# На пороге перемен (Вирус-3)

Вадим Вадимович Розанов

Продолжение "Вируса". Фантастический вариант развития событий.

ВИРУС-3


НА ПОРОГЕ ПЕРЕМЕН


Передача дел в Генеральном консульстве произошла скомкано. С одной стороны, действовать по обычной схеме - проводить прием, визиты к областному начальству, в МИД в Минске, всякие прочие встречи с нужными людьми - было как-то не совсем с руки. Тут и пандемия, и протесты - ну, как идти Ильину к начальнику местного УВД после событий на площади? По-хорошему, знакомство подразумевало и неофициальный формат, то есть и пригласить к себе надо, и в ответ съездить к партнеру куда-нибудь на природу. В Белоруссии это любили. И совсем не хотелось выяснять за столом вопрос: ты за кого - за белых или за красных? Да и в местном МИДе, судя по всему, никто особо не горел желанием встречаться с дипломатом, который сразу же такое отколол.

К тому же и предшественник Ильина как-то резко в Москву заторопился, изменив свои первоначальные планы. Он, вообще-то, сначала никуда не спешил. Напротив, хотел "выбрать" все положенное для передачи дел время, а потом может даже еще и, используя добрые отношения с местным руководством, отдохнуть напоследок в государственном пансионате в недалекой пуще. Человек был опытный и знал, что для своих - а он кто же, как не свой - скидку там давали чуть не в половину цены. Но узнав все обстоятельства появления Ильина в городе, предшественник, как дипломат опытный, человек старой школы, резко заспешил, справедливо полагая, что пока он на месте, с него и весь спрос за происходящее. Порядки МИДовские он хорошо знал и вполне допускал, что в такой ситуации, если начнется разборка, могут спросить и с него: почему, например, не встретил нового человека в Минске и не объяснил ему всех сложностей местной жизни? Был бы человек, а за что его наказать всегда найдется.

Так что, сославшись на корона-вирус и возможность нового закрытия границ, он буквально в течение трех дней представил Ильина по телефону всем, кому положено, и умотал в Москву. Да еще подгадал появиться в посольстве в Минске так, чтобы посла заведомо не было на месте - он освящал своим присутствием совместные военные учения. Какое-то там очередное "братство". А так, отметился: да, был, заезжал по дороге в Москву, наилучшие приветы просил передать, очень сокрушался, что не застал. Очень, мол, в Москву спешил. Якобы какое-то место ему там пообещали, но надо выходить чуть ли не сразу. По-человечески это было вполне понятно. Предшественник был уже пенсионного возраста, и хотя МИД и особенно его верхушка страшно постарели и сотрудников отправляли на пенсию в самом крайнем случае, но дефицит мест, особенно приличных, был колоссальным. Люди реально стояли в очередях после возвращения из командировок, искали знакомых, однокашников и прочие подходы, чтобы получить приличную должность. При этом вакансий за границей - конечно, не на уровне руководства учреждений - хватало, а вот желающих их занять приходилось искать. Для тех немногих дипломатов, которые еще помнили старые советские времена, все это звучало как абсолютная фантастика, но жизнь изменилась и душу за загранкомандировку никто больше продавать не собирался.

Ильин от такой скорости отъезда предшественника немного даже обалдел, но позднее признал сам себе, что предшественник к делу подошел добросовестно. Все необходимые контакты он получил, а дальше - уже работай сам. С практической точки зрения он от такого поворота только выиграл. Три дня он перетерпел в гостинице, а затем перебрался в освободившуюся квартиру.

Консульская текучка Ильина особо не касалась, да и не так ее много было в Бресте. После того, как окончательно стала ясна в целом доброжелательная реакция Москвы на выходку Ильина, посол проникся к нему особым доверием, сложил вместе все известные ему о новом генконсуле факты и пришел к выводу, что прислали его неспроста, а если так, то с ним надо не просто дружить, но и использовать. Ситуация в стране была суперсложной, предсказать события хотя бы завтрашнего дня было невозможно, да и желающих порулить из Москвы - желательно без всякой ответственности, была масса. И далеко не всегда эти рулевые ставили посла в известность о своей деятельности.

Так что посол взял за правило минимум раз в неделю вызывать Ильина в Минск, советоваться с ним, а то и приглашать на свои встречи с местными руководителями. В такой ситуации надо было демонстрировать Москве максимальный уровень активности и понимания всех внутриполитических аспектов, а как это делать, если главная фигура почти ушла с политической арены? Лука появлялся на публике явно через силу. Прежний запал, когда он бегал перед телекамерой с незаряженным автоматом, пропал, серьезных шагов он не предпринимал, и, как шепотом рассказывали близкие к нему люди, явно думал о том, как бы и кому передать власть так, чтобы потом не пришлось искать убежище понадежнее. Вот посол и пытался слепить какую-то картину происходящего, а главное - будущего развития. Любые интересные идеи в этом деле были очень востребованы, особенно если они корреспондировались с тем, как все это воспринимала Москва. А из Москвы кто недавно приехал? Ильин. Вот и вызывал его посол при каждом удобном случае. Хорошо хоть поездка в Минск много времени не занимала, да и дороги в Белоруссии были отменными.

Примерно через месяц Ильину вдруг позвонил Александр. Оказалось, что его привлекли к участию в российско-белорусском региональном форуме и, в отличие от других участников, которые просто посидели пару часов перед экранами компьютеров и послушали официальные речи разной степени занудности, он собрался действительно приехать в соседнюю с Брестской область и что-то там обсудить с белорусскими коллегами. А уж если так, то надо было встретиться, и брат был готов подскочить в Брест и даже переночевать там. У Ильина сразу возникло подозрение, что за этим стоит желание обсудить что-то серьезное.

Вообще после его отъезда связь с Региной была крайне нерегулярной. Пару раз они поговорили, но как-то уж очень формально. Регина явно была очень сдержанной. Толковать это можно было по-разному. С одной стороны, Ильин допускал, что ей просто неловко с ним говорить. С другой, они все же не были супругами с многолетним опытом и знанием друг друга, которые обычно понимают друг друга с полуслова в любой ситуации, и поэтому обсуждать какие-то личные вопросы по телефону, не видя друг друга, им было сложно. Потом Ильин как-то долго не мог до Регины дозвониться. Пандемия набирала обороты, и она опять много времени проводила в "красной зоне". Ответила она уже поздно вечером смской, и так с тех пор и повелось - они писали друг другу по нескольку раз в день, но очень коротко, не вдаваясь в детали своих текущих дел. А уж про чувства в смс писать было совсем глупо.

И вот сейчас приезжает Александр. В Бресте строгого антиковидного режима пока не было, и Ильин решил, что он пригласит брата куда-нибудь в город. Конечно, можно было устроить ужин и в генконсульстве, но ему не хотелось, чтобы кто-то из техперсонала, кого бы пришлось привлечь к обслуживанию, услышал, о чем идет речь.

Александр появился уже вечером. Он приехал на своей машине с водителем и помощником. Ильин поручил их заботам своих сотрудников, показал брату действительно интересное с точки зрения истории здание консульства, а потом увел его в город. Пройдя немного по уютным тихим улицам старого города, они зашли в маленький, буквально на пять столиков, погребок. Других посетителей там не было. Вообще ресторанный бизнес в стране был в упадке. С деньгами у народа плоховато стало. А вот кофейни чувствовали себя неплохо. В них охотно спасались участники протестов, когда их уж очень прижимали силовики, а иной раз они превращались в дискуссионные клубы - это когда по приказу тех же силовиков подвисал интернет, и народу было негде обмениваться мнениями.

- Что будешь местными грибами угощать? - Александр был как-то неестественно возбужден.

- И грибами, и драниками, и мясо найдется. Да и чем запить тут тоже есть.

- Давай тогда так. Прежде, чем выпивать начнем, хочу поговорить с тобой о серьезном. Вот уж последнее, что хотел бы делать, но приходится тебе неприятную новость сообщать. Тем более, и свою вину вижу.

- Ты давай ближе к делу, а то одним вступлением уже напугал.

- Давай ближе. Регина... в общем с моим обалдуем они сошлись. И говорят оба, что дело - серьезней некуда. Игорь от жены ушел, вернулся к нам в город, говорит: без нее не могу. И она... Серьезно у них все это, брат.

- Да знаю я...

- Откуда?

- Неважно. Значит, такая судьба. Ладно, я в принципе был готов. А ты-то в чем виноват?

- Ну, как же, они познакомились в июне, у меня за городом тогда собирались, перед тем, как ты заболел. Олег еще тогда приезжал из Москвы. Всего, говорит, и поговорили чуть-чуть, а обоих как стукнуло.

- Чепуху не говори. Не у тебя, так в другом месте. Пусть живут. Я ей, в конце концов, не муж. Где собираются осесть-то?

- Да у нас, наверное. Место в доме хватит пока, работу я ему подберу, а она уходить из своей больницы не хочет.

- Ну, и хватит об этом. Давай-ка меню посмотрим. И расскажи заодно, что ты там, у соседей забыл?

Александр оживился.

- Дел пропасть. Кстати, и тебя касается. Ты Ткача помнишь?

Ильина аж передернуло.

- Ты что, решил любой ценой мне аппетит сегодня испортить? Этот-то тут причем?

- Сейчас будешь смеяться. Теперь он к тебе просителем заявиться хочет. Помощь твоя нужна. Кстати, и не только ему. Этот его проект теперь можно рассматривать уже почти как наш семейный бизнес. Ты вот послушай...

Ильин слушал брата и удивлялся, как же все в этом мире взаимосвязано. Речь как раз и шла о возможной будущей приватизации белорусских предприятий. В политической сфере еще ничего не было решено, ни о каких реформах и смене власти еще и речи не было, а российский бизнес уже прицеливался, какой бы кусочек местного промышленного пирожка повкуснее ему отхряпать, да еще и подешевле. Вот и Ткач сообразил, что его производство было бы неплохо дополнить заводиком в соседней с Брестской области, особенно если бы необходимую реконструкцию оборудования постепенно произвести с участием того самого австрийского машиностроительного завода, который в свое время купила Анна, а теперь его совладельцем вместе с сыновьями должен был стать Ильин. То есть формально быть владельцем собственности за границей он никак не мог, но это формально, а фактически дело другое. Александр же в этом деле был, как бы, гарантом сбыта продукции через госзаказ и в своей губернии, и в других, с главами которых он как-то умел договариваться.

- Ну, вы ребята даете, - только и смог сказать на все это Ильин. Интересно, что внутренне он не ощущал отторжения изложенных ему планов. В конце концов, речь шла не о закрытии, а, скорее, даже расширении существующих производств, их техническом перевооружении и, возможно, новых рабочих местах. А в идею свободной конкуренции так тесно аффилированных с властью промышленных предприятий он уже давно не верил. Это получалась не конкуренция заводов, а властных мандатов их покровителей.

Под этот интересный разговор и выпили, и закусили, а потом еще долго гуляли по ночным улицам, вспоминая всякое разное. Вид блестящих где-то там в вышине куполов собора на главной площади напомнил Ильину о новости из N, которая его удивила. Дело в том, что в одном из сел губернии уже лет десять вполне успешно существовала и, вроде бы, даже никому не мешала какая-то то ли секта, то ли религиозная группа, собравшаяся вокруг вполне харизматического старца. Дело у нее было поставлено круто: молочная ферма, сыроделательный цех, пасеки, лесопилка и прочее вполне обеспечивали сектантов, дали им возможность построить свой молельный дом, издавать какую-то литературу и даже позволяли им вкладывать деньги в инфраструктуру села. В каком-то экстремизме они замечены не были и если кого-то и раздражали, то только местного благочинного, которому были как кость в горле.

Сам Ильин обо всем этом только слышал. Что там проповедовал этот старец, его мало интересовало. А вот Регина, несмотря на всю свою занятость, как-то в воскресенье даже отправилась в это село, поддавшись на уговоры подруги из своего отделения. Вернулась она оттуда задумчивая, а вечером за ужином ее и прорвало.

- Скажи, - обратилась она к Ильину, - вот ты ходишь иногда в церковь, хотя религиозным человеком, конечно, не являешься. В принципе тебя можно рассматривать как типичного якобы православного русского человека. И вот тебя все там устраивает?

Ильин, только взявшийся за стакан с чаем, тяжело вздохнул. Сам он давно для себя отделил веру и старые русские храмы, в которых он чувствовал себя несколько торжественно и грустно, от всяческой суеты приходской, епархиальной и прочей церковной жизни, но с уважением относился к поискам смысла жизни Регины. Это был один из недостатков разницы в возрасте - они находились как бы на разных отрезках жизненной линии, и то, что один уже давно понял и принял, другой еще только открывал.

- Это ты про что? - осторожно спросил он.

- Ну, вообще про все, что мы видим в церкви.

- Открою тебе страшную тайну: к счастью, очень многого мы не видим, а иначе было бы совсем грустно. Но если ты про попытки возродить то ли какую-то византийщину, то ли махровое средневековье, то это мне категорически не нравится. Но ты же понимаешь, что у всякого явления есть разные измерения, и наряду с этим, у церкви есть одна важнейшая функция, за которую я готов мириться почти с чем угодно. Она помогает слабым. Понимаешь, в нынешнем мире очень многие люди не справляются сами со сложностями бытия, они просто не могут идти по жизни без руководства и поддержки. Так уж пусть лучше они это руководство и поддержку в церкви находят, чем где-то еще.

- А вера?

- А вот вере, извини, обряды не нужны. Они как раз для тех, кто на грани, колеблется.

- Вот прямо видно, что тебя учили научному атеизму, и ты был хорошим учеником.

- А я этого и не отрицаю. И поэтому считаю свою веру более сильной чем та, которая строится на дешевых трюках или каких-то откровенных сказках. А ты вообще все это к чему?

- Посмотрела я на этих...сектантов. По-моему, они просто до предела упростили христианство, отказались от показухи, молятся про себя тогда, когда чувствуют в этом потребность и, действительно, живут по заповедям. И знаешь, они - счастливы.

- Ну, тогда их рано или поздно точно прихлопнут. Если под показухой ты подразумеваешь, как я предполагаю, всю эту формальную сторону церковной жизни с многочасовыми службами, молитвами, постами и прочим, то, извини, если все это отбросить, то чем будут заниматься сотни епископов и десятки тысяч священников? И кому они тогда нужны? Так что мой им совет: пусть сидят потише и не высовываются.

К сожалению, тогдашнее пророчество Ильина сбылось, и на днях появились сообщения, что вслед за алтайским Виссарионом и они попали под удар правоохранительных органов.

- Полная хрень, - ответил Александр на вопрос брата, - но хрень очень серьезная. Я сам удивился, когда ко мне наш фсбэшник пришел сообщить о полученном указании оформить их по полной. А районный глава как расстроился! Он это село собирался на общенациональный конкурс двинуть. Представляешь, полсела вообще ни пьет! Ну, ни капли в рот не берут. И как работают! А что они там по воскресеньям у себя на сходках читают - кому какое дело. Даже думали, может притормозить, но тут такое выяснилось...

- А что случилось-то?

- Понимаешь, мне это уже в Москве объяснили. Когда весной, под пасху закрывали храмы по ковиду, Отец наш святой выпросил у Самого обещание, что, как только все кончится, они вместе с органами проведут зачистку всего церковного поля. То есть и у себя всех в ересь впавших, и всяких прочих иных, кто от стройных рядов откололся, - к ногтю! Причем, по суду, по-настоящему, со сроками и всем прочим. Сам, вроде, не хотел: уж больно скандально получается, да и прижать-то в общем по закону эту публику не за что. Если уж откровенно говорить, это же все просто клоны православной церкви. Большинство оттуда и вышли и строят как бы РПЦ в миниатюре. Про Конституцию я вообще не говорю. Но Отец перевел дело в материальную плоскость: мол, потери из-за закрытия храмов огромны, а тут деньги на сторону уходят. Или помогайте из госказны, или давайте перекроем все потоки на сторону. Вот сейчас дело и пошло. Ясно, что не сразу. Пока раскачались, методички составили, перечень типовых обвинений. С Патриархией списочек согласовали - все, как положено.

- Ну, а ваших-то за что судить будут? У Виссариона хоть какие-то стволы нашли.

- Не смеши. В деревне и без стволов? А наших мошенниками оформят.

- В том смысле, что кто-то из усопших не попал в Царство небесное, как обещали?

- Тебе смешно. А мне дураком выглядеть. Нашлись любители разматывать, уже издеваются и у нас, и в Москве во всю. Приходится что-то говорить, поддерживать следствие. Знал бы ты, что они блеют! А с обвинением так: они часть своих зарплат передавали в секту, как бы членские взносы. Ну, и как обычно бывает, кто-то ушел - разуверился, там или надоело просто - не знаю. Но фсбэшные ребята подбили их написать заявления: обманом, мол, выманивали деньги. На этом все и строят.

- И что, эти деньги, взносы, их кто-то присвоил?

- Ты будешь смеяться, но значительная часть на нужды села и уходила. Нет, ясно, что свои расходы у них тоже были и немалые. Но в прошлом году, например, они уличное освещение восстановили и фельдшерский пункт отремонтировали. Но отчитаться не могут. Ты же знаешь, как все у нас в деревнях делается - наличными, из рук в руки. Какие там квитанции.

- Бред какой-то.

- Это, брат, не бред. Это - политика. Пойдем к тебе. Спать пора, а то завтра пораньше выехать хочу, чтобы одним днем вернуться.

Напоследок, уже по дороге домой опять вернулись к семейным делам. Александр пожаловался, что развод сына стукнул по нему с неожиданной стороны. Бывший сват - отец жены Игоря - сидел не так, чтобы высоко, но крепко в одном из управлений на Старой площади. Дочка, судя по всему, здорово вынесла ему мозги, и он стал названивать Александру, призывая его привести сына в чувство. Ссориться с москвичем было явно себе дороже, а ставить какие-то ультиматумы Игорю брат считал бессмысленным. Решение сына ему совсем не нравилось, но человеком он был мудрым и понимал, что разбитое не склеить. Так и крутился.

На словах Ильин посочувствовал брату, но, честно говоря, вникать во все это ему совсем не хотелось. Внутренне он был готов к расставанию с Региной и, как ни странно, сейчас даже радовался тому, что все получилось именно так: без обманов, объяснений и расставаний с душевным надрывом. Он прекрасно понимал, что для Александра во всей этой истории главное - сын и все проблемы, которые теперь с ним возникают. Здесь и бывший свояк, и довольно существенная разница в возрасте сына с новой невесткой, и внучка от прежней жены, которая так и останется для Александра родной. Но его все это больше не касалось.

Оставались практические вопросы. Ильин попросил брата собрать и переправить в Москву все его вещи и отказаться от съемной квартиры. Тот охотно обещал, понимая, что в ближайшие годы он вряд ли увидит Ильина у себя на родине.

Утром за завтраком уже накоротке Ильин все же вспомнил, что брат только что прошел через первые в своей жизни выборы и поинтересовался из вежливости, как оно там было.

Александр в ответ хмыкнул и махнул рукой:

- Сам что ли не понимаешь? Сделали... Не без проблем, конечно, но в чем-то даже повезло. Не слышал? У нас в одном из поселений уборщицу главой выбрали. Потом стали разбираться. Оказывается, накануне в деревне свадьба была, хорошо приняли и кто-то там народ подбил: а, давайте, проголосуем за мать невесты! Она выставлялась-то по просьбе главы - для списка. И решили, что кто не проголосует - того на второй день свадьбы не пускать. Они все и проголосовали... А кроме гостей свадьбы никто толком на выборы и не пришел.

Ильин уже даже не смеялся, а просто рыдал.

- Ты вот смеешься, а мне совсем не смешно стало, когда нового главу по центральным каналам показывать стали. Хорошо хоть дней через пять после выборов, так что они от свадьбы уже отошли. И, к счастью, мотивы голосования журналисты не раскопали. Но, откровенно говоря, мне вся эта история была даже на руку. На ее фоне про меня никто и не вспомнил. Ладно, я поехал, и скажу тебе напоследок: ты даже не представляешь, как я рад, что ты меня со смехом провожаешь. А тетку эту - уборщицу-главу поселения - я теперь никому в обиду не дам. Видишь, как она мне с тобой помогла. Бывай.

И уехал.

Ильин же поехал в генконсульство, надеясь, что сейчас, когда его личные дела, наконец, прояснились, ему удастся запереться у себя в кабинете и хорошенько подумать, как жить дальше. Но надеждам его сбыться было не суждено.

Секретарь ждала его на пороге кабинета.

- Я не хотела Вас вчера вечером беспокоить, но мне оборвали телефон из местного координационного комитета. Они просятся на встречу с Вами, причем, чем быстрее, тем лучше.

- Это еще что за зверь - координационный комитет? - Ильин был в хорошем настроении и даже шутил.

- Координационный комитет оппозиции. Наш, местный, городской. Кто в него входит - точно не знаю. И в интернете списка нет. Наверное, чтобы не арестовали. Просто иногда в сети отдельные фамилии мелькают, но кто их выбирал, или как вообще они организовались - непонятно.

- А кто звонил от них?

- Зовут ее Валерия. Я пробила. Учительница. История и литература в старших классах. Очень популярна, и в хорошей школе преподавала. В позапрошлом году третье место на национальном конкурсе учителей взяла. Это - очень хороший результат для областного центра. Вот, опять звонит, - и секретарь показала Ильину мерцающий смартфон. - Даже мой личный номер где-то нашла.

Ильин понимал, что рано или поздно это случится, и на него выйдет оппозиция. Он, конечно, предпочел бы говорить с серьезными людьми типа Сурманса, но тот никак себя не проявлял и вообще практически не мелькал в публичном поле. Впрочем, сейчас решение принимать было просто. Ему никто не запрещал встречаться с представителями оппозиционных сил, а поскольку они были из местных, то это вообще была его обязанность - изучать расстановку сил в подведомственном консульском округе. Ситуация с формальным статусом оппозиции и в Бресте, и в стране в целом было какая-то подвешенная. Эксцессы и задержания в ходе публичных акций случались регулярно, но все эти координационные и иные комитеты запрещены не были, хотя почти все члены общенационального комитета были или в СИЗО, или за границей.

- Ладно, пусть приходят.

- А когда удобно? - секретарь теперь говорила одновременно и с ним, и со звонившим абонентом.

- А когда угодно, - легкомысленно ответил Ильин и в ответ услышал, что гостей ему надо ждать минут через 15 - они, мол, уже все собрались и ждут его ответа в кафе на соседней улице.

Началась небольшая суета. К счастью, завхоз и дежурная официантка были с утра на месте, так что за 15 минут успели накрыть кофейный стол в гостиной рядом с кабинетом Ильина. Обычно посетителей из местных он принимал прямо у себя в кабинете, но тут компания была уж слишком многочисленной.

Гости, к счастью, слегка опоздали. Как доложил комендант, наблюдавший за ними с помощью камеры слежения, они еще несколько минут стояли у входа в здание и что-то горячо обсуждали, явно не имея единого мнения по какому-то важному вопросу.

- Двое мужчин даже руками махать начали - чуть не подрались, - закончил он свой доклад, - женщины их разняли, а один повернулся и ушел, видно обиделся.

"- Политика - штука серьезная, - философски подумал про себя Ильин, - хорошо, что Александр вчера привел меня в тонус, теперь уже ничего не страшно".

Представлялись гости как-то скомкано. Председателя или какого-то лидера у них явно не было. Упомянутая Валерия - кстати, очень приятная и даже симпатичная женщина средних лет - пыталась как бы модерировать встречу и начала излагать суть вопроса, с которым вся эта компания пришла к Ильину, но практически каждая ее фраза сопровождалась дополнениями, уточнениями, а то и возражениями других участников, и продраться через весь этот лес слов Ильину было не просто.

Начали, вроде бы, с того, что попытались поблагодарить его за тогдашнее поведение на площади, но сразу посыпались довольно едкие комментарии и замечания в адрес уже не Ильина, а российских властей и их политики в белорусском вопросе в целом, и это уже никуда не годилось. Нравится тебе то, что делает руководство или нет, это твое личное дело, но если представляешь страну, то давать позорить ее не след. А иначе снимай мундир и иди в политологи. Прецеденты были. Так что оппозиционеры немедленно нарвались на жесткий ответ Ильина и просьбу говорить по делу, уж если он отставил все дела и принимает их без предварительной договоренности.

После этого одна из дам возмущенно фыркнула, почти бросила чашку с кофе на стол - хорошо еще не разбила, а то на них посуды не напасешься - и демонстративно удалилась. Еще двое многозначительно переглянулись, явно не скрывая своего скепсиса по поводу всей этой затеи с визитом в российское консульство. Валерия выглядела растерянной, но положение спас дед, который до этого момента сидел в сторонке и попивал кофеек с печеньем.

- Вы, пожалуйста, не удивляйтесь. Степень самоорганизации у нас, прямо скажем, невысокая. И, знаете, это нас спасает. Если бы мы вели дело в лучших традициях и по заветам классиков: сначала конспиративные ячейки, а потом почта, телеграф, телефон, то нас бы уже давно местная сигуранца похватала. А так они, похоже, считают, что такой координационный комитет, как наш, развалит любое народное движение и без их участия.

Дед был колоритный. Чем-то неуловимо он напоминал Ильину незабвенного Щукаря, хотя одет был по городскому. Такой классический пенсионер, интеллектуальный потолок которого - игра в домино в ближайшем дворе или парке. Но, похоже, при случае он этих классиков еще и цитировать начнет, да не отдельными фразами, а целыми страницами.

- Давайте попробуем провести перезагрузку разговора, - продолжил дед, - У нас, собственно, есть один практический вопрос. Через два дня в город приезжают из Минска послы ряда европейских стран. По митингам мы их водить не собираемся - да они и не пойдут туда, но помимо встречи с губернатором и прочего официоза они хотели бы встретиться с местной общественностью. Помещение мы найдем и люди, конечно, соберутся. К Вам у нас два вопроса:

придете ли Вы на эту встречу и можете ли Вы поговорить с нашим губернатором, чтобы этой встрече не чинили препятствия силовики?

"- Приехали, - подумал про себя Ильин, - интересно, за кого они меня принимают?"

Активисты выжидательно смотрели на Ильина, а дед так вообще хитренько подмигнул.

Строго говоря, Ильину добрые или просто какие-то особые отношения с этой компанией были не особенно нужны, но и ссориться с ней тоже не хотелось. Было уже достаточно очевидно, что к реальной власти им не прорваться ни при каких обстоятельствах. Ее, как это обычно и бывает, в нужный момент перехватят у батьки совсем другие люди, которые пока, похоже, считают ситуацию недостаточно созревшей для решительных действий. Но сегодня, здесь и сейчас, городское общественное мнение формировалось во многом именно этой публикой, и речь шла даже не о его личной репутации, а о престиже страны. Предположить, что местные силовики начнут разгонять встречу с иностранными послами, было трудно. Риск, что кто-нибудь из дипломатов всерьез пострадает, исключать было нельзя, а это властям республики было уже совсем ни к чему. Но надо было выкручиваться.

- Я правильно понимаю ваши слова: вы хотите, чтобы я принял участие в организации этой встречи, или вообще взял ее на себя? Я даже не говорю сейчас о том, как это будет выглядеть с точки зрения вашей независимости, но подумайте, в какое положение вы поставите своих иностранных гостей. Для них этот вопрос - чистая политика. И я так сразу не скажу, как бы я поступил на их месте.

Дед еще раз подмигнул Ильину - явно одобрительно, остальные сидели с задумчивым видом.

- И еще, - Ильин решил, что гостей надо дожимать, - вы как вообще такую встречу себе представляете? Нечто вроде митинга с политическими заявлениями, пусть даже и каком-то зале? И в какое положение вы их поставите? Я вообще сомневаюсь, что они к вам приедут, если вы им такое запланируете.

- А что же нам делать? - вопрос задала та самая Валерия.

- Не гонитесь за централизацией. Наверняка, обсуждая программу с иностранными посольствами, городские власти, что-то предложат, но те попросят свободное время для индивидуального знакомства с городом. Я бы на их месте обязательно так поступил. Прессы своей у вас нет, но блогеров хватает. Они вполне могут запросить индивидуальные интервью у отдельных послов - вот вам и контакт с общественностью. И еще, я пока не знаю, у вас есть институт почетных консулов? Знаете, что это такое?

- Да, у нас есть бизнесмены - почетные консулы Франции и ФРГ. И у нас с ними неплохие отношения.

- В соответствии с дипломатической практикой - извините, что так официально звучит, - принято, что в случае приезда в город посла почетный консул соответствующей страны устраивает прием в его честь. А уж кого он туда пригласит - его дело. Это вам намек, думайте сами. Но официальный прием от имени почетного консула ни у кого возражений вызвать не может, туда и губернатор может прийти. А если я буду делать то, о чем вы меня просите, то ваши власти завтра потребуют моего отзыва и будут правы.

К счастью, к этому моменту кофе в основном был выпит, и гости начали прощаться. Напоследок Ильин задержал в дверях того самого деда и спросил:

- Скажите, а у вас нет списка вашего комитета? Это сугубо для наших потребностей, вдруг вопрос какой-то возникнет.

Дед сразу сунул руку в карман - то ли чтобы сложить там фигу, то ли там у него, действительно, список был. Что-то оттуда вытащил, глянул и сунул в руку Ильину визитную карточку. Уже проводив гостей, Ильин с удивлением обнаружил, что эта карточка той самой Валерии, причем с домашним адресом и мобильным телефоном. Как-то ему все это очень не понравилось - уж слишком смахивало на примитивную вербовку. Явно дед был слишком наблюдательным.

Как и следовало ожидать, уже следующим утром ему позвонил посол, который был уже в курсе состоявшейся встречи. Ильин совсем не удивился. Было бы странно, если бы в генконсульстве не нашлось человека, который бы проинформировал кое-кого в посольстве о таком событии. Так что посла, судя по всему, хорошенько накрутили, и он вежливо, но не без ехидства поинтересовался у Ильина, чем кончились его переговоры с оппозиционерами.

Ильин к такому был готов и бодро сообщил послу, что ему удалось сорвать встречу оппозиции с иностранными послами. Это, конечно, было сплошное лукавство, но послу понравилось. Особенно впечатлила его заключительная фраза Ильина:

- Это особенно важно, поскольку после Бреста послы могли бы поехать и в другие областные центры, и попробуй их останови.

Уж что-что, а правильно представить тот или иной вопрос в МИДе умели. А версия Ильина выглядела красиво: определенное влияние на оппозицию удалось создать, опасную встречу отменить и новое обострение предотвратить. Про себя посол еще раз убедился, что этого мужика, Ильина, не зря так срочно прислали. Работает, как говорится, на грани фола, но явно создает какую-то новую линию поведения, которая, даст бог, может куда-то и выведет. На словах посол, конечно, говорил, что вся эта буза в Белоруссии - дело рук проклятого Запада, но в душе прекрасно понимал, что дубинками и стрельбой нынешнего кризиса в стране не решить. Тут были нужны хитрые ходы, комбинации, смелые решения и, даже страшно сказать, реформы. Но как пойти на все это здесь, если у нас самих внутри все закостенело?

Облегченно вздохнув после того, как с послом, как говорится, удалось разойтись бортами, Ильин поинтересовался у секретаря, нет ли чего срочного. Выслушав ответ, он лишний раз порадовался тому, что усилиями предшественника консульство действовало как хорошо отлаженный механизм и постоянного присмотра не требовало, и с чистой совестью уехал в крепость.

Он уже побывал там после приезда как бы с официальным визитом. Поговорил с руководством музея, прошелся по нему, договорился о продолжении тесного сотрудничества, когда жизнь вернется в нормальную колею и возобновится приезд российских делегаций. Но сейчас ему просто хотелось побродить по крепости одному, потрогать ее камни, подышать ее воздухом и подумать.

Он так и бродил там в задумчивом одиночестве, когда вдруг услышал вопрос:

- Добрый день. Историей интересуетесь?

Обернувшись он увидел того самого вчерашнего деда. Над многочисленными орденскими планками на его пиджаке был пришпилен бейджик с именем отчеством и словом "Экскурсовод".

Поздоровавшись в свою очередь, Ильин поинтересовался в свою очередь:

- А Вы что, здесь работаете?

- Да, я сам из этих краев. Еще во времена СССР уехал учиться, затем служил, а после службы вернулся сюда и сначала просто занимался историей - тут есть свое общество, а потом и на работу взяли.

- А служили, - Ильин прикинул кое-что про себя, оценил планки и хитро прищурился, - наверное, в военной разведке... Но думаю, что Вы, все же, из "пиджаков".

Дед аж дернулся.

- Вы только вслух такое не говорите! Официально я - обычная штабной офицер. Планирование там, учеба разная. Ну, сами понимаете.

- Понимаю, не беспокойтесь. Я другого понять не могу. Как Вы в этот комитет попали? Или наши попросили?

- Нет, все намного проще. Валерия - моя соседка по дому. Так уж получилось, что в последние две командировки я один ездил без семьи, так что с женой и расстались. Дети живут в России, да и выросли они, вижусь редко. А она мне с самого начала помогала в чисто житейских делах, и когда все это началось, решил вместе с ней туда двинуть. Ну, чтобы присмотреть немного. Народ косится, конечно. Все же у меня российское гражданство и бывший военный к тому же. Так что Вы поосторожнее, пожалуйста, со своими догадками.

- Хорошо, не волнуйтесь, - Ильин отметил про себя, что опровергать его дед не стал, но и от подтверждения воздержался, - Так что Вы там увидели?

- Все ожидаемо. Конечно, в основе - просто недовольство людей. Даже не против выборов - кого тут фальсификациями удивишь. Вы их советы бы видели, что Верховный, что областные и городские. Все как в добрые советские времена. Народ завелся из-за избиений. Понимаете, нельзя говорить, что ты - плоть от плоти народа, и лупить одновременно этот народ дубинками. Ну, а дальше - все, как и положено. Подключаются соседские спецслужбы. И напрямую, и через агентов влияния. Как же без этого. Так что я и присматриваю, чтобы она во что-то серьезное не влетела. Пока удается. Кстати, Вы вчера реально хорошо разрулили ситуацию.

- Спасибо, но это так - текущее решение. Дальше-то что будет?

- Это Вы меня спрашиваете? Ладно, отставим пока в сторону так называемый фактор России. Оптимальный вариант - скорейшая смена власти. Вы, конечно, не помните, но у нас после Никиты восторжествовало "коллективное руководство". Оно недолго продлилось, но воспринималось сначала народом очень позитивно. Вот и тут бы сейчас что-нибудь такое зафигарить. Чтобы кто-то и явно промосковский был, и чистый западник, и рыночник откровенный, но вообще без всякой идеологии. Да, и из силовиков обязательно.

- Но Вы же понимаете, что такое долго не продлится.

- И не надо долго. Надо сейчас примирить страсти и сделать так, что бы все стороны видели там, наверху, конкретного человека, представляющего их интересы. И ведь какая удача: для этой новой команды есть конкретная сверхзадача - борьба с пандемией. Извините за цинизм, но это просто подарок!

- Так за чем же остановка? Лука почти отошел от дел, что мешает предложить всем основным участникам такой альянс?

- Во-первых, где Вы видите этих участников? Политических партий нет, движения крайне расплывчаты и неорганизованны. Думаю, даже у сторонников сохранения прежнего режима нет четкой единой программы, а есть конкретные амбиции отдельных людей. А, во-вторых, этот самый силовой блок ни на какие переговоры и альянсы пока не готов, и, к сожалению, эта линия во многом обусловлена позицией России. А если прямо, то поддержкой их коллег из Москвы. Скажете, не так?

Ильин в ответ только тяжело вздохнул. Тема была тяжелая даже для собственных размышлений. Далеко не любой дипломат - политик, но понимание сути политических процессов на этой службе необходимо. В глубине души он все меньше и меньше принимал чудовищный однобокий перекос в политике страны, образовавшийся в результате того, что основные направления ее политики в основном формировали выходцы из спецслужб. Это было принципиально неверно, поскольку упор на силовую составляющую выводил за рамки политического процесса огромное количество экономических, социальных, культурных и прочих факторов и ничем хорошим кончиться не мог. Но не скажешь же об этом фактически случайному знакомому, который к тому же и сам выходец из этой системы.

Так, разговаривая, они шли вдоль Кольцевых казарм, постояли у Холмских ворот, а затем подошли к Вечному огню в центре площади. Постояли молча.

- Все же жалко, что половину казарм разобрали, чувствуется, что крепость раньше по-другому выглядела. Вы, наверное, много всего знаете об обороне такого, что обычно даже не успевают рассказать экскурсантам, - спросил Ильин.

- Знаете, я всегда считал, что основные подвиги - и здесь, и в других местах - навсегда останутся неизвестными. Одно дело воевать, когда у тебя и связь, и командование, и соседи на флангах, и тыл сзади, а другое - когда совсем один, и никто уже никогда ничего о тебе не узнает. Так что здесь было и настоящее мужество, и страшная трагедия. А главная трагедия, знаете, в чем заключалась?

Ильин внимательно и с интересом слушал.

- Войск здесь было немеряно. Целая дивизия практически, если всех посчитать, и ведь фактически на границе. Вплоть до окружного госпиталя. И не потому, что был в этом какой-то хитрый военный замысел или целесообразность, а просто размещать личный состав негде было. А такому контингенту здесь и воевать-то было негде. Усиленный батальон крепость защищать должен был по предвоенным расчетам. Вот и получается, что беды и потери случаются, как это у нас часто бывает, фактически от нищеты. Сейчас, вот, историки спорят, почему так странно были размещены войска вдоль границы в 41-м году, какая это группировка была: оборонительная или наступательная? Да, никакая! Где место было для расквартирования, там и стояли. А что в результате? Ведь большая часть гарнизона уже в первые дни в плен попала! Вы об этом слышали когда? То-то же. И, кстати, мало кто из этого плена вернулся. Вы, вот, пожалели, что казармы наполовину разобрали. Так кирпич просто нужен был после войны, полстраны в развалинах лежало.

Ладно. Будет время - звоните и приезжайте, только оденьтесь подходяще - я Вас по казематам повожу, по бывшим укреплениям походим - Кобринскому, Тераспольскому. Ведь мемориал этот только часть крепости занимает фактически. А там тоже люди и сражались, и погибали. Понимали, что если зажмут на пятачке Цитадели, то все. И, кстати, дольше всего держались не здесь, в Цитадели, а в Восточном форте Кобринского укрепления. Постараюсь как можно больше показать. А если не побрезгуете стариком - подъедем ко мне потом, чайку попьем, может и соседка заглянет, - и он хитро подмигнул Ильину. Вот умеет же человек оставить за собой последнее слово так, что и возразить-то нечего. Соседка его что-то никак не выходила у Ильина из головы.

Прошла еще пара недель. Осень окончательно вступила в свои права, но погожие дни еще случались. Дел у Ильина с каждым днем становилось все больше, но время и подходящую погоду он выбрал, оделся по-походному и целых три часа лазил вместе с Марцинкевичем - такую фамилию носил его новый знакомый - по остаткам укреплений за пределами Цитадели. Временами у него возникало странное впечатление, что его гид чуть ли не сам здесь воевал - уж слишком хорошо он описывал ход событий. Четко, по дням, описал ход обороны до начала июля, когда организованные очаги сопротивления были подавлены. В музее Ильин ничего подобного не видел. Не удержавшись, он спросил, откуда такие глубокие знания, и не очень удивился, услышав, что тому довелось посидеть над архивными материалами Вермахта, в том числе и 45-й пехотной дивизии, штурмовавшей крепость.

- Это Вы там сумели? - поинтересовался Ильин, уже понимая, что Марцинкевич явно германист и служил в Германии, причем, возможно, не только в Восточной.

- И там, и у нас, когда готовился к одной из командировок. Отличный способ хорошенько "поднять" профессиональную военную терминологию, а мне это было нужно.

Оставалось только догадываться, для чего ему это было нужно.

Идти в гости в тот день Ильину уже было некогда - надо было все же до конца рабочего дня появиться в генконсульстве и посмотреть, как там идут дела, но оба устали и проголодались, и он пригласил Марцинкевича перекусить где-нибудь в городе. Тот немного помялся и предложил проехать на другой берег Мухавца в новый район в кафе, а то в центре в любом заведении обязательно нарвемся на знакомых, а видок у обоих после прогулки был совсем не протокольный. Ильин понял это по-своему: Марцинкевич не хотел особенно светить их знакомство. Порадовался, что приехал в крепость на своей личной машине с московскими номерами. Они были намного менее заметны, чем дипломатические. Так что посидели по простому, но Ильину пришлось твердо пообещать, что он придет в гости в ближайшее время.

Случай представился еще через пару недель. Ильин в тот день ездил в Минск на совещание в посольстве. После всех служебных дел у него еще состоялась встреча с занимавшимся делом о наследстве Анны адвокатом. Тот специально прилетел в Минск, чтобы обсудить вариант, к которому удалось прийти всей адвокатской братии. Адвокат в принципе был готов приехать и в Брест, но каждый день его работы стоил столько, что Ильин даже подумал, а не смотаться ли ему самому в Москву. Конечно, на фоне общей суммы наследства все это были сущие копейки, но он как-то по-прежнему отделял свои заработанные на государственной службе деньги от всех этих безумных средств, которыми оказывается оперировала Анна.

Вариант, который ему озвучил адвокат, Ильина задел. Предполагалось всю основную наследственную массу перевести на какой-то фонд в офф-шоре, фактический контроль над которым отходил его сыновьям. В дальнейшем бенефициарами этого фонда становились все трое, причем на долю Ильина пришлось бы 20% доходов, а сыновьям - по 40%. В ответ на замечание Ильина о том, что он как государственный служащий подобных доходов иметь не может, адвокат только хмыкнул и пожал плечами: мо, решим как-нибудь, не вы первый. "Решать", похоже, при таком варианте предстояло вообще немало всего. Каким-то загадочным образом, например, в собственность Ильина попадала их квартира, которая раньше была оформлена на Анну. Такой недешевый бонус, который в общем соглашении о наследстве вообще не фигурировал, но адвокат о нем явно не случайно упомянул.

Ясно, что вариант готовился при непосредственном участии юридической службы компании Анны. Там сыновей знали и рассматривали их как новых руководителей бизнеса.

В принципе, Ильина вариант полностью устраивал, но так уж мы устроены, что чувство обиды на сыновей возникло: могли бы хотя бы предложить ему возглавить семейное дело. Ясно, что он бы отказался, но все же... Невольно где-то в душе шевельнулась и тревога за сыновей: как они там еще сумеют поделить руководство бизнесом? Как говорится, квартирный вопрос испортил отношения во многих семьях.

Так что возвращались домой уже к вечеру, октябрьские сумерки считай темнота. До Бреста оставалось еще с полчаса езды. Впереди светились огни заправки. Ильин попросил остановить машину на пару минут - хотелось кофе, да и, как говорится, руки помыть уже было бы невредно. Водитель начал показывать правый поворот, и в этот момент со встречной полосы практически наперерез "мерседесу" Ильина шоссе пересекла машина, уходившая на перпендикулярную боковую дорогу. Встречный водитель, вероятно, решил, что и машина Ильина собирается повернуть на ту же дорогу и остановится перед поворотом. Водитель Ильина ударил по тормозам, сумел остановиться и избежать столкновения, но так, что даже двигатель заглох. Ильин сидел сзади и, конечно, был не пристегнут. Его швырнуло на переднее сиденье, приложился он как следует, но в целом отделались испугом. Так что пришлось и кофейку выпить, и посидеть в кафе при заправке, чтобы и шофер пришел в себя. Профессионалом тот был изрядным, но руки после подобного у него явно подрагивали.

И тут позвонил Марцинкевич. Узнав, что Ильин подъезжает к городу и особых планов на вечер не имеет, с энтузиазмом сообщил, что у него дома "образовались", как он выразился, потрясающие драники, да и маринованные грибочки найдутся. После дурацких разговоров в посольстве и приключений на дороге Ильину вдруг так захотелось пообщаться с симпатичным и умным человеком, что он даже неожиданно для себя согласился прийти в гости. В багажнике машины у него по обыкновению кое-что было, так что в дверь к Марцинкевичу он позвонил не с пустыми рукам - выставил на стол по бутылке виски и хорошей водки от местного "Кристалла".

Правда, сразу пожалел, что не озаботился и вином. У плиты в кухне ловко орудовала какими-то хитрыми приспособлениями над сковородкой Валерия.

Разговор как-то сразу сложился. Под рюмочку-другую с закуской за каким-то очень домашним столом каждый немного и о себе рассказал, и посмеялись над забавными историями, которые припомнили сотрапезники. Как-то и время незаметно пролетело. Марцинкевич - старый хитрец! - вдруг начал зевать и сетовать, мол, посидел бы с гостями еще, но завтра утром в крепость на работу. Ильин попытался попрощаться, но этот такой гостеприимный дед вдруг вспомнил, что за разговорами не напоил гостей чаем, и так по этому поводу расстроился, что Валерии не оставалось ничего другого, как пригласить Ильина на чай уже к себе, в соседнюю квартиру, раз уж хозяин так устал, что просит пожалеть его седины. Марцинкевич даже не дал ей убрать со стола, пояснив, что проснется-то он все равно рано, так что тогда и уберет.

Пошли пить чай. Ильин, сам себе удивляясь, рассказал о себе, какой-то неуклюжей своей личной жизни. Валерия тоже была одна. С мужем давно рассталась, дочь училась в университете в Минске. Еще полгода назад в похожей ситуации вечер с Региной у Ильина кончился постелью, а сейчас, хотя ночная собеседница ему явно нравилась и как женщина, как-то даже нужнее был именно разговор - обо всем и ни о чем одновременно.

Чай давно был выпит, и уже совсем глубокой ночью оба вдруг опомнились.

- Засиделся я у Вас сверх всякой меры, извините, и ... спасибо за прекрасный вечер, - что уж там греха таить, произнося эти слова, Ильин втайне надеялся, что ему предложат в ответ остаться.

Но женщина была умна и понимала, что установившуюся между ними хрупкую душевную близость надо беречь и лелеять. А все остальное - не уйдет. Оно уже было предопределено, и это было понятно обоим.

- Может быть Вам такси вызвать? Вам далеко до дома?

- Да, нет, тут все рядом. Пройдусь с удовольствием. Думаю, до моей квартиры минут десять. Насколько я понимаю, сейчас надо выйти на проспект, а потом - второй или третий переулок направо. Я местную географию еще не очень знаю. Увидимся днями?

- Конечно.

Так и попрощались.

И встречались уже после этого регулярно, и уже плохо представляли себе жизнь без этих встреч, и очень естественно стали близки, и пока еще про себя размышляли о том, как строить совместную жизнь дальше. Оба понимали, что это будет очень и очень непросто.

А тем временем где-то в Москве...

Концертное агентство "Соловей" вышло из тяжелых месяцев самоизоляции весной без особых потерь. Наиболее пафосные мероприятия, все же, отменены не были. Их просто слегка сдвинуты по времени, и они состоялись летом, может быть, и не так торжественно, как было задумано, но в целом вполне успешно. К концу лета дело вообще стало налаживаться. Народ, насидевшийся по домам, лишенный туров по Европе и средиземноморских пляжей, жаждал зрелищ и на "ура" воспринимал концерты, бенефисы и фестивали. Так что денежка капала. Портфель агентства содержал изрядный список эвентов с ориентировочными сроками проведения осенью и зимой - ясности с режимом на этот период пока не было, но в обществе преобладало мнение, что уж на этот раз точно не закроют. Весенний квази-карантин стоил и экономике, и госбюджету слишком дорого. Даже страшно было подумать, что такое может повториться.

Вообще в последние годы "Соловей" преуспевал. Руководство компании мало того, что знало свое дело, так еще и обладало серьезным творческим потенциалом и умело находить возможности для роста там, где другие терпели убытки. Талант он и в сфере бизнеса нужен.

В данном случае успешный менеджмент сочетался с монументальной фигурой одного из основателей компании - уже немолодого, но крайне успешного и, можно даже сказать, знаменитого эстрадного баритона Соловьева. Эта была личность. Его талант гремел уже давно, и хотя в последние годы он пел редко, но, как признавали все, метко - именно там и тогда, чтобы фигура его занимала постоянное место в достаточно узком кругу "государственных талантов", а сам он твердо сидел в президентских советах, своевременно получал почетные звания и высшие ордена. Стоит ли удивляться, что и компания была среди постоянных получателей различных грантов и средств из официальных фондов, хотя даже явные завистники не смогли бы утверждать, что полученные средства тратились впустую. Качество фирма давала. Организуемые ею концерты часто демонстрировали государственные каналы, а частные спонсоры охотно давали деньги на потрясающий детский хор, который так и назывался: "Соловушки".

Известие о болезни баритона было неожиданным, но не таким уж и удивительным. В начале осени в списках заболевших все чаще звучали очень известные имена из мира искусств. Удивляться этому не приходилось. В том, что касается творческой деятельности, эта публика часто являла собой образец самодисциплины, но вот за пределами репетиций, выступлений, записей они сплошь и рядом расслаблялись так, что вспышки ковида в творческих коллективах пошли одна за другой после начала театрально-концертного сезона.

К счастью, речь в случае Соловьева шла если не о совсем бессимптомной форме, то, во всяком случае, явно одной из самых легких. Но возраст, общее состояние здоровья и наличие ряда не самых полезных привычек пугали, и директор компании использовал весь свой авторитет, чтобы убедить баритона, все же, лечь в больницу. Сразу же поднялась изрядная суета. Информация быстро дошла и до столичного руководства, правительства, и на врачей посыпались руководящие указания. В обычных случаях толку от всего этого бывает не много, но корона-вирус - история особая. Первым и основным указанием страшно сказать - аж от самого министра! - было: переливать плазму! Казалось бы, где больница, конкретный больной, состояние которого могут оценить, в первую очередь, лечащие врачи, и где министр. Но это был особый случай.

О чудодейственной силе переливания плазмы крови, взятой у уже переболевших короной, разговор шел давно, и их активно призывали сдавать кровь на эти цели. Однако к осени эти разговоры как бы немного подзатихли, хотя сама тема лечения и предотвращения заболевания очень активно звучала, в том числе и из уст самых высоких руководителей государства. Причина была крайне проста. Средство оказалось настолько эффективным, что получило неофициальное название "вип-лечения" и использовалось практически во всех случаях, когда на больничную койку попадал кто-нибудь из известных политиков, артистов и других медийных персонажей. Были, конечно, люди, которым и это лечение не помогало, но в большинстве случаев получившие его пациенты уже через пяток дней отправлялись домой, продолжать карантин в максимально комфортабельных условиях.

Ясное дело, что этот спасительный вид лечения получали не только вип-персоны, но стопроцентного охвата всех пациентов им, все же, не было. Тем более было очевидно, что он станет еще более эксклюзивным по мере того, как осенью число больных будет возрастать.

И уж совсем очевидно, что о такой квази-панацее ни медики, ни их руководители всех рангов предпочитали не распространяться. Дело было деликатное. У народа и так было достаточно поводов убедиться, что элита жила как-то слегка иначе, чем это публично декларировалось.

Как бы там ни было, но баритон благополучно вылез из болезни, отсидел положенное время дома и стал готовиться к очередному крупному концерту. По традиции, именно он открывал и закрывал мероприятия такого ранга своими песенными номерами. Причем если в заключение концерта что-нибудь духоподъемное исполняли все участники совместно, то открывать концерт он должен был сольным выступлением.

Первый тревожный звоночек раздался у директора агентства вечером того дня, когда должна была состояться репетиция. Заглянув в конце дня в свой офис, - до этого были нудные беседы в министерстве, хитрые разговоры с импресарио других участников концерта и проникновенные обращения к спонсорам предстоящих мероприятий - с надеждой, что хотя бы здесь все в порядке, он, во-первых, к своему удивлению увидел всех сотрудников на местах, а, во-вторых, поразился какой-то мертвой тишине в конторе.

- А чего это вы тут все сидите? Сверхурочные мне вам платить пока, вроде, не за что. Или что, нас всех опять закрыли по домам и все и везде отменили? Так, вроде, мне в министерстве никто ничего подобного не говорил.

- Соловей накрылся. Голос тю-тю, - в каждой конторе всегда найдется кто-то, кто может говорить с шефом почти на равных, была и здесь такая дама, сделавшая для успеха агентства чуть ли не больше, чем и директор, и великий баритон. - Вон Олег был на репетиции. Вернее, не было никакой репетиции. Голоса нет. От слова совсем.

- Да, ладно, может просто не в форме? Соберется, врачи горло посмотрят, погреют, помажут и все наладится.

- Не наладится, - вступил в разговор тот самый Олег, который вообще-то кончил консерваторию, но поработав пару лет в агентстве еще во время учебы, решил делать ставку не на музыку, а на бизнес, - видел я уже такое. Все.

Не верить Олегу у директора оснований не было. Но надежда, как известно, умирает последней и он еще несколько дней пытался пробудить баритона к жизни - очевидный конец творческой карьеры буквально подкосил его.

С концертом, конечно, выкрутились. Следуя старому доброму принципу: если хочешь что-то скрыть, не прячь это вообще, заранее пустили слушок, что петь в полную силу великому артисту пока не велит медицина из-за недавно перенесенного ковида, заменили его на вступлении, а в заключении голосов на сцене было достаточно, чтобы зал проникся и долго и бурно аплодировал. Все прошло нормально, и никто бы не обратил на эту историю внимания, если бы вокруг не начали происходить малопонятные вещи.

Дело в том, что число людей заметных и даже высокопоставленных, оказавшихся пораженных болезнью, постоянно росло. В каких-то случаях это было понятно. По роду своей деятельности они не могли все засесть в бункере, полностью исключив контакты с внешним миром. Дело кто-то все же должен был делать. Ну, и цепляли болезнь, естественно. Плюс к этому распространившаяся в узких кругах информация о возможности легко выскочить из болезни не просто снижала уровень мер безопасности, но даже как бы подталкивала эту группу к тому, чтобы поскорее переболеть - и все, дальше живи, как хочешь. Так что многие известные лица демонстративно игнорировали маски, перчатки и прочие меры безопасности. С учетом того, что кто-то из них уже переболел, а кто-то верноподданнически поспешил привиться "Спутником", окружающие вообще не понимали, как к этому относиться. К тому же уж где-где, а в Москве всегда ходило достаточно слухов, что у небожителей своя медицина, которая разве что покойников не оживляет. А иногда и того,... оживляет. Так что щеголять без масок в определенных кругах стало как бы признаком принадлежности к особой избранной касте.

В результате болели, получали переливание плазмы, отсиживали - или не очень - карантин и бодро выходили на работу.

Большинство населения нашей страны придерживается мнения, что рулить чем-нибудь крупным - страной, министерством, губернией - может практически любой образованный и здравомыслящий человек (Хотел было добавить слово "честный", но испугался, что читатели плюнут и дальше читать не будут). Главное, чтобы повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Автор не относится к поклонникам теории пассионарности, но и такого упрощенного подхода не разделяет. Элемент случайности, конечно, присутствует везде, но большинство прорвавшихся наверх и удержавшихся там, все же, обладают по его наблюдениям определенными качествами - деловыми, волевыми, интеллектуальными - несколько в большей мере, чем большинство из нас. И проявлять им там эти качества, в каких-то случаях их даже можно назвать талантами, приходится постоянно. Иначе сожрут.

Впрочем, процесс поедания требует некоторого времени, и в данном случае оно еще не прошло. Однако, процесс турбулентности уже начался.

Конечно, сразу процесс профессионального "проседания" отдельных Очень Важных Персон замечен не был. Бюрократические шестеренки крутились, а для того, чтобы провалить конкретное серьезное дело в силу полной неспособности, все же требуется определенное время. Но период был острый, надо было вырабатывать, принимать и проводить в жизнь сложные решения, а те, кто еще вчера вроде бы успешно с этим справлялся, вдруг стали демонстрировать полную неспособность и нераспорядительность.

Сначала такую печальную метаморфозу списали на возрастной фактор. Власть катастрофически старела. Назначения даже просто молодых отдельных министров, губернаторов, высокопоставленных чиновников ситуацию не меняло, хотя позволяло отчасти выправить медийную картинку. В круг же тех, кто реально принимал решения, новых людей практически не допускали. В этом был определенный парадокс, поскольку нынешняя власть тем самым повторяла ошибку советского режима, от которой она сама страшно страдала в молодости - мало кто помнит шутку поздних брежневских времен, когда считалось, что в 60 лет функционер еще только "набирается опыта", а в 70 "у него еще все впереди". Внешне, конечно, все это выглядело не так ужасно, но проблема состояла не только и не столько даже во внешнем виде, а в способности воспринимать новое, принимать нестандартные решения и постоянно двигаться вперед. Очень мало кто из нас сохраняет эти качества с возрастом, и - скажу страшную вещь - это нормально. Ненормально то, что люди, фактически утратившие лидерские качества, не отходят во время в сторону и не уступают место преемникам.

Сначала пошел какой-то тихий шепоток: мол, такой-то и такой-то после успешного и быстрого лечения никак не могут восстановиться, но закономерность таким образом выявить было, конечно, невозможно. Требовались серьезные медицинские исследования, но медицине было не до них: срочно доводились до ума вакцины, изучался и обобщался опыт лечения, да и вообще тема утраты таланта была ну совсем не актуальна. В конце концов, большинство из нас прекрасно без него обходится.

Свинью, как всегда, подложили американцы. За эту тему зацепились даже не медики, а психологи в одном из университетских центров. Ресурсов у них хватало, массив пораженных ковидом в стране был в несколько раз больше, чем где бы то ни было, да и выборочную статистику из других стран они получали своевременно. Собственно предметом исследования было влияние болезни на ментальные способности человека, а в процессе выяснилось, что катастрофическое падение их уровня происходит именно в том случае, если проводится переливание плазмы. Как это обычно и бывает, американцы пустились в результате в рассуждения о свободе выбора: талант или жизнь. Однозначного выбора эта дилемма не имела, и иметь не могла, но в творческих кругах завязалась активнейшая дискуссия.

Первым позывом у нас было послать этих проклятых американцев к черту и сделать вид, что все это от лукавого. И вообще, специально придумано, чтобы подорвать веру народа и в отечественную медицину, и - что еще хуже - в разнообразные таланты, которыми так богата родная земля. Но факты - штука упрямая. Тем более, что, прослышав об американском открытии, те наши таланты, которые прошли через подобное лечение, бросились доказывать окружающим, что уж с ними-то ничего подобного не случилось. Лучше бы они этого не делали. Творческой публике еще как-то удавалось выкрутиться, а вот дурь политиков замаскировать было сложнее.

В один прекрасный день на пятом этаже в первом подъезде на Старой площади.

Собеседники до конца не верили ни одному слова друг друга, но выхода у них не было - оставлять подвешенным этот вопрос и дальше было просто невозможно. Тот, кто постарше, формально был заместителем хозяина кабинета, но фигурой в политике был намного более весомой. Он и начал разговор.

- Что будем делать? Я посмотрел шифровки - мы же специально попросили все резидентуры собрать максимум сведений на эту тему - и вывод однозначен: переливания плазмы катастрофически давят интеллект. Сейчас он уже их не использует, но в первый месяц страховались и делали. Фактически мы рискуем: любое публичное выступление, даже записанное заранее, пусть и отредактированное, может дать нам такой результат, который никакой Песков объяснить не сможет.

- Я бы не стал так драматизировать. Мы и сейчас очень серьезно обрабатываем исходные записи и получаем очень приличный результат. Накручу людей, пусть еще что-то придумают. Деньги мы им за что платим? К счастью, никаких публичных выступлений в открытом формате сейчас нет и быть не может.

- Все так, но проблемы это не снимает...

Спорить с этим было сложно.

- Значит, дата Х будет приближена?

- Да, вчера было указание усилить раскрутку "налоговика", - произнося эту фразу, хозяин кабинета особенно внимательно следил за реакцией гостя, у которого, как считали многие, и у самого были кое-какие амбиции.

Но тот был игрок опытный и даже битый:

- Что же, ускоримся.


В тот день звонок из посольства раздался уже почти в шесть вечера. Ильин сидел в интернете и домой особо не спешил. Думал еще зайти по дороге домой куда-нибудь перекусить - готовить самому что-то не хотелось, а Валерия была занята на очередной встрече. Но все планы пришлось срочно менять: посол просил его срочно приехать в Минск. Такой срочности на памяти Ильина еще не было, но раз надо, значит надо, и уже через 15 минут шофер подогнал машину к входу в здание. Без малого 400 километров после рабочего дня так сразу и не пролетишь, поэтому, проехав больше половины пути, они остановились перекусить в придорожном кафе. Благо этого добра на трассе хватало, и цены были вполне доступные. Не успели доесть - новый звонок: скоро ли будете?

Предчувствия у Ильина к одинннадцати, когда они, наконец, приехали в Минск были самые поганые. И , действительно, посольство не спало. Стоянка забита машинами, большинство окон освещено, да и в коридорах людно. Посол был занят с московскими советниками, но Ильина сразу провели в его кабинет. В придачу к обычной жужжащей глушилке на столе для совещаний стоял еще какой-то хитрый прибор. Сразу и не скажешь: то ли он препятствует любой записи, то ли наоборот все записывает. С гостями Ильин уже встречался, знакомиться не пришлось, и посол буквально парой фраз ввел его в курс дела:

- Как нам сообщили, местный совбез принял решение о введении чрезвычайного положения. Объявление будет сделано завтра вечером, и сразу начнется массовое интернирование проявивших себя лидеров оппозиции.

- Решился, значит, батька?

- Да, решился... Утром будет сделано заявление о его уходе и назначении новых выборов. А конкретные меры уже в развитие данного решения. Так что фактически власть берет в свои руки силовой блок. Все это - по рекомендации наших товарищей, - и он кивнул головой в сторону гостей из Москвы.

- Ну, Вы уж так-то нас не демонизируйте, - развалившись в кресле как-то очень по-хозяйски, заметил старший из них, - давайте сразу уточним, что решение принято в Центре.

- А я никого не демонизирую, - посол явно с трудом скрывал сильное раздражение, чем очень удивил Ильина - до этого он был всегда образом спокойствия, - я просто думаю, как мы будем объяснять, что местом интернирования выбрана Мордовия.

- Как Мордовия?! - несмотря на весь свой многолетний дипломатический опыт, который учил, что удивляться ничему нельзя, Ильин чуть не подпрыгнул на стуле.

- А вот так, Мордовия. Доставка эшелонами. Первые прибудут в середине дня сюда, в Минск, а там и к себе ждите. У Вас же крупнейший железнодорожный узел, с трех западных областей свозить будут.

- Так что Ваша задача, - взял дело в свои руки старший советник, - обеспечить прием, необходимое обслуживание и отправку эшелона, составленного из вагонзаков. А мало будет - еще один подойдет. Свою группу у Вас мы усилим, ребята сейчас собираются, утром выедут. Контакт с местными они установят сами, а за Вами - официальная сторона дела.

У Ильина было достаточно богатое воображение, чтобы представить себе, во что его втягивают. Он с надеждой посмотрел на посла, но тот сидел молча, как-то даже отрешенно. Мелькнула мысль: прямо сейчас написать заявление об отставке, но тут же обожгла другая: Валерия и Марцинкевич! Надо было сохранить шанс предупредить их. Впрочем, сразу пришел в голову и выход:

- Поскольку подобная ситуация не предусмотрена никакими должностными инструкциями МИД и не имеет прецедентов, а, следовательно, вероятность ошибок и последующих скандалов крайне велика, прошу дать мне подробную исчерпывающую директиву, вплоть до указания лиц из местной администрации, с которыми надо иметь дело, основной набор аргументов для бесед, в том числе и с иностранными представителями. Прошу учесть при этом, что мы находимся практически на границе Польши, то есть Евросоюза и НАТО. Кто не помнит, от Бреста до Варшавы почти вдвое ближе, чем до Минска. А в Гродненской области, которая тоже входит в мой консульский округ, поляков вообще больше 20% населения, так что я хочу точно знать, что мне отвечать официальным польским лицам, которые появятся у меня очень скоро. Кстати, это касается и посольства. У поляков, знаете ли, могут возникнуть определенные исторические аналогии.

В кабинете установилась тишина.

А Ильина несло.

- Считаю также, что подобная директива должна быть подписана министром иностранных дел. Повторяю: подписана! Возможно, коллеги из Москвы не знают, но обычно наши дипломатические представительства даже мелких демаршей не предпринимают без указаний из МИДа, а тут такие действия.

Посол принял пас сразу.

- А это, кстати, очень правильная постановка вопроса. Что вы тут, дорогие друзья, со своими местными коллегами придумали и намерены делать - это один вопрос. Если есть решение - занимайтесь. В конце концов, не вы же будете оппозиционеров арестовывать. А вот все это с эшелонами... Давайте так: получаю указание и посылаю консульских работников и здесь, и в Бресте заниматься ими. А без директивы - извините.

- Мы немедленно свяжемся с Москвой, - процедил сквозь зубы старший советник и встал. За ним поднялись и молчавшие до сих пор его коллеги. На Ильина они старались при этом вообще не смотреть.

- Да, пожалуйста, - посол опять был сама любезность, - каналы к вашим услугам. Все сотрудники на месте, обеспечат связь в любой момент.

Как только дверь за ними закрылась, он повернулся к Ильину.

- Спасибо, это было здорово. А сейчас уезжайте. Ситуацию Вы поняли. Но ради Бога, ни с чем не спешите. Что-то есть у меня большие сомнения, что министр такое указание подпишет. До меня вообще какие-то странные сигналы из Москвы доходят. Никто ничего конкретно не говорит, - он кивнул на телефон ВЧ, - но что-то в воздухе носится. Так что я не очень удивлюсь, если не увидим мы здесь никаких эшелонов. Давайте сначала до завтра доживем. Понимаю, что устали, но лучше езжайте обратно сразу, к утру Вам лучше на месте быть.

Задерживаться Ильин не стал, и вскоре после полуночи его машина выехала из ворот посольства. Водитель, конечно, устал, но категорически отверг предложение подменить его на часок за рулем.

- Я утром смогу спать лечь, а вот Вы - вряд ли, - человек был опытный, поработал за границей немало и кавардак в посольстве сказал ему о многом. Сплошь и рядом технические работники, не зная сути происходящего, очень чутко реагируют на общее напряжение атмосферы.

В Бресте были в районе шести, и Ильин попросил водителя остановить машину недалеко от дома Валерии, но на параллельной улице. Прошел двором, поднялся по лестнице на третий этаж и позвонил в дверь Марцинкевича.

Тот открыл практически сразу. Похоже, даже не особенно удивился, кивнул Ильину, повернулся и пошел на кухню, жестом предложив следовать за собой.

- Давай потише, - сказал он Ильину и принялся ставить чайник, - рано еще, народ спит. Ты откуда?

- Из Минска. Времени нет совсем. Сегодня вас начнут брать. Забирай Леру и уезжай из города. Она говорила, что у нее дальние родственники где-то в пуще на хуторе живут. Или еще куда-нибудь подальше, в самую глушь.

- Решились, значит, все-таки. Да, это серьезно. Спасибо, конечно, что предупредил, но я не поеду, да и она, думаю, откажется.

- Почему?!

- Сам подумай. Предупреждать всех наших мы не можем. Во-первых, мы тем самым подставим тебя. Думаю, за домом уже следят. Ты был здесь? Был. Если только нас двоих не найдут и возьмут, то могут на это и плюнуть, а вот если никого неводом не захватят, то точно начнут копать. Любовной интрижкой не отговоришься. А, во-вторых, думаю, и среди наших есть у них свои люди. Начнем предупреждать - сразу дадут сигнал, и тогда просто ускорят процесс. Да и вообще - стар я по лесам от таких козлов бегать. Да и не очень я верю, что все у них получится. Так что будь, что будет. А вот навыки, которым меня учили, могут очень даже пригодиться и мне, и тем, кто вблизи окажется.

- Это ты о чем?

- Ну, например, методика поведения на допросах. Эти козлы еще об меня зубы пообломают. Да и вообще, пребывание в заключении - это целая наука. И меня ей тоже учили.

- Боюсь, что не будет никаких допросов. Вас просто увезут...

- Ах, даже так? Наши решили помочь? Логично. Боятся, значит. Правильно делают. Ты чай-то пей, а то на тебе лица нет. Ночь не спал?

- Куда там. Катались взад-вперед. Ты, все же, с Лерой поговори, а? скажи: я очень просил уехать. И не бойся ты за меня. Я сам уже, кажется, ничего не боюсь.

- Хорошо. Не пойдешь к ней?

- Не могу. Сил нет. Понимаю, что неправильно - когда еще увидимся, но не могу. Слишком уж много я всего терял в последнее время.

Убеждать его Марцинкевич не стал. То ли понял, то ли был уже весь в делах, которые еще предстояло сделать. Квартиры - и свою, и Валерии - в любом случае стоило почистить на предмет предстоящего обыска. Да и собрать самое необходимое было невредно.

Так что пожали друг другу руки на прощанье. От пожеланий воздержались, и Ильин опять через проходной двор пошел к машине, где спал уставший водитель. Надо было заехать домой - принять душ, побриться и переодеться. Водителя отпустил, собираясь ехать на работу на своей машине.

В консульстве он появился только после девяти. Прием посетителей уже начался, все сотрудники должны были быть на местах, но ворота почему-то перед ними не открылись. Пришлось выходить из машины и нажимать на кнопку вызова дежурного. Он мелькнул за окном, и ворота открылись. Ильин прошел в здание. И посетители, и сотрудники столпились в холле перед работающим телевизором. Все лица были повернуты к экрану, на котором диктор с застывшим, официальным выражением читал какой-то текст. Невольно вспомнилось начало 80-х, но Ильин автоматически отметил, что ни галстук диктора, ни какие-то другие детали на экране не свидетельствовали о трауре.

"- Скорее новогодний вариант", - подумал он про себя, и стал вслушиваться в официальные формулировки об исполнении обязанностей, предстоящей процедуре назначения выборов и прочих малозначимых деталях. Жизнь делала очередной поворот, стрелки истории переводили ее движение на новый путь. Очень хотелось надеяться, что на нем не будет места вагонзакам в Мордовию.


(Продолжение следует. Автору очень интересно, что же произойдет дальше.)


1