сейчас. Провожу госпожу Уцеру и приеду к тебе. Отдыхай пока.

  Эллина кивнула и развернула лошадь. Но что-то заставило её проследить за любовником, и, как выяснилось, не напрасно.

  Экипаж остановился у ресторана.

  Господин Датеи подал руку спутнице, помогая сойти на мостовую. Дама что-то недовольно произнесла - Себастьян в ответ пожал плечами и поцеловал её.

  Гоэта вспыхнула и решительно направилась к парочке.

  - Ну, и как это понимать? - она не сводила взгляда со смутившегося господина Датеи. - С каких это пор ты целуешься с другими женщинами?

  - Ты не должна была её видеть. Мы потом поговорим, Лина, не устраивай сцен.

  Белокурая дама, быстро оценив обстановку, поспешила скрыться за дверьми ресторана. Любовники остались одни.

  - Итак, Себастьян, я жду.

  - Это я ждал, но не дождался. Лина, честно говоря, у меня от тебя одни проблемы.

  - Не уходи от темы! - практически кричала Эллина. Она спешилась и теперь стояла, нервно сжимая в кулаке поводья. - Кто это женщина, почему ты её целовал?

  - Потому что мы договорились поужинать вместе, а тут объявилась ты...

  - И всё испортила, да? - гоэта душила в себе слёзы обиды. История повторялась, а ведь в этот раз ей казалось, что жизнь наконец-то улыбнулась, подарила долгожданное счастье. Пусть не пламенную любовь, но человека, за которого она бы вышла замуж, который подарил ей уверенность, спокойствие и тепло.

  - Лина, давай поговорим завтра. Признаться, даже к лучшему, что ты видела нас.

  - То есть ты признаёшь, что изменял мне с той женщиной?

  Эллина вложила в пощёчину всю свою силу, оставив на щеке господина Датеи пунцовеющий синяк. Не выдержав, ударила снова и разрыдалась. Себастьян попытался её обнять - гоэта оттолкнула, уткнувшись в стену дома.

  - Да, мне нравится Надин. Лина, я не собираюсь садиться из-за тебя в тюрьму, какой бы замечательной ты ни была.

  - То есть ты мне лгал? Про любовь и прочие вещи? - Эллина резко обернулась и вытерла слёзы. Уязвлённая гордость заставила вскинуть подбородок и посмотреть любовнику в глаза.

  - Нет, не лгал... Просто... Ну, я тебя не любил и не люблю, ты просто симпатичная женщина. Влюблённость? Да, пожалуй, было такое. Но ведь все те обыски, все те обвинения - из-за тебя.

  - Чушь, не оправдывайся!

  - Если ты слепа и глуха, Лина, то я нет. И не собираюсь переходить дорогу сильным мира сего. Кое-кто не желает, чтобы я становился на его пути в сердечных делах, и не успокоится, пока не уничтожит меня.

  - То есть ты банально струсил оттого, что кто-то припугнул тебя? - медленно протянула гоэта.

  - Проявил благоразумие. Да и ты, Лина... Ты ясно дала понять, что ничуть не дорожишь мной. Ты обвиняешь меня - но взгляни на себя. Разве ты не заводила ни к чему не обременяющих отношений? Если бы ты меня любила, то не оскорбляла бы своими претензиями...

  - Не желаю слушать! - Эллина закрыла уши руками. Снова всхлипнула и кинулась к лошади.

  Господин Датеи попытался остановить её, опасаясь за жизнь гоэты, но не успел. Он кричал ей вслед, что сожалеет, что хочет расстаться друзьями, но Эллина не слышала. В расстроенных чувствах она неслась по улицам Сатии, размазывая кулаком слёзы по лицу.

  В мозгу возникло желание напиться. Напиться до потери памяти, чтобы не чувствовать боли. Чего-то покрепче и забористее.

  Едва не сбив пару прохожих, Эллина очнулась, пустила Звёздочку шагом и в сердцах выругалась, наградив Себастьяна Датеи самыми 'радужными' пожеланиями. Задумалась и направилась в один из окраинных кварталов, искать подходящий кабачок.

  Одна за другой стопка первача опрокидывалась в желудок гоэты. Она сидела в задымлённой таверне, запивая своё горе самогоном и заедая вяленым мясом.

  Хотелось напиться до беспамятства, чтобы не корить себя за очередную ошибку. Ведь гоэта столько раз обжигалась, давала себе слово - и натыкалась на те же грабли. Себастьян - личный дворянин, богаче неё - у них изначально ничего бы не вышло. Только постель и то, пока господину Датеи не прискучит.

  Эллина подозвала парнишку-подавальщика и заказала ещё выпивки. Столько она не вливала в себя давно: со времён училища. Нет, в промозглый день, да ещё в компании орков грех не выпить, но обычно гоэта не заказывала больше малого графина на три стопки, а тут перед ней стоял средний. Уже второй - первый Эллина благополучно опорожнила.

  Слёзы уже не текли из глаз, гоэта лишь шмыгала носом, отчаянно вгрызаясь в староё жёсткое мясо.

  Видя несчастную женщину, мужчины, разумеется, предлагали скрасить её одиночество. Любителей обниматься Эллина послала в отнюдь не девичьих выражениях, одному даже пригрозила всадить кинжал в причинное место, если не угомонится. Но от собутыльников не отказалась и вскоре поднимала тосты за столом с двумя то ли наёмниками, то ли солдатами - признаться, гоэте было плевать, кто они.

  Пьяный язык склонял Себастьяна Датеи так, что тому, наверное, икалось. Собеседники сочувственно кивали и подливали гоэте ещё. Вовремя сообразив, чем всё закончится, Эллина, пошатываясь, поднялась и с улыбкой распрощалась с новыми знакомыми: 'Вы хорошие, мальчики, но мне пора. Подери в гномью задницу треклятую жизнь!'.

  Она долго не могла правильно отсчитать деньги, рассыпав их по столу, но всё же совладала с хмелем: гоэты привычны к выпивке и отнюдь не благородной. Эллина сгребла оставшиеся монеты в кошелёк и решительно направилась к двери, коротким: 'Отвали!' ответив на предложение одного из завсегдатаев проводить её до дома.

  Окончательно стемнело. Сатию накрыла густая августовская ночь.

  Нетвёрдой походкой гоэта брела к коновязи. То ли действие спиртного ослабело, то ли темнота на неё так подействовала, но вновь навернулись слёзы.

  Эллина тихо поскуливала. Потом, правда, затихла, пытаясь отвязать Звёздочку. Руки дрожали, поэтому удалось это не сразу. А вот взобраться в седло не получилось, и, взяв лошадь под уздцы, гоэта пешком побрела по улицам.

  Теперь можно было плакать в полный голос, что она и делала.

  Окружающий мир перестал существовать, гоэта даже не задумывалась о том, что её могут убить или ограбить.

  От первача стало жарко, и она расстегнула рубашку. Декольте получилось чересчур глубоким, но Эллине показалось, что этого недостаточно, чтобы охладить тело. В итоге она расстегнула рубашку целиком, позабыв о правилах приличия.

  - Госпожа Тэр, вы понимаете, что провоцирует мужчин на преступление?!

  Гоэта вздрогнула и испуганно огляделась по сторонам. Потом сообразила, в каком виде разгуливает, и начала судорожно застёгивать пуговицы. Пальцы не слушались, поэтому пришлось завязать полы под грудью.

  - Госпожа Тэр, признаться, вы являете собой отвратительное зрелище. Пьянство никого не украшает, а тем более женщину.

  Брагоньер подал знак помощникам и судебному магу обождать его, а сам подошёл к смутившейся гоэте, отчаянно пытавшейся слиться с ближайшей стеной.

  - Что вы тут делаете? - наконец выдавила она из себя, предательски икнув.

  - Работаю, - лаконично ответил соэр, недовольно втянув в себя воздух. - С вами всё ясно. Как последняя... кхм... Мьяга(5) - и то лучше выглядит. Ну, что же вы, госпожа Тэр, раз соизволили напиться, то явите всем свой лик. Заодно будет уроком: чувство стыда, кажется, у вас ещё сохранилось.

  Понурившись, Эллина предстала перед Брагоньером, гадая, за что судьба решила опозорить её дважды за день. Взгляд соэра полнился презрением: он ещё в прошлом году ясно высказался насчёт пристрастия женщин к спиртному. Сейчас брезгливо прикажет солдатам проводить её до дома. Или публично отчитает.

  - У меня был повод. Меня Себастьян бросил, - оправдываясь, пробормотала гоэта, продолжив воевать с рубашкой. - Да, я перебрала, но...

  Не договорив, Эллина замолчала. Настроение её резко переменилось.

  - Почему мужчинам можно пить, когда их предали, а женщинам нет? - тряхнув головой, с вызовом спросила она. - Он нашёл себе любовницу, целовался с ней на моих глазах - а я не могу выпить? Да пошли вы к демонам, господин соэр! У меня душевная драма. Вскоре после собственного дня рождения...

  Брагоньер молча выслушал её тираду, затем задумчиво спросил:

  - Себастьян - это Себастьян Датеи?

  Эллина кивнула и разрыдалась. Она ожидала, что соэр прикрикнет на неё, но он поступил иначе. Снял плащ и накинул ей на плечи. Вздохнув, без спроса застегнул злосчастную рубашку и нерешительно коснулся подрагивающих плеч гоэты:

  - Тихо-тихо, успокойтесь. Радуйтесь, что всё вскрылось сейчас, а не потом. Скажем, после десяти лет знакомства, как было с вашим другом.

  - Не десяти, больше, - всхлипнула Эллина, вспомнив Гланера Ашерина.

  Она подняла голову, с недоумением глядя на Брагоньера. Презрительная усмешка исчезла, её место заняло беспокойство - неслыханное дело для человека, практически никогда не проявлявшего эмоций. И уж точно с его личностью не вязались интонации голоса - мягкие, сочувствующие. Будто соэру не всё равно, будто он желал утешить. Помнится, что-то такое Эллина видела и слышала, когда Малис, её первая любовь и по совместительству некромант, воскресил гоэту из мёртвых по сделке с Брагоньером. Тогда он тоже переживал, беспокоился за Эллину. Но ведь одно дело страх наказания за гибель ключевой свидетельницы, и совсем другое - утешение пьяной девицы с разбитым сердцем.

  Соэр тем временем думал, как поступить. Бросить Эллину в таком состоянии он не мог и пришёл к выводу, что осмотр места преступления можно поручить рядовому дознавателю.

  Говорить о нападении на госпожу Меда гоэте тоже не стоит. Пока не стоит, потому что сейчас новость спровоцирует нервный срыв. Небесные брат и сестра уберегли госпожу Меда от смерти, за её жизнь борются маги, к утру должен наступить перелом. А госпожа Тэр в таком состоянии натворит дел, сама попадёт к врачам.

  Убедившись, что темнота не таит никакой опасности, а Эллина не намерена сбежать, Брагоньер вернулся к подчинённым, проинструктировал их и отпустил служебный экипаж.

  За время его отсутствия гоэта перебралась в полосу света от фонаря и, судя по всему, попыталась забраться в седло, потому что сейчас сидела на мостовой, потирая ушибленное место.

  - Эллина, - с укором протянул соэр, - вы же взрослая женщина! Что, вас пожалеть? Боюсь, вы не по адресу. Просто успокойтесь и выкиньте из головы. Проспитесь и забудете.

  - А я и не просила себя жалеть, - огрызнулась гоэта, всё ещё растирая бедро. - Благодарю за заботу, господин соэр, но я прекрасно доберусь до дома.

  - Вижу я, как вы доберётесь! У меня нет никакого желания получить ещё один труп.

  Гоэта фыркнула и положила руку на флиссу. Брагоньер в ответ покачал головой и, ухватив подмышки, поднял Эллину на ноги.

  Меньше всего гоэта ожидала, что соэр её обнимет, пусть даже просто поддерживая. И ещё больше изумилась, когда он оправил ей рубашку, заправив полы в штаны. Подобных вольностей Брагоньер себе никогда не позволял.

  - Спасибо, мне он уже не нужен, - Эллина отступила на шаг и протянула соэру плащ. Тот забрал, перекинув его через седло Звёздочки.

  - Вот не надо было вам с ним связываться, Эллина. Но ведь вы всегда бросаетесь, не разбирая дороги, как в последний раз... Ещё влюбились наверняка.

  У гоэты дрогнули губы. Стоило хоть на минуту забыть о Себастьяне, как о нём безжалостно напомнили. Отвернувшись, она молча утирала слёзы, моля, чтобы соэр ушёл, оставил её одну, а не занялся воспитательной работой. Зачем он к ней привязался, почему не уходит? Она не свидетельница, чтобы её допрашивать, а где-то совершено преступление, соэр туда ехал...

  - Тихо, тихо, Эллина, он этого не стоит. У него и перед законом рыльце в пушку, не говоря уже о сомнительных нравственных качествах. Вот бы чей труп следовало осматривать сегодня, - Брагоньер шагнул к гоэте, привлёк к себе. Она инстинктивно уткнулась лицом в его сюртук и разрыдалась.

  - Всё у вас будет хорошо, - успокаивал соэр, нерешительно гладя её по волосам. Он понятия не имел, как надлежит поступать в таких ситуациях. - Повторяю: лучше открыть глаза сразу, а не тогда, когда уже свадебные планы строить начнёте.

  - Я уже строила, - судорожно вздохнула Эллина. - Я дура.

  - Хоть бы учились на своих ошибках! И поменьше витали в облаках, будто наивная студентка. Ладно, давайте я вас провожу, госпожа Тэр, а то и вправду пополните сводку преступлений. К слову, поздравляю, вы в своё время чуть не стали очередной обладательницей роз и зеркал.

  Гоэта перестала рыдать и вопросительно снизу вверх уставилась на Брагоньера. Кажется, речь о нападении.

  - Вас пытались устранить. Полагаю, как опасного помощника следствия, а не как жертву. К счастью, неудачно. Исполнитель схвачен и уже даёт показания.

  Соэр и сам не знал, что на него нашло. Просто её губы были так близко, подбородок вздёрнут, в глазах - благодарность... Словом, он не удержался и поцеловал Эллину.

  Гоэта не успела ничего понять. Ещё мгновенье назад они разговаривали - а теперь Брагоньер крепко обнимал её. Губы у него оказались обветренными, зато лицо не царапала щетина, как случалось с Себастьяном Датеи.

  А ещё от соэра приятно пахло - всё тем же одеколоном, который так нравился Эллине. Возможно, поэтому, возможно, по причине невменяемого состояния и жгучего желания внимания она позволила поцелую затянуться, стать более чувственным.

  Наконец Брагоньер отстранился и сухо извинился за проявленную вольность. Он понимал, что его поступок не делает чести дворянину, но что-то подталкивало его к госпоже Тэр, и соэр начал понимать что. Признаться, ему это не нравилось, как не нравилось всё, что мешало контролировать ситуацию. А сейчас он был не способен контролировать себя. Настолько, что даже исходивший от Эллины запах спиртного не остановил.

  - Господин соэр, а что это было? - гоэта удивлённо смотрела на него, всё ещё ощущая на губах чужое прикосновение.

  - Ничего, забудьте! - резко ответил Брагоньер. - Лучше идите сюда, я вас подсажу в седло.

  Он намерено посадил Эллину позади себя, чтобы уберечься от соблазна. Пользоваться ситуацией соэр не желал, но не мог поручиться, что сдержится, не зайдёт до конца. Да и гоэте вряд ли будет приятно наутро узнать, что кто-то извлёк выгоду из её невменяемого состояния. Она решит, что соэр ею воспользовался. Впрочем, он сам посчитал бы это чем-то схожим с изнасилованием - преступлением, которому, по его мнению, не было оправдания.

  Остановившись перед домом на Тенистой улице, Брагоньер осторожно разжал пальцы обнимавшей его спящей гоэты и перенёс её на крыльцо. Через пару минут поисков он обнаружил ключ, отворил дверь и устроил владелицу жилища спать на диване в гостиной. Ключ положил на стол рядом с краткой запиской явиться завтра в Следственное управление.

  

  Проснувшись, Эллина долго не могла понять, как очутилась дома.

  Жутко болела голова, и, чтобы облегчить страдания от последствий вчерашнего загула, гоэта приложила к ней кинжал. Холод клинка немного унял неприятные ощущения, и Эллина смогла оглядеться.

  Определённо, она не помнила, чтобы возвращалась домой. И аккуратно поставить сапоги возле дивана не смогла бы ... И пахнуть едва уловимым чужим запахом тоже. Напрашивался логичный вывод: кто-то привёз её домой.

  Глаз вычленил записку на столе. После прочтения её всё более-менее встало на свои места.

  Но гораздо больше, нежели обстоятельства, при которых Брагоньер доставил её на Тенистую улицу, гоэту волновала судьба подруги: соэр сообщил о покушении на неё.

  Позабыв о похмелье, Эллина вскочила, кое-как привела себя в порядок, всухомятку позавтракала и понеслась в Следственное управление.

  С Брагоньером она столкнулась на пороге кабинета Главного следователя: он собирался в тюремную больницу на допрос мэтра Варрона.

  - Госпожа Ллойда, сделайте посетительнице крепкого чаю. Пусть посидит у вас в приёмной. Заодно можете сообщить краткую сводку о здоровье потерпевшей - госпожи Анабель Меды, - крикнул секретарю соэр и обернулся к гоэте: - Не думал, что вы так скоро доберётесь... Извините, я занят.

  - Конечно, я подожду, - пробормотала Эллина. В горле пересохло, и обещанный чай пришёлся бы кстати.

  Гоэта никак не могла понять, чего от неё хотят. Брагоньер, вроде бы, куда-то торопился - но смотрел на неё, пристально, выжидающе. Наконец он спросил:

  - Как вы себя чувствуете?

  - Словно между двух жерновов, - честно призналась Эллина.

  - Меньше нужно пить. Скажите спасибо, что не оказались в какой-то канаве с перерезанным горлом.

  - Спасибо, - на полном серьёзе поблагодарила гоэта. - Я плохо помню прошлую ночь, но теперь понимаю...

  Она осеклась, задумалась, а потом осторожно поинтересовалась:

  - Там, на этой улочке... Медяной, кажется... Словом, вы...

  Эллина не знала, как спросить, не оскорбив соэра. Туман выпивки рассеялся и вернул череду воспоминаний. От некоторых на щеках гоэты выступил густой румянец, другие же вызвали недоумение.

  Цепочка образов обрывалась вовсе не на Тенистой улице, заставляя гадать, остался ли запах одеколона на коже только от соприкосновения с чужой одеждой.

  - Что-то важное? - деланно холодно осведомился соэр. Внутри же он напрягся, подозревая худшее развитие событий. Отметил количество ушей вокруг и констатировал неизбежность новой партии слухов о его личной жизни. - Это не обождёт?

  - Ну, просто вы... Вы тогда только...

  - Я не сделал абсолютно ничего сверх необходимого, - отрезал Брагоньер и поспешил уйти.

  Он с облегчением перевёл дух и расслабился, дойдя до лестничной площадки. Несомненно, Эллина помнила о поцелуе и, кажется, сомневалась, ограничился ли соэр только им. На её месте Брагоньер тоже бы сомневался.

  Хорошо, что у гоэты хватило такта не спросить в открытую. Или причиной девичья стеснительность?

  Соэр тут же выбросил из головы мысли частного характера, как отвлекавшие от работы. Однако пришлось констатировать, что перед ним встала серьёзная проблема, которую Брагоньер намеревался обдумать сразу после поимки убийцы. Обдумать и принять решение.

  Соэр и не предполагал, что с ним случится подобная напасть. Он всегда считал себя достаточно сильным и рациональным, чтобы обезопасить себя от всего, что мешало достижению жизненной цели. Пока его погодки флиртовали с девушками и заводили романы, юный Ольер ли Брагоньер учился и делал карьеру. Никаких слабостей, никаких чувств. Женщины в его жизни существовали только в постели - на одну ночь и безо всяких обязательств.

  Влюблённые, мгновенно глупевшие знакомые, сослуживцы и подчинённые вызывали в Брагоньере презрительную ухмылку. Соэр не поощрял подобных вещей и строго-настрого запрещал приносить чувства в рабочие кабинеты. Любовь числилась в его лексиконе как излюбленный мотив преступлений и болезнь, делавшая человека жалким и беззащитным перед внешними и внутренними угрозами.

  Была в жизни Брагоньера, правда, одна девушка, которая могла бы похвастаться званием первой любви Главного следователя Сатии, но тот, ещё восемнадцатилетний юноша, задушил 'заразу' в зародыше. Девушка так ничего и не узнала, не получив ни одного восхищённого взгляда. Чтобы забыть её, соэр с головой ушёл в юриспруденцию и, не давая себе разогнуть головы, за неделю полностью излечился.

  С тех пор сердце Ольера ли Брагоньера десятилетия ничего не тревожило... до прошлого года, когда чья-то жизнь оказалась для него дороже принципов. И это не было юношеской влюблённостью.

  Только что делать с недавним открытием об истинном отношении к госпоже Эллине Тэр?

  Врач сообщил, что мэтр Варрон ещё слаб, и попросил ограничить допрос четвертью часа. Соэр кивнул и вошёл в палату.

  Мертвенно-бледный Варрон лежал на узкой койке. Скосив глаза на звук открывшейся двери, он вздрогнул и испуганно вцепился пальцами в одеяло.

  - Добрый день, мэтр Варрон. Баронет Ольер ли Брагоеньер, Главный следователь Следственного управления Сатии, - представился соэр и, придвинув к кровати стул, сел. - Можете обращаться ко мне в любом установленном законом для государственных учреждений порядке. Вы в состоянии дать первичные показания?

  Врач неуверенно кивнул. Он весь покрылся испариной; сердце бешено колотилось, отзываясь болью в рёбрах.

  - Мэтр Варрон, кто на вас напал?

  - Разве... - врач удивлённо взглянул на Брагоньера. Неужели следствию ничего неизвестно, и он всего лишь потерпевший? Но тогда почему его поместили в тюремную больницу? Приставили охрану, никого не пускали...

  - Ваше дело мы обсудим позже, - угадал ход его мыслей соэр. - И незаконную медицинскую практику, и сотрудничество с тёмными магами, и ваших сообщников. Итак?

  Мэтр Варрон болезненно скривился и отвернулся. Затем глухо ответил:

  - Он приходил с одной женщиной...

  - Пациенткой, которой вы помогли сделать аборт?

  Молчание и кивок допрашиваемого стали ответом. Брагоньер мысленно улыбнулся и сделал пометку в блокноте: 'Показания госпожи Бран - мужчина, которого она видела. Провести опознание'.

  - Его имя вам известно?

  - Да, - на выдохе протянул мэтр Варрон. - Он... он служит в префектуре. Интересовался абортами. А потом предупредил, что меня могут искать. Пришла странная женщина, вертелась...

  - Наша сотрудница? - Брагоньер описал Эллину и назвал дату визита.

  - Она. И я...

  - Вы сбежали, - закончил за него соэр, - воспользовавшись помощью тёмного мага. Но до этого свели с ним человека из префектуры. План бегства, полагаю, разрабатывал он?

  - Он обещал помочь, - прошептал мэтр Варрон. - А потом назначил встречу и попытался меня убить.

  - Опознать сумеете?

  Врач кивнул. Пот стекал по его лицу, дыхание превратилось в болезненный хрип.

  - Имя, его имя, мэтр Варрон, или станете сообщником убийцы. Не отягчайте своего положения.

  - Цинглин. Секретарь Третьего префекта.

  Брагоньер намеревался продолжить допрос, но вошёл врач и в ультимативной форме потребовал оставить больного.

  - Хорошо, мы продолжим позже. Всего хорошего, мэтр Варрон.

  Соэр предвкушал скорое закрытие дела. Госпожа Меда придёт в сознание, назовёт имя убийцы - и всё, тому уже не уйти.

  - Досье на Матео Хаатера, - один из мелких служащих Управления протянул Брагоньеру пухлую папку. И, помедлив, добавил: - Чрезвычайно интересное.

  Соэр не сомневался. Слишком многое указывало на секретаря Третьего префекта.

  Первая же страница заставила довольно улыбнуться. Он не просто Матео Хаатер, а Матео Цинглин Хаатер. Понятно, по каким причинам секретарь не распространялся о своём полном имени.

  Эллина поджидала соэра в крохотной приёмной у дверей кабинета Брагоньера. Она уже выпила чаю, окончательно пришла в себя и жаждала переговорить с соэром насчёт нападения на подругу.

  Углубившись в чтение досье, Брагоньер успел позабыть о гоэте, поэтому удивлённо вскинул брови, когда та окликнула его.

  - Анабель, как она? - Эллина, сжимая пальцы, с надеждой смотрела на соэра.

  - Разве госпожа Ллойда не сказала? - Брагоньер открыл дверь и знаком предложил гоэте войти. - Сотрясение и ушиб мозга, ранение брюшной полости, ушибы. Выживет.

  - Вы не обманываете, господин соэр? - поддавшись чувствам, Эллина ухватила его за руку, заглядывая в глаза.

  - Не имею привычки, госпожа Тэр, - он сделал вид, что не заметил её вольности. - Кризис миновал, меня известят, если что-то случится.

  - Там маги? - взволнованная гоэта всё ещё цеплялась за рукав Брагоньера. Сообразив, что делает, смутилась и поспешила извиниться.

  - Ничего страшного, обычная женская реакция, - пожал плечами соэр и положил папку с досье на стол. - Раз уж вы здесь, давайте перейдём к вашему делу, госпожа Тэр. Как я и говорил, пойман человек, который напал на вас. Теоретически мы можем прямо сейчас провести опознание. Вы готовы?

  - Могу я начала увидеть Анабель?

  - Нет. Она без сознания. Но при первой возможности я разрешу посещение. Сейчас же прошу в допросную.

  - Её пытался убить тот же человек? Зеркальщик?

  Брагоньер кивнул, не разглашая подробностей. Запер досье в ящике стола, и попросил Эллину следовать за ним.

  Гоэта впервые сидела по ту сторону стола следователя, по правое плечо от соэра. Их разделяло достаточное расстояние, чтобы Эллина не могла заглянуть в записи Брагоньера.

  - Там темно было, лица я не помню, - заранее, извиняющимся тоном предупредила гоэта.

  - Предлагаете потушить свет, госпожа Тэр?

  Эллина непроизвольно хихикнула, заработав осуждающий взгляд соэра. Просто некстати вспомнились ученические годы и то, что творилось после отбоя.

  - Госпожа Тэр, умерьте ваше беспричинное веселье. Попрошу отнестись к процедуре опознания со всей серьёзностью. Нужное освещение, если вы так, - он выделил голосом это слово, - настаиваете, обеспечит судебный маг. На всё помещение оно распространяться не будет.

  Гоэта кивнула, уняв неподобающие месту воспоминания мыслями о подруге.

  Как и обещал Брагоньер, господин Искос сотворил кусочек летней ночи над стулом подозреваемого. Несколько раз переспросил, как падал свет от фонаря, какова была густота сумерек. Когда декорации пришли в соответствии с реальностью, маг встал сбоку от стола на случай возможного нападения.

  Соэр попросил Эллину повернуться и объяснил, что сейчас завяжет ей глаза во избежание обвинений в подтасовке фактов. Гоэта понимающе кивнула. Непроницаемая для света чёрная повязка на время скрыла допросную от её глаз.

  По знаку Брагоньера ввели подозреваемого и ещё троих одинаково одетых мужчин разной комплекции. Их выстроили в ряд, так, чтобы максимально сымитировать реалии преступления.

  Для проведения опознания всё было готово.

  Соэр снял повязку с глаз Эллины:

  - Госпожа Тэр, узнаёте ли вы кого-то из этих людей?

  Эллина молчала. Встала и замерла напротив четверых мужчин. Долго вглядывалась в лица, фигуру, даже принюхивалась. Вспоминала удары, раздумывала, какого роста был преступник. Кажется, один был похож, но точна она сказать не могла.

  - Итак? - поторопил её Брагоньер.

  - Я сомневаюсь.

  - Вы слышали голос преступника?

  Гоэта кивнула, и мужчины по очереди произнесли первое, пришедшее в голову.

  Эллина нахмурилась, вспоминая, слышала ли она эти голоса. Кажется, да, кажется, вот тот мужчина ругался в ту ночь, когда получил по колену.

  - А теперь, госпожа Тэр?

  - Тот, второй справа, возможно.

  - Господин Сериус, положите пальцы на шею свидетельницы. И без глупостей!

  Гоэта вздрогнула, но Брагоньер поспешил успокоить - это всего лишь облегчит опознание.

  - Не волнуйтесь, госпожа Тэр, вашей жизни ничего не угрожает.

  Эллина так не считала, но покорно повернулась спиной к предполагаемому преступнику, надеясь, что маг или солдаты успеют вовремя среагировать, если что.

  Краем глаза гоэта заметила, что соэр слегка приподнялся со стула, характерно сложив пальцы - не хватало одного штриха для заклинания обездвиживания. Впору позавидовать: она, маг четвёртой степени, не умеет им пользоваться, а лишённый колдовского образования следователь - да.

  Меры предосторожности оказались напрасны: подозреваемый не стал душить гоэту. Зато она уверилась, что в ту злополучную ночь именно он пытался её убить.

  - Вы уверены? Это важно.

  - Абсолютно, - кивнула гоэта. - На меня напал именно он.

  - Уведите, - зафиксировав опознание в протоколе, велел Брагоньер. - Благодарю, госпожа Тэр. Пожалуйста, ознакомьтесь и подпишитесь.

  Быстро пробежав бумагу глазами, Эллина расписалась и поспешила в дом госпожи Меды: ей хотелось собственными глазами убедиться, что та идёт на поправку.

  Соэр же вернулся к себе и продолжил чтение досье Матео Хаатера. Закончив, понял, что карточный расклад сошёлся. Оставалась сущая формальность - очная ставка со служанкой госпожи Интеры и мэтром Варроном. Брагоньер не сомневался, что, очнувшись, госпожа Меда назовёт то же имя преступника.

  Господин Хаатер знал Алию Интеру. Опрошенные графиней Сорейской дамы подтвердили, что видели его в её обществе. Сам же Хаатер утверждал, будто не знаком с погибшей. Напрашивался логичный вопрос: как можно ездить на пикник с человеком, которого в глаза не видел? И как можно знать протеже сэра Штайлека, какую-то актрису, - и не знать госпожу Интеру, блиставшую в свете?

  Летом Хаатера повысили, он осел в Сатии - тогда же начались убийства. А Огюст Весб... Историю соблазнения несчастной Флоренс Хаатер наверняка услышал во время одной из служебных поездок: в деревенских трактирах любят обсуждать подобные вещи.

  Работа объясняла и специфичную сумку и торчавшие из неё бумаги.

  Человека, покупавший антимаическое зелье, - Хаатер. Он уезжал с очередным поручением, либо возвратился после него и зашёл в лавку господина Моуса.

  И именно ввиду разъездной работы Хаатера господин Диюн общался с ним с такой периодичностью.

  Кольцо - дворянский перстень с печаткой. Ухоженные руки, образование, воинское дело, деньги - мозаика сложилась.

  А ещё Матео Цинглин Хаатер был незаконнорожденным. Сложно сказать, кто приходился его отцом: отчим или иной человек, но явно не первый муж госпожи Хаатер. Когда супруга забеременела, он уже умер.

  Бывшие соседи с готовностью рассказали о бурной жизни Алоис Хаатер, оба раза выскочившей замуж по расчёту. Дочь лавочника из деревеньки Хрона, она не отличалась набожностью, любила красиво одеваться и, что объясняло мотивы убийцы, - мужчин.

  Сын госпожи Хаатер наверняка знал и о любовниках матери, и об её отношениях с моралью. К слову, в юности она родила ещё одного ребёнка, девочку, и подбросила её на воспитание чужим людям. Сделала два аборта.

  Почему не избавилась от очередного ребёнка? Брагоньер предполагал, что ради замужества с сэром Хаатером. Тот и по сей день был убеждён, что зачал Матео.

  Став дворянкой, госпожа Хаатер перебралась в Урцхен. Её сыну к тому времени исполнилось четыре года. Привычкам своим не изменила, что не удивительно при муже, годившемся ей в отцы. Но сэр Хаатер ничего не замечал и искренне верил, что жена верна ему и не способна больше рожать детей.

  В такой обстановке и вырос Матео Цинглин Хаатер, изначально просто Цинглин Войсх. Новую фамилию ему дал отчим, а имя он изменил сам по достижению совершеннолетия.

  Вникать в специфику детства Хаатера соэр не стал: и так ясны мотивы преступления. Матери он отомстить уже не мог: та умерла, а вот покарать других...

  Но при всей логичности рассуждений это всего лишь версия, построенная на частных умозаключениях Ольера ли Брагоньера и косвенных уликах. Единственная прямая - показания мэтра Варрона. То есть доказанное покушение на убийство, подстрекательство к противоправным действиям - побегу, пособничество и сокрытие факта преступления.

  Когда госпожа Меда заговорит - будет вторая неоспоримая улика, и Брагоньер на полном основании предъявит обвинение. Но у суда возникнут вопросы, много вопросов...

  Итак, связь с Варроном доказана. С актёром Шелоком тоже. Необходимо заново допросить Варрована, чтобы ниточка превратилась в цепочку. Далее снять свидетельские показания с дам, с которыми беседовала Летиссия Сорейская.

  Господин Диюн подтвердит, что именно Матео Цинглин Хаатер надоумил его проповедовать в храме и обратил в свою теорию праведной жизни. Что ж, вот и великолепная характеристика морального облика секретаря Третьего префекта. Призыв к убийству за любовь вне брака дорого стоит. Соэр не сомневался, что Диюн под присягой и не такое скажет, даже приврёт, чтобы спасти свою шкуру.

  Нужно бы произвести врачебное освидетельствование Хаатера, но это уже после ареста. И сличить вещественные доказательства с обвиняемым. Поисковое заклинание не ошибается, мгновенно покажет результат при полных фамильных данных.

  Что ещё? Алиби. Озаботился ли Хаатер алиби? Чтобы проверить, соэр тут же послал подчинённых в префектуру и к соседям Матео Хаатера. Они должны были выяснить, где тот находился в момент совершения преступления.

  Ответ из префектуры пришёл сразу - Матео Хаатер отсутствовал в городе, ездил с поручением. И в нужном направлении.

  Про то, как Хаатер попал в театр, Брагоньер уже знал.

  Данные магических экспериментов тоже в точности подходили под выстроенную версию.

  Казалось, можно выписывать ордер на арест, но 'Сладкая кошечка' и Огюст Весб не давали соэру покоя. Преступник явно бывал в борделе до дня убийства, успел изучить его - но в свете о Хаатере отзывались как о равнодушном к женскому полу.

  Нет, Брагоньер по себе знал, что отсутствие любовницы ничего не значит, как и женские сплетни насчёт импотенции. Но его знакомые, к примеру, краем уха слышали, что соэр время от времени навещал жриц любви. А тут ничего. Но одновременно если бы Хаатер так нарочито сторонился женщин, об этом давно бы поползли слухи. И не среди дам - среди кавалеров. Матео Хаатер ещё молод, друзья у него такие же. Они первыми подняли бы на смех высокоморальные устои приятеля. Но ничего подобного. О чём это говорит? О том, что Хаатер темнил или искусно притворялся.

  К вечеру выяснилось, что подозреваемый отсутствовал дома в часы совершения убийств. Он уходил затемно и возвращался под утро, утверждая, что якобы кутил с друзьями. Во всяком случае, так утверждала прислуга. Но вот в чём беда - от Хаатера не пахло спиртным. Его слуга клялся Дагором, что ничего такого не было, и хозяина даже не шатало.

  Преступники прокалываются на мелочах: играя роль в доме жертвы, Хаатер не озаботился пьесой в собственном доме.

  Однако Брагоньер допускал возможность ошибки. Помнится, он когда-то верил, что Эллина Тэр - убийца и шпионка, а вышло совсем не так.

  Детство Хаатера, его комплексы - это прекрасно, но бездоказательно. Нет, соэр изучил достаточно трудов по вопросу личности человека, без труда представит суду логические умозаключения на основе опыта учёных и следственных прецедентов, но всё это только слова. Ими, безусловно, можно склонить чашу весов в свою пользу, но они лишь довесок, нужны факты.

  Скрывал знакомство с госпожой Интерой... Ложь не в пользу Хаатера, но тот легко вывернется, скажет, что испугался.

  И трубочист, убивший Огюста Весба... Откуда он узнал о засорившемся дымоходе? Нанял кого-то следить? Точно, безусловно, следить! И дать ему знать. Сообщник нанялся на работу, сообщил Хаатеру... Но тогда Хаатер всё время жил где-то поблизости. Маловероятно. А вот если нанял сообщника, то его труп наверняка в болоте. И, убивая ненужного свидетеля, Хаатер узнал о тропе и запруде.

  Брагоньер злился на себя за то, что не проверил болото. Его интересовали живые, а нужно было искать мёртвых. Порывшись в материалах дела, соэр быстро обнаружил искомое - сведение о пропавшем человеке. Бродяге. Его быстро отмели как непричастного к преступлению, а искать не стали - никому не нужен. А пропал-то он накануне убийства Огюста Весба!

  Судебный маг тут же отправился на поиски тела. Под его начало отрядили солдат местного гарнизонного поста. С ним поехал дознаватель, господин Шорш, чтобы допросить деревенских завсегдатаев и экономку Весба. На этот раз требовалось установить, совпадали ли приметы трубочиста и бродяги и не видели ли в округе Матео Хаатера или человека, схожего с ним роста и комплекции.

  Другого следователя Брагоньер отрядил допросить горничную госпожи Интеры.

  Обычно так не делалось, и дело вёл один дознаватель, но в этот раз разгорелся не шуточный ажиотаж в 'Жизни Сатии', и высшие чины давили со скорейшим раскрытием преступления.

  Что ещё? Охранники и девочки из 'Сладкой кошечки'. Кто-то может вспомнить Хаатера или компанию, в которой он бывал в заведении. Вариант, что Хаатер тайком пробирался в бордель, соэр даже не рассматривал: охранники хоть и остолопы, но не настолько, чтобы держать дверь чёрного хода нараспашку. А то девочки с деньгами сбегут, или 'Сладкую кошечку' ограбят. Да и из материалов дела следовало, что у двери постоянно дежурили.

  На себя Брагоньер взял высший свет, разговоры с приятелями Хаатера. Помнится, наркоторговец упоминал сына барона, баловавшегося героином. Вот с него и стоит начать, благо вычислить несложно. А дальше - по цепочке. Хаатер не мог ни с кем не общаться. Да, его считали человеком более низкого сорта, не принимали всерьёз, но в качестве собутыльника он подходил.

  

  Горничная госпожи Алии Интеры подтвердила, что человек с внешностью Матео Хаатера пару раз бывал в доме хозяйки. Общались они не тепло и не холодно, ровно. Хаатер приходил в числе гостей. Однажды относил записку от любовника Интеры.

  Поднимался ли наверх, в спальню? Да, чтобы отдать послание.

  Говорил ли с горничной? Да. Он интересовался, сможет ли она хоть раз в неделю приходить убираться у него: Хаатер хвалил чистоту и порядок в доме Интеры. Служанка же, сама того не желая, выболтала, как работает, объясняя свой отказ.

  Погибшего Шелока она тоже вспомнила. Покраснела и призналась, что один раз впустила его в дом выпить чаю в комнате для слуг. Хотя актёр и утверждал, что не заходил внутрь, Брагоньер склонен был верить горничной, а не Шелоку. Тот боялся наказания и юлил даже перед смертью, а служанка точно не врала. Она подписала показания и изъявила готовность повторить их слово в слово в суде. И выгоды скрывать правду у неё никакой.

  Вот и объяснилось, почему господин Хаатер так хорошо ориентировался в доме первой жертвы. Актёр выяснил распорядок дня, сам Хаатер - пути отступления и место, где можно прихватить орудие преступления - ножницы.

  Неожиданно нашёлся ещё один свидетель - цветочница. Она подтвердила, что Матео Хаатер купил у неё огромный букет роз. Ещё одна недоработка следствия - искать постоянного, а не разового покупателя.

  Пришли новости из провинции: Хаатера видели в деревне примерно за две недели до убийства. Потом он уехал, но накануне преступления объявился странный тип. Лошадь и сбруя у него были хорошими, а сам одет будто трубочист. Нашлись люди, видевшие, как незнакомец перебросился парой слов с пропавшим бродягой.

  Тип этот не ночевал в деревне, поэтому и не попал в поле зрения следствия при первичном дознании.

  Историю несчастной Флоренс Хаатер действительно слышал: завёл за столом разговор о нравственности. Подвыпившие собеседники с готовностью рассказали об Огюсте Весбе. Реакцию Хаатера они вспомнить не могли, но то, что он не смеялся, - несомненно. И выпил меньше всех.

  Бродяга да, крутился в трактире. Он всегда там побирался.

  Хозяин, почесав в затылке, припомнил, что Хаатер зачем-то позвал бродягу выйти на улицу - вроде как копыта лошади посмотреть. После подзаборник значительно реже появлялся в трактире.

  Соэр посчитал: путь от Сатии до Ромена, куда послал секретаря Третий префект, и обратно занимал пятнадцать дней. Если сэкономить на отдыхе и купить хорошую лошадь, его можно сократить на день-два. То есть по срокам Хаатер вполне успевал отвезти бумаги, тайно вернуться в Сатию, взять костюм у актёра и наведаться к Весбу. А затем спокойно возвратиться к префекту на взмыленной лошади якобы только что с дороги.

  Тело или живого бродягу так и не нашли. Он бесследно исчез. В последний раз его видели неподалёку от имения Весбов.

  Экономка ничем не могла помочь: все трубочисты казались ей на одно лицо. Но да, вроде, при найме тот вёл себя иначе, нежели когда пришёл работать на следующий день. А сговорились накануне.

  Мог ли трубочистом оказаться бродяга? Теоретически да, но экономка сомневалась. Одно бесспорно: трубочист был одет пристойно, оборванца она бы в господский дом не пустила.

  Маг, обшарив доступную часть теплового мира над болотом, ничем не порадовал. Труп, если и был, погряз в трясине, и ауры его разложилась. Помочь мог бы некромант, но без разрешения Брагоньера привлечь его чародей не решался.

  Соэр разрешение дал - доказательства дороже. Его самого беспокоил тёмный маг, сотрудничавший с мэтром Варроном. Тот до сих пор остался безымянным, а Брагоньеру хотелось избавить область Сатии от скверны. Шутка ли, во втором по численности и значимости городе королевства процветала тёмная магия! Успокаивало лишь то, что теперь опасный элемент перебрался в другую часть королевства и залёг на дно.

  Следственные управления соседних городов не остались в стороне: им поручили собрать сведения о передвижения Хаатера. Максимально точно и тайно расписать маршруты и временные выкладки его поездок.

  Брагоньер старался действовать предельно осторожно, чтобы не спугнуть жертву. Поручения раздавались под подписку о неразглашении, в разговорах запрещалось упоминать фамилию Хаатера. Долго так длится, разумеется, не могло, но пока том доказательств всё рос, приближая развязку.

  Мэтр Варрон дал повторные показания, изобличив секретаря Третьего префекта.

  Одна из девочек из 'Сладкой кошечки' вспомнила, что танцевала для Хаатера приватный танец. Он пришёл в компании, заплатил, как и положено, выпил, а потом, когда пора было подниматься наверх, запросился в туалет. Место раздумий для посетителей неподалёку от чёрного хода.

  Странно, но близость между Хаатером и проституткой состоялась. Правда, короткая, и девочке пришлось делать всё самой.

  - Мне показалось, что он был девственником, - хихикнула она. - А ведь не мальчик! Поэтому и запомнила. Смотрел в потолок, равнодушно так, пока я его ублажала. Не понравилось, видно.

  Сначала в голове соэра никак не вязались моральные убеждения Матео Хаатера и контакт с девицей лёгкого поведения, но объяснение всё же нашлось. И не одно.

  Во-первых, приятели точно бы узнали, что он повёл себя странно: пошёл в бордель, чтобы просто посидеть в гостиной, - и сорвали бы план преступления. А Хаатеру не хотелось привлекать к себе внимания.

  Уйди он, сославшись на неотложные дела, - тоже бы пришлось объясняться. Неизбежно поползли бы слухи: девочки болтливы. А вот клиент, оплативший и получивший услугу, не вызывает подозрений.

  Во-вторых, Хаатер должен был продумать пути отступления, изучить схему помещений 'Сладкой кошечки', не только первый, но и второй этаж.

  В-третьих, банальное любопытство. Чем же так прельщает мерзопакостный грех? Обслуживавшая его проститутка была хорошенькой, со светлым, непорочным личиком, чистенькая, молоденькая - мог и поддаться плоти. Но поведение в постели ясно говорило: близость с женщиной Хаатеру претила.

  Так или иначе, 'Сладкую кошечку' Матео Хаатер посещал, пусть и однажды.

  Брагоньер готовился выписать ордер на арест, медля лишь из-за госпожи Меды.

  Приятелям Хаатера уже выписали повестки в Следственное правление, отчёты провинциальных дознавателей подтверждали теорию насчёт Весба... Но жизнь всегда умела вносить коррективы.

  

  Глава 11. Шах и мат.

  

  Брагоньер медленно оглядел подчинённых - те по очереди опустили глаза. Каменное выражение лица соэра дополнял красноречивый взгляд учёного или палача, собравшегося препарировать жертву. И без того блёклые глаза, казалось, вовсе вылиняли, превратившись в зеленоватое стекло. Укрыться от них не получалось: взгляд прожигал насквозь.

  - Ну, и? - Холод голоса лишь сгустил атмосферу. - Я жду, господа. Объясняйтесь.

  Соэр наконец сел, но дозволения сесть другим не давал.

  На несколько минут в кабинете воцарилась тишина. Потом её решился нарушить господин Ульман. Заместитель Брагоньера положил на стол папку.

  - Что это? - равнодушно поинтересовался соэр. - Докладная? Заявление об увольнении?

  - Нет, господин соэр, - растерявшись, промямлил Ульман. - Тут доказательства против Матео Цинглина Хаатера. Удалось восстановить письмо, которое намеревался отправить господин Моус. По оттиску... И мы нашли некроманта...

  - Поздравляю, - сухо оборвал его Брагоньер. - Только, господин Ульман, доказательств у меня - два тома, а вот подозреваемый по чьей-то милости скрылся. Так что я очень, подчёркиваю, очень советовал бы кое-кому либо подать рапорт об увольнении, либо исправить ошибку.

  - Вы имеете в виду меня?

  - Я имею в виду всех вас, - неожиданно резко ответил соэр и порывисто встал, обернувшись к судебным магам. - Господа, как мне назвать людей, которые не способны задержать и выследить одного единственного человека?

  'Но' чародеев захлебнулось в гневе Брагоньера. Он стукнул кулаком по столу и эмоционально, помянув дальних родственников собравшихся, потребовал арестовать обвиняемого.

  - Человек, допустивший преступную халатность, ответит по всей строгости. Надеюсь, вы хоть на что-то способны. Чтобы к вечеру были данные. Иначе, господа, я вам очень не завидую.

  Господин Шорш нервно глотнул. Интуиция подсказывала, что жертвой окажется именно он. Характер у Главного следователя - демонам под стать, так что о качестве наказания можно не беспокоиться. Да и работа инквизитора накладывала отпечаток. Была бы супруга, дети - возможно, Брагоньер и смягчился, но единственная страсть к работе превратила его в беспощадное к дисциплине, субординации и раскрытию преступлений существо.

  Когда соэр узнал о побеге Хаатера, подчинённые уже успели испытать всю прелесть богатого образного языка начальника. Тот редко, но запоминаемо выходил из себя. Совещание в кабинете было лишь продолжением.

  - Господин Шорш, господин Крауст, господин Ульман, к вам это относится в первую очередь, - уже спокойно, холодно закончил соэр. - Новые доказательства я просмотрю. Работаем, господа. Срок - один день.

  Понурые подчинённые группкой покинули кабинет.

  Оставшись один, Брагоньер потёр виски. Всё рушилось, всё удовлетворение от завершения дела улетучилось. Завтра предстояло отчитываться перед вышестоящими - и что он им скажет? Что упустил преступника? Карьера запятнана - и всё из-за чужого разгильдяйства!

  Соэр заставил себя на время забыть о неприятностях, пробежал глазами бумаги Ульмана и занялся другими делами. Отчёты всегда успокаивали своей монотонностью.

  Затем Брагоньер сочинил речь для градоправителя. Аргументированную, изобиловавшую фактами, подчёркивавшими эффективность работы Следственного управления.

  

  Матео Хаатер исчез без следа. Ещё вчера исправно сидел в канцелярии Третьего префекта, распределял поток посетителей, решал их вопросы, готовил бумаги, составлял планы на второе полугодие - а сегодня его будто и не было. Слуги в последний раз видели его вечером, за ужином. Вот только Хаатер дома не ночевал: спешно собрал вещи и уехал.

  Стража уже дала показания: нет, не видели. Значит, преступник опять сменил облик, поднаторев в этом во время совершения преступлений.

  Одиноких всадников солдаты не заметили, божились, что за взятку никого из города после закрытия ворот не выпускали. Но магией Хаатер не владел, через стены ходить не умел - значит, покинул город привычным способом. Либо верхом, либо в дорожной повозке.

  Оказалось, что верхом и по документам Цинглина Войсха, засветившимися в деле ростовщика и актёра. Якобы сопровождал экипаж с пассажирами.

  Судебные маги вовсю искали его, но пока безрезультатно. Ничего не дал и опрос населения ближайших деревушек. Дорожную повозку, с которой Хаатер покинул Сатию, нашли, но пассажиры подтвердили, что всадник отделился от них через пару миль от города. Будто бы повернул к Сатии.

  - Очевидно, в университете выпускают недоучек, - спустившись в лабораторию, хмурый Брагоньер наблюдал за тем, как чертится на полу круг. - Господа, у вас есть точное имя, весь набор поисковых заклинаний... Мне обратиться к гоэтам?

  Господин Братс, готовивший чуть в стороне всё для октограммы Мерхуса, оскорблено вскинулся, но помолчал. Начальник не в духе, а когда он не в духе, с ним лучше не спорить.

  Через полчаса соэра порадовали: место нахождения Матео Хаатера установили с погрешностью в пять миль во все стороны света.

  

  После разрыва с Себастьяном Датеи у Эллины появилось много свободного времени. Большую часть она проводила, ухаживая за подругой.

  На туалетном столике Анабель выросла целая батарея всевозможных склянок и баночек. Поначалу недобро косившийся на них врач признал действенность снадобий гоэты и разрешил применять их в лечении. Затем, правда, появился маг и категорично заявил, что самоучки командовать в спальне госпожи Меда не будут.

  Эллина снесла оскорбление, забрала лекарства, но тайком продолжала отпаивать Анабель всевозможными настоями.

  Госпожа Меда пришла в себя и опознала Матео Хаатера. Коротко кивнула, сказала: 'Да', когда ей назвали имя нападавшего. Этого следователю показалось достаточно, и он временно оставил Анабель в покое.

  Эллина кормила подругу с ложечки и пересказывала последние новости. О себе предпочитала молчать: негоже расстраивать больную. Но госпожа Меда что-то чувствовала: больно резко погрустнела, осунулась гоэта. Анабель с трудом могла говорить, так что вынужденно отложила расспросы на более поздний срок.

  Господин Датеи порывался поговорить, сетовал, что дело не прекращено, и за него взялись основательнее, нежели прежде, но гоэта не желала слушать. Она выставила неверного любовника вон, заявив, что у неё ещё остались частицы девичьей гордости. После час порыдала в подушку и отправилась в 'Белую мышку'. Лёгкая выпивка, старые знакомые и небольшой заказ - самое то, чтобы отвлечься от унылой реальности.

  За Анабель хорошо присматривали - граф Алешанский позаботился, - а вот Эллине снова впору было задуматься о собственных финансах. Счёт в банке - это хорошо, но на 'чёрный день'. А пока следовало рассчитывать только на себя. Да и рынок услуг гоэтов не стоял на месте: перестанешь брать заказы, о тебе забудут. Конкурентов много, все норовят урвать кусок.

  Заметив её, хозяин приветливо кивнул и предложил эля за счёт заведения. Эллина не отказалась и устроилась у стойки. Намётанным глазом окинула трактир и вычленила трёх потенциальных клиентов. Все они уже вели беседу с кем-то из гоэтов, но один, кажется, к соглашению не пришёл. Так и есть - встал и направился к выходу. Гоэта тут же оказалась на его пути и предложила свои услуги.

  Клиент - человек плотного телосложения, напоминавший торговца средней руки - скептически глянул на неё и процедил:

  - Чекушка. И ни медяка не накину!

  - За что? - живо отозвалась Эллина, оттолкнув намеревавшегося вступить в разговор гоэта. Нет уж, если не успел, не мешай.

  - За приворот.

  Гоэта присвистнула и вторично оглядела заказчика. Давненько ей не предлагали такой работы. Чисто женской, кстати.

  - По рукам, - наконец согласилась она. - Только мне внешность объекта знать нужно, вещь какую-то её взять. Лучше волос.

  Эллина предпочла умолчать, что гарантии на приворот никакой. Нет, он подействует, только сколько продержится? Сильные любовные чары могли наложить только маги второй степени и то после надлежащей подготовки. Их напитки работали как часы, а снадобья гоэтов - пока дурман не рассеется. Но обычно до свадьбы хватало.

  Торговец заметно повеселел и увлёк Эллину за свободный стол. Пояснил, что действительно намерен жениться, только родня невесты против. Да и сама невеста. А брак до зарезу нужен - дело иначе прогорит. Вот и решился на обман - приворотное зелье.

  Гоэту подобная откровенность не удивила: клиенты с её собратьями по ремеслу честны, как с врачами, иначе толку не будет.

  Предмет заказа - Эллина взялась за работу и мигом набросала стандартный договор на оказание услуг - жил за пределами Сатии, в небольшом городке на западе области. Езды туда было часов пять, но гоэта и не на такие расстояния ради чекушки моталась, даже в Рамит забиралась.

  Волос будущей невесты клиент предоставил - ценный ингредиент. Эллина аккуратно убрала его, поставила роспись в нужном месте и заверила, что завтра же опоит означенную Зультару приворотным зельем.

  - Тогда запомните, - предупредила гоэта, - если в течение суток не поцелуете, то действие улетучится. И никто другой поцеловать не должен.

  - Она девушка строгих правил, - заверил клиент и сообщил, что заедет проверять работу послезавтра с утра.

  Эллина с энтузиазмом принялась за дело. Вытащила и переворошила все ученические тетради, пока не нашла пропорции ингредиентов. Сбегала в аптеку за недостающим эфирным маслом - дешёвым, нужным лишь как проводник состава, - и, запершись на кухне, занялась снадобьем. То и дело сверяясь с тетрадью, она то помешивала варево, то делала пасы руками, то рисовала в воздухе руны. Даже пыльную волшебную палочку пустила в дело - раритет, которым никто, кроме гоэтов, давно не пользовался. А вот 'недомагам' иногда приходилось - для усиления чар.

  Раньше Эллина неизменно брала палочку на установку защитных заклинаний, сейчас научилась обходиться собственными силами.

  Через час гоэта поставила зелье охлаждаться, а сама, решив, что успеет смотаться в городок сегодня и заодно разузнать, как удачнее подлить приворот объекту заказа, переоделась. Потом, дуя на пальцы, перелила золотистую жидкость в колбу, плотно заткнула крышкой и уложила в дорожную сумку.

  Застоявшаяся Звёздочка рада была прогулке и с удовольствием трусила по мостовой. За городом Эллина пустила её в галоп, решив немного развеяться. Скачка, она как море, тоже успокаивает.

  Тягостные мысли о собственной личной жизни опять не давали покоя, но гоэта гнала их, утешая себя, что подлеца действительно лучше раскусить сразу, а не через десять лет. Как и говорил господин Брагоньер. Он, к слову, очень тепло к ней отнёсся - дворянское воспитание. Наверное, нужно его поблагодарить: неизвестно, что произошло бы в ту ночь, если бы не повстречался соэр.

  Закатное солнце застало гоэту на подъезде к какой-то деревушке. Эллина свернула туда, чтобы узнать дорогу в Гжмит - она полагала, что до нужного городка не больше часа езды, - когда её внезапно окликнули:

  - Госпожа Эллина Тэр, если не ошибаюсь?

  - Да, это я, - недоумённо ответила гоэта, гадая, кому и зачем пришло в голову её разыскивать.

  - У меня для вас письмо. Еле вас нашёл! Срочное письмо по поводу госпожи Анабель Меда.

  Эллина обернулась и заметила человека на обочине дороги. Встревоженная, гоэта спешилась и направилась к нему.

  - Что с Анабель? - испуганно спросила она.

  Вместо ответа человек протянул сложенный вчетверо лист бумаги. Эллина наклонила голову, чтобы прочитать его, и тут же ощутила удавку на шее. А затем солнечный свет скрыл плотный мешок.

  Гоэта попробовала вырваться, пырнуть нападавшего кинжалом, но тот ударил её ногой в живот, отчего на миг перехватило дыхание.

  Хаатер, а это был именно он, быстро, не заботясь о том, больно ли жертве, разоружил Эллину, пару раз ударил её, чтобы не сопротивлялась, связал и поволок к лесу.

  Задыхавшаяся гоэта кричала, но мешок скрадывал звуки, а затягивавшаяся после каждой попытки удавка подсказывала, что разумнее молчать.

  Бросив жертву в канаву, Хаатер вернулся к Звёздочке и ткнул её ножом в круп. Лошадь взвилась, захрапела и понеслась прочь.

  Эллине казалось, что снова повторяется страшный кошмар. Когда-то, меньше года назад, её так же били, но в этот раз, несомненно, профессиональнее. Казалось, внутри болел каждый дюйм.

  Воздуху оставалось всё меньше, и гоэта сознавала, что долго так не протянет. Позвать на помощь она могла, но каждый крик сжигал драгоценную пищу для дыхания.

  Вернувшись, Хаатер склонился над Эллиной и недвусмысленно прошептал:

  - Будешь кричать, рыпаться, соэрова подстилка, любовник получит ожерелье из твоих кишок.

  Гоэта сдавленно пообещала молчать. Преступник ослабил удавку и, заодно, сделал прорези в мешке для воздуха.

  Перекинув Эллину, словно куль, через седло, Хаатер крупной рысью направился на юго-восток, наискось через лес. На попытки заговорить с ним не реагировал, лишь усмехался.

  Примерно через полтора часа, уже в густых сумерках, Хаатер остановил лошадь на краю старого кладбища. Там были вырыты две свежие могилы. Чуть в стороне от них темнел простой осиновый гроб.

  Эллину сбросили с лошади. Она застонала и тут же испуганно замолкла, когда Хаатер стащил с неё мешок.

  - Удобно, не правда ли? - преступник указал на пустые могилы. - Тратить силы на тебя не нужно. Что ж, полагаю, твой любовничек скоро явится, только что он получит? Твой пальчик или твою голову:

  - Вы сумасшедший! - пробормотала гоэта и тут же получила удар по лицу.

  - Заткнись, мразь! От тебя смердит грехом! В скольких постелях ты валялась?

  Эллина слизала кровь с разбитой губы и недоумённо прошептала:

  - Зачем я вам, я ничего дурного не сделала...

  - Ты проститутка, - обвинительно ткнул в неё пальцем Хаатер и поволок по влажной от росы земле. Связанная по рукам и ногам, гоэта не могла оказать никакого сопротивления. - А нужна ты мне, чтобы свести счёты с Брагоньером. Заодно посмотрим, насколько дорога ему подстилка.

  - Но он не... Мы не... Мы не любовники!

  В голове у Эллины не укладывалось, как можно подумать, будто их что-то связывает. Нет, конечно, они знакомы, а соэр даже провёл с ней одну ночь ради здоровья, безо всяких обязательств, но любовники? Только больная фантазия убийцы могла выдать такое.

  - Не лги: я видел, как он целовал тебя. В ту ночь я как раз избавил мир от твоей подружки. Ничего, скоро придёт твоя очередь.

  Эллина благоразумно предпочла промолчать о том, что Анабель жива. Она не питала иллюзий, догадавшись, что имеет дело с сумасшедшим. И догадывалась, что тот убьёт её, как убивал до этого других. Но преступник медлил - значит, чего-то или кого-то ждал.

  И как он выследил её? Неужели на свободе остался сообщник? Или заказчик...

  Гоэта застонала, осознав меру собственной глупости. Согласилась на приворот за чекушку! На противозаконное действие, которому учили, но за которое, если узнают, по голове не погладят. Говорить о нём открыто в 'Белой мышке' можно было безбоязненно, потому что там все свои, но в договоре никогда - опыт поколений волшебников, вдолбленный ещё в училище, - не указывался приворот. Просто обтекаемо: работа.

  С противоправностью деяния связаны и сроки, объявленные заказчику, - на грани действия. Ни в коем случае гоэта не должны уличить. Если что, клиент сам виноват, не успел. Пожаловаться нельзя: закон суров к обоим. А так, получилось - не получилось, деньги-то уплачены вперёд...

  Продала жизнь за чекушку... Решила поискать острых ощущений, встряхнуться! И встряхнулась, гадая, сколько раз, чем и куда ещё ударит убийца.

  - Кто вам меня продал? - сплюнув вязкую слюну с примесью крови, спросила Эллина. - Вы ведь знали, что я окажусь здесь.

  - Знал, - расплылся в улыбке Хаатер. Он остановился, бросил жертву на землю и присел рядом на корточки, глядя в глаза. - А ты умненькая. Этим взяла? Потому что те, они красивее. Ладно, время есть, поболтаю с тобой. А потом, извини, но ты умрёшь.

  Перемена настроения Хаатера не внушала оптимизма. Только что он казался психически ненормальным, пребывавшим в бешенстве человеке, а теперь был поразительно спокоен и вежлив. Даже усадил гоэту, прислонив её к гробу.

  Эллину невольно передёрнуло; по телу пробежали мурашки.

  Устроившись рядом, Хаатер достал нож и вынул из ножен меч - так, чтобы при случае мгновенно пустить его в дело.

  - Так как? - напомнила о себе гоэта. Она колебалась: закричать или сидеть тихо? Сомнения разрешил нож, приставленный к груди, и напоминание Хаатера о прямой пропорциональности её жизни и молчания.

  - Помощник, - пожал плечами убийца. - У меня есть знакомые и в Следственном управлении, и в свете, но тут сработали деньги. Когда я увидел тот поцелуй, то сразу понял, где больное место господина Главного следователя. Не сомневаюсь, власти уже вычислили моё место нахождения. Куда бы я ни подался, без магии не сбежать. А тот славный тёмный волшебник сам в бегах... Обидно! Но я не желаю знакомиться с топором палача, поэтому заранее заготовил козырь. Тебя. Выследил, а потом заманил в ловушку.

  - Так заказчик с приворотом - это от вас? - мрачно пробормотала Эллина. Ей хотелось надавать себе тумаков за непроходимую беспечность.

  Хаатер рассмеялся и прошептал:

  - Дважды умница! Ему было велено нанять именно тебя.

  - Но он же свидетель...

  - И что с того? Меня в Сатии и так теперь каждая собака знает. Так что сидим и ждём Ольера ли Брагоньера. Насколько я понял его кодекс чести, твою жизнь он поставит выше правосудия, примет условия. А шанса и дальше портить другим жизнь я ему не дам. Зато будете вместе. Вместе и навсегда, как и говорят при свершении священного обряда брака. Считайте, я исправлю ваш грех.

  - Простите, я не знаю вашего имени, господин...

  - А нам знакомиться не зачем, - резко ответил Хаатер и ухватил Эллину за волосы. От неожиданности та вскрикнула и испуганно закрыла глаза: показалось, что убийца кулаком ударит её по лицу. Но он этого не сделал. Пучок волос под его напором окончательно развалился, запутавшиеся в прядях шпильки царапали кожу. - Зубы заговорить пытаешься? Моя мать тоже хорошо работала языком. Шлюха, родившая меня неизвестно от кого! Все вы одинаковы, и жалости к вам не будет.

  Гоэта истошно закричала, когда Хаатер рывком поднял её за волосы и рванул с шеи шнурок с накопителем. Потом обчистил карманы, забрав все документы.

  - Я, кажется, просил не кричать.

  Оплеуха обожгла лицо. Камень-печатка разодрал кожу, прочертив дугообразную царапину.

  Эллина вновь притихла, пытаясь вспомнить хоть какое-то заклинание, для которого не требовались руки. Увы, таковых она не знала.

  На время оставив гоэту в покое, Хаатер достал огниво, чиркнул и сжёг документы.

  Оставшаяся без опоры Эллина рухнула на колени и разрыдалась. Было жаль и себя, и разрешения на работу, которое до весны не восстановишь. Но всё это имело значение только, если она останется жива.

  Всхлипы гоэты Хаатера не раздражали: он занимался делом. Принёс камень, лопату, ящик со слесарным инструментом и завозился у гроба. Передвинул его вплотную в краю одной из могил, снял крышку, воткнул рядом лопату...

  Время тянулось медленно, мучительно медленно.

  Наступила ночь, уже прохладная, августовская.

  На небе зажглись первые звёзды. С каждой минутой их становилось всё больше, а сами они - ярче.

  Где-то протяжно выли волки, и будто бы смеялись мьяги.

  Эллина покосилась на Хаатера - тёмный силуэт в тусклом свете луны. Спокоен и не боится.

  - Комедия скоро начнётся, принцесса, - наконец произнёс он и встал вплотную к гоэте. Нож упёрся в горло. - Молись, если ещё веришь в Дагора и Сорату. Но такие, как ты, лицемеры, боги их не услышат.

  Хаатер едва успел договорить, когда кладбище озарили вспышки магических светлячков.

  Надежда расправила крылья в душе Эллины, и она, позабыв о ноже, изо всех сил завопила: 'Он здесь!'. За это пришлось поплатиться дыханием и, кажется, трещиной в ребре - бить Хаатер умел.

  Первыми показались судебные маги, но замерли, услышав окрик Хаатера:

  - Стоять, или она умрёт.

  В доказательство серьёзности своих намерений он неглубоко чиркнул по шее жертвы, так, чтобы алая струйка крови потекла по коже.

  Крепко держа, теснее страстного любовника прижимаясь к Эллине, Хаатер вместе с ней сделал шаг вперёд, заняв стратегически выгодную позицию.

  - Я желаю говорить с Ольером ли Брагоньером и только с ним. Иначе жизнь девчушки будет на вашей совести.

  Посовещавшись, один из магов остался стеречь преступника, а другой скрылся.

  Когда Брагоньеру, пожелавшему принять участие в поимке убийцы доложили, что Хаатер взял заложницу, он и представить не мог, что ей окажется Эллина Тэр. Соэр намеревался вести привычную в таких случаях беседу о напрасности сопротивления и неизбежности кары, которую лишь отягчит неразумное поведение преступника, но осёкся, увидев окровавленную испуганную Эллину.

  От самообладания не осталось и следа - Брагоньер не отрывал от гоэты напряжённого взгляда, а рука непроизвольно тянулась к мечу. Эта женщина стала для его сейчас средоточием всего мира.

  - Не советую, господин Брагоньер, - предупредил Хаатер, ещё сильнее надавив клинком на горло жертвы. Эллина вскрикнула, заставив соэра вздрогнуть.

  Его переполняли бешенство и страх. Каждая гримаса боли гоэты отзывалась внутри.

  - Медленно, повторяю, очень медленно, спешьтесь и велите всем: и магам, и солдатам - отойти на сорок шагов.

  Хаатер довольно улыбнулся: Брагоньер и не подумал сопротивляться. Но голос, отдававший приказания, не дрожал - за это следовало уважать.

  Убедившись, что всё исполнено, преступник продолжил:

  - Велите им убираться. Чтобы на десять миль вокруг - никого.

  - Господин Хаатер, вы забываетесь, - покачал головой соэр. - Отпустите заложницу, и я гарантирую вам жизнь.

  - Я похож на дурака? - рассмеялся Хаатер. - Нет, господин Брагоньер, вы не поняли: командую здесь я. И если не будет по-моему, омоетесь кровью любовницы. Я не шучу. Ну же!

  - Она мне не любовница, - возразил Брагоньер. В нём боролись чувства и долг. Но Эллина смотрела с такой мольбой, что соэр, сглотнув, велел своим людям отступить.

  На кладбище остались лишь трое: Брагоньер, Эллина и Хаатер.

  - Чего вы хотите? Ваши требования? - соэр осторожно сделал шаг вперёд, не сводя глаз с глаз преступника. Магические светлячки всё ещё парили в воздухе, освещая импровизированную сцену. - Полагаю, покинуть Тордехеш. Хорошо, я согласен на переговоры, только отпустите госпожу Тэр.

  - Я же говорил, - довольно прошептал на ухо Эллине Хаатер. - Но ошибся в расчётах: похоже, он тебя любит. А, господин Брагоньер, - громко повторил убийца, смакуя реакцию противника, - вы любите эту женщину?

  Соэр промолчал, прикусив губу. Он всегда знал, что чувства опасны - и вот расплачивался за то, что вовремя не излечил болезнь. Пусть Хаатер и сумасшедший, но он отлично всё просчитал, даже то, о чём не догадывался сам Брагоньер. Идеальная ловушка!

  Эллина, изумлённо широко раскрыв глаза, вслушивалась в слова убийцы и пыталась понять, что происходит. Соэр не спорил с Хаатером, позволил командовать собой!

  - Оружие на землю. Живо! Бросьте его мне. Всё. И без фокусов! Жизнь подружки того стоит.

  - Повторяю, господин Хаатер, вы ошибаетесь, - медленно, делая большие паузы между словами, чтобы выровнять дыхание и придать срывавшемуся голосу нужный холодный тон, ответил Брагоньер. - Да, я знаком с госпожой Тэр, но между нами никогда ничего не было.

  Именно так, солгать, чтобы спасти её жизни, выбить почву из-под ног Хаатера.

  Лишь бы Эллина не начала возражать, припоминая ночь в Калеоте и недавний поцелуй. А, судя по выражению её лица, с губ готова сорваться дюжина вопросов. Дагор, пусть она промолчит!

  Да и разве это не правда - госпожа Тэр ему не любовница.

  Брагоньер второй раз в жизни столкнулся с паникой и отчаянно пытался не поддаться ей. Впервые, когда ему бы следовало догадаться об истинной подоплёке происходящего, она накрыла его при виде мёртвой Эллины на алтаре. Тогда он потерял контроль над собой, позволил руководить эмоциям, а не разуму. Ситуация повторялась.

  Хаатер хмыкнул: он не верил словам соэра.

  Помедлив, Брагоньер вытащил меч из ножен и взял его клинком к себе. Положить на землю, однако, не спешил.

  - Господин Хаатер, вы же понимаете, что не уйдёте. Десять миль - расстояние небольшое, вас всё равно схватят. Так что отпустите госпожу Тэр, и поговорим. Даю слово, я не отдам приказ о вашем немедленном уничтожении и дам возможность оправдаться.

  Ответом был очередной вскрик Эллины, согнувшейся от удара.

  Челюсти соэра сжались, и он крикнул:

  - Не смей её трогать, мразь! Либо ты её немедленно отпустишь, либо сполна ответишь за всё здесь и сейчас.

  Рукоять меча тут же оказалась в руках Брагоньера.

  - Ну же, трус! Или ты только и можешь, что убивать женщин? Иди сюда, и пусть небо решит, кто из нас останется жив.

  - Это вызов? - поднял бровь Хаатер.

  - Тебе письменный послать, ублюдок? - продолжал бесноваться соэр. - Не имею возможности. И я сказал: отпусти её!

  Убийца расхохотался, толкнув Эллину. Та, не удержавшись на ногах, упала.

  - Бесовы танцы, как потешно! Вот уж не думал, что сумею сорвать маску с Главного следователя. Браво, господин Брагоньер! - Хаатер захлопал в ладоши. - А теперь серьёзно: в живых я вашу зазнобу оставлю только при соблюдении моих условий. Попытаетесь меня убить - убьёте её.

  Соэр проигнорировал его реплику и решительно шагнул вперёд. Меч Хаатера тут же завис над шеей Эллины.

  Минуту они простояли так, не меняя позы, а потом Брагоньер, скривившись, положил меч на землю. Повинуясь воле убийцы, отбросил его ногой.

  - Чудесно! Только я просил кинуть его мне.

  Соэр усмехнулся и покачал головой:

  - Сам поднимешь и заберёшь. Дальше!

  - А дальше - ваш инквизиторский перстень.

  Выполнить это требование Брагоньер отказался и, выхватив из-за пояса, метнул в Хаатера кинжал. Убийца успел среагировать и уклониться, ответив двумя последовательными бросками. Один достиг цели.

  Эллина завизжала, завопила:

  - Не надо из-за меня, господин Брагоньер, прошу вас!

  Но было поздно: мужчины сцепились. Только Хаатер заведомо имел преимущество и играл не по правилам: ударил соэра загодя приготовленным камнем. Сам убийца отделался лёгким ранением в бок.

  Убедившись, что Брагоньер без сознания, хотя и жив, Хаатер склонился над ним и забрал перстень инквизитора. Обернулся к скулившей на земле Эллине:

  - Я бы всё равно его не отпустил, но не предполагал, что он так сглупит. Из-за тебя. Ради такой любви даже добивать не стану: пусть сам умрёт. Как и обещал, похороню рядышком.

  Когда Хаатер, морщась от боли, поднял её и уложил в гроб, гоэта поняла, что он не шутил. Она отчаянно заголосила, задёрнулась, но бесполезно - крышка захлопнулась. Стук молотка возвестил о том, что буквально через пару минут её похоронят заживо.

  Кое-как, особо не стараясь и поминая недобрыми словами Брагоньера, заколотив гроб, Хаатер столкнул его в могилу и закопал. Затем перевязал рану, не церемонясь, бросил в соседнюю яму соэра и тщательно закидал землёй. Сверху набросал мелких камушков и комья глины, поднятые со дна ямы деревенскими копателями.

  Не обращая внимания на сдавленные стоны из-под земли, Хаатер вернулся к лошади и достал из дорожной сумки книгу. Полистал и, заложив, потянулся за накопителем гоэты.

  - Счастливой загробной жизни! - усмехнулся Хаатер и скрылся из виду.

  Кладбище на миг озарила вспышка света, сопровождавшаяся хлопком, а потом всё стихло.

  

  Быстро осознав, что её никто не услышит, Эллина замолчала и задумалась, насколько хватит воздуха в гробу. И сколько она уже сожгла. На час? Наверное, да.

  Гоэта с трудом выровняла дыхание, заставив себя делать глубокие вдохи и медленные выдохи. Это не только продлевало жизнь, но и унимало истерику.

  Слёзы текли по щекам, как ни старалась, Эллина непроизвольно всхлипывала.

  Если бы её не связали, она бы попыталась выбраться. Но, увы, в нынешнем положении оставалось отдаться на милость богов.

  Сердце бешено колотилось, перед глазами пронеслись все тридцать пять лет существования. Серо, уныло, обыденно - не за что зацепиться, но так хочется вновь окунуться в эту повседневность!

  Гоэта мысленно попрощалась со всеми друзьями и знакомыми. Пошевелилась, попытавшись сесть и выбить крышку, но мышцы затекли, а побои не прошли бесследно. Острая боль заставила сжаться калачиком и тоненько завыть.

  Эллина терпеливо ждала смерть и думала. Самое подходящее время для самокопания и анализа причин, приведших её в могилу. Только разум то и дело застила паника.

  Воздуха становилось всё меньше, дышать - всё больнее. Близился конец.

  

  Хаатер не рассчитал удара: Брагоньер очнулся до того, как умер.

  Затылок ныл, будто его разрывала мигрень. Лёгким не хватало воздуха.

  Земля забилась в рот, нос, уши. Собственно, первым непроизвольным действием в сознании и стала попытка организма от неё избавиться. Что, разумеется, привело к тому, что весь рот наполнился суглинком.

  Открыв глаза, соэр тут же понял, что произошло. Задержал дыхание, унимая рвотные порывы, вызванные инородными субстанциями в желудке. Не медля, Брагоньер попытался сесть. Рыхлая земля поддалась, частично осыпалась, образовав лакуну для воздуха.

  Соэр сделал несколько жадных вздохов и начал разгребать руками кладбищенскую почву. Внизу, прямо над ним, она поддавалась хорошо, но дальше пошла глина... Она осыпалась, сведя на нет все усилия.

  Накатило удушье, а вместе с ним и судороги. Понимая, что дорога каждая секунда, соэр вновь задержал дыхание и кое-как, с трудом, отвоевал вокруг себя немного свободного пространства.

  Брагоньер скрестил руки на груди и, ухватив ладонями плечи, стянул сюртук. Теперь нужно было исхитриться завязать его узлом над головой.

  Запас воздуха в лёгких практически исчерпался, у соэра была всего одна попытка. И она увенчалась успехом.

  Мысль об Эллине и близости долгожданного неба подстёгивала, заставляла забыть о боли, ранении в плечо, сочившейся по виску крови, давящем грузе земли. Повисший мешком сюртук защищал от асфиксии и дарил возможность хоть иногда делать вздох, не опасаясь, что он станет последним.

  С глиняными пластами приходилось бороться тараном, то есть собственными плечами и головой. Дёрнуться, разгрести наощупь комья - и так снова, по кругу.

  Когда, наконец, могила отпустила жертву, пройдясь холодком ночи по затылку, Брагоньер сорвал с головы сюртук и рывком вытащил себя из смертельной ловушки. Жадно, тяжело дыша, огляделся, перетягивая более-менее чистым куском рубашки раненное плечо, и заметил вторую свежую могилу... Сомнений в том, кто там похоронен, не возникало.

  - Ты сдохнешь на дыбе, Матео Хаатер, я сам тебя вздёрну и заживо переломаю все кости, - в ярости прокричал соэр, ища глазами хоть что-то, что помогло бы разрушить семифутовую земляную преграду.

  Позабыв о собственной усталости и боли, он принялся откапывать Эллину. Сначала лопатой, затем руками, отбрасывал в сторону суглинок. Пот градом стекал со лба, разъедал раны, но Брагоньер ни разу смахнул его, моля богов успеть.

  Лишь бы она ещё была жива, лишь бы дышала!

  Наконец показались доски гроба.

  Сдирая и царапая кожу, соэр рванул крышку на себя. Она не поддалась. Тогда он изо всех сил ударил по ней кулаком. Доски треснули.

  Побледневшая Эллина скрючилась в неестественной позе. Связанные конечности посинели. Глаза были широко раскрыты, в них застыл ужас.

  - Сейчас, подожди минутку. Теперь хотя бы дышишь... Надеюсь, что дышишь, - пробормотал соэр.

  Подтянувшись, он выбрался из разрытой могилы. Мельком глянул на руки - все в кровоподтёках и занозах. Но ничего, кости целы, а остальное неважно.

  Отыскав свой кинжал среди кладбищенской травы, Брагоньер спрыгнул обратно к Эллине и осторожно перерезал верёвки. Помассировал посиневшие конечности гоэты, поднял её и положил на край могилы.

  Соэра душил страх: кожа у Эллины была такая холодная, и он не видел, не чувствовал дыхания.

  Оттащив гоэту подальше от зияющей ямы, Брагоньер разорвал на ней рубашку, не раздумывая, освободил грудь от корсажа. Приложил ухо к тёплой коже, пытаясь уловить отголоски дыхания.

  Убедившись, что грудной отдел позвоночника не повреждён, соэр опустился перед Эллиной на колени и вдохнул воздух в её лёгкие.

  Два вдоха - проверка пульса - массаж сердца. Две дюжины быстрых толчков прямых, т-образно положенных на грудь гоэты рук - и снова дыхание.

  После третьего цикла череды действий Эллина дёрнулась. Появился слабый пульс.

  Соэр замер, не сводя взгляда с лица гоэты. Ему показалось - или дрогнули ресницы? Так и есть - она закрыла глаза.

  Теперь Эллине нужен был врач: следы побоев Хаатера синими и багряными пятнами расцветили тело.

  Брагоньер поднялся на ноги, припоминая, далеко ли ближайший город или деревня. В полутора милях отсюда. Ничего, он дойдёт. Не имеет права не дойти.

  Укрыв Эллину сюртуком, соэр разыскал меч, которым Хаатер тоже побрезговал, и убрал его в ножны. Затем, стараясь не потревожить покалеченные рёбра, взял гоэту на руки и, бережно прижимая к себе, понёс прочь от залитого магическим светом кладбища. На собственное, заставлявшее кривиться плечо не обращал внимания - сущая мелочь по сравнению с жизнью Эллины.

  Судьба смилостивилась над Брагоньером: в полумиле от кладбища обнаружилась его лошадь.

  

  Эллина очнулась в светлой, залитой солнцем комнате. Приглядевшись, она поняла, что это больничная палата. Только в Сатии лазарета нет. Вернее, есть, но тюремный и для третьего сословия. Представителей второго и первого лечили на дому.

  Сомнения разрешило открытое окно, в которое было видно часть каменных учебных корпусов. Университет.

  Но каких же баснословных денег стоили её перемещение и магический уход, да и за какие такие заслуги?

  Гоэта с удовольствием глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от кошмара гроба. Наверное, он ещё долго будет сниться в кошмарных снах...

  Рёбра фиксировала тугая повязка, живот тоже обмотан... Сама она лежала в чужой ночной рубашке и пахла травами.

  Губа чуть саднила, но это ничего - самое главное, что Эллина могла свободно дышать, что её больше никто не бил, что тьма не сгущалась над головой оскалом смерти.

  Кажется, ей что-то вводили в кровь: забинтован локтевой сгиб.

  Мысли непроизвольно возвращались к той страшной ночи.

  Гоэта тревожилась, где теперь Хаатер, не ворвётся ли в палату, чтобы добить жертву. И что стало с Брагоньером?

  Открылась дверь, и в палату вошёл мэтр Олиох. Главный целитель магического мира Тордехеша приветливо улыбнулся пациентке и пощупал её пульс.

  - Ну, как вы? Очнулись? Доля обезболивающего достаточная?

  Так вот почему она не ощущала дискомфорта!

  - Спасибо, да. Скажите, - Эллина искоса, одними глазами, следила за действиями мага, смешивавшего в колбе какую-то микстуру, - а кто меня сюда поместил?

  - Тот же, кто и выкопал, - пожал плечами мэтр Олиох.

  - То есть? - переспросила гоэта.

  - Господин Брагоньер. Судя по состоянию его ладоней, откапывал вручную. Так что поздравляю!

  - С чем? - Эллина решительно ничего не понимала. Покорно проглотила ложку горького лекарства и попросила успокоительного.

  - Конечно, после такого-то кошмара! Вас ведь заживо похоронили...

  Гоэта кивнула. На глазах навернулись слёзы. Показалось, будто она снова задыхается.

  Маг нахмурился и поспешил привести нервы пациентки в порядок. Уходя, напомнил, что той нельзя ни сидеть, ни вставать. И переворачиваться тоже желательно с чужой помощью.

  - А можно подушки взбить, чтобы я окно видела? - робко попросила гоэта.

  Мэтр Олиох кивнул, устроил Эллину так, чтобы та не скучала, и обещал через полчаса занести успокоительное.

  Гоэта задремала. Разбудило её прикосновение: кто-то поправил одеяло. Открыв глаза, она увидела сидевшего на постели Брагоньера. У него была перевязана голова и, кажется, плечо - под рубашкой бинты просвечивают. Эллина вспомнила: Хаатер ведь ранил его....

  - Добрый день, госпожа Тэр, - вежливо поздоровался соэр. - Как вы себя чувствуете?

  - Спасибо, вашими стараниями. Вам досталось из-за меня...

  - Пустое! - отмахнулся Брагоньер.

  - Но вы же тратите на меня свои деньги...

  - Вас лечат за государственный счёт.

  Эллина виновато кивнула, понимая, что не туда завела разговор. Ввместо того, чтобы поблагодарить, зачем-то помянула деньги.

  Взгляд упал на лежавшую поверх одеяла ладонь соэра - её испещряла сеть глубоких царапин, кое-где розовела новая кожа.

  - Так вы действительно... Мне сказали, что вы откопали меня... Чуть ли не без лопаты.

  Вместо ответа Брагоньер показал вторую руку с перебинтованной кистью.

  - Зачем? - гоэта попыталась заглянуть ему в глаза. - Зачем вы тогда рисковали жизнью? Ради статистики?

  Соэр промолчал и перебрался чуть ближе.

  - Убийца, он украл ваш перстень...

  - Не беспокойтесь, уже нашли. И преступника поймали. Живого, - на мгновенье лицо Брагоньера исказила звериная гримаса. - Господин Хаатер был слишком самонадеян, полагая, будто по книгам выучился магии. Но ваш накопитель он разрядил полностью.

  В палате на несколько минут воцарилось молчание. Эллина не знала, как задать щекотливый вопрос, а соэр внимательно изучал её, будто стремясь убедиться, что вся на месте.

  - Господин Хаатер, он... Помнится, вы ловили на меня Гланера, а теперь убийца ловил вас на меня.

  - И успешно. Рыба наживку проглотила.

  Гоэта задумалась и отвернулась. В голове не укладывалось то, что она сейчас услышала. Тогда, на кладбище, она не восприняла слова Хаатера о любви Брагоньера всерьёз, да и теперь отказывалась верить. Нечем, решительно нечем ему в ней прельститься. Да и с чего вдруг? Соэр не из тех, кто испытывает какие-то чувства, а уж любовь...

  В качестве любовниц дворяне выбирают хорошеньких, молодых, обаятельных, а не таких, как Эллина. На одну ночь она сошла, но больше?

  Нет, конечно, это бред! Брагоньер просто хорошо воспитанный человек, заступился за даму, как и велит кодекс чести.

  А ещё дело в его принципах и морали. Хаатер его унизил, поставил под угрозу карьеру... Плюс обострённая жажда торжества закона.

  Безусловно, он спас бы любую жертву того изверга, потому что соэр благороден. И. наверное, считал себя виновным в том, что втянул в это дело Эллину.

  Успокоившись, гоэта обернулась, хотела расспросить о дате суда, но Брагоньер опередил её, задав выбивший почву из-под ног вопрос:

  - Госпожа Тэр, могу я вас поцеловать?

  Гоэта кивнула, не понимая, зачем это ему.

  Поступок Брагоньера не вписывался в поведенческие схемы, по которым Эллина жила все тридцать пять лет.

  Гоэта недоумевала, к чему спрашивать разрешения: он баронет, она - никто, смесь третьего и второго сословия. Согласием таких не интересуются.

  Брагоньер склонился над задумчивой Эллиной, нахмурился, заметив ранку на губе, и, поддаваясь непривычному порыву, поцеловал.

  Гоэта ожидала чего-то целомудренного, но вышло совсем другое. Вернее, сначала всё было, как положено, но потом соэр обнял её и позволил себе что-то совершенно не вязавшееся с его образом.

  Опешившая Эллина не сопротивлялась, гадая как следует реагировать на странности поведения Брагоньера. На подкорке сознания даже мелькнула мысль: не сошёл ли он с ума?

  - Так, это что такое, господин Брагоньер? Кто разрешил вам вставать?

  Соэр недовольно оторвался от губ гоэты, выпрямился и гневно глянул на замершего у кровати с флаконом успокоительного мэтра Олиоха:

  - Я не намерен по вашей милости изображать немощного и больного. И разрешение мне ничьё не требуется.

  - Больной нужен покой, - мага не смутили взгляды и тон Брагоньера. - Попрошу вас вернуться к себе, иначе, во избежание эксцессов, выпишу лошадиную дозу снотворного.

  - И как же, позвольте полюбопытствовать, вы заставите меня её выпить? - соэр скрестил руки на груди и в упор смотрел на мэтра Олиоха. - Не много ли вы на себя берёте?

  - Ваше здоровье - это ваше дело, господин Брагоньер, - сдался маг, - но за здоровье госпожи Тэр отвечаю я.

  - Выздоравливайте, Эллина, - Брагоньер обернулся к гоэте и поцеловал её руку. - Не буду отнимать ваши силы.

  - И, - усмехнулся он, - приворот - дело подсудное. На этот раз прощаю, не приобщу к деталям расследования, но в следующий поблажек не ждите. Денежным штрафом не отделаетесь. Ваше разрешение на работу восстановят в кратчайшие сроки.

  - Спасибо за спасённую жизнь! - пробормотала Эллина. Это разрешение - такая мелочь, как и теоретический тюремный срок. Лучше уж арестантская роба, чем земля и черви.- Я перед вами в вечном долгу.

  Брагоньер покачал головой:

  - Вы мне ничем не обязаны. Абсолютно ничем. Я сделал то же, что любой другой, живущий в ладу со своей совестью. Так что не изводите себя мыслями об ответной благодарности.

  

  Глава 12. Дела сердечные.

  

  Матео Хаатер сплюнул сгусток крови. Обнажённый, он висел вниз головой на 'троне' - так называли позорный столб в форме стула, частенько использовавшийся в качестве 'лёгкой' пытки.

  Ноги преступника фиксировали деревянные блоки.

  Хаатер провёл в таком положении не один час, пока длился допрос. Всё это время его обливали ледяной водой и били плетью.

  Палач равнодушно поправил передник и направился к столу, на котором лежали железные прутья.

  Очаг уже разгорелся, готовый раскалить металл добела.

  - Подождите, - остановил его Брагоньер, - быть может, обвиняемый желает признаться?

  Соэр сидел на привычном месте следователя и вёл протокол допроса. Внешне спокойный, он получал удовольствие от каждой гримасы боли на лице Хаатера. Тот мужественно держался, отказываясь давать показания. Вот и сейчас нашёл в себе силы поднять голову и злобно глянуть на Брагоньера.

  - Жаль, вы не умерли, - пробормотал Хаатер.

  - Не мог себе позволить, господин Хаатер, не отдав вам долг, - соэр встал и вплотную подошёл к обвиняемому. - Дыба вас дожидается. А отпираться бесполезно: превратитесь в груду мяса.

  - Запрещено законом, - возразил Хаатер.

  - Для вас я закон, - в воздухе свистнула плеть, до крови рассекая плоть. Обвиняемый дёрнулся. - А инквизитору и подавно разрешено всё - ваша мечта, господин Хаатер. Вы ведь мнили себя наместником Сораты, вершили правосудие... Но правосудие, господин Хаатер, - моя прерогатива.

  - Мстите за бабёнку, - хрипло рассмеялся Хаатер и тут же задохнулся от боли. На этот раз из его горла вырвался стон.

  Брагоньер приподнял рукоятью плети подбородок обвиняемого, заставив смотреть себе в глаза.

  - Ты пожалеешь, - шёпотом пообещал он. - Но до казни доживёшь. И эта женщина придёт посмотреть на твой танец с верёвкой.

  - Я дворянин, - напомнил Хаатер.

  - Это решается. Особенно в твоём случае.

  - Подготовьте обвиняемого к дыбе, - приказал Брагоньер. - С калёным железом познакомите его чуть позже.

  Отбросив плеть, соэр вернулся на место. Сделал пару записей в протоколе, пока палач освобождал Хаатера и тащил к дыбе.

  Помощник экзекутора живо связал руки обвиняемого за спиной, перебросив свободный конец верёвки через кольцо лебёдки.

  Брагоньер велел прикрепить к ногам Хаатера свинцовые гири. Снял сюртук, расправил его и повесил на спинку стула.

  Закатав рукава, соэр размял пальцы и подошёл к дыбе. Хаатер хотел плюнуть ему под ноги, но во рту пересохло.

  Брагоньер усмехнулся и ударил обвиняемого кулаком по лицу.

  Палач присвистнул и с уважением глянул на следователя. Сразу видно, что инквизитор с намётанной рукой: чуть челюсть не свернул и зуб выбил.

  - Будете и дальше отпираться, господин Хаатер? - Брагоньер сильно дёрнул за верёвку, закрепил её на барабане и флегматично начал крутить лебёдку.

  - Да, я убил их всех! - прохрипел обвиняемый.

  Соэр сделал вид, что не расслышал. Не так просто и быстро.

  - Чего вам ещё? - выплюнул Хаатер.

  - Чистосердечное признание. Палач, щипцы! А после усадите его в 'кресло'.

  Хаатер невольно обратил взгляд на утыканный шипами предмет мебели. Знакомство с ним означало медленную, мучительную смерть. А себя Хаатер любил. Да и умереть хотелось красиво, как и подобает мученику за веру. Он уже заготовил речь, обличающую пороки и призывавшую гнев богов на головы палачей, но с вывернутыми суставами, истекающим кровью, произнести её будет невозможно. Слова звучат иначе, когда язык еле ворочается, а сознание перемежается.

  Лебёдка вновь заскрипела, до предела растянув тело Хаатера.

  Зафиксировав поворотный механизм, чтобы не провернулся назад, Брагоньер обошёл вокруг обвиняемого.

  - За что же вы так невзлюбили людей, господин Хаатер? - голос соэра сочился сарказмом. - Не потому ли, что они оказались счастливее вас? Их кто-то ценил, любил, они получали удовольствие от жизни - а вас обделили, господин Хаатер. И вы решили, что мир, не любящий вас, не живущий по вашим правилам, не достоин существования. Признайтесь же, что все ваши пафосные речи - блеф.

  - Из вас плохой врачеватель душ, - сквозь зубы процедил Хаатер.

  - Неужели? - вскинул брови Брагоньер. - Боюсь, я знаю о вас слишком много. О ваших отношениях с женщинами, к примеру.

  - Они твари, - яростно выкрикнул обвиняемый. - Шлюхи, продающиеся за золото!

  - И многие вам продались?

  Хаатер промолчал, а потом презрительно бросил:

  - Я верен заветам богини и чист перед ней. У вас же руки по локоть увязли в грехе. А у вашей разлюбезной госпожи Тэр - по самое тухлое сердце. Она давно не девица и сношается с мужчинами ради....

  Брагоньер не дал ему договорить, вместо продолжения фразы вырвав крик боли.

  - Вы ошибочно родились мужчиной, - не скрывая гнева, сказал соэр. - К счастью, в моей власти исправить эту оплошность и сделать вас тем, кем вы являетесь.

  Насвистывая, палач взялся за раскалённые щипцы и направился к Хаатеру. Через минуту стены пыточные отразили его душераздирающий крик.

  Брагоньер и бровью не повёл. Он не сомневался, что теперь Хаатер перестанет упорствовать. Так оно и случилось.

  Уходя, соэр обернулся к распластавшемуся на полу Хаатеру:

  - Как видите, я всегда держу слово. Вы поступили опрометчиво, впутав в это дело женщину. Через две недели суд. Через три вас казнят. Как - на усмотрение судьи. Если вас действительно избрала Сората, то она сделает руку палача лёгкой. Но я буду настаивать, чтобы вас утопили или повесили: такие, как вы, позорят дворянство.

  

  Расследование подходило к логическому завершению.

  Некромант нашёл и поднял бродягу, который помогал Хаатеру. С помощью мага удалось взять показания у души убитого, засвидетельствованные независимым волшебником.

  Взамен на услугу государству некромант был отпущен, чему немало обрадовался.

  Господин Диюн, всё ещё томившийся в застенках, с радостью изобличил в изувеченном Матео Хаатере своего наставника и, упиваясь собственной значимостью, часами разглагольствовал о подлости и опасности того для общества.

  В тюрьме ученик не только предал учителя, но и успел кардинально поменять убеждения. Теперь господин Диюн утверждал, будто бы всегда ратовал за власть и хотел подловить Хаатера, чтобы потом сдать его в руки правосудия.

  - Я ведь всегда знал, что он мне не друг, господин соэр, - подобострастно улыбаясь, тараторил Диюн. - Он аморален. Сами послушайте, что Цинглин говорит. А ещё в Префектуре служил... А если кто господину соэру дурное обо мне рассказывал, то это другой человек в мои одежды нарядился, имя присвоил. Его найти и покарать надо. А всем сказать, что господин Диюн ничего такого не говорил. Вот и господина соэра обманули, сказали, будто бы господин Диюн к волнениям призывал, обижал кого-то, женщин тех же. Так это двойник мой. Я очень уважаю господина соэра, что скажете, то и сделаю. Вы только намекните, что нужно. Я и невысказанные желания всегда выполняю. Когда арестовывали, в Управление везли, взятку господину капралу дать пытался, только он не взял, постеснялся.

  - Значит, в храме вы не проповедовали? - дознаватель не преминул сделать пометку о новом вскрывшемся правонарушении свидетеля.

  - Да то просто проверка была. И реакция положительная, по-моему. Как проверка выглядела? Я о морали говорил, о том, что многие нарушают, ведут себя дурно, что совесть у людей нечиста, Сорату забыли. Так кто не такие - разве я их оскорблял? Ну и на кого господин Диюн показывал? На некто. Что тут обидного и противозаконного? Но проверка точная. Даже жрец в грехе погряз, раз господина Диюна выгнал и донос написал. И не только он гневился - значит, я на верном пути.

  Следователь оборвал пафосную речь Диюна, напомнив, что его фантазии мало согласуются с реальностью, в которой имела место быть иная трактовка событий. А если у него раздвоение личности, то надлежало обратиться к врачу.

  Господин Диюн приуныл. Умильно закатывая глаза, попытался навязаться в друзья дознавателю и, заодно, всему Следственному управлению. И тут же изрёк, что друзей и честных верноподданных, изобличающих скверну, вроде Хаатера, сажать в тюрьму нельзя, а необходимо, наоборот, наградить.

  Увы, закон оказался суров, и Диюн отправился досиживать отмеренный срок.

  Письмо господина Моуса, восстановленное по оттиску на чистом листе, стало одним из козырей обвинения, неопровержимой уликой.

  Два пухлых тома доказательств с чистосердечным признанием Матео Хаатера, отправили в суд. Он обещал быть скорым и безжалостным.

  Господина Диюна также ожидало судебное разбирательство: на этот раз за взяточничество, пособничество преступнику и дачу ложных показаний. Увы, следователь не поверил, что Диюна оклеветали, надев его личину. Так что к сроку за оскорбление властей и общества обещал добавиться новый.

  

  Эллина Тэр вернулась в Сатию в начале сентября, в самый разгар затянувшего судебного разбирательства. Оно стало самым громким событием года, приковав к себе внимание как высшего света, так и простых обывателей.

  Целители-маги знали своё дело и в кратчайшие сроки поставили пациентку на ноги.

  Гоэта знала, что ей предстоит выступать свидетельницей, поэтому не удивилась, найдя под дверью повестку в суд. В Сатию, к слову, её любезно доставили с помощью артефакта перемещения, избавив от необходимости трястись по половине дорог Тордехеша. Перенос заказало и оплатило Следственное управление.

  Первым делом Эллина навестила подругу: та шла на поправку. Гоэта предпочла не рассказывать Анабель о кладбищенском кошмаре, туманно обмолвившись, что её похитили и держали в заложницах:

  - А потом люди из Управления меня освободили.

  Вечером того же дня, как Эллина переступила порог своего дома, Тенистую улицу навестил Брагоньер. Он приехал прямо с судебного заседания, где, по словам многих, произнёс лучшую свою обвинительную речь.

  Гоэта радушно встретила его, засуетилась, устраивая в гостиной. От её благодарностей звенело в ушах.

  Брагоньер слушал и хмурился: слова отзывались в голове мигренью, да и их смысл ему не нравился. Эллина опять говорила о долге, о том, что отработает потраченные на неё деньги.

  - Госпожа Тэр, не утруждайте свою совесть, - откинувшись на спинку стула, соэр прикрыл глаза. Он безумно устал, и, кажется, в довершение всех бед, ему где-то надуло шею.

  Гоэта замолкла и внимательно взглянула на гостя.

  - Могу я вам помочь? - робко спросила она.

  - Чем? - Брагоньер открыл глаза и перевёл их на неё.

  - Снять нервное напряжение. Я вижу, вам нездоровится...

  - Пройдёт! Но всё равно спасибо за участие, госпожа Тэр.

  Эллина минуту колебалась, а затем встала. В конце концов, хоть что-то хорошее она может для него сделать. Гоэтов учили азам врачевания - а тут выдался такой случай попрактиковать навыки.

  Эллина догадывалась, что Брагоньер привык бороться с последствиями переутомления коньяком, но считала массаж намного полезнее и эффективнее. Особенно при боли в шее, в которой соэр никогда не признается, но от которой непроизвольно кривится.

  Она обошла Брагоньера и решительно заявила:

  - Платок нужно развязать, а ворот ослабить.

  Соэр удивлённо взглянул на неё:

  - Что вы задумали, госпожа Тэр?

  - Убрать усталость. Я умею снимать спазмы.

  - Да? - скептически прищурился Брагоньер. - Что-то я не слышал ни об одном гоэте, который это практиковал.

  - Хуже вам не станет, - заверила Эллина.

  Соэр нехотя согласился, снял шейный платок и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

  Пальцы гоэты сразу нащупали проблему и начали её решать. Напряжённый вначале Брагоньер расслабился, опустив голову. Ему было приятно, но виду он не показывал, просто сосредоточил взгляд в одной точке.

  - Вам лучше, господин Брагоньер? - закончив, поинтересовалась Эллина.

  - Да, благодарю вас. Неделя выдалась трудной.

  - Но это не повод доводить себя до такого состояния. Господин Брагоньер, вы совсем не думаете о своём здоровье. Конечно, это не моё дело...

  - Ваше, - неожиданно ответил соэр, поймал и поцеловал её руку.

  - Эллина, - он обернулся к гоэте, пристально глядя в глаза, - по-моему, это всем очевидно, кроме вас. Всё Следственное управление, весь свет обсуждает вас - и только вы не в курсе.

  - А зачем меня обсуждать? - в недоумении переспросила Эллина.

  Она вернулась на своё место за столом, пытаясь понять, на что же намекает Брагоньер. Зачем он зашёл? Повестку гоэта получила, в Управлении отметилась... Да и поздно уже.

  - Эллина, не прикидывайтесь дурочкой! Моя слабость к вам, по-моему, очевидна, но если вы по упрямству не желаете её замечать...

  Соэр порывисто встал и заключил ойкнувшую гоэту в объятия. Не дав той опомниться и наговорить раздражавшую чушь о невозможности чувств с его стороны, поцеловал, одновременно всё теснее прижимая к себе.

  Не ожидавшая такого порота событий, Эллина плыла по течению. Она просто не знала, что делать.

  Поцелуи Брагоньера становились всё жёстче и решительнее; пальцы отправились в путешествие ниже спины. Ему внезапно захотелось её здесь и сейчас, даже усталость отступила. Но диван казался неподходящим местом для любимой женщины, поэтому соэр подхватил её на руки и понёс наверх.

  По дороге гоэта предприняла попытку отказаться от заманчивого предложения, но поймала взгляд Брагоньера и раздумала. Так её, пожалуй, ещё не желали. Учитывая личность соэра - случай уникальный и грел самолюбие.

  Прошлая совместная ночь не оставила дурных воспоминаний, а телесная близость полезна для снятия нервного напряжения не только мужчинам, но и женщинам. Да и, что скрывать, после пережитого кошмара Эллине хотелось, чтобы её приласкали.

  Гоэта не стала заводить разговор о несовершенстве фигуры и блёклости внешности - она и так это знала, - а просто отдалась на милость рук и губ Брагоньера. Тем более выходило приятно.

  Стеснение в это раз не мешало: Эллина справедливо рассудила, что там он уже всё видел, а она не маленькая девочка, чтобы отказаться от удовольствия. Не с одним мужчиной, так с другим. Чем Брагоньер хуже предавшего её Датеи? И дворянин, к тому же, баронет. Когда ещё в её кровати окажется баронет?

  Наученный прошлым опытом, в постели соэр повёл себя иначе, нежели в первый раз. Сдерживаясь, пытался растопить холодность Эллины. Ему мало было ответных поцелуев, хотелось, чтобы она вся отдалась ему.

  Гоэта отчаянно старалась соответствовать чужому желанию, но своё никак не собиралось пробуждаться. Утешаясь с тем, что от природы холодна, она немного подыграла Брагоньеру. Впрочем, для ночи с малознакомым мужчиной вышло замечательно. Неидеально, но лучше большинства её любовников. И дело вовсе не в качестве исполнения - Эллина предпочитала традиционный метод главенства партнёра, - а в стремлении сделать ей приятное.

  В итоге гоэта не пожалела, что не выставила Брагоньера вон. Когда, закончив, он лёг рядом, она по привычке положила ему голову на плечо - как и всем другим мужчинам до этого.

  Соэр погладил гоэту по спине и поинтересовался, довольна ли она.

  - Главное, что вы довольны, господин Брагоньер, - возразила Эллина.

  Приподнявшись на локте, соэр пристально уставился на неё:

  - Это что ещё за фокусы?

  Всё его благостное настроение мигом испарилось.

  Гоэта села, смущённо прикрыв грудь одеялом. Она видела недовольство соэра и не понимала, чем оно вызвано. Ведь Брагоньер получил всё, что хотел.

  - Эллина, ты же согласилась... - недоумённо пробормотал соэр.

  - Как я могла отказать? - вздохнула Эллина. - Вы дворянин, а я выскочка, дочь фермерши и захудалого лавочника. С трудом пробралась во второе сословие.

  - А что ж тогда вы отказали Гланеру Ашерину? - мгновенно поледеневшим тоном поинтересовался Брагоньер. - Или личного дворянства его отца не хватило?

  - Понимаете, я не имела права поступить иначе, - оправдывалась гоэта, ругая себя за длинный язык. - Дворянин, по его словам, испытывающий ко мне некие чувства...

  - Уж поверьте следователю с большим опытом, - оборвал её соэр, - нет такого закона, который бы обязывал вас спать со мной. Безусловно, я не обольщаюсь насчет своей привлекательности, но мотивировать согласие сословным неравенством - оскорбительно для меня. Вы вполне могли отказаться, никакой власти над вами я не имею. Хотя да, занимаю куда более высокое положение. И вы прекрасно знали, что я этим преимуществом не воспользуюсь, не стану принуждать.

  Его слова прозвучали как обвинение.

  Брагоньер встал и начал одеваться. На Эллину он не смотрел, делая вид, будто её вовсе нет.

  Обернувшись одеялом, гоэта тоже встала и напомнила:

  - Вы уже принуждали, господин Брагоньер. Вам хотелось - и я уступила, потому что выхода не было.

  - Был, Эллина, - дверь, - обернулся к ней соэр. Он еле сдерживался, чтобы не выплеснуть на неё бушевавшие внутри эмоции. Помедлил и добавил: - Как я понимаю, на неё мне сейчас и указывают. Благодарю за бескорыстие, только впредь будьте осмотрительнее и цените себя выше. Хотя бы на уровень второго сословия.

  С горячечной поспешностью Брагоньер застегнул рубашку и нагнулся, ища сапоги.

  Эллина, ощущая вину, пошла на попятную, заверяя, что всё было чудесно, и он доставил ей несказанное удовольствие. А она просто дура, обидела, не желая того. На самом деле же, разумеется, спала с ним добровольно и, если господин Брагоньер пожелает, докажет это.

  Гоэта даже от одеяла избавилась, надеясь, что вновь занявшись любовью, соэр забудет о её необдуманных словах. Но Брагоньер на обнажённое тело никак не отреагировал, обулся и направился к двери. Там обернулся и произнёс:

  - То, что я вам не понравился, я уже понял, не утруждайте себя вежливостью. Это не смертельно, случается. Ничего страшного не произошло. Благодарю за проявленное внимание и... - он замялся, - и за остальное тоже. Не буду вам больше надоедать. Спокойной ночи, госпожа Тэр.

  Набросив халат, Эллина кинулась вслед за ним, но Брагоньер ещё раз холодно напомнил, что она не обязана спать с каждым встречным только по тому, что ему так хочется.

  - До встречи на суде, госпожа Тэр.

  Входная дверь захлопнулась.

  Гоэта присела на ступеньку лестницы и несколько раз ударила себя по лбу.

  - Не могла промолчать! - злобно шипела она, ругая себя за идиотское поведение. - Чем, чем он тебе не угодил? Нет же, опять всё испортила! Как всегда! Права Анабель, таких дур надо ещё поискать. А так, глядишь, в первый раз в жизни завела бы стоящего любовника. Пусть на месяц, но было бы что вспомнить. Неблагодарная ты тварь, Лина, так обидеть своего спасителя! Может, он действительно тебя любит...

  

  Здание суда было переполнено: всем хотелось взглянуть на человека, три месяца державшего в ужасе всю Сатию.

  Эллина с трудом пробралась сквозь толпу и подошла к одному из приставов, чтобы узнать, где найти секретаря судебного заседания.

  - Я свидетельница, - пояснила она.

  Мужчина взглянул на бумагу из Следственного управления, проверил её на наличие водяных знаков и подлинность печати, после чего провёл гоэту в специальную комнату, где уже сидела полдюжины человек.

  - Вас вызовут, - коротко пояснил пристав и удалился.

  Странно, раньше в подобных случаях надлежало отметиться у секретаря, но, видимо, Эллину априори внесли в списки участвующих в заседании.

  Гоэта огляделась. Она узнала одну из свидетельниц - помощницу мэтра Варрона. Госпожана Бран плакала, то и дело утирая слёзы.

  - Что случилось? - гоэта участливо взглянула на неё и подсела ближе.

  К сожалению, в здание суда запрещалось проносить любые вещи, кроме кошелька, носового платка, документов и очков, поэтому сумка с лекарствами осталась дома. А там было и что-то успокаивающее...

  - Я вас помню, - неожиданно окрысилась госпожа Бран, демонстративно отодвинувшись. - Это после вашего визита мэтр Варрон сбежал. А теперь его судят!

  Она произнесла фразу таким тоном, будто гоэта лично подписала приговор незадачливому врачу.

  - Судят? - удивилась Эллина. - За что? Он ведь не убийца.

  - За связь с тёмными и аборты.

  Гоэта понимающе кивнула и промолчала.

  Закон предусматривал суровое наказание за подобные вещи. И лучше бы мэтр Варрон прерывал беременность сам, чем словом обмолвился с тёмным магом! Эллина на собственной шкуре испытала когда-то всю прелесть ответственности за подобное общение.

  Кое-как разговорив госпожу Бран, гоэта выяснила, что врач станет 'вторым' блюдом для судьи. Свод законов сулил ему от восьми до десяти лет за решёткой. А ведь был ещё побег - отягчающее обстоятельство...

  

  Пока свидетели терпеливо дожидались звёздного часа, в зале заседаний жизнь текла своим чередом.

  Зрители заполнили все свободные места, забились даже на галёрку, откуда за процессом обычно наблюдали служащие. Но в этот раз судебные приставы, писцы и прочая братия неплохо заработали на продаже права хоть издали взглянуть на 'зеркального душегуба' - Матео Цинглина Хаатера.

  Обвиняемый полусидел-полулежал в клетке, скованный по рукам и ногам. Оборванный, небритый, он исподлобья смотрел на конвоиров.

  Сейчас Хаатеру стало немного лучше: первые заседания он лежал, не в силах пошевелиться. А теперь мог двигаться и разговаривать.

  Судью, впрочем, физическое состояние обвиняемого не волновало: от того требовалось всего лишь не умереть раньше времени.

  Чтобы не упасть, Хаатер держался руками за прутья, но пальцы временами разжимались, и он сползал на лавку.

  Взгляд потух; периодически обвиняемого сотрясал приступ кашля: в одиночной камере было сыро. И темно, поэтому яркий дневной и свечной свет резал глаза.

  Его привезли в той же одежде, в которой задержали - грязной, со следами крови: правила судебного распорядка запрещали носить арестантскою робу не осуждённым.

  Нанесённая Брагоньером на кладбище рана никак не заживала: сказывались пытки. Однако, вопреки сложившемуся убеждению о дурном отношении к узникам, Хаатера регулярно сматривал врач и даже делал перевязки. А всяческие истязания закончились сразу после чистосердечного признания.

  

  На прошлом заседании Хаатер сполна испил горечь предательства. Он смотрел на господина Диюна и не мог понять, как этот недоумок, марионетка, смел лгать. Ничтожество!

  Хаатер всегда презрительно относился к 'ученику', выбрав его из прочих за полное отсутствие ума. Такому легко внушить нужную мысль, которую он воспримет, как свою. Так и случилось: Диюн с радостью подставился под удар, возомнив себя великим проповедником Сораты. Ему, а не Хаатеру, надлежало умереть - подобные люди, по мнению убийцы, тоже были не достойны жить. Напыщенные пустозвоны, чванливые, переполненные собственной значимостью мыльные пузыри, которыми может манипулировать любой мальчишка.

  Каждый раз уходя от Диюна, Хаатер испытывал чувство гадливости. Почти такой же, при виде своих жертв. Дураков он считал ошибкой богов.

  А теперь этот гадёныш вместо благодарности за то, что его разума коснулась крупица истины, откровенно лжесвидетельствовал.

  Пару раз Хаатер не выдержал и назвал его мразью. Но Диюн и тут сделал вид, будто это сказано не ему, а кому-то третьему, о чём тут же поспешил сообщить судье:

  - Не обращайте внимания, ваша честь, господина Хаатера в заблуждение ввели. Оболгал меня кто-то, вот он и ругается. А так мы друзья, а друзья иногда друг дружку треплют. Цинглин, я не сержусь, понимаю, что вы шутите. А знает ли ваша честь, что Цинглин на самом деле вовсе не Хаатер и очень уважаемый человек?

  Господин Диюн разболтал всё: и что видел, и что не видел. Казалось, ему без разницы, что говорить, лишь бы говорить и остаться 'белым и пушистым'.

  Писарь устал записывать бесконечный поток слов о Хаатере, жизни свидетеля, его соседях и даже государственном устройстве, на огрехи в управлении которым, пользуясь случаем, поспешил указать Диюн. В частности, его беспокоила стража и Следственное управление, которое якобы легко обмануть. И он, господин Диюн, готов был поделиться знанием с другими и дать совет, как всё исправить.

  Судья несколько раз прерывал его, делал замечания, но это не останавливало свидетеля. Вконец обнаглев, он стал заигрывать с женщиной-защитницей, пытавшейся указать на противоречия в его показаниях, утверждая, что она вовсе не такая злючка, какой хочет казаться. В итоге Диюна удалили из зала к вящей радости всех присутствующих.

  А за дверьми суда господина Диюна ожидала вовсе не свобода, а тюремный экипаж. Его разочарованию в мире не было предела, но солдат почему-то не интересовали вселенская несправедливость и следственные ошибки.

  

  Сегодня показания должны были давать самые главные свидетели. Двоих из них доставили на носилках: ни мэтр Варрон, ни Анабель Меда не успели оправиться от ран.

  Угрюмый Хаатер понимал, что приговор давно вынесен. Об этом ему напоминал и взгляд обвинителя - Ольера ли Брагоньера. Тот редко удостаивал обвиняемого своим вниманием, но изредка одаривал победоносной усмешкой, едва проскальзывавшей в глубине холодных глаз.

  Брагоньер бесстрастно допрашивал свидетелей, передавал судье результаты экспертиз, аргументировано разбивал в пух и прах доводы защиты. Он будто играл в шахматы и сегодня намеревался поставить шах чёрному королю. Мат - это уже чтение приговора.

  Показания бледного мэтра Варрона вызвали шёпоток в зале. Если до этого улики были косвенными, то здесь речь шла о доказанном покушении на убийство.

  Выслушав свидетеля, судья монотонно объявил о заключении того под стражу по обвинению по трём статьям Свода законов королевства Тордехеш. Пилюлю подсластило обещание зачесть сотрудничество мэтра Варрона со следствием.

  Дававшая показания до работодателя госпожа Бран, не пожелавшая покинуть зал, всхлипнула и отвернулась. Хоть их и не связывали романтические отношения, помощница тепло относилась к врачу и ежедневно молилась за него у храмовых прудов.

  Следующей была госпожа Меда. Ей не разрешали переутомляться, поэтому защита и обвинение ограничились минимум вопросов. Ответы на них вбили гвозди в крышку гроба Хаатера.

  Обвиняемый закрыл глаза. У него кружилась голова, хотелось пить. Словно издалека, до него доносился голос секретаря, вызывавшего очередного свидетеля: Эллину Тэр. Слушать её не было необходимости, и он, проявив неуважение к суду, забылся в тревожной полудрёме.

  Конвоиры пару раз ткнули его в бок - Хаатер не пошевелился, лишь поморщился от боли. К ней он успел привыкнуть, благо новых ран на теле не прибавилось.

  Эллина старалась не смотреть на Брагоньера и сосредоточилась на рассказе. Отстранённо, будто не о ней речь, поведала суду о похищении и попытке похоронить себя заживо, замяв подробности спасения. Что-то подсказывало, что соэр не обрадуется, когда всплывут подробности его личной жизни. Только лишние сплетни.

  Интерес к себе Хаатера гоэта объяснила сотрудничеством со Следственным управлением, что доказала договорами на оказание услуг, и близостью к госпоже Меда. Кажется, мотивация показалась судье убедительной. Защита тоже удовлетворилась ответом.

  Брагоньер скрупулёзно допросил Эллину по поводу кладбища, заставив повторить всё, что говорил Хаатер.

  Соэр расхаживал перед свидетельской трибуной, клещами вытаскивая точные формулировки. Гоэта недоумённо глядела на него, пытаясь взглядом дать понять, что не стоит говорить на такие деликатные темы, но Брагоньера будто бы это не волновало.

  - Вы дали клятву, госпожа Тэр, не утаивайте ничего от суда, - наконец, не выдержав её попыток умолчать о деталях, напомнил он.

  - Но это к делу не относится, это домыслы господина Хаатера... - промямлила Эллина. Почему-то ей, а не Брагоньеру стало стыдно. - Полагаю, некорректно упоминать о них, тем более, они касаются вас.

  - Наоборот, госпожа Тэр, о них не следует умалчивать. Нет ничего, что я не пожелал бы придать гласности. Если вы опасаетесь каких-то последствий, то закон защищает вас от любого давления. Итак, расскажите ещё раз, подробно, что произошло после того, как вас привезли на кладбище?

  Гоэта сдалась и рассказала. Но всё же утаила то, что, по её мнению, не касалось чужих ушей.

  Потом Эллину вяло допросила защита, и ей дозволено было уйти или занять место в зале суда. Она выбрала первое: хотелось на воздух.

  

  Решение по делу Матео Хаатера вынесли одиннадцатого сентября: ожидаемо его приговорили к смертной казни посредством усекновения головы. Вопреки желанию Брагоньера, дворянства убийцу не лишили.

  Последнее слово убийцы выдалось патетичным, но коротким: его ограничило состояние здоровья осуждённого. Хаатер ожидаемо призывал кары небесные на головы нечестивцев, убеждал покаяться и перестать жить во грехе. Себя же именовал невинно осуждённым слугой Сораты, очищавшим мир от скверны.

  Приговор надлежало привести в исполнение через два дня, в девять часов утра.

  Соэр принимал поздравления и даже позволил себе нарушить привычный распорядок дня, обмыв успех парой бокалов коньяка на рабочем месте. Более того, он подумывал уйти домой пораньше: подчинённые обойдутся полдня без начальника, а дело Хаатера порядком его вымотало.

  Друг из Тайного управления вчера сообщил то, что не могло не греть честолюбие: его величество собирался представить Брагоньера к ордену. Поводов не доверять сведениям человека, опутавшего Тордехеш и соседние государства, агентурной сетью, у соэра не было. Сольман знал про всех всё. Если, разумеется, ставил себе целью узнать.

  Дружба с Тайным управлением приносила Брагоньеру немало пользы, да и общаться с Сольманом было приятно. Бывая в Калеоте, столице королевства, соэр неизменно навещал его и засиживался допоздна. Но работа обоих предполагала разъезды, так что встретиться удавалось нечасто.

  Соэр усмехнулся, вспомнив защитницу Хаатера. Она планировала подать ходатайство о замене обвинителя на основании сокрытия фактов личного порядка, но Брагоньер предугадал её действия.

  Он не стал подвергать себя неоправданному риску: правда всё равно всплывёт. И суду это очень бы не понравилось.

  Слишком много свидетелей того, что соэр пошёл на сделку ради Эллины Тэр. Этот факт отрицать нельзя, но можно исказить в свою пользу. Что Брагоньер и сделал, умело задавая вопросы. Лучше так, чем выслушивать показания судебных магов, солдат, крестьян, мэтра Олиоха и оправдываться. Пятно на репутации.

  Допрос госпожи Тэр вышел подробным, даже излишне подробным - какой человек в здравом уме подвергнет такому любовницу? Вот и утихнут слухи, подумают, что соэр и не думал влюбляться. Так, мимолётная постельная интрижка.

  Чем откровеннее и равнодушнее публично говоришь о чём-то, тем меньше значения, по мнению окружающих, этому придаёшь.

  Абсолютно ничего личного, только дело.

  Брагоньер на просвет глянул на коньяк в бокале и пригубил его. Усмехнулся, напомнив себе, что изначально был прав, неодобрительно относясь к чувствам. Что ж, займётся очередным расследованием - и всё вылетит из головы. А потом и ежегодный зимний бал... Стоит обрадовать леди ли Брагоньер и провести неделю в Калеоте. В конце концов, дом его рода именно там.

  Болезнь всё не шла из головы, и соэр опрокинул бокал целиком. Задумчиво глянул на стопку бумаг на столе и убрал их.

  Пожалуй, действительно не стоит засиживаться, а нормально отдохнуть после всех передряг. До этого, правда, заглянуть к магам и проверить следователя - должным ли образом ведётся делопроизводство по мэтру Варрону.

  В дверь постучались, и вошла госпожа Ллойда. Бросив косой взгляд на бутылку коньяка, поняла, что не вовремя, и доложила:

  - К вам посетитель, господин соэр.

  Брагоньер никого не ждал, поэтому холодно ответил:

  - Пусть им займётся господин Ульман. Меня не для кого нет. Через час уезжаю, в Управление сегодня не вернусь.

  - У неё личное дело, - продолжала настаивать секретарь и невольно улыбнулась.

  Соэр почувствовал неладное и встал. Пристально, недобро взглянул на госпожу Ллойду, и та стушевалась, опустив глаза.

  - Значит, это женщина... Что ж, полагаю, мой заместитель решит все её вопросы. Что-то не так? - он обратил внимание на реакцию секретаря, как-то странно смотревшую на него. - У вас что-то ещё?

  - Это госпожа Эллина Тэр. Я сказала, что вы её примете...

  - В следующий раз воздержитесь от подобных обещаний. И поменьше слушайте сплетни: они негативным образом отражаются на работе.

  - Но я поздравить хотела, господин соэр, - обиженно буркнула госпожа Ллойда. И, набравшись смелости, добавила: - Нехорошо так поступать. Она ведь давно сидит в коридоре, я только сейчас заметила. Грустная. Господин соэр, даже если вы поссорились...

  - Госпожа Ллойда, - резко оборвал её Брагоньер, - вы кем здесь служите? Секретарём. Так и извольте заниматься своими прямыми обязанностями. Уж как ни вам знать должностную инструкцию, в которой чёрным по белом написано о недопустимости подобных вольностей. Предупреждаю: узнаю, что вы или кто-то ещё обсуждает мою личную жизнь - уволю без объяснений. На первый раз делаю устный выговор: не хотелось бы лишиться хорошего секретаря. А госпоже Тэр можете передать, что финансовая сторона дела улажена. Ей не о чем беспокоиться.

  Вопреки обыкновению секретарь встала в позу. Фыркнула и заявила, что ничего передавать не станет, да и вообще поведение начальника оставляет желать лучшего.

  - Женская солидарность? - прищурился Брагоньер. - Поздравляю с выговором в личном деле. Думайте, что и кому говорите.

  Госпожа Ллойда нахмурилась, хотела ответить, но передумала. Извинилась за бестактность и ушла.

  Соэр стоял спиной к двери, убирая коньяк, поэтому не заметил появления Эллины.

  Гоэта робко замерла на пороге: не похоже, чтобы Брагоньер действительно разрешил ей войти. И настроение у него явно дурное: чувствуется по резким движениям.

  Решив, что отступать некуда, итак натворила бед, обидев человека, Эллина плотно прикрыла за собой дверь и села на стул. Как она и предполагала, её присутствие не обрадовало соэра.

  Заметив, что в кабинете не один, Брагоньер поспешил спрятать раздражение, вызванное поведением секретаря, надев привычную маску холодного безразличия. Вежливо осведомился, чего угодно посетительнице, и предупредил, что ограничен во времени.

  - Я вас надолго не задержу.

  Эллина не знала, как начать. Когда соэр сел на место, обратив на неё пристальный взгляд, вся решимость пропала. Гоэта заёрзала, зачем-то поправила прядь волос за ухом и низко опустила глаза.

  - Госпожа Тэр, я не буду вытаскивать из вас слова клещами. Если это касается дела Матео Хаатера, то материалы по финансовой компенсации морального и физического вреда у господина Шорша. Копии вам выдаст под роспись секретарь. По суду вам положено пятьсот лозэнов. Не обещаю, что сразу получите все деньги, но у господина Хаатера был счёт в банке... Словом, обратитесь к господину Шоршу, он вам всё разъяснит. Тридцать седьмой кабинет, третий этаж.

  - Я...я не из-за денег пришла, не нужны мне деньги. Я из-за вас.

  Соэр сделал вид, что не понимает.

  Эллина облизала пересохшие от волнения губы и попросила воды. Брагоньер налил ей стакан и напомнил об ограниченности во времени.

  - Тогда... ну, тогда я не говорила, что вы меня... Словом, я должна извиниться.

  - Госпожа Тэр, мы, кажется, прояснили этот вопрос. Если у того недоразумения будут последствия, то ни правовых, ни денежных проблем не возникнет. Единственное, предупреждаю сразу, разрешение на аборт не подпишу. Только по врачебным показаниям.

  - Я слышала, что вы ярый противник абортов, - слабо улыбнулась гоэта, - но ваше благородство ни к чему: последствий не будет.

  - Вот и прекрасно.

  Разговор явно не клеился.

  Эллина не знала, с какой стороны подойти, как попросить прощения у обиженного мужчины. Все эти дни её мучила совесть, и сегодня гоэта не выдержала, решилась придти и объясниться.

  - Я сделала вам больно, да? - вкрадчиво поинтересовалась она. Чтобы успокоится, Эллина встала и упёрлась ладонями о край стола. - Но я не хотела, право слово! Понимаю, вы сердитесь...

  - Вам кажется, госпожа Тэр, всё в порядке. Прошу извинить, но я занят, а ваши излияния утомляют. Мне вполне хватает сплетен за спиной, чтобы порождать новые. Вы ничем мне не обязаны, живите спокойно.

  - Не могу я спокойно! - не выдержав, всхлипнула Эллина. - Потому что я дура, потому что я не говорила, что мне не понравилось. Если хотите знать, то совсем наоборот. И я хотела тогда извиниться, но вы слушать не стали!

  - То есть я, по-вашему, в чём-то виноват? - Брагоньер смерил её недовольным взглядом и раздражённо, постепенно повышая голос, продолжил: - Госпожа Тэр, ваши умственные способности, ваши комплексы, предрассудки и поразительная нелюбовь к себе - чисто ваша заслуга. И не стоило ругать господина Датеи за то, что он так с вами поступил. Поступил так, как вы заслуживали, как вы сами того желали. Я не люблю затрагивать вопросы чужой личной жизни, но, раз уж вы начали, то её полнейшая неустроенность - только ваша вина.

  Гоэта удивлённо подняла на него глаза: эмоции не вязались в её сознании с образом соэра. Задумалась, с грустью подметила, что он прав, и попросила прощения. Потом заторопилась уйти, но Брагоньер удержал и молча налил ей коньяку. Эллина выпила, а потом начала оправдываться, объясняя, почему так поступила той ночью, заверяя, что очень хорошо к нему относится.

  - Просто не верю, что вы меня любите, - в заключении сказала она. Коньяк заметно развязал язык, позволив быть откровенной. - Вернее, что меня вообще любить можно. Потому что я некрасивая бедная дура, из которой даже любовница никудышная.

  Соэр шумно вздохнул, налил коньяка и себе. Выпив половину, решительно заявил:

  - Чтобы я от вас этой чуши больше не слышал!

  Гоэта кивнула, не став спорить.

  В кабинете воцарилось молчание. Прервал его Брагоньер. Голос его вновь обрёл строгий официальный тон.

  - Госпожа Тэр, я задам вам один единственный вопрос и рассчитываю получить на него честный ответ. Ни приплетайте к нему вашу совесть, благодарность и сословное неравенство. От того, что вы ответите, будет зависеть, как мы будем общаться в дальнейшем.

  Эллина кивнула, заверив, что готова его выслушать.

  - Мы взрослые люди, поэтому спрашиваю прямо: вы станете моей любовницей? Я мог бы назвать это иначе, но не вижу смысла.

  Гоэта задумалась и ответила утвердительно. Почему бы ни попробовать, она ничего не теряет. Представила себе удивление Анабель и улыбнулась. А что, подруга всегда хотела свести её с дворянином.

  Соэр взял руку Эллины и поднёс к губам. Потом наклонился и поцеловал.

  - Считайте, что прощение вы заслужили, но впредь будьте умнее. Надеюсь, я найду для вас занятие интереснее самобичевания, и вы о нём забудете. А теперь, раз уж вы всё равно здесь, заберите бумаги у госпожи Ллойды. Я подожду в холле.

  - Но как же ваши подчинённые... - недоумённо пробормотала гоэта.

  - Мои подчинённые поняли всё раньше вас и теперь делают ставки. Но ничего аморального их взору всё равно не предстанет. Итак, жду в холле. После на ваш выбор: могу отвезти пообедать, либо займёмся вашим внешним видом. Учтите, Эллина, мне не нравится ваш гардероб, и я планирую его сменить. Возражения не принимаются, попытки оплатить покупки тоже. Считайте, что я это покупаю для себя.

  Эллина усмехнулась, подумав, что вещи потом легко вернуть в магазин. Да и предпочтёт она пообедать, а не примерять то, что ей не нравится, непрактично и вызывающе. Платье гоэта намеревалась купить сама, благо самостоятельно зарабатывала и согласилась спать с Брагоньером не из-за денег. Заодно выберет то, что не станет пылиться. А то знает она мужской вкус: декольте побольше, лиф потеснее.

  

  Глава 13. Подведение итогов.

  

  Накрапывал дождь.

  Эллина вышла на крыльцо и открыла зонт. Сегодня она твёрдо решила закончить последнее оставшееся важное дело. Оставшееся на данный момент: гоэта убедилась, что судьба любит подбрасывать ей неприятные сюрпризы. Связано оно было с убийцей-моралистом.

  

  Хаатера казнили неделю назад. Эллина не присутствовала на экзекуции, но Брагоньер коротко рассказал, как всё прошло. Он не отказал себе в удовольствии взглянуть на то, как обидчик его любовницы взойдёт на эшафот.

  Приговорённого привезли на телеге, будто простолюдина. В кандалах и арестантской робе. Выглядел он плохо, едва держался на ногах, но, тем не менее, попытался произнести пламенную речь о грехе. Его прервали на полуслове, толчками заставив начать скорбный путь в восемь ступеней.

  Народ освистал проповедника. Кто-то назвал его позором дворянского сословия, но Хаатер их не слушал. Он слепо, упорно повторял, что общество загнило в похоти, тщеславии и иных пороках. С каждой минутой голос его креп - откуда только силы брались!

  С блестящими глазами, отчаянно жестикулируя, Хаатер требовал от всех покаяния и доказывал, что убивал именем Сораты.

  Проповедь оборвал только удар палача...

  По традиции тело преступника предали земле без огласки на специальном кладбище, не удостоив даже надгробной плиты - только таблички.

  Эллина о подробностях казни не спрашивала. Она не желала знать ничего о неприглядной стороне правосудия. Впрочем, ей это и не грозило: Брагоньер сразу дал понять, что не намерен посвящает её в свою работу. Но в этот раз сделал исключение, по личным причинам.

  

  Зонт был старым, а вот синее приталенное платье - новым. Эллина не стала возвращать его, вопреки первоначальным намереньям. Нет, сначала она протестовала, отказывалась принимать подарок, но Брагоньер настоял на своём. Просто отстранил копавшуюся в кошельке любовницу и высыпал на прилавок россыпь монет.

  - Заверните, - распорядился он. - И подберите госпоже необходимые мелочи. Сорочки, нижние юбки - не знаю уж, что женщины носят. Цена не имеет значения, главное -качество.

  - Господин Брагоньер, я не возьму, - покачала головой Эллина. - И за платье заплачу сама.

  - Это не обсуждается, - повысил голос соэр. - Поэтому сделайте милость, не позорьте меня на людях и ступайте примерять наряды. Ваша платежеспособность меня не интересует.

  И гоэте пришлось смириться: Брагоньер был непреклонен и не ограничился 'мелочами', экипировав любовницу ещё двумя платьями. В итоге он оказался прав: в новой одежде Эллина нравилась себе гораздо больше, чем прежде. И даже получила выгодный заказ, отданный 'столь очаровательной госпоже'.

  Но 'Белая мышка' сегодня понадобилась гоэте не для заработка: она хотела попытаться найти сообщника Хаатера. Того самого, который заменил её в ловушку, заказав приворотное зелье. В руки властей он не попал, хотя его и искали.

  Однако Эллина знала, что завсегдатаи трактира не станут откровенничать ни со следователями, ни с солдатами. А вот со своими всегда откровенны. Если сами не знают, других попросят помочь. Гоэты - хоть и конкуренты, но друг друга в беде не бросают.

  Отряхнув зонтик, Эллина сложила его и переступила порог 'Белой мышки'. Заметила постоянного клиента и поспешила подойти к нему: деньги лишними не бывают.

  Скьер был полукровкой, унаследовавшим от матери низкий рост. Гоэта не знала, что привлекло когда-то в гномихе человека, но плод их любви регулярно появлялся в Сатии с разными мелкими заказами. И чаще всего поручал их Эллине.

  - Доброго дня, Скьер, - гоэта присела за стол, махнув подавальщице, чтобы принесла что-нибудь выпить: беседа проще течёт за кружкой спиртного.

  Клиент удивлённо уставился на неё, потом узнал, поздоровался. И, после заминки, одарил неумелым комплиментом.

  Гоэта отмахнулась: цену скинуть хочет. На что только не идут люди, чтобы отделаться медяками там, где положена чекушка!

  Подавальщица принесла эля, покосилась на Эллину и многозначительно подмигнула хозяину. Гоэта нахмурилась, поспешив выяснить, какие о ней ходят слухи.

  - Да так, - нехотя ответил трактирщик. - Поговаривают, что ты тесную дружбу кое с кем завела. Будто бы с важной шишкой спишь.

  - Делать больше нечего твоим девчонкам, как за другими подглядывать! - огрызнулась гоэта.

  Вот оно, начинается! Скоро из 'Жизни Сатии' прискачут, требуя поведать тайны рода Брагоньер и, заодно, вытащить наружу её родословную.

  От соседей шила тоже не утаишь. Мало того, что соэр у неё иногда ночевал, так ещё пару раз забирал по вечерам. Возвращалась Эллина в наёмном экипаже, одна, и утром, из чего любая кумушка сделает один единственный вывод. Сам по себе он не страшен, никто не заклеймит, только не в добрачной связи дело. Любовник мало того, что дворянин, так ещё и Главный следователь. Вдобавок инквизитор. Люди таких побаиваются и недолюбливают. Начнут сторониться, работы убавится. И денег...

  Выплата по делу Хаатера ко времени придётся, только когда те деньги окажутся на счету гоэты в эльфийском банке?

  Отогнав грустные мысли, Эллина вернулась к клиенту и защебетала о деле. Требовалось составить прошение в одну из государственных инстанций.

  Гоэта согласилась, потребовала бумаги и чернильный прибор и прямо здесь, в трактире, написала искомое. Получила свои медяки, выпила элю за здоровье Скьера и наконец-то решилась переговорить с хозяином 'Белой мышки' о своём деле.

  - Помнишь день, когда я пропала? - Эллина задумчиво держала в руках початую кружку пенного напитка, облокотившись о стойку. - Я тогда ещё с клиентом сговорилась, отбила у какого-то 'зелёного' молодца. Ну, торговца, плотного такого. Он приворот хотел, - нагнувшись, шёпотом добавила она.

  Хозяин задумался, вспоминая, и кивнул.

  - Ты его до этого здесь видел? И после?

  - До - нет, а после... Заходил на следующее утро, справлялся, уехала ли. А что?

  - Жорез, милый, скажи, не видел или не слышал ли кто из ребят, куда тот тип направился? Или в городе на него наткнулся? Мне найти его нужно. Очень.

  - Кому нужно: тебе или твоему любовнику? - усмехнулся трактирщик и забрал у Эллины пустую кружку. - Его люди тут уже крутились.

  - Донесли! - процедила гоэта. - А надо, Жорез, мне, потому как не успокоюсь, пока не найду эту тварь.

  - Ты это, поострожнее! - предупредил хозяин. - Убивать не вздумай!

  Эллина хмыкнула и покачала головой. Лишать жизни сообщника Хаатера она не собиралась, а вот сдать его людям из Следственного управления - с превеликим удовольствием. Но перед этим - поговорить по душам. Тот тип - не Хаатер, её умений вполне хватит. А если труслив... Впрочем, гоэта не планировала встречаться с ним один на один. Без Брагоньера, но в компании знакомых.

  Изложив трактирщику свои намерения, Эллина внимательно следила за его выражением лица. Хозяин 'Белой мышки' то хмурил лоб, то почёсывал переносицу. Наконец, не говоря ни слова, встал и вышел.

  Гоэта терпеливо ждала, понимая, что Жорез просто так не сбежит от разговора: не такой человек.

  За стойкой остался хозяйский сынишка, с которым Эллина мило поболтала о разной чепухе, а потом помогла рассчитывать посетителей. Непривычно, наверное, смотрелось со стороны: мальчик, разливающий спиртное, и женщина, сверяющаяся с расценками, чтобы правильно отсчитать сдачу или потребовать доплатить.

  Вернувшийся промокший трактирщик радостно сообщил, что нашёл извозчика, который отвозил нужного типа. Возница не помнил точного адреса, но достаточно точно сориентировал по местности. Несказанная удача, основанная на том, что на стоянках обычно дежурят одни и те же экипажи.

  Так уж повелось, что извозчики поделили Сатию на сектора и категорически не желали делиться территорией с чужаками. Исключение делалось лишь для тех, кто не поджидал седоков на какой-нибудь площади, а подбирал их на улицах.

  - У Старого рынка его ищи, где-то между Зелейной и Поварской улицами, - поделился сведениями трактирщик. Чихнул и выбранил погоду: - Конец сентября, а дрыгло, как в ноябре!

  - Это после летнего жара, - улыбнулась Эллина и привычным жестом пощупала хозяину заведения лоб: температуры нет. - Хочешь, я тебе травок заварю? А то действительно простыть мог. А погода... Вот тучи разойдутся, снова нас боги теплом побалуют. Рановато ещё для холодов.

  Трактирщик неопределённо пожал плечами, но от снадобья не отказался. Гоэта обещала занести его после ужина, а пока задумалась над тем, что делать дальше.

  Если сообщник Хаатера не петлял, как заяц, заметая следы, то он действительно торговец. Только куда более мелкий, нежели она предположила изначально. Зато такой охотнее согласится оказать за деньги любую услугу. Особенно дворянину или работнику Префектуры.

  Что ж, внешность мнимый заказчик вряд ли менял, потому как ни усов, ни бороды не имел, а отпустить не успел бы, так что шансы найти его имелись.

  Эллина решила сегодня же прогуляться к Старому рынку: разведать обстановку. С собой вознамерилась взять старого приятеля, жившего неподалёку.

  Разумеется, торговец пустится в бега, если увидит знакомое лицо, поэтому показывать его не следовало. Если убрать волосы, нахлобучить капюшон и подложить что-то в нужных местах, из гоэты выйдет молоденький парнишка.

  Брюки и рубашка нужного покроя в гардеробе имелись, да и флисса приличествовала штанам, а не платью.

  Вернуться домой можно было поздно: Брагоньер на днях предупредил, чтобы в течение недели не ждала его. Поглощённый работой, он практически ночевал в Управлении, поглощённый внеплановой проверкой своего ведомства. Выкраивал только полчаса на обед в компании Эллины.

  Госпожа Ллойда шутила, что только существование Эллины Тэр спасает начальника от голодной смерти.

  

  Во время одной из торопливых трапез - при этом соэр настаивал на том, чтобы гоэта ела спокойно, неторопливо, что и сколько захочет, - Брагоньер протянул Эллине восстановленные документы.

  - Так быстро? - удивилась гоэта.

  - Вы забыли, с кем имеете дело? - ответил вопросом на вопрос соэр. На людях он вёл себя с любовницей подчёркнуто вежливо, отстранённо, пользуясь формальными обращениями. - Ничего сложного, если приложить некоторые усилия.

  Эллина улыбнулась, вспомнив его отрицательное отношение к использованию служебного положения.

  По правилам гоэте самой бы пришлось обивать пороги учреждений, записываться на лицензирование - и до весны лишиться права на работу. Никто ради мага четвёртой степени не станет созывать комиссию. Да и в архивах копаться пришлось бы самой, показания свидетелей нотариально заверять, доказывая, кто ты есть. А тут - готовые, справные документы, да ещё с продлением трудового разрешения на год.

  Гоэте вспомнилась боевая магичка Нора, сосланная Брагоньером на пыльную бумажную работу в Лицензионную контору: уж не она ли расстаралась? Нора, безусловно, женщина с характером, ходячая стерва и язва, но и такая прогнётся, чтобы вернуться к вожделенной практике. Маг первой степени и Лицензионная контора - вещи несовместимые.

  Поблагодарив, Эллина шутливо попыталась выяснить, права ли в своих догадках. Брагоньер не ответил, поглощённый едой. Потом извинился и мимоходом обмолвился о доверенности на имя любовницы.

  - Какая ещё доверенность? - недоумённо глянула на него гоэта.

  - На пользование моим счётом в банке. Предупреждая возражения: на руки я её ещё не даю и когда оформлю, понятия не имею. Это не призыв бездумно тратить мои деньги, просто своеобразный акт доверия. Что вы сделаете с той бумагой, мне всё равно. Можете сжечь.

  - Чтобы потом кто-то восстановил её из пепла? - покачала головой Эллина.

  - Доверенность будет именной. И лимит суммы я установлю.

  Гоэта промолчала, твёрдо решив, что ценную бумагу спрячет под замок, а потом тайком вернёт Брагоньеру. Её счёт за последний год значительно вырос, так что чужой не нужен. Да и мотовство - брать деньги из банка. Они на 'чёрный день' и крупные покупки.

  Соэр ожидал другой реакции и с облегчением не дождался. Впрочем, он не питал иллюзий насчёт жизненных принципов любимой женщины: успел их изучить. Крайне проблематично будет подарить ей бриллиантовые серьги, которые присмотрела по его просьбе сестра. Своеобразная компенсация за то, что Брагоньер проводил с Эллиной так мало времени. Да и нужно же было что-то дарить, если уж завёл любовницу.

  Соэр понятия не имел о тонкостях ухаживаний. В его понимании они сводились к деньгам, игнорированию недостатков избранницы (в разумных пределах, разумеется) и совместном времяпрепровождении. Под последним понимались ужины и обеды в ресторанах и хороших тавернах, балы, если таковые имелись, музыкальные и театральные вечера и ночи в одной постели. Брагоньер попутно выяснил, что последние с успехом заменяют коньяк и, хоть награждали недосыпом - соэр не изменил привычке вставать рано утром, - но отлично снимали нервное напряжение. Что ж, его рабочий день давно начинался с чашки кофе.

  Эллина, разумеется, ожидала иного. Но, увы, Брагоньер был равнодушен к цветам, комплиментам, нежностям. Даже в постели он ни разу её никак ласково не назвал, не приголубил без причины, хотя, несомненно, был внимателен. Но отстранённо внимателен - как наблюдатель, не вмешивающийся в ситуацию, пока та не вышла из-под контроля. А контролировать соэр любил. И командовать тоже. Везде и всегда. Попытки ослушаться заканчивались либо безапелляционным приказом, либо молчаливым игнорированием возражений Эллины.

  Гоэта не могла сказать, что ей не нравилось, когда мужчина брал на себя инициативу во всём, но до известной степени.

  Эллина нередко ловила себя на мысли, что Брагоньер напоминает каменное изваяние, которое делает грандиозное усилие над собой, позволяя редкой эмоции вырваться наружу.

  Импровизировать и угадывать желания соэр тоже не умел, требуя, чтобы любовница не жеманилась, а говорила сразу, чего и как ей хочется.

  Были, безусловно, и положительные моменты. Самый главный - надёжность. Эллина впервые знала, что её не поджидает предательство: оно банально не вязалось с кодексом чести Брагоньера. Но поверить в то, что соэр её любит, гоэта всё ещё не могла, хотя при первом же случае побывала у храмовых прудов Сораты. Следует благодарить богов за то, что они дают, даже если мечты сбылись лишь наполовину.

  Ничего, детская наивность давно растрачена, и принцы остались лишь где-то там, в подкорке сознания.

  

  Прежде, чем отправиться на поиски последнего человека, избежавшего наказания по делу Хаатера, Эллина быстро приготовила Жорезу обещанное средство от простуды и оставила остывать на кухне. Переоделась, собрала волосы в пучок и спрятала под капюшоном. Плащ у неё практичный, мужской, так что в сумерках и за паренька можно принять.

  Флисса заняла своё место на боку, парные кинжалы - уже новые, купленные четыре дня назад, - за поясом. Без оружия гоэт как без лицензии: работа опасная. Вот и Эллина в своё время брала уроки фехтования. Они не пропали втуне: пару раз флисса спасала ей жизнь. Лучше уж быть посредственным воином, чем никаким. Гоэта и являлась таковым, не достигнув особых высот в обращении с оружием.

  Дождь не прекращался, что только на руку: можно задрапироваться в плащ.

  Заперев дверь, Эллина зашагала по лужам к знакомому. Она надеялась застать его дома: Седрик, вроде, заказов не брал.

  Ожидания оправдались: гоэт возник на пороге после требовательного стука соседки. В руке он держал румяную куриную ножку.

  - Приятного аппетита, - Эллина просочилась в крошечную прихожую и стряхнула с плаща капли влаги. - Доедай, дело есть.

  - Денежное? - тут же заинтересовался Седрик и отбросил с дороги какой-то предмет. Приглядевшись, гоэта поняла, что это мячик. Ну да, у Седрика дочка. Целых три года.

  - Кто там? - высунулась из кухни супруга хозяина дома. Поздоровалась с Эллиной и пригласила её к столу.

  Гоэта не отказалась и за скромной трапезой поведала о своей авантюре.

  Седрик согласился участвовать, поспешив поддеть Эллину:

  - А что же поиском его не нашла? Рожа-то знакомая, Большой круг точно ответ бы дал. А то и Мерхус. Имя его припомни.

  - Бесполезно, - вздохнула гоэта. - Столько всего произошло, из головы вылетело.

  Но Седрик прав - она не удосужилась проделать простейшего. Поневоле встаёт вопрос о профессиональной пригодности...

  - А договор? Или ты его с собой возила?

  - Угу, - кивнула Эллина. - Боялась, что надует. Дело-то щекотливое, а так взяла бы за жабры... Пропал договор.

  - И чем же ты его жабры щекотала? - шутливо поинтересовался Седрик, расправившись с курицей.

  Гоэта предпочла промолчать: знакомый - не знакомый, а приворот незаконен, нечего болтать попусту. Седрик, видимо, и сам понял, что дело конфиденциальное, и не стал настаивать на ответе. Вместо этого уделил внимание говорливой дочурке.

  После обеда гоэты заперлись на чердаке, игнорируя угрозы хозяйки послать им на голову все демоновы проклятия, если подпалят дом.

  Седрик принёс всё необходимое и, устроившись неподалёку, наблюдал за тем, как Эллина деловито работает мелом. Сделал замечание - и тут же получил тумака. Охота советовать пропала.

  Гоэта не желала общаться с духами, поэтому делала всё возможное, чтобы сосредоточиться и добиться результата.

  Эллина стёрла старый рисунок и начертила новую октограмму, зыркнув на Седрика, чтобы молчал. Поняв, что успокоилась, растопила ладонями воск и при помощи подручных предметов вылепила свечу.

  Капающий воск создал "розу ветров" внутри фигуры на полу.

  Свечу гоэта закрепила в центре рисунка. После быстро измельчила лаверику, описала человека, которого искала, воскресила в памяти его облик и потушила свечу колдовской травой.

  Тлеющая лаверика сделала своё дело, отрешив от чердака и Седрика и погрузив в тепловую карту мира.

  Одна рука положена на воск в реальности, другая в мире аур чертила призывное заклинание...

  Опустившись на колени, держа обе руки на контурах октограммы, Эллина ждала и думала, думала о нужном человеке, повторяя речитатив Мерхуса.

  Знакомое состояние транса накрыло гоэту; тело чуть повело в сторону.

  Обрадовавшись, что октограмма даст ответ, Эллина отдалась во власть потусторонней силы, толкавшей ладони в нужную часть 'розы ветров'. Запад.

  В голову пришло число - двадцать один. Значит, искомый объект сейчас на западе, в двадцати одной мили отсюда.

  Эллина согнала с себя морок чаровства и прибралась. Поблагодарила Седрика за взывание к здравому смыслу и поинтересовалась, нет ли у того атласа Сатийской области.

  Атлас не потребовался: гоэт знал все деревушки в нужном направлении и легко назвал искомую.

  - Седрик, ты очень занят сегодня-завтра? - Эллина задумчиво почесала нижнюю губу.

  - Предлагаешь поработать? - подмигнул гоэт.

  - Угу, за идею. Или тебе всё равно, что кто-то подобным образом поступает с коллегами?

  Кто-то, наверное, и рад: конкурентов меньше.

  Гоэт усмехнулся, заверив, что всегда готов постоять за честь собратьев и, особенно, сестёр по жизненной стезе, и обещал к завтрашнему утру сколотить небольшой отряд.

  - Ты только позаботься, чтобы нас в кутузку не упекли за самоуправство.

  Эллина рассмеялась и поблагодарила. Ей самой казалось разумнее выехать завтра, чем на ночь глядя. А тот человек никуда не денется: раз поисковое заклинание нашло его однажды, найдёт и вторично.

  Супруга Седрика, почуяв неладное, уже иначе смотрела на гоэту. От последней не укрылась мелькнувшая во взгляде женщины зависть. И то, что хозяйка вдруг вознамерилась оценить фигуру гостьи - во второй раз за пять лет знакомства. Эллина поневоле сама взглянула, что с ней не так, но не нашла ровным счётом ничего необычного. Всё на месте, после обеда не изменилось.

  В итоге гоэта списала поведение жены приятеля на типичное женское отношение к особам, отхватившим кусок пирога с другого стола. То есть к тем, кто завёл любовника не по заслугам. Так же смотрели на Анабель.

  Что ж, хозяйка, по крайней мере, промолчала.

  

  Из Сатии выехали сразу после открытия ворот. Впятером: Эллина, Седрик и ещё трое гоэтов.

  Найдя более-менее защищённое от чужих взглядов место, обновили поисковое заклинание.

  В этот раз Эллина стояла на страже, следя, чтобы никто не заметил, чем они занимаются. Простой люд с подозрением относился к магии и легко мог принять гоэтов за чёрных колдунов. Или просто поколотить. Это создавало определённые трудности в работе и учило осторожности.

  Оказалось, что торговец успел переместиться на пять миль - значит, куда-то ехал. Ничего, догонят. Дорога строго на запад всего одна, а на каждом перекрёстке можно сверяться с поиском.

  Высказав предположение, что аура торговца могла ещё сохраниться, Эллина скользнула в тепловой мир. Тут было многолюднее, чем в городе в базарный день: десятки аур: от пламенеющих, свежих, до холодных, почти истлевших синих.

  Энергетических частиц тоже немало, но нужно попытаться отсечь лишние.

  Гоэта задумалась и воспользовалась призывным заклинанием. Отклик вышел слабый, как раз от синей ауры, поэтому Эллина решила ничего не трогать: воспользоваться поиском по тепловой карте нематериального мира можно единожды. Один раз на одного человека при работе с его аурой.

  Самое главное гоэта и так выяснила: торговец проезжал здесь вчера, - а остальное прибережёт на потом, когда они подберутся ближе.

  Посовещавшись, пустили лошадей галопом.

  Расстояние между жертвой и преследователями постепенно сокращалось. Куда бы ни ехал торговец, он не слишком торопился.

  До деревушки Цхальт, на которую показала вчерашняя октограмма Мерхуса, добрались к обеду. Дав отдых себе и лошадям, перекусили и подзаработали.

  Хозяин таверны, наверное, несказанно обрадовался, когда по смехотворной, сбитой конкуренцией цене, получил искомое.

  Оставшаяся не у дел Эллина со злости ушла бродить по деревне. Когда есть мужчины, другие мужчины обычно предпочитают себе подобных. Вот и в этот раз хозяин от неё отмахнулся...

  Ноги несли гоэту к околице, а глаза и уши выискивали возможность поживиться хотя бы парой медяков. Хоть по дворам ходи и предлагай скотину найти!

  Обида улеглась, и Эллина огородами выбралась в поля, чтобы поискать виновника загородной поездки. Дорога как раз вилась по обеим сторонам рядов скид.

  Неудобно, но что поделаешь: духи ещё мерзче.

  Только гоэта приготовилась взглянуть на ауры, уловив момент, когда по дороге никто не шёл и не ехал, как кто-то со всего размаху хлопнул её по плечу.

  Эллина икнула и резко отпрянула в сторону, бессознательно потянувшись к кинжалу.

  - Пойдём, погуляем, - мужчина фамильярно подхватил её под руку и потащил в поля.

  Гоэта удивлённо глядела на него, но не сопротивлялась, не звала на помощь. Этого человека она знала, но не ожидала повстречать его снова так близко от Сатии. Вернее, так близко от Брагоньера. Помнится, в своё время они обменялись угрозами, а потом старый знакомый и вовсе сбежал, опасаясь кары инквизитора за 'прикосновение трупа'.

  - Так-то ты мне радуешься, Лина! - с укором протянул Малис, остановившись на порядочном удалении от дороги. - Нет, должки ты мне вернула, но чтобы нос воротить... Или Линочка нынче высоко летает?

  Эллина покачала головой и задумалась: можно ли обнять некроманта? Какой у него сейчас баланс энергии?

  Тёмные опасны непредсказуемой психикой. Связываться с ними - ходить по лезвию ножа. Но Малису гоэта верила, хоть и стала свидетельницей его отнюдь не благовидных поступков. Усмехнулась: а ведь она романтизировала свою первую любовь, пока эта самая любовь на жертвеннике... Не после плотного обеда будет помянуто.

  Гоэта пригляделась к некроманту, пытаясь отыскать признаки опасности. Вроде раздражительность отсутствует, взгляд открытый, двигается не порывисто...

  - Не бойся, я излишки только вчера сбрасывал, - ответил на невысказанный вопрос Малис и развалился на мокрой соломе. Хлопнул рукой - и Эллина пристроилась рядом. Подумала и чмокнула его в щёку.

  - Я рада тебя видеть, просто на тебя охотятся, а тут рядом Сатия...

  - Дела были, - глубокомысленно ответил некромант, походя высушив намокший плащ Эллины. - Это хорошо, что инквизитор мозги не запудрил. Как сама-то? Слышал, опять в историю влипла?

  Гоэта кивнула и поинтересовалась, откуда ему это известно.

  - Да следаки шептались, пока я с мертвецом в болоте возился. Брагоньер бы поедом их съел, узнай, кого наняли.

  - Так, - нахмурилась Эллина, - только не говори, что ты тот самый маг, который мэтру Варрону помогал!

  - Я тот самый маг, которого без дома оставили. Зачастили гости в наши края, а здесь, под самым носом, не ищут... И кладбища хорошие.

  Гоэта резко встала, но Малис удержал её, схватив за руку. Не удержав равновесия, Эллина упала некроманту на колени.

  - Лина, хватит выкобениваться! - с раздражением бросил Малис. - Если дружба, то до конца дней. Или стоило тебя на алтаре выпотрошить и в зомби превратить, как тот маг хотел? То-то и оно, что друзей не убивают. А ещё им помогают. У тебя есть шанс. Мне как раз помощь нужна. Ну, заодно, и по другой части ты привычная.

  Некромант ссадил её с колен и одарил пристальным, выжидающим взглядом.

  - У меня любовник есть, - предупредила Эллина, придумывая, как бы деликатнее отказаться.

  Волновал гоэту вовсе не способ избавления от излишков тёмной энергии, зашкаливавшей после ритуалов, а сами ритуалы. Спать же с Малисом ей нравилось, даже очень.

  Эллина догадывалась, что так хорошо он обращался не со всеми, но во время минут наслаждения как-то не задумывалась о других женщинах, использовавшихся в качестве средства нормализации магического баланса.

  Даже жаль, что не сложилось, потому что одна составляющая счастливого брака имелась.

  - Так и скажи, что не хочешь, а не трусливо ищи отговорки. Был рад повидать.

  Некромант встал и направился к лесу. Гоэта остановила давнего знакомого, поднявшись вслед за ним:

  - Малис, не обижайся, но я должна знать детали. Если ты собрался кого-то резать...

  - Не без этого, - даже не подумал солгать Малис и язвительно добавил: - Линочка, помнится, ты в юности куда смелее была, жертвенник протирала. И работёнка у нас была совместная, во благо отечества.

  Он говорил о первом деле гоэты, на которое её отправило училище. Тогда маги вынужденно объединили усилия с некромантом в борьбе с общей проблемой.

  Эллина была ещё молода, неопытна, бегала на побегушках у волшебников, а потом угодила к Малису. Сначала помогала, затем влюбилась и лишилась девичьей чести, логично оказавшись первой особью женского пола в поле зрения некроманта в период обострения. Баланс энергии в те дни он выравнивал часто.

  В итоге по окончании работы гоэта никуда не уехала, прожила некоторое время с Малисом... и сбежала, не выдержав краха иллюзий. Но тёплые отношения сохранили.

  - Малис, я в жертвоприношениях не участвую. И, вообще, одного типа ищу.

  - Клиента?

  - Врага. Он меня Хаатеру продал.

  Некромант задумался, а потом улыбнулся.

  - Спасибо, Лина, обеспечила материалом. Давай, рассказывай, кто таков. Я его тоже прикопаю, как тебя тот человечишка. Не вылезет.

  Эллина покачала головой: смерти торговцу она не желала. Тем более от руки Малиса. Тот ведь не просто убьёт, а для тёмных дел использует.

  В гоэте боролись противоположные мысли. С одной стороны, некромант - её друг, с другой - его занятия преступны.

  Но Малис ведь заранее знал - не донесёт она на него.

  - Да не привлекут тебя! - поспешил заверить некромант. - Я именно о такой помощи и просил - чтобы объект нашла. Твой любовник-то точно в курсе всего преступного мира Сатии, ну, и ты заодно.

  Эллина смутилась, хотела спросить, откуда ему известно о Брагоньере, а потом вспомнила, что Малис сотрудничал со Следственным управлением.

  - Помнишь, я тебе говорил, что ревнует инквизитор? - меланхолично продолжил некромант, на всякий случай поглядывая на дорогу. - От меня не скроешь. Хотя бы признался?

  Гоэта кивнула и поспешила замять тему. Малис и не настаивал. Подтвердил, что желал с ней повидаться, использовать в корыстных целях, поэтому и крутился в Сатийской области. В итоге он выпытал-таки всё, что Эллина знала о торговце.

  - Когда вдоволь с ним наговоришься, просто оставь одного в запертой комнате, - в заключение беседы попросил некромант. - Дальше - моё дело. До солдат управлюсь. Поболтать бы с тобой... Ладно, в лес пойдём, от чужих ушей. Если, конечно, свободные полчаса найдутся. Больно мне интересно, что и как тут. После уж вряд ли свидимся: стулья инквизитора не для моего седалища.

  Эллина без тени страха последовала за Малисом и, ещё до того, как добрались до опушки, засыпала вопросами. В итоге ко времени сбора она опоздала и то бежала.

  Гоэта пребывала в сомнениях. С одной стороны, ей хотелось отомстить торговцу. С другой, способ, который выберет Малис, наверняка находится за рамками закона.

  Безусловно, Брагоньер не обрадуется, узнав, что любовница связалась с некромантом. Устроит допрос с пристрастием, начнёт охоту на Малиса.

  Нет, гоэту он в тюрьму не посадит: вроде, действительно любит, иначе бы не тратил деньги, не замял дело о привороте, но Эллине предстояло бы пережить не одну неприятную минуту. А после она рисковала лишиться свободы передвижений и лицензии - с соэра станется. В разговорах у него уже проскальзывала неприязнь к занятиям гоэты. Вернее, к работающей неизвестно где и кем женщине при наличии живого мужа или любовника.

  Если Эллину волновала независимость, в том числе финансовая, то для Брагоньера превыше всего была честь.

  К счастью, соэр пока не мешал гоэте заниматься тем, чем та посчитает нужным, но Эллина чувствовала, что любовник попытается воспрепятствовать её поездкам по городам и весям. Только слушать его она не собиралась, как и перебираться в неудобное дамское седло по милости чужих пристрастий в одежде. В конце концов, Эллина же не требовала от Брагоньера изменить своим привычкам и отвести работе второстепенную роль. Она понимала, что такое для него Следственное управление, и надеялась, что он тоже её поймёт.

  В конце концов, гоэта приняла решение и успокоилась.

  

  Они нагнали беглеца в придорожной харчевне - на неё указало последнее поисковое заклинание.

  Всё-таки аура - наилучший материал для работы, даёт всегда верные и точные результаты.

  Эллина вошла в харчевню первой, огляделась и кивнула спутникам - он там.

  Сомкнув ряды, гоэты направились к обедавшему торговцу. Тот задёргался, забеспокоился, попытался сбежать, но мужчины преградили ему дорогу:

  - Далеко собрался? Дама просит остаться.

  - Помогите! - пискнул побелевший при виде вооружённых людей торговец, судорожно потянувшись за ножом.

  Несколько посетителей поднялись со своих мест, собравшись встать на защиту попавшего в беду, но Эллина выступила вперёд и подняла руку.

  - Спокойно, - улыбнулась она, не выпуская из поля зрения ни одного из потенциальных противников. Кинжалы под рукой, флисса тоже легко выскользнет из ножен, только драться не хотелось. Особенно когда силы не равны: кто поручится, что остальные столующиеся не пожелают принять участие в драке? - Мы действуем по указу властей. Это преступник, разыскиваемый Следственным управлением Сатии. Я его сотрудник, судебный маг.

  Для убедительности Эллина продемонстрировала амулет и накопитель энергии. Для людей непосвящённых этого достаточно: они не разберут, что накопитель не уровневый(6), а оберег слабенький.

  Если что, то право на работу имеется, стараниями Брагоньера - четвёртой степени. Тут гербовая бумага важна, а не то, что в ней написано. Откуда собравшимся знать, что гоэты в Управлении не служат? Да и в лицензии её гордо именовали магом.

  - Я невиновен! - тут же завопил торговец и попытался пырнуть ножом ближайшего гоэта. Тот едва успел увернуться.

  Воспользовавшись секундной заминкой, соучастник Хаатера вырвался и метнулся к двери. Гоэты, разумеется, поспешили за ним, но торговец ловко перевернул пару скамеек, заставив преследователей притормозить.

  Эллина выругалась:

  - Вашу мать, зовите солдат! Этот тип помогал сатийскому душегубу резать девиц.

  То ли подействовало произнесённое устами женщины крепкое слово, то ли слава Хаатера не знала границ, но реплика гоэты возымела действие. Если до этого на неё смотрели скептически, не верили, то теперь развили бурную деятельность. Кто-то кинулся вдогонку преступнику, кто-то распахнул окно, крича, чтобы задержали беглого торговца.

  Гоэта, воспользовавшись природным телосложением, выбралась на улицу, минуя дверь - так быстрее. Огляделась и обнажила флиссу. Опускать торговца она не собиралась.

  Разум подсказывал, что пешком он в путь не двинется, посему караулить надлежало ворота. Что Эллина и делала.

  Ждать пришлось недолго - пару мгновений.

  Отшвырнув Седрика, пытавшегося ухватить лошадь под уздцы, - откуда только силы и взялись! - преступник пришпорил кобылу и понёсся прямо на гоэту. Та отскочила в сторону: умирать под копытами не хотелось, - и, опомнившись, метнула в спину торговцу один из кинжалов.

  Лёгкое оружие вольготно чувствовало себя в её руке и попало в цель - под лопатку. Не в сердце, но тоже не царапина.

  Преступник пошатнулся и едва не выпал из седла.

  Вслед ему уже неслась погоня.

  Эллина задержалась. Покусывая губы, она оглядывалась по сторонам, гадая, здесь ли Малис. Сейчас бы он очень пригодился.

  Солдаты солдатами, но некромант загонит любую жертву.

  Не выдержав, гоэта позвала Малиса. Сначала шёпотом, затем в полный голос: всё равно в этом гомоне никто не расслышит. А если расслышит, то не поймёт, кого ищут.

  Ответа не последовало, и Эллина вскочила в седло. Задумалась и повернула к окраине деревушки: немного поколдовать. Что толку искать человека наобум?

  То, что она маг, сказала, оставалось надеяться, что не четвертуют за волшбу. С крестьян станется: настороженно они к любой магии относятся.

  Не слезая с лошади, Эллина обратилась к тепловой карте нематериального мира и довольно цокнула языком: беглец выбрал именно это направление. Вот его аура, свежая, пылающая, шлейфом уходящая на юго-восток. Даже ничего делать не нужно, просто скакать в увиденном направлении.

  Эллина дала Звёздочке шенкелей и пригнулась к лошадиной шее.

  Там впереди овраг и лесок. Дорога огибала их, а она проскачет напрямик, выиграет время.

  Ветер свистел в ушах, в крови бурлил азарт погони.

  Гоэта со смешком подумала, что Брагоньер регулярно испытывает подобные чувства: охотничьего пса, загоняющего добычу. А ей до сих пор доводилось быть только зверем.

  Там страх - тут эйфория.

  Звёздочка на полном скаку влетела в осиновую рощу, осыпав хозяйку водопадом листьев и исцарапав руки.

  Затем вновь ровное пространство - и вниз по склону, чтобы пронестись вдоль ручья и взлететь по склону наверх.

  Эллина ликовала: она видела беглеца. И, похоже, не упустит его.

  Лошади у неё и товарищей одинаковые, вскоре они поравняются. Особенно, если гоэта срежет угол через поля. Что она и сделала, рискуя получить от разгневанных крестьян камнем в спину.

  Гоэта едва успела натянуть поводья, чтобы не сломать ноги лошади: среди поникших неубранных пустых колосьев предательски притаилась срубленная осинка. О том, что она там делала, Эллина задумалась уже на земле. Потирая ушибленный бок, гоэта не раз прокляла того, кто срубил дерево и не удосужился его убрать.

  Утешало одно: Звёздочка цела, а собственные ушибы заживут.

  Время было упущено, поэтому Эллина не спешила подыматься, гадая, отделалась ли просто синяками: что-то подозрительно ноет бок, как бы рёбра не треснули.

  Нет, Брагоньер, конечно, потратится на лекаря-мага, но до Сатии ещё нужно добраться. А со сломанными костями это проблематично, придётся носилки делать, либо место в дорожной повозке покупать.

  Обидно до демоновых потрохов! Впереди день рождения Анабель - а с трещиной в рёбрах не потанцуешь. Словом, невезение жуткое. Будут они, две подруги, полулежать на диване.

  - Помочь?

  Эллина радостно обернулась - Малис!

  Некромант ловко вздёрнул её на ноги, ощупал и заверил, что кости целы. Потом, прищурившись, посмотрел на едва заметные на горизонте силуэты преследуемого и преследующих и велел ехать к темневшему за полем лесу:

  - Я тебе его доставлю в самом лучшем виде. Будет знать, как жизнь тебе портить. Договор в силе: сначала он твой, потом мой.

  - Малис, -неуверенно начала Эллина, - так нельзя... Все эти ритуалы, они...

  Некромант глянул на неё и сложил руки на груди. Так, чтобы она видела раухтопаз перстня, до краёв напитанный Тьмой.

  Гоэта невольно отступила на пару шагов.

  По коже пробежали мурашки - от камня веяло холодом, предупреждая об его сущности - смерти. Ею он питался, её он нёс.

  Никто, кроме некромантов, не носил раухтопазов: иных они убивали.

  - Не расстраивай меня, золотце, - Малис склонился над ней, и Эллина дёрнулась, чтобы камень не коснулся кожи.

  Некромант усмехнулся:

   - Я не собираюсь отбирать жизнь. Пора бы знать, что тебя я не трогаю.

  Малис коснулся кончиками пальцев её подбородка и стёр грязь со щеки.

  Раухтопаз обжигал холодом, заставляя сердце испуганно замирать и пропускать удары.

  Гоэта чувствовала, что баланс энергии некроманта слегка сместился в сторону Тьмы, поэтому старалась быть осторожной.

  Но ведь прошла всего пара часов, когда Малис успел прибегнуть к тёмному колдовству?

  Радовало, что перекос минимален: те шесть совместных недель научили Эллину определять подобные вещи почти с ювелирной точностью.

  Малис убрал руку - и бок сразу перестал болеть. Отступила и ломота в плече. Значит, он воздействовал на них магией через кровь. Незаметно, но точно. Редкий случай - лечащий некромант.

  - Не беспокойся, о тебе никто не узнает, - заверил Малис. - Твои друзья нас не увидят. Потом просто найдут тело. Жди!

  Гоэта открыла рот, чтобы ответить, но собеседник уже исчез.

  Решив, что там, в лесу, от неё будет больше толку, чем здесь, Эллина отловила Звёздочку, забралась в седло и неспешной рысцой направилась в указанном направлении.

  Пусть торговец и мерзавец, но под нож Малиса не попадёт. Для него припасено людское правосудие и тюрьма. Оставалось только придумать, как убедить некроманта отказаться от безумной идеи.

  А в голове всё крутилось: как Малис оказался под Сатией? И не покидала мысль о том, что именно с ним сотрудничал мэтр Варрон. Тёмных магов не так много, а некромант сам признался, что его выгнали из дома, мог и перебраться в эти края. Говорят же, что прятаться удобнее под самым носом у врага.

  Только оставался ещё один эпизод с тёмным магом: Хаатер ведь тоже заплатил за смерть актёра волшебнику. Если так, то маг сообщник убийцы.

  Гоэта надеялась, что ошиблась в предположениях, и Малис сотрудничал только со следствием. В конце концов, тот маг сбежал, а некроманта наверняка проверили перед тем, как нанять.

  Успокоившись, Эллина убедила себя, что помощник Варрона и Малис - два разных лица. Но червячок сомнения остался.

  Гоэта наконец добралась до леса. Остановилась на опушке, напряжённо поглядывая по сторонам.

  Ждать пришлось недолго: лёгкое дуновение коснулось щеки. Эллина обернулась, но никого не увидела. Разве что смотрел на неё бусинками глаз какой-то зверёк. Приглядевшись, гоэта поняла, что это фантом, наскоро сделанный, колеблющийся от ветерка.

  Призрачный зверёк подпрыгнул, привлекая внимание, повернулся к ней спиной и исчез.

  Эллина вздохнула, спешилась и повела лошадь вглубь леса. Шла и шла, понимая, что в её же интересах затеряться в чаще и не попасться никому на глаза.

  Деревья сомкнулись над головой; солнечный свет тускнел с каждой минутой.

  Не было видно ни тропинки, ни просеки, поэтому гоэте и Звёздочке приходилось идти гуськом, друг за другом, борясь с зарослями крапивы, муравейниками, кустарником и буреломом.

  Лошадь недовольно фыркала, прижимая уши: то ли чуяла дикого зверя, то ли нечисть. Привязать бы её, не мучить, но велика вероятность, вернувшись, не обнаружить единственного средства передвижения.

  Нахмурившись, Эллина решила проверить тепловую карту. И вовремя - на периферии зрения мелькнула подозрительная аура.

  Гоэта мгновенно вернулась в материальный мир и обнажила флиссу. Вздрогнула, ощутив чей-то пристальный взгляд. Ламия(7). Вот спасибо Малису, завёл неведомо куда!

  Или он таким образом Брагоньеру мстит? И ей заодно как предательнице. Тёмные - на то и тёмные, что их поведение непредсказуемо. А злопамятность - главная черта.

  Изменился же у него баланс энергии - изменились и помыслы. Да и вела себя с ним Эллина не слишком приветливо...

  Зелёноглазая ламия взмахнула ресницами и поправила длинные золотистые волосы. Сделала шаг и оскалила отнюдь не человеческие зубы. Видимо, почуяла мага.

  С женщинами ламии не церемонились, не изображали невинность и кротость, не соблазняли, приглашая на кровавое ложе любви.

  - Пошла прочь! - шикнула Эллина. Рука судорожно сжала рукоять оружия.

  Ламия обошла её по дуге, разминая пальцы. Если верить учебникам, эти хрупкие на вид руки легко ломали позвоночник.

  Гоэта прижалась спиной к дереву, обезопасив себя хотя бы с одной стороны.

  Звёздочка оставалась под ударом, но спрятать лошадь Эллина не могла. Да и ламии предпочитали человечину, а не животную пищу.

  Нечисть снова обнажила острые зубы и прошипела:

  -Здравствуй, дорогуша!

  - Проваливай, мужика себе найди!

  Была бы гоэта настоящим магом, сплела бы какое-то боевое заклинание, хотя бы разрывной шар, но, увы, ей приходилось рассчитывать на оружие и иллюзии. И на то, что ламия одна. Одиночки, они редко сбивались в стаи, но всякое случается.

  Ламия изготовилась к прыжку, не сводя глаз с шеи жертвы. Нет, она не собиралась её прокусить - всего лишь задушить.

  Эллина очертила флиссой дугу, демонстрируя серьёзность намерения обороняться. А свободной рукой торопливо выводила в воздухе руны, творя иллюзию собственного двойника. Ламии не сильны в магии, обмануть их не сложно.

  - Развелось всякой дряни!

  Шипящий, напоминавший клубок змей, чёрный шар врезался в ламию. Та коротко взвизгнула и рухнула наземь. Вернее, рухнуло то, что от неё осталось: обуглившийся скелет.

  В воздухе запахло палёной плотью.

  Малис погладил камень на перстне и махнул рукой Эллине:

  - Как была неумехой, так и осталась. Хоть бы пару оборонительных заклинаний выучила! Ну, что уставилась? Бросай лошадь и иди сюда.

  Гоэта убрала флиссу в ножны и нерешительно шагнула к некроманту.

  - Шустрее ногами перебирай! - поторопил Малис, подхватил её под руку и потащил в самое сердце леса.

  Некромант остановился перед, казалось, непроходимыми зарослями и лениво кивнул в их сторону:

  - Он там. Четверти часа тебе хватит?

  Эллина ответила утвердительно, а потом, не выдержав, задала все интересовавшие её вопросы:

  - Ты знал мэтра Варрона? Ты убил актёра? Что ты сделаешь с этим человеком?

  - Нет. Нет. И лучше тебе не знать. Удовлетворена? Твоя щепетильность, Линочка, иногда поражает. Кого ты жалеешь? Это просто тварь, которая вернёт долги богам.

  - Он же живой! - воспротивилась его доводам гоэта.

  - А ты нет? - удивлённо хмыкнул некромант, подтолкнув её к кустарнику. - Рассказывали, тебя тоже живой закопали. Так что давай, топай, взывай к его совести, читай морали, а я пока поищу местечко для ритуала.

  Обездвиженный окровавленный торговец лежал на земле. Заслышав голоса, он закричал.

  - Пусть его, - равнодушно успокоил Эллину Малис. - Они все кричат, только никто не слышит.

  Гоэта передёрнула плечами и поёжилась. Она знала, что скрывалось за этими словами. Промолчала и остановилась в нескольких шагах от торговца, смотревшего на неё круглыми от ужаса глазами. Несомненно, узнал. И понял, что угодил в руки некроманта.

  Эллина обернулась: как и обещал, Малис ушёл. И, похоже, отговорить его не удастся. Тогда лучше убить несчастного: всё человечнее. Некромант, конечно, придёт в ярость... и найдёт другую, невиновную жертву. Круг замкнулся.

  Вздохнув, гоэта отбросила чувства, присела на корточки и пристально всмотрелась в глаза торговцу:

  - Вы помните меня?

  Он судорожно кивнул и взмолился отдать его в руки правосудия.

  - Я не знал, что задумал тот господин, клянусь! Он заплатил, велел привести вас в нужное место - только и всего. Я не желал вашей смерти, знал бы, ни за что не согласился. Дагором клянусь!

  Эллина пожевала губы. Она не верила и верила одновременно.

  - Но вы бежали. И наверняка читали 'Жизнь Сатии'. Если вы такой законопослушный человек, то почему сразу не пошли с повинной в Следственное управление?

  Торговец опустил глаза и пробормотал:

  - Из-за денег и страха. Я... я не хотел в тюрьму.

  - Я тоже не хотела умирать. А вы, похоже, были в курсе, что меня закопают, иначе бы так не перепугались в харчевне. Будто мертвеца увидели.

  - Клянусь, я думал, он только попугает! Душой клянусь, госпожа!

  Гоэта встала и направилась на поиски Малиса. Он может сколько угодно называть её дурой, но пленника надлежит отдать властям. Если в душе живёт хоть толика сомнения, преступник невиновен. Не стал бы Хаатер посвящать случайного человека в свои планы. И сбежал ведь торговец из Сатии не сразу - значит, не душегуб, а банальный трус.

  Эллина жалела, что не успеет добраться до ближайшего гарнизонного поста прежде, чем некромант расправится с жертвой. Даже если она побежит, рискуя разбить колени о бурелом, то всё равно по возвращению застанет труп: дороги минимум полчаса.

  - Всё, поговорила? - Малис нашёлся сам.

  Гоэта кивнула и завела разговор о людском правосудии.

  - Линочка, не лезь, а? Особенно под руку. А ещё лучше ступай отсюда и помалкивай. Слова любовника вспомни: я не по вашим законам живу. Подарок хочешь? Так и быть, какую-нибудь штучку, чтобы рот закрыла.

  Эллина мотнула головой, но некроманта ответ не интересовал. Он задумался, а потом обещал оставить кое-что на её подушке:

  - Если здесь заночуешь, получишь сюрприз. Сделаю живительное зелье. Кровотечения останавливает. Ты сколько весишь?

  - Сто двадцать три фунта, - гоэта недоумевала, какое это имеет значение.

  Оказалось, Малис высчитывал дозировку снадобья, чётко расписав, сколько капель надлежит пить и в чём зелье растворять, чтобы не ослабить эффект.

  - Считай компенсацией за моральные терзания.

  Некромант раздвинул кустарник и шагнул к торговцу. Легко перекинул его на плечо, будто ребёнка, и куда-то понёс.

  Эллина решительно направилась следом, пытаясь воззвать не к совести, а инстинкту самосохранения. В итоге Малис велел помочь ему:

  - Раз уж не ушла, то пользу приноси.

  При виде замшелого камня ёкнуло сердце. Это, конечно, не алтарь, но гранит идеально подходит для тёмных ритуалов. Всё это гоэта вычитала в своё время в книгах: частично во время обучения, частично после бегства от Малиса.

  Кинув ношу на землю, некромант попросил очистить камень ото мха и очертить его волнистым кругом. Сам же раздел жертву и сжёг её одежду.

  Торговец молил о пощаде, сулил все свои сбережения и прочие услуги за жизнь - Малис остался глух. Зато у Эллины тряслись руки. Она спиной ощущала волны ужаса, исходившие от приговорённого.

  Некромант положил обездвиженную жертву на камень и достал нож. Обернувшись к зелёно-бледной гоэте, Малис отправил её гулять:

  - Это если поговорить после хочешь. Если нет, то стрелой отсюда, в деревню. Ты не маленькая, надеюсь, сообразишь, что соврать.

  Эллина кивнула и попятилась.

  Торговец закричал, и гоэта побежала, стремясь оказаться как можно дальше от страшного места. Остановилась она только в поле. Тяжело дыша, упала на траву. Потом вспомнила о Звёздочке и заставила себя вернуться в лес.

  Лошадь Эллина искала долго: всему виной паника бегства, дезориентировавшая в пространстве.

  Понукая Звёздочку, гоэта мечтала о бутыли самогона: самое то в такой ситуации. Но до того как выпить, необходимо было придумать алиби и понадеяться, что Малис подчистит её энергетические следы. Иначе знакомства с инквизицией не избежать. И Брагоньер с чистой совестью возьмётся пытать сам.

  В поле Эллина столкнулась с гоэтами. Они сокрушались по поводу того, что упустили торговца:

  - Испарился, будто его и не было! Очередной маг, раздери их всех демоны на верёвки!

  Гоэта посочувствовала и заверила, что сотрудники Следственного управления всё равно найдут беглеца.

  - Скоро солдаты должны подоспеть, расскажите, где его потеряли.

  - А сама где была? - прищурился Седрик. - Заварила кашу и отсиживалась?

  - Я сначала след искала, потом вас догоняла, упала...

  Лучшая ложь рождается из правды, а путаться в показаниях Эллина не желала. Вот и приходилось выкручиваться.

  В доказательство своей правоты, гоэта продемонстрировала грязную одежду.

  - Вот ведь неумеха! - рассмеялся приятель, хлопнув её по плечу. - Одно слово - женщина! Хотя бы поиском пользовалась?

  - Обижаешь! Как раз закончила. Как поднялась, так сразу. Только, - Эллина нарочито скривилась, - бок до сих пор ноет. Крепко я приложилась!

  Подтверждая рассказ, гоэта отыскала срубленное деревце, едва не стоившее здоровья ей и Звёздочке. Следы падения имелись, так что последние сомнения у спутников исчезли.

  Результаты поискового заклинания тоже пришлось придумать. Эллина указала на лес, добавив, что побоялась соваться туда одна, только осмотрела опушку. Её решение одобрили: это работа для солдат.

  Тут как раз подоспели стражи порядка. Выслушали рассказ гоэтов и начали прочёсывать местность. Эллина боялась подумать, что они найдут.

  

  Заночевали в деревушке: капрал строго-настрого запретил возвращаться в Сатию до прибытия следователя.

  Гоэта никак не могла заснуть, всё ворочалась и посматривала на окно. Ей мерещились реки крови и зомби. Успокоительная настойка не помогала, пришлось встать, зажечь свечу и сидеть, считая звёзды.

  Дремота сморила только к утру, когда и появился Малис.

  Эллина вздрогнула, почувствовав чужое прикосновение. Таинственный некто не церемонился, без спроса заняв место в её постели.

  Открыв глаза, гоэта опустила взметнувшуюся руку с кинжалом: нахалом оказался Малис. Судя по молчаливой возне, тёмной энергии в нём значительно прибавилось.

  - Что, даже возмущаться не будешь? - стянув с неё одежду, поинтересовался некромант. - Помнится, кто-то о верности любовнику говорил.

  - Я делаю общественно полезное дело. Хотя, честно, Малис, шёл бы ты к девочкам...

  Но Малис не собирался покидать её постель и быстро убедил, что полезное дело может быть приятным. Эллина мысленно призналась, что нечасто испытывала подобное, и надеялась, что соседи крепко спали и ничего не слышали.

  - Как ты это делаешь? - не выдержав, после поинтересовалась она.

  - Ещё раз показать, золотце? - хмыкнул некромант. - Давай, если быстро, то время ещё есть. Да и лишним не будет: баланс в норму не пришёл.

  Уходя, Малис сунул под подушку флакон. Он оказался прозрачным, доверху наполненным багряной жидкостью. Приглядевшись, Эллина поняла, что это кровь.

  - Не морщись брезгливо, я на это силы тратил. Только попробуй выкинуть! И так не заслужила.

  Гоэта поблагодарила за снадобье и тревожно спросила, куда он теперь.

  - Да, наверное, обратно подамся. Только помалкивай! Если вдруг нужен буду, оставь на Рейквистких болотах камешек с каплей крови. Своей, разумеется. Кто-нибудь найдёт, передаст. Но особо не рассчитывай, крутись сама, а то в долгах запутаешься. Сама знаешь, я за всё плату беру. И не любовью.

  Эллина кивнула и от всего сердца пожелала ему удачи. Всё-таки, чтобы ни говорили о тёмных, этого она считала другом. Разумеется, когда Малис находился во вменяемом состоянии. В невменяемом друзей для чёрных магов не существовало.

  

  Брагоньер хмуро выслушал отчёт о тёмном ритуале и перевёл взгляд на Эллину. Она проходила свидетельницей по данному делу:

  - Одно радует, госпожа Тэр, в этот раз вы не взлезли в самую гущу событий, хотя и проявили непохвальную самодеятельность. Вам надлежало не заниматься розысками преступника, а заявить о его местонахождении властям.

  - Я и собиралась, но некромант меня опередил, - вздохнула гоэта, косясь на заместителя соэра, не спешившего покидать кабинет начальника. - Надеюсь, его найдут. Страшно подумать, что под Сатией завёлся тёмный маг!

  Она старательно играла роль, следя за мимикой, жестами, интонацией, боясь хоть чем-то выдать себя.

  Наконец господин Ульман ушёл, и разговор сразу сменил тональность.

  - Эллина, надеюсь, ты сама понимаешь, что совершила глупость, - Брагоньер пристально смотрел на неё, постукивая карандашом по столу. - Если собралась что-то делать, скажи мне. И радуйся, что тебе не приписали связь с некромантом, а то твои следы в лесу имелись. К счастью, далеко от того места, где нашли... кхм... тело.

  Гоэта опустила глаза и недовольно пробормотала:

  - По-вашему, Ольер, я круглая дура. Всегда и везде. Вы были заняты проверкой, я вас не отвлекала...

  - Да уж, нашла оправдание! А если б он тебя там, в лесу, тоже убил? Ты об этом подумала? - слегка повысил голос соэр.

  - Я понятия не имела о тёмном маге. Мы просто ловили торговца, а он волшебством не владел. И солдат я вызвала... Хватит, Ольер!

  - Хорошо, но впредь ты всегда говоришь, куда едешь.

  Эллина покачала головой, твёрдо заявив, что делать этого не будет.

  Брагоньер на пару минут углубился в бумаги, а потом сухо поставил гоэту в известность о том, что уезжает в столицу получать орден из рук короля. Сделал паузу и добавил, что берёт Эллину с собой.

  - А как же расследование? - недоумённо спросила гоэта. Она не верила, что соэр поручит дело кому-то другому.

  - Предлагаешь отказаться от приглашения его величества?- усмехнулся Брагоньер. - Есть вещи, которые от нас не зависят, приходится поступиться своими желаниями. Правда, после вручения награды мне предстоит искать некроманта: обязанности инквизитора никто не отменял. Но ты можешь задержаться в Калеоте: там как раз начинается сезон балов. Без кавалеров не останешься.

  Примечания

  1) Лозен - золотая монета, в каждом лозене 4 серебряных чекушки.

  2) Айг - наполовину упоенный дух тёмного мага, сохранивший часть его силы.

  3) Флисса - меч или длинный нож, с узким длинным клинком, сужающийся к острию, клинообразный в сечении. Рукоять без гарды, навершие часто украшено стилизованной звериной головой.

  4) Чекушка - серебряная монета, равная 24 медякам, четверть золотого лозэна.

  5) Мьяга - вид лесной нечисти.

  6)Накопители магической силы и энергии бывают двух видов: базовые и уровневые. Первые используются гоэтами и магами третьего уровня. Они обладают слабым потенциалом, одноразовы и общедоступны. Уровневые накопители сложны в использовании, обладают большой мощью и нередко несут в себе заготовки заклинаний. Ими пользуются исключительно маги.

  7)Ламия - плотоядный суккуб. Обычно охотится на мужчин, но опасна и для женщин.