# От Москвы до Бреста

Вадим Вадимович Розанов

Продолжение "Вируса". Абсолютный вымысел.

ВИРУС-2

ОТ МОСКВЫ ДО БРЕСТА


Этот теплый сентябрьский день начинался отвратительно. Первым номером в списке встреч Ильина в это утро стоял человек, с которым он предпочел бы вообще дел не иметь. Посетитель владел в области целой сетью текстильных предприятий. Весной он сумел очень во время сориентироваться и наладить производство дефицита - масок разных видов, защитных костюмов и прочей одноразовой медицинской утвари, спрос на которую тогда подскочил до небес.

Именно с ним Ильину и пришлось тогда договариваться о поставках всего этого добра для больниц области - это было чуть ли не первое его самостоятельное действие на посту вице-губернатора. Дело было давнее, но запомнилось надолго.

Поскольку большая часть продукции шла в Москву, которую вопрос цены ну совсем не напрягал, то "Ткач", как про себя называл его Ильин, так уж и быть был готов снизойти до проблем родной области и потребную квоту выделил, но вот цены... Заломил от души, скинув с "московской" цены лишь процентов 20. Ильин, в представлении которого в такой ситуации следовало бы все же, как говориться, "не борзеть", попытался воззвать к местному патриотизму собеседника и надавить, но в результате получил прямо в лоб:

- Странно такое от Вас слышать, - внешний респект собеседника полностью аннигилировала суть его слов, - ну уберу я еще процентов 30, но ведь это будут уже Ваши 30 процентов! Накладные расходы никуда не денутся, налоги заплатить надо, себе я уж, так и быть, оставлю самый минимум, но Вам-то я должен положенное отдать!

- Мне?!

- Да мне все равно кому: Вам лично, брату Вашему, кому другому - властям нашим губернским, одним словом. Порядок есть порядок, хотя согласен: с учетом особой ситуации размер этой "благодарности" можно и уменьшить слегка.

Ильин тогда уцепился за эту мысль, разговор о ценах на медицинские расходники свернул и вечером пришел с этим делом к брату Александру. Обострять не стал, но дал понять четко: он такими делами заниматься не будет.

Тот слушал молча, и молчание это затянулось. Сидели в кабинете Александра. Он к этому моменту оставался врио губернатора - выборы должны были состояться только в сентябре, а до него было еще ох как далеко. В отличие от кабинетов всех вице-губернаторов, которые выходили окнами на площадь перед зданием администрации и смотрели прямо в спину пятиметровой статуи вождя - классическая шутка еще с советских времен: за спиной Ильича спрятались, кабинет губера выходил окнами во внутренний двор обкома, извините, здания администрации. Было в его блоке и помещение для приемов с окнами на площадь, но вот кабинет... как-то понадежнее с видом во двор. Руководство областью-губернией не терпит суеты. Кстати, это не у них в губернии придумали. Кабинет Генерального секретаря на Старой площади окнами выходит в узкий проезд между зданиями Администрации. Тоже совсем никакого вида нет.

Что-то про себя обдумав, Александр нажал кнопку селектора:

- Меня сегодня больше нет ни для кого, - сказал он секретарю, - Ну, если только из Москвы... А так, все. Да, и пусть чаю нам принесут. И бутербродов можно. Пригодятся.

После этого достал из бара бутылку коньяку и жестом предложил Ильину пересесть в кресла в углу кабинета. Это было уже странно. Горячка в последние дни была такая, что большинство вопросов решались не то что в креслах, а вообще на ходу. Часто и к столу совещаний посетители не присаживались.

Дождавшись буфетчицы с чаем, бутербродами и прочим и устроившись, наконец, по-человечески, Александр плеснул в рюмки коньяк и жестом предложил выпить. Он вообще был странно немногословен, видно готовился к серьезному разговору. Так и получилось.

- Я так и думал, что рано или поздно нам с тобой придется говорить на эту тему, да сам видишь, все не до того было. Я правильно понимаю, что ты брать ничего не хочешь? И, если можно, объясни почему? Ясно, что ты не нуждаешься, но устроился-то вполне скромно квартира съемная и совсем не роскошная, хотя семья у вас, по нашим меркам, более, чем состоятельная.

- Сам видишь, что семья у меня теперь новая образуется. Пока развода не оформляли, и на многое из имущества я не претендую, но дело не в этом. Вот ты спросил, буду ли я брать. Деньги - никогда и ни под каким видом. Это для меня вопрос принципа. Подарки в разумных пределах - на праздники или день рождения корзину с деликатесами и выпивкой - можно. Все равно все сразу уйдет друзьям, коллегам, нужным людям или на стол пойдет. Спросишь, почему так? Профессиональная школа, наверное. И жизненный опыт. Случалось видеть, как люди давали слабину, только вот в нашем деле это плохо кончалось, вплоть до стенки.

- Ого? Даже так?

- Знаешь, был у меня еще в институте знакомый. Сам волгарь. Типичный русак, как с плаката. Детина под два метра, белобрысый, улыбка - Голливуд отдыхает. И не без талантов был, большие надежды подавал. А потом зацепили на мелочи в командировке. И все. Стенкой кончил.

- Это у вас так круто было?

- Нет, он по соседней линии пошел. Но и потом тоже, были случаи. В том числе и с нашими. Так что ты меня понял.Но уж если такой разговор пошел. Мои взгляды - они мои. Навязывать их никому не буду. У вас тут своя жизнь. Просто избавь меня от этого. Да и вам удобнее будет.

- Понял. Но, скажи, все же, мне просто интересно. Неужели готов довольствоваться зарплатой? И соблазнов нет? Ведь столько всего интересного есть сейчас.

- Как тебе объяснить... Соблазны? Какие? Часы дорогущие? Авто навороченное? Особняк с прислугой на вашей местной Рублевке? Брюлики для Регины? Знаешь, пошлость все это. Что мужики с миллионными часами, что бабы, которые друг перед другом камнями хвастаются. Особенно здесь, у вас, где зарплата в 20 тысяч уже чуть ли не роскошной считается. Врать не буду - к комфорту привык, но ведь он имеет свои границы, а дальше - уже просто баловство. А расплачиваться за баловство, знаешь, глупость это.

- Ну, знаешь, мы все то ли под богом, то ли под прокуратурой ходим. Это сейчас чуть ли не правила игры - наличие компромата, за который при нужде тебя быстро оформят. Все к этому уже привыкли. Тут главное, всегда по возможности на нужной стороне оказываться. Разве не так?

- Так, да не совсем. В принципе, согласен, любой власти всех основных действующих лиц держать на коротком поводке очень выгодно. Больше того, с учетом ее нынешнего профиля она, похоже, именно этим способом управления лучше всего владеет. Но, знаешь, из каждого правила бывают исключения. Мне тут в Москве рассказали про одного знакомого. Жена у него в мясорубку попала. Причем по глупости, по религиозным делам. И дела-то толком не было, но Патриарх возбух, Самого попросил и завертелось. Самое смешное, что группа эта совсем не оппозиционной была, в Донбасс помощь собирала и возила, но ЧеКе ведь всегда было все равно, кого сажать - был бы приказ. А тут приказ ясный и определенный. Так вот, знакомый мой не стерпел. Раскопал все, что мог, и вывалил наружу. Скандала особого не было, но все равно неприятно. Так славно секточку оформляли, и вдруг вас полными идиотами выставляют. Попытались на него наехать, а брать-то его толком и не за что. Нет компромата. Не брал. От слова вообще. И вот ведь как бывает: всю жизнь работаешь на одну репутацию, а потом она и вывезет тебя в трудную минуту.

- И чем дело кончилось?

- Да ничем хорошим. Жену посадили, сам он с работы ушел, хотя сидел высоко и крепко. Но ушел сам.

- Да, повезло по нынешним временам. Ладно, вернемся к нашим делам. Обременять тебя не буду. Честно говоря, твой подход мне даже нравится, и я бы в другой ситуации, может быть, попробовал двинуться в этом направлении. Помнишь, как раньше были почины? Вот так бы и запустил. Но есть одно "но".

- И какое?

- А очень простое. Ребята из нашего местного Большого дома. Понимаешь, своих, здесь, в администрации, я, может быть, еще бы и сумел удержать. Или, по крайней мере, ограничить их аппетиты хотя бы на время всей этой канители, но над теми я совсем не властен. А ты думаешь, этот твой "Ткач" им не отстегивает?

- Да, действительно, война сословий...

- Это ты о чем?

- А ты никогда не задумывался, что на самом деле происходит в стране? Ну, если без всей этой пропаганды, криков либералов и сказок про "войну кремлевских башен"?

- И что же, по-твоему? Классовая борьба, что ли?

- Нет, классовая борьба тут не причем. С точки зрения классовой теории обе стороны в нашей сегодняшней войне принадлежат к одному и тому же классу - собственников. А вот сословия они представляют разные. С одной стороны, третье сословие, классическая буржуазия, но в новых одеждах. Собственники и созидатели бизнеса. Те, кто после 91-го года вроде бы пришли к власти в стране. А с другой - и в этом глубочайший парадокс - те, кто нанят именно ими, правящим классом, для управления обществом и защиты интересов того самого правящего класса, то есть военно-бюрократическое сословие с упором на органы безопасности. Классическая война сословий - вот, что мы сегодня имеем. И смысл этой войны - максимальный контроль над собственностью, средствами производства, недрами - да всем вообще, что может приносить прибыль. А ваши откаты - мелкие трофеи в этой войне и не более. Основная добыча совсем по-другому выглядит.

- Дааа, это тебя в твоем МГИМО такому научили?

- Почему, тебя тоже учили основам такого анализа, если ты на занятиях по политэкономии и марксизму совсем не спал. А схема происходящего мне стала понятна на примере Китая. Там, примерно, тоже самое происходит, но с учетом их восточной специфики.

- Подожди, а все эти либералы наши тогда кто?

- Ох, там по-разному. Есть неудачники, которых просто во власть не взяли. Или вылетели из нее, накосячив уже просто выше всякой меры. Но большинство реально отстаивает интересы третьего сословия, пусть даже неосознанно. Думаю, многие на уровне интуиции понимают, что ничего путного тайная полиция в плане управления экономикой сотворить не может. Ей известен только один способ управления всем, чем угодно, - контроль. А бизнес, извини, это, все же, прежде всего творческая свобода.

- То есть, кончится все это...

- Однозначно. На коротких временных отрезках военно-бюрократическому сословию иногда удавалось одерживать победу в подобной борьбе, но в историческом плане оно обречено. Хотя в нашем случае агония может затянуться.

- Это ты что имеешь в виду?

- Личностные особенности. Ты никогда не задумывался, что является чуть ли ни доминирующим личностным фактором у известной персоны? Нет? Очень просто же и видно - боязнь предательства. Не знаю, что там в основе. Допускаю, что и опыт 91-го года, когда, по идее, вся его служба должна была костьми лечь, защищая режим. Они же для этого и существовали - вооруженный отряд партии! А что получилось? Я вовсе не имею в виду, что таким образом можно было страну спасти, не знаю, боюсь, уже слишком поздно было, но их дело было не рассуждать, а защищать! И сейчас события тех дней, думается мне, довлеют над ним, заставляют искать какие-то гарантии, что такое больше не повторится. Последствия мы с тобой наблюдаем каждый день. Так что можно сколько угодно говорить о поддержке бизнеса, но развитие независимого бизнеса прямо противоречит основному вектору, которому следует наша политика.

Тогда разговор продолжался еще долго, братья разошлись за полночь. Александр сдержал свое слово, и Ильину не приходилось заниматься сомнительными делами. Работы и так хватало. Администратором он был опытным, людей чувствовал хорошо, с широкой публикой умел разговаривать - спокойно, уважительно, с аргументами.

Но вот сейчас предстоял новый разговор с "Ткачем". Начавшийся учебный год, да и вообще осенний сезон был чреват сюрпризами. Резервы кое-какие у губернской медицины имелись, но надо было договориться о возможных дополнительных поставках в случае осложнения ситуации.Да и кто назвал ее простой? Официально "короновирусный штаб" отчитывался о числе заболевших как весьма умеренном, но хитрость состояла в том, что статистика в отношении умерших на этот счет как бы "утроилась". Медики считали по диагнозам - и выходило одно, статистики - по превышению усредненных годовых показателей - и выходило в три раза больше, а областная администрация на основе этих показателей изобретала для регулярных докладов в Администрацию что-то свое, держа при этом в уме и крайне неблагоприятный возрастной состав населения области - умирали-то, в основном, старики, и желание получить кое-какие дополнительные средства для медицины, и многое другое.

Отдельной темой стояли выборы. Серьезных соперников на пост губернатора у Александра не было - он бы может и не побоялся с кем-нибудь пободаться по-настоящему, но Москва не одобрила и всех потенциально опасных кандидатов заранее предупредили: не лезьте! Дело было в другом. Надо было обеспечить пусть не выдающийся, но приличный результат. Чтобы и явка была, и большинство достаточно убедительное. А какие тут явка и результат, если все население области - и сельское, и городское - стройными рядами отправится в единый день голосования копать картошку.

Сколько уже вспоминали в русской провинции тихим добрым словом того великого государственного деятеля, который на голубом глазу заявил, что ко второму воскресенью сентября все сельские работы бывают закончены и можно отдаться всей душой процессу выборов. Чувствуется, человек с большим жизненным опытом...

Так вот, "Ткач", на предприятиях которого в области работало тысяч десять народу накануне выборов откровенно банковал. Как уж он там со своими трудящимися договаривается насчет уборки картофеля, Ильин и знать не желал, но Александр отдельно просил его проявить в отношении сегодняшнего собеседника максимум респекта - оно того стоило. Голоса были нужны.

Третий вопрос, по мнению Ильина, был вообще из разряда идиотских. Дело в том, что к концу лета их губернский центр охватило какое-то дурацкое поветрие - народ начал массово носить майки с перечеркнутым нулем. Цвета, оформление и прочие детали менялись, но суть оставалась все той же и всем была прекрасно понятна. Руководство губернии и силовики рвали и метали, а что сделаешь? Вроде, и нет ничего неприличного. Дошло до того, что как-то вечером, вернувшись домой, Ильин увидел такую майку и на Регине. Проследив за его взглядом, она с энтузиазмом пояснила:

- Извини, твоего размера не было. Разбирают сразу. Но обещали, что завтра еще подвезут. Тебе какого цвета брать?

Александр из-за всего этого даже собрал у себя узкое совещание с участием силовиков и Ильина. Тот, к своему удивлению, очень скоро понял, что больше всего всех участников волновал вопрос, как бы эта зараза не перекинулась в соседние области, а уж соседи тогда сразу доложат в Москву, откуда это все взялось. Полиция, вроде бы, была готова пресекать, но кивала на прокурора, который хмурил брови и никак не мог подобрать подходящую статью. Ильину все это крайне не понравилось, и он обрисовал присутствующим перспективу судебного процесса, на который подтянутся адвокаты и правозащитники из Москвы, что там до нее езды-то.

- Вот тогда уж точно прогремим на всю страну! - закончил он свое выступление.

Местный безопасный начальник, который до этого больше отмалчивался и хмурил брови, после этого вкрадчиво заметил:

- Вообще нам удалось установить, что продукцию по большей части шью на местных фабриках. Может, надавить на производителя?

"-Как же, установили они, - подумал про себя Ильин, - там на этикетке все написано - сам вчера видел".

Идею поддержали. А как же иначе? Решили давить на производителя и торговлю. А производителем был тот самый "Ткач"... Что уж он там думал об обнулении - кто его знает, но майки уходили как горячие пирожки.

И вот об этом теперь тоже предстояло разговаривать.

Настроение, может быть, и было бы получше, но из головы не шел вчерашний - практически ночной - разговор с сыновьями. Они с семьями оставались в Австрии. Анну там и похоронили. На похороны Ильин не попал - и границы были закрыты, да и сам он в этот момент лежал в больнице под аппаратом ИВЛ. Ситуацию с Региной Ильин не скрывал. Сыновья вроде бы все и понимали, но отчуждение определенное возникло. Еще больше оно стало после открытия дела о наследстве. Конечно, в компании Анны были свои адвокаты, но выяснилось, что в области наследственного права они не очень, и предпочтительнее обращаться к специалистам. Пошли рассуждения о целесообразности применения разных режимов к личному имуществу и различным бизнесам, которых у Анны оказалось столько, что Ильин и со счету сбился. Да еще все в разных странах, а коммуникация нормальная нарушена. Сыновья, вроде, и не возражали против того, чтобы Ильин всем этим занимался, но просили все значимые решения согласовывать с ними. Окончательного решения пока не было. Общую сумму наследства он даже прикидывать боялся, а вот все эти многочисленные адвокаты уже все давно посчитали и никак не могли понять, почему их клиент даже не хочет приехать в Москву, да и зачем ему теперь это вице-губернаторство вообще.

Как раз накануне, завершив разговор с сыновьями, Ильин вспомнил рассказ деда о том, как в первые послевоенные годы на него вдруг упало небольшое наследство из-за границы. Семья тогда жила трудно, а дед, старшие братья которого в гражданскую явно оказались не на той стороне, к тому же всего боялся. Отвоевав самые тяжелые военные годы, он реально считал наступившую мирную жизнь чуть ли не более опасной. А тут вызывают его в "Инюрколлегию" и говорят, что его отец, управлявший до революции крупной табачной плантацией на Кубани, был, оказывается, застрахован в бельгийской компании и теперь, после его смерти, она готова эту страховку выплатить. Дед сходу попытался от всего отказаться, но ему вежливо объяснили, что государству нужна валюта, а ему что-то там какими-то бонами выдадут. Конечно, если он все бумаги правильно подпишет. Куда же деваться, все подписал, да и боны лишними не оказались. Кое-что из продуктов на них купили, когда дочка заболела.

А тут все решай сам, причем, судя по тому, как множилось число юристов, обеспечивающих процесс, результат мог оказаться если и не таким же, как у деда, но не особо от него отличающимся. Основную массу наследства Ильин собирался в любом случае передать сыновьям.

И вот, когда секретарша Ильина доложила ему о приходе "Ткача", он уже даже успел встать из-за стола и натянуть на лицо самую доброжелательную улыбку, вдруг зазвонил телефон прямой связи с секретариатом Александра. Ильина просили немедленно подойти туда, поскольку его срочно вызывали на телефонный разговор с Москвой по "ВЧ". Пришлось на ходу извиниться перед "Ткачем" и пообещать созвониться с ним сразу же после того, как удастся разобраться с Москвой. Похоже, и тому не так уж и хотелось личного общения, а объяснение было вполне приемлемым.

Ходу до секретариата губернатора идти Ильину было всего минут пять, по дороге он успел сломать голову, кому и что от него могло понадобиться. Принципиальные вопросы столица всегда решала с Александром. Выборы? Это, вообще, чисто его тема. Было странно, что секретарь не объяснила, кто вызывает его к телефону.

Аппарат "ВЧ" стоял в секретариате в отдельной комнате, туда же выходили линии связи с военными и УВД, по которым можно было выходить напрямую и на их отдельные подразделения. Помещение, обычно, было закрыто, а на столе у секретаря была отдельная тревожная лампочка, которая зажигалась, когда проходил звонок по "ВЧ". Строго говоря, аппарат должен был стоять у самого губернатора и налицо было определенное нарушение правил, но прежний губернатор потребовал сделать именно так, поясняя, что он, таким образом, получает пару минут, чтобы приготовиться к разговору. Пока он дойдет до "связной" комнаты успеет настроиться на разговор. А на все упреки отвечал, что принимать звонки по "ВЧ" надо всегда, даже когда его нет на месте, а делать из своего кабинета проходной двор, чтобы туда кто-то заходил в его отсутствие, он не желает.

Ильина сначала такие заморочки немного удивляли, а потом он привык, убедившись, что жизнь в провинции вообще очень отличается от того стандарта, который с завидным постоянством пытались писать в Москве.

Пройдя в губернаторский блок, он кивнул секретарю и направился в уже открытую дверь связной комнаты. Как раз и новый звонок аппарат "ВЧ" раздался.

Сняв трубку, Ильин к своему удивлению услышал характерный говор старого знакомого, одного из руководителей МИДа. Первые же слова собеседника удивили его еще больше.

- Привет! Ну, что собираешься? Когда ждать тебя? А то нам надо бумаги срочно запускать.

- Добрый день, - машинально ответил Ильин, - извини, что и куда ты запускать собрался?

- Так тебе еще не звонили из Администрации? А ведь обещали: с самого утра поговорим, и просили побыстрее все оформить! Ну, ладно, тогда я сам коротко. Тебя решили отправить в Брест. Нам дана команда срочно укрепить кадрами все учреждения в Белоруссии, а в тебя с учетом твоего опыта в провинции на Старой площади просто вцепились. Коротко если, идея такая, чтобы в случае нужды ты мог там перехватить бразды правления. Опыта, мол, хватит. А формально, ты, вроде как, переходишь с руководства одним Генконсульством на другое. О своем вице-губернаторстве распространяться не будешь. Все понятно и логично. У предшественника как раз срок командировки истекает. Но задачи перед тобой, как понимаешь, будут ставить другие люди.

- Это все надо понимать...

- Да как хочешь, так и понимай. Между нами скажу тебе одно: сейчас никто толком не знает, чем все это кончится. Обстановка меняется каждый день, и даже не потому, что там происходит не пойми что,а поскольку у нас генеральная линия стала уж очень ломанной. Курс больно часто меняется. Того, что там происходит, никто не ждал. А теперь, с одной стороны, искушение подобрать все к своим рукам огромное, и вроде бы, предпосылки для этого есть - без нас батька не удержится, а, с другой, колется. Так что я бы не исключил в будущем никаких вариантов.

- Ты меня прости, пожалуйста, но зачем мне все это нужно? Думаешь, мне тут забот не хватает? Ты хотя бы представляешь, что мы уже пережили и что еще будет?

- Кого это волнует. Тут же у нас высокая политика делается! Как там твои китайцы говорят: кризис рождает возможности. Или что-то в этом роде. А о себе подумай. Я не удивлюсь, если твою фамилию - естественно в комплексе с другими вопросами - Самому называли. А он, как известно, больше одного шанса никому и никогда не дает. Готов рискнуть? Смотри, как бы не пожалеть потом. Ты же теперь уже не наша номенклатура, под Администрацией ходишь. В общем, я тебе все сказал, и даже больше, чем надо. И вообще, радуйся, что тебя сейчас не в ОЗХО представителем отправляю. Так что ждем.

И попрощался.

Шепча про себя что-то неразборчивое и явно не предназначенное для чужих ушей, Ильин направился в кабинет к губернатору. Секретарь открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но увидел выражение его лица и счел за лучшее промолчать.

Глубоко погруженный в свои бумаги, Александр недовольно дернулся на резко открывшуюся дверь, но при виде брата только глубоко вздохнул.

- Позвонили тебе, все же... Мне вчера намекали, что может так повернуться, но настоятельно просили тебя пока не дергать, поскольку решения наверху еще не было. Значит, определились...

В кабинет без стука сунулся секретарь.

- Вас, - обратился он к Ильину, - опять Москва. Там зам главы Администрации. Будет говорить прямо сейчас.

Дальше понеслось. Переездами и новыми местами Ильина было испугать, но вот поставленные задачи пугали. Строго говоря, место в Бресте было традиционно пенсионерским, и Ильину в нормальных, мирных условиях ну никак не подходило. Ему до такой синекуры предстояло в обычных условиях еще пахать лет десять. Но сейчас желающих озадачить его набралось столько, что неделя в Москве выдалась загруженной под завязку. Как водится, в таких случаях многое говорилось намеками. Как и что будет решаться в Минске, пока не знал никто. Рассуждали о программах максимум и минимум, но в чем они состоят, никто толком сформулировать не мог.Разные люди и службы вкладывали в эти понятия совершенно разные вещи.

К концу этой недели возникла ясность с датой приезда в Россию Луки, как его, не скрываясь, называли на Старой Площади, и, соответственно, определенности стало еще меньше - все теперь откладывалось в зависимости от результатов предстоящих переговоров. У Ильина вообще сложилось впечатление, что вся аналитическо-прогностическая работа его собеседников и их многочисленные доклады как бы пропадали в какой-то черной дыре там, наверху, и никто толком не знал, какие на ее основе сделаны выводы и приняты решения. Вот, прочитаете потом запись переговоров первых лиц и все поймете.Ему от этого было совсем весело. Поезжай, мол, туда и действуй по обстановке или в соответствии с указаниями, которые мы тебе пришлем. И тогда уж ничему не удивляйся. Вопрос о том, что он сам думает по поводу происходящего в Белоруссии, вообще никого не волновал. Иногда, впрочем, у него возникало впечатление, что личного отношения к этим событиям толком не было и у тех, кто работал на этой кухне.

В последние выходные перед отъездом к нему приехала Регина. Еще в первый вечер после известия о новой командировке они все взвесили основательно и решили, что хотя бы на пару месяцев она пока задержится в N. Все же успели обрасти кое-каким хозяйством, отчасти держала работа, да и на новом месте еще только предстояло устроиться. Это новые послы приезжают только после отъезда предшественника, генеральным же консулам давалась обычно пара недель на передачу дел, и с учетом срочного характера замены было совсем не очевидно, что Ильина уже ждет в Бресте приличное жилье. Чего он упоминать не стал, так это опасения, что события в соседней стране и, особенно, на ее западной границе могут пойти вразнос, и кто знает, что тогда будет твориться вокруг нашего генерального консульства с учетом обширных планов российских политиков. Регина о возможных опасностях не спрашивала, но, похоже, все понимала и подвела итог коротко:

- Решай сам. Тебе виднее. Я приеду в любой момент, только дай знать.

За минувшую неделю в Москве Ильин лишний раз убедился в правильности принятого решения. Люди, с которыми ему пришлось общаться, в большинстве своем склонялись к тому, что мирного выхода из случившегося в соседней стране кризиса нет и быть не может. Если они о чем-то и спорили между собой, то о сроках и масштабах жестких мер, которые предстоит предпринять, чтобы "страна не уплыла на Запад".

Причину же происходящего они видели в том, что "Лука распустил народ" и вообще оказался слабаком. Слушать все это было жутковато. В белорусских делах Ильин раньше не разбирался совсем, но сводить всю проблему к тлетворному влиянию Запада ему казалось глуповатым. Ясное дело, что и поляки, и прибалты, да и те, кто покрупнее, могли подбросить и подбрасывали копеечку на нужды оппозиции, но Ленина в свое время Ильин штудировал внимательно и понимал, что никакие германские деньги в 17 году не свергли бы власть в России, если бы для этого не существовало внутренних условий. Так было, по его мнению, и во время всех недавних "цветных" революций. Печеньки печеньками, но если народ живет в гармонии с властью и, хотя бы в целом, жизнью доволен, хрен ты его на что поднимешь. Еще и по шее накостыляют так, что надолго запомнишь. А внутренними проблемами противника только дурак не пользуется. Дальше, правда, возникает вопрос, как так вдруг вышло, что у нас чуть ли не вся Европа во врагах оказалась, но, начни Ильин рассуждать на эту тему, его бы явно не поняли.

Так что дело все больше пахло кровью, и, похоже, немалой. Оставалось только удивляться, как внешне очень благополучную и удобную для жизни страну умудрились довести до подобного состояния умов.

Теперь, в Москве, прощание выходило грустным. Тяжелое это все-таки для нас, русских, слово Брест.

Рано утром в понедельник под колеса машины Ильина уже плавно убегал асфальт Минского шоссе.Можно было бы и поездом в СВ, но Ильин решил, что "штатская" машина с обычными российскими номерами может оказаться полезной. Все же дипномера машин генконсульства обычно видны за километр. Да и с вещами меньше мороки - все его сумки и чемоданы легко уместились в объемистом ниссане. К обеду миновал Смоленск, после этого перекусил тем, что Регина собрала в дорогу. Хотелось побыстрее приехать в Минск, где его уже ждали в посольстве.

На границе немного застрял, но сильно об этом не жалел. Он вообще считал полезным иногда потолкаться в очереди, послушать, о чем говорит народ, а иной раз и выловить какую-то мелочь, которую и устранить то ничего не стоит, да просто в голову никому не приходит. Как ни странно, такие полезные для людей мелочи обычно застревали в памяти и грели душу. На этот раз разговор вертелся вокруг того, как хорошо было до 2017 года, когда легковушки проскакивали границу, вообще не останавливаясь, а тормозили только тяжелые грузовики, и то для весового контроля. Ну, тут дело пахло большой политикой, и Ильин только лишний раз отметил про себя, что не так уж она и безвредна для простого люда.

Приключения начались уже на белорусской стороне границы.

Ильин и отъехал-то от нее километров 20, когда его тормознула местная дорожная полиция. Шел он с превышением скорости - дорога просто искушала, но небольшим, и серьезных санкций не ждал, тем более имея в кармане дипломатический паспорт. Действия местных гаишников, однако, удивили. Изучив права и даже не упомянув про превышение скорости, они попросили предъявить паспорт, а, ознакомившись с ним, явно обрадовались и подчеркнуто вежливо вернули со словами:

- Тут с Вами хотят поговорить.

Сразу же у водительской двери образовался расторопный молодой человек, который не менее вежливо отрекомендовался как помощник Сурманса:

- Вы, надеюсь, помните, Вам с ним доводилось встречаться в Шанхае, куда он приезжал еще будучи в должности вице-премьера.

Хотя в Шанхай и из России, и из Белоруссии приезжала пропасть народу, как раз тот случай Ильин помнил хорошо. На международную выставку тогда приехали и белорусский, и российский вице-премьеры, и в один из вечеров, устав от бесконечных разговоров с китайцами, они втроем хорошо посидели у него в генконсульстве. Дело, в общем-то, обычное, но тот вечер запомнился. Мужики оказались умными, а разговор интересным.

В ходе бесконечных перетасовок правительства Сурманс свой пост, вроде, потерял, но Ильин не сомневался, что без работы он не останется. Человек этот сочетал в себе очень неплохое еще советское экономическое образование, практический опыт работы в банковской сфере и довольно либерально-рыночные взгляды на будущее Белоруссии. Ильин тогда даже удивился: как он вообще попал с такими идеями в правительство. После энной рюмки не постеснялся спросить и получил ответ: батька в очередной раз экспериментирует, но эксперимент, похоже, подходит к концу. Так и вышло.

- Николай Сергеевич здесь рядом, буквально в паре километров, - продолжал молодой человек, - и очень хотел бы встретиться с Вами. Если не возражаете, я провожу, - и он кивнул на внедорожник, припаркованный за машиной дорожной полиции.

Ильин теоретически был готов к тому, что эта его командировка будет проходить несколько нестандартно, но чтобы вот так сразу, прямо у границы... Сомнений, впрочем, не было. На похищение это все было мало похоже, да и к возможным опасностям он давно уже относился философски: захотят похитить - похитят, захотят взорвать - взорвут. Не часто, к счастью, но случалось всякое.

- Поехали, - спокойно кивнул он, мысленно порадовавшись, что одел в дорогу не самые вытертые джинсы. Беседуя с важной персоной, все же увереннее чувствуешь в приличных штанах.

Действительно, в паре километров в лесу обнаружился то ли охотничий домик, то ли чья-то небедная дача. Пройдя через обширную открытую террасу, Ильин и его проводник оказались в обширном зале с камином. Сурманс поднялся навстречу с углового дивана, покрытого домоткаными ковриками в национальном стиле.

- Очень рад видеть и благодарен за то, что приняли мое приглашение! Конечно, за Ваше тогдашнее гостеприимство отплатить сейчас не смогу - не те времена, но рад, что не ошибся. Хорошо понимаю, что такое похищение с трассы одного из глав российских дипмиссий выглядит и мало прилично, и вообще подозрительно, но мне казалось во время нашей встречи, что Вы - из тех, кому суть важнее формы.

Ильин молча кивнул. Говорить пока было рано, надо все же понять, что происходит.

Сурманс жестом предложил ему присесть на диван, сам устроился наискосок и продолжил:

- По чашке кофе? Или чай, а хотите - и перекусить можно. Тут неплохая кухня. Что-нибудь национальное? Спиртного не предлагаю - мы оба за рулем, да и не время сейчас.

- От кофе не откажусь. Особенно покрепче. Выехал рано, а впереди еще много всего.

- Вот об этом-то мне и хотелось поговорить. Если позволите, не буду тратить время на банальности - мол, рад Вашему назначению, желаю успехов и надеюсь на дальнейшее развитие отношений между нашими странами и народами. Бог даст, за дружбу мы еще выпьем. Но сейчас вопрос в том, как ее сохранить, дружбу эту.

Тут появилась девушка в свитере и джинсах и поставила перед обоими чашки с кофе, сливочник и глиняную тарелку с каким-то печеньем.

- Это, кстати, моя дочь, Олеся, - представил ее Сурманс, - мы с ней с утра по грибы поехали.

- Корзины-то полны? - грибы сейчас интересовали Ильина меньше всего, но хотелось понять, до какой степени серьезно его собеседник конспирирует эту встречу.

- А то! С горкой. Четыре корзины свеженьких в багажнике ждут. Хочу сразу Вам сказать: у нас сегодня все очень серьезно. Кстати, можете не сомневаться, помещение проверено, прослушки нет.

- Знаете, я настолько привык, что меня всю жизнь слушают - и свои, и чужие, что давно перестал обращать на это внимание.

- Завидую, но давайте к делу. Думаю, вы достаточно информированы о том, что происходит в стране. Добром это не кончится. Сейчас наиболее вероятный вариант: протесты будут подавлены с участием постоянно прибывающих в страну ваших "специалистов", а затем батьку все же вынудят на формальное присоединение. Возможный вариант - не его, он уйдет по состоянию здоровья, например, а его преемника - чисто декоративную фигуру.

Ильин промолчал. Комментировать не хотелось.

- Да мне и не нужен Ваш ответ, все и так понятно. Только вот есть такой нюанс. После первых дней силовых подавлений протестов силовикам на улицах в лицо начали кричать: "Каратели!". У нас это страшное слово. Ветеранов-партизан сейчас, конечно, уже и не осталось, но мы, их дети и внуки, рассказы о войне помним. Так вот, это клеймо на всю жизнь, худшего ругательства и быть не может. И вот, что я думаю. Если события будут развиваться по описанному мною сценарию, то весьма вероятно, что люди будут кричать: "Русские каратели!".

Ильин поежился. Пронять опытного дипломата - задача почти не решаемая, но его проняло.

- Вот-вот, - Сурманс заметил его движение, - как Вы, может быть, помните, я белорус и отчасти даже поляк, но вот только дома с детьми - он кивнул в сторону кухни, куда ушла его дочь, - я всегда говорил по-русски, кончил военное училище в том самом городе, откуда Вы сейчас приехали, и служил после этого на Камчатке. И последнее, что я хочу в этой жизни, это услышать такие слова.

Молчать дальше было глупо и неправильно.

- И что Вы предлагаете?

- Во-первых, поясню, кто такие "мы". Я принадлежу к политическому центру. У нас есть, скажем, так, "левые", которые кричат: Хотим в Европу! Кто нас там ждет? С нашей-то промышленностью и сельским хозяйством? Если и дадут денег, то только на то, чтобы все это свернуть. Это мы все уже видели и в Польше, и у прибалтов. Где сейчас знаменитые гданьские верфи? Да и многое другое. А у нас все такое! Вся основная структура экономики построена еще в советское время. Поэтому, сотрудничество с Россией не трогать при любом раскладе. И помощь вашу сохранить надо любой ценой. А дальше - многое менять.

- Косметические изменения? Смените батьку на кого-нибудь поприличнее и уберете наиболее замазанных в подавлении протестов?

- Это - только внешне. Сутевые изменения в экономике. И первое - возобновление приватизации. Свой, национальный капитал у нас уже есть, но ему почти некуда вкладываться. IT-область - это хорошо, но мало. Если дадим национальному капиталу поле приложения усилий, то сможем на него опереться. Причем на всякий: крупный, средний, малый, инновационный и традиционный. И это сделает власть устойчивой. Пирога хватит всем. При соблюдении одного важного условия.

- Это какого же?

- Если нас не задавит российский капитал. Поэтому надо договориться сразу, как говорится, на берегу: делить будем не по-братски, а поровну. Помните, надеюсь, этот анекдот.

- Русский с болгариным делят клад? Всегда считал его несправедливым, ну ладно. Так что Вы от меня-то хотите? Чтобы я все Ваши идеи передал в Москву? Хорошо, я скоро буду в Минске, там из посольства могу дать отправить закрытое сообщение...

- Нет, извините, это не пойдет. Мы потому и к послу не обратились, что все тогда сразу утечет нашим силовикам через ваших. В вашем посольстве в Минске сейчас целая бригада из Москвы работает. Тут надо совсем по-другому...

Дальше Ильин слушал Сурманса и не верил своим ушам. Ему предстояло, оставив свою машину где-то здесь, поблизости и сообщив в посольство, что задерживается на день из-за мелкой аварии, с людьми белоруса и на их транспорте (сначала внедорожник, потом квадроцикл) тайно пересечь границу, вернуться под Смоленск и оттуда на вертолете (стоит, ждет) вылететь в Москву на встречу с бывшим российским коллегой Сурманса. Тот хотя и не занимал прежний пост, но был по-прежнему вхож во все основные кабинеты и именно ему Ильин должен был передать пакет с предложением "белорусского центра". Читать эту пачку бумаг сейчас было некогда, но Сурманс заверил, что все вопросы - и политические, и экономические, и персональные - там достаточно проработаны. На робкий вопрос, а как он попадет к российскому политику, Сурманс ответил, что предварительный сигнал ему уже направлялся и он ждет предложений.

Ильин на этом этапе даже слегка обиделся - ему отводилась роль фактически простого курьера. Он так прямо и сказал, но Сурманс пояснил, что совсем незнакомого человека россиянин просто не примет.

- Он провокаций, может, даже больше меня боится. А если Вы думаете, что Вашим, российским силовикам этот наш проект хотя бы чуть-чуть нравится, то глубоко ошибаетесь. Здесь ведь вопрос даже не о нас стоит, а о том, какая политическая группировка там, у вас, победит и приобретет дивиденды на основе успешного решения белорусского вопроса. Ну, и кусочек нашего национального богатства в придачу.

- Тогда на что Вы вообще рассчитываете?

- Как ни странно, на увлечение вашего лидера историей. Помните, как он вопрос с Чечней решил? Залил деньгами. А здесь даже особенно и заливать не надо. Просто выбери умеренный вариант и не толкай людей на "партизанские тропы". Но этот вариант ему надо на стол выложить во всей красе.

Резон в словах Сурманса был, и резон серьезный. Но авантюрой все это отдавало изрядно. Пытаясь понять позднее, почему он, человек в целом осторожный и даже строевой, предпочитающий, как и большинство дипломатов, действовать на основе полученных из Москвы инструкций, согласился практически сразу на эту авантюру, Ильин пришел к выводу, что, как ни странно, все эти московские инструкторы, с которыми ему пришлось общаться перед поездкой, как бы заразили его ощущением причастности к чему-то большому и важному. Сами они, скорее всего, так к этому не относились, но Ильин-то действительно проникся мыслью о том, что от его действий может зависеть судьба братского народа. И дело не в том, что власть в Минске явно хватила лишнего с выборами. В стране разгорался конфликт, преодолеть который его участники сами явно уже не могли. Значит, надо помогать. Помогать услышать друг друга, прекратить насилие, договориться или хотя бы просто найти какой-то баланс интересов. Отдавать это дело Европе, Западу? Тогда уж лучше сразу расписаться, что в России не осталось ни политиков, ни дипломатов, да и вообще... Так что Сурманс сам не понимал, насколько правильный выбор он сделал.

Неизвестно, сколько бы еще времени они обсуждали этот безумный план, но тут в зал вошел тот самый помощник Сурманса, с дороги.

- Вам надо ехать. Не знаю, в чем дело, но те, кто обычно следят за Вами, активизировались. То просто сидели в машине у шоссе, пили кофе и бутербродами закусывали, и вдруг получили какой-то сигнал, пошли в лес и явно пытаются Вас там найти. То ли кто-то что-то заподозрил, то ли Вас куда-то вызывают, но ясно, что долго водить их в темную по лесу мы не сможем. Запеленгуют телефон и увидят, кто там с ним на самом деле в бору бродит.

Правда это была или попытка надавить на Ильина - сказать трудно, но Сурманс реально изменился в лице и заспешил.

"- А, похоже, правда, - подумал про себя Ильин, - он ведь и дочь в эту авантюру втянул, так что подозрений реально боится. Ладно, где наша не пропадала".

Сурманс попрощался и уехал. Его помощник, Богдан, увел Ильина вглубь дома, показал, где можно переодеться, и снабдил плотным камуфляжем. Порекомендовал взять с собой только одну небольшую сумку - смену одежды и самое необходимое на один день.

Дальше был двухчасовой бросок на УАЗе по запутанным лесным дорогам, еще полчаса на квадроцикле по совсем уже непроходимым тропам. Все это кончилось уже в сумерках на широкой поляне у готового к полету вертолета.

- Теперь позвоните с этого телефона, - протянул ему трубку Богдан, - номер один забит, а абоненту номер этого мобильника известен.

Ильин отметил, что его соучастники предпочитают не называть имен. Прослушки боятся?

- А мы вообще где? - спросил он, нажимая кнопки, - это уже Россия? Границы-то я даже и не заметил.

- Какая уж тут граница, - усмехнулся Богдан, - только на дорогах и вокруг них. А мы в сторону почти на сто верст ушли. Тропинок-то много, но мы специально место искали, где связь работает.

Москвич ответил сразу. Ильин быстро объяснил, кто он и чего хочет.

- Хорошо. Жду, - собеседник был очень немногословен, - Вы уже у вертолета? Подождите пять минут, не взлетайте. Сейчас перезвонит мой помощник и объяснит пилоту, куда лететь. Все формальности он решит.

Все, действительно, решилось быстро. Ильин только и успел переодеться, когда уже можно было лететь. Попрощались с Богданом, договорились, что по сигналу пилота завтра он будет ждать на той же поляне и полетели. В полете хотелось подремать, но условия были не очень, да и предстоящий разговор напрягал. Так что полистал немного бумаги Сурманса.

К удивлению Ильина сели они не в оборудованном для частной авиации аэропорту, а на небольшой площадке рядом с коттеджным поселком. Уже выключив двигатель, пилот ткнул пальцем в сторону какого-то автофургона в стороне:

- Надо же, мобильный привод подогнали. Первый раз такое вижу. Больших денег стоит.

Только тут Ильин понял, что площадку подсвечивали фары как минимум пяти машин, расставленных вокруг нее. Одна из них подъехала, забрала его и повезла в поселок. Обернувшись, он увидел, что к пилоту подошло сразу несколько человек и стали что-то с ним обсуждать.

Ехали недолго. Миновав два поста охраны - на въезде в поселок и у ворот отдельной усадьбы хозяина, машина остановилась явно у бокового входа в особняк. Освещения хватало, и строение произвело впечатление даже на Ильина, который много всего в жизни повидал. Он, конечно, слышал и не раз рассказы об очень широком образе жизни своего сегодняшнего хозяина, но увиденное поразило и его.

Хозяина пришлось еще немного подождать. Ильина встретили у входа, предложили помыть руки и вообще освежиться, что он с облегчением проделал, а затем проводили на второй этаж. Он успел выпить чашку чая, размышляя, что это за манера у нынешней власти - всегда заставлять себя ждать. Он прекрасно знал, от кого пошло это поветрие, но как профессиональный дипломат понять такой необязательности не мог. Еще думал о том, почему высокопоставленные подчиненные так любят копировать худшие качества своих руководителей. Вспомнил, как в давние годы по МИДу поползла зараза матерных выражений в подражание главе ведомства. Наверное, расскажи он сейчас кому о своих мыслях, они бы вызвали удивление - он как будто забивал голову посторонними весьма далекими от предстоящего важного разговора мыслями. На самом деле это был давно выработанный способ сосредоточиться, отпустив излишнее напряжение и раскрепостив ум, выбросив из головы подготовленные фразы и связки. В результате, как правило, рождались более удачные и зрелые аргументы и неожиданные повороты. Ильин был интуитивным сторонником той теории, что успех разговора чаще всего приходит тогда, когда удается удивить собеседника.

Тут и удивлять особо не пришлось. Хозяин появился стремительно. Его сопровождали пара добродушных с виду ретриверов, которые принялись внимательно обнюхивать Ильина. Похоже, смесь запахов их удивила, и, недовольно пофыркав, они улеглись поодаль и вывалили на ковер длиннющие розовые языки.

- Как Вас, однако, закинуло: из Китая в Брест, - поздорововавшись, начал хозяин, показав таким образом, что славный вечер в Шанхае он помнит.

- По дороге еще в N довелось полгода поработать, - Ильин любил точность во всем, даже если это и было не особо важно.

- Это как же так?

- Да вот, попал в вице-губернаторы, поболел даже, но не дали обосноваться на родине. Правда, и до Бреста доехать не успел.

- Так как Вы с Сурмансом встретились?

- Они меня по дороге перехватили, - и Ильин рассказал все в деталях. Ему вдруг показалось, что это может быть важным - уж, во всяком случае, свою осведомленность о происходящем в России и даже в Кремле Сурманс ему продемонстрировал довольно убедительно.

- Любопытно... Не скажу, что это меняет дело, но лишнюю гирьку не весах судьбы в их пользу явно бросает. А бумаги-то Вы их посмотрели? Как Вам?

- Глянул в вертолете. Чего мне не хватает, так это общего расклада сил там у них. Они примерно поясняют, на что и на кого собираются опираться. Внешне - убедительно. Но я не представляю, чем располагает другая сторона. Впрочем, это же все не мне адресовано, а уж в Кремле мнение о соотношении сил должно быть. Думаю, они рассчитывают, что наша оценка баланса - в их пользу. А экономическая сторона их предложений явно заслуживает внимания.

- Не берусь ничего утверждать. Как Вы понимаете, я от текущей конкретики в этом вопросе довольно далек. Но идея выглядит привлекательно. Какие-никакие, но гарантии на будущее мы получим, да и людей, которые нам будут всерьез обязаны. А хватка у них есть - видите, сразу разговор об условиях приватизации завел. Он мне, кстати, всегда нравился. Ладно, время позднее, а у Вас денек вышел... Что с этим всем делать - буду думать. Как понимаете, совсем не факт, что удастся донести куда надо, что там прислушаются, и что из этого что-то выгорит. Но шанс попробуем использовать. Вы завтра обратно? Заночуете у нас или хотите в Москву?

- Лучше домой, там хоть и нет никого, но, все же, дома заночую, да и переоденусь заодно.

- Хорошо, успехов. Вас отвезут и привезут куда надо. До свидания...и, знаете, Вы осторожнее там и по дороге, и в Бресте. Помню, был там. Сколько лет прошло, а все равно давит... Счастливо.

Ильина, действительно, подвезли прямо до дома и обещали приехать за ним рано утром, чтобы отвезти к вертолету. По привычке взглянув на окно своей квартиры, он остановился у самого подъезда в недоумении: в спальне явно горел ночник, хотя квартира должна была быть пустой - Регина собиралась уехать в N дневным поездом. Подумал даже, не вернуть ли на всякий случай сопровождающих, но махнул рукой - стыдно, здоровый мужик, а испугался не понятно чего. Может, просто Регина перед отъездом забыла свет погасить. Хотя на нее это было не похоже.

Дверь открыл тихо и также тихо, не зажигая свет, прошел по коридору к двери в спальне.

Света от не выключенного ночника было достаточно, чтобы сразу охватить взглядом всю картину: в позах, которые не давали повода для двойного толкования, в постели спали Регина и Игорь, сын Александра.

И по характеру, и в силу своей профессии Ильин категорически не любил скандалов. Представить себя в роли обманутого мужа, который вытаскивает из своей семейной постели голого любовника жены и спускает его с лестницы, он не мог даже в самом кошмарном сне. Так что, следуя скорее велению души, чем каким-то здравым расчетам, он так же тихо повернулся, прошел по коридору и вышел из квартиры. Единственное, что ему в этот момент хотелось - уйти отсюда.

Опомнился он, собственно, только в баре на соседней улице. Немало этому способствовали сто грамм водки - он вдруг с удивлением обнаружил на столе перед собой уже две пустые стопки, и какой-то пьяный тип, который пристроился за его столом и бухтел что-то свое, явно не особенно нуждаясь в собеседнике.

"- Нет, так дело не пойдет, - подумал Ильин, - о таких вещах надо думать на трезвую голову, и, вообще, я хочу в душ!"

Небольшая гостиница нашлась рядом. Цена номера на ночь явно не соответствовала размеру и состоянию номера, но душ работал, а на деньги и прочие глупости Ильину было глубоко наплевать. Струи горячей, а затем холодной выводы вымели у него из головы и хмель, и дикую обиду, которая поднималась откуда то из глубины, и контролировать ее становилось все труднее.

Как был мокрый он надел халат и присел на подоконник. Окно выходило на улицу, пусть и не из самых центральных, но, все же, достаточно оживленную даже сейчас, уже практически ночью.

Как ни странно, думалось хорошо. День был очень богат событиями, и кто-то другой мог бы просто отключиться от их переизбытка. Ильин же знал за собой странное качество - именно в кризисной ситуации, под валом вводных и в условиях быстро меняющейся ситуации он начинал думать и действовать так, что мало кто из окружающих мог за ним угнаться. К счастью, ситуации такого рода случались не часто. Обычно же он производил впечатление вальяжного, неторопливого, иногда даже заторможенного сибарита.

Итак, что мы имеем? Регина изменила ему на следующий день после его отъезда. И с кем? С двоюродным племянником, который младше ее почти на 10 лет! Парень кончил институт в Москве, работал в хорошей компании, был женат и недавно стал отцом. Александр им очень гордился.

Знатоком женщин Ильин себя вовсе не считал, но что-то во всем этом было не так.

Во-первых, все не так просто с самим понятием измена. Формально они не расписаны. Больше того, уж если кто кому и изменял, то это Ильин, сойдясь с Региной еще при живой жене. Эта мысль подспудно беспокоила Ильина и раньше, а сейчас стало как-то особенно неуютно.

Во-вторых, двадцать лет разницы в возрасте никуда не выкинешь, и Ильина не особенно бы удивило, появись у Регины кто-то на стороне позже, или в случае его долгого отсутствия. А здесь - он только уехал. И вчерашняя ночь была из тех, которые остаются в памяти надолго.К утру она даже устала и попросила пощады - и была искренней! - уж настолько он в женщинах разбирался.

И что это тогда? Зачем?

Была и еще одна подспудная мыслишка. Когда Ильина выписывали из больницы, лечивший его доктор долго рассуждал о неизвестных нам пока последствиях этого заболевания, упирал на возможные проблемы с мозгом и как-то уж очень настойчиво рекомендовал ему не спешить с детьми, если у них с Региной Анатольевной, конечно, есть такие планы. Может, медики знают об этом больше? И Регина, соответственно? И этот сегодняшний контакт с его племянником имеет совсем иную цель...

Об общих детях Регина разговор ни разу не заводила, но Ильин замечал, с каким интересом она относилась и к его рассказам о сыновьях и их семьях, и разговорам о прибавлении в семьях знакомых. Тут все было, в общем-то, ясно. Да и возраст ее уже поджимал.

Мысль была, конечно, дикая, но чем больше Ильин думал обо всей этой ситуации, тем труднее ему было от нее избавиться. Кто знает, что скрывалось за этим: гениальное прозрение или желание обмануть себя? Это могло показать только время.

Так он, в конце концов, и решил. Если в ближайшее время выяснится, что Регина в положении - это один разговор, нет - другой. Правда, каким именно будет разговор в том или ином случае, он пока не решил. Возникала возможность отложить решение, и при сложившихся обстоятельствах это было самым лучшим выходом.

Так и продумал до утра, хорошо хоть заехали за ним уже в семь, и сразу закрутилось - вертолет, камуфляж, квадроцикл, УАЗ - в каком-то небольшом белорусском селе у своего автомобиля Ильин оказался только в 2 часа дня. Там ему вручили целую кипу бумаг. Оказывается, он вчера попал в небольшую аварию, на разборе был признан невиновным, а потом до вечера его машину ремонтировали в местном автосервисе.

- Не беспокойтесь, - "порадовал" его один из людей Сурманса, - мы, действительно, левое переднее крыло слегка поцарапали, но все выправили уже и покрасили. Но если будут проверять - все подтвердится.

Хотя, казалось бы, было совсем не до этого, но Ильин про себя порадовался, что он расстанется сейчас с этими ребятами, а то они ради достоверности еще и глаз подобьют, а этой сейчас было явно лишним.

Так и поехал в Минск, настолько погруженный в свои мысли, что даже радио не включил, чтобы не мешало.

Посольство нашел легко, подъехал к воротам, намереваясь заехать на территорию, но тут начались странности.

На территории происходила какая-то суета: подъезжали и отъезжали машины, сновали люди, причем, по мнению Ильина, их было многовато для сотрудников посольства, у ворот дежурили два пограничника. Последнее было уже совсем странно, поскольку открывались они с центрального пульта охраны. Камеры и переговорные устройства - все было на месте. Пришлось выходить и предъявлять им дипломатический паспорт. Связавшись по рации со своим старшим, в ворота Ильина с машиной они все же пропустили, но попросили отогнать в сторонку, подальше от центрального подъезда. На входе в здание Ильина опять тормознули, проверили паспорт и начали куда-то звонить. А потом вдруг заспешили:

- Скорее наверх, к послу! Он ждет!

Одет Ильин был не так чтобы очень подходяще для визита к послу, но раз надо, значит, надо.

С послом они были знакомы неплохо, и с первого взгляда Ильин понял, что крайне взволнован. Едва поздоровавшись, он включил в кабинете "глушилку" и сходу спросил:

- Слышали уже? А я и эти... из Москвы, которые тут у меня уже две недели пасутся, только что были у него на совещании. Если это можно было назвать совещанием. Совсем никакой. Сел молча, послушал немного и своих, и наших, а потом встал и ушел, так ничего и не сказав. Ближние говорят: в полном трансе. А внешне: как будто воздух из него выпустили. И надо же - все за какие-то пару часов!

Ильин понял, что пока он пробирался лесами через границу, а потом ехал в Минск погруженный в свои переживания, здесь случилось что-то серьезное.

Так оно и было.

Насилие не случайно считается в политике крайним средством. Связано это вовсе не с тем, что политики - люди особо совестливые, готовые сами плакать от "слезы ребенка". Все намного проще. Насилие сплошь и рядом дает непредсказуемый результат. Оно как бы запускает часто совершенно случайные механизмы человеческих отношений, которые невозможно предвидеть. Так что, сиди потом и жди, где, когда и какой протуберанец вылетит.

Многодневные экзерсисы силовиков против мирных демонстрантов на улицах Минска не могли не сказаться на состоянии их нервов. Прекрасно понимая это, начальство стимулировало их и финансово, и морально, но иногда любых стимулов становится мало. В таких случаях следовала неофициальная команда: принять на грудь, сколько у кого душа просит, и отсыпаться. Те, кто постарше и поопытнее так и поступали, но вот молодежь иной раз откалывала такое... Вот и этой троице после выпитого захотелось женских ласк, а на одной из тихих улиц в сумерках им попалась девушка в белом платье с красным поясом. Последующее описанию не поддается, если только у вас нет привычки к чтению милицейских протоколов.

Вернувшись домой, девушка выпила все лекарства из домашней аптечки, немалую часть из которых составляло снотворное, а пока оно еще не подействовало в малосвязанном письме-прощании объяснила причину своего поступка. Деталей там хватало...

Отец девушки смог дочитать письмо дочери до середины. Затем "скорая" отвезла его с инфарктом в больницу. Мать - внучка партизана из Лепельской зоны - дочитала письмо до конца, отдавать его следователю не стала, а вместо этого бросила его копию в лицо жениху дочери, когда он пришел на следующий день узнать, почему его подруга не отвечает на звонки.

А служил парень в охране батьки. Вообще туда предпочитали брать семейных офицеров, но в последнее время численность службы резко возросла, и в этом смысле сделали некоторые послабления. За людьми, допущенными к охране такого лица, естественно, присматривали, и через пару дней ситуация с невестой офицера, безусловно, стала бы известна его начальству и оно бы приняло меры, но тут не успели. Уже на следующий день он пошел в наряд на встречу с трудящимися одного из заводов. Там, на этой встрече, он и попытался шарахнуть в батьку из табельного ствола.

Надо понимать, что еще с советских времен дело охраны первых лиц в республике было поставлено всерьез, и одним из принципов всегда был взаимный контроль прикрепленных друг за другом. Находившийся рядом коллега успел подбить снизу руку с пистолетом, и пуля только разбила лобовое стекло трактора, на фоне которого и происходила встреча. Стрелявшего скрутили, быстро увели, но получилось громко, эффектно и, главное, в прямом эфире.

Телетрансляцию сразу прервали, но получилось еще хуже. Кто-то снимал встречу на телефон, и эпизод сразу вылетел в сеть. Первые комментарии относились, скорее, к категории домыслов, но относительно небольшие размеры и страны, и города очень быстро позволил установить фамилию стрелявшего, а дальше - совсем просто. Общие знакомые связали случившееся с недавней смертью его девушки. А тут и мать кое-что рассказала...Люди даже не вышли сразу на улицы. Они начали просто нести власть и лично ее главу. Везде, при каждом удобном случае, в лицо, и не стесняясь выражений. Такого не было даже после особо жестоких разгонов послевыборных демонстраций. Что-то такое в мозгах у людей щелкнуло.

Вся эта цепочка событий к моменту встречи Ильина с послом пока еще только начинала раскручиваться, но, судя по всему, и случившегося уже хватило, чтобы - как последняя соломинка, которая ломает спину верблюду, - обрушить находившуюся уже очень долгое время в колоссальном напряжении психику лидера республики. Он просто уже больше мог. Такое бывает.

И как назло в этот момент силовики докладывали ему все новые и новые детали, касающиеся "покушения", перемежая их рекомендациями объявлять военное положение и не останавливаться перед применением оружия против протестующих. Уж им-то было понятно, что к вечеру город захлестнут толпы демонстрантов.

То самое совещание, о котором упомянул посол, стало как бы водоразделом. Почти все его участники поняли, что прежняя схема действий, выстраданная в первые, самые тяжелые дни протестов и недавно утвержденная на кавказском побережье, рухнула. А лидер, которого так надеялись подтолкнуть к более активным действиям, в решающий момент вообще уходит в сторону.

Все это посол коротко рассказал Ильину.

- Наши в Москву срочно едут, - пояснил посол суету, которую наблюдал Ильин при входе, - как назло самолеты не летают, поезда они ждать не будут, рванут на машинах. Переедут через границу, а там их уже вертолеты ждут. Представляете себе? Надо докладывать лично. Хорошо бы, конечно, и мне, но уезжать сейчас нельзя.

Ильин представлял и намного лучше, чем мог представить себе посол, но сейчас его интересовало другое:

- Думаете, он все?

- С такими глазами государством в период революции не управляют. Я вот подумал, у нас любят Николая ругать: мол, про...л страну, где он был, почему не сделал то или это. Рассуждать сейчас хорошо. А если он просто больше не мог. Все. Завод кончился. Вот и тут, по-моему, так.

- Я могу быть Вам чем-нибудь полезен?

- Если бы я знал, что нам теперь нужно. Поезжайте к себе в Брест. Тут Вас ждут - вице-консул, по-моему, за Вами приехал. Так что отвезут. С предшественником помягче, пожалуйста. Он до сих пор не отошел - не ждал, что так быстро сменят. Осваивайтесь, да что я Вам говорю, Вы человек опытный. Что-то будет. У нас всегда что-то бывает. Вылезем.

Ильин попрощался и вышел из кабинета. Хотелось быстрее добраться до Бреста. После всего произошедшего казалось, что там, наконец, можно будет немного успокоиться и прийти в себя. Ему было, что обдумать.

Вице-консул, действительно, ждал его еще со вчерашнего дня. Решили не задерживаться, да и в посольстве всем явно было не до них. Поскольку вице-консул приехал на представительском мерседесе с водителем - прежний генконсул таким образом с самого начала выказал уважение к преемнику - то поехали сразу двумя машинами, причем водителя Ильин посадил за руль своего ниссана. Мерседес вел вице-консул - машина все же была казенная, а формально Ильин в должность еще не вступил. По дороге немного поговорили. Ситуацией вице-консул владел неплохо, но звезд с неба явно не хватал и вообще произвел на Ильина впечатление такой "серенькой мышки". Чисто консульские вопросы - всякие там ЗАГС и нотариат - у него, как говорится, от зубов отскакивали, а вот когда речь заходила об оценках политической ситуации, то он явно повторял чьи-то мысли и суждения. Такие вещи сразу чувствуются.

До Бреста долетели быстро, а вот в городе притормозили.

Дело шло к вечеру, и протесты явно набирали критическую массу. Тротуары, а кое-где и улицы, были заполнены народом. Но все вели себя вежливо, пропускали машины и вообще признаков беспорядков пока не наблюдалось.

- Такого тут еще не было, - озабоченно сказал вице-консул, когда уже явно были в центре. - Как бы нам не застрять. Нам сейчас прямо по проспекту, через центральную площадь, а дальше переулком уже к себе на Пушкинскую. Но вот только и народ, похоже, тоже весь идет в этом направлении.

Ильину было трудно оценить, сколько еще им оставалось проехать по проспекту, когда впереди раздались выстрелы. И как-то сразу оказалось, что проспект перед ними заполнен людьми. Если раньше толпа текла только по тротуарам, то сейчас масса людей оказалась на проезжей части, между машинами. С каждой минутой хаос нарастал. Кто-то продолжал идти вперед, кто-то остановился, прислушиваясь к происходящему впереди, или полез в интернет, который явно глючил. Появились первые люди, идущие навстречу. А кто-то уже не шел, а бежал.

- Может, остановимся? - предложил вице-консул.

- Нет, давайте вперед. Посмотрим. А вот вторую машину оставим здесь. - Ильин повернулся и махнул рукой, показывая направление к тротуару водителю ниссана. - В городе много генконсульств?

- Кроме нас еще поляки. Но нашу машину, конечно, все знают.

- Тогда вперед потихоньку.

Толпа уже валила только навстречу. Появились раненые, а скорее, просто избитые, но их было немного. Преобладали вообще женщины.

Впереди замаячил выезд на площадь. Толпа здорово поредела и стало видно происходящее.

Было бы наивно полагать, что на акции протеста выходили только белорусские женщины. Мужчин тоже хватало. Немало было и тех, кто в ответ на насилие силовиков был готов и сам засучить рукава. В этот раз на центральной площади Бреста схлестнулись особо здорово. Кто там начал первый - сейчас и не разберешь, но дубинок и перцового газа силовикам не хватило. В ход пошли резиновые пули. Ну, а дальше - булыжник оружие пролетариата, а если его нет под рукой, то масса всего другого оказалась припасена заранее. Впрочем, исход этого сражения был предопределен, и сейчас силовики завершали зачистку площади. Детали особо не просматривались, но дубинки мелькали часто, и задержанных к автозакам волокли практически по земле. И не все из них были мужчины. Ограничиваться достигнутым силовики явно не собирались. Выход с проспекта уже перегораживала шеренга "космонавтов" - одетых в черное, в шлемах, со щитами, дубинками и даже чем-то огнестрельным в руках.

Ильин смотрел на них против заходящего солнца, и в какую-то минуту ему вдруг показалось, что и форма у них совсем другая, и в руках они держат какое-то совсем иное оружие... От жуткой аналогии его аж передернуло. А шеренга тем временем двинулась вперед, с каждым шагом наращивая скорость. Демонстранты вокруг машины - видно, из последних - теперь уже просто бежали со всех ног, но шансов у них было мало. Черный вал накатывал и, похоже, был готов захлестнуть весь город.

- Давай прямо вперед и перед ними остановись, - Ильин даже охрип, выдавливая из себя это слова, - или нет, если хочешь, выйди, я дальше сам. - Он вдруг подумал, что это тот самый случай, когда отвечать надо только за себя, и не втягивать мало знакомого человека в авантюру.

- На х..... У меня тоже дед под Курском... Вместе пойдем. - Ответил вице-консул и двинул машину вперед.

Ильин бросил взгляд на вице-консула и поразился произошедшей с ним перемене. Черты лица его заострились, а взгляд - не дай бог посмотрят на тебя таким взглядом.

Черный мерседес с дипломатическими номерами генерального консульства России остановился метрах в десяти от шеренги "космонавтов", его передние двери открылись и из них вышли двое.

"- Эх, жаль мундир в чемодане", - подумал Ильин, но шеренга остановилась и без мундира. Обойти машину, снеся по дороге двух немолодых и явно гражданских мужчин, "космонавтам" ничего не стоило, вот только даже самый тупой из них в этот момент как-то очень четко понял, что за спиной у них - Россия.

- Кто старший? - при нужде Ильин прекрасно умел "включать генерала", - ко мне!

Командовавший "космонавтами" капитан с тоской оглянулся. В воздухе густо пахло политикой, от которой он предпочитал держаться подальше. Впрочем, с площади к нему уже спешил подполковник, командовавший их батальоном.

Не дав ему и рта открыть, Ильин начал давить:

- У тебя приказ из Минска есть? Ты вообще знаешь, что там творится? А мы только оттуда. Там такое... И никто не знает, кто завтра кем будет и где. А ты тут сражения устраиваешь. Бога моли, чтобы там, - он кивнул в сторону площади, - никто не умер. "Скорые" вызывайте.

Окинув еще раз начальственным взглядом все вокруг, он небрежно бросил вице-консулу:

- Поехали. И так задержались. А Москва ждет.

Сели в машину и прямо через шеренгу расступившихся "космонавтов" уехали.

Конечно, на фоне произошедшего в Минске события в Бресте меркли, но история о том, как российский дипломат прекратил насилие, произвела впечатление.

Уже на следующий день разъяренные сторонники силового решения пытались получить у Самого голову Ильина, но понимания не встретили.

- На хрена они сейчас город зачищать стали? Под кого? Что там с Лукой происходит? Вы уверены, что он сможет восстановиться, или уже все, с ним кончено? А замена у вас готова? Да такая, чтобы и оппозиция его приняла? Хватит уже, повоевали! Еще не хватало, чтобы эта зараза и к нам перекинулась! Так что, прекратите! И, вообще, - Сам открыл одну из знаменитых папочек, - вся Европа кричит, что Россия, мы, то есть, остановила столкновения! И что в этом плохого? Позаботьтесь, лучше, о правильном освещении. - Подумав, усмехнулся, - нам бы еще и в Карабахе так же дело завершить...

Ильин еще пару дней воздерживался от того, чтобы разбирать чемоданы, - пока не позвонил посол и не поздравил с очередным дипломатическим рангом. Жизнь продолжалась, но ясности в ней пока не прибавлялось.


31