Рубцов Александр: другие произведения.

Проклятая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:


  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Упырь (вампир) - в славянской мифологии - заложный покойник (нечистый покойник, мертвяк), чаще всего колдун или ведьма, встающий по ночам из могилы и пьющий кровь людей или поедающий людей.
  
   Считалось, что упыри могут вызвать мор, голод, засуху. Чтобы избежать этого нечистых покойников хоронили далеко от селений и особым способом. "Вернувшийся" вампир убивал сначала всю свою семью. Часто по этой причине погибали целые поселения.
  
   Упоминания о мертвецах, пьющих кровь, есть почти в каждой культуре мира, даже самых древних, включая христианские поверья.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
   1996
  
   Телефон зазвонил под утро. Рыбин уже успел погрузиться в самую глубокую фазу сна. Он услышал шаркающие шаги жены, спешащей к аппарату на кухне. Ему вдруг захотелось встать и устроить нарушителю спокойствия хорошую взбучку. И он с трудом сдерживал этот порыв, понимая, что уснуть снова, если он встанет сейчас, вряд ли получится. Лена сняла трубку и, видимо, прикрывая рот рукой, ответила на звонок.
   Сквозь марлю в окне дул прохладный ветер. На ночь, когда жара немного спадала, окна обыкновенно открывались настежь. Легкий порыв стер остатки сна и Рыбин сел в кровати. Из сарая послышалось приглушенное мычание коровы. Залаял соседский пес. А по комнате, где-то под потолком, летал комар, бой с которым Рыбин сдал пару часов назад.
   Такие спокойные дни, как вчерашний, участковый любил, потому что они приходились редкостью в трех поселках, доверенных ему. В то же время они пугали. Сравнимо с первым годом службы в армии: страшно ложиться спать, если не получил, как следует, от "деда" с наглой круглой мордой. Так и тут: затишье никогда не предвещает ничего хорошего. А этот день был особенно тихим - ни одного вызова! Рыбин посвятил его старым неоконченным делам.
   Дверь тихонько скрипнула и в щели показался силуэт Лены. Она какое-то время смотрела на мужа и затем, почему-то шепотом, сказала, что это его. Рыбин встал с кровати. Похоже, предчувствие его не обмануло. Кто бы это мог быть? Перебирая в голове десятки возможных вариантов, он прошел на кухню прямо в трусах. Жена смотрела на него, замерев у двери. Он переступил через продукты на полу - из-за ежедневного отключения электричества холодильником пользоваться не приходилось и все ставилось на пол у окна - и взял трубку. Из динамика доносилось тяжелое прерывистое дыхание.
   - Рыбин, - сухо и даже немного резко проговорил он.
   - Андрей? - несмотря на то, что говорили шепотом, он узнал голос.
   - Да?
   - Это... Это Сергей.
   - Что случилось, Сергей? - холодно спросил он. Сергей Романов не был тем, кто стал бы беспокоить по пустякам, но в последнее время он не внушал ни капли доверия.
   - Я убил ее...
   - Что? - это заставило Рыбина вздрогнуть. - Кого? Кого ты убил?
   - Ее... Маму.
   - Подожди. Ты ведь не серьезно сейчас? Серега! Что случилось?
   - Я убил ее! - взвизгнул Сергей.
   - Ничего не делай, Сергей. Я буду через пятнадцать минут.
   - Я жду, - пугающе спокойно ответил тот.
   Рыбин положил трубку и замер в недоумении. Лена смотрела на него, не говоря ни слова. Поняв, что она не сдвинется с места, Рыбин обошел крупное тело жены и поспешил в спальню одеваться.
   - Это был Сергей Романов? - спросила Лена.
   Рыбин повернулся к ней. Смерил жену многозначащим взглядом. От той милой девушки, которой Андрей Рыбин сделал предложение несколько лет назад мало что осталось. С годами она превратилась в грубую крупную бабу, одну из тех, которая как раз и останавливала лошадей на ходу, входила в горящие избы и с легкостью могла избить захудалого алкоголика. Новые качества некогда милой хрупкой девушки не пошли ей на пользу, по крайней мере в глазах мужа. Любовь умерла и брак трещал по швам. Рыбина все больше раздражали ее выходки, запах изо рта по утрам и ставшая в последнее время нормой привычка сплетничать с деревенскими доярками. Темой для разговора могла послужить любая мелочь, которую раздували до размеров мирового скандала. И уж новость об убийстве не осталась бы ждать рассвета. Скажи ей сейчас о том, что произошло и считай, что к утру будет знать вся деревня.
   - Лена, - натягивая серые брюки, угрожающе спокойным голосом проговорил участковый. - Не дай бог тебе кому-нибудь позвонить. Я за себя не ручаюсь.
   - Я и не собиралась, - ответила она, хотя глаза говорили об обратном.
   - Я не знаю, что произошло. Может там и криминал. Поэтому просто ложись спать. Я не хочу из-за твоего языка терять работу. Ты меня поняла?
   В другой раз, услышав подобное, Лена не удержалась бы и непременно устроила бы скандал. Назвать ее сплетницей? Еще чего! И это сказал ты? Мой муж? Чертов подлец! Да как ты смеешь? Но не сейчас! Подобным тоном Рыбин говорил очень редко и голос его в таких случаях всегда звучал убедительно. Поэтому Лена кивнула и подала мужу рубашку.
   Он застегнул воротник перед зеркалом, украшавшим дверь шкафа. Возраст и на нем оставил свой отпечаток. Низ живота начал постепенно отвисать, как и грудь. Волосы над левым виском стали седыми, а на макушке появлялась заметная плешь. Под по-коровьему большими зелеными глазами появились первые морщинки. Кожа на щеках стала рыхлой от неправильного питания и курения. Усы делали его лицо несколько старше. Кожа над верхней губой так и не привыкла к пучку жестких волос и постоянно немела. Усы в отличие от волос на голове были рыжими. Участковый обзавелся ими пару месяцев назад и почти каждый день собирался побриться, но к вечеру обыкновенно передумывал.
   Он вышел на улицу. Соседский пес снова захлебнулся лаем. Рыбин подошел к машине и со скрипом открыл дверь. Случись что-нибудь в пределах поселка, он непременно прошелся бы пешком. Поселок состоял из четырех улиц в два квартала и по диагонали проходился за пятнадцать минут. Но Романов жил за его пределами. Дом находился в трех километрах от деревни, перед самым лесом на пути к котловану.
   Семья Романовых, оставшаяся без кормильца, так и не смогла позволить себе дом, присмотренный четой, в пределах деревни. Может быть и к лучшему. Тогда поселок наполнился отвратительными слухами, которые не забылись и по сей день. После исчезновения кормильца мать Романовых не хотела показываться на глаза людям и то, что дом находился у самого леса, сыграло ей на руку. Скандал поднялся до самого неба и потревожил довольно высокие кресла председательствующих. Люди перешептывались, отойдя за угол, и криво смотрели на семейство. Дошло до того, что родители начали запрещать своим детям общаться с Сергеем и Аней Романовыми. К счастью, как сам Рыбин, так и его сверстники, тогда еще не успели позабыть слово "честь", которое упорно игнорируют почти все взрослые, и не разорвали дружбу.
   Машина выехала за пределы поселка на еле приметную дорогу и устремилась в сторону леса. Дальний свет фар выхватывал из темноты кочки, которые нельзя было объехать и участковый сбавлял скорость почти до нуля. Полоса высокой травы в середине дороги стучала по решетке радиатора, от чего салон наполнился приятым запахом. Луна в чистом небе неплохо освещала местность. Вдали показался особняк Романовых.
   У Рыбина из головы не выходил спокойный голос Сергея Романова. "Я убил ее". У парня явно было не все в порядке с головой. Оно и понятно: после всего, что с ним произошло в последний месяц, видимо, "крыша поехала" окончательно. Рыбин до сих пор помнил уставшее и постаревшее лицо парня, просившего его о помощи несколько недель назад. Обычно спокойный, непьющий, всегда следящий за своим внешним видом, Сергей в тот день пришел к Рыбину не похожий сам на себя. Мешки под глазами, кожа цвета сырого теста и обрубленные фразы - все это говорило о том, что дома у него не все ладится. Но Рыбин и предположить не мог, что все может так обернуться. У всех нас бывают неприятности, но это не дает нам...
   Ты сам себя обманываешь, возразил внутренний голос. У всех бывают неприятности, но мало кто сталкивался с таким напором. Парень потерял все за короткий срок и не нужно быть психологом, чтобы догадаться, к чему это приведет. Ты просто не хотел лишней мороки, признай.
   Это было правдой. Участковый не обратил внимания на сигнал. А точнее - игнорировал. Просто все происходящее вокруг, настолько обрыдло, опостылело, что Рыбин перестал вообще что-либо замечать. Исключением становились лишь личные проблемы и дела рабочие, которые не терпели отлагательств. Пьянство, бытовуха, прогулы школьников, сплетни, соседские "войны" - все это легло непосильным грузом на плечи подающего когда-то надежды молодого человека. Жизнь вылила холодное ведро воды на голову тридцатилетнего мужчины и практически погасила пламя внутри. Оказалось, что все его так называемую "харизму" можно засунуть в одно место. Шансов показать себя, а значит и шансов пробиться наверх, не было. Склоки с женой, задержка зарплаты, ежедневное отключение электричества - все это подливало масло в огонь. Хотя, скорее, тушило его. Ко всему выше названному прибавить пересуды ставших алкоголиками друзей, осуждавших участкового за его выбор (такие уж нравы!).
   Но Рыбину не было плевать. Просто жизнь делает человека черствым или же превращает в тряпку. С этим нужно смириться.
   Снова оправдания!
   Машина подъехала к дому, огороженному двухметровым забором по периметру. Из окна второго этажа лился свет, оставляя на земле тусклую квадратную лужицу. Участковый заглушил двигатель и вышел из машины. Гнетущая тишина давила на уши. Странно. Даже из леса не доносилось ни единого звука. Не было слышно ни ночных птиц, ни сверчков. Лишь ветер тихо шелестел кронами деревьев.
   Рыбин толкнул калитку и вошел во двор. В нос ударил резкий неприятный запах. Луна освещала путь к крыльцу дома. Возле будки слева от протоптанной тропинки лежало тело собаки. Участковый присел на корточки. Весь бок бедного пса был разворочен дробью. Еще одна рваная рана темнела за ухом.
   Он поднялся на крыльцо и потянул ручку двери. Лунный свет заполнил кладовую. По бокам стояли стеллажи, нагроможденные всевозможным хламом. Рыбин чуть не кувыркнулся через алюминиевую флягу с питьевой водой. Чертыхнувшись, он нащупал ручку входной двери и зашел в дом. Внутри пахло старыми вещами и чем-то кислым. Запах был настолько сильным, что казался осязаемым. Тонкие струйки заливались в ноздри и медленно тянулись по бронхам к легким.
   В огромной прихожей царил бардак: на полу лежали кучи вещей, посреди комнаты валялся стул. На стене четырьмя полосками остались кровавые следы от пальцев. К невыносимой вони добавился еще аромат свежих экскрементов. Рыбин достал носовой платок и приложил к носу. Чувство тревоги вдруг заполнило грудь. Внизу живота стало тепло. Он достал табельный "Макаров" из кобуры и, оторвав платок от лица, крикнул:
   - Сергей!
   Из соседней комнаты раздался шорох. Рыбин напрягся. Он прошел мимо лестницы, ведущей на второй этаж, и остановился в дверном проеме.
   - Сергей, - позвал он вновь хозяина квартиры.
   - Я здесь, - ответил Сергей.
   Но участковый уже видел его. Даже в полутьме комнаты он смог разглядеть кровь на руках, животе и лице. Сергей сидел у окна. У его ног лежал окровавленный кухонный нож. Рыбин перевел взгляд на старуху.
   - Что ты наделал? - тихо спросил Рыбин.
   - Не смотри ей в глаза, - пробубнил Сергей в ответ, не отрывая взгляд от кровавого пятна на полу.
   Труп старухи лежал у стены. Из ран на груди бурыми пятнами растекалось по полу несколько литров крови. Лицо старухи замерло в последнем злобном взгляде. Странно, но участковому на миг показалось, что старуха смотрит на него. Тысячи капилляров налились красным цветом, вокруг радужки глаз. Смотрящих на него. Смотрящих так, словно... Словно она обвиняла Рыбина в своей смерти, как бы напоминая о том, что тот просто не обращал внимания на происходящее с ее сыном. Из открытого рта торчали несколько прогнивших зубов, окрашенных в темно-красный. Любой, кто хоть самую малость разбирается в криминалистике, может с уверенностью сказать, что перекошенное лицо покойника - это миф. Не бывает испуга на мертвом лице, равно как и злости или чего-то там еще. Но в данном случае все выглядело иначе. Старуху словно обволакивала ядовитая аура.
   Участковый обошел тело и поднял нож. В голову вдруг пришла мысль, что Сергей может одуматься и напасть на него. Но тот сидел смирно, не издавая ни звука. Перед глазами Рыбина все еще стоял озлобленный взгляд мертвой старухи. Стало не по себе, о того, что она сейчас смотрит ему в спину.
   - Я вызываю наряд, Сергей, - сказал он.
   Сергей лишь обреченно кивнул. Рыбин пятился назад, пока не оказался в проеме. Он осторожно взял окровавленную трубку и прислушался. Телефон не работал. Черт возьми, подумал Рыбин, он ведь как-то позвонил! Оставалось только ехать назад, в деревню. Он вернулся к Сергею:
   - Поехали.
  
  
   2
  
   К полудню солнце начало плавить асфальт. От не выносимой духоты не спасали ни открытые окна, ни вентилятор, прогоняющий какой-никакой, но воздух по салону. Фреон в кондиционере закончился еще в прошлом году. Олег обещал к лету заправить, но за обилием иных проблем, проблема с жарой в машине жены (неофициальной) к лету показалась ему не столь уж значительной. Аня и сама не настаивала, пока все ее передвижения ограничивались короткими пробками в центре города и поездками в магазин.
   Машина мчалась по шоссе уже несколько часов. В салоне стоял запах сигарет и асфальта. Теплый ветер трепал собранные в хвост на затылке волосы. Она сделала глоток воды, теплой, как моча и сморщилась. Подкурила очередную сигарету. Никотин горечью осел в гортани. В лобовое стекло с глухим стуком врезалось тысячное насекомое. Аня размазала пятно по стеклу дворником, оставив желтоватую дугу.
   Глаза слипались от усталости. Из слабеньких динамиков лился голос молодой знаменитой певички. Аня не решилась полностью отключить звук, но все-таки сделала тише, чем обычно. Всему виной суеверие. Говорят, что нельзя показывать безразличие к смерти близким. Даже, если это твоя мать, которая вышвырнула тебя из дома в шестнадцать лет. Даже если ты едешь сама в машине, на пустынной трассе, нельзя петь, чтобы не уснуть. Нельзя слушать громкую музыку.
   Новость о том, что Сергей убил мать, вылилась на нее ведром холодной воды. "Что? Как убил? Вы, наверное, ошиблись?", "Вы - Анна Романова? Сестра Сергея Романова и дочь Алевтины Романовой?" "Ну, да". "Значит, нет никакой ошибки. Ваш брат зарезал мать сегодня ночью. Он сидит, сейчас в камере. Обвинения еще не выдвинуты, поэтому он еще в КПЗ. Скоро поедет в областной, в СИЗО". Из всего выше сказанного Аня уловила лишь одно: Сергей убил мать.
   Чуть позже с этими же новостями звонил Рыбин. Не зная о том, что он не первый, Андрей пытался подготовить Аню морально. Та отвечала отрешенно, и участковому понадобилось добрых пять минут, чтобы понять, что собеседница уже в курсе. Одна мысль: Сергей. Что ты наделал? Почему? Мать была парализована последние четыре года. Она не могла ходить. По самым ободряющим и оптимистическим прогнозам она должна была прожить, ну еще год-полтора. Аня, если серьезно, корыстную версию исключила бы в любом случае. Не Сергей. Не этот святоша. Да даже если бы ему предложили еще миллион долларов или каких-нибудь немецких марок сверху. Пытаясь привести мысли в определенный порядок, она обещала себе не ударяться в какие-либо версии, пока не узнает что-нибудь конкретное. Но справиться с потоком мыслей оказалось задачей не из легких.
   Мать отличалась скверным характером в последние годы, и возраст не шел ей на пользу. Вряд ли болезнь, подкосившая ее, смогла усмирить суровый норов. Сергей носился с ней, как с маленькой и на отрез отказался "прописать" ее в доме престарелых или больнице. Из разговоров по телефону с братом, да и просто слыша истеричный голос на фоне, можно было сделать вывод, что мать ко всему прочему стала еще и капризной.
   Она увидела указатель на районный центр и свернула с широкой трассы, на засыпанную гравием дорогу. В салоне противно зашумело. Мелкие камешки стучали по днищу и громом раздавались в голове. Под глазами Ани появились черные круги от постоянного недосыпания. Она прикинула, сколько осталось денег в кошельке и хватит ли на кофе в первой попавшейся забегаловке и с грустью постучала подушечками пальцев по рулевому колесу. Деньги были, но вряд ли стоит относиться к ним так расточительно. Не после того, что сказал две недели назад Олег. Вытянув все соки из сигареты, Аня выкинула бычок в окно.
   На горизонте показались верхушки деревьев. Знакомая местность немного взбодрила. Оставив справа районный центр, она свернула на неприметную дорогу, спрятавшуюся за высохшим кустарником. Запахло лесом и травой. Аня снизила скорость и стала аккуратно объезжать глубокие ямы. Для этого порой приходилось и вовсе выезжать из колеи на поле. Заехав в тень деревьев, Аня вздохнула с облегчением.
   Покружив по до боли знакомой местности, она вскоре выехала на дорогу, ведущую в деревню. Внизу живота стало тепло. Руки предательски задрожали. Она часто представляла себе возвращение в деревню. Даже была твердо намерена поддержать брата с похоронами, когда это случится. И всегда в мыслях зацикливалась на том, что скажут люди, когда увидят ее. Увидят ее такую взрослую. Взрослую, но все еще такую же подлую. Интересно, они знают, что произошло на самом деле? Вряд ли. Мать никогда бы не решилась рассказать. Может и догадывались, но вслух ничего не говорили. Для них Аня навсегда останется неблагодарной девчонкой, которая разбила сердце матери. И это после того, что та сделала для нее. Аня не могла и предположить, что неожиданное возращение станет таким.
   Вот она. Аня въехала на центральную улицу родной деревни. Ощущения стали и вовсе уж осязаемыми. От их избытка в груди все сжало. Она сбавила скорость до минимума. Дома казались очень ветхими и неухоженными. В детстве она никогда не обращала на это внимания, но сейчас это очень бросалось в глаза. В основном это были кирпичные послевоенные постройки, но встречались также и деревянные срубы - прародители колхозов. Она сразу поймала себя на мысли, что отвыкла от всего этого и чувствует себя чужой здесь. Она находилась далеко от ставшего привычным мира. Мир вокруг нее обыкновенно был заполнен железобетоном, коробками девятиэтажек, общественным транспортом, автомобилями и прочей атрибутикой большого города.
   Ничего не поменялось. Вот и завод, который местные жители называли "ток", опоясанный канавой и метровым хребтом земли вокруг нее. Ферма - длинный широкий сарай от которого пахло парным молоком и навозом. А вот и дом Светки с окраины. Аня поменялась в лице при виде просевшей хибары с заколоченными окнами. Она сразу вспомнила историю, произошедшую с нею во дворе этого дома. Вспомнила темный силуэт и лицо старшего брата, как на фотографии, висевшей над журнальным столиком в зале, который умер, когда Ане было полтора года.
   Мальчишки играли на потрескавшемся асфальте в банки. Аня улыбнулась. Последний раз она видела босоногого ребенка на улице еще в детстве. Увидев машину, дети разбежались в сторону. На лавочке у одного из дворов в тени старого клена сидели несколько бабушек. Они с интересом оглядели новую машину и зашептались. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о личности Ани. Наверняка вести о смерти матери с самого утра беспокоят умы местной интеллигенции. Приезд ее был лишь вопросом времени. Она еле заметно кивнула, но, не встретив никакой реакции в пристальных взглядах бабок, отвернулась и поехала быстрее.
   Школа находилась в центре поселка. Это было двухэтажное здание, огороженное двухметровым забором. Аня остановилась под вывеской с неприличным рисунком и заглушила двигатель. Вышла на улицу и принялась разминать затекшие мышцы. За спиной послышался шелест шин по асфальту и рокот мотора. Аня обернулась. Перед ней остановилась пошарканная "шестерка" грязно-бежевого цвета. За лобовым стеклом ей улыбалось знакомое лицо Андрея Рыбина. Он вышел из машины и, остановившись, расставил руки в стороны.
   - Привет, красавица!
   - Привет, - Аня изобразила некое подобие улыбки.
   Она подошла к нему и вытянула руку для рукопожатия. Рыбин резко притянул ее к себе и начал душить в потных объятиях.
   - Ты совсем не изменилась. Разве что взрослее стала.
   - Ну да... Двенадцать лет прошло, - ей все-таки удалось вырваться из объятий.
   Ее взгляд приковали усы Рыбина. Жидкие кустики были рыжими и довольно противными на вид. А ведь раньше они встречались. И любовь была довольно горячей. Первый опыт она получила именно с ним. Да и он, скорее всего, хоть и утверждал обратное. Нависла неловкая пауза.
   - Очень жаль, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах, - пряча взгляд в асфальт, выдавил он.
   - Мы поедем? Ключи у тебя?
   - Да, конечно.
   - Расскажи мне, что случилось.
   - Даже не знаю, с чего начать.
  
   3
  
   Если бы об этом спросили самого Сергея, то и он вряд ли бы смог точно сориентироваться. Все началось с животных. То, что они ведут себя странно, он заметил еще около недели назад. Но проблемами все обернулось в тот проклятый вечер несколько недель назад. В вечер, когда с неба тоннами воды обрушилась гроза.
   В воздухе пахло озоном. Душный июньский воздух стал прохладней. Порывы ветра зашелестели кронами недавно позеленевших деревьев. Сергей уже заканчивал управляться, когда крупные капли застучали по земле. Закинув остатки сена в квадрат в стене сарая, он прислонил вилы к стене и пошел к дому.
   Поднял лицо к небу и улыбнулся. Где-то вдалеке сверкнуло и через несколько секунд раскатисто ухнуло. Закрыв дверь сарая поплотнее - к лету дерево обычно засыхало и, чтобы дверь не хлопала, приходилось применять всевозможные трюки - он пошел к дому.
   Едва за ним закрылась дверь, ливень обрушился на землю. Лишь бы не выбило саженцы, подумал он с грустью. Каждый человек, живущий в деревне в наше время и в нашей стране должен понимать, что огород и сарай - главные места заработка. Не будет помидоров, огурцов и картошки - пиши: пропало. Государство давно перестало беспокоиться о состоянии граждан (каких-то пять лет назад - товарищей). Сергей не видел зарплаты уже три месяца. Выдавали зерном, сеном и прочими атрибутами из серии "выживи в реалиях постсоветской деревни", вроде подсолнечного масла, сигаретой-лапшой или же лапшой съедобной, серой, которая рассыпается во рту на крошки, стоит начать ее жевать.
   В доме пахло старыми вещами и чердачной пылью. Дождь, а значит и свежий воздух - отличная возможность проветрить дом, не впуская ни надоедливых комаров, ни мух, подумал он. Мать будет против, но ничего страшного - потерпит. В последнее время она стала очень капризной и закатывала концерты по поводу и без, усложняя и без того нелегкую жизнь сына. Пройдя по периметру первого этажа, он распахнул окна. Мать лежала смирно, глядя в потолок, и на промелькнувшего у ее кровати сына не обратила никакого внимания. Сергей повторил процедуру на втором этаже. В доме мгновенно стало свежее. Снова сверкнуло. В будке испуганно взвизгнул Шарик.
   Сергей был из тех людей, о которых никогда не говорили ничего конкретного. В свои двадцать пять он заработал славу честного, трудолюбивого человека. Но, к слову, по большей части обязан этому он был не каким-либо фактам (хоть и не без этого), а скандальной натуре матери, о которой ходили страшные слухи вот уже с десяток лет. О нем говорили так: бедный мальчик должен вести все на себе. Сестра сбежала, вот теперь и старуха слегла. Ведьма. Он никогда не был трудным подростком. По крайней мере, на вид. Но имел весьма тяжелый характер. Он редко находил общий язык, как с ровесниками, так и с людьми постарше, пусть даже и довольно близкими. В школьные времена он ничем не выделялся среди всех остальных и если бы у одного из одноклассников спросили, что он думает о Сергее Романове, то ответ был бы расплывчатый. Он не был глупым - наоборот увлекался классикой и техникой. Мог спокойно разобрать и собрать любой агрегат, будь то холодильник или двигатель моторной лодки. Был отзывчивым - всегда помогал односельчанам, когда те просили о помощи. Довольно часто они этим пользовались. В веселой компании он и сам мог произвести впечатление эдакого хулигана, но стоило ему остаться с человеком наедине, то все темы для разговора мгновенно улетучивались. Висла неловкая пауза и Сергей, переминаясь с ноги на ногу, уже обдумывал план, как оставить собеседника и уйти домой. И не важно была ли это девушка, которая ему нравилась или же просто знакомая или знакомый - все каждый раз повторялось. В шестнадцать лет у него случилась настоящая любовь. Тогда мама уже начала сходить с ума, а Аня уже обдумывала, как бы побыстрее свалить из деревни. Девочка Варя была на два года младше. Они встречались в тайне от всех. Обыкновенно молчали при встречах, держась за руку или целуясь в засос. Такие отношения быстро наскучили и ей, и ему. Они расстались мирно, но после этого прекратили вообще какое-либо общение. Тогда и где-то внутри появилась искорка, которая вскоре должна была разжечь в нем комплекс. Он не мог похвастаться друзьями. Да и хвастаться было не перед кем. Сейчас его ровесники или беспробудно пили водку из пластмассовых бутылок с иероглифами или же покидали деревню бегством так, как это сделала Аня. Сергей нисколько не упрекал сестру в этом: мать не оставила ей другого выбора.
   Время превратило Сергея в мужика, а мать в больную старуху. Жизнь пристегнула его наручниками к дому. Пытаясь разложить все по полкам, он не один раз ловил себя на мыслях об этом. Он завидовал сестре. Он ненавидел дом, стоящий за пределами поселка, в котором провел все детство, редко общаясь со сверстниками. Он ненавидел мать, ставшую повернутой на вере. Пытался оправдать себя тем, что не бросил ее. А ведь мог бы. Просто взять и уехать. И пропади оно пропадом. Иногда думал о потерянном времени. Наверстать упущенное вряд ли удастся. Он приводил домой девушку из соседней деревни, которую сочно вырвало на пол спальни, когда Сергей менял матери судно. Романтика растворилась в запахе экскрементов. Месяц отношений пошел коту под хвост.
   Следует заметить, что односельчане уважали Сергея. В первую очередь за склад ума и за способность постоять за себя. Женщины обычно улыбались ему. Старикам нравился ясный взгляд молодого человека. Так называемая "гопота" не трогала его и он сам не лез. К слову о его внешности: он слыл довольно привлекательным парнем и нравился женской половине. Темные волосы были коротко пострижены. Подбородок серел от щетины, которую он сбривал раз в два дня. Большие синие глаза, такие же красивые, как у сестры, смотрели на мир внимательно и ясно. От природы (он никогда не занимался спортом, кроме школьных занятий, разумеется) у него было рельефное тело. Ростом он пошел в отца - сто восемьдесят сантиметров.
   Так он и жил. Работа автослесарем на "базе" - трактора и машины; работа дома - скот, огород; работа в доме - больная мать, уборка; сон. Если везло, то перепадала ночка секса с какой-нибудь мадам из соседнего поселка. В выходные дни - библиотека или какая-нибудь незапланированная работа по дому, как в прошлый раз с решетками на окна первого этажа или установка генератора и шумоизоляция.
   Синие зубы пламени из конфорки вцепились в дно чайника. Сергей высыпал растворимую кашу в кастрюльку. В будние дни варить времени просто не было и приходилось питаться самому и кормить мать чем попало. Растворимые супы ему отдал ветеринар из деревни за то, что Сергей простоял полчаса под капотом его "шестерки". Кухня наполнилась ароматами приправ.
   Покормив мать, Сергей выключил свет и поплелся в свою комнату на втором этаже. Разделся и плюхнулся в прохладную кровать. Ноги приятно гудели. О книжке можно забыть, все равно его не хватит больше чем на полстраницы. Капли барабанили по стеклу. Временами сверкало иссиня-белым светом. Он выключил свет и погрузился в сон.
   Из сна его вырвал шум за окном. Сергей открыл глаза, пытаясь понять, приснилось ему или нет. Собака отчаянно лаяла, а из сарая доносилось мычание коровы. Он встал и посмотрел в окно. На улице окончательно потемнело. Он щелкнул выключателем - электричество уже отключили. Включать генератор не было смысла. Сергей достал полки увесистый фонарь. Яркий луч разрезал темноту. Наспех одевшись, Сергей вышел из комнаты и спустился вниз.
   Половицы скрипели при каждом его шаге. Из спальни матери донесся шорох. Сергей заглянул к ней и понял, что забыл закрыть окно перед уходом наверх. Мать не спала. Нервно посапывая, она смотрела в потолок. Ноздри на курносом лице старухи расширялись при каждом вздохе, придавая ей схожесть со свиньей. В комнате снова воняло. На этот раз запах казался особенно отвратительным. Только бы не пришлось менять ей белье сейчас, подумал Сергей. Он закрыл окно и пошел к выходу.
   Может взять ружье, пронеслось в голове. Не так давно их пытались ограбить. Сергея тогда не было дома. Два алкоголика хотели вытащить генератор. Разбили окно. Шарик вцепился в ногу одного из них и вырвал приличный кусок. Собака быстро ретировалась после того, как второй алкаш полоснул ее по ноге кухонным ножом, но тащить генератор в таком состоянии они передумали. Их взяли в больнице через несколько дней: укушенная нога сильно распухла и пришлось обращаться к врачу. После этого случая Сергей установил решетки на окнах по периметру первого этажа. Хотел "врезать" на все окна, но потом передумал: в следующий раз грабители могут оказаться посерьезнее, а решетка может просто помешать убежать, оставляя лишь один выход. А вокруг лес - кричи не кричи - тебя никто не услышит.
   Он открыл дверь чулана и достал двуствольное ружье. Тяжесть оружия придала ему смелости. Он вышел на улицу.
   Шарик, выставив лишь кончик морды из конуры, злобно лаял в сторону леса. Из сарая доносилась дьявольская какофония, состоящая из воплей домашних животных. Именно воплей и никак иначе. Животные были напуганы. Может волки, подумал Сергей и крепче сжал ружье. Он пшикнул псу и спустился с крыльца. Дождь мгновенно промочил одежду до нитки. Собака не обратила на него внимания и продолжила лаять в пустоту. Сергей проследил за ее взглядом и направился к забору.
   Встав на поперечный брус, он поднялся и посмотрел в темноту леса. Среди деревьев он никого не увидел. Он провел лучом по диагонали и для верности крикнул:
   - Эй! У меня ружье!
   Спрыгнул с забора и, направив ствол в небо, нажал на курок. Несмотря на шум ливня, пальнуло хорошо. Если в кустах и запрятался кто-то, то теперь геройствовать вряд ли станет. Вытащил гильзу, сунул в карман и зарядил новым патроном. Собака захлебнулась в лае и начала скулить. Твердым шагом Сергей прошел к сараю.
   Внутри творилась настоящая вакханалия. Корова пыталась оторвать канат, которым была привязана к стойлу и орала так, словно ее резали. По небольшому загону справа яростно бегали две свиньи. На полу валялся раздавленный цыпленок. Куры прыгали из одного угла в другой, неистово размахивая крыльями. Одна из свиней разогналась и врезалась лбом в стену сарая. Сергей посмотрел по углам. Может лиса или волк? Не обнаружив ни того, ни другого, он подошел к корове. Та попыталась лягнуть Сергея, и ему с трудом удалось избежать удара тяжелым копытом.
   Внезапно за спиной раздался страшный хруст. В последний миг Сергей успел обернуться. Свинья, разбив окровавленным рылом ограждение, вырвалась наружу. Она ткнулась мордой в колени Сергея, заставив того перевернуться в воздухе. Он выставил руки вперед, но посадка все равно была жесткой. Откатился в бок, боясь попасть под копыто Буренки. Свинья тем временем уже взяла разгон. В следующую секунду дверь с хрустом раскрылась. Животное скрылось в темноте за шторой ливня.
   Сергей схватил вилы и побежал ей вслед.
   Загнать ее обратно не получилось и через полчаса. Свинья то и дело проскакивала мимо. Вскоре выбежала и вторая, а за нею и все курицы. Теперь из сарая доносилось лишь неистовое мычание коровы. Растерев грязь по лицу, Сергей схватил велосипед и вытолкал его наружу.
   Капли больно хлестали по лицу. Луч фонарика, зажатого подмышкой, выхватывал из темноты контуры дороги. Колеса то и дело соскальзывали в колею, и Сергею приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы удержать равновесие.
   Дорога в деревню заняла минут двадцать. Наконец он оказался у нужного дома. Сергей переставил велосипед через метровый штакетник и постучал в дверь. Мысленно досчитав до десяти, повторил. Через минуту из недр дома донеслись шаги.
   - Кто там? - женский голос.
   - Валь, это Сергей Романов. Илья дома?
   Дверь отворилась. В проеме появилось заспанное лицо жены ветеринара. В руках ее была масляная лампа. Узнав Сергея, она открыла дверь.
   - Что случилось?
   - У меня проблема. Илья дома?
   - Выпить что ли не с кем? - проворчала она под нос.
   - Валь, - Сергей посмотрел на нее взглядом, который привел ее в чувство.
   - Иди сам буди его, - она пропустила его в темноту коридора. - Он уже нахрюкался где-то под вечер. Ей-богу, не знала бы тебя, не запустила бы. Хватит уже.
   Он уже не слушал ее причитаний, а просто шел вперед по памяти. Женщина еле поспевала за ним, держа лампу над головой. В спальне стоял тяжелый запах перегара. Ветеринар лежал на спине с раскрытым ртом и храпел так, что дрожали дверцы шкафа. Разбудить его оказалось задачей не из легких. Сергей сначала дергал его за плечо, потом дал пару хороших оплеух, а потом уже и вовсе посадил его в кровати. Пьяница возмущенно бубнил себе под нос трехэтажные проклятия, но вскоре его взгляд сфокусировался на глазах Сергея и обрел ясность.
   - Что?.. Что такое?
   - Поехали. У меня дома проблемы.
   - Какие проблемы?
   - По дороге объясню.
   - Давай утром?
   Он зевнул и собирался было уже вновь лечь, но Сергей удержал его:
   - Если это могло подождать до утра, то я бы пришел утром. Вставай.
   Через несколько минут они сидели в видавшей виды оранжевой "копейке" ветеринара. Хозяин машины сел на пассажирское сидение. Это был худощавый высокий мужчина сорока лет. Голову доктора украшала плешь, словно натертая воском. Он не стал "заморачиваться" и натянул фуфайку на голый торс и трико вытянутое в коленках. На ноги натянул галоши. Завернувшись в полы фуфайки, он обиженно наблюдал за дорогой.
   - Что у тебя там случилось? - наконец выдавил он из себя.
   - Илья, я понятия не имею. Они будто с ума все сошли. Сейчас сам все увидишь.
   Они зашли на задний двор. Собака лаяла непрерывно. Сергей сунул руку в будку, вытянул пса и несколько раз ударил по морде. Жалобно заскулив, Шарик ретировался и вроде как успокоился. Корова потеряла голос, но продолжала хрипеть. Обе свиньи бегали по двору, как угорелые. От зрелища ветеринар окончательно протрезвел. Он стоял в дверном проеме сарая и чесал затылок в недоумении.
   - Серег... - он виновато посмотрел на Сергея. - Я не знаю, как помочь тебе сейчас. Нужно днем тут осмотреться. Давай я утром зайду.
   - Илья, только давай точно. Ты ведь понимаешь, что будет, если они сейчас передохнут.
   - Они напуганы, я думаю. Волки не выли ночью? Или, может, пес?
   - Волков не слышал. Пес лаял. Но не в первый раз ведь.
   - Куриц не душат?
   - Нет. А что, в поселке тишина? Или только у меня такая канитель?
   - Ну, мне пока еще никто не жаловался. Но кто его знает? Лес рядом. Всякая тварь забежать может. Лиса, ласка, хорек, волк. Они тоже могут бояться. Корова взбесилась, а за ней и все остальные. Животное чует страх.
   Дождь прекратился. Пока ветеринар брал кровь коровы на анализ, Сергей перемахнул через забор с ружьем в руках. Из леса не доносилось не единого звука. Посветил лучом между деревьев, но ничего необычного не увидел. Когда вернулся, ветеринар уже ждал его у машины. Прикурив, он выпустил струю дыма в небо.
   - Пока иди спать. Что толку тут стоять? Забор крепкий? Выдержит, если лупить начнут? - он указал на свинью, замершую у стены дома.
   - Да хрен его знает. Я-то думал, что и доски в сарае выдержат.
   - Вроде, спокойней стали. Глядишь и обойдется.
   - Дай Бог.
   - Ты молоко пока не пей. И кур не ешь. Кто его знает, что тут творится.
   Сергей так не смог заснуть, время от времени выходя во двор. К утру свинья расшибла себе голову о рельсу торчащую из земли у сеновала. Она лежала в луже крови и изредка подергивала ногами. Корова замолчала, но вторая свинья все еще беспокойно рыла носом землю. Проклиная себя за близорукость, Сергей накинул на рельс фуфайку и обмотал строительной клейкой лентой. Затем достал со стеллажа в гараже самодельный обоюдоострый нож с деревянной ручкой и глубоким кровотоком. Свинья нисколько не сопротивлялась, пока он резал горло. Дернулась несколько раз, но даже не взвизгнула.
   Рассвет Сергей встретил совершенно разбитым. Во дворе уже царила тишина. Измученная корова спала в загоне, как и собака, и вторая свинья. Он так и не смог поднять корову, чтобы выгнать на пастбище. Он вышел на встречу стаду коров и двум пастухам. Объяснился и вернулся домой. Вооружившись паяльной лампой, Сергей занялся разделкой, молясь про себя, чтобы животное не оказалось зараженным и ветеринар принес добрые вести. С постоянным отключением света мясо не сохранишь летом, а палить дизель на то, чтобы включить холодильник - дело хлопотное. Да и туша никак не влезет в морозильную камеру, хоть перемоли ее в фарш. Выход один: продать. Продать же, не дождавшись результатов, не позволяла совесть.
   Разделавшись со свиньей и избавившись от кишок, он зашел в дом. Нужно позвонить на работу, отпроситься. Начальник у Сергея был мужик понимающий. Он не станет сильно возмущаться. Не посмеет, помня о задержке зарплаты.
   В доме снова воняло. Вязкий кислый запах исходил из комнаты матери. Сергей зашел к ней и ужаснулся. Глядя в потолок широко раскрытыми испуганными глазами, мать лежала на полу. Взгляд ее прояснился и даже приободрился при виде сына. Она набрала воздух в легкие и что-то прохрипела. Сергей прислушался. Костлявый палец в морщинах, дрожа, указывал на окно. Сергей поднял мать и положил на кровать. Старушка потеряла четверть массы за последние несколько месяцев и была легкая, как пушинка.
   - Сергей, - прохрипела она.
   Сергей нахмурился. Мать была не в себе. Ее подбородок заметно дрожал. Глаза бегали из угла в угол. Раньше, когда она еще умела плакать, это был верный признак приступивших к глазам слез. Интересно, сколько она уже тут валяется?
   - Все в порядке, мам. Я тут.
   - Сергей, - снова донесся хрип. - Сергей.
   Он дал ей глоток воды. Старушка закрыла глаза и через мгновение уже спала. Он погладил седую голову и убрал волосы с морщинистого лба цвета сырого теста. Странно, но он никогда не видел в матери старуху. До самого паралича, она была довольно бойкой голосистой женщиной с серьезным волевым лицом и цепкими костлявыми руками, разукрашенными пигментными пятнами, похожими на крупные веснушки. Изменения происходили, но он не видел их. В памяти остались яркие воспоминания о том, как отец (тогда он еще жил с ними) хлопает мать по мягкому месту, а она улыбается. Аня в такие моменты недовольно закатывала глаза, но ей всегда все не нравилось. Потом мать стала серьезнее (это уже без отца). Жители деревни перестали с ней разговаривать. Иногда приезжали люди из большого города. Мать выгоняла Сергея, считавшего своим долгом не бросать ее, чтобы не случилось, и подолгу вела беседы с этими людьми. Потом приезды прекратились и мать, поседевшая к тому времени, вздохнула с облегчением. Она все еще оставалась для сына все той же хохотушкой, которая смеется, когда отец хлопает ее по заду в присутствии детей. Потом главной книгой в доме стала Библия и мать стала и вовсе серьезной. Между ровными черными бровями углубились морщины, а виски стали белыми. Но не для ее сыночка. Как любое другое дитя, он не видел перемен в любимом родителе. В школе одноклассники называли ее старушкой и Сергей удивлялся этому. Первого сына, который умер еще до рождения Сергея, она родила довольно поздно. Да, она родила Аню очень поздно, ей было за сорок. Сергей появился еще позже. Но ведь она мама! Какая же она старушка? Когда Аня ушла из дома, мать скрючилась и поседела полностью. А потом тяжелая болезнь окончательно сломила ее. И только лишь теперь Сергей понимал, что перед ним лежит дряхлое тельце, которое отказывается удерживать в себе то, что называют жизнью. И это казалось ему самым страшным. Он не был великовозрастным дитем, которое до сих пор воспринимает жизнь, как что-то само собою разумеющееся. Нет. Но подобно ребенку, не представлял себе смерть матери. Точнее представлял, но не воспринимал, как что-то реальное. А сейчас, глядя на существо, лежащее перед ним на кровати, вдруг понял, что жить ей осталось совсем недолго. Испуганный взгляд матери до его появления и внезапная бодрость при виде сына. Это взгляд заставил сердце Сергея биться сильнее. Неприятное ощущение передалось в низ живота.
   Он открыл окно настежь. Прохладный ветерок мгновенно заполнил комнату свежим воздухом. Поднялся наверх, взял книгу, но не успел прочитать и десяти строк, как буквы начали растворяться в сюрреалистических образах, предшествующих сну. Через минуту он отключился...
   ...И проснулся в обед от настойчивого стука в дверь. Он протер глаза и подскочил, восстановив события прошлой ночи в памяти.
   В дверях стоял ветеринар. Выглядел он бодрее, чем давеча и уж точно посвежее Сергея.
   - На бешенство это не похоже, - сказал он, когда они вышли на улицу. - Сейчас-то они спокойные.
   - Лес?
   - Пожалуй. Поставь ловушки, законопать все отверстия, где может пролезть крупная животина. На крыс я не грешу, коровы бы их не испугались. Да и свиньи тоже. Я потороплюсь с анализами, раз уж такое дело. Мясо все равно не ешь.
   - Да, что же я, по-твоему, дурак совсем?
   - Дурак, не дурак. Голод - не тетка. Оно у тебя в два счета протухнет.
   - Не буду я его есть.
   - Ладно, Серег, мне пора. Все в порядке будет. Поймаешь ты своего зверя. Даст Бог и ночь спокойная будет.
   ...Бог не дал. Следующая ночь была еще хуже, чем предыдущая. Куры, на этот раз, сидевшие в клетках, потеряли добрую половину перьев из-за того, что непрерывно кидались на решетку. Несколько птиц сдохло. Корова снова орала дурниной, пока не охрипла, а свинья, пытаясь пробить укрепленный загон, повредила себе глаз, который к утру разбух, а потом и вовсе вытек.
   Утро следующего дня встретил у забора с ружьем в руках. Воздух с рассветом стал прохладным. Ни волка, ни лисы так и не появилось. Более того, домашние животные были единственными живыми существами, издававшими хоть какие-то звуки. Проверил ловушки в сарае и возле: тоже пусто.
   Тело свиньи все еще лежало разделанное, ожидая результатов экспертизы. Сергей вырыл яму для нее в пятидесяти метрах от дома на случай, если придется избавиться от туши. Земля была твердой и лопата с трудом входила полностью. На все ушло около трех часов. Совершенно разбитый, он поплелся к дому.
  
   4
  
   - Ты знаешь, после всей этой истории со скотом, его можно было понять, - протянул Рыбин.
   Они сидели на теплом бордюре у школы. Аня затянулась в последний раз и вдавила окурок в трещину в асфальте. Она недоуменно глянула в сторону участкового, жующего травинку.
   - Я про то, - спохватился он. - что у любого нормального человека крыша бы поехала. Тут все живут тем, что имеют во дворе. А на него столько всего навалилось в последнее время.
   - Вы общались?
   - Редко. В основном по нужде. Серега, он ведь мастер на все руки. Чертов гений, - он невпопад усмехнулся.
   - И что, никто не видел, что с ним что-то происходит?
   - А тут со всеми что-то происходит. Каждый имеет право вспылить или погрузиться в депрессию. Что я должен был доктора ему вызывать? Ну случилось так. Что я мог изменить?
   - Он звонил мне, - сказала Аня.
   - Что?
   - Звонил. Голос такой грустный был. Сейчас подумала: наверное, прощался.
   На глаза навернулись слезы, давившие последние полчаса на переносицу. Аня посмотрела на Рыбина, глупо улыбнулась и вытащила очередную сигарету. Участковый дал ей прикурить. В голове вновь звучал голос брата. Почему она не перезвонила ему тогда? Ведь было понятно, что с ним что-то происходит. Она тоже хороша. Он звонил накануне злосчастной ночи. Она только вернулась с работы и чувствовала себя совершенно разбитой. Да и Олег нервно "цыкал", когда она пыталась с ним заговорить. На экране двое тяжеловесов мутузили друг друга, что было мочи.
   "Привет. Как дела?" - голос уставший, грустный.
   "Привет. А кто это? Серега! Ты что ли? Как ты? Как мать?"
   А потом он передумал разговаривать. Сказал что-то несвязанное, затем добавил:
   "Просто решил узнать, как ты. Давай, счастливо. Я... Я люблю тебя", - и положил трубку.
   Стало не по себе от странного звонка. Аня нахмурила тонкие брови и какое-то время смотрела на аппарат, непонятно чего ожидая. Что это за телячьи нежности? Сергей ни разу не сказал, что соскучился за все время их разлуки. А тут "Я люблю тебя", да еще и тоном, будто умирать собрался. Она сняла трубку, но, набрав первые три цифры, передумала. В тот вечер о брате она больше не вспоминала.
   - Он сейчас где? - стерев со щеки слезу, спросила она.
   - К вечеру, скорее всего в СИЗО увезут. Обвинение уже предъявлено. Чего его держать в обезьяннике?
   - Мне надо с ним встретиться.
   - Тяжело будет.
   - Попробуешь?
   - Сегодня вряд ли уже получится.
   - А завтра в город ехать придется.
   - Я поговорю с одним человечком. Ничего не обещаю.
   - Спасибо тебе.
   - Не за что.
   - Как это "не за что"? Тебе какой резон со мной носиться. Тебя дома семья ждет. Женился? - она указала на кольцо на безымянном пальце Рыбина.
   - Все-то ты замечаешь.
   - А ты скрываешься что ли? - она выдавила улыбку. - Кто счастливица? Я ее знаю?
   - Вряд ли. Я с ней уже после тебя познакомился. Она из Кедровки.
   - Поедем? - переменила она тему.
   - Поехали, - он помог Ане встать и пошел к машине. - Дорогу не забыла еще?
   - Сюда ведь доехала.
   Чем ближе она подбиралась к дому, тем сильнее ее пробирал озноб и обвалакивал необъяснимый страх. Внизу живота стало тепло и даже скрутило. Она свернула на знакомую неприметную дорогу и выехала из деревни. Горизонт окрасил кроны деревьев вдали в голубой цвет. Аня увидела себя, мчавшуюся на велосипеде в любую погоду в сторону поселка. За нею плелся Сергей - обычно именно плелся, поскольку никогда не горел таким же желанием, как и Аня покинуть ненавистный дом.
   Поселок Ожерельевка, в коем посчастливилось родиться Ане и ее брату и провести самые беззаботные годы жизни, появился на заре великих перемен, за несколько десятков лет до смерти Империи. Поселок строился недалеко от складов с солью, добываемой в озере неподалеку и был скорее форпостом, чем поселением. Изначально Ожерельевка (в то время село называлось Надаровкой) имела форму квадрата пятьдесят на пятьдесят и была обнесена высоким забором, имела по углам бастионы, а внутри - казармы, баню и несколько конюшен. Со временем форпост потерял свое военно-стратегиское значение и превратился в поселок. Через десяток лет отставным драгунам и солдатам разрешилось селиться на свободных местах. Года до революции можно было сосчитать пальцами одной руки, а в мире кипела Великая война. В Ожерельевку приехал богатый барин со своей семьей. Барин этот отстроил себе знатные хоромы, подальше от селения, дабы не подстрелить кого во время охоты, да и вообще для уединения - барин, как и всякий значимый человек смутного времени, любил заняться графоманством и желал уединения. Уединиться на долгое время не удалось. Красная Революция для кого-то была спасением, а для кого-то гибелью. Барин относился ко второй категории: его, вместе с семьей расстреляли на небольшой площадке в назидание остальным. Дом его - двухэтажный загородный особняк, занял бравый командир со своей суженной. Их маленькая дочь Рита Молчанова, через два десятка лет вышла замуж за мужика с фамилией Романов. С тех пор в документах не менялось имя владельцев. Наверное, кому-то может показаться, что жить в доме, который стоит в нескольких километрах от населенного пункта - очень романтично и респектабельно. Алевтина Кочанова так не считала. Прожив со своим мужем несколько лет, она твердо решила перебраться в Ожерельевку или же любой другой город или поселок, только можно было бы пройтись в магазин пешком, только бы иметь соседей, хотя бы и склочников, как полагается нормальным людям. Но в виду обстоятельств ей пришлось остаться в ненавистном доме с двумя детьми одной. Ненависть эта вскоре передалась и Ане, которая мечтала об одном: поскорее вырасти и покинуть этот скучный, бесперспективный мир.
   Они подъехали к дому. Воспоминание о старом доме вдруг разрушились. Она помнила особняк огромным, чуть ли не замком. Сейчас перед ней был пусть и большой, но довольно простой дом в сто пятьдесят квадратных метров со скошенными потолками второго этажа. Стены, обшитые тонкими досками, со временем стали черными. Раскатанный по крыше рубероид предавал дому и вовсе уж удручающий вид. Сергей обнес двор высоким забором, а в окна первого этажа врезал железные прутья. Калитка осталась старой, еще со "времен Ани". Зеленая краска выцвела и потрескалась.
   Аня остановила машину напротив ворот и вышла наружу. Руки дрожали. Она была переполнена неописуемыми чувствами. Да, подсознание обмануло ее, рисуя в памяти если не замок, то огромный терем, но сейчас это не играло никакой роли. Это был ее родной дом. Дом, в котором она выросла. Дом ненавистный, но в то же время такой родной. Она подошла к молодой яблоньке у забора и грустно улыбнулась.
   - Оно выросло, - сказала она Рыбину, который подошел к ней сзади. - Мы его с Сергеем посадили.
   Участковый промолчал. Он вертел в руках ржавый ключ от амбарного замка, опустив взгляд. Аня прошла мимо него и толкнула калитку. Взгляд ее приковала пустая будка у входа и бурое пятно на светлом вытоптанном собакой участке.
   - Он застрелил ее, - прошептал Рыбин.
   Последние слова вернули Аню на землю. Она внезапно вспомнила, что приехала в дом убийцы на похороны матери. Странное чувство овладело ею. Ей казалось, что Рыбин что-то скрывает от нее. Разум отказывался принять версию о том, что Сергей хладнокровно убил мать, как и то, что Сергей убил ее, движимый каким-то внезапным порывом. Разум отказывался выстроить все факты в логическую цепочку, как и принять саму смерть матери.
   Дверь сарая валялась посреди двора. Вокруг стояла пугающая тишина. Казалось даже ветер замер, перестав шуметь кронами деревьев. Только она об этом подумала, как внезапный порыв подхватил воротину и глухо хлопнул, приводя Аню в чувство. Возле прохода к заднему двору валялся топор, а вокруг него - несколько распиленных надвое черенков и куча щепок.
   Рыбин поднялся на высокое крыльцо и открыл замок. Аня поднялась за ним. Из дома пахнуло спертым воздухом и чем-то кислым. Участковый повернулся к ней с виноватым видом и сказал:
   - Там ничего не делали до сих пор. Везде кровь.
   Аня пожала плечами. В тот момент она вряд ли понимала, что означают эти слова. Рыбин открыл дверь и пропустил ее вперед. Сухой запах защипал ноздри. Аня прошла в прихожую и увидела стул, валяющийся посреди комнаты.
   - Где это произошло? - спросила она.
   - Там, - Рыбин указал на комнату за лестницей.
   Аня неуверенно шагнула в ту сторону. До нее начал доходить смысл сказанных недавно слов. Из проклятой комнаты несло бинтами и йодом. Мозг начал лихорадочно искать этому объяснение. Однажды она стала свидетелем аварии. Столкнулись три машины. У одной из них начисто срезало крышу. Аня простояла в пробке в центре города полтора часа без возможности повернуться. Была ужаснейшая жара. Под машиной без верха образовалась огромная лужа крови. Мельком Аня заметила, как двое санитаров несли тело, накрытое простыней к машине. Там тогда был такой же запах. Правда сейчас, за отсутствием свежего воздуха, он сделался совершенно невыносимым.
   Аня переступила через порог и с трудом удержала равновесие. В глазах потемнело. Весь пол был заляпан кровью и грязными следами. Подошел Рыбин. Он тронул ее за плечо, и Аня вздрогнула.
   - Все в порядке?
   - Что-то мне... не очень, - опираясь о стену, она вышла из комнаты.
   - Воды?
   - Лучше открой окна.
   Вдохнув свежего воздуха, она почувствовала себя немного лучше. Она вновь подошла к дверям и зашла в комнату, теперь уже полная решимости. В углу у двери валялось распятье. Довольно большое: двадцать сантиметров высотой и пятнадцать - в ширину. Бронзовый Иисус в терновом венке был прибит к нему настоящими гвоздями сквозь отверстия в ладонях и ступнях. Аня подняла увесистый крест и осмотрелась. Над дверью из стены торчал гвоздь. Она повесила распятье на свое место.
   Взгляд ее приковали окровавленные следы пальцев на стене. Она нахмурилась. Что тут могло произойти, вновь подумала она. Участковый остался стоять в соседней комнате с поникшим взглядом.
   - Почему здесь? - спросила Аня.
   - Что?
   - Зачем он перенес ее сюда?
   - В смысле?
   - Она была парализована. Кровати тут нет. Спальня там, где и раньше. Значит он перенес ее сюда.
   - Я не знаю, Аня. Кто же теперь поймет?
   - Следы на стене. Это ее пальцы. Смотри, какие маленькие.
   - Я думаю, что он все объяснит сам.
   Аня вышла и прошлась по периметру дома. Все осталось почти так же, как и было в то время, когда она ушла. Комната матери с окнами к лесу, большой зал, кухня, столовая и прихожая, соединяющая все комнаты. Лестница наверх.
   - У нас тут постоянно свет отключают, - начал Рыбин.
   - Сергей рассказывал.
   - Он генератор поставил на втором этаже. Пойдем, я покажу, как включать.
   - Почему в доме?
   - Тут у нас не светская публика. Из-за десяти рублей зарежут, что уж говорить о генераторах. Тут во всей округе у всех свет отключают по три раза на дню. На улице поставишь - сама понимаешь. Но он изолировал комнату от шума, не беспокойся. Да и по ночам не думаю, что включал.
   Они поднялись на второй этаж. Четыре комнаты. Слева от лестницы - комната Сергея. Аня уже решила, что займет именно ее. Рыбин повел ее к запертой двери справа у самой стены. Из замочной скважины торчал увесистый ржавый ключ.
   Внутри стоял резкий запах соляры. Генератор стоял у правой стены, недалеко от открытого окна. Это был красный промасленный куб, прикрепленный к защитным дугам. Из щитка сбоку выходил хвост проводов и исчезал в стене. Рыбин открутил крышку и заглянул в бак.
   - Дизель есть, - с довольным видом сказал он. - Хватит на время твоего приезда. В канистре тоже есть немного, - он поднял с пола двадцатилитровую темно-зеленую канистру и потряс ею в воздухе. Послышался звук бьющейся о металлические стенки жидкости. - Могу добавить, если хочешь.
   - Не нужно, - Аня махнула рукой и посмотрела на генератор.
   -Телевизор долго не посмотришь, но можешь не бояться темноты. Заводить, в принципе, просто. Видишь шнур?
   С этими словами он поставил канистру на место и схватил пластиковую головку шнура и с силой дернул. Кашлянув несколько раз, генератор заурчал. Половицы начали дрожать.
   - Не бойся, - сказал он. - Снизу его практически не слышно. А во время сна он тебе и ни к чему. Тут есть кнопка, чтобы выключать.
   В комнате вновь стало тихо.
   - Слушай, мне пора идти, - он виновато улыбнулся.
   - Ой, - спохватилась Аня. - Я тебя задерживаю?
   - Ну, работа сама не сделается. Да и по поводу Сергея нужно попробовать договориться.
   - Не знаю, что бы я без тебя делала.
   - Ну, мы провели вместе счастливое детство. Для меня это кое-что значит.
   - Когда привезут тело? - задала она мучающий ее уже несколько часов вопрос.
   - Завтра, - взгляд его вдруг стал серьезным.
   - Блин, стремно как-то, - призналась она. - Придется тут с ней целую ночь провести.
   - Могу составить тебе компанию, - после короткой паузы предложил он.
   - А как же жена?
   - А что жена? - пожал он плечами. - Ей не обязательно всего знать.
   Аня окинула его недоверчивым взглядом.
   - Обещаю оставаться джентльменом, - заявил он и провел пальцами по руке Ани от локтя к плечу.
   - Посмотрим. Может и не понадобится, - она сделала шаг назад и указала на лестницу.
   Они спустились. Плетясь за участковым, она заметила неприятную улыбку на его физиономии. Увидев, что за ним наблюдают, Рыбин тут же стер это выражение с лица, но осадок все же оставил. Он, похоже, всецело уже считал себя победителем и был настроен на благодарность от Ани за его великодушие.
   Попрощались они холодно. Рыбин понял, что переборщил с ухаживаниями и запинался в разговоре. Он пожелал ей удачи скрылся за забором. Через секунду двигатель завелся. Аня стояла на крыльце, пока шум машины не растворился в шелесте листвы.
   Вернувшись в дом, она подошла к телефону. Аппарат не подавал никаких признаков жизни. Аня взяла его в руки и потрясла. Внутри звонко болталась какая-то деталь. Она тяжело вздохнула. Обещала позвонить Олегу, как только доберется. Нужно до вечера дать о себе знать, иначе он приедет сюда сам. Может, и не столь уж плохая мысль, учитывая, что придется провести ночь с покойной матерью под одной крышей.
   Но для начала нужно привести дом в порядок. Она открыла чулан и среди прочего хлама отыскала швабру и тряпки. Начисто вымыла полы во всех комнатах кроме той, в которой была убита мать. Процедура заняла полтора часа. Пришлось искать в сарае гвоздодер и выдернуть несколько гвоздей торчащих из стены зала. Тут же на полу лежали осколки зеркала. Осторожно она собрала их в ведро и вынесла на улицу. Она прошла в сарайчик для инструментов и поставило ведро перед входом. Внимание ее привлекли две люстры на полу. Она нахмурила брови. На люстрах не было пыли, как на всех предметах, окружавших их.
   Войдя в зал, она посмотрела наверх. На потолке висели четыре лампы дневного света длиною в полтора метра в серебристых рифленых плафонах. Из-за угла бежевого дивана торчал уголок еще одной такой же. Она вспомнила о гвоздях в стене. Зачем Сергей крепил ее сюда, подумала она.
   Под кроватью Сергея она нашла ружье. Она подняла оружие. Из среза обоих дул пахло порохом. Воображение тут же нарисовало зловещий силуэт посреди двора. Это Сергей с ружьем. Он спокойно улыбается, затем поднимает ружье и спускает курок. Собака жалобно скулит и вскоре умирает. Нужно будет показать Рыбину. Хотя, нет. Лучше в последний день. Мало ли кто захочет забраться сюда ночью, зная, что дом пустует. Она нашла нужный рычаг и "разломила" ружье пополам. Ковырнула пальцем и вытащила два патрона. То, что ружье оказалось заряженным, вовсе не внушило ей уверенности, скорее наоборот. Она вышла из дома и, порыскав взглядом по двору, остановилась на дровнике - ближайшем сарае от входа в дом.
   Наступило время зловещей кровавой комнаты. Мозг отчаянно искал причины не пойти и находил их одну за другой. Аня, чтобы оттянуть мгновение, набрала чистой воды. Пересилив себя, она быстрым шагом пошла к комнате, переступила порог и остановилась в центре. Вытащила мокрую тряпку и бросила в лужу крови.
   Сначала кровь крошилась, превращая воду в бордовую кашу и оставляя на бежевых досках разводы, но вскоре вовсе растворялась. Через пять минут бурое пятно стало розовым, а вода - непригодной для мытья. Воображение, как и с ружьем, рисовало разные картинки в голове - одна лучше другой. На комнату ушло около сорока минут. Пятно на полу постепенно исчезло. Отпечатки пальцев на стене она лишь размазала, но они не выглядели больше так пугающе.
   Довольная собой она выплеснула воду в кусты и вернулась в дом. В душе на улице, деревянном параллелепипеде с бочкой на крыше, оказалось немного воды. Она быстро освежилась, занесла сумку из машины в дом и начала готовиться к бюрократической волоките, обязательной процедуре предшествующей похоронам.
  
   5
  
   Он со злостью посмотрел на труп коровы.
   Все кончено. Она была последней. Вторая свинья сдохла через неделю после первой ночи их помешательства. Она ничего не жрала и умерла от истощения. Оравшая по ночам, как бешеная, она спала весь день, совершенно лишенная сил. То же самое происходило и с коровой. Но та хот бы не старалась всячески себя изувечить. О курах Сергей и думать забыл. Они передохли одна за другой и их маленькие трупики сейчас гнили на свалке, куда Сергей отвез их, чтобы не разносили запах по всей округе. Ветеринар также ничего не обнаружил. Никаких признаков болезни. "На ухо" он посоветовал Сергею разделать тушу и продать в городе, заверив, что мясо не заразно. Взвесив все за и против, тот все-таки решился. Денег много не выручил. Продавцы - народ хитрый, они знают, что мясо нужно продать срочно, тем более в такую погоду, и никогда не дают высокой цены. Но Сергей был и этому рад.
   Корова продолжала мучиться еще неделю. Неистово вопя, она пыталась вырвать крюк, к которому была привязана. Молока она не давала. Сергей хотел и ее продать. Дал объявление и ждал. Сам две ночи сидел в сарае с ружьем. Сторожил, надеясь увидеть животное, которое устроило ему все это. По объявлению приехал ушлый дядя и предложил смешную сумму. Отказался больше из принципа, хоть сейчас и жалел. Пробежался по соседям, но никто не захотел оставить животное у себя на время. Боялись, что бешенство. И сейчас он стоял перед огромной тушей и с трудом сдерживал слезы обиды, давившие на переносицу изнутри. Последнюю ночь она не вопила, как обычно, а просто хрипела. Из ее огромных глаз на грязный пол падали слезы. Предчувствовала смерть.
   Сергей схватил вилы, стоящие у стены и со злостью запустил их в стену. Они с глухим стуком отпружинили от досок и упали на труп. Он сжал кулаки пошел в дом.
   Он зашел к матери не для того, чтобы убедиться, что все в порядке, а просто по привычке. Потому что делал это уже несколько лет подряд. Мать смотрела в потолок. Услышав сына, она медленно повернула голову и что-то прохрипела. Сергей прошел мимо нее и открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Старушка попыталась схватить его за штанину, но не успела: сын прошел намеренно быстро. Он видел эту попытку, но не остановился. Он очень устал. В глубине души он даже почувствовал некоторое облегчение, когда все закончилось.
   В голове же у него сейчас крутилась одна мысль: это жизнь. Такие вещи случаются не только в небольших колонках еженедельной газеты. Ты - не исключение. Тут нет никакой привязки именно к тебе и не нужно пытаться все округлить. Это ни к чему не ведет. Не приведет тебя к чему-то особенному. Неважно, что ты всю жизнь был бравым парнем. Жизни плевать на то, что ты и так испытал на своем веку не меньше любого старика, лицо которого изрыто глубокими морщинами. Все теперь зависит от того, что ты теперь предпримешь. Фатализм - это то, во что верят идиоты. Нет никакой судьбы. Есть старуха, которая постоянно чего-то хочет. И есть корова в сарае. Мертвая корова. Пустить все на самотек? А кто будет кормить тебя? Можно прожить лето на овощах из огорода. А потом?
   Он прошел мимо матери, потому что злился на весь мир, окружающий его. Хлопнув дверью, он поднялся наверх. Не раздевшись, плюхнулся в кровать. Схватил книгу. Не открывал ничего с тех пор, как все началось. Пришлось немного поломать голову, чтобы вспомнить, кто есть Николай Всеволодович, а кто Петр Степанович. Хватило его на четыре страницы. Усталость сомкнула его веки. Он забылся тяжелым сном.
   Если бы он видел себя со стороны, то заметил бы, что его зрачки под веками нервно бегают из угла в угол, а сам он то и дело дергается. Голова не прекращала работу, окрашивая волосы в серебро. Он и вообразить себе не мог, что мучения только начинаются и самое страшное ждет его впереди.
   Старуха лежала в своей кровати, не смыкая глаз. За несколько последних минут она ни разу не моргнула. Она опустила руку и почувствовала прохладу окрашенных досок. Поводив пальцами взад-вперед, она нащупала рифленую шляпку гвоздя и принялась гладить ее. Взгляд ее вдруг стал осознанным. Она издала звук, похожий на возглас обезьяны, которая придумала себе интересное занятие. Она нахмурилась. Что-то сбоку не давало ей покоя. Она медленно повернула голову и увидела открытое окно. Это очень испугало ее. Из груди старухи вырвался болезненный стон.
   - Сергей, - прокряхтела она.
   Палец вновь нащупал шляпку гвоздя и она успокоилась.
   К вечеру Сергей закончил все дела дома. Пересилив себя, он разделал тушу коровы на заднем дворе. Не смотря на то, что животное потеряло вес, вышло приличная масса чистого мяса. Он съездил в деревню и договорился о поездке в город назавтра. Односельчане были особенно снисходительны к нему из-за его беды и пытались помочь, чем могли. Он не стал показывать гордыню и с удовольствием согласился на бесплатную поездку. Водитель, не ожидавший такого и предложивший помощь только из врожденной дружелюбности, вмиг погрустнел. Сергей же в свою очередь обещал помочь ему при первой же возможности.
   Когда он вернулся, было уже темно. Нужно было покормить мать. Он немного остыл и теперь жалел о своих мыслях давеча. Он и вправду думал о ней, как о "какой-то старухе".
   Мать не спала, когда он зашел к ней. Сергей покормил ее наскоро приготовленным супом и выключил свет.
   Этот день ужасно его вымотал. Сергей почувствовал, что засыпает, еще не донеся голову до подушки. Но уснуть ему не удалось. Сквозь пелену, застилавшую сознание, он услышал стук металла. Он прислушался. Звук исходил от батареи. Он встал. Стучало с интервалами в полсекунды.
   Он натянул трико и вышел из комнаты. Щелкнул выключателем. Электричество уже отключили. Он вернулся в комнату и взял фонарь. Звук исходил снизу. Спустился по лестнице. Тут стук стал глухим. Он прошел вдоль стен, пытаясь определить источник, и замер у комнаты матери. Скрипнул дверью и убедился: стук исходит оттуда.
   Он вошел. Направил луч на мать. Та лежала с открытыми глазами и тупо смотрела в потолок. Плечо ее в ритм стуку подергивалось. Сергей провел лучом вдоль руки и увидел, что мать держит в окровавленных пальцах семисантиметровый гвоздь и стучит им в батарею.
   - Где ты это взяла? - спросил он.
   Он схватил ее за запястье и с трудом вырвал гвоздь. Старуха зарычала. Начал рыскать лучом по полу. В одной из досок, как раз на расстоянии вытянутой руки матери чернела дыра, опоясанная кольцом кровавых отпечатков. Видимо, она ногтем расковыряла дерево вокруг гвоздя и потом просто вырвала его.
   Мать принялась ритмично стонать. Раньше она так делала, когда прихватывало сердце. Обычно она присаживалась на край дивана или просто облокачивалась о стену и все проходило. Сергей полез в ее шкаф и достал с верхней полки валерьянку и ложку. Отсчитав несколько капель, нагнулся к матери и хотел влить в рот, но старуха крепко сжала челюсти и отвернулась. Она злобно сопела и смотрела на сына дикими ничего не понимающими глазами.
   - Мама! - прикрикнул он.
   Крик ничего не принес. Мать так и не дала влить в себя лекарство. Но и стонать она перестала. Сергей уже сталкивался с такими симптомами на начальной стадии болезни. Тогда мать еще могла ходить и доставляла еще больше хлопот, чем сейчас, парализованная. Она постоянно пыталась залезть куда-нибудь повыше. И дело не всегда ограничивалось столом или трельяжем. Однажды ей почти удалось забраться на шкаф. Не зайди тогда Сергей в зал, то дело могло бы закончиться плачевно. Эти затмения ушли с параличом и сейчас, похоже, вернулись.
   - Этого еще не хватало, - сказал он.
   Он вышел из комнаты и пошел к себе. Не успел дойти и до лестницы, как сзади раздался крик:
   - Сергей!
   Он нахмурился. Давно он не слышал, чтобы мать так кричала. Замер.
   - Сергей! - вновь раздался крик.
   Он зашел в спальню. Старуху смотрела в потолок безразличным взглядом.
   - Сергей!
   - Я здесь. Что случилось?
   Он несколько раз щелкнул выключателем. Мать снова выкрикнула его имя. Он посветил ей в лицо. Никакой реакции. Поднялся наверх и завел генератор.
   Только теперь, при свете он увидел кровь, размазанную по простыни и одеялу. На большом и среднем пальце матери были сломаны ногти, а под ногтем указательного засела толстая черная заноза.
   - Сергей! - снова крикнула она.
   - Да здесь я! - выпалил он.
   - Сергей!
   Он схватил ее за подбородок и повернул к себе лицом. Старуха набрала воздуха в легкие, чтобы вновь выкрикнуть его имя и вдруг замерла, встретившись глазами с сыном. Ну, и слава Богу, подумал он. Мать несколько времени смотрела на него и внезапно закричала. От неожиданности он оттолкнул ее отошел назад. Мать повернулась к нему и замычала. На мгновение Сергею показалось, что она смеется. Под глазами появились характерные морщинки. Сумасшедшие глаза округлились и она завопила так, как несколько ночей назад это делала корова.
   Ему вдруг стало не по себе. Он мог бы поклясться, что в тот миг мать делала это осознано. Взгляд ее не был так ясен уже долгие месяцы. Он был почти уверен, что мать и правда смеялась над ним. Сергей вскочил и пошел в комнату за успокоительным. Все это время мать продолжала орать, как бешенная.
   Помешательство длилось несколько часов. Мать вскоре охрипла. Из горла вырывались сдавленные хрипы, но это, казалось, вовсе ей не мешало. Сергей залил ей лошадиную долю снотворного, но и это не успокоило ее. Ей крики стали похожи на лай собаки. Он уже набрал номер "скорой помощи", но потом передумал. Какого черта! Все равно не приедут в такую даль. К утру он, совершенно разбитый закрылся в своей комнате и, не обращая внимания на крики, выключился.
   Проснулся он от яркий лучей солнца, бивших в окно. Он встал. Колени подкашивались от усталости. Вспоминая адскую ночь, он поплелся вниз. Мать лежала с открытыми глазами. Увидев сына, она изменилась в лице. В глазах мелькнула искорка, которая очень не понравилась Сергею. На лице ее он увидел страх. Она посмотрела на сына умоляющим взглядом и дрожащим пальцем указала на открытое окно.
   - Я закрою его на ночь, - пообещал он.
   Когда болезнь матери начала прогрессировать, он зарекся потакать капризам старухи. Сейчас же был особый случай. И если это поможет ей спать по ночам, то он даже заколотит ее окна.
   Вода, мыло, паста и щетка привели его в порядок. Полуденная жара ужа подходила к своему пику. Собака спала, высунув голову из конуры. Сергей взял велосипед и выехал со двора. Предстоял еще один тяжелый день. А может и ночь. Но если мать снова устроит ему концерт, то он отправит ее в больницу.
  
   6
  
   Морг находился в районном центре при больнице. Это был поселок городского типа площадью впятеро больше Ожерельевки. Не смотря на это, из-за чрезмерной ширины улиц поселок выглядел довольно пустынным. Редкие прохожие и еще более редкие машины говорили о том, что городок еще не вымер. Аня бывала тут с матерью в детстве. Во времена дефицита мать через знакомых доставала тут кое-что из продуктов и вещи для детей. Аня по понятным причинам такие поездки обожала.
   Она оставила машину на парковке у центрального входа в тени клена и карагача, опоясывавших двухэтажное серое здание. На проходной ее отправили к гаражам для карет "скорой помощи". Она спустилась по лестнице к неприметной двери с надписью "МОРГ".
   Ее встретил молодой парень в белом халате. Приветливая улыбка в подобном месте показалась Ане неуместной. Она скривила губы и пошла за ним по длинному коридору, освещенному холодными лампами дневного света. Внутри пахло формалином и еще чем-то приторно слащавым. От запаха Ане стало не по себе. Патологоанатом остановился в конце коридора у одной из дверей.
   - Бюрократия, - сказал он, пропуская ее вперед. - Чертовы формальности. Вроде как человеку и своих забот мало, когда умирает кто-то близкий.
   Было то утешение или же оправдание, но оно никак не подействовало на Аню. В глазах у нее помутнело еще хуже, чем давеча, при виде окровавленной комнаты, где Сергей зарезал мать. Она старалась смотреть в пол. Патологоанатом закрыл дверь и, оббежав ее, достал из стеклянного шкафа коричневую бутылочку и промочил из горлышка вату. Сунул Ане под нос. От резкого запаха она отпрянула назад.
   - Нашатырный спирт. Возьмите.
   Аня взяла баночку и вату. Огляделась. В комнате стояли два стола. На одном из них лежало тело, накрытое простыней.
   - Мы быстренько посмотрим. Понимаете, тут заминка. Есть подозрения, что ваш брат неадекватен. Поэтому нужно опознать тело. Сделать это должен человек дееспособный. Вы уж простите. Такие дела. Просто для галочки. Глянете, подтвердите и мы пойдем в кабинет заполнять документы. Хорошо?
   - Да, - без особого энтузиазма ответила Аня.
   - Зрелище, не из приятных. Сразу предупреждаю. Вы готовы?
   Аня снова поднесла вату к носу и дернулась. Кивнула в ответ.
   - Ну вот и ладненько. Скажите: это - ваша мать?
   С этими словами он приподнял край простыни. Аня ужаснулась. Это была мать, сомнений не было. (Да и должны ли были они иметь место?) Лицо старухи было цветом сухого асфальта, местами сиреневое от синяков и похожее на чернила, разлитые на чистый лист бумаги. Сквозь щель между губ Аня разглядела распухший черный язык. Глаза были также приоткрыты. Мутная пелена застилала глазные яблоки. На лбу осталось несколько царапин. Редкие волосы выглядели, словно пучок сена.
   Но было еще кое-что в ней. Что-то неуловимое. Это не то, о чем уже написано тысячи строк. Как и у всех мертвых людей в ней отсутствовала искра. Это понятно. Опухшие веки, пелена на глазах, цвет лица. Нет. Аня увидела в ней еще что-то. Может быть, она была напугана и под впечатлением, и ей просто причудилось. Она увидела в лице матери что-то плохое. Что-то зловещее.
   Она резко отвернулась. Патологоанатом накрыл лицо матери.
   - Она?
   Аня кивнула, глядя на дверь. Они вышли.
   Перед глазами до сих пор стояло лицо матери. Навоображала. Выдумала сама себе, подумала она. Какая же трусиха!
   Они вошли в кабинет, каморку размером два на три метра, единственной мебелью в котором были стол, шкаф, доверху забитый коричневыми папками и два стула. Патологоанатом предложил ей стул. Аня села и уставилась в точку на стене. Поймала себя на том, что дергает ногой.
   - Может, немного спирту? - спросил патологоанатом. - Помогает.
   - Нет. Спасибо, - после секундной заминки опомнилась она. - Все в порядке.
   - Точно?
   - Да... Да. Давайте уже покончим с этим.
   - Давайте, - он взял ручку и раскрыл папку, лежащую на столе перед ним. - Сразу вопрос: гроб открытый будет?
   - А-а... Я не знаю. Нет, наверное.
   - Хорошо, - он сделал пометку.
   - Хотя, я попрошу, чтобы не заколачивали до похорон. Может, и откроют.
   Часом позже Аня села в машину. Салон нагрелся, не смотря на то, что находился в тени. Она открыла окна, завела двигатель и поехала в сторону похоронного бюро. Там она провела еще некоторое время. Гроб выбрала самый дешевый, обитый красной материей. Подхалим продавец все время выражал свои соболезнования, но не отрывал взгляда маленьких свиных глаз от выреза на блузке и коленей Ани. Поняв, что продать что подороже не получится, он явно заскучал и едва ли не прямо об этом говорил. Раз, забывшись, он даже зевнул, но тут же спохватился и извинился, сославшись на тяжелый день и свою нелегкую ношу.
   Вечерело. Воздух из горячего сделался просто теплым. Подул легкий ветерок. Стало немного свежее. Она заехала в деревню. В животе урчало: за весь день она ничего не ела. От сигарет уже тошнило. Варить гречку, которую она увидела на полке в кухне, не хотелось. Она подъехала к магазину и остановила машину. На самом деле она хотела избежать встреч со знакомыми из "прошлой жизни". Не считая, конечно, Сергея и Рыбина. Но голод - не тетка. Нужно было закупиться в районном, подумала она слишком поздно.
   Она подошла к двери с надписью "Продовольственный магазин" и толкнула дверь. Внутри зазвенел колокольчик. У витрины с хлебом стояла пожилая женщина. Она посмотрела на Аню и спрятала взгляд. Аня узнала ее. Работала раньше уборщицей в детском саду.
   - Здравствуйте! - Аня выдавила улыбку и слегка поклонилась.
   - Здрасьте, - пробурчала старушка в ответ и прошла мимо Аня к выходу.
   Колокольчик снова зазвонил. Аня посмотрела на продавщицу и не поверила глазам. Та в свою очередь так же замерла и стояла какое-то время, разинув рот.
   - Анька! - она развела руки в стороны. - А я думала, что так и не заявишься. Ты посмотри, какая краля!
   - Ирка, - Аня улыбнулась - теперь искренне.
   Ирка вышла из-за стойки. Они обнялись. Это была крупная дама, ровесница Ани. Она обнажила ряд идеально ровных, но серых зубов. Огромные глаза, казалось, не вписывались в овал лица. Вообще, голова ее казалась чересчур маленькой относительно тела. Черные, как смола, волосы она заплетала в тугую косу, достающую до поясницы.
   - Хорошо выглядишь, - сказала Аня и не соврала. Подростком Ирка всегда казалась серой мышкой и слыла даже страшненькой. Но, похоже, возраст сыграл ей на руку.
   За пятнадцать следующих минут Аня выслушала целую эпопею о жизни и стойкости Ирины Верхонкиной: замужем; двое детей; дом; работа; огород; муж-алкоголик; денег нет - далее все в том же роде.
   - Ты сама-то как? - спросила Ирка. - Замужем?
   - Была, - отмахнулась Аня. - Развелась год назад. Сейчас встречаюсь с молодым человеком. Пока не ясно, серьезно или нет.
   - Везет тебе. А я мучаюсь со своим. Если бы не дети...
   - Ты слыхала что-нибудь о Сергее? - Ане вовсе не хотелось ворошить свое белье или обсуждать мужа Ирки.
   - Да... - протянула Ирка, изменившись в лице. - Ужасно. Вся деревня только об этом и шепчется.
   - Что говорят?
   - Разное говорят, Ань. Говорят, что свихнулся Серега. Жалко. Такой парень: не бухал, работал - мечта, а не...
   - Не надо в прошедшем, - выдавила Аня.
   - После того, что случилось, у любого бы крыша потекла.
   - А что случилось?
   - Я про скот. Мы ведь тут этим живем. Нет скота - нет жрать. Се ля ви. Говорят, что они орали по ночам, как бешеные, а днем спали. От истощения все померли. Жуть какая.
   - Что это могло быть?
   - А вот и думай. Ты бы умерла с голоду у полного холодильника?
   - Бешенство?
   - Нет. Наш ветеринар говорит, что здоровы они были. Мол, боялись чего-то.
   - Чего?
   - Да кто же его знает? Мужики собирались даже и ночью ходили к лесу. Пару раз пальнули для шуму. Чтобы до нас этот зверюга не добрался.
   - А что за зверь?
   - Волки. Думают, что волки, - поправилась она. - Никто ведь не видел.
   - А Сергей как был в последние дни?
   - Сам не свой. Постарел, волосы седые, круги под глазами, небритый, немытый. Заходил сюда. Я с ним поболтать хотела, но он, похоже, не был расположен. Купил пару вещей, да пошел.
   Нависла неловкая пауза.
   - Ты не думай, Ань, что мы тут все только сплетники и ничего больше. К нему подходили и пытались подбодрить. Помощь предлагали. Вот только если человек замкнулся в себе, то ты хоть концерт организовывай в его честь...
   - Все в порядке.
   На глаза навернулись слезы. Ирка погладила ее запястье и сама расплакалась. Шмыгнув носом, она выдавила улыбку:
   - А мне тут уже двадцать раз сообщили о твоем приезде. Я думала: заедешь или нет? Понарассказывали, что, мол, такая краля, на иномарке, вся из себя. Уже с участковым шашни крутит. Как тебе он, кстати? У вас ведь любовь была.
   Резкая перемена темы придала бодрости. Аня улыбнулась.
   - Ну уже совсем не тот мачо, что был раньше.
   - Усы у него классные. Пуаро, блин, - Ирка заржала.
   - Не хочешь вечером зайти?
   Аня указала на бутылку красного вина на прилавке. Ирка пожала плечами.
   - В принципе, я ничего не планировала.
   - Ну тогда решено?
   - А позвонить от тебя можно?
   - Межгород?
   - Ага. Своему. Я обещала, а дома телефон сломан. Я заплачу.
   - Анька, я бы не взяла ни копейки, но шеф потом с меня шкуру снимет.
   - Все в порядке.
   Ирина достала из под прилавка телефон и поставила перед Аней. Сама удалилась в подсобку. Аня набрала номер. Олег не торопился. Аня уже хотела положить трубку, когда услышала знакомый голос:
   - Да.
   - Олег? Привет. Это я.
   - Ну ты где пропала?
   - Извини. Тут у матери телефон сломан. Я пока разобралась со всем, времени вообще не было, - она заскрежетала зубами, ожидая реакции.
   - Я уже собирался к тебе ехать.
   - Не нужно. Все в порядке. Две ночки и я приеду.
   - С братом видалась?
   - Нет пока. Но если все получится, то завтра увидимся.
   - Денег хватило?
   Аня нахмурилась. Она до сих пор злилась на него из-за того, что он ей выговорил по поводу разницы в зарплате.
   - Да, - сухо ответила она.
   На нее нетерпеливо посмотрела Ирка. Пришлось попрощаться с Олегом.
   - Забеги лучше ко мне завтра. Меньше заморочек будет.
   Они помолчали. Чтобы заполнить неловкую пустоту, Аня указала на упаковку сосисок под витриной. Как они еще не пропали с местными шутками с электричеством, подумала она и на всякий случай, как только Ирка отвернулась, проделала дырку в пластиковом мешке ногтем и понюхала. Пахло нормально. Да и время до истечения срока годности еще оставалось.
  
   7
  
   Сергей откинулся на спинку неудобного сидения с дерматиновым покрытием в зале ожидания районной больницы. Тут пахло лекарствами и стариками. Напротив него расположились две старушки, неугомонно болтающие о пенсии, автобусах и о "в нашей молодости такого не было".
   Глаза слипались от усталости. Все части тела болели так, что он и сам думал посетить кабинет, находящийся по соседству. Голова раскалывалась. Он несколько раз отключался, но его тут же будили монотонные голоса старушек. Книга, которую он не открывал с тех пор, как все началось, тоже не помогала скоротать время. Персонажи потеряли всякий облик и свое значение, а обилие имен окончательно сбивало с толку. Он находился тут с самого утра, то есть уже пять часов. Загвоздка была в том, что ей не давали определенного направления, а методично посылали от одного кабинета к другому. Если бы Сергей узнал что-нибудь конкретное, он мог бы уехать домой на попутках (шофер покинул, как только привез). Но врачи, не скрываясь, пытались бессовестно сплавить пациентку с ее надоедливым сыном в кабинет подальше от своего.
   Дверь открылась. В проеме показался мужчина сорока лет в белом халате. Спустив очки на кончик носа, он держал папку в руках и осматривал посетителей.
   - Романов, зайдите, пожалуйста.
   Сергей и не понял сразу, что зовут его. После короткой заминки он вдруг подскочил и, схватив книгу со столика, подошел к доктору. Они зашли в просторную комнату.
   Сбоку на кровати лежала спящая мать. Она казалась спокойной, как никогда. Сергей внезапно осознал, что не видел ее спящую уже несколько дней. Последние три ночи были настоящим кошмаром для Сергея. Мать визжала так, словно ее резали. Она еще больше похудела и отказывалась что-либо есть. Глаза стали похожими на две пещеры в серой скале. Несколько дней она не ходила в туалет и Сергей был серьезно настроен на генеральную уборку после того, как мать наконец удосужится опорожнить свой кишечник. Живот ее стал необычно твердым, в отличии от кожи на руках, которая жидким тестом стекала к полу.
   Терпение сына лопнуло к утру третьего дня. Он еще раз уговорил друга, который к тому времени уже смотрел косо и откровенно грубил, ища ссоры, съездить в район.
   - Снотворное? - спросил Сергей.
   - У нее истощение, - прозвучали эти слова упреком. Врач откинулся на стуле и начал барабанить ногтями по крышке стола.
   - Я и так понял. Она не ест уже несколько дней. И не спит.
   - Тяжело с ней?
   - А вы сами как думаете?
   - С чего вы взяли, что я дал ей снотворное?
   - Она не спит уже несколько дней.
   - Она вырубилась, как только я начал ее осматривать.
   В дверь постучали. С разрешения доктора в комнату вошли два санитара. Не поздоровавшись, они прошли внутрь. Один из них толкал перед собой инвалидное кресло.
   - Может, поделитесь со мной? - спросил Сергей в недоумении.
   - Мы ее госпитализируем.
   - У нее что-то нашли? Что с ней?
   - Нашли, нашли... Нам следует об этом поговорить. Дайте парням увезти ее.
   Парни схватили безвольное тело старухи и пересадили в кресло. При этом мать даже не проснулась. Ее глаза слегка приоткрылись, и в прорезе можно было увидеть расчерченные капиллярами белки. Она чмокнула губами и склонила голову набок. Сергей проводил их взглядом и посмотрел на доктора, который так и продолжал барабанить пальцами по столу.
   Сергею вдруг стало ясно, к чему клонит врач. Он раскрыл рот сначала от удивления, а потом просто не зная, что сказать. Врач сверлил его своими, как ему казалось, умными глазами и считал себя хозяином сложившегося положения.
   - Скажите, как вы относитесь к матери? - спросил он.
   - Мне кажется, что я знаю, к чему вы ведете, - Сергею не хотелось корчить из себя умника и водить зазнайку за нос даже для того, чтобы поставить его на место. Поэтому он просто выложил карты на стол. А что? Скрывать ему было нечего. Да и не перед кем.
   - Тогда вы должны понимать мои опасения.
   - Вы считаете, что я не кормлю ее и не даю ей спать?
   - Когда вы ввели ее сюда, я ни о чем не подумал. Но стоило вам выйти, как старушка расслабилась и чуть не уснула. Представляете? Моментально! То есть глаза начали слипаться от усталости, - его саркастический тон начал выводить Сергея из себя.
   - Что дальше-то? - в тон ему спросил он. - Она съела ваш бутерброд?
   - Я думаю, что она не отказалась бы. Но ее накормят в палате.
   - Это пустой разговор. Зачем мне приводить ее сюда, если я морю ее голодом?
   - Чтобы изобразить бурную деятельность.
   - Вы знаете, это переходит все границы. Вы меня не знаете и вообще суете нос не в свое дело. Я работаю по десять часов в день, шесть дней в неделю. Потом прихожу домой, чищу сарай, поливаю огород. Потом захожу домой и ухаживаю за парализованной матерью. И так уже несколько лет. Ваши мнимые версии мне не интересны. Я знаю, что она и так умирает. Поэтому мне незачем брать грех на душу. И привел я ее к вам, чтобы вы помогли мне. Потому, что если так и дальше пойдет, то я и сам полезу в петлю.
   - Тише, человече! Спокойно. Я вам сказал, что думаю. Я пошлю соответствующее письмо в органы, и вас поставят на учет. И если ваша мать чудесным образом начнет тут выздоравливать - в чем я почти на сто процентов уверен - я лично не спущу с вас глаз.
   - Я искренне рад вашей заботе, - Сергей выдавил улыбку. - Серьезно. Я бы хотел, чтоб таких врачей, как вы, было побольше. Но это не тот случай. Я не пытался довести свою мать. Поэтому можете спокойно делать все, что посчитаете нужным. Препятствовать я вам не стану. А теперь мне нужно идти, если вы не против. Дайте мне номер палаты, куда ее определят.
   Сергей вышел из больницы и вздохнул с облегчением. От усталости его колени то и дело подкашивались. Он направился в сторону вокзала искать попутку.
   Из головы не выходила теория этого доктора Ватсона из больницы. Вот тебе на! Сыщик, твою мать! Он сплюнул. Знай этот доктор, что говорили о его матери после исчезновения отца, он бы еще больше убедился в своей правоте и назвал бы свою версию как-то так: "яблоко от яблони недалеко падает". Мать никогда не пыталась кого-либо переубедить в обратном. Иногда Сергею казалось, что ей нравится то, что люди о ней думают. Вот только Сергей сам видел отца живого после его внезапного "исчезновения". Он попытался не думать о прошлом, но воспоминания твердо засели в голове и сейчас не давали ему покоя.
   То, что отец изменился, Сергей заметил первым. Отец ушел в себя. Если раньше он был практически всегда веселым и разговорчивым, то в последнее время с него трудно было вытянуть слово и щипцами. Это был высокий грузный мужчина с некрасивыми чертами. Макушка его уже начала редеть, но волосы по бокам продолжали весело торчать в стороны. В детстве Аня любила заплетать их в косички, и отец никогда не был против. Он всегда носил одну из своих белых маек, которых в его шкафу было не менее пятнадцати штук, вытянутые в коленях штаны, называемые в народе "трениками" и клетчатую рубашку. От него всегда пахло потом, но запах этот не казался Сергею противным. Это был просто запах. Ничем не хуже запаха старого ковра, если прислонить нос совсем близко, или запаха картофеля, который достали из сырого подвала.
   Перед тем, как он ушел в себя, Сергей с легкостью находил темы для разговоров. Темы интересные восьмилетнему мальчику: "Пап, а кто главней майор или председатель?" Или же: "Пап, а когда мы пойдем на рыбалку?" Темы исчерпались, когда отец стал агрессивным. Злобное бурчание, а иногда и вовсе яростные крики прекратили бесконечный поток глупых детских вопросов. Ане, этой подлизе, удавалось найти с ним общий язык. Вспоминая сейчас, как Аня сидела у него на коленях, щипала за складки на животе, ворошила волосы и целовала в небритую щеку, Сергей чувствовал стыд за отца. Когда сестра спрыгивала с его колен, Сергей замечал выпуклость с внутренней стороны бедра отца. Когда дело заходило уж вовсе далеко, то появлялся запах. Тошнотворный запах, который, проникая тонкими тягучими струйками сквозь ноздри, давил на горла ребенка.
   Продолжалось это довольно долго. В то время Сергей не придавал этому большого значения. По большому счету ведь "ничего не происходило". После "посиделок" с подлизой-Аней отец оставался на стуле еще несколько минут, пока его стояк не проходил. Потом он вставал и уходил в сарай или дровник, где оставался долгое время. Мать ничего не замечала. А может просто боялась признаться себе в том, что ее муж тайком лапает дочь, а потом дрочит в сарае или деревянном туалете на заднем дворе.
   Что произошло потом для Сергея оставалось загадкой и по сей день. Однажды Аня подошла к матери в слезах. Мать под предлогом похода в магазин увела ее из дома. Отец, видимо, почуяв неладное, ушел из дома, оставив Сергея одного. Вскоре вернулись Аня и мать. У последней были опухшие от слез глаза. Она забежала в сарай, схватила топор и направилась в дом. Сергею понадобилось битых пятнадцать минут, чтобы объяснить, что отца нет дома. Мать с криками заставила Сергея быстро собирать свои вещи и они уехали в соседнюю деревню к бабушке (тогда она еще была жива).
   Они провели у бабушки неделю. Сергея тогда больше волновало, что ему теперь всю жизнь придется есть борщ из кислой капусты каждый день, чем положение дел в семье. Да и что могло волновать десятилетнего ребенка, который вполне уверен в том, что все будет хорошо, по крайней мере, у него. В конце этой злополучной недели Аня увидела отца в окно и быстро спряталась за шкаф в спальне бабушки. Сейчас Сергей понимал, что она боялась наказания за то, что она пожаловалась, а не того, что мог сделать с ней отец, идя на поводу своих грязных желаний. Сергей собирался выскочить на улицу, но бабушка удержала его.
   Как говорили позже жители деревни, отца и мать видели вместе идущими к лесу. Кто-то говорил, что под полой фуфайки она прятала обрез; кто-то говорил о ноже. Суть в том, что после этого никто больше не видел отца Сергея и Ани. Кто-то неравнодушный позвонил в органы, и какое-то время семья Романовых находилась под наблюдением. В доме появлялись незнакомые мужчины в форме или строгих костюмах и разговаривали с матерью. В итоге они уходили не с чем. Да и с чем бы они ушли, если отец и вправду был жив.
   При следующей их встрече Сергею уже было за двадцать. Старик пришел просить прощения. Он похудел, покрылся язвами и от него воняло грязным потом, перегаром и запущенными зубами. Если бы он был трезвым, то ответ Сергея мог быть бы другим, но в то мгновение ничего кроме ярости в нем не было. Он прогнал старика и запретил показываться ему на глаза. Позже, прочитав о смерти мужчины в районном центре, Сергей жалел о своем решении. Старик знал, что умрет, поэтому и приходил. Оказалось, что он посещал и Аню. Правда та напоила его чаем и сказала, что простила. "А что? - сказала она Сергею по телефону. - Старику это нужно было. По нему было видно, что он умирает. И потом эта история с ним не зашла так далеко, как могла бы зайти. Кто знает? Может быть, он бы смог одуматься еще тогда?"
   История грустная и страшная, но не единственная в своем роде. Может даже и обыденная. Но, как бы то ни было, мать после исчезновения отца начали за глаза называть душегубкой. "Вон идет, стерва! Хоть бы глаза опустила. Совсем бога не боится," - говорили о ней. Мать никого ни в чем не переубеждала. Когда она слегла и пролежала уже год в болезни, шептали, что она ведьма и помереть не может, потому что единственная наследница ее, Анька сбежала и передать дар некому.
   Даже сейчас, спустя столько лет, люди побаивались подходить к дому, стоящему на пути к котловану. "Избушку на курьих ножках", охраняющую вход в лес. Скорей всего, думал Сергей, сейчас у них особо много разговоров на эту тему. "Извела животных. Довела сына. Видать, и вправду помирает и пока знания не передаст, будет горе в доме".
   Сергею повезло: на вокзале он встретил человека, водителя грузовика, который отправлялся в рейс и проезжал в пяти километрах от деревни. Это был мужчина пятидесяти лет маленького роста полностью поседевший. Сергей сел в прокуренный салон "КамАЗа" и откинулся на спинку сидения. Мужик оказался не очень разговорчивым. Сергея это устраивало. Он мгновенно уснул и проснулся уже по прибытии от толчка в локоть. Он дернулся, поблагодарил водителя и спрыгнул на дорогу.
  
   8
  
   Непривычная тишина в доме странным образом закладывала уши. Сергей, привыкший целыми днями напролет управляться в сарае, кормить мать, мыть ее же, ремонтировать что-либо во дворе, в общем, что-то делать, чувствовал себя абсолютно бесполезным. Он сидел за столом и тупо смотрел в тарелку супа, приготовленного им на скорую руку. В тот момент проблема не казалась ему такой острой, какой она была на самом деле, но мозг все-таки искал разные варианты, как можно выбраться из ямы, в которую его угораздило упасть. Денег вырученных с мяса хватит на какое-то время, если хорошо экономить. А если продать генератор, то можно даже купить корову или, на худой конец свинью.
   Которая сдохнет, как и все остальные, с горькой усмешкой подумал Сергей. Сейчас идея доктора о преднамеренном убийстве матери не казалась ему столь уж безумной. Где-то внутри он понимал, что, как ни крути, жить ей осталось совсем немного и, чем раньше она уйдет, тем легче будет выбраться из ситуации ему.
   Он отогнал от себя эти мысли и принялся за суп. Кусок в горло не лез. Во дворе послышался скулеж собаки. Сергей сжал ложку, пытаясь сохранить самообладание. Что же это было, в который раз вспомнил он об умерших животных. Капканы, поставленные им, оставались открытыми на своих местах. Черт побери, да ему должен был попасться хотя бы один зверек случайно! Потом еще и мать. Беда не приходит одна. Тогда он и подумать не мог, что болезнь матери и "болезнь" животных как-то связаны между собой.
   Помыв посуду, он поднялся к себе и лег в кровать. Дело приближалось к ночи. За окном уже стемнело. Ночь переняла смену у тяжелого дня. С улицы дунуло прохладой. Сергей съежился и закрыл окно: ему вдруг показалось, что кто-то наблюдает за ним снаружи. Ощущение это было настолько "настоящим", что ему стало не по себе. Он выключил свет, подошел к окну и всмотрелся во мрак. Никого не было.
   Конечно же, никого! А кого ты ожидал там увидеть?
   А может того, кто напугал животных?
   Сергей вновь включил свет и взялся за книгу. Текст, как и все последние дни, показался ему чересчур тяжелым. Да и ощущение таинственного присутствия не покидало его. Иногда доходило до того, что Сергею чудилось тяжелое дыхание за окном. Он отложил книгу и выключил свет.
   Там никого нет. Собака бы лаяла.
   Она и лаяла. Точнее скулила. А теперь она забилась в будку и боится издать звук.
   Потому что в лесу появился новый хозяин.
   Сергей постепенно выключался. Сквозь дрему он понимал, что его мысли теряют какой-либо смысл. Это нормально. Мозг еще не полностью отключился. Воображение рисует образы в голове, а мозг пытается найти им логическое объяснение. Пытается, но не может. Отсюда этот бред и абстракт.
   Снизу раздался удар. Сергей вскочил с кровати. Сон как рукой сняло. Все размытые жуткие предположения вдруг материализовались в одной мысли: внизу кто-то есть. Не в доме, конечно. Удар пришелся по металлу - значит по решетке.
   Он открыл дверь и прошел к лестнице. Прислушался. Тишина. Может, почудилось? Он ведь почти уснул. В детстве с ним подобное случалось. Он лежал в кровати и, когда уже засыпал, вдруг слышал отчетливый вздох рядом. Это случалось с ним несколько раз. Тогда он чуть ли с ума не сходил, думая, что в комнате поселился призрак. Но не в этот раз. Что-то подсказывало ему, что звук был настоящим. Не сон.
   Он спустился. На первом этаже было прохладно: перед сном Сергей открыл все окна настежь. Тишина сдавливала уши. Сергей открыл чулан и достал из темноты ружье. Прямо в трусах прошел к дверям. Открыл. Доски тяжело заскрипели под его весом. В абсолютной темноте он прошел к наружной двери, снял крючок с ржавой петельки и осторожно выглянул на улицу.
   Никого. Да и кто мог там быть, подумал он. Страхи минутной давности показались вдруг ему смешными. Приснится ведь такое! Страх, темнота, одиночество, отчаяние и еще не вполне ясная голова со сна - все это повлияло на рассудок. Никого тут нет и быть не может. Таинственное животное, если таковое, конечно, существовало, также исчезло. Искать тут ему больше нечего. Не собаку ведь пугать. Да и что это за животное, которое питается страхами домашнего скота? Ведь ни у кого из них Сергей не обнаружил ни единого признака насильственной смерти. Если не считать того, что они сами себе сделали, разумеется.
   Все же внутри остался неприятный осадок. В голове прозвучала недавняя его мысль: в лесу появился новый хозяин. Только в прошлый раз это были просто слова. Сейчас же воображение нарисовало зловещий силуэт в темноте. Человеческий силуэт.
   Сергей прислушался. Кроме жалобного поскуливания доносившегося из будки он ничего не услышал. На всякий случай он все же спустился с крыльца и прошел по периметру переднего двора. Никого.
   Уснул он практически сразу. Одеяло еще не успело остыть. Натянув его до подбородка он принял позу эмбриона, как делал это в детстве. Показалось, успокаивал он себя. Показалось...
   Ему приснилась мать. Был солнечный хоть и не яркий день. Старушка стояла посреди двора и растеряно смотрела вокруг себя. Сергей наблюдал за ней из окна своей комнаты на втором этаже. Ему почему-то казалось, что нельзя попадаться старухе на глаза. Еще в мозгу засела мысль (или даже уверенность): она ничего не сможет сделать, пока светит солнце.
   Старуха пошла к сараю. Сергей отодвинул занавеску. Внезапно она обернулась. И увидела его. Сергей сел, хоть и понимал, что уже поздно: она его видела. Он поднялся и посмотрел в окно. Возле сарая никого не было. Он встал на носочки и, прислонившись лбом к прохладному стеклу, посмотрел прямо под окно. Мать стояла там. Задрав голову кверху, она смотрела Сергею в глаза.
   - Впусти нас в дом, Сережа, - сказала она не своим голосом.
   - Нет, - ответил Сергей.
   - Впусти нас. Мне холодно.
   - Нет.
   Последнее слово он сказал вслух, лежа в своей кровати в абсолютной темноте. Сон как рукой сняло. Открыл глаза и некоторое время смотрел в потолок. Сам не зная для чего, повторил:
   - Нет.
   В комнату ворвался пронзительный порыв ветра, мазнув поднятыми занавесками по лицу. Деревья зашумели кронами. Через несколько секунд он услышал лай собаки.
  
   9
  
   Он собирался написать книгу. Почему-то Ане показалось это забавной, но единственно верной мыслью. А как еще объяснить все эти странные книги с закладками на столе, маркер, которым он выделял нужные абзацы и тетрадка со сносками и ссылками на определенную книгу, страницу и порой даже номером строки.
   Сергей всегда увлекался литературой в отличие от старшей сестры. Он мог часами сидеть за столом или лежать на кровати, изредка переворачиваясь и меняя и без того нелепые позы. В детстве это были сказки: Народные, европейские, "Алиса в стране чудес", Алиса Селезнева и прочее. Потом он увлекся приключенческой литературой: Жюль Верн, Рафаэль Сабатини, Фенимор Купер и множество других авторов. На обложках их книг обыкновенно изображались корабли, индейцы, пираты и сундуки с сокровищами. Аня никогда не понимала, как человек может предпочесть игре на улице с друзьями изучение вымышленной карты сокровищ. Со временем тома стали серьезнее. Читал запоем тяжелые объемные романы русской классики, между делом разбавляя их энциклопедиями и справочниками. Будучи уже подростком Аня вдруг осознала, что младший брат гораздо умнее ее. Она старалась отогнать странную мысль. Что это еще значит? Он ведь младший брат, он не может быть умнее меня! Тем не менее, Сергей равномерно развивался во многих отраслях. В пятнадцать лет он на девяносто процентов разгадывал любой кроссворд; с закрытыми глазами мог разобрать и собрать любой предмет бытовой техники или же двигатель автомобиля; имел в основном хорошие оценки в школе и (чертов умник, весело подумала Аня) имел ответ почти на любой вопрос, будь то вопрос по истории, религии или же любого другого типа.
   Аня села на краешек старого стула и открыла первую попавшуюся книгу. Очередной эпос из серии: "Очевидно-Невероятно" или как-то так, только на этот раз в твердом переплете и видимо за хорошую плату, судя по яркой обложке с изображением домового со злобными глазками и длинными клыками, торчащими над нижней губой. Она прочла аннотацию. Автор, журналист, писатель, а по совместительству якобы еще и священник-экзорцист, рассказывал интересные случаи из своей жизни. Желтым маркером Сергей выделил абзац, в котором говорилось о странном явлении, которому подверглись подозрительно много людей во всем мире. Случается это в основном в то время, когда человек спит. На него словно "кто-то" наваливается и с силой давит на грудь. Человек просыпается, но сделать уже ничего не может - он вынужден лежать под весом невидимого мучителя, пока все не закончится само собою. Было еще несколько статей, выделенных Сергеем, но читать Аня их не стала. Ей вдруг сделалось жутко.
   На краю стола лежала Библия. Аня открыла страницу с закладкой. Евангелие от Луки с историей о том, как Иисус изгнал из бесновавшегося легион бесов, которые затем переселились в стадо свиней и бросились с обрыва. Рядом лежали еще несколько религиозных книг об одержимости и чудесах Православия и остальных религий.
   В левом углу стола лежала стопка со сборниками мифов. Начиная от греческих и заканчивая русскими сказками. Тут же рядом лежали "Дракула" Стокера, "Вампиры" некого Олшеври, еще один эпистолярный роман о кровососах, что-то про демонов, круги на полях и их научные объяснения.
   Среди всего этого белой вороной выделялись учебник физики для 10-го и 11-го классов, что-то об отражении, скорости света и толстенный том "Занимательной физики". В общем, стол был просто завален книгами.
   Ане стало стыдно из-за того, что она роется в личных вещах Сергея. Если он и хотел написать книгу, то это только его дело, с укором выговорила ей совесть.
   Ей вдруг в голову пришел вполне резонный вопрос: а где печатная машинка или компьютер? Может, нет никакой книги и это просто странное увлечение? Вид создавался такой, что Сергей собирался в срочном порядке найти какую-то информацию. Что объединяло все эти книги? Сверхъестественное. Одержимые, вампиры, боги, Бог, привидения, домовые, инопланетяне, водяные, кикиморы и ведьмы. (Ведьмы! Многие в деревне считали мать ведьмой). В общем, мифы. А физика? Для чего учебники по физике? Физика для того, чтобы понять, объяснить себе что-то, чего ты не можешь понять и то, что древние люди пытались объяснить вмешательством потусторонней силы.
   Ане вдруг захотелось выяснить, что же тут на само деле произошло. Почему у Сергея вдруг поехала крыша? Как человек начитанный (да он чертов гений!) мог внезапно сорваться, схватить нож и зарезать любимого человека? Шестое чувство подсказывало ей, что здесь кроется еще что-то. Что дело не только в погибшем скоте. Доверяла ли она своим инстинктам? Никогда об этом не задумывалась. Просто сейчас логика - а она говорила об одном: Сергей сорвался - и факты, все эти нестыковки вроде как та, что мать была убита не в своей комнате - не складывались в одну понятную цепочку. Гвозди в стене, зеркала, люстры в сарае, книги на столе. Добавить ко всему этому упорное желание Сергея помочь матери и его выбор оставаться с ней до конца. Все это в реакции зарождало сомнения в Ане. Хотя, если честно, то она не понимала, в чем сомневается. Может, она просто-напросто пытается найти оправдание брату. Он ведь сам позвонил Рыбину и сказал, что зарезал мать. Что еще нужно? И для чего она пытается найти ему оправдание? Может, для того, чтобы оправдать себя? Ведь она бросила мать и Сергея. Она была одним из решающих факторов, которые привели к кровавой развязке. Если бы она помогала Сергею так, как могла бы помочь, будь у нее желание, то возможно он бы и не сорвался. И не пытайся оправдаться тем, что она сама тебя выгнала, вновь дала знать о себе совесть. Ты знала тогда, что мать ждет от тебя только понимания. Ты знала, что она на самом деле не собиралась этого говорить. Просто упрямый характер не позволил извиниться перед дочерью. Да и извиняться было не за что.
   Аня вдруг вспомнила слова, которые произнесла вслух на прощание. Слова, которые заставили мать опустить руку с кожаным ремнем. Слова, из-за которых подбородок матери задрожал, а на усталые глаза навернулись слезы. Ане стало жутко тоскливо.
   Она встала из-за стола и вышла из комнаты. Пора готовиться к приему гостей.
   Ирка пришла раньше, чем обещала. Зато она принесла с собой полный пакет еды и бутылку красного вина с некрасивой этикеткой, похожей на страничку из детской книжки для раскраски.
   - Позже еще зайдет Тонька. Помнишь ее?
   - Ты так говоришь, будто я отсюда шестьдесят лет назад уехала, - Аня улыбнулась. - Я никого еще не забыла.
   - Так ты не против?
   - Нет, не против. Пойдем в дом. Я только собралась на стол накрывать.
   - Анют, давай, может на улице посидим? Чего-то мне не хочется в доме сидеть, где Серега ее...
   - Ну давай ты еще мне жути нагони.
   - Ой, прости, Ань. Что же я, дура несу? Пойдем.
   - Нужно стол во двор вынести тогда.
   В глазах Иры появился веселый огонек.
   - Да какие проблемы? Что же мы вдвоем стол не вытащим?
   Они расселись и Аня почувствовала себя хорошо. В первый раз за весь день. Ирка обладала прекрасным даром. Своими безостановочными монологами она могла заставить забыть о любых проблемах. Они вспоминали прошлое и смеялись. Ирка осторожно обходила стороной запретную тему, а если вскользь и касалась Сергея или матери, то тут же осекалась и весело переводила разговор на другую тему.
   Чуть позже подъехала Тоня. Бывшая одноклассница Ани с возрастом стала похожа робота из японских мультфильмов. Совершенно непропорциональное тело создавало впечатление, что по утрам она завязывает штанги в узел просто для забавы. Хвост немытых волос на затылке дополнял картину. На деле же она оказалась загнанной в угол женщиной, которую ежедневно доводили до истерики муж алкоголик и его лучший друг брат Тани. Говорила она тихо, смеялась редко, пряча некрасивую улыбку за ладонью. Аня заметила, что одного резца у нее не хватает. В школе Тоня была одной из тех "нормальных", с которыми можно было поговорить. Никогда не пыталась поставить себя выше других, но и в обиду себя не давала. После школы она вышла замуж за друга брата и потом жизнь стала кошмаром. Так и не смогла забеременеть, за что ежедневно получала тычки от мужа. Сейчас ее "суженный" валялся пьяный в кровати и не должен проснуться до самого утра. Тоня при любом постороннем звуке, будь то хруст ветки, хлопок двери или звук приближающихся шагов, тут же вздрагивала и оглядывалась по сторонам. Аня вдруг поняла, что не у нее одной были проблемы все это время.
   - Зря я пришла, - сказала Тоня в очередной раз. - Если он проснется и увидит...
   - Не проснется, - успокоила ее Ирка. - У меня и самой такой же дома. Их не разбудишь. Можешь резать, он и то не почувствует.
   Снаружи послышался шум мотора. Перед воротами остановилась машина. Тоня испугано оглянулась вокруг и схватила Аню за локоть.
   - Кто это? - спросила Ирка.
   -Не знаю, - Аня встала и пошла к калитке.
   Двигатель захлебнулся и затих. Хлопнули дверьми.
   - Кто там?
   Дверь открылась и в проеме появилось довольное лицо участкового. Первое, о чем подумала Аня это то, что нужно закрывать калитку на засов.
   - Есть кто дома? - он протянул Ане букет полевых цветов и еле заметно нахмурился, увидев Иру и Тоню. - А у вас тут веселье?
   - Вспоминаем прошлое. Присоединишься?
   - А то! Я ведь также часть вашего прошлого. Подождите. Так и знал, что пригодится.
   Он вновь скрылся за пределами двора и через несколько секунд появился с бутылкой водки в руках. Они освободили для него уголок. Аня принесла рюмку. Пить сама наотрез отказалась, как и ее подруги. Рыбин пожал плечами налил себе в стакан, отставив рюмку вбок.
   Разговор больше не клеился. Они потеряли всякую нить. Ирка то и дело пыталась любыми способами подковырнуть участкового, чем выводила его из себя. Видимо, отношения между ними были натянутыми. Тоня полностью ушла в себя. Пряча взгляд под стол, она за весь вечер не произнесла больше ни слова. Через полчаса участковый охмелел. Глаза его стали красными. Он облокотился на крышку стола сжав ладони в замок и молча наблюдал за происходящим. Ирку это очень позабавило. С нескрываемой долей сарказма она заявила ему, что "джентльмен он так себе". Рыбин злобно покосился на Аню.
   Одним словом вечер не задался. Посиделки в итоге превратились натянутую нить, по которой все присутствующим приходилось идти. Напряжение нарастало. Аня начала беспокоиться о том, что если Ирина продолжит в том же духе, то доведет Рыбина до срыва. Этого боялась и Тоня. Скорее всего, она думала, что через участкового о ее побеге дойдут слухи до мужа. Темнота вытеснила остатки дня. Аня расставила на столе три свечи, найденные на кухне в доме. Темы для разговора были исчерпаны. Аня поймала себя на том, что тупо смотрит на пламя свечи и ни о чем не думает. То же самое делали все остальные. В конце концов она просто-напросто объявила, что устала и утром ей предстоит тяжелый день и предложила развести всех по домам. Тоня облегченно вздохнула, да и Ирка была не против. Лишь участковый заверил, что доберется сам.
   - Куда тебе ехать? - спросила Аня. - Давай я отвезу тебя, а завтра приеду, чтобы ты забрал машину.
   - Я посплю в машине, - заверил он.
   Аня пожала плечами. Ей было безразлично. Тут не город: машин мало, как и прохожих в такой час. И потом он до жути ей надоел. Они быстро собрались и уселись в машину. Участковый откинулся на сидении своей.
   - Не парься, Тонька, - как только они отъехали, Ира обернулась к Тоне сидевшей сзади. - Он ни слова не скажет. Он знает, что я тогда не промолчу и расскажу его Ленке, где он шастает по ночам.
   - Блин, "Санта Барбара" прямо.
   - А то! И у нас бывает весело, - она засмеялась.
   Поездка заняла пятнадцать минут. Аня распрощалась с Иркой и Тоней. Ирка обещала завтра заскочить и помочь в подготовке к прощальной церемонии. Аня тяжело вздохнула. Ей до сих пор становилось не по себе, когда она думала о том, что ей предстоит провести ночь с покойницей под одной крышей в полном одиночестве. Память вновь нарисовала образ мертвой матери с серым лицом и злобным взглядом полуоткрытых глаз.
   Она вернулась к дому. Андрей Рыбин стоял, облокотившись о калитку и ждал ее. Аня заглушила двигатель и вышла из машины. Участковый дернулся и подошел к ней.
   - Ты извини, что так получилось, Ань, - сказал он.
   - Что получилось? - она попыталась скорчить удивленное лицо. - Все нормально.
   - Я испортил вам вечер, да?
   - Нет. Что ты? Хорошо ведь посидели. Вспомнили прошлое.
   - Я вообще приезжал, чтобы сказать тебе про Сергея.
   - Что с ним? - Аня напряглась.
   - Завтра поедем к нему. Я договорился.
   Этими словами Рыбин подошел к ней ближе.
   - Да? Классно. А во сколько? - затараторила она и сделала шаг назад.
   - К девяти нужно там быть.
   - Спасибо тебе, Андрюш. Ты - настоящий друг.
   - Пришлось попотеть, если честно, - он снова приблизился и провел пальцем по руке Ани.
   - Андрей, - Аня увернулась и отошла еще дальше назад.
   Рыбин вдруг схватил ее за руку и притянул к себе. Попытался поцеловать. Аня согнула колени и попробовала проскользнуть у него под рукой.
   - Ты тогда уехала. Почему?
   - Потому что жизнь меня заставила. Вот почему.
   - Я ведь ни о чем не мог думать тогда. Только о тебе. Строил планы. Думал, что найду тебя. Подружился с Серегой. Я ведь только о тебе думал.
   - Андрей, - тоном учительницы сказала она. - Сейчас не время и не место.
   - Послезавтра ты уедешь. А потом я тебя уже вряд ли увижу.
   Он снова схватил ее. На этот раз увернуться не получилось. Аня отвела лицо в сторону, но Рыбин присосался к ее шее и одной рукой до боли сжал грудь. Аня вскрикнула и грубо оттолкнула его. Андрей сделал несколько шагов назад и схватился за голову.
   - Извини меня, - сказал он и присел на корточки. - Не знаю, что на меня нашло.
   - Ты пьян, Андрей. Езжай домой.
   Он пошел к машине. Открыв дверь, он замер и простоял так несколько секунд. Обернулся.
   - Извини, - еще раз сказал он.
   - Все в порядке. Езжай.
   - Я заеду завтра.
   Аня выдавила некое подобие улыбки: получилось неубедительно. Рыбин хлопнул дверью и завел двигатель.
   Она зашла в дом и закрыла обе двери на крючки. Снова появился этот запах. Она прошла по дому и открыла окна на первом этаже. Как и предсказывал Рыбин, свет отключили около двенадцати. Аня решила, что уже поздно и не стала заводить генератор. Дел на утро действительно было по горло. Поэтому нужно хорошенько отдохнуть.
   Она долго лежала, уставившись в потолок, и не могла уснуть. Перед глазами вновь и вновь появлялся образ убитой старухи. Она лежала в кровати Сергея и пыталась понять, что привело ее брата к тому, что он кинулся на мать с ножом. Возможно, завтра она узнает. Может, Сергей расскажет ей. Хотя, к чему? Зачем ему рассказывать о том, что произошло? Не строй иллюзий! Он просто начнет оправдываться и все.
   Она подумала об участковом. Вообще-то она собиралась попросить его посидеть с ней вечером, чтобы не оставаться наедине с телом. Все планы были разрушены пьяной выходкой Рыбина. Вряд ли завтра утром они поедут к Сергею, как ни в чем не бывало. К бабке не ходи - будут смотреть каждый в свое окно и молчать. Андрей включит музыку погромче, хоть и нельзя. Пробурчит что-то вроде "извини за вчерашнее".
   Снизу послышалось какое-то шуршание. Аня прислушалась. Создавалось впечатление, что кто-то царапает ногтями по половицам на первом этаже. Она села в кровати и сидела так несколько минут. Сердце отчаянно стучало, пытаясь вырваться из грудной клетки. Темный силуэт. Звук не прекращался. Она тихо встала с кровати залезла в джинсы. Натянула футболку.
   Ступая максимально осторожно, стараясь идти без шума, она прошла к лестнице. Лунный свет освещал пустоту прихожей снизу. Какая же ты трусиха! Она ступила на лестницу и перевесилась через поручень, чтобы посмотреть вниз. Никого. Только странный шум, доносящийся из комнаты матери. Мышь, подумала она. Или крыса. Тоже неплохо. Лишь бы всему было объяснение. Лишь бы книги, нагроможденные на стол на втором этаже, не стали ответом на ее вопрос относительно брата. Что он искал в этих книгах?
   Она спустилась вниз и подошла к дверному проему. Прислонилась к стене. Внизу живота стало тепло. Не будь такой трусихой! Вполне стандартная ситуация для фильма ужасов, подумала она. Девушка, одна, без света ищет источник шума в доме, где недавно убили старуху (ведьму). Да уж! Вполне подходит для того, чтобы создать атмосферу дешевого фильма ужасов. Вот только никто и никогда не пойдет искать источник шума в доме, где нет света, где ты находишься один и где недавно убили старуху (ведьму). Сейчас она понимала, что пойдет. Любой здравомыслящий человек пойдет искать проклятый источник шума. Даже в доме без света со всеми вытекающими. Пойдет, чтобы найти источник и убедиться, что в нем нет ничего сверхъестественного. Пойдет, чтобы убедиться, что сей источник не представляет собою и толики опасности. Пойдет, чтобы потом уснуть в своей кровати, ни о чем не думая. Пойдет, потому что до дрожи в коленях боится увидеть там темный силуэт, (как тогда у Светки с окраины) с лицом старшего брата.
   Она заглянула в комнату матери. Шум исходил от окна. Послышался писк. Она подошла ближе вгляделась в темноту ночи. В решетке, между стеклом и стальным прутом застряла летучая мышь. Аня вздохнула с облегчением. Она открыла окно настежь и помогла зверьку высвободиться. Мерзкая тварь попыталась цапнуть ее за палец, но Аня резко одернула руку назад.
   Она закрыла все окна и снова пошла наверх.
  
   10
  
   Сергей захлопнул дверь машины, поблагодарил водителя и понес мать в дом. Старушка выглядела посвежевшей и, казалось, набрала несколько килограммов. Она спала, тихо посапывая. От нее пахло мылом и лекарствами. Он положил ее в постель и пошел в кухню. Нужно приготовить ей что-нибудь поесть.
   Болезнь не прогрессировала. Мать выписали спустя всего неделю. Она выспалась, посвежела и начала есть. Ни о каких ночных воплях никто и не слышал. Мать вела себя вполне пристойно. Врач с улыбкой поздравил Сергея и все вернулось на круги своя.
   Сергей начал уже немного привыкать к жизни без матери. С какой-то стороны ему даже нравилось. Спокойно. Он смог снова приступить к работе. Начальник за пропущенные дни согнал с него семь потов. Нашлась также и халтурка. Андрей Рыбин посоветовал Сергея одному мешку с деньгами, чтобы помочь провести проводку в новом коттедже в районном центре. Сергей с радостью взялся за дело. Без матери и без скота он располагал огромным количеством времени и мог позволить себе часами не появляться дома. Приходил же он лишь для того, чтобы поспать и покормить исхудавшего в последние дни пса.
   Дело близилось к вечеру. Сергей зашел в комнату матери с глубокой тарелкой заполненной наполовину супом. Мать проснулась. Она испуганно оглядывалась по сторонам. Сергей улыбнулся. Для нее возвращение домой было сюрпризом. Взгляд ее стал осознанным.
   Он сел на кровать и погладил мать по плечу.
   - Привет, - сказал он. - Не ожидала?
   Мать что-то простонала в ответ. Сергей набрал ложку супа и поднес ко рту старушки. Однако мать плотно сжала губы и отодвинулась назад. Сергей нахмурился.
   - Мам, ну хватит. Врачи сказали, что ты хорошо кушаешь. Тебе что-то не нравится?
   В ответ мать лишь промычала. Взгляд ее был прикован к окну. Сергей встал с кровати закрыл окно. Казалось, что мать вздохнула с облегчением.
   Ему все же удалось покормить ее, хоть и съела она не много. Сергей дал ей лекарства, выписанные в больнице, и поднялся к себе. Назавтра предстоял тяжелый день. Он лег и практически сразу выключился.
   Проснулся он под звон будильника в пять утра. Солнце еще не полностью встало, но уже начинало светать. Рассвет уже приобретал четкие контуры. Сергей выключил будильник и сел в кровати. Снизу раздалось кряхтение матери. Он зевнул, протер глаза и вышел из комнаты.
   Едва он подошел к лестнице, как увидел мать на полу прихожей снизу. Она ползла к лестнице, подтягиваясь руками, и сосредоточено кряхтела. Сергей побежал вниз, перескакивая через три ступеньки. Он поднял мать и посмотрел на ее лицо. Взгляд ее был пустым и бессмысленным. Открытые глаза смотрели сквозь него.
   В комнате матери воняло мочой. На белой простыне расплылось темное пятно. Сергей отнес мать в зал на диван, покрытый клеенкой и предназначенный для подобных вещей, и вернулся в комнату. Он тихо выматерился себе под нос и рывком сдернул простыню с матраса. Вся процедура заняла четверть часа. Он надел на мать новую рубашку и уложил на место. Она осталась лежать, глядя в потолок.
  
   Когда он вернулся домой с работы, мать все еще смотрела в потолок. Сергей почему-то подумал, что она совсем не спала все это время. Он попробовал ее покормить, но она отказалась. Сергей с трудом влил в нее лекарства и положил спать.
   На улице уже стемнело. Сергей был в приподнятом настроении: тот самый мешок с деньгами, у которого он недавно подрабатывал, рекомендовал его своему другу и предложил хорошую сумму денег, если тот сможет на выходные провести ему проводку в коттедже в одной довольно крупной деревне неподалеку. Сначала Сергей отказался бросить мать на все выходные, но "мешок" предложил ему сумму побольше, которой хватило бы и на сиделку. Если дело пойдет так дальше, то возможно зиму они переживут спокойно.
   Он сел на кровать и принялся стягивать носки, когда снизу раздался сдавленный крик матери. Спустился вниз. Увидев его, мать закричала. На полу в лунном свете сверкала лужа блевотины. В комнате воняло кислым. Сергей открыл окно настежь, отчего мать принялась орать дурниной.
   Набрав воды в чашку, он вернулся к матери и увидел ее валяющуюся на полу и размазывающую блевотину по доскам. Он сжал кулаки и тяжело простонал. Он никогда не был одним из тех, кто привык постоянно жаловаться на то, как жизнь его обделила, но сейчас ему хотелось разреветься, словно девчонке-подростку, которую бросил ее парень. Обида встала в горле комом и давила на грудь.
   Он остервенело оттащил мать в чистый угол и сдернул с нее рубашку, обнажив обвисшую покрытую пигментными пятнами кожу цвета сырого теста. Все это время она извивалась подобно змее. Сергей кинул рубашку в лужу и потащил мать в зал. Она смотрела на него безумным взглядом и попыталась укусить за плечо. Теперь уже вне себя от ярости, он бросил мать на диван.
   Пока он убирал воняющую кислятиной субстанцию, мать не переставала орать в зале. В один момент она вдруг затихла на какое-то время, но затем начала лаять. Сумасшедшие глаза налились кровью. Сергей сел рядом с ней. Он немного остыл. Стал думать, что делать дальше. Принес чистую рубашку и надел на старушку. В голову пришла замечательная мысль. Спасибо доктору Ватсону из больницы.
   Он поднял ставшее вновь легким тело матери и понес в комнату. Собственное спокойствие пугало его. Но с другой стороны, что он мог еще сделать?
   Мог. Несомненно, мог.
   Занес мать в комнату и бережно положил на кровать. Закрыл окно и вышел. Мать внезапно замолчала. Ее взгляд стал осознанным.
   - Извини, мам, - сказал он.
   Вышел из комнаты и плотно закрыл дверь за собой. Маразм. У матери появилась какая-то навязчивая идея, как это часто бывает при приобретенном слабоумии. Мозг перестает работать в нормальном ритме. В голове остается только эта самая идея, вытесняя все другое. Сам того не замечая, он сам теперь был охвачен мыслью, что старуха специально сунула пятерню в горло, чтобы ее сочно вырвало на пол. И в данный момент ему было безразлично, прав он или нет. Он устал и хочет спать. Завтра предстоит очень тяжелый день. А после выходных, если ничего не изменится, то мать вновь поедет в больницу. Видимо там она чувствует себя значительно лучше.
  
   В следующую ночь он сорвался. Он пришел домой в довольно мерзком настроении. На работе все было нормально, только прошлая ночь давала о себе знать. Все кости ломило от усталости. Войдя в комнату матери, он увидел, что она не спит. Она, как и сын выглядела просто ужасно. Глаза превратились в глубокие пещеры, скулы выделялись так, словно она не ела уже месяц. Сергей проклинал себя за решение, принятое прошлой ночью и поклялся, что больше не закроет мать одну. В комнате было прохладно. Он закрыл окно и накормил мать картофельным пюре с подливкой. На работе появилась новенькая. Одинокая симпатичная вдова, которая приготовила ему обед и снарядила еще и домой. Мать с горем пополам болезненно проглотила несколько чайных ложек.
   - А теперь спи, - сказал он и выключил свет.
   Сергей отключился мгновенно, стоило ему только принять горизонтальное положение. ...И проснулся уже через час, когда мать снизу замычала. Он открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь подавить в себе агрессию. Он сжал кулаки до боли и стиснул челюсти. Обещание, данное самому себе, теперь не казалось ему столь уж благородным. Скорее глупым. Нужно везти ее в больницу.
   Зачем? Чтобы вновь выслушать наставления этого мудака доктора, который не знает и малой доли того, с чем пришлось столкнуться Сергею. А потом ее снова привезут назад. Давай, гражданин Романов, это - твоя забота. У нас тут очень много людей, которым мы действительно можем помочь. А твоя мать, уж извини за правду - это списанный материал. Думай сам, что ты с ней сделаешь.
   И отгул брать нельзя. Начальник точно выговорит ему. Что за жизнь? Он словно стоял между чашами весов. Если по работе все постепенно налаживалось и даже наклевывался какой-никакой роман с классной девушкой из соседней деревушки, то дома должно быть хуже некуда, чтобы удержать баланс.
   Черт возьми, если она будет продолжать в том же духе, то мне и самому вскоре понадобится психиатр. Очередной крик отдался резкой острой болью в виске и над глазом. Сергей сел в кровати.
   Внезапно его переклинило. Он встал и уверенным шагом направился в комнату матери. Через несколько секунд он ворвался к ней, схватил за плечи потряс и заорал ей в лицо.
   - Заткнись! Заткнись!
   Мать замерла на секунду, но затем разразилась зловещим смехом. Сергей занес над ней руку. Она продолжала смеяться. Сергей шлепнул по дряблой щеке. Слегка, чтобы она одумалась. Эффекта удар не принес. И тогда он ударил сильно. Потом еще раз... И еще. Мать продолжала смеяться.
   - Заткнись! Заткнись! Заткнись ты, старая сука! - он оросил лицо старухи слюнями. - Заткнись или я клянусь Богом, я убью тебя!
   Мать закатилась истерическим смехом и Сергей сел у ее кровати. Он сжал кулаки и закрыл глаза. Внезапно он почувствовал легкий ветерок. Посмотрел на окно. Он было открыто.
   - Кто открыл окно?
   Он встал и повернулся к матери. Она замерла.
   - Кто открыл окно?
   Он хлопнул рамой и вновь повернулся к матери. Теперь она молчала. Красные глаза следили за движениями сына.
   - Кто открыл окно? - спросил он вновь.
   Подошел к старухе совершенно не в себе.
   - Я забыл закрыть. Я, - пробубнил себе под нос.
   Послышался едва уловимый смех. Сергей помотал головой, стараясь сконцентрироваться на проблеме.
   - Завтра... Завтра поедем в больницу, мам.
   Он направился к себе. Вдруг сзади раздался голос матери:
   - Хозяин.
   - Что? - он подошел к ней. - Что ты сейчас сказала?
   -Хозяин, - и засмеялась.
   Сергей поднялся к себе. Хозяин. Какой хозяин? Не нужно воспринимать ее слова всерьез. Она же выжившая из ума старуха. Ты до сих пор не воспринимал ее серьезно. Что теперь заставляет тебя думать иначе?
   В лесу появился новый хозяин.
   Просто совпадение. Он не говорил этого вслух. Она не могла знать. О чем она тогда?
   Достал из полки снотворное. Нужно хоть немного поспать. Иначе рядом с ней лягу в больнице. Завтра. Завтра в больницу.
   Думаешь, это хорошая идея, пить снотворное сейчас? Кто-то ведь открыл окно в спальне.
   Оно было открытым. Просто забыл закрыть. Все дни в последние три года настолько одинаковые, я просто перепутал. На самом деле оно было открыто. Нет никакого хозяина. Нет и быть не может.
   Он все-таки не решился выпить снотворное и лег так. Снизу послышался глухой стук, но Сергей его больше не слышал. Он настолько устал, что уснул мгновенно беспокойным сном.
   Он застонал. Что-то мешает спать. Будильник. Чертов будильник. Почему так быстро. Он приоткрыл глаз и понял, что в комнате царит тишина. Никакого будильника. От увиденного он весь мгновенно покрылся гусиной кожей. В дверях кто-то стоял. Сергей вскочил и подошел к окну. В руках у него оказалась тяжелая статуэтка. Затаив дыхание, он смотрел на силуэт несколько секунд. Вдруг он понял, что перед ним стояла мать. Он прислушался. Да. Ее дыхание. Мать со свистом втягивала в себя воздух и выпускала тяжелым кряхтением.
   Сергей подошел к дверям и включил свет. Она была голая. Он по привычке, выработанной годами, устремил взгляд вниз, чтобы не видеть два обвисших морщинистых мешка похожие на презервативы на вялом члене, и пушистый седой треугольник под пупком. От яркого света она вдруг сморщилась и потеряла равновесие. Сергей успел подхватить ее в последний миг. Она положила голову ему на плечо и затем укусила. Зубы впились в ключицу. Сергей оттолкнул ее на кровать. Мать упала без сознания. Он увидел на ее шее две маленькие дырочки из которых сочилась кровь. Присмотрелся получше, но подходить не решился. Мать дергалась, но не просыпалась. Ее зрачки нервно бегали из стороны в сторону под веками. Капля крови из маленькой ранки упала на наволочку.
   Он остался стоять у дверей, поглаживая укушенное место ладонью. Теперь ему сделалось по настоящему жутко.
   В лесу появился новый хозяин.
   Сергей простоял так около пятнадцати минут, пытаясь переварить то, что он сегодня увидел.
  
   11
  
   Не смотря на то, что выпила Аня накануне всего один стакан вина, проснувшись, она ощутила острое похмелье. Кислый привкус во рту напомнил ей о том, что вечером она забыла почистить зубы перед сном. Точнее не забыла, а поленилась искать щетку в чемодане, собранному наспех. Голова болела. Всю ночь ей снились какие-то кошмары. Вспомнить сны она не смогла, да и не пыталась. Что-то связанное с кровью. По натуре Аня была очень впечатлительным и доверчивым человеком, поэтому старалась как можно меньше углубляться в приметы и прочие суеверия. Правду говорят: меньше знаешь - крепче спишь.
   Она встала с кровати с тревожным предчувствием. Оно и понятно. Через час с лишним она встретится с Сергеем. В голове до сих пор не укладывалась мысль о том, что он мог убить мать. Среди них двоих это должна была быть Аня. Она вспомнила натянутые отношения после откровенного разговора и "исчезновения" отца. Так и есть. Сергей был тем, кто всегда безукоризненно выполнял все требования. Он был хорошим учеником в школе. Он был опорой матери. Он всегда помогал по дому, в отличие от Ани, которая при первой же возможности всегда отлынивала от работы. Он был тем, кто не боялся трудностей. И, наконец, он был тем, кто остался с ней, не смотря ни на что. В тихом омуте черти водятся.
   Аня умылась холодной водой из рукомойника и почистила зубы. Завтракать не стала, обычно с утра ей кусок в горло не лез. Вернулась в комнату и села перед зеркалом с косметичкой.
   Рыбин приехал за ней, как и обещал, ровно в восемь. Он посигналил и остался сидеть в машине. Аня вышла со двора и попыталась улыбнуться. Участковый прикрыл взгляд ладонью. Он неуверенно вышел из машины и сказал:
   - Ань, ты прости за вчерашнее. Сам не знаю, что на меня нашло.
   - Все в порядке. Забыли.
   - Точно?
   - Точно.
   Они уселись в машину участкового. Он включил передачу и тронулся.
  
   Сергея поместили в камеру предварительного заключения, по-простому в "обезьянник". Обычно человек находился там трое суток до предъявления обвинения. Затем его отправляли в следственный изолятор. По словам Рыбина его увезут в тюрьму через несколько часов. Андрей, имея кое-какие связи, добился встречи Сергея и Ани. Никто не был против: обвиняемый полностью признал свою вину. Ну, что он может теперь сделать?
   Машина Рыбина остановилась у железных ворот широкого одноэтажного здания МВД. Андрей припарковался у самой стены, чтобы не мешать выезду и въезду машин. Он тронул растерянную Аню за плечо и еле заметно кивнул.
   Аня вышла из машины. В животе стало тепло. Солнце, несмотря на то, что было еще довольно рано, уже плавило асфальт. Липкий душный ветерок неприятно поглаживал кожу. Она пошла вслед за Рыбиным окрашенной в синий цвет широкой двери.
   Рыбин чувствовал себя тут, как дома. Он весело помахал дежурному на входе. Тот выписал пропуск и пропустил их внутрь. Они прошли по узкому коридору освещенному тусклыми лампами к железным дверям в конце и зашли в небольшой кабинет два на три метра. К ним присоединился мужчина в форме старшего лейтенанта и женщина в штатском. Старлей обыскал Аню и забрал ее сумочку.
   - Ты ведь понимаешь, что с меня шкуру снимут, если кто узнает, - обратилась женщина к Рыбину. - Не подставь меня.
   - У меня ничего нет, - вмешалась Аня. - Мне просто нужно увидеть брата. Все пройдет хорошо. Обещаю.
   Женщина окинула Аню оценивающим взглядом, прошла к столу, уселась и буркнула:
   - У вас минут двадцать. Разбирайтесь, прощайтесь и скажите спасибо, что у вас есть такие друзья.
   - Вера, ты ведь знаешь, что я в долгу не останусь, - Рыбин взял ее за кончики пальцев и другой рукой нежно провел по коже от запястья к локтю.
   Аня вновь подивилась ему. Вера была как минимум лет на десять его старше.
   - Идите уже.
   Она попала в распоряжения старшего лейтенанта. Он отвел ее в небольшую подсобку и удалился. У Ани дрожали плечи от напряжения. Она чувствовала себя так, словно только что выпила три-четыре кружки крепкого кофе и не могла устоять на месте. Ей в голову вдруг пришел вполне резонный вопрос: а хочет ли с ней видеться Сергей? Если рассудить логически, то ответ будет отрицательным. "Привет, Ань. Как дела? Я убил маму, но нас это никак не касается. Мы навсегда останемся братом и сестрой". Какая же ты дура! Зачем ты приперлась сюда? У него сейчас и так проблем хватает, а еще и ты хочешь устроить очную ставку. Надавить на болевые точки, чтобы окончательно сломать. Но теперь уже отступать поздно. С чего начать разговор? "Сергей, что ты наделал?" "Что случилось?" "Как ты мог?" "Привет, Сергей. Я, как только услышала, сразу же примчалась. Что случилось?" Что еще она может сказать? А там по обстоятельствам. Если в комнату зайдет уже незнакомый мужик со слюнями, стекающими по подбородку на плечо, то и говорить будет не о чем. Или же вдруг сюда зайдет психопат и начнет с криками кидаться на Аню, пытаться ее укусить или вырвать клок волос.
   Она осмотрелась. Комната, которую им предоставили, была размерами в два раза меньше, чем та, в которой остались Рыбин и Вера. В углу стояли два стула, принесенные, видимо, для них. Аня поймала себя на том, что грызла ноготь.
   Снаружи послышались шаги, и от напряжения у нее разболелся низ живота. Дверь открылась. В сопровождении знакомого старшего лейтенанта вошел Сергей.
   Точнее, то, что от него осталось. Аня открыла рот от изумления. Перед ней стоял незнакомый сорокалетний мужик, похудевший до неузнаваемости, весь седой и покрытый сетью морщин. Он увидел Аню и в глазах его загорелся огонек.
   Все, о чем она думала до его прихода, исчезло. Перед ней стоял ее младший брат. Да он плохо выглядит. Но это он. Это тот человек, с которым она провела детство. Братишка, которого она обожала, хоть и пыталась скрыть это чувство.
   - Привет, - выдавила она из себя и разревелась.
   Сергей подошел к ней. Большим пальцем он стер слезинку, бегущую по щеке Ани. Они простояли так несколько секунд. Вдруг Аня не выдержала и бросилась ему в объятия. На его рубашке остались следы теней. Сергей ответил ей сначала неуверенно, но уже через секунду прижимал ее к себе, что было мочи.
   - Что ты тут делаешь, Ань? - спросил он.
   - Вопрос в том, что ты тут делаешь? - она шмыгнула носом. - Что с твоим лицом?
   На лбу Сергея зияла глубокая рана. На левой щеке темнели четыре полосы - следы, оставленные ногтями. Он грустно улыбнулся. Он вдруг поменялся в лице.
   - Ты на похороны приехала?
   - Да. И... И к тебе.
   - Остановилась дома?
   - Ну да. А что? - она растерла тушь по щекам.
   - Тебе нельзя там оставаться.
   - Что? Это еще почему?
   - Потому что я не знаю, получилось у меня или нет.
   - Что получилось?
   Сергей вдруг "завис" уставившись в точку на стене. Аня нахмурила брови. Глаза брата нервно забегали из угла в угол - признак бурной деятельности в голове.
   - Что должно было получиться? - повторила она вопрос.
   - Не важно, - он вновь схватил ее за плечи. - Уезжай оттуда. Не ночуй там.
   - Да что происходит? Может, посвятишь меня?
   - Ты можешь хоть раз в жизни сделать так, как тебе говорят, не задавая вопросов?
   - Ты меня пугаешь, Сергей.
   - Она... Мама... Ты не понимаешь, - он принялся ходить из стороны в сторону. - Это была не мама. Понимаешь? Он приходил к ней по ночам.
   Аня вновь зарыдала.
   - Сергей, - протянула она.
   - Ань. Просто пообещай, что не вернешься туда ночью.
   - Перестань, Сергей.
   - Пообещай, я прошу тебя! - неожиданно он встал на колени и схватил Аню за руку. - Ты обещаешь? Видишь, я даже встал на колени. Скажи, что...
   - Сергей!
   - Пообещай! - он сорвался на крик.
   - Я обещаю! - сказала она. - Обещаю. Ты доволен?
   Он встал с колен. Посмотрел в глаза Ане и тут же спрятал взгляд. Улыбнулся. В комнату вошел старший лейтенант. Он окинул обоих тревожным взглядом и спросил:
   - Вас тут все в порядке?
   - Конечно, - ответил Сергей и взял Аню за руку.
   - Я не тебя спрашиваю, - грубо обрезал старлей. - У вас все в порядке, девушка?
   - А? - Аня растерянно огляделась, не понимая, что от нее хотят. - Да, конечно. Мы уже почти закончили.
   Старший лейтенант исчез с поля зрения. Сергей прижал сестру к себе.
   - Все в порядке. Все в порядке. Главное, что все закончилось.
   Это было последней каплей. Аня грубо оттолкнула брата и крикнула:
   - Что закончилось, Сергей? Что? Ты совсем ополоумел? Что в порядке? Ты убил ее! Ты убил ее и сейчас говоришь мне о ком-то, кто приходил к ней по ночам. Ничего не закончилось! В лучшем случае тебе впаяют срок.
   Она отошла назад. Сергей умиротворенно улыбался. Аня окончательно убедилась в том, что брат свихнулся.
   - Ань, ты не держи на меня зла, - сказал он.
   А у Ани вновь на глаза навернулись слезы. Она прошла к двери и постучала.
   - Прощай, Сергей, - выдавила она из себя и вытерла щеку ладонью.
   В комнату вошел старший лейтенант.
   - Мы закончили, - сообщила она ему и проскользнула в коридор.
  
   12
  
   Рыбин сделал глоток крепкого чая, приготовленного сердобольной, надоедливой Верой и закрыл глаза от удовольствия. Вера - молодец! Вера знала, какой чай он любил. Стакан обязательно маленький; больше половины отвара черного чая; кипяток; сахар, две ложки; сливки - именно в таком порядке и никак иначе. Только тогда чай по-настоящему вкусный. Только тогда он бодрит. А бодрость ему нужна была, как никогда. Голова разрывалась с тяжелого похмелья. В последнее время после пьянок это становилось нормой.
   Еще и стыдно за вчерашнее. Надо же так напиться и такое исполнить! Чертова шлюха Ирка! Откуда она взялась на его голову. Если бы не она, то глядишь все бы получилось вчера. Он не соврал Ане о своих чувствах. После того, как она уехала он часто представлял себе их встречу. Молодым парнишкой он действительно считал, что между ним и Аней что-то очень серьезное. Что-то достойное пера классика. Ее исчезновение разбило ему сердце. И вчера он действительно хотел признаться ей. Вот если б только не напился. Вот уж и вправду змий. А еще и чертова шлюха Ирка. Мало, что сама гуляет - привела еще и Тоньку с собой.
   Рыбин вспомнил тот день, когда узнал об отъезде Ани. Он радостно бежал к Аньке Романовой, чтобы сообщить ей о том, что его приняли в школу милиции и что скоро жизнь наладится. Он уже строил планы на будущее. В этом будущем непременно фигурировала Аня. Обычно в его воображении он приходил домой, а жена встречала его с ребенком на руках и скромной улыбкой. Накоплю денег, куплю кольцо, думал он. Анька, она ведь падкая на все эти финтифлюшки, как и все бабы.
   Со двора вышел Серега, тогда еще совсем мальчуган. Он был в шортах и сандалиях. Светил ребрами словно стиральной доской. Его волосы, выгоревшие на солнце, казались светлыми. "Анька сбежала", сказал он. И ушел, оставив Андрея Рыбина одного перед калиткой.
   Вначале он думал, что она вернется. Ей ведь всего шестнадцать было. Переходный возраст. Глядишь одумается. Голод, он ведь не тетка. Потом от Сергея узнал о каком-то интернате для сложных детей. Ее поставили на учет. Никакие угрозы не заставили вернуться в отчий дом.
   А Андрей продолжал мечтать о ней и строить планы. Подружился с Сергеем. Какое-то время они были не разлей вода. Вообще, Серега действительно был неплохим парнем. Одним из тех, на кого всегда можно положиться. Однажды он доказал это на деле.
   В тот холодный декабрьский день, на кануне новогодних праздников толпа пьяных отморозков окружила Рыбина. В одной из рук появилась заточка. Но пробыла она там недолго, ровно до тех пор, пока он не получил деревянным бруском по спине. Второго положил на землю уже сам участковый. Драка продлилась несколько минут. В итоге отморозки исчезли с поля зрения. Рыбин крепко сжал руку Сергею и чуть ли не разрыдался от счастья. Ведь не появись он там, исход был бы ясен.
   Рыбин до сих пор чувствовал себя обязанным. Но жизнь расставила свои приоритеты. Быт заставил забыть о делах прошлых и думать о грядущем. Вскоре он забыл об Ане и женился на Лене.
   Когда Сергей позвонил ему и сообщил о том, что убил мать, первая о ком подумал Андрей, была Аня. Уже тогда в голове зарождался нехитрый план о том, как вернуть свою любовь. Да жестоко, но по-другому никак. Ни о чем другом он и думать не мог. До вчерашнего вечера.
   А теперь в голове осталось лишь чувство стыда, которое сжигало его изнутри. О, Боже! Напился и вел себя, как полная свинья. Сколько раз он зарекался пить? Сотню, а может и две сотни раз. В детстве это было весело. Но веселье кончилось, когда от спиртного на следующее утро не оставалось никаких воспоминаний. Если в двадцать лет спиртное развязывало язык, то в тридцать оно лишь заставляло его заплетаться, а мозг жестко зависать, заставляя вспомнить нужные слова.
   Еще и эта Вера! И чего она не в духе? Аня уж точно не оценит по достоинству этот жест с поглаживанием руки Веры. Он сделал еще глоток чая. Изумительного чая, который могла готовить только Вера.
   Прошло всего пятнадцать минут, когда Аня вернулась назад.
   - Что-то ты быстро, - взглянув на часы, сказал Рыбин.
   - Поехали. Меня тут больше ничего не держит.
   - У вас там все нормально прошло? - Рыбин встал.
   Аня посмотрела на него умоляющим взглядом и вдруг вновь разревелась.
   - Ну тише-тише-тише, - он подошел к ней и обнял Аня не стала сопротивляться.
   - У него крыша поехала, - прохрипела она.
   - У него шок, - возразил Рыбин. - Это пройдет.
   Старший лейтенант коснулся его руки.
   - Что такое?
   - Он очень просил вас зайти, - прошептал старлей. - У вас еще есть пара минут.
   - Ты его не отвел в камеру? - нахмурился участковый.
   - Нет. Он не буйный, вроде. И вроде, как ваш друг.
   - Сейчас, - после короткой заминки сказал Рыбин и прошел за старлеем.
   Сергей вскочил со стула, когда Рыбин зашел в подсобку. Они пожали друг другу руки. Участковый вновь ужаснулся тому, как Сергей выглядит. В отличии от Ани он полностью понимал, кто перед ним стоит. Этот человек убил мать. Пусть это был нервный срыв, временное помутнение или как это еще назвать, но это не оправдывает его. Поэтому Рыбин старался держаться как можно холоднее.
   - Ты чего-то хотел? - спросил он.
   - Да. Одна просьба, Андрей. Последняя просьба.
   - Что за просьба?
   - Я... Только что я не правильно себя вел, - Сергей спрятал взгляд в пол. - И... В общем, она думает, что я полный псих.
   - Чего ты хочешь, Сергей?
   - Ради того, что мы с тобой пережили. Если в тебе наша дружба оставила хоть какой-то след... Помоги мне.
   - В чем? - Рыбина начали раздражать эти разговоры вокруг да около.
   - Присмотри за ней, пока она не уедет.
   - За это не беспокойся. С ней ничего не произойдет.
   - Ты меня не понял, - мне нужны стопроцентные гарантии. Ты должен проверить ее ночью. Я знаю, что она не послушает меня. Я повел себя, как полный кретин. Она думает, что я психопат. Но ей нельзя там ночевать. Напросись к ней в гости. Мать ведь привезут домой на ночь?
   - Да.
   - Вот видишь? Если она останется, ей грозит опасность.
   - На ночь я не буду напрашиваться. Она меня уже отшила.
   - Андрей, - Сергей выдержал паузу. - Приди и навести ее ночью. Это не шутка. Ей угрожает опасность. Ночью в дом могут ворваться.
   - Кто? Ты забыл о чем-то нам рассказать?
   - А если я скажу, что да. Ты сможешь организовать у меня дома засаду на ночь?
   - Я вообще ничего не смогу. Я - участковый. Но могу оповестить определенные службы, если у тебя действительно что-то важное.
   - Но ведь они не поставят засаду?
   - Нет. Для чего?
   - Тогда загляни ты ночью и убедись, что с Аней все в порядке. Иначе я расскажу о ремонте машины.
   Кровь мгновенно прилила к лицу. Участковый почувствовал неприятный холодок, покрывший его гусиной кожей.
   - Что ты сказал?
   - Андрей. Просто приди и посмотри. Если Аня спокойно уедет из деревни, то можешь забыть о том, что я тебе сказал. Никто и никогда не узнает о том, что тогда случилось.
   - Не нужно мне угрожать, Сергей. Ты забываешь, кто я. С твоей сестрой ничего не случиться. Я прослежу за этим.
   Участковый развернулся и вышел из подсобки. Сергея вывели сразу же за ним.
   - Андрей!
   Рыбин обернулся.
   - Спасибо тебе за все.
   Андрей прошел дальше. Он был зол на Сергея. В памяти вновь всплыла неприятная история с отморозками. Одному из них удалось выхватить пистолет участкового. Отморозок убежал. Не долго думая, Рыбин сел за руль своей машины. Разговор с отморозком был коротким. Глухой стук, разбитое стекло и помятый бампер. Если с последними двумя вещами разобрался Сергей, то участковому пришлось приложить немало усилий, чтобы утрясти случай с глухим стуком и тяжелым сотрясением мозга. Дело можно было утрясти вполне официально, если бы оружие оказалось табельным. Вот только табельного оружия у него не было, а в связи с ростом неприязни к профессии "родину защищать" Андрею просто необходим "ствол".
   И сейчас Сергей грозил вылить все наружу. Что у него вообще в голове? О какой опасности он говорит? Единственная опасность, угрожавшая Ане, шла сейчас по направлению к своей камере. А если он прав?
   С этими мыслями он зашел в кабинет, в котором сейчас сидела Аня. Она уже пила чай. Самый вкусный чай в мире. Она мило улыбнулась Андрею. Под глазами до сих пор была размазана тушь.
   О, Боже, какая же она красивая! Я обязательно проверю ночью, все ли с ней в порядке. Обещаю, Сергей.
  
   13
  
   Сергей сидел на стуле возле кровати матери и тупо смотрел в одну точку в полу. В руках его было распятие. Мать лежала на спине, уставившись в потолок. Глаза ее были налиты кровью. Она дышала прерывисто, с хрипами. Лучи солнце попадали прямо в лицо - Сергей специально отодвинул занавеску, чтобы проследить за реакцией. Капельки пота стекали по лбу болезненно-серого цвета.
   Когда он вошел к ней утром, окно вновь было открыто. Хотя он специально спускался вниз вечером, чтобы еще раз все перепроверить. Ранки на шее начали затягиваться, но кожа старушки стала бледней.
   Он был бы и рад, если бы все оказалось простым совпадением, глупым стечением обстоятельств. Был бы рад, если бы дело было только в его воспаленном воображении, которое нарисовало то, что хотело нарисовать. Вот только все говорило об обратном. Все говорило в пользу невероятной версии. Животные - они боялись. Они чувствовали, когда он приходил по ночам. Мать ходила. Это с ее ногами, тонкими, словно спичинки. Окно не могло открываться само по себе. За пределами дома мать чувствовала себя нормально, по крайней мере, неделю назад. Ранки на шее. Потеря веса. Отказ от еды. Он всегда добавлял чеснок в еду (может, и сказки о чесноке, но все равно плюс один к версии). И теперь самое главное...
   Он поднес распятье к ее лицу. Старуха оскалилась и зашипела. Сколько злобы было в ее глазах. Если бы она могла, то непременно бы порвала сына на куски. Он убрал крест в сторону и мать вновь расслабилась.
   Она просто свихнулась, и ты это знаешь, твердил здравый смысл. Но вот прислушиваться к нему уже не имело никакого смысла. О каком здравом смысле может идти речь, если мать начинает ругаться, как водитель грузовика с двадцатилетним стажем, стоит Сергею лишь опустить занавес и оставить старуху в теньке? Солнечный свет полностью парализовал ее. Плюс один к версии: она начала говорить. Пусть лишь непристойности и маты, но очень даже четко.
   Утром он звонил в больницу. Сказал, что матери снова стало плохо, но ему отказали, заявив, что "в данный момент все палаты забиты до отказу". Прямо, как в военное время, подумал Сергей, хотя понимал, что тут кроется.
   Он встал и закрыл штору. На этот раз мать не стала орать, как бешенная. Она посмотрела на сына с благодарностью. Он снова сел рядом с ней и ласково погладил по щеке. Если бы у нее оставались слезы, то она бы заплакала сейчас. Она смотрела на сына, не скрывая надежды. Зная, что теперь Сергей в курсе того, что за беда с ней произошла.
   - Все будет в порядке, мам. Никто тебя больше не тронет.
   Сергей стиснул кулаки. Им овладела ярость. Страх, который сжимал грудь еще рано утром, проел. Что это за монстр, который мучает старую парализованную женщину, живущую за пределами населенного пункта? Он явно чего-то боится. Боится, что его вычислят. И поймают. А значит он уязвим.
   Сергей встал и вышел из комнаты. Он попытался вспомнить все то, что когда-либо слышал о них.
   Пора смириться и начать называть вещи своими именами.
   Но он не мог. Нужно быть полным кретином, чтобы поверить в вампиров, упырей, вурдалаков или как их там еще называют.
   Стараясь больше не думать об этом, он прошел к чулану и достал с полки четыре крупных головки чеснока. В фильмах, насколько он помнил, головки оставлялись целыми, но он схватил нож со стола на кухне и решительно направился назад к матери. Разрезал одну пополам. Зубчики рассыпались в ладони. Комната мгновенно наполнилась резким запахом. Разложил по подоконнику. Проделал то же самое с оставшимися.
   Мать изменилась в лице. Она принялась учащенно и хрипло дышать. Сергей снова отдернул занавеску, схватил старушку за лоб и тщательно растер зубчик по шее, вокруг ранок. Мать зарычала.
   - Чертов ублюдок! - выдавила она из себя и затем осыпала вовсе уж трехэтажными матами.
   - Это не ты, мама, - почему-то совершенно спокойно ответил он.
   Когда он закончил, он вновь задвинул штору. Комната растворилась в полумраке.
  
   В деревне не было своей церкви. Но даже если бы таковая и существовала бы, Сергей не пошел бы туда по такому вопросу. И дело было вовсе не в том, что он боялся прослыть сумасшедшим среди местных жителей. По большому счету, ему было глубоко плевать, что о нем подумает очередная тетя Анфиса. И та же тетя Анфиса была бы искренне удивлена, узнай она, что думает о ее мнении Сергей Романов. Просто со своими и не поговоришь на чистоту. Даже если все вылить и быть честным на сто процентов, тебя начнут переубеждать в обратном, чтобы самим в свою очередь не прослыть психами.
   Начальник разрешил взять "Волгу" с гаража, которую Сергей "поставил на ноги". Для этого пришлось пообещать ему кое-что. Сейчас он гнал по пыльной дороге в деревеньку, расположившуюся в тридцати километрах к югу. Солнце раскалило салон до невозможности. Даже открытые окна не спасали от невыносимой духоты. В горле все пересохло от пыли поднятой им в небо. Он сделал глоток противной теплой воды из пол-литровой пластиковой бутылки из под лимонада. По лобовому стеклу щелчком размазалось очередное насекомое. Машину отмывать придется основательно, подумал он.
   Деревушка оказалась еще меньше, чем его родной поселок. Три улочки по десять дворов. В подавляющем большинстве это были осевшие деревянные срубы. Церковью здесь служил обычный дом молитв, и отличало его от других домов лишь большое деревянное распятье над крышей. Сергей остановил машину у ворот дома молитв и нервно застучал большими пальцами по рулевому колесу.
   А может, ну его к черту, подумал он. Все равно ничего этот визит не принесет. Даже, если выслушают, то примут за сумасшедшего. И даже если не примут, помочь не смогут.
   Просидев так несколько минут, он все же пересилил себя и вышел. Где-то рядом забрехала собака. Чем ближе он подходил к входу, тем неуверенней делался его шаг. Протянул руку и замер. Через секунду все же открыл дверь и зашел во двор.
   Двор усеивали десятки грядок с цветами. Между ними проходили узкие тропинки. Одну из них мел мужчина среднего возраста в синем комбинезоне. Сергей замер, словно ожидая от незнакомца дальнейших инструкций, но тот лишь еле заметно кивнул и продолжил мести. Сергей прошел к дому и постучал в дверь, окрашенную в цвет какао. Ответа не последовало. Он дернул дверь. Открыто.
   В церкви Сергей за всю жизнь был всего три раза, не смотря на то, что мать в последние годы перед болезнью принялась особо бурно замаливать грехи. Один раз он заходил в храм в областном центре с отцом. И еще два раза на похоронах. Его всегда пугала эта давящая тишина царящая внутри. Первый поход в храм произвел на него сильное впечатление. Он что-то спросил у отца, но тот дернул его за рукав, чтобы мальчик замолчал. Сергей хорошо помнил, как люди обернулись и посмотрели на него с укором. Не все, конечно. Была одна женщина, которая улыбнулась.
   Дом молитвы мало чем отличался от храмов, виденных Сергеем ранее. Те же лавки и подиум; те же исписанные стены и потолок. Единственное, что народу почти не было. В углу перед молитвенником на скамье сидела бабушка.
   В дверях за конторкой на подиуме показалось лицо священника. Это был мужчина пятидесяти лет с короткой бородкой в черной рясе. Сергей выдавил из себя улыбку, сел на лавочку и тут же снова встал. Подошел к священнику.
   - Здравствуйте, - голос охрип. Он прочистил горло.
   - Здравствуйте.
   - Эм-м... Не знаю с чего начать, - он глупо усмехнулся. - Не могли бы поговорить с вами наедине?
   - Вы хотите исповедаться?
   - Нет. Я по другому вопросу.
   Священник ждал, что скажет Сергей далее, но тот молчал. Неловкая немая сцена продлилась несколько секунд. Наконец, священник сказал:
   - Пройдемте за мной.
   Он повел Сергея к заднему выходу. Они прошли в дверь, через которую только что вошел святой отец, и оказались в узком коридоре с чередой дверей по правой стороне и окон - по левой. Они остановились, дойдя до середины коридора.
   - Меня зовут Сергей, - после недолгой паузы представился Сергей. - Сергей Романов.
   - Отец Алексей.
   - Я не знаю, с чего начать. Все так запутано, - он почувствовал, как кровь приливает к лицу и что он становится пунцовым. - Скажите, а вы и вправду верите в Бога?
   - Конечно, верю. Иначе, что мне здесь делать?
   - Ну я не знаю, - пожал он плечами. - Может, тут хорошо кормят и платят, - глупо усмехнулся. Стал еще более красным. - Дело не в этом. Я сейчас имею в виду, что человек и вправду полностью верит в то, что написано в Библии. Ведь там столько всего... нелогичного.
   - Я верю в то, что написано в Священном Писании, - священник насупился.
   - Простите, пожалуйста. Я сейчас объясню, к чему веду. Значит вы верите и в дьявола?
   - У вас что-то произошло?
   - Мне кажется, что моя мать одержимая, - выпалил он и замер в ожидании реакции священника.
   - Одержимая?
   - Да.
   - И в чем это себя проявляет?
   - Да во всем...
   Сергей поймал себя на том, работает челюстями, словно жует жвачку. Кровь отступила от лица, но стало душно. Он покрылся испариной. Ему вдруг стало легче. Он понял, что тут сможет поделиться хоть с кем-то тем, что с ним сейчас происходит. И уже не важно, как отреагирует священник. Он набрал воздуха в легкие и начал рассказывать события последних недель. О домашнем скоте; о концертах матери; о том, что она начала ходить и ругаться благим матом. Не рассказал лишь о дырочках на шее. Да и какую это имело роль? Расскажи он свою версию о кровососе, его тут же отправят подальше, отрекомендовав хорошего психиатра. А в бесноватость церковь верит. И потом как еще назвать то, что происходит с матерью, если не одержимостью?
   Отец Алексей слушал его, не перебивая. Время от времени он задавал уточняющие вопросы. Он мерил Сергея настороженным взглядом, пытаясь понять, не сумасшедший ли перед ним.
   - Она реагирует на свет, - сказал Сергей. - А когда я подношу крест к ее лицу, начинает шипеть.
   - Она крещенная?
   Сергей задумался. Признаться, он не был уверен на сто процентов.
   - Я не уверен, - честно сказал он. - Мне кажется, что крещенная. По крайней мере, она "божилась" и крестилась при любом удобном случае. А это имеет какое-то значение?
   - Вы знаете, - отец Алексей неестественно улыбнулся. - Я бы хотел посмотреть на вашу мать.
   Сергей не ожидал такого. Самое большее, на что он рассчитывал были некоторые наставления и литровая бутылка освященной воды.
   - Она парализована. Вести ее сюда будет довольно сложно. Если бы вы смогли приехать...
   - Я освобожусь через сорок минут. Если вы меня подождете и потом привезете обратно, то я могу посмотреть.
  
   Солнце нещадно палило все вокруг. Горячий воздух застревал в горле.
   От жары и постоянного недосыпания у Сергея раскалывалась голова. Практически всю дорогу священник молчал. Лишь когда они уже почти доехали, он начал объяснять свою позицию.
   - В последнее время люди, как с ума посходили, - начал он без прелюдий. - Я хочу, чтобы вы поняли: я верю в то, что бесы вселяются в людей. Некоторые даже считают, что в этом есть какое-то спасение души. В Библии об этом тоже сказано. Иисус был экзорцистом. Но это случаи единичные. Нельзя просто игнорировать все остальные факторы. Это может выглядеть странно и даже пугающе, но в большинстве случаев всему есть вполне логичное объяснение. Я к чему веду. Я поехал с вами, чтобы помочь, но это не значит, что я считаю вашу мать одержимой. Она - старый человек. Самое простое объяснение всем симптомам - болезнь Альцгеймера. Мозг уже просто забывает назначение своим функциям и часто путает. Выкрики - типичная копролалия. Болезнь вроде синдрома Туретта. Может появиться, как форма шизофрении.
   - Вы доктор?
   - Нет. Но я интересовался вопросом. Мы по долгу службы должны интересоваться. Нельзя ведь обрядами заменить лечение эпилепсии.
   - Так мне прямо повезло, - прозвучало язвительно, хотя Сергей действительно так считал.
   - Я к чему вел? - продолжил отец Алексей. - Не рассчитывайте сильно на мою помощь. Но, учитывая все синдромы, которые вы описали, я бы подумал о скором переходе вашей матери в мир иной.
   Сергей ничего не ответил. Дай Бог, чтобы ты был прав, подумал он. Конечно, он не желал матери скорой смерти, но искренне надеялся на то, что его версия окажется лишь плодом воображения. Все его эксперименты сейчас, по прошествии нескольких часов, казались ему выдумкой. Он вспомнил лицо матери, когда он подносил к нему крест, но не верил больше, что это действительно происходило.
   Они подъехали к воротам. Он выдернул ручник и заглушил двигатель. Пес встретил их усталым лаем. Сергей провел священника в дом, размышляя о том, догадается ли тот, почему подоконник в спальне матери засыпан зубками чеснока? Сопоставит ли, когда увидит две ранки на шее?
   Они зашли в дом. Внутри все так же воняло чем-то кислым, вперемешку с гнилым. Сергей услышал сопение матери за дверью и прибавил шаг. Старуха валялась на полу лицом вниз. Словно жук на спине, она ничего не могла поделать и барахталась и пыталась ухватиться за что-нибудь своими костлявыми руками. Под ее подбородком разлилась лужа слюней. В комнате стоял резкий запах чеснока.
   Сергей поднял легкое, словно пушинка тело матери и снова уложил в кровать. Священник все это время стоял в дверях и внимательно наблюдал за происходящим. Мать смотрела на сына, как на мучителя. Каждый вздох раздавался тяжелым скрипом в груди.
   - Можно? - отец Алексей подошел к старухе.
   Сергей уступил место. Священник взял руку матери и нащупал пульс под ладонью.
   - Что у нее на шее? - спросил он.
   Сергей промолчал. Отец Алексей глянул на него из под густых бровей, нагнулся к старухе и пощупал ранки.
   - Вы видели эти ранки? Что это?
   - Я не знаю, - проговорил Сергей.
   Скажи ты ему, твердил внутренний голос. Но что нужно было сказать? Мою маму укусил упырь и поэтому она теперь бесноватая? Ну уж нет. Пусть сам приходит, как пришел к этому Сергей. Он все выложил, кроме этой версии. Пусть теперь священник скажет.
   Внезапно старуха прытко дернулась и цапнула отца Алексея за запястье. Тот вскрикнул и вырвал руку из зубов матери. Старуха засмеялась.
   - Кого ты привел, сынок? - спросила она твердым голосом, посмотрев на Сергея. - Ты думаешь, что это теперь поможет? Ты еще тупее, чем я о тебе думала. Жалкий неудачник.
   - У вас есть что-нибудь от инфекции? - спросил отец Алексей.
   - Йод пойдет?
   - Конечно. Пойдемте.
   Они вышли из комнаты. За их спинами мать истошно заорала:
   - Убери это говно с окна! Тут нечем дышать!
   - С этой болезнью она стала довольно хорошо разговаривать, - сказал Сергей. - Еще неделю назад... Да что там? Еще вчера она не могла и трех слов связать. Мое имя, "кушать" и "туалет".
   Он достал из навесной полки в зале аптечку. Передал отцу Алексею коричневую бутылочку с йодом. Мать прокусила кожу священника, оставив мелкую царапинку, но не более. Залив ранку раствором, отец Алексей взял пластырь и бережно заклеил. Его ладони заметно дрожали. Он вдруг понял, что это сильно бросается в глаза и опустил руки по швам.
   - Что скажите? - спросил Сергей.
   - Нечего пока говорить. Говорите, она реагирует на распятье?
   - Утром реагировала.
   Отец Алексей вытащил из под рясы деревянный крестик и поцеловал его. Вошел в комнату матери. Сергей остался снаружи, но встал перед дверью, чтобы наблюдать за происходящим. Священник присел рядом с кроватью и начал читать молитву.
   - Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небиси и на земли...
   Пока отец Алексий читал молитву, мать спокойно смотрела в потолок. Но вот руки ее плотно сжались в кулаки и готовы были порвать простыню.
   - Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.
   Мать разразилась благим матом и отвернулась от священника.
   - Как мать звать?
   Сергей и не сразу понял, что вопрос адресован ему.
   - Алевтина, - спохватившись, ответил он.
   Отец Алексей сжал ладони в замок перед подбородком и закрыл глаза.
  
   14
  
   - О чем вы думаете? - спросил Сергей.
   Отец Алексей вышел из забытья. За последние десять минут он не произнес ни слова. Он тупо смотрел на ландшафты, проносящиеся за окном машины. Они ехали назад к церкви.
   - Не знаю, что и сказать, - ответил он. - Я первый раз с таким сталкиваюсь.
   - Она одержима? - поняв, что священник на его стороне, Сергей почувствовал себя уверенней.
   - Может быть.
   - То есть вы сомневаетесь?
   - Конечно, сомневаюсь. Я бывал психиатрических лечебницах и поверьте, там я видел вещи не менее страшные, чем те, что происходят с вашей матерью.
   - Вам нужно посмотреть на нее ночью.
   - А что изменится ночью?
   - Она становится более агрессивной.
   - Вы не представляете, какие вещи может творить с людьми их подсознание. У нас принято игнорировать такие вещи, как самовнушение, но спросите о них у тибетских монахов. Люди внушают себе, что не чувствуют боли. Потерявшие одну из конечностей, они чувствуют боль культе по прошествии годов. Ваша мать - верующий человек?
   - Да.
   - Она могла внушить себе одержимость. Я уже сталкивался с подобным. Очень часто у пожилых людей появляются навязчивые идеи. Слыхали о стигматах?
   - Где-то читал уже.
   - Раны, появляющиеся на теле человека, соответствующие ранам Иисуса. На Западе это чудо боготворят, а вот у нас считают простым самовнушением. Психология. Предрасположенность перенимать чужую боль. У верующих людей такая предрасположенность особенно острая.
   - А что вы скажете о ранках на шее?
   - А что я должен сказать о них? - отец Алексей, конечно, понимал, к чему ведет Сергей, но продолжал упорно игнорировать эту мысль.
   - Давайте, на чистоту, святой отец, - предложил Сергей. - Вы ведь понимаете, о чем я. В любой религии они есть.
   - Это ересь, - отец Алексей отвернулся.
   - Сначала погибли все животные. Я тогда не обратил внимания, но мать уже тогда начала худеть. Потом эти ее концерты по ночам. Она боялась открытого окна. А недавно я заметил, что окно ночью открывается. У нее дырки в яремной вене. Этого не достаточно?
   - Нет! Не достаточно. Вампиров или кого бы вы там не подразумевали в своем воображении - не существует. Есть вера, а есть сказки.
   - Но вы ведь верите в воскрешение мертвых! По-вашему это могут сделать только хорошие парни, вроде Иисуса?
   - Не смейте богохульствовать!
   - Извините.
   Они замолчали. Сергей вдавил педаль газа в пол. За машиной подымался столб пыли в небо.
   - И что? - спросил он, на тон ниже. - Все? На этом все закончится?
   - Я посмотрю на нее ночью, чтобы вам стало легче.
   - Когда?
   - Завтра. Но я настоятельно рекомендую обратиться к врачу.
   - А может сегодня?
   - Нет. Сегодня не получится. Я должен написать письмо и спросить разрешение на отчитку.
   - А зачем разрешение?
   - Ну в церкви тоже много бюрократии, - священник ухмыльнулся, впервые за время их общения. - Там много нюансов. Необходима уверенность в том, что это не болезнь. Нужно разрешение самой бесноватой. Нужно, чтобы епископ дал благословение. Да я сам и не смогу этого сделать. Нужен человек, который учился этому.
   - Как долго это продлиться?
   - Я постараюсь ускорить все, но ничего конкретного сказать, увы, не могу.
   Они замолчали. Машина подъехала к церкви. Сергей ухмыльнулся.
   - Вы знаете, святой отец. Довольно странная поездка у нас получилась.
   - Почему?
   - До недавнего времени я считал себя атеистом. А сегодня я весь день пытался доказать человеку искренне верующему, что чудеса бывают.
   Каламбур не показался священнику таким забавным, чтобы удостоить его улыбкой. Он открыл дверь и кивнул Сергею на прощание, но тот остановил его:
   - У вас там случайно телефона нет?
   - Пойдемте, - позвал отец Алексей.
   Сергей позвонил недовольному начальнику и оповестил о том, что машина нужна ему до утра. Начальник ответил недовольным бурчанием, но машину разрешил оставить. Сергею правда чуть ли не пришлось клясться на стопке Библий в том, что утром будет, как штык. Напоследок он еще раз попрощался со священником и покинул храм Божий.
   Сев за руль раскаленной "Волги", он прильнул лбом к рулевому колесу. Нужно было ехать домой, но подсознательно он искал повод, чтобы этого не делать. И дело было вовсе не в страхе. Сегодняшний день показался ему каким-то странным приключением и сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что и сам не воспринимал версию об упыре всерьез. Его беспокоила мать. Он всегда знал, что когда-нибудь настанет тот час, когда мать будет нуждаться в постоянном уходе. И это время настало. Старушка пролежала в доме целый день. Один Бог знает, что творится у нее на душе. Да, она не в себе, но все же время от времени здравый ум выходит на поверхность. Это можно видеть по ее глазам, иногда полним благодарности, иногда - страха. И она, и сын понимали: час "икс" не за горами. И, даже если он не прав в своем предположении, то все равно должен находиться рядом. И уж тем более, если прав...
  
   15
  
   Но ему предстояла еще одна поездка. Он обманул отца Алексея. Интересно, что Бог сделает с ним за это, промелькнула в голове мысль. Он хотел посмотреть реакцию священника и вовсе не рассчитывал на обряд "отчитки". Но раз уж так сложилось, то нужно быть готовым ко всему. Для этого ему нужно было попасть в библиотеку. И не в деревенскую "квартиру" с тремя стеллажами, забитыми классикой и коммунистической пропагандой, а в настоящую. Настоящую библиотеку с "настоящими" книгами. Та, что в районном центре подойдет. Но для этого нужно поторопиться.
   Пару лет назад, когда мать заболела и не могла больше самостоятельно передвигаться, Сергей частенько находился целыми днями в больницах районного центра в ожидании очередного вердикта. Пользуясь случаем, он записался в местную библиотеку, величественное здание, построенное еще до революции на несколько десятков тысяч томов - неплохая цифра для провинции. У Сергея, не сильно искушенного в книгах, загорелись глаза, когда он увидел столько томов, собранных в одном месте. Сейчас он надеялся найти среди них нужную ему информацию. Может быть, если с библиотекой ничего не получится, то он зайдет на ставшие модными в последнее время Интернет-кафе - найдет нужную информацию в сети.
   Машина выехала на трассу, усыпанную щебнем. Поднимая столб пыли в небо, Сергей вдавил педаль газа в пол.
   Методике быстрого чтения он научился несколько лет назад. В одной из газет еще советского издательства, найденной им среди прочего хлама в гараже одного знакомого, была статья. "Семь основных правил быстрого чтения", гласил заголовок неприметной статьи, запрятавшейся на одной из последних страниц. В пример приводился Максим Горький, который, якобы, читал четыре тысячи слов в минуту. Сергей, убежденный, что при такой скорости, понять что-нибудь совершенно невозможно, и не мыслил добиться подобных результатов. Но статья его заинтересовала. С разрешения хозяина он забрал газету домой.
   Овладеть каждой из семи "заповедей" быстрого чтения он, к сожалению не смог. Но научился, во-первых, не возвращаться к прочитанному в каждой строке; во-вторых, не бубнить себе под нос; в-третьих, не "бубнить" мысленно. Заниматься этим ежедневно, чтобы развить навыки, он не мог. Ему просто-напросто не хватало времени на это. Тем не менее, сто - сто пятьдесят страниц за вечер уже не были проблемой.
   В конце концов, он остался доволен результатами. Он мог осилить по роману в неделю, даже в перегруженные работой дни. Это и было его целью. Смотреть телевизор он не любил. Да и нечего смотреть. Два канала, один из которых показывает с горем пополам. "Жестокий ангел", "Санта Барбара" и прочие мыльные эпопеи. Телевизор включался лишь во время трансляции выпусков новостей. А книги нужно читать быстро. Иначе нить повествования теряется и становится неинтересной.
   Окончательно решив, что работать завтра не будет и вернется домой сразу после того, как отдаст ключи от "Волги", он набрал целую стопку книг в библиотеке районного центра. Библиотекарь, молодая симпатичная девушка с избытком веса, но очень приятной улыбкой посмотрела на него с подозрением, когда он задал ей свой вопрос. Ее глаза за стеклами очков без оправы были настолько огромными, что на лице ее, похоже, навечно застыл удивленный взгляд. Девушка провела его к стеллажам с публицистикой и эзотерикой. Сама ушла в раздел беллетристики и вскоре вернулась с тремя книжицами: "Дракула" Стокера, "Вампиры" некого Олшеври и совершенно новую книгу (полученную с последними поступлениями, вам крупно повезло!) в красочной обложке и с бульварным названием "Раб своей жажды". В публицистике он нашел увесистый том, содержащий два опуса под впечатляющими названиями "Дьявол" и "История сношений человека с дьяволом". В стопке оказались сборник славянских мифов с картинками; что-то о привидениях, практически свежее издание, сборник вырезок из желтой газеты; "Славянские мифические существа" и еще несколько книг той же тематики. Библиотекарь поначалу не хотела давать столько книг разом, но Сергей честно признался, что "пишет книгу, и литература ему просто необходима, как источник достоверной информации". Ему даже каким-то образом удалось выдавить улыбку. Последней атаки девушка не выдержала и книги выдала.
   После библиотеки он забежал в магазин. Раскошелился и купил невероятно дорогую банку растворимого кофе "Nescafe". Здесь же, в отделе лекарств, взял снотворное по рецепту, выписанному доктором матери.
   Все. Теперь можно и домой. Солнце уже окончательно перекочевало на запад, окрасив окружающую среду в яркие оранжевые тона. Воздух стал чуть свежее и можно было вздохнуть свободней.
  
   Мать лежала в том же положении, в котором Сергей ее оставил. Он подошел к ней и присел на краешек кровати. В глазах старушки были страх и отчаяние. Видимо к ней вновь вернулось сознание. Сергей бережно убрал пучок седых волос с ее лба. Дал ей попить.
   - Я хочу спросить у тебя кое-что. Постарайся кивнуть в ответ или покачать головой. Хорошо?
   Лицо ее не изменилось, хотя Сергей был уверен, что она поняла вопрос.
   - Это очень важно. Ну просто моргни, чтобы я понял. Ты слышишь меня?
   Она моргнула, оставив глаза закрытыми на секунду. Понимает.
   - Вот и чудно, - он улыбнулся. - Скажи мне, к тебе приходит кто-то по ночам?
   Старушка замерла. Глаза ее расширились. Немая сцена продлилась несколько секунд. Ну, вот, теперь ты ее еще больше напугал, проворчал здравый смысл в голове. Теперь она думает, что ты настоящий псих. Знаешь почему? Потому что никто сюда не заходил.
   - Мам, это очень важно. Скажи, кто-то приходил к тебе по ночам?
   Она вдруг закивала в ответ. Сергей мгновенно покрылся холодным потом. Значит, правда. Он взял мать за руку и сжал ее ладонь. Не нужно больше ее пытать. Ей и так пришлось многое пережить за последние недели.
   - Он тебе больше ничего не сделает, мам, - сказал он сквозь зубы, почему-то уверенный, что все так и будет.
   Она вдруг беззвучно зарыдала.
   - Ну что ты, мам? Все будет хорошо. Обещаю тебе.
   Если бы он знал, что прощается с ней, то, наверное, обнял бы ее. В сознании и абсолютно все понимающую он видел ее последний раз.
   Добавив в суп снотворного, он накормил мать. Отнес ее к себе в комнату и уложил на кровать. Вышел на улицу. В дровнике нашел подходящий тонкий черенок осины. Схватил топор и остервенело обтесал с одной стороны. Бросил топор и пошел в дом.
   - Тоже мне, Ван Хельзинг, - пробормотал он, посмотрев на свое отражение в зеркале.
   Закрыл окна во всем доме. Плотно запер дверь. Схватил распятие. Вспомнил слова Аля Капоне о голом добром слове и о добром слове с пистолетом в довесок. Взял с собой еще и ружье, растолкав по карманам патроны.
   Мать спала, как убитая, когда он вошел в комнату, полностью экипированный. Он отодвинул стол от окна, но оставил себе достаточно места для возможного отступления. (Бегства) Сел спиной к стене. Разложил книги стопками на крышке стола.
   Сумерки сгустились. В тишине уверенность покинула его. Он прислушивался к любому шороху, просачивающемуся сквозь стекло. Воображение рисовало образ, описанный в десятках книг - бледный джентльмен во фраке, говорящий с румынским акцентом. Но здравый смысл, если, конечно, это можно так назвать, говорил, что бледные джентльмены во фраке, говорящие с румынским акцентом, пьют кровь молодых симпатичных девушек, а не старушек, доживающих свой век.
   Отключился свет. Сергей завел генератор и, вернувшись, погрузился в мир вампиров.
  
   Почти все книги сходились в одном: вампиры, упыри, вурдалаки (последнее слово взято из классики, переиначенный волкодлак и вурколак) - мертвые люди, вернувшиеся в наш мир по какой-либо причине.
   Они есть во всех легендах. В любой мифологии были существа, которые пили кровь людей. Именно людей, потому что у них есть душа. Разнились легенды в своих истоках. То есть причины возвращения мертвых были разными. У кого-то это были самоубийцы; у кого-то - человек, умерший насильственной смертью; в Японии это утонувшие дети; немецкие кровососы очень схожи с тем, что обычно показывают в фильмах ужасов. Очень часто упоминалось о кровном родстве. После смерти родственники просятся в дом, а когда их запускают, они выпивают кровь всех живущих в доме. Таким образом вымирали целые деревни.
   Отец!
   Сергей мгновенно отмел эту мысль. Он умер несколько лет назад.
   Упоминалось о неких "метузелах", вампирах, порожденных тысячи лет назад.
   У славян были мавки - некрещеные умершие дети. Заложные покойники - умершие не своей смертью, не нашедшие покоя люди.
   Стриги, стригои, даханавары, акшары, веталы - от обилия названий у Сергея разболелась голова. Никакой более-менее важной информации он не нашел. Об убийствах подобных существ говорилось мало. Можно отогнать вампира заклинанием. Некоторые боятся запаха чеснока и полыни. Ну о полыни говорить не стоит. Поле неподалеку покрыто ею. Пастухи обходят это место стороной, чтобы молоко не стало горьким. Вбить кол, отрубить голову и сжечь труп.
   И делать это нужно, откопав тело вампира днем, а не ночью, вновь вмешался не без основания здравый смысл.
   Во многих источниках говорилось, что они не могут зайти в дом без разрешения хозяев. Но мать запустила его, раз он был внутри.
   Свет. Почти во всех мифах говорится, что они приходят ночью. Боятся света? Слабеют? Может, он и вовсе смертелен для них?
   Сергей протер уставшие глаза и посмотрел на часы: половина пятого. Скоро рассвет. Мать до сих пор не произвела ни звука. Даст Бог, скоро все закончится.
   Он и не подозревал, о том насколько скоро все закончится. О том, что жить матери осталось четыре дня. Что на свободе ему находиться немногим дольше. Он не подозревал, что существо, за которым он начал охоту, сейчас наблюдает за ним. Он смотрит на безмятежно спящую старуху и радо тому, что скоро все кончится. В дом его уже пустили, а значит, ему не составит труда попробовать молодой крови. То, что парень догадался, заставляло его нервничать и, как настоящему хищнику, ему это нравилось.
   Сергей напрягся. Он вдруг почувствовал почти физически незримое присутствие рядом с собой. Сердце его замерло. Он положил ручку на блокнот с записями и схватил ружье. Прислушался. Из окна уже доносилось пение первых птиц. Выключил свет и всмотрелся в синеву предрассветной ночи.
   Почувствовал. Существо ухмыльнулось и рвануло в лес. Поживи еще денек, подумало оно.
   Сергей простоял так какое-то время. Ничего не увидев, он вернулся к столу. Налил себе еще кофе.
  
   16
  
   Когда они подъехали к дому, у ворот стоял микроавтобус "УАЗ" навозно-болотного цвета. Рядом стояли два хлопца двадцати пяти лет и нервно покуривали сигареты без фильтра. У одного из них было очень знакомое лицо, но Аня не смогла вспомнить, кто это. Худощавый парень с наглым лицом в стиле "гоп-стоп", красивыми смеющимися глазами. Второй представлял собой гору мышц. На пыльной в опилках футболке было написано: "Break your fucking limits". Водитель, короткий мужчина пятидесяти лет в кепке, куртке и шортах, сидел за рулем и грыз соломинку.
   - И сколько вас ждать можно? - недовольно выкрикнул молодой "знакомый".
   - А ты что, растаял что ли? - ощетинился Рыбин. - Или в чем проблема?
   Он подошел к недовольному парню вплотную и уставился на него. Так и не дождавшись никакой реакции, он добавил:
   - Немного уважения. У людей горе.
   Рыбин открыл ворота. Парни распахнули створки. На полу микроавтобуса стоял гроб. Обитый красным бархатом, на самом деле он казался еще дешевле, чем на фотографии в похоронном бюро. На крышке гроба был приклеен белый крест из хлопчатобумажной ткани, вырезанный, видимо наспех. Двое молодых схватили гроб и вытянули одну половину наружу. Подбежал водитель и взялся сзади. К ним присоединился и Рыбин.
   Аня побежала вперед, чтобы открывать двери.
   Они занесли гроб в прихожую. Поставили на два табурета. Водитель вышел на улицу, но вскоре вернулся с небольшим судном, наполненным какой-то жидкостью, и поставил под гроб. Аню моментально окутал довольно неприятный запах, сушивший ноздри. К нему добавился еще и запах формалина. Двое хлопцев сняли крышку гроба и поставили ее перед стульями, закрывая их от посторонних глаз.
   Аня спрятал взгляд в пол. В памяти до сих пор хранилось лицо мертвой матери, которое она видела в морге. Сейчас она боялась смотреть на покойницу, потому что была трусихой. Она отвернулась.
   К ней подошел водитель и передал две свечи. Аня не сразу поняла, что он обращается к ней.
   - Зажгите, если боитесь запаха. Должно перебить.
   Чтобы перебить запах покойника, обычно еще в морге все отверстия в теле закупоривались ватными тампонами, но это все равно не помогало. Запах продолжал щекотать ноздри, а за одно и нервы Ани. Приторно сладкий и такой пугающий. Запах у тебя в голове, дура.
   Аня взяла свечки и поставила на одноногий телефонный столик. Аппарат она убрала: все равно не работает. Мимолетно она все-таки посмотрела на тело. Сначала отвернулась, но потом все же подошла ближе.
   Мать выглядела куда лучше, чем накануне. В морге постарались на славу. Правда, если приглядываться, то можно было увидеть слой крема на лице, который, как показалось Ане, должен был вот-вот потечь из-за невыносимой духоты.
   Она вновь удивилась странному ощущению, которое овладевало ею, в присутствии покойника. Ей уже приходилось видеть покойников в прошлом. Насколько же странно они выглядят. В кино часто показывали "мертвецов", но они и рядом не стояли с реальностью. Черт возьми, да даже если поставить фильм в режим "паузы" во время того, как лучший в мире актер будет играть мертвого человека, то это не будет выглядеть и на половину так страшно, как смотрится это сейчас. Тело вовсе не выглядит, как неодушевленный предмет, хоть им и является. Но человеком "это" больше не было. Словно оно потеряло невидимую (невидимую ли?) оболочку.
   Это не правда. Ты все выдумываешь, потому что такую трусиху нужно еще поискать.
   Может, попросить их закрыть крышку? Она не стала просить об этом, а просто распрощалась. Парни, помахав рукой уехали, оставив за собой столб пыли. Из открытого окна "УАЗа" послышался дикий смех, слышный даже сквозь рев двигателя. Аня почему-то приняла хохот на свой счет. Рыбин пробурчал что-то себе под нос.
   - Мне нужно ехать, - сказал Рыбин.
   Аня замерла на мгновение. Ей не хотелось отпускать его. Участковый смотрел на нее взглядом полным надежды. Она пожала плечами и ответила:
   - Спасибо тебе, Андрей.
   - Не за что. Мы же не чужие.
   Давно уже чужие, подумала она, но вслух сказала:
   - Не знаю, чтобы я без тебя делала.
   - Не страшно будет тут одной?
   - Нет. Нормально. Нужно живых бояться, а не мертвых, - избитая фраза не придала и малой доли уверенности.
   - Может, мне заскочить ночью? Если хочешь, я могу вообще на всю ночь остаться. Обещаю оставаться джентльменом. Лягу в соседней комнате. Я ведь помню, как ты всего этого боялась, - последние несколько фраз он выпалил на одном дыхании. Аня подумала, что Рыбин потерял всякую уверенность: видимо, она его и вправду "зацепила".
   - Спасибо, Андрей. Не нужно. Я - уже не та маленькая девочка. Что со мной может случится? - помолчав, она добавила: - И потом эти прощания еще больше жути нагоняют.
   Он неуверенно улыбнулся, помахал рукой и пошел к машине.
   - Спасибо, Андрей, - крикнула она вдогонку.
   Посигналив, он оставил ее одну.
   Она вернулась в дом. Приготовила себе бутерброд и поднялась на второй этаж. Ноги ныли от усталости. Она села за стол и открыла книгу. Тишина давила на уши. Внизу лежала ее покойная мать, а она расправлялась с бутербродом с ветчиной, маргарином и огурцом. Ела и пыталась найти в себе хоть немного сострадания к матери. Но мысли приводили к Сергею. Да, она жалела брата, а не мать. У него поехала крыша. Мать заклевала его. Скорее всего, она болела. Подрабатывая санитаркой в больнице несколько лет назад, она видела, на что способны больные люди. Маразм, подкрепленный невыносимой болью, которая сводит людей с ума, забирает всякие остатки достоинства. Достоинства, которым наделен человек. Достоинства ли? Может, человек являет миру свое истинное лицо? Чтобы там ни было, боль - вот чего должен бояться человек. Боль сводит людей с ума. Болезнь пожирала мать. Сергей убил мать, потому что она была больна; потому что у него были большие проблемы с хозяйством; потому что он не знал, что должен делать и это свело его с ума; потому что мать достала его: она никогда не был подарком, а следить за нею еще несколько лет и смотреть, как смерть медленно выпивает ее соки - вот чего боялся он. Он не жадный - деньги тут не при чем. Просто помутнение. Помутнение, которое до сих пор не прошло. Затмение в рассудке. Его признают невменяемым. Потом посадят в клинику для душевно больных и вскоре (несколько лет) выпустят. Правда Аню это касаться больше не будет.
   Еще одну ночь. Завтра похороны. А потом она сможет навсегда покинуть это место. Завтра вечером она встретится с Олегом. Расскажет ему о том, как все прошло. Он сделает вид, что искренне переживает, даже "охнет" несколько раз. Подколет, за ее пугливость. Потом они займутся сексом. Все закончится быстро, как, в прочем, и всегда с Олегом. Она соврет, что было хорошо. На самом деле было бы хорошо, если бы это продлилось хоть на минуту дольше. Олег, довольный собою, повернется к ней своей широкой спиной и через минуту захрапит. И она уснет. А на следующее утро все покажется ей всего лишь необычной историей из ее "прошлой" жизни. Как любая другая, коих до встречи с Олегом с ней произошло тысячи. Как например, та о которой только что напомнил Рыбин, сказав: "Я ведь помню, как ты этого всего боялась". Еще через месяц она сможет доказать себе, что у нее больше нет родственников. Она ведь смогла отвернуться от него тогда. Сможет и сейчас. Он убил человека. Таких нельзя подпускать близко. И она не подпустит. Завтра похороны. Завтра все закончится.
   Она легла на кровать и уставилась в потолок. Тяжелые веки сомкнулись, превращая мысли в абстрактные обрывки, неподдающиеся логике. Сумасшедшее лицо Сергея... Мертвая мать... Темный силуэт у порога леса, в тени пушистого клена... Он просит впустить его... Аня отвечает: "Нет", хоть и не понимает почему... В лице незнакомца она узнает старшего брата, которого видела лишь на фотографиях... Мысль о том, что все лица, которые мы видим во сне - знакомы нам. Может, мы видели их наяву в толпе только единожды, но все-таки видели... Постой, но брат тут взрослый. И вот это уже не брат, а отец. Она сидит у него на коленях и он засовывает руку ей в трусики, теребя первые кудрявые волоски большим и указательным пальцами. Рука идет дальше. Отец делает то, чего так хотел в прошлый раз. В прошлый раз она не позволила ему. Но сейчас необъяснимый страх, сковавший ее, не позволяет возмутиться... Ей снятся покойные брат и отец. Интересно к чему снятся покойники?
   Она проснулась от глухого стука снизу и подскочила в кровати. Посмотрела на часы - она проспала два часа. На секунду замерла, осознав, что проснулась от шума снизу. Ноги подкосились так, что пришлось схватиться за крышку стола, чтобы не упасть. Трусиха. Вновь раздался стук. Аня с огромным облегчением поняла, что стучат в окно. Она отодвинула занавеску и увидела незнакомый велосипед во дворе и калитки. Неуверенно пошла вниз.
   В окно заглядывала Ирка. Аня открыла дверь. Гостья приветливо помахала ей.
   - У меня из-за тебя инфаркт чуть не случился, - буркнула Аня.
   - А что такое?
   - Гроб с покойником в доме стоит, а тут стук. Как сама думаешь?
   - Ну, а что мне оставалось делать?
   - Ладно. Заходи.
  
   За весь вечер попрощаться с матерью Ани и Сергея приходили пять человек. Ирка принесла венок из полевых цветов и веток. Они поставили его у гроба. Она согласилась остаться тут до вечера и составить Ане компанию, а после последнего визита - помочь накрыть гроб крышкой.
   Пришла супружеская пара: бабушка, ровесница матери и ее муж. Они просидели минут пятнадцать, выпили по кружке чая и обещали помочь завтра с похоронами. Затем пришли еще две старушки. Обе были в платках и разноцветных халатах. Одна из них, женщина с пропорциями комода, смеялась, не скрываясь. Ирка предложила ей помолчать, когда та начала рассказывать веселую историю, не относящуюся к покойной, на что та ответила, что хотела лишь поддержать дочь. Вторая пустила слезу у гроба и вскоре обе покинули дом.
   Больше никто не пришел. Дождавшись восьми вечера, они закрыли крышку гроба и Ирка тоже ушла.
   Проводив ее, Аня вернулась в дом. Она подошла к гробу и уселась на стул рядом. Запах источавшийся изнутри взорвался в носу. Она положила руку на крышку. В голове никак не укладывалось знание о смерти. Великое таинство. Сколько бы о нем не говорили философы или кто-то еще, им никогда не разгадать тайну, до того, как это произойдет с ними. Сама мысль о том, что тебя нет, не помещается в голове так же, как и мысль о том, что космос бесконечен, как и мысль о том, что когда-то ничего не было. Вот перед ней лежит человек, у который еще несколько дней назад был личностью. А сейчас это просто-напросто кусок мяса и ничего больше. Нужно просто осознать, что человека больше нет. Так же, как не было до его рождения. И это труднее всего.
   Ей вдруг стало не по себе. Солнце уже спускалось к горизонту. Небо затянулось тучами. Влажный воздух и легкий прохладный ветерок говорили о том, что будет гроза. Снаружи хлопнула калитка и Аня встала со стула. Вышла во двор и посмотрела вокруг: никого. Она снова вспомнила старшего брата, который умер, когда ей было полтора года, а Сергей еще не родился. Мальчик двенадцати лет. Десять с половиной лет - большая разница между детьми. Память освежила в голове образы. Она вспомнила тот случай, когда Сергей сказал ей: "Ну ты и трусиха".
  
   Да она была трусихой. И дело тут вовсе не в том, что она боялась высоты или боялась подраться с одноклассницей в школе - нет. С этим у нее как раз проблем не возникало.
   Дралась в школе она даже с парнями. Однажды ее одноклассник назвал Сергея непристойным словом. Аня набросилась на парня, будто слова предназначались ей и расцарапала ему лицо. За это ее наказал учитель, поставив двойку за поведение и рассказав о ней на родительском собрании. Мать в свое время поставила ее в угол и продержала там около трех часов. Но и этим дело не закончилось. Парень, которому она расцарапала лицо, украл у нее сумку, зашел в школьный туалет на улице, палкой выковорял из дыры сочной субстанции и размазал по учебникам. Следующий шаг был очевиден, по крайней мере для Ани. Сумка оказалась на голове у парня. И все повторилось помноженное на двое: "неуд." по поведению в дневнике; вызов родителей с обеих сторон в школу и разговор с директором; покупка новых учебников; пять часов в углу и месяц домашнего ареста. В итоге она извинилась перед парнем, который был очень уж обижен и подавлен произошедшим, и война прекратилась.
   Не боялась она и ссадин и синяков. Шрамы на коленях, локтях и пальцах рук не являлись для нее проблемой до серьезного разговора с матерью. Они сели в зале за столом. Мать долго смотрела на нее, а потом спросила: "Ты когда собираешься становиться девочкой"? Для Ани этот вопрос прозвучал неестественно. Что значит становиться девочкой? Разве она не девочка? Мать указала ей на волосы: "Ты посмотри, какие они грязные! Ты что, специально ими улицу подметаешь? Ты посмотри, сколько ты ешь. Сейчас тебе это не интересно, но через два года ты начнешь толстеть и станешь похожа на мешок с картошкой". Аня прыснула от смеха, представив себя мешком с картошкой. Мать продолжала: " Твои отрыжки. Я надеюсь, что в компании друзей ты себя так не ведешь. Ведь так? Или еще хуже то, что случилась вчера". На этот раз Аня стала пунцовой от стыда. Днем ранее она показывала Сергею, как глубоко входит ее рука в вагину их коровы, на чем ее застукала мать. "Ты понимаешь, что хорошая девочка должна быть чистой. Девочка должна себя хорошо вести. Если девочка матерится, то ей нужно съесть кусок хозяйственного мыла. Девочки должны ходить, а не бегать. Скоро, когда ты начнешь носить красивые юбки, ты будешь стесняться этих шрамов на коленях. Ты хочешь быть похожа на Светку с окраины?" Аня покачала головой. Светка с окраины была полоумной, жила сама по себе в старом доме на окраине. Всегда, независимо от времени года носила галоши, фуфайку, ватные таны, халат и платок. Лицо ее с рыхлой кожей от курения табака и неправильного обмена украшали шрамы от тяжелой оспы. От нее всегда дурно пахло и она не умела говорить тихо. "А ведь если ты не возьмешься за себя, ты будешь также вонять. Я не давлю на тебя. Ты можешь играть со сверстниками, когда захочешь. Но ты должна при этом оставаться женщиной".
   Этот разговор произошел еще до того, как мать ударилась в религию. Еще до ухода отца (кстати, он очень способствовал в последствии его уходу). Еще в то время, когда мать казалась девочке богом. Еще тогда, когда девочка казалась матери богом. Он запомнился Ане на всю жизнь и очень сильно на нее повлиял. Мать нашла прекрасное время для разговора: через несколько месяцев девочка первый раз влюбилась. И тогда ей хотелось быть красивой для этого мальчика.
   Однажды, в пионерском лагере они вызывали духов. Так, как это делали дети во всех лагерях мира, будь то лагерь бойскаутов за океаном, пионерский лагерь или что-то еще в этом роде. Сначала была бабка-матершинница: нитку привязывали к люстре или плафону, где-то в середине нити висела конфета, а по обоим ее сторонам - узлы. Заклинанием вызвали "бабку" и та, добираясь до конфеты, спотыкалась об узелок и материлась голосом одного из вызывающих. Затем Пиковая дама - аналог Кровавой Мэри в Америке. Антон, парень-заводила из соседней деревни говорил, что Пиковую даму нельзя вызвать одному. Только компанией, потому что иначе, Пиковая дама непременно убьет смельчака, который вызвал ее в одиночку. Тишина располагала к откровениям. Естественно, дети собрались в круг и принялись рассказывать страшные истории. Кто-то рассказал, как он видел привидение маленькой девочки в лесу. Парень из ее деревни признался, что видел хвост черта в канаве, которой был окольцован завод, производящий подсолнечное масло в двух километрах от них. И Аня, когда настала ее очередь, сказала: "Мой старший брат умер, когда мне был год. С тех пор он приходит ко мне и иногда мучает". История Ани оказалась самой интересной и вскоре она обросла подробностями. Он приходит три раза в год: на свой день рождения, какой-то церковный праздник и еще один раз ночью зимой. Никто, кроме Ани его не видит. Он воет и кусается. Иногда молча стоит и смотрит на нее. Рассказывая историю, Аня вдруг почувствовал неимоверный страх. Голос начал предательски дрожать. Одна девочка присела к ней на кровать и погладила по спине. Следующий парень рассказал о домовом, увиденным им в пролом году, но Аня больше никого не слышала. Потому что ее собственная история напугала ее до дрожи в коленках.
   Эта история послужила стартом к новой фобии, стремительно развивавшейся в девочке. Однажды, придя домой со школы раньше всех остальных и оставшись одна, она долго не спускала глаз с фотографии брата на стене. Боялась отвернуться и не заметить, как тот подкрадется к ней. Она так и сидела на стуле в кухне, пока наконец не поняла, что тишина нагнетает еще больше. Она побежала в зал и включила телевизор на всю громкость, села в углу, обеспечив себе тем самым тыл. Вскоре пришел отец и стало легче.
   Становилось хуже. С каждым днем она чаще и чаще думала о брате. Это продолжалось до тех пор, пока она не закатила истерику, отказавшись входить в свою комнату. Мать тогда и сама страшно перепугалась. Аня вообразила себе, что на ее кровати сидит брат без лица и смотрит на нее. Она сказала матери, что, если зайдет туда, то непременно умрет. Это не могло долго продолжаться. Этим вечером был тяжелый разговор с родителями. Аня все-таки вошла в комнату по настоянию отца и убедилась, что никого там нет.
   Доктор из районной больницы предложил оставить ее со страхами наедине. Они разработали программу, по которой Аня встречалась со страхами лицом к лицу. В ее случае это было одиночество - именно этого боялась она. Старший брат исчез через несколько месяцев.
   Но остался страх. Иногда ей снились кошмары, от которых она просыпалась в холодном поту. Тот же доктор попытался объяснить ей, что во снах нет ничего сверхъестественного. Сновидения - попытка мозга работать во время отдыха. "Нет никаких движений во сне, - объяснял психолог. - Есть картинка. Все остальное - домыслы. То есть, ели на картинке лес, то мозг уже знает, что ты каким-то образом туда попала. Рисует дорогу, хоть ты и не помнишь ее. Отсюда возникают новые образы и, в итоге, мозг ищет каждому из них объяснения. Не нужно бояться картинок. Разум пытается делать то, что делает всегда". В то время эти объяснения показались Ане натянутыми, но с годами она начала понимать эти сложные мысли.
   В конце концов фобия стала привычкой. Рассыпав соль, она тут же бросала щепотку через левое плечо; если черная кошка перебегала ей дорогу, то она ждала и не двигалась с места, пока кто-нибудь не пройдет через "сплетенную ею паутину"; не ходила под лестницей. Все эти обряды проводились не из страха, а по привычке. Это как для некоторых забыть дома наручные часы: ты знаешь, что ничего не произойдет, но все равно неприятно.
   История, о которой вскользь упомянул Рыбин, произошла с ней уже в подростковом возрасте. Им было по тринадцать-пятнадцать. Многие из них уже попробовали сигаретный дым на вкус. Многие уже знали, что такое напиться. К Ане и Сергею к тому времени уже присматривались с некой опаской. Уже ходили слухи о том, что старая "романиха" (так называли мать за глаза) - ведьма. Они договорились напугать сумасшедшую Светку с окраины. Та стала затворницей и почти не выходила из своего дома. Они часто стучали ей в окно и убегали, на что Светка с окраины орала им через маленькую форточку что она проклятые наркоманы и Бог накажет их за все. Своровав несколько реек, прихватив с собой молоток и гвозди, они направились к Светке с целью заколотить ей ставни. Аню послали подпереть дверь, чтобы хозяйка не вышла преждевременно. Она пробралась во двор, благо, собака оказалась доброй и не начала лаять на незваную гостью. Она прислушалась, не подозревая, что сумасшедшая Светка уже ждала гостей. Кто-то снаружи вдруг начал забивать гвозди без сигнала. В это время сумасшедшая хозяйка выбежала с маленьким топориком над головой. Она схватила перепуганную Аню за рукав кофты и резко повернула к себе. Напугал Аню не топор. Ее напугал внешний вид Светки с окраины. Видимо, та не спала последние несколько ночей ожидая от детей новых шалостей. Ее растрепанные волосы, круги под глазами, сумасшедший взгляд придавали ей жуткий вид. Ане стало плохо, и она чуть не потеряла сознание. Кровь прилила к лицу и лоб мгновенно покрылся холодной испариной. Голова закружилась. И еще... В последствии Аня думала, что ей просто привиделось. В такой ситуации и у человека с крепкими нервами разум тронется. Она увидела темный силуэт на крылечке под козырьком. Аня закричала. В последний момент ей каким-то образом удалось вырваться и лезвие топора прошло в нескольких сантиметрах от головы. Она рванула к забору и в мгновение ока перемахнула через него. Светка выбежала сразу за ней и метнула свое оружие ей вдогонку.
   Темный силуэт вернул все на свои места. Страх вновь поселился в ней. Масло в огонь подлило известие о том, что Светка умерла через полтора месяца после случившегося от разрыва сердца. С тех пор она боялась оставаться одна. Даже зная способ избавиться от недуга, переубедить себя во второй раз не удалось. Темный силуэт преследовал ее всегда. Иногда, сидя одна в своей квартире она слышала какие-то шорохи и боялась повернуться и увидеть силуэт. Боялась увидеть лицо брата.
   И в то же время сверхъестественное влекло к себе. Аня с удовольствием смотрела фильмы ужасов. Полка под телевизором была заполнена фильмами о Фредди Крюгере, Восставшем из ада, Экзорцисте, Дракуле и прочими похожими лентами. Страх - единственное чувство, которое шевелило в ней что-то и вызывало хоть какие-то эмоции.
   Именно поэтому она плюнула на все. Проходя мимо гроба, она задержалась в нерешительности. Нужно встретиться со своими страхами лицом к лицу. А для этого нужно остаться. К черту... Она схватила сумочку и вышла.
   Гроза взорвалась тоннами воды и рухнула на землю с такой силой, что Аня за те десять метров, которые пробежала до машины, промокла насквозь. Крупные капли били в лобовое стекло. Дворники не справлялись с потоками даже на самой высокой скорости. Аня воткнула передачу и поехала в деревню.
   Ирка запустила ее к себе с недовольным лицом. Аня, признаться честно, хотела посидеть у нее часок-другой, но тут же передумала.
   - Можно от тебя позвонить Олегу? Извини, что так неожиданно.
   - Проходи, - Ирка открыла дверь и рявкнула на рыжую малышку-дворняжку заливающуюся звонким лаем из своей огромной для ее размеров будки.
   Она жила в центральной части деревни, в доме, окруженном двухметровым деревянным забором с облупившейся краской синего цвета. Передний двор был накрыт одеялом из различных цветов и несколькими грядками с клубникой. Крупные капли дождя стучали по лужам, окрасив нижнюю часть джинсов Ани в коричневый.
   Войдя в дом через две маленькие прихожки, они очутились в огромной кухне. Внутри пахло старыми вещами, чердачной пылью и чем-то кислым. Аня наведалась как раз во время ужина. Из-за накрытого стола у окна, сложив руки в замок, на нее смотрел худощавый низкий мужчина чуть старше Ани и Ирки. Он был одет в белую майку и синее, вытянутое в коленках трико. На столе стояли две тарелки с окрошкой и бутылка "Столичной".
   - Здравствуйте, - Аня неловко улыбнулась.
   - Здрасьте, - буркнул мужчина в ответ и вернулся к супу.
   - Она позвонит, - сказала Ирка и обратилась к Ане: - Ты ведь быстро?
   - Да, конечно, - растеряно ответила она. - Буквально пару минут.
   Мужчина недовольно и громко выпустил воздух сквозь ноздри и встал. Ирка указала на телефон в углу на высоком одноногом столике и тоже ушла в другую комнату. За стенами сразу послышались приглушенные недовольные голоса. Аня стянула кроссовки и прошла к аппарату, оставив за собой несколько грязных следов. Лишь бы не забыть о них и попросить тряпку после разговора, подумала она.
   На той стороне телефонной линии не отвечали довольно долго. Аня уже подумала, что Олег решил выйти с друзьями в свет, пока ее нет дома. Она не имела ничего против этого, но сейчас искренне желала, чтобы он был дома. Надежды ее оправдались. После щелчка в динамике она услышала знакомый голос:
   - Да?
   - Олег, привет? - она расплылась в улыбке. Тревога внезапно покинула ее. - Как дела?
   - Нормально. А ты? Все в порядке? Я не думал, что ты позвонишь.
   - Да все в порядке. Просто соскучилась, - она принялась накручивать на пальцы скатерть, накрывавшую телефонный столик.
   - С братом виделась?
   - Я... Я хотела... Да виделась. Все уладилось. Завтра похороны.
   - Хорошо. Жаль, что я не смог приехать, помочь тебе, - особой причины на его отказ не было. Загружен на работе - вот, что он сказал.
   - Я как раз хотела спросить тебя. Может, ты бы смог приехать? - она улыбнулась своему отражению в стекле окна.
   - Что? Зачем?
   Потому что мне страшно, вот зачем.
   - Я... Я тут осталась одна в доме. Там мать лежит. Жутко как-то.
   - Боишься? - по-видимому, Олег растерялся и не находил, что ответить. - Анют, у меня не получится.
   - Ты занят?
   - Ну, не прямо сейчас. Но утром мне нужно выезжать на встречу. А ты не можешь переночевать где-нибудь, если тебе и правда страшно?
   - Нет. Тут у меня никого не осталось.
   Олег ничего не ответил. Неловкая пауза длилась невыносимо долго. Из трубки доносилось лишь его недовольное сопение. Аня знала, что он ничего не скажет и поэтому сказала сама:
   - Ничего. Я что-нибудь придумаю.
   - Извини, Ань. Просто это очень важно.
   - Я понимаю.
   - Завтра мы увидимся? - его голос после того, как "опасность" миновала, вновь стал бодрее.
   - Да. Я приеду вечером. Мечтаю о ванной.
   - Мы сможем принять ее вместе, - она слышала, как он улыбается.
   - Да, конечно. Мне пора. Я от знакомой звоню.
   - Ну ты там держись. Все нормально будет.
   - Пока.
   - До завтра.
   В трубке раздался щелчок и за ним - короткие гудки. А Ане стало до слез обидно. Ей вдруг показалось, что она лишь теряет с Олегом драгоценное время. Их отношения и без того были натянутыми, но последний разговор показал еще и их бесполезность. Он никогда не сделает ради нее то, что выбьет его из графика. Даже если для нее это очень важно. Она никогда не сможет полюбить его до бодрящего, шокирующего состояния называемого страстью. Черт возьми, да фильмы ужасов вызывают у нее больше эмоций, чем эти отношения. Секс средней паршивости; разговоры о работе и редко - о чем-то личном; квартира и мебель на двоих; стабильность (две зарплаты на двоих куда лучше одной на одного) - вот все, что поддерживало огонь в их очаге.
   Она положила трубку. Вошла Ирка с виноватым выражением лица. Аня выдавила улыбку. Ирка все слышала. Понятно по ее глазам. Ну и черт с ней.
   - Покушаешь с нами? - спросила она.
   - Нет, спасибо. Я пойду.
   Ирка проводила Аню до двери в дом. Дождь и не собирался заканчиваться. Они распрощались, и Аня под лай дворняжки побежала к машине. Уже отъехав от нее на несколько сотен метров, она вспомнила о грязных пятнах, оставленных ею в кухне. Она выругалась.
  
   Олег положил трубку со смешанными чувствами. С одной стороны он прекрасно понимал Аню. Она - женщина, и имеет право на то, чтобы быть напуганной. Ситуация, скажем прямо - нестандартная. Он бы и сам наложил в штаны, оставь его одного в доме с покойником на ночь. Тем более Аня. Она ведь такая суеверная. Домой не возвращаться, под лестницами не ходить и прочая ерунда в стиле "бабушка рассказала". Хотя сама называет себя атеисткой. Но с другой стороны ему до чертиков надоели эти "сюсюканья" с ней. Это ведь глупо! Ну почему он должен срываться и мчаться к черту на кулички из-за очередного каприза своей сумасшедшей девушки? Потерпишь, милая! Не все так плохо. Завтра проснешься и будешь смеяться над своими беспочвенными страхами.
   Была еще одна причина, из-за которой Олег не хотел ехать. И она лежала сейчас совершенно голая в кровати и ждала его прихода. Первый раунд остался за Олегом. Малышка стонала под ним так, словно играла в хорошем порно. Не то, что фригидная Аня, секс с которой был просто для того, чтобы быть. Он любил ее за чувство юмора, за склад ума, за красоту, за ее божественный смех, который до сих пор сводил его с ума. Многие его друзья придерживались мнения, что жена должна быть глупее мужа. Олег так не считал и, будь Аня дурочкой, он бы не смог прожить с ней и месяца.
   Но вот в постели ей бы следовало чему-нибудь научиться у этой красотки. Интересно откуда это у нее? Аня была замужем и развелась за три месяца до встречи с Олегом. О бывшем муже она говорила неохотно, и Олега это устраивало на сто процентов. Какого черта он должен слушать истории о каком-то парне, который нет-нет поколачивал свою жену? Конечно, если бы муженек поднял руку на Аню сейчас, он бы выбил все дерьмо из этого говнюка. Так бы выбил, что тот бы просто расплакался прямо при бывшей жене и принялся бы целовать ее ступни с мольбами простить его. Но это было в прошлом. Ворошить его Олег не хотел. Аня с ним и это то, что имеет значение.
   Они познакомились на дне рождения их общего знакомого пару лет назад. Зайдя в зал, где сидели все гости, Олег увидел симпатичную девушку со светлыми прямыми волосами, льющимися на тонкие бархатные плечи. Огромные глаза, красивая улыбка - все в ней было идеально, грациозные движения и веселый звонкий смех. Поначалу она показалась ему несколько наивно, но это впечатление было обманчиво. После нескольких рюмок он осмелел и подсел поближе. Слово за слово и на следующий день они сидели в парке. Она положила голову ему на плечо и, рассматривая осенний ярко-оранжевый лист в руке, рассказывала ему веселую историю, которая произошла с ней на работе.
   Пока он шел в спальню в голове снова возник образ напуганной Ани. Обидится, если не приеду, подумал он и выругался. Он слишком хорошо знал ее. Ничего не скажет, но будет дуться еще месяц. И в случае чего вспомнит еще через год при удобном случае. Ну и жалко ее, конечно. Недавно он получил повышение на работе. Шеф, старый скряга, наконец-то понял, благодаря кому они смогли выстоять в этой схватке, где тысячи таких же, как и он пытались урвать кусок разорванной на части туши умершей страны. Рэкет, менты - это одно. Без них никак не обойтись. Да будь ты хоть бывшим спецназовцем, хоть отставным комитетчиком, платить будешь. Тут не будет дешевых итальянских предложений, от которых ты не сможешь отказаться. Никто не подложит голову коня в твою постель. Тебя или в асфальт укатают, заменив более сговорчивым персонажем, или спалят всю твою контору в назидание остальным. Помимо всего этого необходимо было остаться на плаву среди сотен таких же. Нужно было попробовать утопить несколько таких же. И самое главное не дать утопить себя. Олег помог шефу в этом и тот не остался в стороне, назначив его своим заместителем. Жизнь начинала налаживаться. А пару недель назад случился казус. В пылу ссоры с Аней он заявил ей, что ему может и надоесть содержать ее за свой счет. Ляпнул, не подумав. Он и вправду так не считал, просто вылетело. Но слово, как говорится, не поймаешь. Аня работала, но за копейки. Слова Олега задели ее. Весь вечер она проревела в комнате. Олег на коленях вымаливал прощения. Они не говорили несколько дней. Она еще до сих пор не остыла и если я сейчас не приеду, это может быть одним из последних гвоздей в гроб наших отношений, подумал он.
   Он зашел в спальню. Посмотрел на изумительное двадцатилетнее тело и почувствовал движение под животом. Красотка мило улыбнулась, обнажив ряд идеально ровных зубов.
   - Солнышко, - как же ему не хотелось произносить этих слов. Чертова Аня! Ей снова удается все испортить. - Мне придется уехать.
   Тонкие бровки встали домиком. Олег посмотрел на часы и подумал, что Аня подождет лишний часок.
   - К черту! Подождет, - сказал он и прыгнул в кровать.
   Но ничего не вышло. Мысли снова и снова возвращались к Ане. Нужно ехать. Он резко вскочил и натянул семейные трусы и джинсы.
   - Что-то не так? - спросила красотка.
   - Мне нужно ехать. Ты извини. Поехали, я отвезу тебя домой.
   - И что я должна сказать своему?
   - Скажешь, что вернулась раньше времени.
   - Да он сто пудов там дрючит свою шлюху. Мы разведемся из-за тебя.
   - Ну сними номер в отеле или к маме езжай.
   Красотка вскочила и нервными рывками принялась надевать разбросанные по комнате вещи...
  
   17
  
   Проснулся он от стука в дверь. Сергей какое-то время лежал, глядя в потолок. Стук громом взорвался в голове. Он встал. Голова кружилась. Посмотрел на часы: половина четвертого. Поспал он не мало.
   Рано утром, после бессонной ночи и одиссеи по миру живых трупов, он отвез машину начальнику и пошел домой, совершенно разбитый. Постоянное недосыпание медленно убивало его. Яркое солнце слепило глаза и вызывало головную боль. В черепной коробке словно образовался пузырь, окутавший мозг и медленно сжимающийся. Чтобы рассмотреть что-либо даже находящееся рядом, ему приходилось щуриться, как это делают близорукие. Точка фокуса сузилась до минимуму, размывая все вокруг. Он шел по узкой тропе, ведущей к дому и думал о том, что неплохо было бы улечься прямо здесь. Возможно он бы так и сделал, если бы в прошлом году не вынужден был доставать из под кожи несколько намертво вцепившихся клещей.
   Дорога показалась ему бесконечно долгой. Придя домой, он перенес мать в ее комнату. Она все еще спала под действием снотворного. Снотворного ли? Может дело в том, что она спала тут и никто к ней не приходил? При дневном свете мысли об упырях вновь казались смешными. Сергей скинул с себя одежду и рухнул в кровать.
   Он спустился вниз и открыл дверь. На крыльце стоял отец Алексей. Как и вчера она был одет в рясу. Только вид у него был какой-то удрученный. Видимо, священник тоже мало спал. Он приехал на автобусе сразу после службы. Остаток пути он проделал пешком.
   - Добрый день, - священник выдавил из себя улыбку.
   - Здравствуйте, - Сергей открыл дверь и впустил отца Алексея в дом.
   - Как она?
   Они прошли к комнате матери. Старух лежала в кровати с открытыми глазами и злобно смотрела в потолок. Внутри воняло гнилью. Сергей заметил, как священник изменился в лице.
   - От нее в последние полгода плохо пахло, но когда это все началось, запах стал невыносим.
   - Вы не оставите нас?
   - А что вы собираетесь делать?
   - Молиться.
   - Хорошо, - Сергей пожал плечами. - если что-нибудь понадобится, то дайте мне знать.
   Он закрыл дверь и пошел к умывальнику.
   Отец Алексей посмотрел на старушку. Совсем исхудавшая, она была серого цвета. Две ранки на шее стали черными. Он приблизился к ним и увидел слой желто-зеленого гноя. Промокнул их носовым платком. На белом полотне остались два пятна грязно-розового цвета.
   - Вы можете меня слышать? - дружелюбно спросил он.
   Старух, которая все это время смотрела в потолок, вдруг устремила свой взгляд к нему. В глазах сверкнула искорка интереса. Она хитро улыбнулась и склонила голову набок, напоминая священнику змею. Он услышал, как Сергей гремит то ли кастрюлями, то ли ковшом. Значит, он их не услышит.
   - Просто кивните, если вы понимаете меня, - прошептал он.
   Старуха не ответила и продолжала мерить его змеиным взглядом.
   - Он вас мучает?
   На секунду ему показалось, что в глазах старушки мелькнула надежда и отец Алексей подумал, что вступил на правильный путь.
   - Он морит вас голодом? Не дает лекарства?
   Это могло быть правдой. Все эти приступы одержимости могли быть вызваны болью.
   - Вам не нужно бояться. Если это правда, то уже сегодня мы вас увезем отсюда. Я знаю, что он ваш сын. Если вы этого хотите, то ему даже сойдет это с рук. Для меня главное, чтобы вы чувствовали себя хорошо.
   Старуха что-то прохрипела. Священник насторожился. За дверью, совсем рядом, послышались шаги Сергея. Он придвинулся поближе, чтобы расслышать ее. Она определенно что-то шептала, но он не мог разобрать что.
   - ... пть тбя...
   - Что, простите?
   - Он... он убьет тебя.
   С этими словами старуха вдруг схватила отца Алексея за волосы, притянула к себе и вцепилась в шею. От неожиданности священник вскрикнул. Резкая боль пронзила его. Острые зубы прокусили кожу и впились в рану. Он почувствовал, как тысячи раскаленных иголок вонзились в плоть вокруг раны. В глазах потемнело. В комнату вбежал Сергей. Он схватил мать за нижнюю челюсть и попытался разжать прикус. Священник резко дернулся, оставив кусок кожи во рту у старухи. Он попятился назад, но споткнулся и упал возле окна. Мать крикнула. В ней не оставалось более ничего человеческого. Языком она протолкнула кожу отца Алексея к горлу и проглотила с булькающим звуком. Изо рта двумя тонкими струйками текла кровь. Она довольно проворно села в кровати и засмеялась.
   Сергей резким рывком дернул штору. Струна на по потолке, прикрепленная к двум пластмассовым цилиндрам лопнула с характерным звуком ломящим зубы и в комнату ворвался яркий солнечный свет. Мать зашипела и выставила ладони вперед.
   - Это не может быть правдой, - услышал Сергей за спиной голос священника. - Не может.
   - Боюсь вас огорчить, святой отец.
   Он удивился своему спокойствию. Неужели он смирился? Или может, до сих пор не поверил или не понял, с чем имеет дело? Ощущения были странные. Его мать пыталась перегрызть священнику горло и теперь шипит, мучаясь от солнечного света.
   - Дайте мне что-нибудь, чтобы дезинфицировать рану.
   - Йод? Похоже, вы ей нравитесь.
   Отец Алексей шутку не оценил. Они вышли из комнаты. Мать так и осталась сидеть на кровати. Сергей достал бинт, пластырь, йод и ножницы. Щедро полил бинт йодом и приложил к ране, которая и вправду оказалась очень глубокой.
   - Может, в больницу? Вы как себя чувствуете?
   - Обойдусь. Сначала нужно выяснить, с чем мы имеем дело.
   - Нужно связать ее, - сказал Сергей. - Боюсь, что ваше присутствие действует на нее удручающе. Слишком уж бурно она реагирует.
   Он приклеил квадрат бинта пластырем к шее отца Алексея и пошел в комнату. Из шкафа достал два ремня: один кожаный, другой тряпочный, но тоже очень крепкий.
   - Что ты собрался делать, - зарычала мать, когда Сергей вошел к ней.
   - Извини, мама. Это для твоего же блага.
   Нереальность происходящего сводила его с ума. Все вокруг было настолько ненатуральным, что не укладывалось в голове. Создавалось впечатление, что разум ушел в глубокую оборону и отказывается принять происходящее. Звуки стали приглушенные, а фокус был настроен лишь на то, что находилось в центре - все остальное размывалось, словно сквозь витрину католической церкви.
   - Не смей связывать меня, жалкий ублюдок!
   Священник подошел к ней и схватил за руку, прислонил ее к спинке кровати.
   - Скажи этой святоше, чтобы он убрал от меня свои грязные вонючие руки!
   Сергей привязал руку. Мать особо не сопротивлялась, хоть и орала, как бешенная. Через несколько минут и вторая рука была прикована к кровати. Сергей вышел из комнаты и вернулся через минуту с распятием в руках.
   - Он вас всех убьет! - прорычала мать. - Не мучай меня и просто отпусти.
   - Кто ты? - спросил отец Алексей. - Назови мне свое имя.
   - Сергей, скажи этому тупице, что я не хочу с ним разговаривать.
   - Отче наш, ежи еси на небеси...- отец Алексей сложил руки в замок и приставил к подбородку. Закрыл глаза.
   Мать плюнула ему в лицо. Священник прервался и вытер коричневые слюни носовым платком.
   - Ты не слышишь, когда с тобой разговаривают?
   - Я бы хотел знать, с кем я разговариваю.
   Сергей нарочито громко прочистил горло и вызвал отца Алексея на несколько слов из комнаты.
   - Боюсь вас огорчить, святой отец, - проговорил Сергей. - Я всю ночь рылся в книгах об упырях и ни в одной из них не говорится об этом, как об одержимости. Не думаю, что в нее кто вселился.
   - Так же, как я не думаю, что ее укусил вампир или кого бы вы там себе не вообразили. Какая ересь, - он покачал головой.
  
   Священник остался до ночи, как и обещал. Весь день он провел в комнате старухи. Та так и не пришла в себя. К вечеру, выбившись из сил, она уснула. Рука старушки нервно подергивалась. Отец Алексей вышел из комнаты с мокрым от пота лбом.
   - Нужно закрыть окно.
   Священник уступил Сергею дорогу, а сам тяжело рухнул на стул. Сергей плотно закрыл окно и развязал руки матери. Она мирно сопела, словно ничего с ней и не было. Сергею даже на мгновение показалось, что она стала румяней.
   Кровь священника.
   Он вышел и закрыл за собой дверь, подумав, что на ночь вновь сядет за книги, а ее положит на свою кровать. Электричество уже отключили, и генератор глухо тарахтел на втором этаже.
   - Может, чаю? - предложил он отцу Алексею. - Или покушать чего?
   - Вы... Вы сказали, что она очень буйная ночью.
   - Была до сих пор. Но я берусь утверждать, что так будет каждую ночь. Так что там с чаем?
   - Я не откажусь.
   - Вот и чудненько. Как ваша рана?
   - Если не прикасаться к ней и не вертеть головой по сторонам, то вполне сносно.
   - Я бы все равно сходил к доктору.
   Священник промолчал. Сергей схватил пузатый чайник и, убедившись, что в нем достаточно воды, поставил на плиту. Он сел напротив отца Алексея и спросил:
   - Что думаете?
   - Я бы начал ее лечить.
   - Думаете, что болезнь? После всего увиденного?
   - Я думаю, что она сама верит в то же, что и вы...
   Закончить мысль не дал шум, раздавшийся в спальне. Это был стук. Сергей напрягся и прислушался. Два глухих стука, словно кто-то ходит по комнате. Он взял со стола распятье и пошел к двери. Знай он, что ждет его внутри, то не шел бы так уверенно. Он дернул дверь на себя и замер.
   Окно было открыто. А над телом матери склонился черный силуэт. Существо впилось в шею матери. Ноги старухи подергивались. Вся уверенность, которая била в груди Сергея ключом до этого момента, мгновенно пропала. Страх вылился на него ведром холодной воды. Страх сковал все движения. Он почувствовал, как волосы на руках встают дыбом, а кожа покрывается мурашками. Страх давил на затылок и низ живота.
   В лесу появился новый хозяин.
   И этот хозяин сейчас здесь. Существо повернуло голову к нему резко встало. Оно было человеком. По крайней мере, когда-то. Совершенно голое оно имело кожу синего цвета с зеленым оттенком. Таким цветом обычно становится синяк через несколько дней. Белесые волосы, больше похожие на паутину, торчали из практически лысой головы десятью вениками во все стороны. Глаза, цвета переспелой вишни смотрели исподлобья со злобой. Бровей и ресниц не было.
   Оно двинулось на Сергея. Ступор прошел довольно резко. Сергей сделал шаг назад и выставил перед собою распятье. Существо зашипело, обнажив ряд коротких треугольных зубов желтого цвета. По бокам зияли два длинных клыка. Сергей увидел, что сзади с кровати встает мать. Она тоже вышла вперед. Ее глаза так же, как и глаза этого существа налились кровью. За спиной у Сергея взвизгнул священник.
   Существо вдруг потеряло к Сергею интерес и одним прыжком очутилось перед отцом Алексеем. Тот вскочил со стула и попятился назад, едва не споткнувшись и не кувыркнувшись через стул. Оно замерло и посмотрело на священника змеиным взглядом, опустив голову на бок. Сергей видел, как по щекам отца Алексея текут слезы. Открыв рот, он смотрел на чудовище, как зачарованный в полном ступоре.
   Внезапно оно зашипело, схватило священника и впилось ему в шею на этот раз с другой стороны. Тот дико закричал. Даже запищал и, приобретя, наконец, способность двигаться, начал отбиваться.
   Сергей повернулся к матери. Ноги старухи дрожали. Она смотрела, как упырь пьет кровь отца Алексея, и смеялась.
   Нужно было что-то делать. Сергей совсем забыл о ружье, и сейчас оно лежало на втором этаже у стола, заваленного книгами. Его словно ударили током. Если он потеряет еще хоть одну секунду, то священник умрет. Упырь завалил отца Алексея на спину, сел на него и впился ему в горло.
   Сергей рванул в их сторону. Ударом ноги он снес существо с грузного тела священника и вытянул руку с распятием. Упырь встал, но прыгнуть на Сергея не решился. Его вишневые глаза словно искали жертву. Сергею вдруг показалось, что упырь его не видит. Он двигал широкими ноздрями, но так ни разу не взглянул в лицо своей жертвы.
   Мать остановилась у двери, словно отрезая им путь к отходу. Из раны на шее отца Алексея струилась кровь. Мать подошла ближе.
   - Вставайте, святой отец! - Сергей протянул руку и помог священнику встать.
   Прикрываясь крестом, словно щитом, они пошли в соседнюю комнату. Аня, будучи ребенком называла ее комнатой наказаний и в отличии от Сергея посещала ее довольно часто. В ней лежала аптечка. Рану на шее отца Алексея следовало непременно обработать. Упырь снова оскалился и попытался прыгнуть на Сергея, но тот резким движением прислонил к его лбу распятье. Взвизгнув, существо отпрыгнуло в сторону.
   Священник потерял равновесие и рухнул на пол. Попытался встать, опираясь о стену. На обоях остался кровавый отпечаток его ладони. Только не умирай, ну, пожалуйста!
   - Там в шкафу медицинский спирт. Вылейте на рану! И приложите тряпку.
   Священник собрался. Словно пьяный он прошел к серванту и открыл дверцу. К счастью он нашел спирт сразу. Открутил крышку и щедро полил рану. От резкой боли он оскалил зубы. В полке рядом он схватил какую-то тряпку и приложил к шее.
   К этому времени и упырь и мать, которая по-видимому уже и сама стала такой же, стояли у дверного проема. Сергей сдерживал их натиск крестом. Мать не могла приблизиться ближе, чем на полтора метра, и стоило Сергею подойти к ней ближе, она пятилась назад. Но вот сам упырь, похоже, обзавелся иммунитетом и боялся креста лишь на очень близком расстоянии.
   Из кухни послышался странный стук железа об железо. Сергей вспомнил о чайнике на плите. Им непременно нужно выходить. Вода выкипит минут через десять, еще через несколько минут чайник раскалится и вспыхнет. А потом дело останется за малым. Старый дом вспыхнет, как спичка и решетки на окнах не дадут им выйти.
   - Вы как? - спросил он.
   Отец Алексей посмотрел на окровавленную тряпку в руках. Растерянный взгляд говорил о том, что он сейчас плохо соображает. Сергей крикнул ему:
   - Послушайте! Нам нужно убираться отсюда.
   - Ку... Куда?
   - На улицу.
   - Зачем? - отец Алексей перевел заторможенный взгляд с Сергея на упыря.
   - Мы не сможем отбиваться от двоих всю ночь.
   - Я... Я никуда не пойду. Не... Не на улицу.
   - Да не тупи ты! - сорвался Сергей. - Пойдем со мной, если хочешь жить!
   С этими словами он дернул отца Алексея за рукав рясы. Тот покорно подошел, но тут же отпрыгнул, увидев шипящего упыря. Сергей снова приложил распятие ко лбу существа и тот отпрыгнул за лестницу. Сергей втиснулся в освободившийся проем. Мать, шипя, попятилась назад. Отец Алексей шел вслед за Сергеем. Тот боком приблизился к газовой плите на кухне, благо она стояла сразу у проема. Из носика чайника густой струей вырывался пар. Сергей выключил конфорку и направился ко входу. Думать об обуви не приходилось. Упырь вновь подобрался очень близко и на сей раз уже не так испугался распятия.
   И внезапно он прыгнул на Сергея. Тот вскрикнул и выронил распятие. Увернуться он не успел. Упырь повалил его на спину и заорал. Священник открыл дверь и выбежал на улицу. Сергей попытался скинуть его и встал на мостик. Но все было тщетно. Вампир был словно кошка, которую хозяин пытается искупать в ванной. Упырь обнажил свои длинные клыки и склонился над шеей жертвы. Сергей схватил его за лицо и начал, что было мочи, давить на лоб, пытаясь оттолкнуть. Он закричал. Упырь ударил его по кадыку и Сергей обмяк. Этого времени хватило. Упырь вцепился в горло. Сергей вдруг нащупал на полу распятье, схватил его и приставил ко лбу вампира. Тот подпрыгнул и ушел в тень лестницы. Сергей толкнул дверь и выбежал на улицу.
   Священника уже и след простыл, но Сергея он уже не интересовал. Он бежал через лес, прижимая распятье к груди, и боялся обернуться.
   Лишь забежав в деревню, он понял, что за ним никто не гонится. Сердце отчаянно колотилось, грозив сделать дыру в грудной клетке. Кровь пульсировала в висках с частотой барабанной дроби. В голове была лишь одна мысль: "Я бросил ее. Бросил... Бросил"...
   Сергей сел на не успевший остыть бордюр и схватился обеими руками за голову. Что делать? Что?..
   Что?..
  
   18
  
   Крупные капли барабанили по ветровому стеклу с такой силой, что у Ани разболелась голова. Она лежала в машине за пределами деревни и пыталась уснуть. Из динамиков лился голос вокалистки "Лицея". Обычно музыка успокаивала, но не сегодня. Наверное, я становлюсь старой, подумала Аня и сделала тише. Главной ошибкой был сон после поездки к Сергею. Она бы могла проспать довольно долго в машине, если бы была хоть немного уставшей. Но она уже битый час смотрела на серую обшивку потолка машины, а сна не было ни в одном глазу. Стало темно.
   Она обдумывала слова, услышанные от врача годы назад и о том, как в прошлый раз они помогли. Ее теперешнее состояние было близко к тому, которое она испытывала ребенком. Тогда она боялась каждого шороха. Ей понадобилось много сил и терпения, чтобы избавиться от фобии. И вот все возвращалось.
   Она вновь ощущала нервное покалывание в затылке; вновь задрожали ее руки; она перестала быстро соображать, хоть и училась этому по специальной методике. С этим нужно бороться. И ее доктор сказал бы, что начинать нужно непременно сейчас, а не "с понедельника" или даже с утра. Не зря люди говорят, что утро вечера мудренее. Утром ты можешь передумать.
   Была и еще одна причина: она замерзла. Скажи ей кто, что она замерзнет еще четыре часа назад, она бы высмеяла этого человека. Пробежавшись от машины к дому Ирки и обратно под ливнем, она промокла до нитки. Одежда прилипла к коже. Аня ощущала себя закованной в мягкий противный доспех или даже кокон. Кожа стала холодной. Она могла бы завести двигатель и включить печку, но бензину хватало как раз в аккурат. После слов Олега она старалась тратить лишь деньги заработанные ею. А их как раз не оставалось. Олег и так выдал ей сумму на похороны, которой, кстати, оказалось мало.
   Она схватила ключ, торчащий из замка зажигания, и на мгновение замерла. Что за дурость? Не обязательно сразу начинать в экстремальных условиях. Завтра она сможет начать работать над собой без опасности свихнуться в доме с покойником. Она вспомнила голос доктора и ей вдруг стало стыдно. Она повернула ключ зажигания. Двигатель зазвучал тихим успокаивающим урчанием. Она включила дворники и поехала домой.
  
   Она включила свет. Гроб стоял на том же месте. Крышка закрыта. Аня прошла мимо, стараясь не смотреть на него. В доме все еще воняло марганцовкой, формалином и... покойником. Она проскользнула на кухню и включила чайник. Встала у стола и принялась барабанить пальцами по крышке.
   Чайник зашумел. Первым делом она побежала наверх и сбросила с себя мокрую одежду. Натянула синие джинсы, носки, футболку. Теплая ткань приятно легла на тело. Наверх надела вязаную кофту, которую прихватила на всякий случай. Вернулась на кухню. Аня оторвала уголок от упаковки шоколадного батончика и откусила кусочек. Закрыла глаза от удовольствия.
   Чайник закипел. Она кинула пакетик в чашку и залила кипятком. Выключила конфорку. Вода затихла. В доме вновь царила тишина.
   Вдруг она услышала шорох. Аня испугано огляделась. Наверное снова летучая мышь или что-то в этом роде. Мыши под половицами или даже крысы. Чтобы услышать капли дождя, стучащие в стекла, приходилось прислушиваться. Аня махнула рукой и пошла наверх с горячей чашкой и шоколадным батончиком в руках.
   Она села за стол. Положила рядом с собой фонарик. Свет отключат через какой-то час, может и меньше. Нужно будет включать генератор. Может, сделать это прямо сейчас? Как она делала это в детстве. Шум успокаивает. А тишина пугает.
   Но из-за шума можно не услышать чего-то действительно страшного.
   Аня попыталась откинуть навязчивые мысли и посмотрела на стопку книг. Литература была не лучше мыслей. Она подошла к полке и достала оттуда первую попавшуюся книгу. "Поправка-22", гласила надпись на обложке под именем автора Джозеф Хеллер. В аннотации значилось, что роман сатирический, и она открыла первую страницу.
   Снова этот шорох. Аня оторвалась от книги. Прислушалась. Сердце стучало в груди чаще обычного и Аня старалась вдыхать глубже, чтобы успокоиться. Вернулась в придуманный мир и снова подумала, что Сергей находит во всех этих книгах?
   Шорох.
   Аня встала и подошла к двери. На этот раз он не прекратился и звучал, как возня. Шум исходил определенно снизу. Аня почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
   Книги... Чертовы книги! Что он искал в этих книгах? Зачем там физика? Зачем в зале к потолку прибиты лампы дневного света? Почему нормальные люстры, которые выглядят хорошо, находятся в сарае, а лампы дневного света на потолке зала? Почему он Сергей говорил о ком-то, кто приходил к маме?
   Аня подошла к лестнице. На затылок давило. Руки предательски дрожали. Шорох становился назойливей. Теперь его можно было отчетливо слышать и он исходил из...
   Зачем ему эти книги? Что он искал в них?
   Шорох исходил из гроба. Внутри кто-то двигался. Кто-то пытался открыть крышку гроба.
   Аня ступила на первую ступеньку и медленно пошла вниз. В глазах ее стало совсем темно от страха. Крышка гроба со страшным грохотом упала на пол. Аня вскрикнула и повернулась. Она побежала обратно наверх, но тут же врезалась пальцами ног в ступеньку. Она поскользнулась и покатилась вниз. В последнее мгновение нога зацепилась за поручень и застряла между деревянным прутом и толстым столбом снизу.
   Раздался хруст. Прозвучал он так, словно кто-то возле ее уха сломал сухую ветку. Нога взорвалась яркой вспышкой в голове и непередаваемой словами болью. Скорее всего, только из-за боли Аня не потеряла сознания. От боли она позабыла причину своего падения. Она дернула ногой, но сделала еще хуже. Нога была зажата между двумя скалами. Она поднялась и схватилась обеими руками за лодыжку. Попыталась высвободить ногу.
   Мимолетом она уловила движение сбоку и замерла. Она посмотрела на гроб. Крышка лежала на полу, а мать сидела в гробу и медленно крутила головой. Аня увидела ее лицо и с трудом сдержала порыв закричать. Один глаз старухи был закрыт, другой являл миру что-то черное или вишневое.
   Аня рывком потянула ногу на себя и завыла от резкой невыносимой боли. Нога мгновенно распухла и принимала синеватый цвет. В глазах резко потемнело. Аня завалилась на бок. Ей с трудом удалось удержать в себе сознание.
   Она все делала автоматически, еще и не осознав, что на самом деле происходило. И если бы она не упала и не сломала ногу, то сейчас, скорее всего бы умерла от разрыва сердца наверху, потому что поняла бы, что на первом этаже в гробу сидит ее мертвая мать. Сознание ее в тот миг сжалось до места размером с футбольный мяч. Неестественно повернутая набок ступня была словно заключена в сферу и, казалось, болела помимо места самого перелома еще и вокруг него. Аня могла бы поклясться, что задень кто-либо ступеньку в десяти сантиметрах от ноги, то она заорет, как бешенная.
   Но она постепенно приходила в себя. Что-то подсказывало ей, что подниматься наверх - идея бредовая. К двери ползти тоже не имеет смысла. Мать сейчас смотрела (если она, конечно же, могла видеть своим жутким глазом) именно на дверь. Спиной вперед она переползла в комнату, в которой Сергей зарезал мать. В комнату, которую она в детстве называла "комнатой наказаний". Перебравшись через порог, она прислонилась спиной к стене и посмотрела на ногу, которая уже раздулась до размера глобуса.
   - Черт! Черт! Черт! - она беззвучно завыла.
  
   Прошла четверть часа. Все это время мать сидела в гробу и оглядывалась по сторонам. Нога болела так, что при каждом движении у Ани темнело в глазах. Может, проползти, думала она. Если старуха так и останется сидеть еще хотя бы десять минут, то стоило попробовать. Главное выйти на улицу, потом добраться до машины. Она сможет уехать. Тронуться без педали газа - не трудная задача. Проблема заключалась в том, что сломана правая нога. Аня сможет подсунуть ее под себя. Потом тронется, медленно отпуская сцепление. Черт, да даже если ей придется ехать до деревни на первой скорости, не переключая передачи, то она сделает это. Но будет чертовски больно. Однажды она нажала левой ногой на тормоз в машине с автоматической коробкой. Олег тогда распластался по передней панели. Машина встала колом.
   А если мать не предпринимает никаких действий до тех пор, пока не видит Аню и стоит ей поползти в ту сторону, как старуха набросится на нее. Эта мысли была сильнее идеи поползти и Аня оставалась сидеть у дверного проема.
   Вдруг из прихожей донесся сначала шорох. Она прислушалась. Ножки одного из стульев затрещали под напором, и гроб со страшным грохотом перевернулся. Мать приземлилась на пол со шлепком, с каким падает увесистый кусок мяса. Аня подпрыгнула. Она закричала. Всеми силами пыталась сдержать себя, но не смогла. Словно напуганный ребенок, на которого бросилась дворняга, она заревела и тут же зажала рот обеими руками, чтобы мать не услышала ее.
   Аня повернулась и посмотрела в дверной проем. Мать лежала на полу лицом вниз и подобно трехмесячному ребенку пытающемуся передвинуться, беспомощно шарила руками по доскам. Она подняла голову и посмотрела в сторону Ани. Та спряталась за косяком. От резкого движения боль ударила по перелому тяжелым молотом. Мать зарычала. О, Боже, она видела меня, подумала Аня в отчаянии.
   Все вокруг вдруг потускнело. Предметы вокруг стали серыми. Аня почувствовала, как холодный пот выступил по всему телу. Ее затошнило. Голова начала кружиться. Аня вдохнула глубоко, чтобы не потерять сознание. Через минуту приступ закончился, но вот минута эта показалась Ане целой вечностью. Чтобы удержать в себе сознание, она несколько раз стукнула затылком о стену.
   Из прихожей донесся шлепок. Где-то в четырех метрах от двери. Кряхтение старухи. Снова шлепок. Кряхтение - снова шлепок. Словно она стучала ладонью по полу, только звучало более глухо. Аня решилась посмотреть. Старуха пыталась подняться. Она отжималась руками от пола, но затем падала, шмякаясь лицом в половицы. После очередного такого падения из носа старухи ручьем потекла кровь. Новая попытка. На этот раз руки встали на более широком расстоянии друг от друга и локти более не дрожали так. И Аня с ужасом подумала, что мать заново училась двигаться.
   Эта мысль привела ее в ступор. За какие-то полчаса мать смогла подняться, раскачать гроб, так чтобы тот упал на пол и теперь пытается встать. Сколько времени она потеряла? И сколько времени у нее осталось? Пройдет еще пятнадцать минут и старуха сможет ходить. И тогда она зайдет сюда.
   Не зайдет. Зачем ей заходить сюда? Что ей тут делать? Она будет сидеть тихо и мать не услышит ее.
   Шмяк. Новое падение. Мать злобно зарычала.
   Боль в ноге вновь напомнила о себе. Аня наклонилась и осторожно оттянула резинку носка. Неестественно вывернутая ступня разбухла и стала черной. Открытой раны не было. Нужно перетянуть чем-нибудь. В шкафу рядом с ней находилась аптечка. В ней есть бинты. Будет очень больно. Аня глубоко вдохнула носом, как бы подготавливая себя к боли. Если она сможет достать аптечку, то возможно там будет и обезболивающее.
   Шмяк! Аня обернулась. От очередного падения мать оправилась довольно быстро. Через секунду она приподнялась и на этот раз ей удалось подставить коленку под живот. Синяя рука уперлась в пол и соскользнула по луже крови из носа. Она вновь стукнулась, но на этот раз лишь головой. Мгновенно оправившись, предприняла новую попытку.
   Какого черта? О каком обезболивающем она думает сейчас? О каких бинтах? Через каких-то десять минут старуха сможет ходить или на худой конец - ползать. Оба варианта вызывали животный страх. Сердце отчаянно колотилось.
   - Черт! - она вновь расплакалась.
   Внезапно наступила тишина. Аня замерла, боясь и думать о том, что сейчас может происходить в прихожей. Просидев с минуту в тишине, она решилась. Повернулась и выглянула в прихожую.
   Мать стояла на четвереньках и смотрела на Аню. Как только Аня высунула лицо, старуха закричала и поползла к проему...
  
   19
  
   Сказать, что он чувствовал себя разбитым, все равно, что вообще ничего не говорить. Проснувшись утром после трех адских ночей, он чувствовал боль и усталость в каждой клетке своего тела. После позорного побега из дома он ворвался к себе на "базу". Поспал в машине, но на утро его увидел начальник, который пришел туда удивительно рано. Последовали вопросы, ответы на которые Сергей дать не мог. Все бы ничего, вот только он за последние дни впал в немилость. Поэтому ему пришлось убираться оттуда и забыть о следующей ночевке. Тогда он даже и не помышлял о возвращении домой. На рассвете следующей ночи, которую он провел в парке соседней деревушки, было довольно прохладно, и днем позже Сергей почувствовал боль в горле. К ночи ощущения стали такими, что ему казалось, что кто-то сверлит глотку огромной невидимой дрелью. Гланды покраснели и распухли. Поднялась температура. Всю ночь он бредил, лежа на лавке за школой, а к утру не выдержал и прогулялся к лесу. Там он собрал сухого хвороста и разжег небольшой костер в поле неподалеку от фермы.
   Все знают пламени костра и текущей воде, но в то утро огонь и вправду заворожил его. Сергей сидел на куске фанеры, найденной им неподалеку и не отводил взгляда от языков пламени, занявших скелет-звезду из веток деревьев. Он слушал их треск и время от времени кашлял. Кашель этот разрывал грудную клетку и был молотком по вискам, хоть и не был чересчур сильным.
   Он думал о произошедшем. Но не как, как это делают все нормальные люди. Не так, как он делал это раньше. Все строилось на образах. Он видел мать, понимал, что она в опасности. Понимал, что нужно идти к ней, но в тоже время не воспринимал все серьезно. Высокая температура не позволяла размышлять нормально. Он словно пребывал во сне. Когда человек, понимает, что он спит, но продолжает думать о происходящем во сне со всей серьезностью. Образ упыря полностью исчез из сознания, оставив место слову "опасность". В его видениях опасность спряталась под крыльцом и провоняла собою дом и комнату матери. Опасность исходила от окна в комнате матери. И опасность боялась креста. Эта мысль заставила Сергея встряхнуться. Когда солнце окончательно воцарилось над небом, мысль в голове выразилась словами: "Нужно возвращаться. Нельзя ее бросать".
   Он встал и боль завыла в каждой клетке, умоляя сесть обратно. Живот напрягся и Сергея начало колотить от холода. Он прочистил воспаленное горло, царапнув его характерным звуком, и сплюнул в траву комок противной слизи. Его шатало из стороны в сторону. Он закидал костер песком и направился в деревню.
  
   Когда он шел по центральной улице ему встретился участковый. Температура немного спала, и Сергей чувствовал себя немногим легче, чем давеча. Рыбин расплылся в раздражительной улыбке и развел руки в стороны:
   - Да вы никак забухали, мсье Романов?
   Сказал вроде бы с легкостью, но Сергей уловил нотку отвращения и даже некоего испуга в голосе. Сергей знал, что выглядит отвратительно. Он не брился уже несколько дней подряд, да и уличная жизнь помяла внешний вид. Но дело было не в этом. Участковый понимал, что с Сергеем (думал, что понимал), но хотел остаться в стороне и перевести случайную встречу в шутку.
   - Ага... В трезвяк меня повезешь?
   - Да бухай ты на здоровье. Главное, никого не трогай.
   Принюхивался. Рыбин подошел почти вплотную и ритмично задвигал ноздрями. Похлопал по плечу и нахмурился, Видимо, понял, что дело не в алкоголе.
   - У тебя все в порядке? - спросил он, поменявшись в лице.
   На этот раз искренне спросил. Сергей узнал в новом выражении лица старого друга.
   - Разве похоже? - спросил Сергей.
   - Что-то случилось? Как мать?
   - Хреново. Болеет мать. Скоро помрет.
   - Тебе, может, помощь нужна?
   И снова он поменялся. Его "может" выдало отсутствие желания помочь. Предложил, чтобы потом сказать: "Я предлагал помощь и не остался в стороне".
   - Спасибо. Я пока сам справлюсь.
   - Точно? - Рыбин снова улыбнулся и похлопал Сергея по плечу.
   - Точно.
   - Ну тогда не хворай.
   Они разошлись и увиделись лишь ночью, после того, как Сергей позвонил ему, чтобы сообщить об убийстве матери. После происшедшего участкового он ни в чем не винил. Такая уж жизнь. Кому охота лезть в чужие проблемы, когда своих хватает? Они разошлись и у каждого где-то внутри остался горький осадок.
   А Сергея еще беспокоило и плохое предчувствие. Он искренне надеялся на хороший исход, но по большому счету не верил в него. С прояснением в голове образовался план, но поможет ли он? Правду ли рассказывают легенды? Если да, то шанс есть, а если нет? Что бы там не случилось, закончится это сегодня ночью. Так он думал.
  
   Ему нужно подкрепиться. Организм нуждался в витаминах. Реакция, как и все чувства притупились за последние дни. Мясо, фрукты, овощи - все это есть дома. Вот только восстановит ли еда все функции за короткий срок. И потом ему нужно подкрепиться уже сейчас, а перед возвращением домой предстояло решить еще несколько проблем. Забежать в магазин.
   Его движения стали целенаправленными, решительными и резкими. Болезнь отступала, оставив лишь легкую усталость в бедрах и икрах. Шагая по краю широкой улицы, он разминал руки, сжимая и разжимая ладони в кулаки. Почувствовал голод - хороший знак.
   Денег с собой не было, но Ирка давала в долг. Он зашел в магазин и вдруг понял, что до сих пор босиком. Подошел к витрине вплотную, чтобы не бросалось в глаза. Посетителей не было. Внутри пахло хлебными крошками. Из подсобки вышла Ирина. Сергей выдавил улыбку и поздоровался. Она была ошарашена его видом. Громко сглотнув, она кивнула с широко раскрытыми глазами и ртом. Он сослался на некую неприятность, случившуюся с ним, и попросил в долг. После короткой заминки она согласилась. Выдала ему свежий батон, пачку вареных сосисок и вынесла из подсобки огурец и помидор "за счет заведения" - видимо, он и вправду выглядел плохо. Пообещав занести все назавтра, он ушел.
   От съеденного живот забурчал, обещая скорый понос. Но ему стало лучше. Чувства обострились и Сергей пошел на работу.
   На "базе" он натянул на босу ногу кирзовые сапоги и пошел к начальству. Его встретили с недовольным выражением лица. Сергей объяснил, что ему нужны несколько ламп дневного света, три аккумулятора и транспорт, чтобы доставить все домой. После долгих колебаний начальник дал добро. Вскоре аккумуляторы и лампы лежали в салоне "УАЗа", а Сергей мчался домой.
   Он остановился у ворот и развернул машину так, чтобы можно было сразу же уехать, если вдруг что-то случится. Двигатель он не глушил. Вышел наружу и хлопнул дверью.
   Он услышал жалобный тихий скулеж собаки со двора. Толкнул калитку внутрь и обомлел...
   Мать лежала возле будки в окровавленной грязной ночнушке, той в которой он ее оставил несколько дней назад. Она вцепилась костлявыми пальцами в собаку. Шарик лежал под ней и ритмично дергал одновременно четырьмя лапами в предсмертной агонии. Старуха присосалась к рванной ране на шее под ухом. Она была без сознания.
   Сергей подошел ближе и наклонился. От старухи воняло естественными выделениями. Он повернул ее лицом к себе. Высохшая кровь вокруг губ говорила о том, что все произошло ночью.
   Конечно ночью! Они сильные только ночью - в этом твой план.
   Он отнес мать к сараю и первым делом сорвал с нее ночную рубашку. Обмыл теплой водой из чана. На мыло и шампунь сейчас времени не было, поэтому он понес ее в дом.
   Внутри воняло кислым. Он положил мать на ее кровать и поднялся в свою комнату. Ружье лежало на своем месте, там, где он его оставил. Он переломил ствол и убедился в наличии патронов. Спустился вниз и вышел на улицу.
   Собака лежала на боку и все еще подергивалась и время от времени моргая. Сухой язык вывалился наружу. Сергей направил на него ствол. Выстрел разорвал тишину в клочья. Собака дернулась и уснула навсегда. Он вытащил пустую гильзу и затолкал в ствол новый патрон.
   Он заглушил двигатель и закрыл машину. Вернулся в дом. Мать лежала без сознания. Он надел на нее халат и решил переодеться сам. На улице вылил на себя полный таз теплой воды. Стало много легче. Почистил зубы, помыл голову с мылом и почувствовал себя вовсе человеком. Надел свежую одежду.
   Он занес аккумуляторы и лампы в дом и поехал на фирму. По пути заскочил в магазин и отдал долг. Ирина улыбнулась и заметила, что он "посвежел с их последней встречи". То же самое заявил и начальник, когда Сергей вручил ему ключи от машины.
   Домой он вернулся уже после обеда. Снова покушал и с радостью отметил, что чувствует себя довольно сносно. Теперь можно и готовиться к встрече с "гостем".
  
   План был довольно простым. Из тонны информации почерпнутой им из книг и фильмов виденных в прошлом, он смог выделить то, в чем все источники сходились: вампиры - ночные твари. Почти везде говорились о том, что они боялись дневного света, поэтому и появлялись исключительно ночью. А этот упырь, судя по реакции на распятье, - существо чувствительное. А это значило, что верить неким легендам все же стоило. Распятье причиняло боль, но боль терпимую, и позволяло существу нападать снова. Значит нужно попробовать свет. А где взять свет ночью, как не в лампах дневного света?
   Сергей помнил историю, прочитанную в одной из книг о том, как Пифагор сжег неприятельскую флотилию зеркальными щитами спартанцев, направив отражения и соответственно всю энергию в одну точку - корабли врагов. Для этого нужны лампы и зеркала. Два огромных зеркала стояли в одном из сараев со старыми вещами. Не густо, конечно, но хоть что-то. Еще одно снимет со стены в прихожей. Очень жаль, что лампы дневного света, дают лишь рассеянный свет, а не прямые лучи. Он не пытался изобрести лазер, но с помощью зеркал у него получиться осветить комнату в большей степени. Главное - правильно их разместить.
   Сергей поставил аккумуляторы в ряд рядом с генератором и соединил их в цепь. Подключил к ним лампы и проверил: щелкнул тумблером. Лампы тихо щелкнули и вскоре заполнили комнатушку холодным светом. Черт, они загораются слишком медленно, подумал Сергей. Эти две секунды могут стоить ему жизни. Для этого ему нужно распятье. Оно защитит его на это время.
   А дальше что, гений? Если он не умрет от солнечного света?
   Он и не должен был. Ловушка должна оглушить тварь, забрать силы. А в это время...
   Практически все легенды сходились еще в одном: чтобы обезопасить вампира нужно отрубить ему голову и закопать тело на священной земле. Для верности вбить в сердце деревянный (осиновый) кол.
   Он отрубит ему голову. Вобьет кол в сердце. В фильмах вампиры превращаются в прах или же сгорают от того, что в сердце им вгоняют кол. На самом деле кол нужен, чтобы парализовать упыря. Им прибивают тварь к полу, чтобы та не сопротивлялась, пока ей отрубают голову. Или же прибивают к нижней доске гроба, чтобы тот не мог выбраться.
   Весь день он готовился. Прибил к стенам в зале длинные плафоны с отражателями (зал был самой подходящей комнатой, так как здесь было достаточно места и провода от генератора проходили сюда) и вставил в них лампы. К сожалению, проводов оказалось недостаточно и выключатель пришлось повесить у самого отверстия в потолке. Несколько ламп он подключил к генератору, остальные - аккумуляторам. К нормальному источнику подсоединять побоялся: кто знает, когда упырь заявится. Может, ему вздумается прийти как раз в то время, когда свет будет отключен. Еще раз все проверил. Работает.
   - Ну, держись, тварь, - сквозь зубы прошипел он.
   Еще раз покушал сверху за столом, листая "Физику для чайников" и раздел "Лучи и свет". Он вдруг вспомнил, как Аню, его сестру всегда раздражала его дотошность. Однажды они поссорились из-за совершенно глупой на его взгляд причины: он пытался разузнать откуда в такой глубинки, как эта взялся двухэтажный дом. И зачем он нужен с двумя этажами так далеко от населенного пункта? Почему так далеко - понятно, но ведь два этажа ставят, дабы сберечь место. Этого здесь не требовалось - места более, чем достаточно. Его любопытство непонятным образом задевало Аню и она, в конце концов, попросила Сергея не позорить ее при друзьях своими "ботанскими замашками". Она сказала тогда: "Ты - четырнадцатилетний мальчик и тебя должны интересовать девчонки, кино и остальные развлечения, а не история какого-то захолустья". С тех пор Сергей какое-то время стеснялся своих интересов, но в тайне от сестры все-таки узнал, что дом сделали таким из-за моды на все европейское, присущей тем временам. Барин недавно вернулся из Европы и построенный им дом был по его словам частичкой привезенной им из его прошлого. Чтобы ты сказала сейчас, Аня, подумал он.
   Мысли о сестре вернули его в реальный мир. А если не получится? Это не игра. Ценой всему этому - жизнь. Сергей вдруг подумал, что его тело найдут через несколько дней. Сын убит парализованной матерью - отличный заголовок для первой полосы бульварного листка.
   Он спустился вниз и снял трубку телефона. По памяти набрал номер - это был единственный номер, который он знал наизусть - и нажал на сброс. Посидел немного и набрал снова. После нескольких гудков он уже хотел положить трубку, но на той стороне ответили:
   - Да?
   - Привет, - он улыбнулся. - Как дела?
   - Привет, - сначала голос был удивленный, потом стал веселым. - А кто это?
   - Сергей.
   - Серега! Ты что ли? Как ты? Как мать?
   - Нормально. Просто решил узнать, как ты. Все в порядке?
   Что же ты делаешь, думал он. Не вздумай прощаться раньше времени! Все будет хорошо! Главное - не вздумай прощаться!
   - Да. Что-то голос у тебя странный. Все в порядке? Точно?
   - Да, конечно. Все нормально. Я... Я просто хотел узнать, как ты, - повторился он. - Извини. Счастливо... - и добавил: - Я... Я люблю тебя.
   Он положил трубку и выругался. Все-таки попрощался! Плохая примета. Очень плохая примета хоронить себя раньше времени.
   Он еще раз все проверил. Работает. Принес топор из дровника и положил у дивана в зале. Приготовил ружье, распятье. Осталось только ждать. И уповать на Бога...
  
   20
  
   Мать стояла на четвереньках и смотрела на Аню. Как только Аня высунула лицо, старуха закричала и поползла к проему.
   Аня начала отползать от двери. Дыхание участилось. Она громко разревелась. Боль в ноге ушла на задний план, оставив место лишь животному страху, который давил на затылок и низ живота. В глазах потемнело.
   Злобное оскаленное лицо показалось в проеме. Старуха видела ее, сомневаться не приходилось. Она рычала и пыталась заползти в комнату. Но что-то мешало ей. Она словно уперлась в невидимую преграду. Она отползла назад. Как оказалось для разгона. Рванула вперед, но что-то вновь не дало войти ей.
   Аня посмотрела наверх. Над дверным проемом висело распятье. Она сначала не поверила, что дело именно в нем, но старуха тоже неестественно вывернула голову и посмотрела на крест. Она зарычала. Распятье не давало ей пройти внутрь. Аня вспомнила старый фильм о Вие и вздрогнула. Она почувствовала страшную дрожь в локтях и потеряла равновесие. Упала и больно ударилась подбородком об пол. Снова поднялась. Со слезами на глазах она смотрела на монстра в проходе. Ритм дыхания восстанавливался. На выдохе она шумно задерживала дыхание. Старуха смотрела на нее еще несколько секунд и внезапно потеряла интерес. Отступив в глубь коридора, она исчезла из вида. Аня громко выпустила воздух из легких.
   Мысли в голове начали обретать кое-какой порядок. Она вспомнила слова Сергея о том, что ей не следует ночевать тут, и крепко выругалась. Он говорил о ком-то. Где-то глубоко внутри поселился страх. Она попыталась восстановить слова брата в памяти. Он сказал, что он приходил по ночам. Он. Черт возьми! Он! Сергей не говорил о матери. Он говорил о ком-то мужского рода. Он сказал: "Это не была мать. Он приходил к ней по ночам". Еще он сказал, что не знает получилось у него или нет...
   - Похоже, ни хрена у тебя не получилось, Сергей, - она лишь мгновение спустя поняла, что произнесла это вслух и затаила дыхание, прислушавшись. Из коридора доносились шорохи.
   Нога вновь напомнила о себе резкой болью. Аня посмотрела на перелом. Нужно перевязать, вновь подумала она. Она подползла к стене и уперлась в нее спиной. Согнув здоровую ногу в колене, она попробовала переместить весь вес на нее и поднялась. Нога оказалась довольно далеко от стены. Аня оттолкнулась и с трудом удержала равновесие. До шкафа с аптечкой было добрых пять метров. Непреодолимое расстояние в ее теперешнем положении. Пульсирующая боль сделалась невыносимой. Ступня вдруг стала ужасно тяжелой. Аня передвигалась, медленно скользя зигзагами по половицам по принципу "носок-пятка".
   Далеко продвинуться не удалось. Боль стала невыносимой и Ане показалось, что она сейчас упадет в обморок. Она осторожно села и перевела дыхание. Повернулась спиной к столу и подтянулась руками.
   Прошло несколько долгих минут, прежде чем она добралась до заветного шкафа. Из соседней комнаты вновь послышались шорохи. Аня замерла и прислушалась. Как же ей хотелось взглянуть хоть одним глазком, что там сейчас происходит. Скрип половиц стал интенсивней, и она подумала, что старуха встала. Словно в подтверждение ее мыслями из комнаты послышались неспешные шаги.
   - О, Боже! Боже! Боже! Пожалуйста, - голос охрип.
   Нужно было снова вставать. На этот раз пришлось немного легче - шкаф и стена образовывали угол. Ей потребовалось полминуты, чтобы встать и еще столько же, чтобы прийти в себя от нахлынувшего болевого шока. Она чувствовала, что у нее поднимается жар. Ее начало колотить. Во рту пересохло, а лоб покрылся холодной испариной. Она вновь была на грани обморока.
   Открыла шкаф и сразу же бросила на пол несколько полотенец. Ничего твердого, что могло бы послужить шиной, она не обнаружила. Взяла с верхней полки аптечку - увесистую пластиковую коробку. Слабые дрожащие пальцы вдруг разжались ,и аптечка с грохотом упала на пол. Аня замерла. Громкие шаги в коридоре. Злорадный рык матери. Аптечка раскрылась от удара, и все ее содержимое рассыпалось.
   Аня сползла по стене вниз. Ей внезапно стало безразлично, что произойдет дальше. Усталость навалилась на нее тысячами килограмм. Она подтянула к себе полотенце и аптечку. В ящике обнаружились йод, несколько рулонов бинтов, спирт, розово-белый цилиндр с апрофеном, по-простому - тарен, ножницы и пачка аспирина. Под шкаф закатилась маленькая бутылочка с какой-то жидкостью. Не густо. У ее ноги валялась пачка ибупрофена. Она нагнулась и взяла таблетки. Лекарство было слабое - 200 миллиграмм - и она приняла сразу три таблетки. Ей с трудом удалось протолкнуть их сухим языком к горлу. Оставшиеся таблетки она сунула в карман.
   Теперь самое тяжелое - перевязать ногу. Она распечатала один бинт и положила рядом с собой. Схватила полотенца и сунула в рот и крепко сжала челюсти. Руки все еще дрожали. Она разложила полотенце на полу и притянула сломанную ногу к себе. Поставила на полотенце и застонала. Кляп сдержал звук. Из глаз ручьем потекли слезы. Аня нагнулась, но тут же отпрянула, потому что боль стала нестерпимой. Она легла на бок, переместив тем самым вес на колено. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Новая попытка. На этот раз она сдержала себя. Перемотала полотенцем ногу и схватила бинт. Начала перевязывать. Затягивала туго, но с каждым витком чувствовала, что боль уменьшается. Через минуту все было готово. Она расслабилась и легла на бок. Пульсирующая боль теперь оставалась лишь в месте перелома, не распространяясь дальше.
   Ей с трудом удавалось удерживать в себе сознание, которое полностью сконцентрировалось вокруг ноги. Было ведь еще что-то, подумала она. Что-то очень серьезное. Что-то куда хуже адской боли в ноге. Она попыталась схватиться за мысль, но ничего не получалось. Брось. Не сейчас! Нельзя отключиться. Боль в ноге - не самое плохое, что с тобой сейчас происходит. Но что еще? Из коридора вновь послышались шаги.
   - Черт, - Аня прислонила затылок к стене. - У меня едет крыша.
   В бреду она забыла, что по соседней комнате ходит внезапно ожившая мать. Она помотала головой, чтобы хоть немного сбросить с себя эту усталость и попыталась сконцентрироваться на каком-нибудь звуке. По стеклам снаружи били тяжелые капли дождя. Где-то вдалеке раскатисто ухнуло. Половица в соседней комнате скрипнула. Что это может быть? Такое впечатление, что в доме кто-то есть. Чертова боль в ноге. Нужно сказать Олегу, чтобы он посмотрел, что с ней. А где Олег? Наверное, снова задержался на работе. В последнее время он часто задерживается. Почему так холодно? И нога ужасно болит. Словно на нее что-то поставили. Пошарила рукой под шкафом. Туда закатилось что-то. Нащупала прохладное стекло. Наверное, это папка снова спрятал бутылку водки от матери. Он не часто пил, но мать и без этого устраивала ему концерты, заявляя каждый раз, что алкоголизм у него в крови, как и у все "романовской породы". Чертова ведьма никогда не давала ему прохода. Он из-за этого с ума и сошел. А ведь Аня так и сказала ей, когда уходила из дома. Лишь поэтому не было никаких звонков и просьб вернуться. Она обидела мать. Зацепила за живое, не смотря на то, что та для нее сделала. Мать вывела отца под каким-то предлогом в лес и, грозя заряженным ружьем, посоветовала убираться из дома. Отец тогда последовал ее совету. Хочется пить. На улице сверкнуло.
   Она дернула ногой, пытаясь высвободить ее из под завала или где там она могла еще застрять. Резкая вспышка боли вернула ее в реальный мир. Она достала пачку ибупрофена и проглотила еще две таблетки. Широко открыла глаза и несколько раз стукнула себя ладонями по щекам. Стало легче. Посмотрела на руку. В ладони был зажат бутылек с нашатырным спиртом. Она отвернула крышку и поднесла горлышко к носу. Резкий запах аммиака, этой концентрированной мочи, вернул ее в реальность.
   Она поползла по стене к двери, не выпуская пузырек из рук. Нужно во что бы то не встало выбраться наружу и доползти до машины. Крыльцо довольно высокое и будет очень сложно с него спуститься, но дождь и нашатырь помогут удержать сознание.
   Расстояние до двери она преодолела довольно быстро. Таблетки начали помогать и немного притупили боль. Она села у самой двери. Прислушалась. Тишина давила на уши. Может быть, мать ушла наверх или в кухню? Тогда у нее может появиться шанс. Десять метров. Нужно проползти их. Прыгать она не сможет. Потеряет сознание от боли уже на втором прыжке и станет легкой добычей для матери. А если она вышла наружу? Тогда следует запереться в доме. Но Аня не слышала ни скрипа двери, ни ее хлопка. Но почему же тогда так тихо? Осторожно повернула голову и посмотрела в проем.
   Лицо матери, залитое собственной кровью, оказалось в каком-то полуметре от лица Ани. Они встретились взглядами. Аня не сумела сдержать вопль. Старуха резким движением схватила ее за горло, притянула к себе и злобно зарычала. Аня попыталась вырваться но костлявые пальцы старухи не выпускали ее. От крика в горле саднило. Она отпрянула назад, потянув мать за собой - та оказалась довольно легкой, хоть и изворотливой словно кошка. Наконец пальцы разжались, оставив на коже несколько кровавых отметил. Аня подтянулась и подобно гусенице отползла вглубь комнаты.
   Старуха встала на четвереньки и прокарабкалась половиной туловища в комнату. В глазах Ани застыл ужас. Сердце на мгновение замерло. Но внезапно мать болезненно взвизгнула и отползла назад. Утробно зарычала. У Ани вновь началась истерика. Она зарыдала во весь голос, закрывая рот ладонями. Из глаз ручьями текли горячие слезы, а из носа - сопли. Она с благодарностью посмотрела на крест над дверным проемом и начала молиться Богу.
   - Господи, - прошептала она. - Помоги, пожалуйста. Я не знаю молитв, но я выучу, клянусь. Не дай ей зайти сюда.
   Старуха встала на четвереньки. Уперлась ладонями в стену и начала подниматься. Дрожащие колени удерживали костлявое тело...
   - Пожалуйста, прошу тебя. Я больше в жизни не сделаю ничего плохого.
   Мать оттолкнулась от своей опоры и осталась стоять на месте. Из ее рта послышалось невнятное бормотание, больше походившее на кряхтение. Она неуклюже повернулась и сделала шаг к дверям. Ее пошатнуло. Еще шаг. Бормотание стало громче. Аня различила в нем попытку говорить. Старуха подошла к двери вплотную и остановилась. Теперь она могла ходить.
   - Помоги, пожалуйста, - взвыла Аня.
   В голове роились тысячи слов для продолжения молитвы, но она замолчала. Она могла признать, что часто вела себя, как стерва. Могла признать, что сама виновата в большинстве своих бед, хоть и винила других, находила себе дешевые оправдания. Могла даже попросить у матери прощения за то, как обошлась с нею в тот последний день. Но сейчас все эти слова прозвучали бы фальшиво. Она еще раз прошептала:
   - Помоги мне...
   Старуха оскалилась в дьявольской улыбке, обнажив ряд почерневших коротких зубов и серые десна. Аня заметила, что клыки матери стали длиннее и ее ошарашила страшная догадка. Мать засмеялась, будто прочитав страх в глазах дочери.
   - Уйди от меня! Уйди! - закричала Аня и разревелась еще пуще.
   Старуха посмотрела наверх, пытаясь разглядеть и оценить предмет, который преграждал ей дорогу. В это мгновение в глазах ее сверкнуло сознание. Аня поняла, что мать учиться не только двигаться, но еще и думать. Она вновь закрыла глаза в молитве.
   И тут погас свет.
  
   Это было пиком. Так ей, по крайней мере, казалось в тот миг. Она беспомощно взвыла в потолок. Отползла назад. Мать тоже отреагировала на изменение. Стало тихо. Все, что Аня могла услышать, были ее прерывистое хриплое дыхание и тиканье часов. Скрипнула половица. Ухмылка - так Ане показалось. Снова тишина.
   Она подползла к стене и повернулась к ней спиной, чтобы упереться. Прислонилась к ее холоду затылком. Тьма не была кромешной - из окна на пол лилась ночная синева, заливая комнату и отражаясь почти невидимым бархатом в предметах. Глаза постепенно привыкали.
   Обычно электричество отключали на три часа. Интересно, старуха видит в темноте? Наверняка. А если и нет, то скоро научится с ее стремлением и упорством. В любом случае у матери больше преимуществ в сравнении с дочерью, учитывая то, что у той сломана нога и она практически не может передвигаться.
   Сверкнула молния, осветив на мгновение комнату. Прогремело. Нужно сесть напротив двери, подумала она. Следующая вспышка поможет ей разглядеть старуху. Довольно бесполезный план. Даже если старуха окажется далеко от дверного проема, Ане понадобится очень много времени, чтобы самой добраться до него и уж тем более выбраться из комнаты и проползти к дверям. Но ей будет много легче, если она увидит, где находится мать.
   Послышались глухие шаги. Судя по звуку мать сейчас в пяти метрах от комнаты, примерно в центре коридора. Снова сверкнуло. Это послужило Ане сигналом. Она поползла к стене напротив.
  
   22
  
   Мать очнулась в районе девяти. Сергей к этому времени чувствовал себя совершенно разбитым. Глаза слипались от усталости. Двухдневная прогулка давала о себе знать ломотой в костях и болью в мышцах. Особенно болели плечи и верхняя часть спины.
   Старуха села в кровати и... залаяла. Сергей подошел к ней. Ничего человеческого в матери не оставалось. Она осматривалась вокруг и, казалось, не видела сына, пока не произошло кое-что примечательное. Сергей провел ладонью перед ее лицом, пытаясь привлечь таким образом к себе внимание. Никакой реакции не последовало. Тогда он повернул ее лицо к себе. И стоило только их глазам встретиться, как взгляд старухи вдруг ожил. Она резко дернулась и попыталась схватить его за плечи. Челюсти сомкнулись в воздухе, звонко клацнув зубами. Сергей успел отпрянуть назад. Мать засмеялась и больше не спускала с сына взгляда.
   В памяти всплыло мгновение, когда он со священником видел упыря в доме. Может быть ему тогда показалось, но существо так же ловило взгляд жертвы. Пыталось встретиться с ним глазами. Но для чего? В легендах много говорится о телепатических способностях вампиров. Жертвы идут на все добровольно. Они впускают кровососа в дом. А иногда даже жаждут того, чтобы их мучитель поскорее вернулся. Мать впускала упыря в дом и ничего не могла с этим поделать. Днем она пыталась объяснить сыну, указывая на раскрытое окно, но тогда он не слушал ее. Думал, что этот отвратительный запах источает она. И священник стоял, как заторможенный, не двигаясь с места, перед тем, как упырь впился ему в шею. К Сергею монстр потерял интерес, хоть первым бросился и на него.
   Выходит, что нельзя смотреть ей в глаза? Вот только есть ли у нее уже те же способности, коими обладал упырь? Ведь, если целиком полагаться на то, что говорится в мифах, то полноценным вампиром она станет лишь после смерти. Даже если так, то мать начинает учиться, сделал он вывод.
   Он вынул распятье и приложил ко лбу старухе (существу, в которое она превращалась). Она отпрянула, зашипев подобно змее. Значит, крест еще работает. Это хорошо. Ему бы стало еще легче, если бы он был на сто процентов уверен, что крест поможет и с самим упырем.
   Старуха легла на кровать и принялась дергаться, словно охваченная внезапным приступом эпилепсии. Она схватила крест рукой и резко одернула, будто ошпарившись, и вскрикнула.
   На улице сгустились сумерки. Страх, которого не было последние несколько часов, упал на него резко, придавив всею необъятной массой. Внизу живота стало горячо. Ему вдруг захотелось убежать и больше не возвращаться сюда. Здравый смысл, преступив все рамки приличий, кричал на него благим матом. Нужно бежать, говорил он сам себе. Ей уже ничем не помочь. Ты посмотри на нее. Она и не человек уже вовсе. И что в ней осталось от матери? И вполне возможно он бы так и сделал, если бы не осознание того, что отступать было уже поздно. Наверняка, эта тварь уже поджидает его на улице. Солнце уже не защитит до утра. Оно спряталось за линию горизонта, и единственная надежда Сергея крепилась лишь на его плане. Мой дом - моя крепость. В этом случае поговорка довольно точно или даже буквально отражала действительность.
   Он вышел из комнаты и еще раз проверил, все ли на своих местах. Распятье, ружье, топор, кол. Лампы висят на потолке вместо люстры и на стене. Их свет будет отражаться в стратегически развешанных зеркалах. Прохлопал карманы - они заполнены патронами для ружья с крупной дробью - двадцать штук. Сбоку с пояса свисает специальный ремешок, на котором болтается деревянный молоток, киянка - им он забьет кол в сердце вампира. Размер киянки стеснял движения, но нужно действовать наверняка. Слева в чехле на тонком кожаном ремешке висит нож - охотничий с широким лезвием и кровотоком. Поднялся наверх и проверил топливный бак генератора. Полный. Завел. Двигатель несколько раз кашлянул и размерено заурчал. Сергей плотно закрыл дверь, чтобы шум не мешал ему. Спустился вниз. Щелкнул выключателем. Через две секунды комната залилась холодным светом ламп дневного света.
   Готов.
   Он пошел за матерью. Старуха тем временем поднялась с кровати. Она прошла в коридор с закрытыми глазами и остановилась в центре. Какое-то время она простояла там, шатаясь взад и вперед, а потом ее вырвало кровью на пол. Темно-красная жидкость залила грудную клетку. Старух ухмыльнулась и болезненно сглотнула.
   Она снова "не видела" Сергея. Тот подошел к ней вплотную, но она не обращала на него никакого внимания и вяло оглядывалась по сторонам, словно душевнобольной после лоботомии. Сергей провел ладонью перед ее лицом. Старуха проследила за движением, но уже через секунду потеряла к руке всякий интерес. Он подошел ближе и, согнув ноги в коленях, заглянул ей в лицо. Мать резко дернулась и попыталась схватить сына за лицо.
   Внезапно он услышал шум сзади. Обернулся. Упырь стоял прямо перед ним. Сергей чуть не взвизгнул от неожиданности. Он отпрянул назад, но было слишком поздно. Чертов дурак, подумал он в последнее мгновение, мысленно приготовившись к самому худшему. Отвлекся и из головы вылетело самое главное. То, чего он ждал. То, чего боялся. Упырь.
   Монстр схватил его за горло и отбросил к стене. Сергей ударился спиной и грузно приземлился на локти. От резкой боли в глазах потемнело. В мгновение ока упырь оказался рядом. Он потянул Сергея к верху за волосы и обнажил ряд кривых треугольных зубов.
   Сергей выхватил нож и замахнулся. Вонзить лезвие не удалось - только полоснуть по животу широким лезвием. Но этого хватило, чтобы вампир отпустил его и отпрыгнул в сторону. Сергей вынул распятье и выставил руку вперед. Упырь злобно зарычал. Сейчас он стопроцентно "видел" свою жертву. Это служило очередным доказательством того, что вампирами становятся постепенно. Значит для матери еще не все потеряно, с надеждой подумал Сергей.
   Вампир готовился к прыжку. Сергей медленно отступал к залу, держа крест в одной руке и нож - в другой. Дыхание сбилось, руки дрожали. Его застали врасплох. Все оказалось куда сложнее, чем он себе представлял.
   Упырь прыгнул. Сергей отскочил в сторону, но было поздно. Чудовище достало его. Оно схватило его за руку и впилось зубами в предплечье. Боль разлилась по руке обжигающе холодной лужей. Он выронил нож и вскрикнул.
   Ружье! Оно лежало наготове в зале, возле выключателя. Монстр больше боялся ножа, чем распятья, иначе он бы не стал обезоруживать свою жертву. Значит, он знает, что такое боль. Сергей закричал и что было мочи оттолкнул вампира от себя. Распятие выпало из рук и глухо ударилось об половицы.
   Он рванул к залу. Упырь догнал его в три прыжка и повис на шее. Притянул за волосы и впился в плечо. В глазах потемнело. В это мгновение к "трапезе" присоединилась и мать. Хотела она того или нет, этим она спасла сына. Зубы старухи, еще не такие острые, как у упыря, впились Сергею в руку. Она не смогла прокусить кожу. Упырь вдруг отпустил жертву и оттолкнул старуху в сторону. Мать отлетела назад и ударилась спиной в стену. Упырь жадно зарычал, давая понять, кто здесь главный. Мать спрятала взгляд в пол. Это дало Сергею одну секунду. Он вырвался из цепких лап чудища и вбежал в зал.
   Ружье лежало на том же месте, где он его оставил. Увидев его, Сергей вновь обрел надежду. Он схватил оружие и развернулся. Упырь был уже в полуметре от него. Сергей нажал на оба курка. Раздался выстрел. Дробь из обоих стволов разворотила живот чудовища и ударом в упор отбросила назад.
   Оставалось лишь уповать на Бога. На то, что он поможет в этой битве.
   Все, что произошло потом, впоследствии казалось ему нереальным. Позже он вспоминал это мгновение так, словно смотрел на все со стороны. Исчезли все звуки, кроме тяжелого дыхания и болезненного воя упыря. Все происходило словно на экране в замедленном режиме. Вампир удержал равновесие и через секунду уже был готов к новой атаке. Сергей подошел к выключателю и за секунду до того, как чудовище оказалось внутри его ловушки, нажал на кнопку.
   Лампы тихо щелкнули тонким стеклом, и через мгновение комната осветилась холодным светом.
   Результат превзошел все ожидания Сергея. Упырь остановился и заорал жутким голосом. Свет сковал его движения. Сергей схватил топор и подошел к чудовищу. Размахнулся и обрушил тяжесть лезвия на шею вампира. Раздался хруст ломающихся позвонков. Упырь упал. В глазах его не осталось ни капли злости. Лишь удивление. Сергей поднял кол с пола и приставил к солнечному сплетению упыря. Развернул топор и ударил обухом. Острие вошло в грудь лишь на несколько сантиметров. Грудная клетка, защита для сердца, оказалась куда прочнее, чем он того ожидал. Он замахнулся еще раз.
   В последний момент упырь дернулся и кол вошел в грудь под углом, обойдя сердце. Подобно пауку он принялся перебирать ногами и руками, перемещаясь таким неестественным образом в бок. Он схватился обеими руками за кол, торчащий из груди, и с противным скрипом вырвал его. Встал на ноги. Голова болталась под неправильным углом. Упырь прыгнул в сторону и плечом разбил одну из ламп дневного света. Сергей подошел к нему размахнулся. Топор обрушил тело на пол.
   Упырь орал, похоже, осознав свою участь. В глазах его на сей раз было лишь отчаяние. Следующий удар раскроил череп, вылив лужу крови на пол. Упырь все еще дергался, словно кошка, пытаясь увернуться. Сергей поднял с пола еще один кол и приставил острием к грудной клетке. Размахнулся.
   Упырь вывернулся и ударил обеими ногами в живот Сергею. От толчка то потерял равновесие и упал. Вампир вскочил и через секунду уже выскочил из ловушки света. Врезавшись плечом в дверной косяк, он через секунду скрылся из поля зрения. Послышался хлопок: дверь.
   - Черт! - выругался Сергей.
   Он услышал, стук в прихожей и вскочил. Мама!
   Старуха лежала на полу и рыдала. Сергей кинул топор и сел рядом с ней. Она вновь стала нормальной. Он погладил по высохшей щеке и улыбнулся. Значит, упырь сдох!
   - Все закончилось, мам, - прошептал он. - Он больше не придет.
   Он поднял мать и понес в комнату.
   - Завтра поедешь в больницу, - голос его наполнился бодростью. Он вспомнил наглое лицо доктора, который пытался обвинить его в попытке убийства матери. - Снова увидишь своего защитника. Чую я, он оторвется на мне в этот раз.
  
   23
  
   Андрей Рыбин посмотрел на свое отражение в старое потрескавшееся с другой стороны зеркало. От белой пены под носом, кожа начинала неметь. Он замер в последний момент, но потом коротким движением стер с лица половину волос над верхней губой. Теперь отступать поздно. Он сбрил вторую половину и ополоснул лицо теплой водой с умывальника. Улыбнулся самому себе и вдруг вспомнил, что отрастил усы, потому что с ними зубы не казались такими серыми, какими были на самом деле. Еще осталось белое пятно, не задетое загаром. Улыбка сползла с лица и глаза обеспокоено забегали из угла в угол.
   - Вот черт, - он схватил зубную щетку и принялся остервенело оттирать зубы от налета.
   Из зала послышались шаги жены. Он сплюнул и прополоскал рот.
   Сердце отчаянно стучало в груди, не давая сконцентрироваться. У Сергея, конечно, крыша поехала окончательно, но это давало Рыбину шанс на встречу с Аней. Она была взвинчена и напугана. Значит, она его примет. Он ведь хорошо помнил, как она боялась всего, что хоть как-то было связано с байками о привидениях, ведьмах и прочей сверхъестественной ерундой. Лезть ей в трусики он не станет, но сможет подбить клинья - несомненно. Просто извинится за свое поведение и все. Они посидят и вспомнят общее мгновение. Почему бы не вспомнить случай, когда они в первый раз вышли вдвоем? Тогда он был стеснительным и, хоть и положил руку ей на плечо, все равно боялся к ней прижиматься. Он признается, что она была у него первой. Да она и сама это понимает, скорее всего.
   А потом он уедет с ней. Бросит все к чертовой матери. Все равно ничего не клеится. Они и так разведутся через полгода. И дело не только в нем. Жена уже намекала, что ей с ним скучно. Он уедет, не забрав ничего. В городах ищут бывших ментов. Пойдет в охранную компанию. Пойдет, если придется, даже в рэкет.
   Посмотрел на часы. Сейчас отключат электричество. Стоило ему об этом подумать, как свет погас. Он услышал, как жена встает с дивана и едет в комнату. Через минуту она начнет храпеть, как выхлопная труба "Харлея Дэвидсона" - еще один из множества раздражающих факторов. Он нащупал бутылочку с туалетной водой и щедро облил лицо. Подбородок противно защипал. Мягкий запах распространился по комнате.
   Он ошибся относительно жены. Выйдя из кухни, он увидел ее лицо, освещенное дрожащим пламенем свечи. Она была в ночной рубашке. Непослушные длинные волосы торчали, будто наэлектризованные, во все стороны. По ее взгляду он понял, что жена догадывается. Пухлый подбородок дрожал.
   - Ты куда собрался?
   - Дела у меня. Иди, ложись.
   - Дела? Ты для этой сучки побрился? Да?
   - Что ты несешь? - крикнул он. - Иди спать, я сказал!
   - Мне уже все про ваши шашни рассказали.
   - Какие шашни, Лена?
   - Думаешь, я не знаю, что у вас раньше было?
   - Ты вообще думаешь, что ты говоришь? Она - замужем! Я - женат! Лучше не выводи меня из себя и не выноси мне мозг! Иди в комнату и ложись! Я скоро буду!
   Она поставила свечку на пол и подошла к Рыбину.
   - Андрюш, не уходи, пожалуйста.
   Она жадно притянула мужа к себе и прильнула щекой к его груди. Он попытался высвободиться, но Лена крепко зажала его. На мгновение стало стыдно за себя. Жена была в отчаянии. Да и он поступал, как последняя скотина. Она принялась осыпать его грудь поцелуями, схватила руку и приложила к своей огромной висячей груди, затем потянула вниз и сунула под полу ночной рубашки между ног. Он почувствовал щетку жестких волос и горячую влагу в промежности. Чувства, на миг овладевшие им, вдруг отхлынули, и не осталось ничего, кроме отвращения к женщине перед ним. Он понял, что выбор нужно сделать именно сейчас. И не нужно ничего скрывать от жены. Иначе все кончено. Через пять лет - кризис среднего возраста, потом алкоголизм и затем, скорее всего, петля. Лена вцепилась в ремень и судорожными движениями пыталась открыть его.
   Рыбин отодвинул ее руки и отступил. Не говоря ни слова, он смотрел ей в глаза, готовые вот-вот взорваться потоками горячих слез.
   - Прости, - выдавил он из себя и направился к двери.
   - Андрей... - жена охрипла.
   - Прости, я не могу так больше.
   С этими словами он развернулся и вышел из дома. Он сделал выбор. Лена же, оставшись сама, села на пол и громко зарыдала.
   Рыбин пробежал под плотным ливнем к машине, открыл дверь и запрыгнул в салон уже до нитки промокший. Сверкнула молния, осветив двор холодным светом. Громыхнуло. Он завел двигатель.
  
   Аня сидела напротив двери, прислонившись затылком к стене, и смотрела на дверь. Сверкнуло. Вспышка осветила комнату, но не прихожую из которой доносилось кряхтение старухи.
   Нога ныла, но уже не было острой боли. Аня все равно не питалась ложными надеждами, потому что понимала: стоит ей привести ногу в движение и снова станет невыносимо больно.
   Страх исчез. Осталось лишь отчаяние, которое с каждой минутой росло в геометрической прогрессии. Она приняла факт того, что по соседней комнате бродит ее мать, восставшая из мира мертвых. Сейчас Аня пыталась принять тот факт, что ей суждено умереть этой ночью. Воображение рисовало образы: сначала Андрей Рыбин находит ее тело, потом приезжает Олег. Он, конечно, расстроен. Первые две недели. Потом жизнь пойдет своим чередом. Сергей узнает о ее смерти и завоет от тоски, нашептывая себе под нос: "Я ведь предупреждал тебя". Его никто не будет воспринимать всерьез, потому что для остальных он будет сумасшедшим. О матери (что произойдет с ней?) вновь начнут говорить шепотом. Ведьма. Извела парня, убила дочь. Как и Сергея, сельских жителей не воспримут всерьез. Будут смеяться над ними. И уже через пару лет вся эта история превратится в жуткую байку, которую будут рассказывать дети в летнем лагере. Вот только ее уже не будет. Нужно принять этот факт.
   Надежда, теплившаяся в груди, отрицала смерть. Да и не доказательство ли все происходящее того, что со смертью не приходит конец?
   Новая вспышка продлилась дольше секунды. Аня успела разглядеть силуэт старухи. Мать стояла перед дверью и смотрела на дочь. Аня завыла себе под нос. Прогремело. Последовала новая вспышка, такая же длительная. Мать стояла, еле заметно покачиваясь взад-вперед. Молния осветила ее лицо, и Ане вновь стало страшно. Взгляд старухи был прикован к жертве и он казался вполне осознанным. Кровавые ручейки, расчерченные по лицу придавали и без того зловещей картине еще более жуткий вид.
   - Оставь меня! - крикнула Аня. - Оставь.
   Старуха отреагировала утробным смешком и прошептала что-то невнятное. Ане показалось, что слова произнесенные ею не были пустыми звуками, но попыткой что-то сказать.
   Новая вспышка осветила комнату и привлекла внимание Ани к кресту над дверью. А что если снять его и выбраться наружу с ним в руках. Ведь сейчас он действует подобно щиту, словно в дешевом фильме ужасов из девяностых. Но сможет ли он отогнать старуху? Она стоит почти под распятьем. А если крест в руках только усугубит ситуацию? Старуха не может войти, но окажись распятье в руках Ани, она не будет идти за ней по пятам. Придется ползти спиной вперед. Именно ползти - ни прыгать, ни хромать она не сможет. А значит мать сможет схватить ее за ногу. Новый взрыв боли и она потеряет сознание. А в ее случае это означало смерть.
   Мимолетом она вдруг уловила движение тени ветвей, падающей на стену. Сначала она подумала, что это молния, но уже через секунду тень стала резкой и отчетливо видной. Это был свет фар, приближающейся машины. Послышался рокот мотора. Сердце, наполнившееся внезапно новой надеждой, отчаянно застучало. К горлу подкатил ком и она снова чуть не разревелась.
   - Помогите, - что было мочи крикнула она. В горле запершило. - Помогите!
   Машина проехала дальше. Аня отчаянно застонала. Внутренний голос уверенно заявил, что просто так тут машины не ездят. Очень редко проезжают браконьеры или молодежь на отдых. Остальным, не считая, конечно, гостей Романовых и самих хозяев, делать тут было нечего.
   И голос оказался прав. Машина остановилась возле самых ворот, судя по звуку. Из горла Ани вырвалось междометие полное радостной надежды. Двигатель заглох и Аня услыхала треск натягиваемого ручника. Хлопок двери. Она снова закричала. Какое-то время было тихо. Вспышка молнии.
   - Помогите! А-а-а...
   И только сейчас до нее дошло...
  
   Андрей остановил машину возле ворот. Дождь немного ослабил свой напор. Он открыл дверь впуская в салон автомобиля свежий воздух. Вспышка молнии отразилась в огромной луже перед калиткой. Он выругался и вышел из машины. Подошвы мгновенно впитали холодную воду.
   Внутри все еще горчил неприятный осадок от разговора с женой. Около часа он просидел в машине, не решаясь ехать к Ане. Но и возвращаться домой ему не хотелось. Он знал, что порыв вернуться к жене лишь временный и завтра, когда будет уже поздно, он сильно пожалеет, что упустил свой шанс вырваться из этой петли, в которой он застрял. Ему стоило больших усилий завести двигатель и поехать в сторону дома Романовых. И сейчас сомнения вновь овладели им. Он дошел до калитки в обход луже и вновь замер, не решаясь. Простоял так какое-то время.
   Из дома не доносилось ни звука. Она спит, думал он. Какого черта? Она меня еще больше возненавидит, когда я постучусь среди ночи. Так ведь можно и до сердечного приступа довести. Тем более ее. Снизу стоит гроб с матерью, а в дверь стучат. Он уже почти передумал, когда изнутри послышался отчаянный крик.
   В голове взорвалась мысль об ограблении или изнасиловании. Память нарисовала образы трех парней, которые привезли гроб сегодня днем. Черт! Он не взял с собой пистолет! Он толкнул дверь и вбежал во двор, зачерпнув и в без того полные ботинки воды.
   Дверь дома оказалась запертой изнутри. Странно. Рыбин навалился плечом на край двери. Раздался треск ломающегося дерева и через секунду он был внутри. Проскочив в один шаг пристройку, он вломился в дом.
   Внутри царила почти кромешная тьма. В последний миг Андрей заметил мимолетное движение краем глаза и выставил руки вперед. Он хотел предупредить о своем присутствии, добавив, что у него в руках пистолет, но успел только открыть рот.
   Старуха набросилась на него сзади. Она обхватила его шею костлявыми руками и, прыгнув ему на плечи, впилась зубами в шею. Два выросших за ночь клыка перегрызли яремную вену. Боль была острой, шокирующей и обжигающей. Если бы Рыбин ожидал чего-либо подобного, то возможно и имел бы шанс. Но неожиданность сыграла роковую роль. Он, повернулся вокруг своей оси. попятился назад и, споткнувшись о крышку гроба рухнул на пол. Из комнаты рядом раздался крик Ани, но он уже не мог разобрать слов - боль поглотила все вокруг. Он почувствовал несколько горячих потоков, стекающих по шее вниз и злобное рычание над ухом. Старуха вырвала кусок мяса и отпустила Андрея.
   Он так и не осознал, что умирает. Все случилось так неожиданно, что не было никакой догадки. Просто всепоглощающая боль и последующие за ней движения, которые он делал уже автоматически, следуя главнейшему из инстинктов - попытка выжить.
   Лежа на спине, Рыбин отталкивался ногами и передвигался таким образом в сторону, из которой доносились крики Ани. Он оставлял за собой размазанную полосу бурой крови. К этому времени он почти потерял сознание. На глаза навернулись слезы. Он понял, что не может дышать.
   Старуха прыгнула на него снова. Она вцепилась зубами в щеку и вырвала кусок. Рыбин же в последние секунды жизни вдруг дернулся и довольно легко сбросил ее с себя. Он перевернулся на живот и пополз в комнату рядом с ним.
  
   Аня не видела того, что происходило в соседней комнате, но слышала болезненный стон Андрея Рыбина и с ужасом осознала, что мать напала на него. Судя по звукам, Андрей проиграл эту драку. Она слышала возню, затем глухой удар - Рыбин упал на пол.
   Молния снова осветила комнату и Аня увидела ползущего к ней участкового. Он перебрался через порог, когда старуха начала грызть его ногу. Рыбин уже потерял сознание и ничего не чувствовал. Аня в отчаянии закричала и поползла в его сторону, не обращая внимания на боль в ноге.
   Минуту спустя она была рядом с ним. Рыбин лежал на животе, уткнувшись лицом в пол. Из раны на шее, на щеке и рта, выливалась кровь. Аня попыталась подтянуть его к себе, но он был слишком тяжелый. Мать реагировала на попытки ей помешать подобно кошке: она щетинилась, скалилась и рычала.
   Аня уперла здоровую ногу в дверной косяк и потянула Рыбина на себя. И ей это удалось. Старуха злобно заорала, но уже ничего не могла поделать.
   Андрей закашлял, выплеснув фонтан крови изо рта. Аня беззвучно зарыдала, прижав его голову к груди. Он открыл рот и попытался что-то произнести. Аня вдруг вспомнила об аптечке и поползла к шкафу.
   На все передвижения - до шкафа, найти бинт и обратно - ушло несколько минут. Отвлекшись, она на время позабыла о боли.
   Было поздно. Когда она вернулась к телу Андрея Рыбина, тот был уже мертв. Она приложила ладонь к его губам и убедилась в том, что он не дышит. Горькие слезы обиды взорвались в переносице и полились горячими потоками из глаз. Она прижала голову Андрея к себе и поцеловала жесткий ежик волос. Просидела так несколько минут, затем аккуратно положила голову Рыбина на пол и отползла назад к стене.
   В полной прострации она просидела там около часа. Она не спала и не бредила, как совсем недавно. Просто сидела, уставившись в дверной проем. Время от времени вспышки молний улавливали движение в коридоре и она видела силуэт матери, кочующей из стороны в сторону. Ощущений никаких не было. Ни страха, ни отчаяния, ни злости. Полное отсутствие каких-либо мыслей. Дождь за окном кончился и комнату осветил диск луны в очистившемся от туч небе.
   Ее привел в сознание стук, раздавшийся в трех метрах от нее. Она вздрогнула и огляделась по сторонам, пытаясь понять, сколько времени прошло, пока она была в забытье, и что это был за звук. Может, ей показалось? Она прислушалась. Никаких звуков. А где старуха? Не слышно и ее тоже. Лунного света к сожалению не хватало на освещение коридора. Все, что она видела, была темнота в дверном проеме. Аня снова тихо заскулила.
   Снова раздался стук. Аня настороженно огляделась. Что происходит? Несколько минут было тихо.
   Она просидит тут до утра, подумала Аня. И если дневной свет не утихомирит зло, поселившееся в матери, то к обеду сюда придут первые гости. Надежда на дневной свет появилась у нее после того, как она сопоставила рассказ Сергея, люстры в сарае и лампы в зале. Бредовая мысль, но ничего другого в голову не приходило. Она посмотрела достаточно фильмов ужасов. Можно было бы списать на ошибку врачей, если бы она не видела труп матери вчера. Можно было бы предположить, что нескольких ударов ножом, нанесенных Сергеем не хватило, чтобы убить. Ее ошибочно признали мертвой. Паралич каким-то чудом прошел. Она сошла с ума и убила Андрея Рыбина.
   (укусила!)
   Тогда почему она не может пройти под крестом?
   Бум!
   Аня вздрогнула.
  
   24
  
   На улицу он так и не вышел. Просто-напросто побоялся. В доме он был под какой-никакой защитой, пусть упырь и разбил одну лампу. Если он выйдет наружу, то лишит себя и этого.
   Груз прошедших дней навалился на него всем своим неподъемным весом. Он расслабился, хоть и понимал, что нельзя этого делать. Еще ничего не закончилось, твердил внутренний голос, и Сергей признавал его правоту. Только он до чертиков устал. Тварь может быть все еще живой. Скорее всего так и было. Наверняка упырь сейчас зализывает раны в своей норе и готовится к очередному бою. Мать спала в своей комнате. Она казалась совершенно спокойной и тихой, какой не была уже несколько долгих недель.
   Сейчас, после того, как битва была выиграна, все сверхъестественные события, произошедшие с ним, казались надуманной фантазией. Ему казалось, что на самом деле корова стоит в своем стойле, а свиньи рыхлят рылом собственный помет под редкое кудахтанье спящих кур. Не было ничего: ни одержимости матери, ни священника, ни упыря.
   Осталась лишь сладкая истома. Приятная усталость. Сладкий вкус победы, который непосильным грузом давил на веки.
   Он приготовил себе кофе в надежде продержаться до рассвета. Ему хотелось подежурить несколько ночей, и если тварь вернется, снова дать ей отпор. В этот раз он приготовится лучше и упырю не удастся ускользнуть живым. Теперь то он знал, что делать.
   На практике просидеть несколько часов на одном месте, тем более в его теперешнем состоянии, оказалось куда сложнее, чем ему казалось. Он поставил стул в коридоре в середине комнаты, схватил ружье и сел. Горячий кофе взбодрил его. Он откинулся на спинку стула и расслабился.
   Его внимание привлек шум, доносившийся со двора. Сергей напрягся. Глухой стук повторился. Он вскочил и выключил свет. Подошел к окну и одним пальцем отодвинул занавеску в сторону. Глаза, еще не привыкшие к темноте, сначала ничего не видели, но спустя минуту он смог разглядеть темный силуэт на земле возле будки. Сердце вновь бешено заколотило внутри. Без сомнений это был вампир. Изогнувшись в нелепой позе, он перебирал ногами и перекатывался из стороны в сторону. В этой жуткой агонии он напоминал умирающее хищное насекомое, которое, лишившись конечностей, еще цепляется за жизнь и в этот момент становится еще более опасным.
   Живой. Тварь была жива. Она так и не смогла уйти далеко.
   Что ни говори, но Сергей боялся этого. Одно дело защищать кого-то. И совсем другое - хладнокровно убить. Пусть даже и вампира. Тварь которая пыталась убить его несколько минут назад. Тварь, которая почти высосала жизнь из бедной парализованной старушки. Она не заслуживала жизни. Мертвый должен оставаться мертвым (он уже слышал эту фразу или, может, читал). Но тем не менее ему стало не по себе. Как и каждый раз, когда он забивал свинью или же курицу на обед.
   А если он просто выманивает его?
   Вопрос оказался вполне резонным. Сергей замер. Если упырь боится снова войти и устроил ему ловушку?
   Нужно было что-либо предпринимать. Можно часами рассуждать - от этого ничего не изменится.
   Он поднял топор с пола, поднял ружье, взял фонарь и снова подошел к окну. Луч пронзил стекло и упал светлой лужей у будки. Голова упыря была неестественно повернута в бок. Умирает. Стоит подождать до утра - он сдохнет сам.
   А если нет? Если раны заживут?
   Возобновившийся спор с самим собой порядком надоел. Как и бесконечные сомнения. Сергей толкнул дверь и вышел наружу.
   Из перерубленного наполовину горла упыря исходили нечеловеческие звуки, больше похожие на скрип железа. Почуяв близость своего врага чудовище жалобно заскулило и попробовало отползти вбок.
   Это не засада, подумал Сергей. И оно не регенерируется. Оно умирает.
   Он смотрел еще какое-то время на ужасную, но в то же время привлекающую взгляд агонию. Занес топор над головой и обрушил всю его тяжесть на шею вампира. Следующим ударом перерубил сухожилья, которые еще держали голову. Тело замерло.
   Сергей схватил кол и приставил к ране на груди. Удар обухом вогнал его наполовину. Еще один. Сергея обрызгало вязкой жидкостью. Запыхавшись, словно он перекидал вагон с углем он уселся рядом с трупом и тяжело вздохнул. Тело дернулось. Сергей вдруг вскочил и вновь замахнулся топором.
   - Да сдохни ты уже, наконец! - выкрикнул он и принялся остервенело рубить.
   Он не останавливался, пока не отрубил поочередно все конечности упыря, оставив лишь обрубок перед собой.
   Все, что произошло далее, почти не отпечаталось в памяти. Словно в тумане, он отнес тело упыря к яме, вырытой несколько недель назад для туши свиньи. Скинул труп туда. Закопал. Потом были водные процедуры посреди ночи. Отмыл себя, топор. Забросал землей кровь у будки, растоптал.
   Теперь точно все. Все.
   Когда он зашел, мать тяжело дышала. Ее глаза были широко открыты. Она уставилась в потолок. Сергей сел рядом. "Скорую" вызывать нет смысла - все равно не приедут. Он взял руку матери и крепко сжал. Вскоре дыхание старушки выровнялось. Сергей не решился отойти от нее и сел на стул рядом с ней. Откинулся...
   Все кончено. Все кончено...
  
   Проснулся он от шума. Огромным усилием воли он открыл один глаз и увидел мать, стоящую перед ним. Она стояла перед ним и смотрела на него налитыми кровью глазами, в которых не осталось ничего человеческого. Только злоба и главный инстинкт: голод. И несомненно: она "видела" сына. От неожиданности Сергей резко отпрянул назад и перевернулся вместе со стулом. Ружье выпало из рук и отлетело в сторону.
   Мать неожиданно прытко перескочила через внезапно образовавшееся препятствие и приземлилась на грудь Сергею. Она схватила его за горло и наклонилась, чтобы впиться в шею. Сергей встал на мостик и старуха, еще не владевшая телом, которое оставалось неподвижным долгие годы, перевернулась. Сергей вскочил на ноги и побежал в сторону лестницы.
   Она догнала его быстро и вцепилась в ноги. Гнилые зубы впились в бедро. Сергей закричал. Он резко дернулся и вырвался. Забежал на кухню.
   Нож лежал на столе. Он оставил его днем, когда ел бутерброд.
   Сергей схватил нож и повернулся. Старуха уже была в дверном проеме. Он выставил лезвие вперед.
   - Не подходи, - выпалил он. - Не подходи я сделаю это.
   Старуха не вняла его словам и прыгнула. В последний момент он передумал. Он отвел ее вес в сторону и проскочил в дверь и бросился к выходу. Но времени, которое ему понадобилось, чтобы разобраться с щеколдой и крючком, хватило старухе. Она накинулась на него сзади и впилась в плечо. Резким движением он сбросил ее и выставил нож перед собою.
   Следующий ее прыжок оказался последним.
   Старуха напоролась на клинок и замерла. Она посмотрела на рукоятку ножа, торчащую из груди. Сергей отошел на шаг назад. Немая сцена продлилась недолго. Лицо старухи вдруг исказилось в невероятно злобной гримасе и снова напала. На этот раз Сергей был наготове. Он вновь схватил ручку ножа и протолкнул ее вперед. Старуха закричала и повисла на ноже. Неся ее, Сергей прошел через всю комнату и вскоре очутился в комнате "наказаний". Старуха обмякла и упала на пол. Сергей резким движением вырвал нож из груди.
   Что я наделал, подумал он, испуганно оглядываясь по сторонам. Мать лежала на полу в луже крови и не подавала признаков жизни. Сергей замер над ней с ножом в дрожащей руке и пробыл в такой позе добрых две минуты. Может быть это и спасло его, потому что старуха вдруг открыла глаза закричала схватила его волосы.
   Нож вновь погрузился в тело матери. А потом еще раз.
   Сергей не знал, сколько ударов нанес, но остановился он, когда грудная клетка превратилась в фарш. Старуха не двигалась. Он положил нож рядом и встал.
   Что делать?
   Похоронить ее рядом с упырем? А сам? Его ничто теперь не держало. Удариться в бега. И что дальше? Сколько он сможет бегать? Когда-нибудь люди поймут, что старушки нигде нет. Начнут искать. Приплетут доктора из больницы, священника, этого труса, который скорее всего скажет, что Сергей был не в себе. Потом обнаружат рыхлую землю в пятидесяти метрах от дома. А там они найдут два тела. С кем его будут сравнивать? С Ростовским душегубом Чикатилой или еще кем-нибудь не менее ужасным.
   Внезапный порыв поднял его с места. Он прошел через прихожую и остановился у телефона. По памяти набрал номер Рыбина. Ответила его жена. Сергей подождал участкового.
   - Рыбин, - довольно грубо ответили на той стороне.
   - Андрей? - задал он глупый вопрос.
   - Да?
   - Это... Это Сергей.
   - Что случилось, Сергей? - в голосе участкового появились нотки беспокойства.
   - Я убил ее... - выпалил он и закрыл глаза. Все. Пути назад нет.
   - Что? Кого? Кого ты убил?
   - Ее... - ком подкатил к горлу. - Маму.
   - Подожди, - после некоторой заминки проговорил участковый. - Ты ведь не серьезно сейчас? Серега! Что случилось?
   - Я убил ее! - крикнул он и голос его сорвался.
   - Ничего не делай, Сергей. Я буду через пятнадцать минут.
   - Я жду, - на этот раз уже более спокойным голосом ответил Сергей и положил трубку.
   Он простоял над телефоном несколько минут, подобно статуе даже не шелохнувшись и внезапно схватил аппарат и несколько раз ударил им об стену. Под пластмассовым корпусом загремели оторвавшиеся детали.
   Сергей поставил телефон на место и пошел в комнату с матерью.
   Он сел рядом и прикоснулся к окровавленным волосам старушки.
   Теперь точно все кончилось, подумал он.
  
   25
  
   Ее обволакивала пугающая тишина. Лампы осветили комнаты, но от этого легче не стало. Аня прищурилась. Когда глаза немного привыкли, она увидела тело Рыбина. Он лежал лицом кверху. Из глубокой раны на шее успела вытечь вся кровь, очертив труп по периметру. На щеке зияла глубокая дыра. Вишневый след тянулся к середине коридора, в котором находилась мать. Старуха молчала. Она стояла перед дверным проемом и смотрела красными глазами на Аню.
   Бум!
   Аня поняла, в чем дело. От ужаса глаза начали вылезать на лоб. Дыхание снова сбилось. Сердце отчаянно застучало по ребрам изнутри.
   Бум!
   Это дернулась нога Рыбина. Страх подкатил к горлу и вырвался сдавленным криком. Аня прикрыла открывшийся рот. На глаза навернулись слезы страха.
   Тело участкового снова дернулось. Через несколько секунд Андрей открыл глаза. Аня замерла. Участковый больше не двигался, лишь изредка моргал. Мать все еще стояла возле двери и смотрела на дочь.
   Нужно достать крест! Аня посмотрела на распятье над головой участкового. Но как? Она в жизни не подойдет к телу Рыбина. Если так и дальше думать, возразил внутренний голос, то эта жизнь окажется очень короткою.
   В голове Ани рождался безумный план. Для его исполнения ей придется забраться на второй этаж, потому что старуха не подпустит ее к входной двери. План заключался в том, чтобы добраться до ружья, которое она положила в дровнике. Оно заряжено. Старуха научилась ходить, но не имеет опыта в передвижении по лестнице. Если Ане повезет, то она сможет выбраться в окно и попробовать безболезненно спуститься. Рыбину же понадобиться еще уйма времени, на адаптацию.
   Только для всего этого ей понадобится крест. Она вспомнила, как вешала распятье над дверным проемом. Тогда ей пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться. Сбить подручными средствами? А если поймать его не получится? Старуха непременно воспользуется ситуацией и прокусит Ане шею.
   Она удивилась своей мысли. С какой легкостью она приняла ее и уже была практически уверена в том, что мать - вампир. И, похоже, что Андрей Рыбин становится таким же. Времени не осталось. Дождаться утра теперь не получится. Часть разума все еще пыталась найти рациональное объяснение происходящему. Почему старухе понадобилось столько времени на то, чтобы ожить (Сергей убил ее три дня назад), а Рыбин уже открыл глаза. Спустя каких-то полчаса! Ответ напрашивался сам собою. Матери понадобилось больше времени, потому что Сергей искромсал ее ножом; потому что она старая и слабая, а Рыбин - молодой человек, бывший полный сил еще час назад.
   Аня достала из кармана джинсов пачку "Ибупрофена" и закинула в рот сразу три таблетки. Она бы не отказалась сейчас от морфия - нога снова дала знать о себе тупой ноющей болью. Аня посмотрела на потолок и закрыла глаза в беззвучной молитве и поползла вперед.
   Расстояние отделявшее ее от тела Рыбина медленно уменьшалось, в отличии от ее решимости, которая становилась меньше и практически полностью исчезло в двух метрах от цели. Участковый моргнул и издал тяжелый стон. Аня разглядела его глаза. Они еще не налились вишневым глянцем, подобно глазам старухи, но капилляры вокруг радужки полопались и превратились в жуткие кольца.
   А может у нее получится вытолкнуть его, подумала с надеждой она, но тут же отбросила эту мысль: Рыбин весил по меньшей мере восемьдесят килограмм. В голове мелькнула мысль. Аня осторожно прикоснулась к ноге Рыбина и замерла в ожидании реакции. Ничего не произошло, он даже не поменялся в лице. Старуха же наблюдала за Аней с огромным интересом, согнув шею под неестественным углом. Аня подняла ногу Рыбина и положила ее в дверном проеме. Старуха никак не отреагировала. Аня дернула за штанину. Мать перевела взгляд вниз, но осталась стоять на своем месте.
   - Ну бери же его! - взмолилась Аня. - Бери.
   Ничего не произошло.
   - Прости, Андрюш, - в отчаянии Аня промокнула руки в луже крови и испачкала штанину Рыбина. Крикнула на старуху: - Бери! Ты ведь этого хочешь?
   Нога участкового дернулась и встала в первоначальное положение. От неожиданности Аня взвизгнула и откатилась назад, невзирая на жуткую резкую боль в ноге. Следующие десять секунд длились целую вечность. А может он еще живой и ты сама себе накручиваешь, подумала она. Чувство самосохранения помешало ей привлечь внимание Рыбина вопросом или прикосновением. Она передвинулась в бок и вскарабкалась по стене. Лицо участкового исказилось в болезненной гримасе. Он громко рыгнул и издал еще более непристойный звук. Штаны спереди окрасились в более темный цвет. В комнате тут же отвратительно запахло. В один букет смешались запахи мочи, пота, крови, одеколона и кишечных газов. Андрей застонал немыслимо жутким и тоскливым утробным голосом и вновь рыгнул. На этот раз ужин не остался внутри, расплескавшись по полу. Капилляры лопались, окрашивая белок в черный цвет.
   Аня переместилась к двери. Остановившись посередине между двумя косяками, она оказалась лицом к лицу с матерью. Грудь сжало от страха и дурного предчувствия. В голове ее мысли приобрели форму и превратились в предложение: "Это твоя последняя глупость, Аня". Встав на носочки, она дотянулась до распятья и сняла его с гвоздя...
   Теперь нельзя терять ни минуты. Старуха, кажется, почувствовала перемену в воздухе. Ее ноздри начали беспокойно расширяться и сужаться. Она сделала шаг вперед, но Аня тут же выставила крест перед собой. Мать попятилась назад.
   - Уйди, - сквозь зубы проговорила Аня. Она старалась сделать свой голос более настойчивым (может, старуха чует ее страх?), но получалось плохо.
   Мать отошла на шаг назад. Аня преодолела расстояние до лестницы, передвигая поочередно пятку и носок здоровой ноги. Повернулась задом к ступенькам. Теперь перед ней стояла более тяжелая задача - подняться наверх. Из соседней комнаты раздался жуткий вой Рыбина. В этот момент старуха бросилась на нее. Аня взвизгнула и больно приземлилась пятой точкой на ступеньки, ударив позвоночник об угол. Она прижала распятье ко лбу старухи и та истошно заорала. Словно ошпаренная, мать отпрыгнула, но тут же бросилась снова. Аня закричала. Ее голос сорвался, расцарапав гвоздями горло. Крест помог и во второй раз. Старуха отошла и замерла перед лестницей.
   Тем временем Аня поднялась на несколько ступеней наверх. В жутком порыве из ее головы совсем вылетело то, что нога сломана. Она уперлась больной ногой в вертикальный столбик перил и оттолкнулась. На это раз она заорала от боли, а не от испуга. В глазах потемнело и она выронила крест. Лишь испуг, внезапный приступ паники всплеск адреналина помогли ей снова удержать в себе сознание. Она скатилась вниз и схватила распятье.
   Пять следующих бесконечных минут она поднималась наверх. Старуха так и осталась стоять снизу, придав Ане немного силы и бодрости. Ступень за ступенью она подымалась и вскоре очутилась на площадке второго этажа. Нога снова бешено пульсировала тупой болью. Ее импровизированный "гипс" размотался, и еще несколько минут ушло на очередную перевязку.
   Старуха, похоже, за это время пришла в себя и возобновила попытки напасть на дочь. Аня видела, как мать ринулась к лестнице и вдруг споткнулась, нарвавшись на неожиданное для нее препятствие в виде ступеней. Споткнувшись, она упала и смачно ударилась лицом об угол. Нос матери хрустнул. Из носа двумя тонкими струйками полилась кровь. Но первая неудача не заставила ее отступиться от задуманного. Мать подошла к лестнице, на этот раз предельно осторожно и, выставив руки вперед, нагнулась и нащупала доску. Одна нога поднялась и встала на три ступени выше. Ей с трудом удалось удержать равновесие. Следом поднялась вторая нога. Старуха перехватилась за перила и все повторила. Паучья походка со стороны выглядела нелепо, но в то же время устрашающе.
   Аня попятилась к комнате с генератором. Причиной такому выбору была плотно закрывающаяся дверь, защищающая от шума производимого машиной. Она услышала, как мать поскользнулась на ступенях. Раздался грохот. Аня надеялась, что мать приземлилась в самом низу. Не долго думая, она попятилась к заветной комнате.
   Огонь!
   Спасительная мысль пришла внезапно и заставила ее дернуться. Аня похлопала по карманам и нащупала зажигалку в переднем. Она вспомнила фразу из знаменитого голливудского фильма: "Надеюсь, что мы оба еще умрем от рака легких", и поблагодарила Бога за то, что не решилась отказаться от вредной привычки несколько недель назад.
   Снизу послышался топот босых ног по половицам. Звук приближался и Аня с ужасом подумала, что на этот раз старуха забралась гораздо выше. Она стала передвигаться быстрее, хотя со стороны это, скорее всего, выглядело не увеличением темпа, а просто-напросто резкими дергаными движениями.
   Через несколько секунд она прислонилась спиной к прохладной двери. Она потянулась к ручке и, спустя мгновение, была в комнате с генератором. Внутри пахло солярой. Аня с силой захлопнула дверь и подтянула тело кверху. Закрыла и едва сдержала себя, чтобы не закричать от радости.
   Она зашла как раз вовремя, потому что через секунду в дверь врезалось плечо матери. Старуха злобно завопила с той стороны и принялась скрести когтями по краске. Аня осмотрелась. Канистра с дизелем стояла у самого генератора. Превозмогая ужасную боль в ноге, которая вновь била молотком по перелому, она подобралась к машине. Открыла крышку. Из жерла резко пахнуло.
   Резкий удар в дверь заставил ее вздрогнуть. Аня услышала характерный хруст. Дверь ломается и не выдержит еще нескольких таких ударов. Следующий не заставил себя долго ждать. Дерево затрещало. Аня напряглась и перевернула канистру на бок. Из жерла полилась жидкость, размываясь бурым пятном по полу. Аня не успела отойти и промочила ноги. Новый удар почти выбил дверь. Старуха не переставала кричать.
   Аня, перебираясь по стене, подошла к окну и посмотрела вниз. Дождь уже закончился. Вариантов спуститься вниз безопасно со сломанной ногой не было. Прямо под окном разлилась огромная лужа. Она подумала, что в ней может лежать камень, который сломает еще и ребра, а может и позвоночник. Но с другой стороны вода может и спасти - она не даст ей потерять сознания.
   Пятно соляры растеклось по всей комнате, наполнив воздух отвратительным запахом. Аня убедилась, что ноги находятся за его пределами, открыла окно, нагнулась и чиркнула зажигалкой.
   Огонь занялся не сразу. Зажигалка выпала из дрожащей руки. Аня подобрала ее и вновь чиркнула. Синее пламя потекло к генератору и канистре. В одно мгновение комната наполнилась ярким светом.
   Дверь затрещала и в комнату ворвалась мать. Аня не успела выпрыгнуть: старуха настигла ее мгновенно. Она пробежала по луже пламени и схватила дочь за плечи. Аня попыталась достать распятие, но крест выпал из рук. Она закричала. Старуха вонзила зубы в плечо. Нити боли потянулись от раны кверху. Укус сначала обжег холодом, а затем взорвался в шее. Аня услышала себя словно со стороны. Она орала, как свинья и в этом крике не было ничего общего с тем, что обычно показывали в фильмах ужасов. Голос сорвался. Она попыталась оттолкнуть старуху, но та вцепилась в нее мертвой хваткой. Аня дернула плечом, оставив во рту старухи кусок себя. Из раны фонтаном брызнула кровь.
   Все вокруг вдруг стало нереальным. Аня огляделась по сторонам. Пламя уже заняло стены, пол и дверь. Она увидела в проеме ползущего к ней участкового. Он болезненно стонал и тянул к ней руки. Старуха шумно проглотила кусок, вырванный из тела дочери, и клацнула зубами. Аня в последний миг успела поставить руки перед собой и старухе не удалось вцепиться в шею. Она вновь подумала о ружье в дровнике.
   Она закрыла глаза. Не смотря на то, что мать была очень прыткой, весила она очень мало. Аня схватила ее за волосы и прислонилась задом к подоконнику. Закрыла глаза и перемахнула назад...
   Казалось, она падала целую вечность. В полете она успела подумать о том, насколько же ей будет больно через мгновение. Она успела подумать о том, что идея выпрыгнуть вовсе и не такая уж и блестящая. А также о том, что возможно ей удастся приземлится на мать.
   Удар был сильный, но терпимый. Аня подумала, что ей крупно повезло. Раздался хруст ломающихся костей. Это до ужаса напугало ее. Через секунду весь мир вокруг исчез, оставляя место боли. Аня подумала, что это ад, но холод лужи заставил ее открыть глаза. Она закричала...
   Как и старуха. Хруст костей, который услышала издали позвонки матери, которая упала на голову и сломала себе шею. Аня попыталась встать, но боль в ноге окунула ее в лужу. Она перевернулась на живот и поползла к сараю. Старуха ползла за ней, но на этот раз они были на равных. Рывок за рывком, вскоре она оказалась у двери дровника. Она дернула ее за угол и перебралась через перегородку в виде доски.
   Ружье стояло там, где она его поставила. Ее охватил панический ужас, когда она вдруг подумала, что оно может оказаться незаряженным. Старуха перекинула тело через ограждение. Аня схватила ружье и направила матери в лицо.
   Она подождала пока старуха не окажется совсем близко, чтобы бить наверняка. Неестественно повернутая голова от перелома шеи висела на одних мышцах. Аня приставила дула ружья ко лбу матери и вжала оба курка.
   Приклад едва не вырвал руку отдачей. Верхняя часть головы старухи взорвалась, разбрызгав мозги по стенам сарая. Тело матери обмякло. Дрожащими руками Аня откинула ружье в сторону и закричала. Она отползла назад и замерла в оцепенении.
   Сознание покидало ее. Пламя пожара уже охватило весь дом. Нужно выбираться отсюда, думала она. Дровник сгорит непременно, как и остальные сараи. Она поползла к двери, но перед глазами уже стояла пелена. Все вокруг стало размытым. Последнее, что она увидела, был силуэт в дверном проеме.
  
   Олег повернул налево, не включая поворотник. Да и к чему? Все равно его не видит ни одна живая душа. С каждой минутой настроение падало все ниже и уже находилось на опасном расстоянии от критической отметки. Истерика, устроенная Аней несколько часов назад, выводила его из себя. Если сразу после звонка в нем проснулись даже жалость и понимание к ее страхам, то сейчас он не находил ни одного более-менее внятного оправдания им. Какого черта он вообще сюда едет? Мог бы сейчас лежать в объятиях одной из самых красивых девушек в мире.
   Еще и чертов ливень! Говорят, что дождь в дорогу - хорошая примета. Лило, как из ведра и Олегу приходилось сбрасывать скорость до минимума. Ну и устроит же он ей взбучку. Иногда Аня выводила его до такой степени, что он с трудом сдерживал себя, чтобы не ударить ее по лицу. Ну или на худой конец в живот. Так чтобы синяков не осталось. Так, чтобы она поняла, с кем имеет дело. Так, чтобы она наконец заткнулась со своим постоянным нытьем и начала слушать его. Пожалуй он так и сделает. Не сегодня, конечно. Будет глупо выглядеть, если он проедет несколько сотен километров, чтобы поссориться. Но когда они приедут, то он непременно поговорит с ней. Очень серьезно поговорит. С этим нужно заканчивать.
   Он не заметил, как снова набрал скорость. Правое колесо заехало в глубокую кочку и машину повело. Олегу с трудом удалось выровнять двухтонное чудовище. Он сделал музыку громче и сбавил газ. Приоткрыл окно и запустил в салон свежий воздух вместе с потоком воды.
   Была глубокая ночь и он заблудился. Карты говорили одно, но так и не нашел этого поворота, указанного тонкой полоской в атласе дорог. Пришлось возвращаться на шоссе и переться другим путем. Во всем этом, естественно, была виновата Аня. "Ну, а кто же еще, думал он. Ей ведь срочно понадобилась моя помощь. Ладно она еще. Баба, она баба и есть! Ну а ты-то на что повелся, баран?" Эти мысли делали настроение все более мрачным и уже ничего не могло изменить его. Так ему казалось.
   Горизонт уже занялся светлеющей полоской, когда он все-таки нашел нужный поворот и свернул. Туннель из деревьев сжимал дорогу. К этому времени дождь успел закончиться.
   Деревня встретила его облупленным указателем, едва отражающим свет фар. Он заехал на центральную улицу и оторвался от спинки сидения, чтобы лучше разглядеть дома. Тут не было ни одной живой души. Олег, выросший в большом городе и практически никуда не выезжавший оттуда, признаться был ошарашен. Полуразваленные хижины, называемые домами, напоминали ему декорации из дешевого фильма ужасов. Понятно, почему Аня уехала отсюда. Да так должен был поступить каждый здравомыслящий житель этого захолустья.
   Рассвет окрасил все вокруг в серые тона. И куда теперь ехать, подумал Олег. Аня говорила, что жила в двухэтажном особняке за чертой поселка. Но в какую сторону ехать? Он ухмыльнулся мысли о том, что заблудился в четырех домах.
   Он сделал несколько кругов по четырем улицам и через полчаса наконец встретил человека на улице. Это был мужчина за пятьдесят в сером бушлате, майке, трико и калошах. Перед ним шла рыжая корова с белыми пятнами. Он объяснил Олегу, как добраться до дома Романовых, стрельнул сигарету и погнал Буренку к полю, дав ей длинной кленовой веткой по крупу.
   Он выехал на неприметную дорогу. Колеса встали в колею, словно на рельсы. Мерцание он увидел издалека. Сначала он не обратил на это внимания. Пока не подобрался ближе. Небольшая площадка перед двором была освещена. Возле машины Ани стояла старая "шестерка". Внутри у Олега все зашипело. Ах, ты сука! Он прибавил газу, пока не понял, что дом горит. Он резко затормозил и выскочил из салона. Кроссовки мгновенно наполнились холодной водой из лужи. Забежал во двор.
   Дом почти полностью прогорел. Олег не смог подойти ближе, чем на пять метров. Кожу жег горячий воздух. Он попятился назад и прикрыл яркий свет пламени ладонью.
   - Аня! - крикнул он.
   Где-то рядом раздался невнятный стон. Он огляделся и еще раз крикнул:
   - Аня! И.
   На этот раз стон был отчетливей и казался вполне осознанным. Он посмотрел по бокам и увидел открытые двери сарая, перед которыми лежало тело. Олег побежал туда. Из груди вырвался облегченный вздох, когда он понял, что тело не Анино. Он даже не обратил внимания, что у старушки, лежавшей перед ним напрочь отсутствовала верхняя часть головы.
   Аня лежала в сарае. Вид у нее был просто ужасный. Вся испачканная в крови, покусанная; нога повернута под неестественным углом; на шее зияла глубокая рана, словно из нее вырвали кусок мяса; изо рта текла кровь. Но главное, она была жива! Она кашляла и смотрела на Олега испуганными до полусмерти глазами.
   - Боже, что случилось? - он подбежал к ней.
   Она потеряла сознание. Или... Ему даже не хотелось думать об этом "или".
   Осторожно он поднял ее с прохладной земли и увидел ружье. Да, что же тут произошло? Он испуганно огляделся. Огонь уже начал пожирать боковую стену сарая. Олег подоспел как раз вовремя. Заявись он пятью минутами позже и от Ани остался бы лишь пепел. Аня открыла глаза и попыталась что-то сказать, но с губ ее слетели лишь неразборчивые междометия.
   - Тише-тише, солнышко. Все будет хорошо, - прошептал он и она снова закрыла глаза.
  
   26
  
   Семен Александрович Корнев наблюдал за пациентом с экрана видеодвойки в своем кабинете, сидя в прохладе мягкого кожаного кресла приятного бежевого цвета. Он попросил записать очередной приступ на камеру. Ждать долго не пришлось. За этим в психиатрической лечебнице никогда не заржавеет.
   Он отпил кофе из красной кружки и посмотрел на лицо больного. Это был совсем еще молодой человек, еще не доживший до тридцати. Худощавый, довольно красивый, насколько мог судить Семен Александрович. И далеко не глупый. Синдром Дона Кихота. Рассуждает вполне логически. Психологические тесты сдает на ура. Из личных качеств: честный, открытый, даже добрый. И если бы не последнее, то он давно бы оказался в тюрьме, а не прохлаждался сейчас в палате лечебницы, под наблюдением десятка специалистов.
   Семен Александрович должен был поставить ему диагноз. Если пациент оказался бы здоровым, то его немедленно перевели бы в СИЗО, и суда он бы дожидался там. Он и был здоровым, за исключением одного казуса: Сергей Романов утверждал, что ее мать убил вампир и, похоже, искренне в это верил.
   На определенные мысли наводили и обстоятельства произошедшие после убийства матери. Не смотря на то, что Семен Александрович был приверженцем гуманитарных наук, он мог сложить один плюс один и делал свои выводы. Но его попросили помолчать и поставили под микроскоп. То есть за ним и самим сейчас наблюдали так же, как он наблюдает за Романовым.
   Кажется, началось. Семен Александрович следил внимательным взглядом за передвижениями человека на экране. Романов встал с кровати и подошел к окну, защищенному с другой стороны железными прутьями. Произошло это глубокой ночью. Он поменялся в лице и что-то сказал. Камера в комнате, к сожалению, записывала только лишь картинку, но не звуки. Семен Александрович вообще был удивлен, что при их бюджетах им выдали камеру. Романов определенно с кем-то разговаривал. Похоже, что сам с собой. Он смотрел в окно испуганно. Все происходящее не было похоже на лицедейство. Слишком уж серьезное лицо. Он ни разу не взглянул в сторону камеры и не знал, включена ли она. Санитары включали ее дистанционно, чтобы не портить зря кассеты с пленкой. Романов внезапно отпрыгнул назад и покачал головой. Он отошел назад, сел у стены заплакал. Посидел так минут пять, но потом резко вскочил, подошел к окну и начал орать. Еще через минуту в палату ворвались санитары и скрутили Романова.
   Семен Александрович выключил видеомагнитофон и откинулся в кресле. Перед ним на столе лежало вскрытое письмо. Он лежало там уже несколько дней и Корнев никак не мог решиться, показывать его Романову или нет.
   Мысли снова вернулись к странностям, которыми обросло дело Романова. Пациент оказался весьма занятным человеком. Настолько занятным, что Семен Александрович предпринял собственное расследование. Любопытство завело его так далеко, что он начал сомневаться, что Романов - психически нездоровый человек. Но к этому пришлось бы еще и добавить, что все, что он сказал (вампиры, упыри, покойник, священник... мертвый священник...) тоже является правдой.
   Свидетельством этому был так же нездоровый интерес государства и их попытка замять дело и не допустить огласки. К чему бы? Зачем? Человек в черном костюме, назвавшийся хорошим другом (в этом месте он назвал громкое имя), предупредил, что спрашивать будут, как со взрослого. Нужно непременно дать диагноз "Болен". И другие варианты не могут даже обсуждаться.
   Конечно, можно подумать, что Романов супершпион, за которое ручается правительство. Вот только собственное расследование привело Семена Александровича еще к нескольким трупам.
   Во-первых, сама мать. Она была найдена во дворе. Почему? Зачем сестре Романова вытаскивать ее из гроба. Какой-то великий фарс, понятный лишь людям, его устроившим? Но если это так, то зачем пытаться замять? Театру нужны зрители. Можно предположить, что устроившие шоу, не предполагали вмешательства крупных чинов, если бы не то, что произошло в дальнейшем. А это уже не было похоже ни на какой фарс. И так, старуха во дворе. Не может быть сомнений, что она была мертва. Есть свидетельство о смерти. Показания участкового (мертвого участкового) и десятка людей из оперативной группы. Фотографии с места преступления, к которым у Корнева был доступ. И рассказы очевидцев о том, как выглядел труп после той ночи. Анна Романова превратила шею старухи в кровавый фонтан, выстрелив из обоих стволов в голову. Отсюда вопрос: зачем?
   Во-вторых, участковый. На оставшиеся после пожара угли пришли посмотреть полдеревни. Они нашли обгоревший труп участкового. Один из жителей шепотом рассказал Корневу, что когда они вытаскивали его из под обломков, он дергался, словно лещ на сковороде. Семен Александрович попросил одного своего знакомого следователя поинтересоваться об этом по своим каналам. Через несколько дней этот следователь попросил больше не обращаться к нему с подобными просьбами.
   В-третьих, священник. А именно его таинственное исчезновение. Романов просил поговорить со священником, чтобы то, якобы, подтвердил его слова. Вот только священник не появлялся ни дома, ни в церкви ни разу, после той ночи о которой рассказал Романов. Корнев интересовался у его семьи, но ему ничего конкретного не сказали.
   Ну и конечно же, письмо. Чертово письмо, которое следует показать Сергею Романову.
   В дверь постучали. Корнев отозвался. В дверном проеме появилось милое личико Кати:
   - Семен Александрович, Романов уже в комнате. Ожидает вас.
   - Спасибо, Катюша. Ты не приготовишь нам с ним твой замечательный кофе?
   На мгновение ее брови поднялись вверх от изумления, но через секунду она улыбнулась и сказала:
   - Конечно.
   Дверь закрылась. Семен Александрович встал и размял шею, которая в последнее время все чаще беспокоила его. Взял со стола злосчастное письмо и вышел из кабинета.
   Коридор встретил его запахом лекарств и спирта. Тишина приятно давила на уши. Воздух был наполнен последний августовской теплотой уходящего лета. Он прошел полсотни метров и открыл нужную дверь универсальным ключом.
   Сергей сидел на жестком деревянном стуле спиной к Семену Александровичу. Он повернулся на звук и улыбнулся доктору. За время их последних бесед они успели, если не подружиться, то хотя бы пропитаться теплотой друг к другу. Семен Александрович ответил натянутой улыбкой и сунул конверт в задний карман брюк.
   - Привет, Сергей.
   -Здравствуйте, - Семен Александрович отметил его уставший голос и темные круги под глазами.
   - Как спалось? - Корнев обошел стол и сел на крутящееся кресло напротив Сергея.
   - Вы ведь и так знаете. Камера ведь работала?
   - Работала.
   - А потом меня накачали какой-то дрянью.
   - Снотворное. Мы не могли тебя успокоить. А откуда ты знал, что камера включена?
   - Мы разговариваем обычно раз в три дня. Иногда в четыре. А тут два дня подряд. Должна быть какая-то причина.
   - Ну причины могут быть разные. Скоро мне предстоит поставить диагноз. Дело ведь нешуточное.
   - И каков он? Ваш диагноз?
   - Я еще пока не решил. Может, ты расскажешь, что вчера произошло? Почему ты взбесился?
   - А какой в этом смысл? Вы ведь все равно не воспримете меня всерьез.
   - Ну зачем же ты так? Я всегда воспринимал тебя всерьез.
   - Только на свой лад. Вы ведь считаете меня сумасшедшим.
   Семен Александрович начал сверлить Романова глазами. При их первой встрече он вел себя также: пытался поставить барьер. Похоже, что все попытки приблизиться вдруг оказались бесполезными и пациент снова отдалился. Корнев решил, что не станет показывать письмо Романову. Не сегодня. Сегодня им есть о чем поговорить и без этого.
   - Помнишь, при нашей первой встрече ты молчал и ничего не говорил?
   - Ну и?
   - А на следующий раз ты рассказал мне историю о вампирах. Тогда я подумал, что ты решил претвориться. Так многие делают. Думают, что в больнице будет легче. Но потом я понял, что ты и вправду веришь в это все. Я не полагаюсь лишь на наши с тобою разговоры и пытаюсь добраться до первоисточника. Я вижу, что ты хороший и умный парень. Но случилось то, что случилось. Этого нам никак не исправить. Придется отвечать за содеянное. Мы с тобой много работали в последние дни. И мы кое-чего добились. Нам удалось растопить лед. Пусть все так и останется. Не нужно усугублять...
   - Моя сестра умерла, - сказал Романов.
   - Что? - до Семена Александровича не сразу дошел смысл слов пациента.
   - Аня. Ее больше нет.
   - С... С чего ты взял? - спросил доктор дрожащим голосом.
   - Она приходила ко мне ночью.
   - И... И чего же она хотела? - Семен Александрович старался выровнять голос, но получалось это у него плохо. Он встал и достал из заднего кармана письмо. Затем опять сунул и сел.
   - Зайти. Она не может зайти без приглашения.
   - Значит... Значит, ты считаешь, что она тоже - вампир?
   - Да. И мне кажется, что скоро у нее получится войти. Вчера я ее чуть не запустил.
   - Насколько я помню, ты всегда говорил, что вампиры - злобные существа, отвратительно выглядящие.
   - Так и есть. До тех пор, пока вы не загляните им в глаза. Мама так и запустила этого ублюдка в дом. Я не знаю, как это работает. Гипноз, скорее всего. В любом случае, если вы попадетесь ему на крючок, то для вас он будет выглядеть очень даже хорошо.
   - И что она вам сказала? - Семен Александрович на этот раз старался для самого себя. Он пытался найти объяснение происходящему. Пытался найти подтверждение того, что у пациента навязчивая идея, а то, что он сказал - всего лишь совпадение.
   - Она хотела войти в палату.
   - Как ваши раны? - Корнев указал на перевязанную ключицу Сергея.
   - Уже не болит, но и заживать не хочет.
   - А ваша сестра... Она хочет причинить вам зло?
   - Это уже не моя сестра.
   - Может, расскажите мне о ней?
   - Нечего рассказывать.
   - А все-таки? Что она за человек?
   Романов смерил Семена Александровича сверлящим взглядом, пытаясь понять его интерес. Корнев откинулся на спинку стула.
   - Она не была хорошим человеком.
   - Нет? Почему же?
   - Ну... Она всегда думала только о себе.
   Он определенно псих, подумал Корнев. Теперь он все понял. Все остальное - лишь совпадения. Не нужно искать причин, иначе увязнешь еще глубже. Туннельное зрение. Если ты зацепился за одну версию, то все остальное, привязываешь к ней. Может, он и верит во все, что говорит. Сестра кинула его с больной старухой еще до совершеннолетия. Медленно, но верно он сходил с ума. Оно и понятно: человеку нужно личная жизнь. А тут случай со скотом, ставший катализатором. У старухи была болезнь Альцгеймера. Что-что, а симптомы этой страшной болезни могут быть достаточно жуткими, если не знаешь причины.
   - Она считала, что все вертится только вокруг нее, - продолжал Романов. - Все. Она хотела все, но не хотела ничего возвращать. То есть принимала, как должное.
   Он замолчал. Семен Александрович грустно улыбнулся. С глаз пациента потекли слезы.
   - Нельзя так говорить о мертвых.
   - Вы считаете, что она придет к вам снова?
   - Я перелопатил огромное количество книг, в поисках информации об этих существах. Почти во всех источниках говориться о том, что они едят первым делом своих близких. Какого черта я вообще вам об этом рассказываю? - взбесился вдруг Романов. - Вы все равно мне не верите!
   - Главное, что ты веришь, - повторился доктор, но тут же осекся.
   Сергей почувствовал перемену в отношении к себе. Беседа вновь приобрела характер шахматной игры, но в этот раз причиной тому был сам доктор. И в этот раз он не стал менять тон. Они проговорили о вампирах еще несколько минут. В итоге Семену Александровичу это порядком надоело. Он встал и направился к двери.
   - Могу я попросить вас кое о чем?
   - Ну не знаю, - Корнев остановился у двери и повернулся к пациенту. - Попытаться можно всегда.
   - Дайте мне распятье.
   - Для чего?
   - Для защиты.
   - Здесь с вами ничего не произойдет. Вам нечего бояться.
   - Я не смогу сдерживать ее все время.
   - Сергей, - Семен Александрович глубоко вздохнул и закрыл глаза. - Я бы с радостью дал вам распятье, если бы не считал, что на вас это повлияет пагубным образом. Крест будет только подпитывать ваши страхи. Давайте обойдемся без него.
   - Пожалуйста, - в глазах Романова сверкнуло неподдельное отчаяние.
   - Мы увидимся через три дня. Сегодня я на дежурстве и лично прослежу за вами. Мои санитары будут на низком старте и камера не выключится всю ночь. Вам не о чем беспокоиться.
   С этими словами он вышел из комнаты и направился к себе. Он зашел в кабинет и бросил письмо на стол. Сел и посмотрел на желтую бумагу конверта. Внутри было извещение о смерти Анны Романовой. Она вышла из комы и провела несколько дней в больнице. Вскоре ее парень забрал ее домой. Состояние Анны сильно ухудшилось и утром сожитель нашел уже холодное тело. Об всем этом Корнев узнал уже из своих источников. Он нервно постучал подушечками пальцев по крышке стола и сказал себе под нос:
   - Чертовщина какая-то.
  
   Разбудил его женский крик. Семен Александрович, удобно устроившийся на кушетке в подсобке, подскочил с места и огляделся по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Было половина шестого утра: полчаса до конца смены. Он вышел в коридор и увидел бегущего в сторону палат санитара.
   - Что случилось? - сонным голосом поинтересовался он.
   - Не знаю, - в спешке выпалил санитар. - Говорят, ЧП.
   - Какое ЧП?
   Семен Александрович быстро пошел к палатам. Живот мешал ему ходить быстро, а при быстрой ходьбе походка его становилась неуклюжей.
   Возле палаты злополучного Романова собралось около десяти человек. Сестра с ужасом приложила ладонь к раскрытому рту. Все остальные смотрели в палату озабоченными взглядами. Они расступились перед доктором и пропустили его внутрь.
   Сергей Романов лежал на полу у окна в луже собственной крови. Посиневшее лицо говорило о том, что мертв он был уже несколько часов. Семен Александрович посмотрел на рану и ужаснулся: из его шеи был выхвачен огромный кусок. Приоткрытые глаза все еще смотрели на мир со злобой.
   Корнев замер в дверном проеме не в силах сообразить, что должен делать. Он вдруг почувствовал прохладу креста на груди. Перекрестился и приказал вызвать наряд.
  
   27
  
   Что-то изменилось. Что-то внутри него. Он больше не мог смотреть на свет и всегда пытался находиться в тени деревьев.
   После битвы
   (какая битва? ты убежал, как последний трус!)
   он провел две ночи дома, не выходя из комнаты. У него поднялся жар. Лихорадка делала свое дело, порождая в голове новые образы. Перед глазами то и дело всплывало лицо упыря, напавшего на них. И ужасно болела рана.
   Священник, отец Алексей проклинал себя за малодушие, проявленное им в доме Сергея Романова, но ничего не мог с собой поделать. Что с ним теперь? Он выжил или же чудовище настигло и убило его? Все два дня, проведенные в кровати сон приходил и уходил наплывами.
   К вечеру второго дня боль стала невыносимой. Он встал с кровати и поплелся к зеркалу. Вид у него оказался далеко не важный. Под глазами появились синяки; вокруг радужки образовались кольца полопавшихся капилляров; веки распухли. Рана стала синей. В ней легко угадывались отверстия, оставленные зубами этого существа. Он достал нательный крестик и поцеловал его. Серебро показалось ему горячим. Отпустив распятие, он вдруг ощутил сильное жжение в груди и необыкновенную тяжесть на шее. Он снял цепочку. Ему вдруг стало очень легко. Испугавшись этого, он вернулся в комнату, оделся и вышел наружу.
   Следующая ночь прошла в бреду. Он лег спать в лесу, плохо соображая, что вообще делает. Но не смотря на это, проснулся он утром следующего дня вполне себе отдохнувшим. Весь следующий день он боролся с лучами света, которые нещадно жгли его кожу. Если бы он видел себя со стороны, то непременно испугался бы. Кожа его стала серой.
   Этим вечером он остановился у ворот родной церкви и не смог заставить себя зайти внутрь. А от одного из прихожан он услышал о трагическом происшествии в соседней деревне: Сергей Романов убил свою мать и теперь находится в тюрьме.
   Следующие дни стали для него настоящим адом. Он вернулся домой и провел в бреду целые сутки. Рана почернела, а глаза стали красными.
   Когда он оказался в больнице, его немедленно изолировали. Ему закапали физраствор и сделали переливание крови. Стало немного легче, но не надолго. Ровно до тех пор, пока он не сбежал.
   Снова бред. Потом непонятные образы. Он стоял перед зданием тюрьмы. Отец Алексей хотел попросить прощения у Сергея и помочь тем, чем сможет. Но его не запустили. Потом он узнал, что в доме Романова ночует девушка. Затем снова черное пятно. Очнулся он посреди ночи в лесу.
  
   Что привело его сюда?
   Было очень холодно. Дождь только что закончился и одежда священника была насквозь мокрой. Он осмотрелся и вспомнил это место. Именно здесь он прятался после того, как сбежал из дома Романова. Да. Вот этот кустарник, в котором он провел несколько часов в ожидании рассвета.
   Голова раскалывалась и все тело ломило от дикой усталости. Он не всю жизнь был священником и теперешнее состояние ему было известно буквально до боли. Во время терапии он чувствовал себя так же при каждой ломке. Колени дрожали.
   Может, это судьба, подумал он. Он не был убежденным фаталистом, но в судьбу все же верил. Может быть это его шанс искупить свою вину. А вину за собой он чувствовал. Ведь, если бы он остался с Сергеем тогда, то все могло быть и по-другому.
   Ветер разогнал остатки туч с неба и священник мог разглядеть каждый лист деревьев в лунном свете. И никогда еще мир вокруг не казался ему таким красивым. Запах озона после дождя, прибившего пыль к земле, никогда не был столь приятным. Казалось, что воздух можно потрогать. Смешанный лес вокруг добавлял к этому аромат хвои и листвы. Миллионы звезд еще ни разу не были такими красивыми и яркими. Отец Алексей мог потрогать выпуклость желтоватой близкой луны. Неужели он все это потеряет?
   Колени вдруг подкосились и он упал. Живот скрутило от ужасного голода. Господи, да неужели можно и вправду так хотеть есть? Как же болит рана. Ему казалось, его плечо выворачивают огромными щипцами. Он перевернулся на спину и открыл глаза.
   Смерть наступала, он чувствовал это. Если он сейчас закроет глаза, то уже не встанет. Голод разрушал его изнутри. Инфекция жрала его. Пусть лучше так, думал он, чем стать одним из них. Он захрипел и потерял сознание.
   Сквозь пелену темноты пробилось одно слово.
   Девушка.
   Нужно спасти сестру Сергея. Она в ужасной опасности, он чувствовал это. Нужно встать и идти.
   Он открыл глаза и попытался встать. Ноги подкосились. Новая попытка. И еще раз. Прошло минут десять, прежде, чем ему удалось встать на ноги.
   Затем был очень длинный поход. Ему показалось, что на три километра, разделявшие его от дома Романовых, ему понадобились долгие месяцы. Он словно постарел за этот свой последний путь. Единственным стимулом, который держал его на ногах было желание спасти девушку.
   Какую девушку?
   Рана болит.
   Хочется есть.
   Спасти девушку...
   Он почувствовал запах горящих досок. Дом был перед ним. Второй этаж пылал. Священник зашел во двор. То, что он увидел не вызвало никаких чувств: на земле перед сараем лежало тело старухи. Это нисколько не заботило отца Алексея, словно перед ним лежало полено. Он огляделся...
   Девушка.
   Спасти.
   Голод...
   Голод...
   Голод...
   Аня лежала в сарае с ружьем в руках. Ее глаза были полуоткрыты.
   По шее ее стекала кровь. Отец Алексей сглотнул слюну и вдруг почувствовал прилив силы.
   Спасти девчонку.
   Это было последней человеческой мыслью в его голове. Через секунду он набросился на девушку и прильнул губами к источнику силы. Источнику жизни.
   Аня закричала.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Ардова "Невеста снежного демона. Зимний бал в академии"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 3"(Уся (Wuxia)) Д.Маш "(не) детские сказки: Принцесса"(Любовное фэнтези) Катерина "Последней умирает ненависть"(Антиутопия) С.Панченко "Ветер: Начало Времен"(Постапокалипсис) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) В.Кретов "Легенда 2, инферно"(ЛитРПГ) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"