Розанов Вадим Вадимович: другие произведения.

Символ

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение приключений бископа


Символ

Рассказ

  
  
   Баню благостный уважал. Любил мягкое обволакивающее тепло, чувство очищения от всего мирского, которого даже несмотря на его духовный сан в жизни все же было больше, чем духовного. В глубину подсознания он загонял крамольную мысль, что это чувство отчасти напоминает ему тот тихий духовный восторг, который появлялся у него в первые годы его церковной жизни после хорошо отслуженной литургии. Баня восстанавливала силы, а в этом была особая нужда после многочасовых служб и длинных проповедей, которые так любил произносить благостный. Господь щедро одарил его артистическим и ораторским талантом, он действительно умел подолгу держать аудиторию во внимании, и получал истинное удовольствие от каждой удачно произнесенной проповеди. А неудачных у него и не было. Во всяком случае, злобные критики - куда же без них на такой-то должности - выискивавшие "блох" в речах благостного, их, конечно, находили, но для большинства публики сугубо теологические проблемы были совсем неинтересны. А общее впечатление от его речей было просто великолепным.
   Привязанность к бане возникла еще в те давние времена, когда благостный возглавлял одну из небольших епархий в Балтийской федерации, и был очень далек от патриаршего престола. Но именно в те годы он привык обсуждать самые важные и деликатные вопросы жизни своей епархии в полутьме парной и за рюмкой северной горькой во время последующей трапезы. Со временем и парная расширилась - в нынешней патриаршей резиденции был отстроен целый банный комплекс, и северную горькую заменил добрый французский коньяк, но привычка осталась.
   Итак, через пару лет после истории, описанной в нашем предыдущем рассказе о жизни в Новой Киевской Руси, в один весенний воскресный вечер благостный отправился в баню, пригласив в качестве компаньона уже известного нам бископа. Называть этого героя будем по-прежнему, хотя в церковном сане он с тех пор подрос, а главное - постепенно взял на себя работу на абсолютно не официальном, но важнейшем направлении деятельности Киевского Патриархата. Фактически речь шла о постепенном переформатировании государственного устройства, которое имело своей целью официальное признание церкви государственной и утверждение Патриархии в качестве одной из ветвей государственной власти с самыми широкими полномочиями. Такой поворот, по сути, должен был затронуть работу и остальных ветвей власти, подразумевал реформу законодательства и вообще такие кардинальные изменения в жизни страны, что бископ даже не мог себе представить, где и чем, собственно, должна была закончиться эта реформа. Вслух о ней пока предпочитали не говорить.
   Сложность состояла в том, что достаточно типовая для современной Европы Конституция НКР категорически не допускала такого поворота событий, а в обществе явно отсутствовал очевидный спрос на превращение страны в один большой монастырь. Вообще в том, что касается религиозных чувств, народ НКР в течение последовавших за событиями 1917 года почти ста лет продемонстрировал полнейшую непоследовательность. Самым правильным словом для определения его отношения к церкви в первые послереволюционные годы, пожалуй, является безразличие. В сочетании с прекращением государственного финансирования это привело к резкому проседанию церкви. Закрывались храмы и монастыри, убыла часть духовенства. Оставшиеся, однако, по праву заслужили славу подвижников. Постепенно, по кирпичику они стали восстанавливать церковное здание и, отчасти, в этом преуспели. Церковь постепенно заняла свою естественную нишу в жизни общества, и в целом ее сохраняла, хотя под влиянием различных обстоятельств (войны, научно-технический скачок в 60 -е годы) в ее жизни случались довольно сильные приливы и отливы. Бывало, что и власть в кризисные периоды пыталась использовать в своих интересах церковь именно как инструмент контроля над общественным сознанием. Именно такой период и переживала сейчас Новая Киевская Русь. После многих десятилетий сравнительно спокойного существования среди полутора десятков других, примерно равных с нею по потенциалу евроазиатских государств, НКР в ходе новой промышленной революции начала быстро уступать как франко-германскому экономическому союзу в составе 5 германских республик, Франции и Бельгии, так и УралСибу, который все больше претендовал на роль лидера и собирателя земель бывшей Российской империи.
   Геополитика все больше будоражила массы, и особенно деловые круги НКР, которые прекрасно понимали, что проигрыш в этой экономической гонке будет чреват для них потерей не только рынков, но, возможно, и бизнеса.
   Верховный гетман и его окружение, хотя и видели эти проблемы, но предпочитали рассуждать о балансе с соседями на основе численного состава армий, количества бронеходов и стволов артиллерии. События столетней давности, однако, никто не забыл, и поэтому ближний круг Верховного буквально метался в поисках идей и решений, которые могли бы успокоить общество. С этими-то людьми особенно сдружился бископ в последнее время.
   Поэтому приглашение в баню к благостному, тем более, сразу же было указано, что встреча пройдет в режиме tet-a-tet, бископ воспринял как вызов на доклад о ходе реализации "проекта", от перспектив которого действительно захватывало дух. Бископ даже в мысленном разговоре с самим собой не решался придать этой формулировке более развернутый характер.
   Но сначала была баня. Правильнее было бы даже написать это слово с большой буквы. Баня. О ней в узких кругах осведомленных лиц НКР ходили легенды. Резиденция благостного в красивейшем месте на высоком берегу Днепра и так-то была не слишком доступна для посетителей - один пятиметровый забор чего стоил, но баня, расположенная в стороне и от жилых покоев, и от пяти церквушек с разноцветными куполами, разместившихся на территории привольно раскинувшейся резиденции, была действительно спецобъектом. И дело было даже не только в том, что в лучших традициях старых княжеских теремов фасад, стены, внутренние помещения этого собранного без единого гвоздя бревенчатого строения были щедро изукрашены резьбой на сугубо светские темы. Главное - доступ туда имели действительно лишь самые избранные и близкие благостному лица. Реально в этот круг избранных входили Верховный гетман, городской голова Киева, 2-3 крупнейших магната и известный своими музыкальными талантами первый викарий благостного.
   Сегодня в этот круг вошел и бископ. Пока он старался даже не думать о том, как это скажется на его положении в церковной иерархии, ему было страшно представить, сколько недругов и каких принесет ему это приглашение. Да и вообще, как повернется его церковная и личная судьба... Все это прояснится потом, а сейчас надо было понять, чего ждет от него благостный.
   Разговор по-существу начался после парилки и изысканного ужина. Благостный и бископ разместились на открытой террасе, с которой открывался фантастический вид на реку. Мастерство архитекторов проявилось, однако и в том, что с реки посетители террасы практически не просматривались.
   - Как там Ваши друзья в канцелярии Верховного? - поинтересовался благостный, - довольны тем, как мы подыграли им накануне выборов? Не помню случая раньше, чтобы церковь столь однозначно высказывалась в поддержку кандидата. Хоть Верховного гетмана у нас, к счастью, избирает Государственная дума, а не весь народ, как у безбожных поляков, но мы уж постарались - разве что помазанником Божьим его не провозгласили. Так что депутатам оставалось только "сделать правильный выбор". Ну а дальше-то что они там думают? Чем расплатятся?
   - Помощь Вашу они, конечно, оценили по достоинству. Хотя кандидат от оппозиции был из разряда карманных, но выборов все же побаивались - уж больно недовольных много. Бурлит народишко-то. Вечно всем недовольны. - Бископ дипломатично постарался увести разговор в сторону, но в этом искусстве не ему было тягаться с благостным.
   - И что с того? - он брал быка за рога, - когда этот народ был чем доволен? Или они думают увлечь кого-то своими разговорами про техническую революцию? Так еще понять надо, как та революция скажется на жизни простого человека. Блага цивилизации - вещь хорошая, когда на них денег хватает. А ну как проиграем европейцам и потеряем свои заводы, да и потребность в селянах поубавится. Как народ удержать? Забыли, что сто лет назад было?
   Бископ мог бы ответить, что ни он, ни его партнеры из канцелярии Верховного, ни благостный, к счастью, не могли помнить события столетней давности, но не стал. Главное - ему так и не удалось "дожать" даже руководителей канцелярии Верховного на какие-либо серьезные шаги навстречу церкви. Собственно, всякие мелочи типа дополнительных ассигнований из бюджета, ужесточения уголовного преследования альтернативных религиозных групп, демонстративных жестов в адрес церкви благостного и не интересовали. Он хотел, как говориться, всего и сразу: признания государственного статуса церкви и реальных властных полномочий. Что касается последних, то он руководствовался старым церковным принципом: нам главное ногу заступить, а потом... Много и часто наблюдая в последние годы Верховного гетмана вблизи, он уже давно пришел к выводу, что успешно бы справился с этой ролью и сам, сохранив и свой нынешний сан.
   - Ладно, - продолжил благостный, - не для того я тебя позвал, чтобы выслушивать отчеты о твоих играх с гетманскими. Да и не путь это. Ты мне лучше вот что скажи, нет ли у тебя какой-нибудь хитрой задумки на примете? Ты же у нас мастак на что-нибудь этакое. Придумаешь - ничего не пожалею. Докажешь, что не ошибся в тебе, - престол оставлю. - И глаза благостного вдруг блеснули по-молодому, а поднятый бокал с коньяком вдруг заиграл на закатном солнце бриллиантовыми гранями.
  
   По дороге домой в голове у бископа шумело. Если бы его спросили, он вряд ли бы смог объяснить природу этого шума: его могли вызвать и сухой пар бани, и добрый коньяк благостного, но главное - сделанное ему фантастическое предложение. Бископ прекрасно понимал, что от него ожидают не просто предложения, но Идеи. Для того, чтобы она родилась надо было отстраниться от обыденности, приподняться над повседневной рутиной и измыслить что-то необыкновенное. Легко сказать, а как сделать?
   Он вернулся домой в состоянии глубокой рассеянности, и то ли под влиянием всех этих мыслей, то ли выпитого коньяка, проходя мимо стола, случайно зацепил стопку книг и одна из них упала на пол. Бископ нагнулся и поднял Библию. И тут его осенило.
   Следующим утром он запросился на прием к благостному.
   - Мы заменим Конституцию на Библию на инаугурации Верховного, - сказал он, как только сопровождавший его помощник благостного покинул кабинет.
   Благостный задумался. Кому другому эта идея показалась бы абсолютно бредовой, но он-то хорошо знал, насколько Верховный подвержен влиянию мистики.
   - То есть он клянется на Конституции, а она оказывается Библией? - он растянул фразу, как бы оценивая весь потенциал этой идеи. - А как это станет понятно?
   - Придумаем, - бископа понесло, - это технический вопрос. Как-нибудь сделаем так, чтобы он открыл книгу и прочитал из нее что-то.
   - И что дальше?
   - Накануне Вы направляете ему послание, обостряете вопрос о ситуации в стране, предлагаете использовать полностью наши возможности для обеспечения контроля над обществом на основе логики: чада церкви - рабы божьи - послушные граждане. Ну и постараемся, чтобы правительственные аналитики в ближайшее время были пессимистичны в своих оценках. Да и прессу надо зарядить на негатив. Кстати, это совсем нетрудно. После минувшего лета с его холодами и дождями селяне недополучили значительную часть урожая, особенно овощей. В провинции по-прежнему многие живут "с огорода", и зима для них получилась уж очень тяжелой. Каждый карбованец считают. А виновата, как всегда у нас, власть. И вот на этом фоне во время инаугурации, после того, как он увидит Библию, - Ваш выход. Вы же будете стоять рядом. Надо будет сказать и про промысел Божий, и про путь к спасению Родины, который указывает нам Господь. Символ нашего спасения. Хорошо звучит. Ну да кто лучше Вас это сможет сделать.
   - Работаем, - подвел итог благостный. - За тобой - кампания в прессе и все техническое обеспечение. Отдельно продумай вопрос: как и почему он откроет книгу. Это должно быть естественно и промыслительно одновременно. Ну а за мной - Слово.
  
   Следующие несколько дней бископ усиленно, но аккуратно искал подходы к конкретным исполнителям в гетманском протоколе и варте, ответственным за проведение церемонии инаугурации. Их практические наработки позднее, конечно, будут не раз рассматриваться на различных заседаниях, и в окончательном виде утверждаться главой канцелярии Верховного, но на практике первоначальные предложения обычно принимались без больших изменений. Слава Богу, церемония проводилась не в первый раз.
   Раз пять просмотрев в записи предыдущую инаугурацию, бископ продолжал сомневаться. Случай с упавшей на пол Библией как бы подталкивал его к реализации именно этого сценария. Но, во-первых, ему не хотелось ронять Библию даже не из трепета перед этой книгой. Ронять символ - плохое начало, да и технически сложно. Если она как бы выскользнет из-под руки Верховного, он будет неловко выглядеть, а он этого не любит. Напротив, Верховный любил ненавязчиво предстать перед публикой в образе такого умело-ловкого старого вояки, который все превзошел и все умеет. А тут книгу не смог удержать... Да и желающий поднять ее сразу столько найдется, что он и наклониться не успеет.
   Нужно что-то другое.
   Идею замены обложки тоже не годилась. Как-то несерьезно это бы выглядело, по-школярски. Серьезные люди так не поступают. Да и мало кто поверит, что содержание книги изменилось чудесным образом. Начнут ломать голову кому это выгодно. Бископ про себя помянул недобрым словом авторов детективов, которые заполонили своим творчеством и телевидение, и книгопечатание страны. Оно, конечно, полезно, чтобы народ о чем не надо не думал, но уж больно подозрительные все стали, утратили присущие народу от природы простодушие и доверчивость.
   Бископ думал об этом практически постоянно, в том числе и за рядовыми делами, текучкой. А по сложившейся традиции в его Административный департамент Патриархии попадали все казусы церковной жизни, от которых успешно избавлялись и секретариат благостного, и другие подразделения, где любили поговорить о духовности, но терпеть не могли заниматься досадной и, особенно, конфликтной мелочевкой.
   Вот и сейчас бископ думал о главном и одновременно слушал спор двух благочинных соседних приходов, который, как ни странно, касался национального вопроса. Дело в том, что традиционно города даже на правобережье Днепра, и в первую очередь Киев, были населены преимущественно русскими, а сельские районы вокруг них - украинцами. Поскольку единственным государственным языком в НКР был русский, то основные различия между этими двумя группами касались в основном бытового языка - на практике все прекрасно владели русским и использовали его в делах и официальных органах. Но быт - "домашний" язык, песенная культура, общение в неформальной обстановке - был именно той сферой, где украинский язык сохранял довольно сильные позиции. Кстати, и многие русские, особенно связанные семейными узами с украинцами, прекрасно владели этим языком и в повседневной жизни легко переходили на него. Количество взаимных заимствований между этими двумя языками зашкаливало, и даже лингвисты иногда не могли точно определить, какого языка, собственно, больше в речи того или иного субъекта, русского или украинского. И уж совсем забавным было то, что смена места жительства иногда имела и лингвистические последствия - переезд из села в город, например, мог привести к тому, что русский язык в семье постепенно вытеснял украинский, и наоборот.
   И вот в условиях этой языковой гармонии два соседних прихода - городской и сельский - умудрились поссориться из-за переманивания прихожан. Настоятель окраинного городского прихода Киева, обратив внимание на увеличение числа переехавших из сел в своем спальном районе, начал все больше использовать украинский язык в приходской работе, да и проповеди через одну на нем произносил. Как назло в соседнем сельском районе настоятельствовал священник, для которого украинский язык родным не был, он говорил все больше по-русски, ну и потянулись сельские прихожане в город к "ридному батюшке". Горожане в выходной по дачам разъезжаются, а им навстречу - ручеек жителей сел на службу в церковь, благо дороги вокруг Киева хорошие. Все это не замедлило сказаться на доходах сельского прихода, а такие вещи в церкви не прощают.
   Вот и сидели сейчас два настоятеля перед бископом и морочили ему голову, отстаивая каждый свою правоту. Бископа, откровенно говоря, больше интересовали другие расклады. Оба прихода были если и не особо важные, но в целом "центровые", настоятели туда назначались не абы как, а по рекомендации... И так уж получилось, что оба рекомендателя были из числа людей в церкви уважаемых и сильных. Вот и думай, с кем ссориться, а с кем - нет. Да и вообще национальная тема... Остро-то она, конечно, в НКР не стояла, но обижать украинцев лишний раз никто не хотел. Тем более, историю своей страны все хорошо знали, а в истории этой было как минимум два случая, когда на пост Верховного в силу неведомых причин попадал именно кандидат из "щирых". Нет, хозяевами они были сильными, как правило именно при них страна не столько воевала, сколько строила и торговала на благо всем, но внедрение вышиванок в жизнь страны и особенно ее элиты происходило болезненно. Все-таки имперские традиции забыты не были, а рушники у трона...
   Бископ поймал себя на том, что слово рушник в речи "городского" настоятеля его чем-то зацепило.
   - Извините, что там у вас с рушниками? - уточнил он.
   - А это у нас такая традиция, мы после венчания дарим молодым рушник в виде национального флага для украшения дома. Очень способствует патриотическому воспитанию и национальные традиции поддерживаются, - пояснил тот.
   "И расценки за венчание растут", - про себя подумал бископ, но вслух сказал совсем другое:
   - Интересная картина получается, фактически этим опытом вы не только объединили селян и горожан, но и национальную границу преодолели. Это, друзья мои, уже высокая политика. А не попробовать ли нам на основе ваших двух приходов создать как-бы пограничное благочиние?
   От такого решения настоятели обалдели, и в глазах их застыл невысказанный вопрос, а главой-то нового благочиния кто из нас станет?
   Бископ его прочитал, мысленно усмехнулся, и ответил по-своему:
   - Дело новое, серьезное. Доложу благостному, на его решение.
   Настоятелям осталось только согласиться.
   Благословил на дорогу их бископ с самым теплым чувством. Свой кандидат у него, конечно, был. Идея пограничных благочиний сама по себе была крайне интересной. Ясно, что они войдут именно в городскую епархию, которой напрямую управлял благостный. А вот губернский митрополит иногда вел себя уж слишком независимо, и благостный точно не забудет, кто придумал подрезать ему крылья.
   Но, главное, не это.
   Рушник цветов флага! Надо сделать так, чтобы Конституция на инаугурации была накрыта именно таким рушником. Книги будет не видно, а в конце Верховный снимет рушник, откроет книгу и...
   Теперь надо было "продать" эту идею гетманским протокольщикам с упором на символическое значение этого предмета: украинский рушник цветов триколора!
   Последующие несколько дней бископ провел преимущественно в канцелярии Верховного гетмана. В результате он охрип, уже больше не мог смотреть на горилку и иные горячительные напитки, крепко потратился, раздал полдюжины обещаний о награждении церковными орденами, но добился своего. Трехцветный рушник стал частью инаугурационной церемонии. Он будет покрывать Конституцию, а во время выступления в конце церемонии Верховный, уже после принесения клятвы, откроет книгу и завершит свою речь эффектной цитатой из Конституции о благе народа как высшей цели деятельности власти в НКР. Все складывалось удачно.
   Пока бископ мучался с рушником, благостный тоже не терял времени. В глубине души он был вовсе не уверен в правильности принятого плана, и оставлял себе возможность отменить его в самый последний момент, уже после того, как участникам церемонии торжественно явится Библия. Для себя он решил сначала увидеть выражение лица Верховного гетмана, заглянуть ему в глаза и душу, и тогда уже или ставить все на свое красноречие, или ограничиться констатацией явленного присутствующим чуда. Он твердо верил в свое умение глубоко прочувствовать сущность момента и общий настрой участников. Ранее, во всяком случае, интуиция его никогда не подводила.
   Но благостный также хорошо помнил старое доброе правило: любой удачный экспромт доложен быть хорошо подготовлен. Некоторые необходимые шаги были предприняты. В его личном сейфе давно лежали тексты поправок в Конституцию НКР, которые фактически делали православие государственной религией, а Патриархию - своего рода четвертой, духовной властью в стране. Поправки эти носили самый общий характер, за ними должна была последовать обширная реформа законодательства. К этой работе пока никто не приступал. Проект поправок был выполнен в качестве сугубо теоретической составляющей одной из работ на соискание ученой степени кандидата богословия в Киевской духовной академии. В свое время никто и внимания не обратил на эту диссертацию, а ее автор даже и не подозревал, в результате каких сложных интриг была сформулирована тема его работы. Впрочем, автор специально был выбран из числа усердных, но не особо быстрых умом. К работе над проектами поправок в отраслевое законодательство, которые потребовались бы после изменения Конституции, благостный после длительного размышления решил даже не приступать - вероятность утечки информации была слишком велика. Впрочем, он не сомневался, что в Государственной Думе выстроится очередь желающих поучаствовать в этой работе как только станет ясно, что Верховный гетман сделал в своей политики крен в сторону клерикализма.
   Но оставалась еще проблема взаимоотношений с другими религиозными конфессиями, и особенно наиболее влиятельными - мусульманами и "одесситами". Собственно, их отрицательная реакция была вполне предсказуема, но благостный отнюдь не считал это препятствие непреодолимым. Исламское население НКР компактно проживало преимущественно на северо-востоке страны, на границе с Урал-Сибом, и властям приходилось постоянно учитывать возможность как возникновения чисто сепаратистских тенденций, так и ухода этих районов к соседям. Чтобы не допустить этого власти НКР всячески поощряли переезд молодежи из мусульманских районов в традиционно славянские города страны на работу и учебу. А с мечетями там было не очень. Вот именно здесь-то благостный и видел возможность заручиться поддержкой мусульман: мол, придем во власть и вам поможем с городскими участками для строительства религиозных комплексов.
   В целом задумка сработала. Встреча с верховным муфтием проходила остро. Пришлось даже несколько преувеличить, намекнув на прямую поддержку Верховным гетманом идеи православной государственности. Ну да ради такого дела небольшое лукавство Бог простит. Муфтий лояльность обещал, но торговался долго и упорно. В компенсационный список вошли и новые медрессе, и реформа финансового законодательства, допускающая мусульманский банкинг, и многое другое. На заключительном этапе речь шла уже о конкретных финансовых суммах в рамках "благотворительного спонсорства" отдельных проектов муфтия. Но все же договорились.
   Трезво оценивая свои способности, благостный понимал, что переговоры с муфтием для него - предел. Пытаться таким же образом договориться с "одесситами" было бесполезно. Эти его самого купят с потрохами или выставят такой список будущих преференций, который ему просто не поднять. К тому же он догадывался, что пытливая "одесская" мысль уйдет очень далеко от банальных земельных или финансовых вопросов, а вдаваться в дебри темы объявления Одессы "вольным городом" (свободной торговой зоной) он был явно не готов. Пугать этих ребят погромами было тоже неразумно. Испугаешь, а тут тебе самому и прилетит. Оставалось надеяться, что в оставшиеся до церемонии дни информация до них дойти не успеет, а когда все случится, останется только развести руками, сославшись на неисповедимые пути Господа. Единственным преимуществом такого варианта было то, что обсуждение проблемы с "одесситами" будет проходить уже в ином формате - на своей стороне стола переговоров благостный видел при таком раскладе и Верховного гетмана.
   Так и решил он пока пустить дело на самотек. В конце концов, в укреплении стабильности в стране "одесситы" были заинтересованы как никто другой. Поворчат, выторгуют себе что-нибудь и смирятся.
   И это была первая ошибка благостного.
   Исторически еврейское население НКР, которое он про себя называл "одесситами", можно было условно разделить на три большие группы. Первые две - местечковое и городское население западных губерний и жители больших городов - в общем-то, наверное, именно так бы и поступили. Планируемые государственные реформы всерьез не угрожали их интересам, а выдвинуть им какую-либо собственную альтернативу этим диаспорам было просто нереально. Правильнее было бы обозначить свои интересы - национальные и религиозные, не допустить возникновения новой черты оседлости и, вообще, поменьше привлекать к себе внимания, если уж страну опять качнуло в православие.
   Не совсем так, однако, думали в Одессе. Даже формально "идти под православный крест" там были в принципе не готовы. С учетом абсолютного преобладания еврейского капитала во всех отраслях экономики "большой Одессы" (региона от Днестра до Николаева), национального состава населения, исторически присущих уроженцам Одессы внутреннего динамизма и творческой раскрепощенности это было совершенно неудивительно.
   Не стоит даже говорить о том, что в определенных кругах жителей этого славного города уже давно с пристальным интересом наблюдали за происходящими в стране постепенными изменениями и особенно - в информационной сфере.
   В конце концов, репортаж об открытии нового храма - это только репортаж от открытии храма, новость позитивная по определению. Но когда вся информация на госканалах, в той или иной степени касающаяся деятельности и жизни Церкви, приобретает исключительно позитивный характер - приходится задуматься. Аналогии с финансовыми пирамидами минувших десятилетий здесь совершенно неуместны, но принцип информационной работы тот же. Тем более, что с чувством меры у агитаторов традиционно было плоховато. Отсюда и рождались подлинные шедевры типа научно-популярного репортажа о нефизической природе благодатного огня. Кроме того, любили деятели церкви порассуждать с экрана о метафизике, таинственных полях, управляемых силой молитвы, а от их трактовки отдельных исторических событий профессиональным историкам становилось просто не по себе.
   Но Одесса, как говорится, привыкла писать свою историю, поэтому исторические изыски со ссылками на регулярно переписывавшиеся монастырские летописи там пока оставляли без внимания, однако суета бископа вокруг предстоящей церемонии инаугурации не замеченной не осталась. Тут надо еще понимать, что у бископа в Одессе и родственники имелись. Ну, да, те самые. Нет, конечно, он никому ничего не рассказал, но явно возросшее ощущение собственной значимости, причастности к судьбоносным решениям сказались на его поведении, в том числе и в отношении родственников, и это не осталось незамеченным.
   Шо-то будет, - сделали вывод в Одессе, и не остались к этому безучастны. Тщательно проанализировав все, что касалось Верховного гетмана, его слова, поступки, частоту встреч с различными лицами в последнее время, в Одессе все же решили, что он вновь обратится к излюбленной теме православного христианства как колыбели русской государственности, однако, проверив это предположение у спичрайтеров Верховного - неофициально, конечно! - подтверждений ему не обнаружили.
   На всякий случай был проведен мониторинг в отношении частей внутренней охраны, территориальных органов варты, тех общественных организаций, которые могли бы инициировать беспорядки на национальной почве, но не всплыло ничего, что выходило бы за рамки обычной подготовки к такому крупному мероприятию, которым по определению является инаугурация.
   Трезво оценивая личность благостного, в Одессе отнюдь не считали его способным на уж слишком серьезную интригу, переворот, попытку подчинить себе светскую власть. Не та фигура, чтобы возглавить революцию. Да и стар уже владыко. Что же, и одесситам свойственно ошибаться.
   Одним словом, насторожились, но решили ждать развития событий.
   И день события наступило.
   Это была уже далеко не первая инаугурация Верховного гетмана. Каждая следующая была еще более торжественна, чем предыдущая. Задолго до предстоящей церемонии сотрудники протокола начинали тщательно изучать организацию аналогичных событий в других странах, причем все большее внимание в последнее время уделялось коронационным мероприятиям в сохранившихся монархиях.
   И надо отдать этой службе должное - на этот раз они превзошли самих себя. Киевляне впоследствии уверяли, что кортеж Верховного проехал по всем центральным улицам города. Это было, конечно, преувеличение - Верховный проехал по круговому маршруту, притормозив на Крещатике, но центр города был действительно полностью закрыт для автомобильного движения.
   Еще в середине 20-го века на месте прежнего арсенала в Киеве был построен дворцовый комплекс в старопитерском стиле. К описываемому моменту он включал резиденцию Верховного, здания Государственной думы и Государственного Совета (правительства). Именно в зале заседания Государственной думы и должна была пройти церемония инаугурации.
   Кортеж Верховного гетмана - бронированный мерседес в сопровождении конного эскадрона из его личного полка в исторических мундирах и кирасах кавалергардов времен Бородино въехал на Дворцовую площадь. Предстояла изюминка именно этой церемонии - по пути в зал Верховный возложил венок к новому монументу Великому князю Владимеру, которого в обиходе все чаще называли просто: Креститель.
   Благостному очень хотелось бы встретить Верховного именно здесь, и хотя бы слегка намекнуть на предстоящее, но протокол был неумолим: все участники церемонии должны были занять свои места за полчаса до ее начала и встречать Верховного на своих местах.
   Фанфары возвестили о прибытии главного действующего лица, участники подобрались, "одели" по мере таланта максимально радостно-умиленные лица и обратили их ко входу.
   Верховный не шел - он шествовал. В каждом его шаге звучала поступь Державы, он подошел к столу уральского мрамора, на котором лежала укрытая рушником Книга и церемония началась. Собственно, продолжалась она недолго. Спикер Государственной думы огласил итоги голосования - победа была "чистой", но в рамках пристойного, патриарх благословил, Председатель Госсовета, которому слова не досталось, просто выразил всем своим видом максимальную лояльность.
   Клятва на Конституции была совмещена с инаугурационной речью и должна была завершить церемонию. Последний пассаж речи как раз касался служения народу, благо которого и было прописано в Конституции как высшая цель власти, и это Верховный уже должен был прочитать непосредственно из Конституции. Его убедили, что прочитанная с Конституцией в руках цитата будет выглядеть и звучать особенно красиво: мол, это - его настольная книга и он привык обращаться к ней чуть ли не ежедневно.
   В тот момент, когда Верховный отложил в сторону рушник, взял в руки и открыл Книгу, благостный и бископ замерли. Они-то прекрасно знали, что Верховный в таких случаях обычно не задумываясь читал то, что ему было подготовлено, и не сомневались, что прозвучит сейчас: "От Господа дана вам держава и сила - от Вышнего, который исследует ваши дела и испытает намерения". Благостный как бы видел заранее, что, произнеся эту фразу и постепенно "въехав" в нее, Верховный повернется к нему за помощью и разъяснением и был готов, подхватив "падающее знамя", произнести несомненно лучшую и главную речь в своей жизни - о промысле Божьем и его роли в нашей жизни, о безграничной милости Господа к народу Новой Киевской Руси и его надежде и светочу - господину нашему Великому гетману. Ну, и про символ, конечно.
   И он сразу даже не понял, что вместо строки из Библии Верховный прочитал следующее:
  
   Пропала честь, уснула совесть
   И ненависть сжимает грудь
   В глазах друзей застыла зависть
   На трон ведет Вас этот путь!
   И Вам милей гордыня Ваша
   И человечность не в чести
   Ну, а душа - пустая чаша
   Вас даже Богу не спасти!
  
   - Что это?!! - рев разъяренного Верховного гетмана после нескольких мгновений тишины, в течение которых он осмысливал произнесенные им только что слова, участники церемонии запомнили до конца жизни. А благостный еще раз возблагодарил Господа за данную ему прозорливость и всем своим видом изобразил такое недоумение, что никому даже и в голову не пришло заподозрить его в какой-либо причастности к этой истории. Дав страстям вокруг скандала на инаугурации несколько утихнуть, он сумел очень ловко развернуть комментарии случившегося - а утаить такое в условиях прямой телетрансляции было просто невозможно - в русло обличений "проклятых сектантов", которые сумели пробраться даже в святые-святых Киевской государственности. Что же касается авторства этих двух четверостиший, то его установили уже к вечеру того же дня. Это было нетрудно - брошюрки со стихами Дьяконова еще попадались на книжных развалах.
   Последовало несколько громких отставок, оппозиционная пресса по традиции выдвинула ряд не имеющих ничего общего с действительностью версий. А в общем, никто ничего и не понял. И не такие казусы в жизни случаются. Пошли обычные после выборов перестановки в Госсовете, цены почему-то опять выросли, а на подходе лето и отпуска. Жизнь продолжалась. И у некоторых очень неплохо.
   Бископ в последующие дни старался не попадаться благостному на глаза. Случившееся поставило его в полный тупик. Он подозревал буквально всех - от соперников в Патриархии до тайных последователей Дьякова, которые сумели пробраться в канцелярию Верховного, и таким образом пытались отомстить ему за прошлое (см. рассказ "Платочки от сглаза"). Однако даже в его искушенный в самых хитрых интригах ум не могло прийти самое простое объяснение происшедшего. Дело в том, что вартовые, как и положено, своевременно узнали о всей этой затее. Банный комплекс, как и другие помещения благостного, были оборудованы соответствующими устройствами, и все, что там происходило, своевременно записывалось и прослушивалось. Разговорам благостного с бископом был придан гриф особой важности. Вопрос был глубоко проанализирован, рассмотрены различные варианты развития событий. Сложившийся к тому времени баланс сил во власти НКР вартовых вполне устраивал, и резкое усиление церкви им было совершенно ни к чему. Кто знает, почему именно стихи Дьяконова были выбраны для того, чтобы разрушить хитрый план благостного и бископа. Может быть это случайность, а может бископу таким образом напомнили о старом долге. Время покажет.
   А за бископа не беспокойтесь. Неудачи бывают у всех, но такие люди всегда нужны.
  
   (В рассказе использованы стихи Н.А.Розановой, написанные ею после 20 месяцев пребывания в СИЗО).

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Волгина "Ночной кошмар для Каролины" (Любовное фэнтези) | | Н.Любимка "Рисующая ночь" (Приключенческое фэнтези) | | LitaWolf "Неземная любовь" (Любовное фэнтези) | | И.Смирнова "Проклятие мёртвого короля" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Петровичева "Попаданка для ректора или Звездная невеста" (Любовная фантастика) | | С.Шавлюк "Песня волка" (Попаданцы в другие миры) | | И.Зимина "Айтлин. Лабиринты судьбы" (Молодежная мистика) | | О.Алексеева "Принеси-ка мне удачу" (Современный любовный роман) | | Л.Миленина "Полюби меня " (Любовные романы) | | А.Эванс "Право обреченной 2. Подари жизнь" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"