Рудой Андрей Генадьевичь: другие произведения.

Сокровища Артенанфильских императоров. часть V.

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Пятая и последняя часть книги - отдельные элементы я старался довести до гротеска, в этой части происходит вторая, наиболее мощная кульминаци, также переходящая в гротеск.

  Часть V. Жернова
  
  И недовольная Луна
  Плыла над бездной вод,
  И говорила 'Что за чушь
  Светить не в свой черёд?..'
  Льюис Кэрролл, Алиса в зазеркалье.
  
  Глава I. Милтенетта
  
  В стенах университета жизнь текла размеренно и достаточно тихо: тут она мерилась семестрами и сессиями, между которыми студенты порой устраивали праздники, а во время которых торопливо ходили по аллеям и библиотекам, спешно передавая друг другу знания, конспекты и последние новости. Милтенетта после долгой и самозабвенной подготовки смогла почувствовать себя частью этого мирка, шелестящего страницами книг и звенящего пробирками. Это было подлинным перерождением. Безумный Олтос отошёл в иной мир, она была не Милтенеттой, а Иларой и происходила из малого народа в горах Усноготеи. Она вжилась в это, и сама верила в свою легенду; она избавилось от главного: она не испытывала чувства отчуждённости и стремления отгородится от всех, спрятаться, убежать от мира - то что её преследовало первое время и заставляло порой в каком-то оцепенении сидеть где-нибудь на скамейке смотря в точку и не видя её, или в библиотеке, пространно глядя в книгу, читая одно и то же слово много раз - тщетно пытаясь заставить себя понять его, или лежать без сна, вглядываясь в темноту раскрытыми глазами. В первое время она несколько раз подавляла истерики, утыкаясь в подушку или забиваясь поглубже в заросли озеленения университета, однако скоро, под давлением занятий, это прошло, но стремление отгородится от всего сущего не оставляло её и тогда она заставляла себя заговорить с другими студентами или прийти на занятия: было страшно, люди вызывали опасения, а их беседы звучали подозрительно. Но и страх постепенно сгладился и, глядя на окружающих, она постепенно перестала бояться, что между ними ходят агенты Стронса или ещё кого из всех тех тёмных, почти потусторонних сил. Каэр иногда говорил с ней и его голос, его спокойная уверенность в себе и своём мирке, его законах и укладе, и, как ей казалось, его непоколебимая твёрдость, внушали ей малознакомое чувство стабильности, прочности окружающего. Он же несколько раз сообщал ей о праздниках, говоря, что не всё же время уделять книгам и тетрадям. Правда, Илара не могла сказать, что у неё появились близкие друзья, но люди, с которыми она достаточно много общалась, со временем выделились, хотя в начале ей было тяжело, и это было заметно, как ей казалось, со стороны. Может, страх, вызываемый возможными подозрениями окружающих, и помог ей сблизиться с некоторыми из них. В начале это были люди из группы, с которой она приехала, затем круг знакомых несколько расширился: к ним прибавились ещё и те, кого она встречала в библиотеке и на первом празднике, где она побывала. Две другие девушки, с которыми она жила в общежитии, также стали ей достаточно близкими, правда, в первое время она чувствовала себя не уютно, когда одна из них о себе и Иларе говорила, что они обе из Усноготеи, поскольку она была той самой, о которой говорил Вавитонк. Когда Милтенетта узнала, что она будет с ней жить, она сочла, что это, конечно, устроил Вавитонк, но потом перестала думать об этом: в конце концов, она помогала ей поверить в свою легенду и показывала ей наглядно, что собой представляет Усноготея: ведь народ, из которого происходила Илара, испытал и её влияние. Так что она говорила с ней с удовольствием, ощущая, как вживается в свой образ: всё-таки так было несколько проще. И всё же порой, беседуя с ней или идя о чём-то задумавшись, её часто посещал страх, что кому-нибудь да закрадётся мысль о том, что она не та, за которую себя выдаёт, и тогда колючий мороз пробирал её всю. В эти минуты она старалась сильнее всего убедить себя в том, что Милтенетты не существует, а есть только Илара, которая с трудом знает, что такое Олтос, никогда не носила бриллиантов и не вдыхала шеарайту, вообще мало что видела кроме ущелья Экат и страны Теназар. Она поняла, что боялась её - Милтенетту: ту, о которой было даже страшно вспомнить, та, поведение которой, так надломило её семью и особенно... та, на как бы подводящих черту фотографиях, которые держал Стронс в своих высохших, костлявых руках! Ей хотелось корчиться, словно от боли, когда эти чёткие, не тускнеющие фотографии в руках ожившего призрака вновь и вновь вставали перед ней. На них было её тело, её лицо. Как-то ночью она проснулась, издавая мычащие звуки - точь-в-точь те же, что и тогда. Она перепугалась и так и не смогла больше уснуть: только под утро притворилась, что спит. Правда, это случилось в первые десять дней и больше не повторялось, но страх разоблачения не переставал преследовать её при любом неосторожном, по её мнению, действии или движении. Он заставлял её подолгу рассматривать своё дарованное ЦУВРом тело после каждого купания и боязливо проверять всё ли сидит по-прежнему плотно и не заметно ли швов. И хоть в её ладонях, лице, волосах, ушах, глазах и цвете кожи, как и прежде нельзя было заподозрить ничего искусственного, но всё же это не до конца сливалось с натуральным телом и трансформировало его, а потому отделиться от прежней Милтенетты мыслями ей было гораздо легче, чем телом: как видно университет с его лекциями, библиотеками и профессорами сильнее изменял восприятие мира, чем стойкая краска, парик и накладки - тело. Да и воля и разум способны переделать мысли, но их физическая среда - тело - останется неизменным. Тело, данное природой, а не полученное от ЦУВРа всё равно оставалось: под краской, париком и накладками, и именно оно было запечатлено на фотографиях. И это, своим существованием и неизменностью, пугало её. Она не могла поверить, что в ЦУВРе получила новое тело: они просто слегка изменили старое, то, скомпрометированное. Она пряталась: ни разу она не могла убедить себя в том, что может появиться на людях, не затянувшись с головы до ног в ткань или кожу. Даже выходя из ванной или во сне, она была обтянута обычно белой тканью. И в этом ей было всё равно, подозрительно это или нет, хотя она порой и думала, что слишком строго выполняет традиции 'своего' народа, но иначе - страшно: ЦУВР не мог своими дополнениями изничтожить разрушительную Милтенетту - её можно только спрятать! Её фигура, её изумительное сложение, правда, оставалось, но ведь это - не кожа и не лицо: оно не настолько индивидуально, одно сложение это далеко не она сама, и Милтенетта с самого начала почти не думала об этом. Да и потом, чтобы ни случилось, чем бы или кем бы ни была бы Милтенетта, привлекательность саму по себе нельзя принести в жертву, и потому порой, отвлекаясь от страхов и воспоминаний, она, смотря в зеркало на себя без верхней одежды, то есть на себя обтянутую белой или сероватой тонкой кожей, находила, что это придаёт ей особое очарование, и смотрела, как выглядят её глаза и губы, если её лицо всегда в маске. Глядя на свою соседку это всё было легче: она хоть и не прятала своего тела так тщательно как она, но всё не выходила не затянутой полностью - порой весьма сложно и даже несколько вызывающе, на то ведь она и была из Усноготеи: оттуда, где всё это было с незапамятных времён возведено в культ. И в настоящие время в их документах, как и у всех женщин Усноготеи из уважения к ним, были только крупные изображения глаз и образец подписи на обороте - для более точного опознания. Всё-таки ютс знал, что делал, когда сказал Милтенетте об этой девушке: от неё она узнала много интересных вещей. Также она, будучи весьма общительной, рассказала Иларе, что все её считают красивой, и Илара вскоре стала находить этому подтверждения. Пожалуй, именно это больше, чем всё остальное, прогоняло её страхи и опасения. Когда же она заметила, что один молодой человек разговаривает с ней чаще других и что он нередко 'случайно' встречает её, когда они выходят из библиотеки, она ощутила почти блаженство: ведь это значило, что новая среда не отвернулась, не отторгла её! В день этого открытия она считала себя счастливой. Этого человека звали Меренг, и он вёл несколько небольших работ, готовясь к получению докторской степени. Они стали видится чаще, и он охотно помогал Иларе в занятиях: ведь она уже поступила после четверти года упорной подготовки. Она видела в нём силу: для неё он словно светился знаниями и когда он сказал ей о том, что от университета готовится дальняя экспедиция - на Юингтском плоскогорье, она вся трепетала: от этого так веяло романтикой!
  - Вообще экспедиция так - ничего особенного и вообще я не думаю, что можно будет хоть что-то найти там. Но - интересно.
  - Конечно интересно, это ведь так далеко и такой регион! - Илара уже успела прочитать, что такое Юингтское плоскогорье и что именно там возникли позвоночные Ольвода и что одно из них - человек, оказалось удачливее других и расселилось по всей остальной планете.
  - Конечно, это далеко, что и говорить и ещё никогда наш университет не отправлял экспедиции в такую даль. Но только задача, для которой они всё это делают, по-моему, вообще не имеет решения.
  - И ты... не хочешь ехать? - Спросила Илара с безмерным разочарованием.
  - Не хочу? От чего же. - Он усмехнулся, как видно обратив внимание на тон Илары. - Всё, для чего организована эта экспедиция весьма интересно, особенно для института Экологии и Эволюции. Правда, к моим теперешним работам это имеет слабое отношение, но это уже не так важно. Да, ты, конечно, тоже можешь поехать: им ведь нужны и... начинающие исследователи. Как ты считаешь? Не набирать же экспедицию из одних докторов и профессоров.
  - Ты же тоже ещё не доктор. - Осторожно сказала Илара.
  - Нет, но и не начинающий специалист. - Сказал он, улыбнувшись. - Так ты поедешь? У вас же скоро каникулы.
  - А их разве хватит? - Спросила Илара, дрожа от восторга.
  - Если и не хватит, то не страшно. Если тебе нужно что-нибудь подготовить для экзаменов или ещё чего, то всегда можешь спросить у меня. Хорошо?
  - Хорошо. Я обязательно, обязательно поеду! - Её глаза, как и вся она, так и сияли. Чувства переполняли её: она едет на какое-то далёкое загадочное плоскогорье и такой человек как Меренг едет с ней! Это почти за гранью реального! Она не помнила, что когда-либо испытывала подобные чувства. И это было здесь, в этом, новом мире, а не там, в Олтосе. Да и вообще, мыслимо ли там такое? Что там вообще может быть из того, что могло бы дать ей не удовольствие, а удовлетворение или даже - думала она об этом крайне осторожно - счастье?.. Мысли об Олтосе, невольно вновь занявшие её, вдруг показались ей застывшими - раз и навсегда принявшими неизменную и инертную форму. Такого ещё не было: раньше они были то склизкими, то острыми до боли, то ещё какими-нибудь - но только не застывше-инертными. Теперь же где-то погружённый в себя, где-то весело-проницательный Меренг словно своим веяньем превратил всё это чудище в застывшую громаду. Значит - это победа? Илара вскользь задумалась об этом, ещё раз оценив всё происходящее, и сияющей полетела к себе, а может и передать новость.
  Приготовления к экспедиции не коснулись Илары: Меренг ей просто сказал, что лучше взять с собой. Соседка Илары по комнате тоже ехала, поскольку она хоть училась полтора года (против года Илары), но уже успела, отчасти ещё до того, как попала в университет обратить на себя внимание интересными наблюдениями и выводами об условиях жизни в горах - место её рождения способствовало этому. Однако вообще было видно, что представителям малых народов отдавали предпочтение в выборе начинающих специалистов для экспедиции: восемь человек из пятнадцати участников были начинающие специалисты, а из них трое были именно из малых народов. Третьим был парень из южной части Валинтада.
  Гайнр обычно не оставался в здании адмиралтейства допоздна, но теперь последние сообщения адмирала Агрита принудили ему к этому. Он сидел над протоколом встречи Агрита с Устером и думал о том, чем это всё чревато. 'Этот Устер - наглец'. - Периодически посещала его мысль, иногда дополняемая следующей за ней: 'Мало они от нас получили'. Действительно, приходилось признавать, что Валинтад крайне стеснён в Лорвонском океане и всё, что у него там есть, это несколько баз раскиданных по скалистым островам Яоринского архипелага, против которых Олтилор, верно заглатывающий архипелаг, беспрестанно плетёт интриги и одна база на Гендоне, который в силу мелководности окружающего его океана едва ли может вообще рассматриваться как стратегический объект. Правда, у Южного Союза есть достаточно мощный Онеоктэ и базы Плеитоса, но всё это они, люди Южного полушария, 'прибрежники', как порой высокомерно называли их вамцы за то, что они не отходили от берегов так же далеко как потомки пиратов. Они могли быть очень упорными и настойчивыми, но не храбрыми и самоотверженными как вамцы. Однако Валинтад, чтобы там ни представляли собой владыки Южного полушария, оказывался теперь в меньшинстве. Понятно, что корабли Лера крепко осели в Лорвонском океане, и, предполагая каковы могли быть конечные цели подобного шага, Верховный Адмирал терялся в догадках. Во всяком случае, ясно, что к тому времени, когда новый флот Ленарии будет спущен со стапелей верфей Ликсондонэта и его окрестностей, то его основатель, Отон Устер, станет ещё наглее и, объединив эти корабли с кораблями Лера, чего доброго ещё выдвинет всю эту многотысячную армаду на обозрение перед Гендоном, или оцепит ей с юга Яоринский архипелаг или, если осмелеет донельзя, то и распетушится перед Онеоктэ. Иными словами вся ситуация так или иначе, но ставит под удар Плеитос и очень уж сильно бьёт по присутствию Валинтада в Лорвонском океане, а вместе с ним и по связям Южного Союза с долиной Лорона и её окрестностями - богатейшим куском, отхваченным ещё Белым Адмиралом. Связь стран долины Лорона с Южным Союзом была важным звеном отношений Валинтада с этой страной, поскольку именно на эти страны приходилось едва ли не половина всех ресурсов, имеющихся в распоряжении Валинтада, а это означало, что без связи их с владыкой Южного полушария, Валинтад терял значительную часть своего влияния в противоположной от него части планеты. Механизмы всего этого Гайнр понимал смутно, но как бы то ни было, а оттого, что его кораблям станет тесно в одном из удалённых океанов, у него щемило сердце. Он ещё раз, почти с болью посмотрел на широкую карту Лорвонского океана, которую он приказал повесить у себя после получения послания адмирала Агрита, и лишний раз для себя отметил, что о том, чтобы создать новые базы на островах Яоринского архипелага в приемлемые для ситуации сроки и речи быть не может: на этом архипелаге просто нет места! Сплошные скалы, рифы и крошечные острова: чтобы строить новые базы, необходимо едва ли не создавать бухты из бетона, взрывать скалы и ещё неизвестно что. И в довершение ко всему эти золотые и позолоченные магнаты из далёкого от доступных морей Олтоса, только того и желающие, чтобы потомки пиратов, перевернувшие полвека назад побережье, которое дельцы считали своим, убрались бы поскорее и повернее с этого архипелага, который они ещё чуть-чуть - и будут считать своей курортной зоной - только для того, чтобы так много нехорошего напоминающие им бронированные громады не мешали их сладостному отдыху на своих частных островах. Конечно, их острова наслаждений, развлечений и разврата находятся под неусыпной защитой бетонированных, изрытых изнутри суровых островов-бастионов... Всё это означает, что чтобы строить новые базы необходимо влезать в сложные и долгие перетирания с Олтосом. Нет, не может быть и речи, новый флот Ленарии будет готов гораздо раньше и он, Гайнр вынужден спокойно смотреть на всё это: кроме рейдов части кораблей тридцатитысячного военно-морского контингента побережья Локросского океана и реки Лорон, он ничего не может сделать. Он ещё раз бросил хмурый взгляд на карту, и ему сообщили, что к нему идёт Вавитонк. Он не ждал его, но и не был удивлён его визитом: это было достаточно обычным делом для ютса.
  - Я рад, что застал тебя, Гайнр. - Сказал он заходя.
  - Я задержался потому, что получил известия от адмирала Агрита.
  - Агрита? Это ты знаешь по именам всех своих адмиралов, а я - нет. Кто это?
  - Командующий флотом на Лорвонском океане. В общем-то. Вести с того океана не добрые.
  - Мне известно о прибытии трёх с половиной тысяч кораблей Лера и о действиях Устера. Кажется, с ним уже велись переговоры?
  - Да. Мы вызывали его на Гендон, но это мало утешает меня. Получается следующие... - Он указал рукой на карту, но Вавитонк прервал его:
  - Я понимаю. Мы слабы на Лорвонском океане. Гендон не годится ни к чёрту, воротилы Олтоса жмут с севера и вообще ни одна из стран, стоящих за нас не выходит в этот океан. Всё это крайне неблагоприятно, тем более что путь из Лорона в Южный Союз очень и очень важен... Это значит, что нам нужен Устер, адмирал.
  - Устер? В каком смысле?
  - Смотри, что получается. - Вавитонк, прошёл по достаточно обширному кабинету несколько шагов и сел на подлокотник одного из тяжёлых кресел, немного придвинув его в сторону стола за которым сидел Гайнр. - На берегах Лорвонского океана у нас, может быть, пятьсот кораблей.
  - Четыреста семьдесят шесть. - Сказал Гайнр.
  - Ничего иными словами. Есть, конечно, Южный Союз и он предоставляет нам остров Онеоктэ, у него есть Плеитос и там его мощный контингент, но всё это не то: у противников, что ни говори, а очень длинное побережье Ленарии и близких к ней стран, и это всегда будет преимуществом в их руках.
  - Конечно, сейчас не тридцать первый год. И Белого Адмирала нет. - Он хмуро вздохнул.
  - Нет. А когда он был, ты, кажется, как-то разговаривал с ним?
  - Было дело. Когда я сказал тебе об этом, ты просто обомлел. - Бывалый адмирал усмехнулся. - А когда он умер, меня не было в Ваме. Да... Я порой с трудом верю, что всё это было, Вавитонк. Война Дуги, остров Ликтерет...
  - А мне-то поверить во все те времена ещё сложнее, чем тебе - разбойник, по сути дела, а ты офицер... - Он усмехнулся, чуть улыбнувшись глазами. - Однако раз нет Белого Адмирала, и есть долина Лорона с прилегающими к ней странами, Лорвонский океан пуст, а Гендон - не база, то вся проблема в том, чтобы не допустить открытого дележа Яоринского архипелага на куски, отданные связям Олтоса с Ленарией и куски для связей долины Лорона с Южным Союзом: при нынешнем раскладе мы проиграем этот делёж. Косвенно рейд кораблей Устера сдвигает дело именно к этому и ставит нас в невыгодное положение.
  - Я могу отправить десять тысяч кораблей из тридцати, дислоцированных в Локросским океане через Яоринский архипелаг в Лорвонский океан и это утрёт нос этому артенанфильскому наглецу Устеру. - Сказал Гайнр без особого энтузиазма.
  - Только в таком случае Олтос тут же заявит нам об угрозах, которые некоторые из наших стран в долине Лорона представляют для их стран, находящихся к северу от этой реки.
  - Почему?
  - Потому что они узнают об отходе такого количества кораблей и поймут, что наши позиции хоть и временно, но ослабели. Если говорить грубо, то Соединённая армия может продвинуться быстрее от южных границ своих дислокаций до русла Лорона, чем наши корабли вернутся из Лорвонского океана в Локросский. Так что десять тысяч кораблей - это не выход, Гайнр.
  - А если корабли перебросить с Ликтерета, Лаанва, отсюда, в конце концов?!
  - Всё что они могут сделать - это прийти и уйти. Это всё слишком далеко от Лорвонского океана и поэтому таким рейдом никого не напугаешь. Кораблям из Локросского океана мешает действовать Соединённая армия, кораблям из Северного - расстояние. Нет, корабли - это не выход. Не допустить дележа Яоринского архипелага, а с ним и Лорвонского океана нам нужно иначе. И ты знаешь, что сильнее всего приближает это?
  - Мне известно, что этот архипелаг - объект прогрессирующей экспансии Олтилора, но мне кажется, что и они не заинтересованы его делить под чистую. Уж не знаю почему. А если так, то кто может приближать это дело?
  - Правильно, в Олтосе в этом не заинтересованы: помимо свежести региона, на нём ещё и переплетаются интересы Лера и Олтоса. Так что время работает и на них и на нас. Однако в Ленарии сидит Устер, и он очень даже заинтересован в том, чтобы архипелаг был поделён. Он в этом деле может урвать себе кусок и таким образом стать более самостоятельным.
  - А что же Олтос?
  - То, что Устер артенанфилец в этом случае играет положительную роль: ведь это он в случае чего столкнётся с магнатами Лера, а не Олтос, а Олтосу легче будет остаться в стороне и смотреть на это. По крайней мере, сейчас в Олтосе близки именно к такой позиции. Лер, как ты знаешь, в чём-то конкурент Олтоса и не будь нас, они с Олтосом никогда бы не договорились. Хоть Олтос и сильнее Лера, он не упускал до сих пор ни одного случая показать ему кто хозяин, и не упустит и сейчас. Значит, в отношениях Лера и Устера Олтос будит всегда стоять за Устера, и мы это уже видели. Поэтому если Олтос затронет Яоринский архипелаг и столкнётся в этом с Лером, то тем хуже для Лера. Как бы то ни было, а Устер всё равно - осколок Олтоса в Ликсондонэте, а это значит, что его силы - это силы Олтоса, притом в таком отдалённом и сложном регионе, как Линдонетский полуостров. Олтосу выгодна его деятельность и по большому счёту ни на кого больше они не могут опираться в том регионе. Однако со временем, когда к Ликсондонэту и его окрестностям прибавятся ещё территории, может даже в придачу с Яоринским архипелагом, где он уже оставил свои следы, то получится так, что Олтос доверил слишком многое в один руки. Сейчас работать в этом направлении - это значит усиливать тех недовольных, которых полным-полно в глуши Ленарии, а Олтос больше всего заинтересован в их ликвидации. Но потом...
  - Однако корабли безобразничают уже сейчас, а не потом.
  - Конечно, это значит, что внимание Олтоса на него должны обратить мы и как можно скорее: в Олтосе должны понять, что у своих южных границ они растят второй Лер, который в отличие от первого удалён и контактирует с Валинтадом и Южным Союзом. К тому же управляется отпрыском давних врагов Олтилора - артенанфильцем. Концентрация сил вокруг Устера должна быть остановлена. И только так - через Олтос.
  - Ну, это дело твоего ЦУВРа. - Сказал Гайнр с некоторым облегчением.
  - Правильно, но только пока мы будим заниматься этим, необходимо следить за действиями Отона Устера, а поскольку корабли это его разменная карта в отношениях и с Лером и с Олтосом и с нами, то лучше тебя никто не сможет отметить его действия. Для начала, нам необходимо наметить к нему подходы: конечно, помимо того, что он артенанфилец и имел какие-то дела на плоскогорье: после того, как удалился в Ленарию, это несколько ослабело, а после нашего ответа на его действия во всём том феодальном мире, это и вовсе обесценилось и теперь ни для чего серьёзного не годится. Значит, нам нужны его дела в Олтилоре: что он делал на плоскогорье, до того как попал туда, никого не волнует. Когда мы начнём что-либо делать, нам необходимо будит знать, что он предпримет в ответ на это. Ты понимаешь?
  - Смутно. Однако, по крайней мере, ясна задача. Вы что-то делаете и смотрите, как он на это отвечает. Моими глазами. Потом развиваете это или наоборот. Так?
  - Безусловно.
  Возвращаясь к себе, Вавитонк ещё раз подумал о том, насколько верно начало того, что он собирается предпринять, и ещё раз пришёл к выводу, что хоть начинает он с самого большего из возможного, но если речь идёт об интересах всего Олтилора в целом, то что может быть лучше того, чтобы начать испытывать Устера, начиная именно с самого верха, а не двигаясь от мелких и потому слабых средств к крупным. Тем более что и время не особенно позволяло это.
  Плану Вавитонка благоприятствовало несколько совпадений, которые могли бы быть случайными, если бы не величина ставки, ради чего всё это вершилось. Однако, с другой стороны, как он мог предугадать, пусть и не в далёком прошлом, для чего именно пригодится вся история, связанная с первой семьёй Олтилора? Он просто знал, что Сенеотес слаб, Мизелли - алчна, а Милтенетта любима Сенеотесом и единственное связующие звено между ним и Мизелли. Испытывает ли Мизелли к своей дочери материнские чувства - не ясно, но то, что если они и существуют, то её стремление приблизится к богатствам Исартеров гораздо сильнее - это очевидно. Также понятно, что Милтенетта, пока она у Вавитонка и в неизвестности для Сенеотеса, может служить каналом влияния на него, а Мизелли можно в некоторой степени управлять - опять-таки через этот канал. Весь вопрос в том - как и до какой степени. И вот теперь, достаточно неожиданно, перед всем Валинтадом и его влиянием на всё Южное полушарие встала задача, разрешить которую можно было используя и любовь Сенеотеса, и алчность Мизелли, и существование Милтенетты - пришла пора разменять эту карту - скорее всего всю - целиком. Важность связи долины реки Лорон с Южным Полушарием не заставила ютса задумываться над тем, сопоставима ли величина средств поставленной цели: границы империи, тем более, когда они не чёткие, всегда её слабое место. Пора - и нечего ждать другого случая - пустить в дело и замаскированную Милтенетту и её алчную до безумия мать. Как же хорошо (пожалуй, это и было единственным подлинным совпадением), что такое странное для биологов Юингтское плоскогорье оказалось именно на одном из мостов в Южное полушарие! Организовать туда экспедицию не составляло труда, и уже этой ночью Вавитонк отдал приказ одному из офицеров ЦУВРа, чтобы тот через верных людей в университете запустил соответствующий механизм.
  Юингтское плоскогорье с севера от Лорвонского океана было огорожено горным хребтом, с южной стороны от плоскогорья было озеро, оцепленное с юга горами, к западной стороне они постепенно поднималось и, достигая своего пика в узкой полосе островерхих, тянущихся к небу, скал, обрывалось многокилометровой стеной в воды таинственного океана или моря, о других берегах которого не знал никто, с восточной стороны оно плавно спускалось к водам Южного океана, который был бы не менее таинственным, чем океан на востоке, поскольку его восточные берега также не были никем достигнуты, если бы не транспортный путь Южного Союза, проложенный у его западного берега. Этот путь и взбудоражил около полувека назад этот совершенно никому не нужный, тихий, застывший в вечной тёплой, но не жгучей, суховатой, но не иссушающей осени, край. Климат в этом краю, расположенном почти на экваторе, был одним из лучших на Ольводе: здесь не было ни горячих, ни холодных ветров, пылевых бурь, температура весь год была около двадцати градусов, здесь почти не было очагов болезней и опасных для людей хищников: природа здесь словно намеренно не желала чинить никаких препятствий для человека и если бы рек с плодородными равнинами и долинами было бы здесь чуть больше, то люди, появившись тут неизвестно когда где-то у озера на юге, и тихо прожившие на плоскогорье бесчисленные годы, возможно, никогда бы не оставили этих мест, пустившись в долгие и опасные странствия в неведомое. Но, как видно, что-то случилось примерно за сто тысяч лет до описываемых событий и люди, влекомые неведомыми мотивами, оставили свою родину и за последующие пятьдесят тысяч лет расселились по всей далеко не такой благоприятной планете, с тем, чтобы ещё через пятьдесят тысячелетий вновь вернуться сюда, преследуя ещё менее понятные цели, чем в те, незапамятные времена.
  Когда Милтенетта исчезла где-то в дебрях Валинтада, её мать, Мизелли, поняла, что её положение в семье Исартеров пошатнулось: теперь уже ничего не связывало её и Сенеотеса. Расчётливая Мизелли давно поняла, что Милтенетта хоть и является единственной наследницей Сенеотеса, но едва ли он рассматривает её как председателя Высшей Ассамблеи. Наибольшие шансы на это имел её будущий супруг. Отчим Милтенетты был слишком занят своими делами, а сам Сенеотес - Олтилором, и к тому же к тому времени, когда придёт пора выдавать Милтенетту замуж, он может быть уже слишком утомлён и стар, значит оставалась она одна, кто мог заняться поиском достойного мужа Милтенетты, а уж она-то смогла бы подобрать его так, чтобы иметь на него влияние, а заодно и на весь Олтилор и громадное состояние Исартеров, которое уже давно будоражило её воображение. Когда она вышла замуж за сына Сенеотеса, она была счастлива, что приблизилась, как ей казалось, так близко к этим золотым горам. Но Сенеотес был, как видно, проницательным, и он невзлюбил её. Она поняла, что её близость - иллюзия. И эти горы ещё больше отдалились от неё, когда сын был убит. Приблизить их к ней могла только Милтенетта и вот с её исчезновением вся её тщательно продуманная схема рассыпалась. Она была вне себя. И кто мог быть в этом виноват, если не единственно её дочь, Милтенетта?! Если ещё Сенеотес вздумает искать свою младшую дочь, то всё будит и вовсе потеряно: кому она тогда будет нужна?! Правда, в это с трудом верилось, но, учитывая то состояние, в которое впал глава Олтилора после отбытия Милтенетты в небытие, от него можно было ожидать и этого тоже. Что же она могла сделать? Она не может даже узнать, намерен ли Сенеотес искать свою отторгнутую дочь: глава Олтилора не желал иметь ни с ней, ни с её мужем дело, после того как уехала Милтенетта. Он не замечал их, и Мизелли это бесило - она ясно видела, что она теперь далека от Исартеров, как никогда. Окружающие замечали её нервозность и то, как она старательно не желает говорить о Сенеотесе. Но ведь это было понятно: как же она могла ещё реагировать на всё, что произошло? Конечно, винить Сенеотеса никто не смел, про Милтенетту говорить опасались: ведь ни для кого не секрет был, что она отличалась, увы, не редким здесь, легкомысленным поведением, а затем вдруг изменилась, похоже, что впав в депрессию. Всё это, увы, не ново... Только совсем тихо говорили, что, быть может, Милтенетты уже нет в живых (самоубийство, а может наркотики или что ещё пострашнее) и чтобы скрыть это, Сенеотес и придумал всю ту историю: так ему показалось лучше, ведь ушла же от него таким же образом его дочь. Но Мизелли-то знала, что всё это не так, что Милтенетта жива, хоть и в неизвестности. Порой она пылала яростью к ней, не зная, что можно сделать, и где она вообще. Но может, её можно разыскать? Уж тогда-то она сможет осуществить свои давние замыслы и втолковать ей, что она натворила. В конце концов, она её мать и имеет право знать, что с её дочерью. А уж когда она будет у неё, то она найдёт необходимый способ. Но где она может быть? Как её искать? Она не могла себе позволить поговорить с Сенеотесом на эту тему. Да и не стал бы он ничего делать. Значит, надо было действовать самой. Но как? Беспорядочно, порой истерически думая об этом, и при том, имея много возможностей, она безрезультатно и небезопасно для себя и остальных тыкалась куда-то, ещё больше от каждой неудачи приходя в ярость. Однако её решимость при этом не ослабевала - наоборот. Она во что бы то ни стало желала отыскать свою дочь.
  - Я не понимаю тебя. - Говорил ей муж. - Что же ты будишь делать, если даже отыщешь её?
  - Я должна её отыскать! Понимаешь, должна! - Раздражённо говорила ему она. - Ты что, не видишь, как Сенеотес относится к нам? Эта отравившая нам жизнь девчонка должна понять, что значит её семья! Знала бы я, знала, чем это всё кончится?! - Она схватилась за голову, звеня браслетами. - Сколько я сделала, чего добивалась и для чего, чтобы она... Испоганила всё своими глупостями?! - Протяжно закричала она.
  Её муж, Рийер вначале реагировал на всё это, пытался поговорить с ней, но вскоре перестал: ему надоело нарываться на всё новые и новые её сцены. Он перестал на них реагировать, смутно надеясь, что отсутствие результатов, поскольку он был совершенно уверен в том, что Милтенетту невозможно найти, понемногу сведёт это на нет. В конце концов, он просто не придавал значения этим навязчивым причудам. А Мизелли тем временем распалялась всё сильнее. Предавшая их, уничтожившая их, выбросившая их на помойку Милтенетта снилась ей, она строила безумные планы насчёт того, как она воздаст ей за всё, когда найдёт, она что-то злобно бормотала во сне, она не желала ничего слышать об Исартере Сенеотесе. И всё это заставляло её беспорядочно метаться, тыкаться, ухватываться за какие-то совершенно и заведомо ложные нити, гоняться за призраками - искать, искать, искать...
  Понятно, что ЦУВРу достаточно быстро стало известно обо всём этом. Понятно, что когда начальник ЦУВРа прочитал о таком поведении Мизелли, он счёл, что это достаточно важно: если Мизелли ведёт себя таким образом, то из этого можно было бы сделать определённый канал влияния - если речь идёт о такой значимой в Олтилоре фигуре, как Мизелли, то любое, даже самое незначительное влияние на неё может быть важно, а потому этому необходимо как-то способствовать, и это было осуществлено через одного из людей из Олтилора, который был фигурой незначительной, и поэтому имевшиеся у ЦУВРа данные против него мало чего стоили, однако он был вхож в те круги, где обычно бывала Мизелли - то ли благодаря благородному происхождению, то ли ещё чему. Было понятно, что самое минимальное участие со стороны кого бы то ни было, привлечёт Мизелли, которая, конечно, хоть и не говорила открыто, чего она хочет, но скрывать свои намерения в своей среде она не умела, и многие об этом догадывались, но предпочитали молчать: кто из страха перед Сенеотесом, кто действительно обращал внимание, что найти предательницу Милтенетту - её навязчивая идея. Положительный отклик одного из ближних немедленно вызвал интерес Мизелли, и они скоро невольно сблизились. Тем более что человек этот был маленьким и мало кто на него обращал внимание: о чём он разговаривает с Мизелли, было не столь уж и интересно, да и сама она тоже, поскольку Сенеотес никак не контактировал с ней, утратила свои былые позиции в свете. Содержание этих бесед, естественно, оказывалось в ЦУВРе. Он же порой указывал на возможные новые пути, которые проверялись ЦУВРом. До поры до времени всё это не имело применения, но теперь, когда Милтенетту надлежало использовать, Вавитонк вспомнил об этом, на что раньше почти не обращал внимания, и отдал приказ разработать операцию, которая указала бы Мизелли на Милтенетту. При том что она, так сказать, вела поиск, сделать это с достаточной для ситуации достоверностью, было не сложно. Вскоре, конечно не без того, что Мизелли действовала неумело и неконспиративно, стало известно, что Мизелли ищет среди девушек подходящего возраста, пересёкших в нужное время Северный океан ту, которая могла бы быть Милтенеттой. Она ухватилась за это, поскольку понимала, что их не могло быть много. В этом она была права, но только она плохо представляла себе, как сможет выследить тех, которые отправились через океан с дипломатическими миссиями из стран долины реки Лорон, проследить за всеми, которые отправились в эти страны, и потом за их перемещениями в них было совершенно невозможно. Также не поддавались её контролю те, которые могли быть перевезены на военных самолётах через океан, а именно к таким и относилась Милтенетта. Однако она считала, что Милтенетта - слишком важная фигура и в её переправку много людей вовлечено быть не могло, кроме того, в её сознание плохо укладывалась такая вещь, как военный самолёт и военная база на островах совершенно чуждого ей океана - его вод, как и подавляющие большинство жителей Олтинского плоскогорья, она никогда не видела. Поэтому, чтобы узнать, где Милтенетта, необходимо проверить всех пересёкших океан. Было понятно, что именно здесь для ЦУВРа скрыты немалые возможности: ведь в этой ситуации подкинуть ей след, а затем вывести его на настоящую Милтенетту ничего не стоило.
  Достаточно быстро стало ясно, что один из официальных запросов от одной из небольших стран Олтинского плоскогорья на предмет проверки трансокеанских линий - дело рук Мизелли. Немедленно среди всех людей, пользовавшихся этой линией, был подобран 'призрак' - девушка похожая по описанию на Милтенетту. Затем её агенты ЦУВРа 'передали по цепи' - то есть привели её следы к Каэру. При этом было задействовано относительно много людей, но ведь каждый из них не знал, чьи данные он выдаёт. В итоге фактически были спутаны линии трёх человек - несуществующей Илары, некой ни о чём никогда не узнавшей девушки, которая была представлена Мизелли как её дочь и, конечно, самой Милтенетты, на которую Мизелли была действительно выведена. Так же для Мизелли, то есть для людей, которые действовали от её имени, которого, конечно, не знали, стало скоро известно, что Илара отправилась в Плеитос вместе с экспедицией. Эта весть была подлинным бальзамом для Мизелли - попасть в относительно близкий Плеитос было значительно проще, чем в Валинтад, в который людям Мизелли приходилось пробираться самыми извилистыми и нередко опасными путями. Она немедленно решила ехать. Но как? То, что она должна ехать сама - в этом не было сомнения, но как она никак не могла ехать одна. А если не одной, то с кем? Кто это может быть? Она со злобой, возбуждённо, по ходу дела понося всех окружающих, обдумывала этот непростой вопрос. На кого она может положиться? Или нанимать кого-то инкогнито? Конечно, инкогнито, как же иначе?! Но кого? Плеитос... Не так он неприступен как Валинтад, но всё-таки тоже - иной мир: два океана, две широкие полосы суши и двадцать пять тысяч километров отделяют его от неё. Что там будет? Что могут сделать нанятые ей люди на тех, как она узнала, засушливых, обширных плоскогорьях? Она не могла себе представить себя среди них, да и кем они могут быть? Но что же делать? Неужели... ехать одной? Совсем одной?! Нет, не годится ни то, ни другое: надо ехать с надёжным человеком, но ведь не брать же этого... мелюзгу! Нет, знает она его слишком мало и очень уж он беден. Она напряжённо подумала. В итоге она сочла, что лучше брать одного человека, но надёжного: она может быть с ним с самого начала и не встречаться где-то в совершенно чужой стране. Однако кто мог стать таким надёжным человеком? И тут её осенило: конечно же, кто же это, если не её секретарша? Она служит у неё уже четыре года, и не было случая, чтобы она была ей недовольна. Именно через неё она производила если не совсем, то почти все дела связанные с 'поисками' Милтенетты. И постепенно, она прониклась к ней доверием: она никогда и ничем не показывала, что находит поручения своей хозяйки 'странными' и всегда с холодной преданностью их выполняла. Значит - она. Однозначно остановившись на ней, Мизелли решила действовать незамедлительно: необходимо было, во-первых, достать документы для себя и для неё, что было, в общем, не сложно, а во-вторых, достать документы для Милтенетты - как-то её надо было привести из Плеитоса. Последнее было сложнее и Мизелли ничего не оставалось, как поручить это дело своей секретарше. Как это было достигнуто, и под какими именами они отправились в свой рейд, для ЦУВРа осталось не ясным, но это было не столь уж важно: людей, направлявшихся из Плеитоса в Ленарию, было не столь уж много - Плеитос был страной замкнутой, его связи с Ленарией были созданы недавно и исключительно Южным Союзом и им и Валинтадом и использовавшиеся почти без остатка, поэтому даже если бы люди ЦУВРа потеряли бы их, то отыскать след двоих человек, даже если они и двигались бы не вместе, было бы не так уж сложно. Поэтому в ЦУВРе решено было не следить за ними до тех пор, пока они не пересекут границы Плеитоса - в Лоронском регионе или даже на Линдонетском полуострове во многих тысячах аэропортов и паутине железных дорог миллионы постоянно движущихся, суетящихся хуже муравьёв людей, тогда в Плеитос можно попасть только через один аэро- и один морской порт расположенные в столице - так что выследить этих двоих здесь было уже совсем не трудно.
  Мизелли со своей секретаршей, как только всё было готово, тронулись в далёкий путь и менее чем за тридцать шесть часов преодолели лежавшее перед ними расстояние, благополучно прибыв в Плеитос. Дальше всё было проще: нужно было только выяснить, где находится экспедиция, что взяла на себя секретарша Мизелли. Сделать это было не так уж сложно, поскольку прибытие этих людей многим бросилось в глаза. За один день сделав это, они отправились в глубь Плеитоса, на 'охоту'. Обе больше всего волновались о том, что на них могут обратить внимание, хотя, конечно, секретаршу это волновало больше: Мизелли, покинув пределы столицы Плеитоса, словно загорелась, предвкушая встречу с дочерью-изменницей. Однако когда они очутились в голой, почти пустой степи Плеитоса, энергия Мизелли поубавилась: никогда прежде она не видела такого простора и ощутила, возможно, впервые, себя слишком маленькой в сравнении с ним. Как здесь найти её дочь? Этот вопрос заставлял её то и дело хаотично смотреть по сторонам, словно стараясь обозреть всю свою прародину.
  Поиск на равнине, однако, оказался легче, чем казалось Мизелли: людей здесь было мало, и очень скоро секретарша, пользуясь заблаговременно приобретённым разговорником, смогла выяснить у местного населения, обитавшего в небольших деревеньках и разводящего причудливых (позвоночных!) животных, куда направилась и где остановилась группа 'странных людей' - они сильно отличались от местного населения, потому что человечество Ольвода делилось на несколько биологических видов и люди, заселявшие Плеитос относились к довольно немногочисленному виду - общему предку остальных шести или семи и обитавшему в Плеитосе и вдоль экватора. Конечно, и Мизелли и её секретарша были не похожи ни на людей из экспедиции, ни на местных, но для последних, для которых та группа была первыми увиденными ими не местными людьми, было вовсе не подозрительно, что одни чужаки ищут среди их степей других. Не встречали Мизелли с секретаршей и враждебности: народ Плеитоса, как и Экваториальные люди вообще, заметно уступали в агрессивности Северным и Южным людям. Так что достаточно скоро две женщины оказались неподалёку от искомых людей. Секретарша сказала Мизелли, что необходимо оставить их машину и приблизится к ним пешком: иначе они их неминуемо обнаружат посреди ровной степи и могут чего заподозрить: машины здесь были редкостью. Мизелли явно не думала об этом, и когда они оставили автомобиль и пошли, она почувствовала себя совсем не уютно: ещё никогда её не окружало так мало признаков цивилизации, как сейчас! Вокруг не было ни высоких зданий, ни асфальтированных дорог - ничего, что хоть отдалённо напоминало бы о существовании Олтоса - её опоры и смысла жизни. Была только непривычная суховатая жёсткая трава, порой кусты и камни, и небо - безбрежное, всепоглощающие голубоватое небо, какого она никогда не видела над Олтосом.
  Секретарша заметила экспедицию, разбившую свой лагерь у группы густых кустов, когда было немного за полдень. Предложила приблизиться к ним в темноте и подождать удобного момента, чтобы схватить Милтенетту. Ночью же можно и подогнать машину поближе, чтобы удобнее было её увезти, но чтобы всё можно было как можно быстрее, лучше, если она сейчас пойдёт к машине - как раз дойдёт до темноты. Сказав всё это и получив от своей хозяйки добро, она оставила её одну и ушла. Мизелли словно и не заметила, как она уходила: она вглядывалась в стоянку, надеясь обнаружить Милтенетту. Она действительно увидела что-то похожее, но всё-таки, к счастью для её замыслов, она не побежала в сторону стоянки, как этого ей не хотелось. Когда Солнце опасно приблизилось к линии горизонта, а секретарша не появлялась, Мизелли забеспокоилась: она хотела уже в эту ночь приблизится к экспедиции и посмотреть, что они делают вечером (поскольку это был почти экватор, темнело быстро и рано, несмотря на лето и поэтому люди не могли ложиться спать с наступлением темноты), но делать это для Мизелли в одиночку было невозможно.
  Секретарша вернулась, когда было совсем темно, зато в небе уже сияли две голубые луны, и не было мрака. Впрочем, на Ольводе в ясную, даже безлунную ночь не бывало полного мрака: близкие, красноватые звезды, рассеянные по небу и собранные в два кольца, а также рассеянные обильной космической пылью их лучи давали достаточно света, чтобы нельзя было говорить об этом. Всё это позволяло Мизелли и её секретарше подойти достаточно близко к стоянке: хорошо ещё что они, повинуясь древнейшему человеческому инстинкту, разбили её не на открытом пространстве, а рядом с кустами - две женщины благодаря им приблизились так близко, что слышали их голоса. Мизелли вслушивалась особенно тщательно: надеялась услышать знакомый голос, но тщетно.
  Этот вечер для Милтенетты был, в общем, таким же, как и все предыдущие. Когда стемнело, ловили ночных насекомых, затем проверили, что скопилось в водозаборнике установленном в ближайшем ручье. Искать гнёзда нескольких видов лилов с интересными ареалами и строящими жилища различной формы в разных их частях за этот день не успели и решили заняться этим на следующий. В ловушки для летающих форм никто в этот день не попался, но это только подогревало интерес относительно того, существуют ли летающие позвоночные, что, как говорили исследователи, в принципе возможно, или все сообщения о подобных организмах ошибочны. Милтенетта, сидя вместе со всеми, ощущала заинтересованность и говорила довольно много, совершенно забыв теперь о тех страхах, которые мучили её раньше. Посидев так немного, она встала, посмотрев куда-то вдаль - в глубь ровной степи, залитой голубым светом лун. Смутно подумала о том, что её далёкие предки когда-то покинули эти места, но больше её заняла мысль о том, как же разнообразны миры, уместившиеся на одной планете - и между ними можно перемещаться, можно осмотреть один, затем другой и так далее - надолго хватит, ведь сколько их никто толком не знает: когда они летели сюда, под ними был океан, а где были его иные берега никто не знал, ведь там, наверное, тоже - миры. И здесь тоже свой мир, может - мирок, застывший на своём доисторическом плоскогорье, но ведь он не похож на остальные, и она, наверняка, побывает ещё в нескольких, пока будит здесь среди этих, восторженных, почти неутомимых, порой немного странных, порой бурных, но всё же хороших, понимающих людей. Да могла ли она ожидать когда-либо всего того, что с ней происходит сейчас?! Она не заметила, как отдалилась от них, погружённая в раздумья. На какой-то шорох, раздавшийся из-за кустов, она не обратила внимания. Вдруг что-то высунулось из кустов, схватило её и потащило куда-то. Она опешила, сочла в первый момент, что это какое-то животное подстерегло её в кустах, хотела вывернуться, закричать, но тут услышала страшно знакомый, ставший почти потусторонним, голос:
  - Только закричи, все узнают, кто ты такая! - Прошипел он.
  Это была её мать, Мизелли! И она крепко и злобно вместе с ещё кем-то держала её. Милтенетта не могла ничего сказать, слова застряли у неё в горле, она только мотала головой и уже не пыталась освободиться. Что же это всё такое?!! Почему тот, прежний мир преследует её? Как?!
  - Ты думала ты убежишь?! - Злобно шипела Мизелли в самое её ухо, когда они затаскивали её в машину. - Не выдет, ни за что не выдет. Ты должна ответить за всё!
  - За что, за всё? - Пролепетала Милтенетта, чувствуя, что первый шок прошёл и её наполняет ужас отчаянья.
  - Ты знаешь за что, за всё! - Почти прокричала Мизелли, поскольку они уже закрыли машину и ехали.
  - Но, но... о чём... вы? - Милтенетта попыталась изобразить, что они ошиблись, хоть и понимала, что это ей не поможет.
  - Прекрати, Милтенетта! - Она ударила её по щеке. - Ты думаешь, я не знаю, что это ты?!
  - Это не я. - Сказала Милтенетта.
  - Не ты! - Презрительно сказала она, засмеявшись. - Где мы можем остановиться, чтобы посмотреть, кто ты? - Обратилась она к своей секретарше, ведущей машину.
  - Нам необходимо отдалится, Мизелли Исартер, а затем мы сможем остановиться у любого скопления кустов.
  - Найдёшь подходящий, и мы проверим что нужно.
  Милтенетта ничего не сказала. Мир рушился. Исартер - это слово словно разломало все, что от него осталось. Как она не сдерживалась, а на её глазах выступили слёзы - что она могла сделать перед этим всепоглощающем разрушением? Чувство было такое, будто разошлось и рухнуло в небытие Юингское плоскогорье - вместе с экспедицией, университетом, Каэром и Мерэнгом. Ничего не осталось, она летела в пропасть, на острые, чёрные шипы, которые разорвут её, и эти её обрывки будут шевелится между ними, управляемые Стронсом, может - ЦУВРом, или Эмистом - что с того, что его нет в живых - найдутся ещё - одурманенные шеарайтой, прожжённые и коварные, не знающие ничего из того, что привело тех пятнадцать человек сюда. Она захотела выть - громко и протяжно, что все, весь Плеитос, весь Ольвод знал, что произошло, что рухнул мир. Чёрные, переплетённые шипы в один миг разорвали его. Разве так можно...
  Машина мчалась по степи, гремя на камнях - какое счастье, что степь была плоской и каменистой, и они могли, мало разбирая дорогу, уйти от стоянки экспедиции достаточно быстро! Будучи окрылёнными успехом, ни Мизелли, ни её секретарша не обратили внимания на хвост за собой, который, правда, не ехал за ними неотступно, а порой пережидал в небольших углублениях ил за группами кустов: обнаружить и нагнать одинокий автомобиль после этого в ровной степи было не сложно, тем более имея акустические датчики и при том, что машина Мизелли и её секретарши была заранее оснащена радиомаяком. Так что упустить их было невозможно.
  Секретарша остановила машину через сорок минут: они проехали уже около восьмидесяти километров. Неподалёку от них была солидная полоса кустов - возможно следствие какого-либо подземного источника.
  - Идём. - Резко, уже без шипения, произнесла Мизелли, хватая совершенно потухшую Милтенетту за руку и выводя из машины. Милтенетта подняла глаза, смутно думая, сможет ли она бежать, но секретарша стояла рядом, да и степь была слишком открытой, а у них машина. - Посмотрим на тебя. - Прежним тоном продолжала мать, заводя её в кусты.
  - Что мне делать? - Пролепетала Милтенетта.
  - Раздевайся. Вот здесь. - Она указала на место посреди особенно густых, колючих и высоких веток. Секретарша вытащила длинный, зловеще сверкавший в голубом свете, нож и нарочито резкими, но не слишком умелыми движениями, отрезала несколько особо мешавших женщинам длинных веток. Милтенетта нерешительно начала раздеваться, когда она осталась в одной коже, она, повинуясь внезапной решимости, бросилась между Мизелли и её секретаршей в гущу кустов, упрямо сжав зубы. Но - кусты были слишком густы, она запуталась в их ветках, и четыре руки тут же схватили её. Хорошо ещё, что она даже здесь, в Плеитосе, не расставалась со своим 'национальным' кожаным одеянием: ведь на кустах были шипы, которые её не достали благодаря ему. Мизелли же повезло меньше: она возмутилась попыткой бегства дочери, и её движения были слишком резкими, из-за чего один особо длинный шип пронзил её рукав и до крови поцарапал изнеженную руку. Она, не чувствуя прежде подобной боли, взвыла и, крепко сжав Милтенетту, чуть ли не бросила её на землю, хватаясь за свою руку. Милтенетта, поднявшись с земли, продолжила и когда стала перед ними обнажённая, чуть дрожа от холода, сказала как можно более спокойно, но её лицо выражало страх и отчаянье:
  - Вы же видите, вы ошиблись.
  - Ошиблись! Как же! Ты что думаешь, я не знаю, что можно было с тобой сделать!? - Милтенетта опустила глаза, не пытаясь сдержать дрожь, больше вызванную страхом, чем холодом. - Посмотрим! - Воскликнула Мизелли, и, сняв перчатки, схватила Милтенетту за лицо и волосы. Она застонала. - Это же ты, ты! - Кричала она, стараясь разоблачить её. Конечно, она уже заметила в 'Иларе' черты присущие Милтенетте и была настолько уверена в том, что права, что её нисколько не смущал её цвет кожи, черты лица и голос и именно на это, прежде всего, были направлены её действия. Длинными и крепкими ногтями она безжалостно царапала Милтенетту, и даже сломала один из них, но Милтенетта пребывала в оцепенении, и никак не реагировала на это, ведя себя словно безжизненная, послушная кукла в руках яростной матери. Наконец ей удалось за что-то зацепиться на шее Милтенетты и она, хищно прицелившись к обнаруженному краю, потянула за него. Милтенетта слабо застонала от боли. Мизелли царапалась, издавала почти не человеческие звуки - словно рычала, медленно сдирая с Милтенетты чужеродное обличье Илары. Милтенетта оставалась, безучастна до тех пор, пока она не дошла до её щёк - тогда она протяжно, слабо завыла, а в следующий миг громко и как-то раскатисто закричала, запрокинув голову вверх - к холодным звёздам, вырвавшись резким движением из рук Мизелли.
  - Н-е-е-е-е-т!!! - Разнеслось среди кустов и степи. Мизелли и её секретарша как будто пригнулись от этого крика. Милтенетта упала на колени и, воздав руки к небу, а зубами ухватившись за ветку, кричала что-то нечленораздельное. Это выглядело настолько жутко, что Мизелли и её бесстрастная секретарша отошли от неё на шаг. Милтенетта рвала зубами листья, не обращая внимания на шипы, билась об землю и вопила. Первой отошла секретарша: она резко подошла к Милтенетте и схватила её за разметавшиеся волосы. Милтенетта её не замечала.
  - Заткнись, тварь! - Процедила Мизелли, оцепенённая ужасом, глядя на свою дочь. - В следующий миг она, замедленно, рванулась к ней и схватила за руки, тряся их. - Что, что думала скрыться, да, спрятаться?! Не вышло!!! - Кричала она, прорываясь сквозь вопли дочери. Она отпустила одну её руку и пыталась закрыть ей рот, но Милтенетта только кусала её руку. Ещё чуть-чуть - и они сцепились бы в безумной схватке, но секретарша подоспела вовремя, сказав:
  - Она должна уснуть. - Эти слова словно отрезвили Мизелли: она чуть отстранилась от неё, однако, не отпуская, и вдруг пронзительно крикнула своей секретарше:
  - Ну принеси же что-нибудь! Скорее!
  Секретарша опрометью выбежала из зарослей и бросилась к машине, спешно схватила сумку с вещами, предназначавшимися для Милтенетты и, вернувшись, начала судорожно перебирать её содержимое, пока Мизелли держала Милтенетту, немного притихшую. И тут произошло нечто невероятное: из кустов послышался короткий хруст, затем в их глубине мелькнули две тени и тут же послышались голоса: хоть и на незнакомом языке, они звучали угрожающе и решительно. Вслед за голосами показался человек среднего роста, державший в руке тесак. Мизелли и её секретарша попятились, когда услышали голоса, таща за собой Милтенетту, и словно стараясь растворится в кустах, но когда показался человек, Милтенетта вдруг перестала кричать, выпрямилась, молниеносным движением вырвала у секретарши сумку и кинулась сквозь кусты, не разбирая дороги, сминая и ломая ветки, не видя перед собой ничего. Ответом Мизелли и её секретарши был жуткий, нечленораздельный возглас, они бросились было за Милтенеттой, но им не хватало её решимости, чтобы прорваться сквозь колючие заросли и люди остановили их, угрожая тесаками. Они оцепенели от ужаса и пытались срывающимися голосами что-то им объяснить, но ни на одном из известных им языков эти люди не говорили.
  
  II. Безудержный
  
  Милтенетта бежала долго: пока совершенно не обессилила, кусты давно остались позади неё, под ней была ровная, твёрдая земля плоскогорья, над ней - безбрежное небо, и между этими вещами не было спасения. Она не видела его и бежала. Всё рухнуло: рай рассыпался, собственная мать предстала перед ней в страшном, полубезумном обличье и она бежала - от неё и от всего сущего. В чём же её спасение?! Но силы оставили её раньше, чем этот вопрос успел принять хоть сколько-нибудь чёткую форму: она упала и забылась. Когда она оторвала тяжёлую голову от жёсткой травы, она увидела перед собой восходящее Солнце. Его красный свет и голубое небо ничем не напоминали ужасы истёкшей ночи, но, поняв, что она лежит где-то совершенно беззащитная, она вскочила, почувствовав боль в ногах, но всё же встала на них и, едва держась, инстинктивно пошла в сторону более укромного места: небольшого углубления, поросшего несколькими кустами, видневшегося неподалёку. Устроившись около них, она обнаружила, что несёт с собой сумку, которую отобрала у той женщины, которая была с её матерью. Зачем она это сделала, она не могла понять. Некоторое время она держала сумку, в оцепенении глядя вокруг, потом стала медленно и машинально перебирать её содержимое. Она быстро поняла, что это вещи, предназначенные для неё, и постепенно ясность сознания вернулась к ней. Также она нашла деньги и документы: также явно для себя: на новое, незнакомое имя и 'на другую внешность': девушка, чья фотография имелась в документах, была не похожа на неё. Милтенетта истерически засмеялась, глядя на это: да кто же она, в конце концов, что способна так часто менять себя? Что же делать? Поискав ещё, она нашла деньги и поняла, что сможет добраться до Ленарии: там восемь миллиардов человек и кто что сможет найти в таком муравейнике? Даже ЦУВР, и тот зубы обломает... Решив так, она принялась за дело с увеличивающийся скоростью: она начинала понимать, что ей необходимо отдалится от того кошмарного места как можно быстрее. Не стоит тратить время на изменение внешности, нужно одеться и как-нибудь добраться до чего-то вроде города, но где он?! На этом плоскогорье так мало людей...
  Одеваясь, она обнаружила, что её ноги в засохшей крови - на них не видно живого места, руки - не намного лучше и вообще заросли не пощадили её. Но разве это могло иметь хоть какое-то значение в сравнении с тем, что произошло?! Она с измождённым безразличием посмотрела на себя, ощупав оторванный край маски. Кое-как прилепила его, обнаружив, что его нижний край находится ниже воротника той одежды, которую она нашла в сумке. Она испытала облегчение, обнаружив это, и даже ощутила, что её спасение словно приблизилось. Однако как было его осуществить? Идти по степи пока не наткнёшься на дорогу, а там поймать машину? Наверное... Она поднялась и пошла. Сухая трава больно колола её даже через одежду, но она не обращала внимание и старалась идти быстрее. Она не ощущала ни голода, ни жажды, не знала в какую сторону она идёт, где можно быстрее всего выйти к дороге или к какому-нибудь селению: она шла только для того, чтобы уйти. От всего, от руин, которые только и остались за ней. Побелка ЦУВРа, на которой держалось всё сооружение, то, что она воспринимала как стены, или даже как твёрдую землю, оказалась лишь тончайшей нитью, ничтожнейшим покровом, который так легко было разорвать. Всё! Она словно слышала треск - но уже не наяву, а вспоминая - в её памяти вновь и вновь вставала уничтожившая мир ночь.
  Из этого оцепенения её вывел сигнал машины. Она подняла голову: действительно рядом с ней стояла машина. Из неё словно во сне вышел человек и подошёл к ней. Что-то спросил на незнакомом Милтенетте языке. Затем осторожно взял под руку. Она не сопротивлялась. Что-то сказал ласковым голосом: как видно пригласил в машину. Не более чем через минуту они поехали - не всё ли равно - куда? Милтенетта измученно опустила голову, и она мерно болталась в такт кочек безмерно чужой степи. Человек несколько раз оглянулся на неё, но она этого не заметила.
  Ехали они достаточно долго: было уже за полдень, когда Милтенетта, отказавшиеся от еды, предложенной человеком, увидела нечто вроде города. Она попросила остановиться и сказала, что выдет здесь. Человек что-то ответил на это, и тогда Милтенетта устало показала знаком, что здесь она выходит. Он не препятствовал этому и она угрюмо, в прежнем состоянии пошла вдоль одной из улиц города, который как она поняла, мал. Как отсюда можно добраться до Ленарии? Это ведь не может быть столицей Плеитоса... Спасало то, что Милтенетта помнила как называется столица Плеитоса, а также как называется тот аэропорт, куда они прилетели. Руководствуясь этими сведеньями и используя деньги, находящиеся в сумке, она как можно быстрее, чтобы не возбуждать лишних подозрений, покинула этот город, направившись в столицу, где она, в туалете центрального вокзала, скрепя сердце, 'сменила внешность' - всё равно уже данная ЦУВРом никуда не годилась: её вычислили и теперь её мать гонится за ней, а кусты этой далёкой прародины довершили дела: ведь порезы на ней не заживут как на коже. Уничтожив исцарапанную, разорванную при снимании маску, Милтенетта придала себе иной облик - несколько более грубый, чем ЦУВРа, больше похожий на неё саму, но всё же достаточно маскирующий разрушительную Милтенетту - ту, страх к которой возрос даже как будто больше, чем был в первое время и заставлял её дрожать и оглядываться во время перевоплощения, и уже вечером следующего дня села в самолёт отлетавший в Ленарию, в безбрежный Ликсондонэт. При этом она ощутила, что парализующий ужас отходит, её движения и слова делаются более чёткими и на окружающих она обращает больше внимания, чем раньше. В самолёте она вздохнула почти облегчённо: она скрывается, выбираясь из-под обломков, как будто стряхивает с себя старые, многослойные оболочки и... обретая новые. Подумав так, она почувствовала, словно нож полоснул её, но не вздрогнула, а лишь про себя вздохнула: что же делать?
  Увидев Ликсондонэт, она увидела ещё один, новый для себя мир - уже четвёртый в жизни. Город был омертвевшим и оживлённым, современным и диким, громадным и наполненным бесчисленными, забывшими себя в своей суете человечками - таково было первое впечатление. Она остановилась и огляделась вокруг: она не знала ни языка этих людей, ни их интересов - целый мир отделял эту страну от неё. Но всё же, глядя на них - по сторонам от себя - она посчитала, что оторвалась от преследователей. Правда, от имени, которое для неё придумала Мизелли, придётся отказаться, а что потом? Как она сольётся со всеми этими людьми? Как, совершенно одна, найдёт своё место среди них? Там, в Валинтаде был Каэр - царь и почти бог тех мест, а кто здесь? Там был мирок, а здесь - мир... Она, конечно, знала ещё из своей прошлой жизни, что в этом нескладном, рыхлом городе, есть где-то у дельты Меарры, целый район, где живут деятели Олтилора, и там, конечно, говорят на её родном языке, но ведь не идти же туда в самом деле - в то страшное место. А куда тогда? В порт? Она остановилась - растерянная, потерявшая себя. Потом побрела, смутно думая. Значит, она здесь, по северную сторону от Лорвонского океана; значит, она под именем, которое известно её матери. Её ищут. Все. Вавитонк, Стронс, Мизелли. А что у неё есть? Что поможет ей спрятаться? Она была Милтенеттой, стала Иларой, а теперь она неизвестно кто. Как же было бы хорошо, если она и в правду стать такой: неизвестно кем. Никем. Без ничего, чтобы никто, никогда не смог бы найти её! Потому что она будит Никто! Почему она родилась Милтенеттой Исартер?! Кому это было нужно? Вокруг неё, на Ольводе без малого полторы сотни миллиардов людей. А она одна. И именно её, а не кого-то из всех них ищут. И ищут те, кто управляет этими миллиардами. Она отошла в сторону от людей и села на какую-ту тумбу у обочины. Никто. Но ведь она - есть. А если она есть, то она - кто-то. И она - Милтенетта Исартер. Она ей родилась. Какой ужас. Она вздрогнула, встала и пошла дальше. 'Стать Никем. Стать Никем. - Повторяла она. - Никем. Как?'. И тут ей пришла в голову мысль, и она была настолько яростной и решительной, что она могла быть уверена: никому из всех полутора сотен миллиардов людей такого в голову не приходило. От мысли отдавало ужасом, но тем она была сладостнее, и тем сильнее было желание осуществить её. Никто не будет её видеть, и если Она и останется, то исключительно для себя, а не для остальных миллиардов и их правителей. Она скроется, потеряв себя, своё лицо - в прямом смысле. Только надо придумать, как это сделать. И всё.
  В Ликсондонэте жизнь шла своим чередом: строились новые заводы, расширялся порт, люди приезжали сюда со всей Ленарии, а порой и из других стран Линдонетского полуострова, искали работу, суетились, трудились, воровали и все смотрели в сторону берега Меарры, в то место, где стоял дворец Отона Устера, откуда разносились по всему городу и стране решения, планы и, наконец, громкие начинания, которые, может, давали новые рабочие места, но те, кому они не доставались только пожимали плечами, глядя на них: порт и корабли, может и хорошо, но причём тут Лер и страшноватая Вама? О поездке артенанфильца (так здесь все называли Устера) на Гендон уже говорили и притом самые разные вещи: так или иначе, но со времён войны это был первый контакт их страны с Вамой, которая теперь, как говорят, превратилась в Валинтад. Но не всё ли равно? Вама - это корабли с пушками, огонь и разрушения. Артенанфильцы? Чужие северные люди: тысячи лет Ленария и весь Линдонетский полуостров обходилась без них, и сейчас тоже сможет сама навести порядок. Вот и их болезнь не утихает, правда, как будто (или так только говорят?), ослабела. За ней следят, проверяют, устраивают карантины, даже пытаются лечить, но как будто ничего не помогает - она, как уже бывало, возьмёт свою дань и уйдёт.
  - После моей поездки на Гендон в городе говорят невесть что. - Сказал Веррэт, бросив газету на свой стол и глядя на Лионтону, которая тоже читала сидя напротив, и от его возгласа подняла голову. - И это газеты на языке Олтилора.
  - Веррэт, но эту поездку невозможно было скрыть.
  - Конечно. Уж вамцы постарались... Кажется, разговоры на счёт эпидемии усилились. Артенанфильцы, артенанфильцы... Что это вообще значит?! - Проговорил он раздражённо.
  - Это значит, что люди поняли твою поездку так, как того хотели вамцы.
  - Да. Я должен это признать. - Сказал он, опустив глаза. - Когда в Меарру входили корабли, моё положение было твёрже. Сегодня я должен получить списки новых кораблей. Посмотрим.
  - На что? Куда они направятся?
  - На побережье кроме Ликсондонэта слишком мало кораблей. Необходимо ускорить производство, расширить порт. Пусть все видят, что способны сделать артенанфильцы, даже если наседают вамцы, и... всякие недовольные. - Видно было, что Веррэт раздражён. Лионтоне глядя на него, невольно вспомнилось, как он получил письмо от вамского адмирала.
  - А какие недовольные? - Спросила она.
  - Если они по-прежнему говорят о том, что это будто бы я занёс им эту эпидемию, то какие же они тогда не недовольные? - Сказал он резко. - Что с этим со всем делать? - Пробормотал он.
  - За эпидемией нужно строго следить. А, по-моему, комиссия не вполне чётко справляется со всеми задачами: в городе слишком много людей.
  - Может быть. Во всяком случае, я не желаю, чтобы кто-то говорил, что вот люди умирают, а врачи Отона Устера не то что лечить, но и знать ничего не знают. Надо будет этим заняться. - Он резко встал, но потом как бы спохватился и сказал. - Слушай, Лионтона, а ты, что действительно веришь в то, что эту болезнь принесли артенанфильцы?
  - Почему ты так думаешь? - Недуомевая спросила она.
  - По твоей одежде. Я ведь всё же знаю, что отверстия или как там их, поры, в этих плёнках из кишечника чрезвычайно малы, и никакой вид инфекции сквозь неё проникнуть не может.
  - Веррэт, но ведь все же говорят, что эти вирусы очень легко переносятся!
  - Хорошо, может и легко, и даже проникают сквозь кожу - не знаю. - Он обошёл стол и, подойдя к Лионтоне, поцеловал её. - Лионтона, я в порт, вернусь - займусь комиссией.
  Лионтона с самого начала интересовалась эпидемией гораздо больше своего мужа, и она, как только он ушел, пошла к эпидемиологам. Они заверили её, что эпидемия пошла на убыль, но всё-таки вынуждены были признать, что не могут справиться со всем и действительно были случаи, когда в каком-нибудь из кварталов были заболевшие или уже умершие, а до них это доходило только потом. А насчёт приезжающих в город или уезжающих - тут они развели руками - к ним попадают действительно крупицы. Поток населения огромен. Лионтона выслушала их и сказала, что как бы велик он не был, а следить за этим необходимо: вдруг именно сейчас, когда эпидемия пошла на убыль, кто-нибудь занесёт что-то откуда-нибудь и всё повторится. Так что, пусть отследят всех или, по крайней мере, большую часть прибывших: чтобы за этим был хоть какой-то контроль. Всё-таки она считала, что эту болезнь действительно занесли в Ленарию, иначе почему её не было в этой стране раньше?
  Милтенетта довольно долго, но очень целенаправленно искала всё необходимое для того, что она собиралась сделать. Самым сложным оказалось место: в гостиницу она обращаться боялась, прятаться в руинах, в которых здесь не было недостатка - тоже, она всё-таки слышала о том, что такое Ликсондонэт. Наконец, уже вечером (в Ликсондонэт она прибыла под утро) она нашла нечто подходящие: это была сильно заросшая воронка, наверное, от вамской бомбы, неподалёку от одного из притоков Меарры на северо-востоке города. Здесь было тихо, совсем близко начинались многочисленные пригороды, город заходил с юга, но его отделял приток - довольно небольшая речка. Ночь была ясная и безлунная, что было хорошо. Милтенетта тщательно выбрала место и села, приготовилась. Разделась. Потом поставила перед собой зеркало и зажгла фонарик, перед этим оглядевшись вокруг. В зеркало смотреть она боялась: там ведь та, кого ищут. Ну ничего. Это страшно, но остальное - ещё страшнее. Она взяла тонкий, острейший нож - его она искала дольше всего, сразу предпочтя его кислоте - её и достать трудно и действует она грубо. Страшно. Она заглянула в зеркало, прерывисто дыша и давя рвущуюся истерику. Руки не должны дрожать. И кричать нельзя. Она взяла что-то из своей одежды и засунула в рот - так будет тише. Затем поднесла нож к лицу и начала. Свободную руку она держала на коленях, порой впиваясь в них, но не выпускала ножа, ни отводила его. Глядя на то, как в зеркале исчезает её предательский облик, она могла превозмочь боль. Она хрипела и стонала, обливаясь кровью, оттирая её с глаз, и с безумной решительностью, вгрызаясь зубами в тряпку, рассекая собственную плоть. Смотря на себя в зеркале, она даже не чувствовала слабости - настолько чудовищно, дерзко и необычно это было. Уничтожить! Стереть! С яростью, резко, она бросила последний кусок кожи с волосами и отрезала уши. Затем вырвала изо рта тряпку и после короткого хрипа попыталась улыбнуться, глядя на себя, точнее на комок крови и мяса, в зеркало. Из неё вырвался то ли смех, то ли клокотание, после чего она упала без сознания на разостланную ткань, пропитанную кровью.
  Очнулась она ещё в темноте. Фонарик горел, и всё было так, как она оставила. Она застонала и поднялась. В голове шумело, в ушах стоял звон - это комары и прочие существа, слетелись на острый запах крови. Да, она сделала это. Она довольна? Да. Даже ЦУВР не мог совершить такого. Но теперь, немного успокоившись, она ощутила себя полностью разбитой и слабой. Хорошо, что она подумала об этом и захватила сюда еду! Она с трудом поднялась, достав до той ветки, на которой сидела. Она была влажной. Сколько крови! Она протянула руку за бинтами. Проклятые комары сырой воронки: так и звенят, насыщаясь. Ей только и хватило сил, чтобы забинтовать голову и выключить фонарик, после чего сознание вновь оставило её.
  В тот же день, когда Лионтона говорила с эпидемиологами, по всему городу, а затем и по всей стране было объявлено, что эпидемия пошла на убыль, но это означает что теперь необходимо локализовать оставшиеся очаги, чтобы ускорить этот процесс. Для этого в Ликсондонэте, как в самом крупном очаге, были приняты соответствующие меры и начали проверять всех тех, кто прибыл или покинул в этот город, начиная с того дня, когда было зафиксировано наибольшее число новых случаев болезни. Конечно, в этом человеческом муравейнике отследить всех было невозможно, и нередко подобные рейды заканчивались вооружёнными столкновениями, но Устера, который не замедлил принять участие, когда ему сообщили о сопротивлении населения, это не останавливало: он распорядился через комиссаров правопорядка применять оружие без предупреждения против тех, кто отказывался проходить проверку. В первые же дни количество убитых достигло нескольких сотен, превысив количество умерших от болезни в эти же дни. На последнее, конечно, мало кто обратил внимание, но Устер именно в связи с этим выступил с речью, объявив эпидемию 'общенациональной трагедией' и своей собственной, и потому ни его и ни каких других добропорядочных граждан не должны останавливать предпринятые им меры, кроме того, уже давно необходимо предпринять самые решительные меры против преступности в городе, осложнённой большим количеством оружия у населения.
  - Верните её в Олтос. - Раздражённо сказал Вавитонк и повесил трубку. 'Лишние подозрения здесь могут всё испортить, неизвестно ещё откуда может брать сведенья этот Устер'. - Подумал он, бросив взгляд на бумаги, разбросанные по его чёрному столу. Посмотрев на них, он сгрёб их в кучу, отобрав несколько, и резко сдвинул на край. Сказанное им относилось к Мизелли, которая никак не желала называть имени той девушки, на которую они напали. Дальше вести следствие в обычном порядке значило усиливать её подозрения, да и имя, которое для неё придумала Мизелли, мало что значило: Милтенетта всё равно им в Ленарии не воспользуется. Был, конечно, шанс, но небольшой и тот исчез. 'Упустили!' - Вновь подумал Вавитонк. Видели, на какой самолёт она садится, да и он был только один, женщина-агент, та самая, которая проследила за её изменением внешности в Плеитосе, летела с ней в самолёте, её ожидали в аэропорту, а там - о-о-опс - и выскользнула. Как видно это произошло во время регистрации: женщина-агент оказалась тогда слишком далеко в очереди от неё, а сразу после регистрации она, видимо, вновь изменила внешность: это не Плеитос, тут и ЦУВР не так силён: в тот момент Милтенетту передать было некому, и люди тут не те - всё же больше похожи на Милтенетту, и их бездна. Ищи ветра в поле! Ускользнула! Проклятый муравейник Ликсондонэт с его эпидемией и Отоном Устером! (Кажется, в Олтилоре ему уже дали прозвище Устер Безудержный?). 'Так, поиски её отменить: всё равно можно только ждать, что она рано или поздно попадёт к артенанфильцу. Операции направления её к нему не получится: теперь можно только уловить этот момент. Проклятье'. Вавитонк тут же, по телефону, отдал приказ.
  Милтенетта решила, что в воронке она пробудет не больше нескольких дней: на большее у неё нет еды, и уж очень здесь досаждает мошкара. Эти дни она плохо помнила: всё в них плыло, звенело, шумело: то ли в голове, то ли листва. По ночам её мучили кошмары, и от них и от боли она нередко просыпалась. Однако, как бы ни были активны кровососы, как бы ни страшно было содеянное ей, и как бы ни сильно было её потрясение в предшествующие этому дни, её организм был молод, и она стала отходить на четвёртый день, когда уже могла твёрдо стоять на ногах, тогда же у неё появился небывалый аппетит, и она уничтожила все запасы еды, которые у неё остались. Поэтому на пятый день она решила покинуть своё убежище и пойти в город: Никем, без документов и без лица. Мысли её были ясны и спокойны, и она вспоминала, что видела, когда прибыла в Ликсондонэт: все люди здесь были белых матерчатых масках, наверное, в связи с какой-нибудь эпидемией, которые здесь, наверняка, не редки. Это, конечно, намного облегчало её появление: если она поверх бинтов наденет платок, то будит выглядеть почти так же, как и все. А когда эпидемия кончится, её лицо, наверняка заживёт, и она что-нибудь придумает. Эта мысль доставила ей удовольствие и, сопровождаемая ей, она встала, поверх окровавленных бинтов завязала платок, и пошла, оставив при себе только нож, который решила хранить, и деньги.
  - Вы уже прошли проверку? - Услышала она вопрос человека в форме.
  - Какую проверку? - Спросила она на языке Олтилора.
  - Что вы сказали? - Спросил он, поскольку не понял её слов, которые были, к тому же сказаны не очень разборчиво.
  - Вы что-то у меня спросили? - Продолжила Милтенетта. Страж порядка вслушался: кажется, она говорит на языке Олтилора, но выглядит как-то странно, идёт не твёрдо.
  - Пройдёмте со мной. - Показывая это жестом.
  В первый момент Милтенетта немного испугалась, но потом уверила себя, что, этот человек, конечно, не мог никак её вычислить. Она пошла вслед за ним в отделение по проверке, здесь уже одна из медсестёр говорила на родном языке Милтенетты.
  - Давно вы прибыли в Ликсондонэт? - Спросила она.
  - Три дня назад. - Не могла же она назвать точной даты.
  - Откуда вы прибыли?
  - С Яоринского архипелага.
  - Хорошо. Закатайте левый рукав. - Милтенетте не хотелось этого делать: у неё на руках всё ещё были хорошо заметны царапины, полученные ей при бегстве, но делать было нечего. Она не снимая перчаток, которые она нашла в сумке, предназначенные для того, чтобы она, видимо, не оставляла отпечатков, подняла рукав. - Откуда у вас эти царапины? - Спросила медсестра.
  - Я упала. - Ответила Милтенетта, чувствуя, как её сердце бьётся. Больше вопросов не было. Медсестра молчаливо взяла немного крови из вены, потом в неповреждённом месте немного поскоблила её кожу и поместила всё это в пробирки. - Я могу идти? - Спросила Милтенетта.
  - Нет. Скажите твоё своё имя и покажите документы. С какого из островов вы прибыли к нам? - На это Милтенетта не рассчитывала: она ведь не знала, что здесь эпидемия и что в связи с ней всех проверяют на наличие вирусов и отслеживают всех прибывших и убывших. Услышав вопрос, она мучительно пыталась вспомнить названия каких-нибудь островов архипелага, но - увы!, кроме названий известных и, значит, очень дорогих курортов, ей ничего не приходило в голову. Через несколько томительных секунд она, наконец, остановилась на одном из них и назвала.
  - И вы покинули такое чудесное место, чтобы прибыть сюда? - Её глаза улыбнулись, как будто недоверчиво, над краем маски.
  - Да. - Коротко ответила Милтенетта.
  - Покажите документы и дождитесь окончания анализа.
  - У меня нет при себе документов. - Милтенетта ощутила, что теряет сознание. Хорошо, что она не встала, когда процедура окончилась! Она опустила голову, прикрыв помутившиеся глаза. Как же это больно: опустить голову!
  - Скажите своё имя. Мы проверим. - Услышала она как сквозь вату.
  - Меня зовут... - Промолвила она и потеряла сознание, бессильно уронив голову.
  Очнулась она от резкой боли. Её веки, которые только и уцелели, дёрнулись. Она приоткрыла глаза, смотря сквозь ресницы. Она лежала и над собой она увидела знакомые глаза медсестры, которая, как видно, и явилась причиной боли: она коснулась её бинтов.
  - Что вы со мной делаете? - Простонала она.
  - Вы что-то сказали? - Спросила она, отрываясь от неё.
  - Да. - Сказала Милтенетта, пытаясь встать, но медсестра удержала её.
  - Она пришла в себя? Что она говорит? - Спросил человек в форме, приближаясь к ним.
  - Пришла, но пока ничего.
  - Узнай немедленно, почему она оставила тот остров. Как его там...
  - Остров Аяэас. Я слышала о нём как о райском месте. Какой ужас... - Она взглянула на окровавленные бинты Милтенетты. - Нам необходимо её перевязать.
  - Делайте что хотите, опишите всё точно, начальству я уже сообщил.
  - Послушайте, - вдруг относительно громко заговорила Милтенетта, - что вы со мной хотите делать? Отпустите меня. Мне надо идти.
  - Куда же мы вас отпустим? - Сказала медсестра. - Когда это случилось с вами? Где?
  - Что случилось?
  - Как что? - Она даже всплеснула руками. - Посмотрите на себя.
  - А, это... Уже здесь. Оставьте меня, не трогайте! - Закричала она, отстраняя руку медсестры и вставая. - Мне надо идти.
  - Никуда вы не пойдёте. - Сказал человек в форме, властно вставая перед ней. - Нам необходимо выяснить, кто вы и кто вас искалечил.
  - Пустите, пустите меня! - Закричала она, бросаясь на стража, но он схватил её за руки и повернул к кровати.
  - Вы останетесь здесь, пока всё не выяснят!
  - Вы должны остаться. - Сказала медсестра. - И вам необходима перевязка. - Милтенетта вся дрожала и ничего не ответила. Медсестра начала разматывать бинты, что было очень больно, но Милтенетта не сопротивлялась - ведь под ними ничего не было.
  - Что это значит? - Пробормотала Лионтона, хмурясь от нахлынувшей на неё ассоциации. - Это как: без лица, волос и ушей? - Она взяла лист с отчётом комиссии и пошла к Устеру, был вечер и он был у себя.
  - Устер, добрый вечер, ты знаешь, что они пишут? - Она протянула ему бумагу.
  - Кто, они? - Он вгляделся в бумагу. - Комиссия?
  - Они пишут, что одна из проверенных ими приезжих с не установленным именем и страной выезда, оказалась без лица, ушей и волос. Прочитай.
  - Они сошли с ума от своих микроскопических вирусов. - Пробормотал Устер, беря лист.
  - Ты знаешь, что это мне напомнило? - Спросила она тише.
  - Тебе? Что?
  - Стронса... - Прошептала она.
  - Лионтона... Где Стронс? Кстати, у старика столетие? - Он натянуто улыбнулся. Лионтона осталась непроницаемой. - Поразительно. М-да... - Он взялся рукой за подбородок, отмеченный шрамом в Анкофанских горах. - Они пишут - срезано. Интересно.
  - Интересно? По-моему жутко. Она ведь совсем молодая, как они пишут.
  - А почему они вообще об этом пишут? Это ведь не их дело. Или... вирус так сильно мутирован? - Он усмехнулся.
  - Они проверяли её на вируса, но ничего не нашли.
  - Да. Здесь, написано: особые случаи. Как часто ты читаешь отчёты?
  - Как получится. Ведь эта эпидемия так ударила по драгоценностям.
  - Да, знаю, знаю... И они решили меня об этом известить. - Он задумался. - Так, Лионтона, постарайся разузнать о ней всё, что сможешь, хорошо?
  - Конечно постараюсь. - Про себя она пробормотала: 'Если у старика столетие'.
  Лионтона получила всё необходимое уже этим же днём. Было очень заметно, что все говорили о том, что она отказывалась назвать своё имя, подробности биографии если и говорила то шаблонные. Лионтона сидела и замиранием сердца читала всё полученное от посыльного. Была уже полночь, когда к ней заглянул Веррэт - уже одетый в свой любимый халат - серый с чёрными клиновидными полосами.
  - Ты получила что-то дельное? - Спросил Веррэт, пока они шли по коридору.
  - Да. Сейчас. - Лионтона, неизвестно ей самой почему, чувствовала себя сжатой.
  Они зашли в спальню. Веррэт запер тяжёлую, из твёрдого дерева, резную дверь и включил настольную лампу, бросавшую на всё длинные тени.
  - Эта девушка, как они пишут, не с Яоринского архипелага: она ничего не знает про него, но она чисто говорит на языке Олтилора, не вульгарна, и явно сильно травмирована: почти безумна, как будто с навязчивыми идеями. - Сказала Лионтона размеренно, раздеваясь. - Слушай, Веррэт, - заговорила она шёпотом, садясь на кровать, - я не знаю почему, но может... Стронс?
  - Стронс? Он решил так отметить своё столетие? - На этот раз в тоне Веррэта не было иронии.
  - Не знаю что. От него не было никаких вестей в последнее время. Но кто сделал с ней такое? Почему, как мне сообщают, она упорно не желает ничего говорить: она повторяет одно и тоже и заявляет, что она - никто? Что всё это такое?
  - Никто? Как это так?
  - Так она говорит. Кричит. Буйствует.
  - М-да. В моей стране говорят, что когда обе луны полные и когда тёмная планета Игис становится перед Солнцем, наступает Время Теней. Сейчас случайно не такое время?
  - Планета Игис? В моих степях её называют Оцгеис и так говорят про ад. - Лионтона невольно совершила ритуальное движение: провела двумя пальцами правой руки от верхней части лба до середины груди. - Но... что ты думаешь насчёт Стронса?
  - Ты думаешь, он отпустил бы её? - Он посмотрел на Лионтону, сидящую рядом с ним.
  - Я тоже ушла от него. - Она прижалась к Веррэту. - О, Веррэт! - Жалобно воскликнула она.
  - Да... - Веррэт крепко обнял её. - Знаешь, давай заберём её. Они будут только рады. Я пошлю... нет, я поеду сам. Да, Лионтона. - Он взял её голову и долго поцеловал.
  - Да, Веррэт, да... - Бормотала она между поцелуями, сильнее прижимаясь к нему.
  - Время Теней, Время Теней - Молвил он словно молитву. - Что же всё это может быть? - Спросил он, отстраняя Лионтону и держа её голову перед собой.
  - Это можно узнать только у неё: неизвестно кто, неизвестно откуда... - Она осторожно положила Веррэта на кровать.
  - Лионтона, может в такую ночь ты будишь моей безо всяких помех?
  - Каких помех, Веррэт? - Она прижалась к нему что было силы.
  - Ах, ты уже даже не замечаешь того, что целуешь меня через плёнку.
  - Нет, нет, нет Веррэт... - Быстро заговорила она, спешно целуя его. - И сейчас - только так...
  В эту ночь Лионтоне не удалось уснуть: лишь только она закрывала глаза, перед ней вставал образ Стронса - в разных встречах, но больше всего в том подземелье. Наконец она не выдержала, разбудила немного храпевшего Веррэта и сказала, что хочет ехать прямо сейчас - она не может дольше ждать разрешения этой кошмарной загадки тем более, (этого она не сказала Веррэту), когда так близко столетие Стронса.
  - Хорошо. - Сонно сказал Веррэт. - Сейчас я оденусь и поеду. - В конце концов, я ведаю всеми связями этой страны с Олтилором и я должен следить за всем в городе, тем более в этом аспекте. - Бормотал он, подходя к шкафу с вещами.
  - Я еду с тобой. - Быстро сказала Лионтона.
  - Зачем?
  - Я еду.
  Он ничего не ответил, и через несколько минут они выехали из своего дворца. Было три часа ночи. Веррэт сам вёл машину. Ехали они больше получаса - квартал, где была задержана Милтенетта, был на окраине города. В отделении все были поражены, увидев уполномоченного в такой час и в таком месте. Веррэт сказал только, что намерен забрать задержанную. Тут же появился комиссар квартала: он не спал в эту ночь, пытаясь добиться хоть чего-нибудь от Милтенетты.
  - Завяжите ей глаза и отведите ко мне в машину, и закройте, ликвидируйте, что хотите делайте с этим делом, только чтобы никому оно не попало. Не было его и всё. - Сказал Веррэт резко и хмурясь. - Я думаю, вы будите только рады.
  - Мы так вам признательны. - Сказал комиссар: он не мог уснуть по ночам, думая об этой девушке, поэтому и предпочитал допрашивать её ночью, да и днём было слишком многолюдно. Поэтому он приказал двум своим помощникам привести Милтенетту и тут же приказал забыть о том, что у них был такой человек как она: с Олтилором опасно связываться, а она явно в нём и потеряла своё лицо. Не в их же стране, в конце концов, такое произошло.
  Веррэт резко отъехал тут же, как Милтенетта оказалась на заднем сиденье, рядом с Лионтоной. Сказать, как она выглядела, было нельзя: руки у неё были в смирительной рубашке, ноги связаны ремнями, из бинтов на месте рта торчала резиновая пробка, наверняка причинявшая ей немалую боль. Её плотно забинтованная голова с завязанными глазами бессильно висела и качалась. Лионтона пристально рассматривала всё это.
  - Где мы её оставим? - Спросила Лионтона, когда они заехали в подземный гараж.
  - Кажется, где-то есть подходящая комната. Давай, вытаскиваем её.
  Они вытащили её из машины и понесли в указанную Веррэтом комнату. Это было нечто вроде каморки, недалеко от крыши, здесь были какие-то старые вещи и окружали её толстые стены: это было рядом с одной из опорных балок дворца. Веррэт с грохотом вытащил кровать и посадил на неё Милтенетту.
  - Ты поняла, что больше не у тех людей, да? - Она едва заметно кивнула. - Я надеюсь, вируса у тебя не нашли? - Она помотала головой.
  - Здесь будет лучше. - Сказала Лионтона, вытаскивая пробку у неё изо рта. Она издала измученный возглас и, дрожа, вздохнула.
  - Кто вы? - Преодолевая дрожь в зубах, сказала она.
  - Это не так важно. - Сказал Веррэт. - Ты хочешь есть?
  - Кто вы? - Повторила она вопрос.
  - Ты же не отвечаешь на вопрос кто ты. - Сказал Веррэт. - Ты будишь есть?
  - Буду. - Сказала она неожиданно уверено. - Лионтона вышла за едой.
  - Итак, как тебя называть, кстати?
  - Не называйте меня. Никак! Никак, слышите?! - Закричала она.
  - Не кричи. - Веррэт посмотрел на пробку, лежащую рядом с ней. - Ладно, не буду тебя никак называть. - Я знаю, что за дела могут происходить среди людей Олтилора, в Олтосе...
  - В Олтосе?! - Резко вскрикнула она. - Не говорите мне...
  - Я тебя просил не кричать. - Сказал Веррэт тихим, уверенным голосом.
  - Почему ты не хочешь ничего слышать про этот город?
  - Не говорите, не говорите... - Забормотала она быстро. - Не говорите!!! - Прокричала она, запрокидывая голову назад.
  - Послушай, в отделении с тобой не очень хорошо обращались, я понимаю, но здесь тебе будет лучше, если ты будишь себя хорошо вести. Но пока - ладно, отложим этот разговор. - В этот момент вошла Лионтона с едой.
  - Я накормлю тебя. - Сказала она, ставя поднос на стул рядом с кроватью. Пока Лионтона кормила её, Милтенетта была вполне спокойна, когда с едой было закончено, она сказала:
  - Отпустите меня. Зачем я вам?
  - Зачем? За тем, что в этом городе должно быть соблюдено спокойствие.
  - Спокойствие? А при чём тут я? При чём, объясните мне?! Что я сделала?! Что?! - Кричала она, наклонившись вперёд.
  - Послушай, тебе надо отдохнуть, но я же просил тебя не кричать. - Веррэт взял пробку.
  - Не надо. - Взмолилась она, заёрзав на кровати и словно пытаясь встать. - Мне больно...
  - Нет, надо. - Веррэт быстро заткнул ей рот, от чего она сдавлено закричала и упала на кровать, плача. - Они с Лионтоной вышли от неё. - Проклятые ищейки, - процедил Веррэт сквозь зубы, зачем надо было так всё портить? Интересно, сколько уже времени? А, всё равно, какой уж сон? - Он направился в свой кабинет.
  В этот день Веррэт постарался вернуться пораньше. Зайдя к Лионтоне, он сразу же спросил как их 'найдёныш'. Лионтона сказала, что она пыталась с ней говорить, но безрезультатно: она с трудом открыла ей для этого рот, но она, хоть и поела, но после первого же вопроса Лионтоны, начала кричать - то же, что и ночью. Она сумела заткнуть ей рот, а когда она пришла во второй раз, то та так яростно сопротивлялась, что Лионтона ушла, даже не покормив её.
  - Ты не упоминала Стронса? - Спросил Веррэт.
  - Не решилась... Как ты думаешь, что это всё значит? Она же безумна...
  - Значит, она приходит в ужас от Олтоса, не хочет называть себя, и искалечена. Значит ли это, что она была искалечена в Олтосе? Кстати, о других её увечьях тебе ничего не сообщили?
  - Было написано о царапинах на руках и ногах, как видно от веток.
  - Сбежала? Ничего не понимаю... Но нельзя, нельзя это оставить просто так. Ты понимаешь? Я не верю что она - жертва маньяка. Не верю. Почему она тогда так упорно не называет себя? Как она вообще здесь?! Значит... Спросим про Стронса. Идём.
  Лионтона боялась что-либо ответить, и они шли в молчании. Войдя в каморку, Веррэт решительно подошёл к Милтенетте, недвижно лежавшей на кровати и дотронулся до неё.
  - Здравствуй. - Сказал он. - Поднимайся. - Он помог ей сесть. - Ты знаешь кто такой Стронс? - При этом имени Милтенетта буквально подскочила, из её глубины вырвался сдавленный стон, из глаз брызнули слёзы, и если бы Веррэт не удержал бы её, она бы опрокинулась на спину, но он схватил её за плечи. Она дико замотала головой, издавая все возможные звуки и стремясь вырваться. - Перестань! - Резко произнёс Веррэт. - Я же ничего не сделал. Ты знаешь его? - Она что есть силы помотала головой. - Тогда кто ты? - Он тряхнул её. - Ответом был протяжный, дикий стон. - Кто?! - Дико смотря на нее, крикнул Веррэт.
  - Тише... - Прошептала Лионтона. Веррэт молниеносно обернулся к ней и сказал:
  - Так. Это уже что-то. Но кто она?! - Прорычал он.
  - Что ты хочешь делать? - Спросила Лионтона испуганно.
  - Слушай. - Заговорил Веррэт возбуждённо, поворачиваясь к Милтенетте. - Ты скажешь нам кто ты? - Она помотала головой как и прежде. - Смотри. - Он бросился к вещам, находившимся в каморке, и стал разгребать их. - Это подойдёт. - Он вытащил старое кресло. Лионтона, отойдя чуть в сторону, молчаливо смотрела на все его приготовления. Он был молчалив и решителен. Вся его ярость, которую Лионтона только что видела, словно вылилась в эти движения - приготовления к пытке. Она смотрела на него почти с восторгом, но - подёрнутым страхом. В Ликсондонэте появилась эта странная девушка, эпидемия, у Стронса столетие и вамцы вызывали Устера на Гендон - какая может быть связь между всем этим?! Но всё же - что-то шевелилось в ней. Что-то происходит в Ликсондонэте и вокруг него! Эта девушка - как будто осколок этого. Словно что-то случилось - невидимое, потаённое, но - страшное и отдалось сначала эпидемией, а затем - ей. Но что это? Ни Стронс, ни адмиралы с Гендона, ни, конечно, эпидемия, этого сказать не могли, а она - сможет? А почему не хочет? Она посмотрела на Веррэта и неподвижную девушку. Так что же - это?! Лионтона прогнала эти нагнетающие мысли и остановила себя на том, что, в конце концов - эта девушка могла и сказать, кто она, а раз не говорит, значит, кого-то очень боится, а если так - то виновна.
  Лионтона, оставшаяся в каморке до конца, была холодна как лёд, но также упряма, Веррэт - уставший, но остервенелый. Ночь подходила к концу. Острый запах гари, казалось, был всюду, хоть Лионтона и пыталась его забить ароматическими веществами. Однако дело было доведено до конца: девушка без лица призналась, что она - Милтенетта Исартер. Также она написала всю свою историю, начиная с ночи во дворце Илтосов. Совершенно измученная и обессиленная она сидела на кресле. Её ноги были привязаны к ножкам, руки - к подлокотникам, к правой была приклеена ручка, которой она всё и написала: всё время пытки рот её оставался заткнут, но даже сквозь затычку прорывались её жуткие вопли. Она задыхалась. К концу она была совершенно измучена и раздавлена, её мозг был воспалён и гулко слал импульсы дрожи и судорог по всему телу, её грудь была искорёжена, прожжена до рёбер и даже они местами были раздавлены щипцами, которые отыскал Веррэт. Артенанфильский принц, немного дрожащей рукой собрал все исчирканные, неразборчиво исписанные листы, но на которых во множестве мест стояли подписи Милтенетты - с каким трудом он их получил! Она пыталась назвать себя другим именем, но у неё не вышло, потом - молчать, но - с тем же успехом... На саму Милтенетту он не смотрел - это было страшно.
  - Лионтона, - произнёс он срывающимся голосом, - по-моему, она уже не будет кричать, вытащи у неё пробку. Я не могу... - Лионтона молча выполнила его просьбу, заодно в тайне от мужа проверив, дышит ли измученная. Она дышала: с хрипом, надрывно. Когда Лионтона отошла от неё, она посмотрела украдкой на Веррэта и заметила, что он, вытирая руки, слабо и устало ухмыльнулся. Потом его рот криво раскрылся, и он издал нечто вроде смеха, затрясшись всем телом. Она испуганно замерла и спросила:
  - Что такое?..
  - Ты представляешь, что это значит? - Сказал он, пристально на неё глядя.
  
  III. Возмездие
  
  Не было Времени Теней ни над Ликсондонэтом, ни над прочим миром, не было и столетия Стронса, а если бы оно и случилось, то он его едва ли хоть как-нибудь отметил. Но его - не было: во-первых, никто не знал точной даты его рождения, даже сам Стронс, а во-вторых, в год его столетия - одиннадцать тысяч шестьсот семьдесят девятый по Эзэанейскому летоисчислению, принятому в Артессоате, весной, Экваториальный Тропический Лес, выждав, наконец, дохнул на Артессоат своим зелёным, шелестящим, скрежещущим, нетленным и тлетворным дыханием - и этого вызывающего своей дерзостью, размахом, смелостью, глубиной внедрения, но в не меньшей степени и бессмысленностью, творения не стало: Лес поглотил его, приняв брошенный им вызов.
  Артессоат был последним и, можно сказать, подтверждающим аккордом в жизни Стронса: всю свою жизнь он уходил от человечества, начиная с того момента, когда в семь лет бежал через пустыню, спасаясь от жестоких таолов, и вот здесь, сначала в глуши степей, а затем в первобытных водах Илитерского океана, он, казалось, дошёл до конца: никто не знал о его детище, которое расстояние, лес и степи сохраняли лучше, чем любая военная мощь. Он защитил его от людей. Он долго и кропотливо, почти не ведая сна и отдыха, монтировал и растил эту громаду, он рассылал своих людей по всему миру, он внедрялся в Олтилор и многие другие системы, целенаправленно подтачивая их и постепенно обращая в свою веру - с тем, чтобы в решающий момент провозгласить её - СВОЮ ВЛАСТЬ. Он сделал как будто всё, чтобы так и было: за всё время существования этого детища ни один человек не покинул его, пожелав вернуться в свой прежний мир, ни один человек из внешнего мира не смог, ускользнув от нечеловеческих глаз Стронса, внедрится в него, никто из тех, кто поддерживал его связь с внешним миром, не знал с чем именно он поддерживает связь. Солдаты Валинтада и Каэр со своей сестрой и другом стали единственными из тех, кто соприкоснулся с жителями Артессоата, но и они, и даже сам Вавитонк - Всемогущий Ютс, ни о чём не догадались. Что, казалось бы, надо было ещё для того, чтобы замыслы Стронса воплотились в жизнь?! И, тем не менее, он упустил то, о чём не думал Всемогущий Ютс, что, может, и принимал в расчёт, но не придавал этому значения, сам Алмаз.
  Глубь Прианкофанских степей к середине семидесятых годов стала беспокоить Стронса - уж слишком спокойно было в южных частях Валинтада - Эзэанее, выходящей своими южными границами в эти степи. Валинтад сомкнулся под твёрдой рукой Вавитонка, все его триста семнадцать народов жили так, словно между ними никогда не существовало никаких распрей: это означало, что граждане Всемогущего Ютса могли, хоть это и было маловероятно, обратить свои взгляды в Прианкофанские степи и ещё больше расширить свою необъятную страну в южную сторону. Что же тогда будет с упрятанным там Артессоатом?! Стронс объявил убежище ненадёжным, его идеологи, подвели под это мощную базу и 'общенанациональным', единым велением, подписанным Стронсом, был предпринят грандиозный шаг: страна была перемещена ещё дальше: из степей в воды Илитерского океана. Хоть об океане и было известно в остальном мире благодаря экспедиции Каэра, но сюда, Стронс мог быть уверенным в этом, уже никто не доберётся: пусть степи и протяжённы и сухи, но пересечь их, в конце концов, не столь уж трудно: было бы желание. Чтобы добраться сюда, желания нужно было существенно больше. Да и спутники, будь они запущены, едва ли смогли бы здесь обнаружить корпуса Артессоата: мало ли что за точки могут быть на поверхности 'заокраинного' океана?! Наконец, отсюда было ближе Южное полушарие, и для того часа, когда Стронс должен был совершить свой рывок, требовалась абсолютная конспирация. Однако не зря в незапамятные времена люди, переплыв Илитерский океан, не задержались в его водах, не зря последний оплот человечества в глуши тропических лесов - цивилизация Эгнэсов, предпочитала держаться склонов Солиомского нагорья и водораздела, тянущегося от него до Анкофанских гор, и при этом не выходить на как будто близкое побережье Илитерского океана. Люди, оказавшись вместо пусть сухой, но тверди, на плавно, но всё же покачивающихся, корпусах, были не довольны: океан был безмерно чужд и все, кроме, может, самого Стронса, видели это: здесь уже нельзя было как прежде, тихо сидеть под открытым небом вечерами, поскольку этому мешали мириады кровососов, здесь нельзя было найти уединение вдали от строений, на лоне природы, у какого-нибудь ручья, как бывало - здесь вообще ничего нельзя. Здесь учёные Стронса кропотливо собирали данные о бактериях и одноклеточных, способных поразить человека и старательно, вдохновенно разрабатывали против них прививки, здесь окна закрывались мельчайшими сетками во избежание проникновения кровососов, здесь проводились дезинфекции, вакцинации, осмотры, наконец, смертность заметно повысилась, о чём, конечно, не знал никто кроме Стронса и нескольких его ближайших поверенных по связям с населением. Также, что было ещё более значимо, резко упала рождаемость, и это уже нельзя было скрыть: все знали, что не хотели заводить детей во время и после переселения. Ничего не могло помочь против этого, тем более что заметно, и не только для Стронса и его ближайших поверенных, выросла детская смертность. Люди начинали бояться, волноваться беспокоится. Мириады враждебных существ и беспрестанные предупреждения о них настолько способствовали этому, что никакие заверения идеологов Стронса, их призывы, речи, не могли заставить людей прогнать беспокойство и страх: они жаждали воплощения того, о чём говорили эти люди, лес наседал на них и душил.
  Но не только с суши, но и с самого океана, куда ни один из жителей не решался окунуться ради отдыха, к плавучему городу-государству подбирались творения леса. На днищах корпусов росли бесчисленные наросты, разрастания, их облюбовали ракушки и водоросли, всевозможные черви и бесчисленные прочие твари не похожие друг на друга. Иные из них внедрялись в особую сталь корпусов, невзирая ни на какие средства, применяемые против этого, и разрушали их. В обязанности особой службы входило обнаруживать и устранять подобные повреждения. Люди, беспрестанно рискуя жизни и порой лишаясь её, погружались в неприветливый океан, другие, применяя все мыслимые средства, разбирали на молекулы их находки и изыскивали всё новые и новые средства защиты, но ресурсы океана и леса казались неистощимыми: каждая новая находка словно говорила, насколько ничтожно то, что удалось добыть людям - в первые же недели пребывания в океане было установлено, что некие малопонятные одноклеточные способны прикрепляться к днищам корпусов с гораздо большим успехом, чем к своим привычным субстратам: раковинам и панцирям крупных обитателей океана, а также то, что один из вирусов, до этого известный как поражающий только определённых лилов, здесь имеет несколько иную форму и способен поражать человека. Потом подобных находок стало больше. Через шесть декад над плавучим мегаполисом пролетела стая яонтров, и несколько корпусов оказались повреждены, вслед за этим была зафиксирована туча лоонотов - мельчайших существ, никогда не приземляющихся на землю и вооружённых длинными, острейшими и прочными, как алмаз хоботками, способными просверлить почти любое покрытие и впрыснуть под него белкового яда в сравнении с которым цианистый калий - невинный сироп. Туча, объёмом несколько кубических километров и содержавшая не меньше миллиарда миллиардов этих жутковатых существ, провисев над гладью океана несколько дней, скрылась в Солиомском нагорье, но кто мог сказать, что в следующий раз эти существа не атакуют город? Незадолго после благополучного избавления от тучи, в городе было зафиксировано несколько случаев странной болезни - люди были изолированы и через несколько дней умерли. Исследования показали, что поразившая их болезнь могла бы быть инфекционной, но новых случаев не было: вновь можно было вздохнуть спокойно. Подобные сведенья, естественно, не получали огласки, но всё-таки явное снижение качества жизни было слишком очевидно. Конечно - опасность, угрозы со стороны окружающего, 'заживо разлагающегося', 'погрязшего во всех мыслимых пороках', агрессивного - ощетинившегося всеми возможными средствами для уничтожения себеподобных, и нетерпимого ко всему непохожему на него, мира, но даже на пребывавших в относительном неведенье людей, с вод океана веяло чуждостью: и люди были убеждены, что никогда этот лес и океан не примут их в своё лоно. Они хотели уйти, оставить этот океан и лес, и нередко вопрошали про себя: когда же старый владыка, наконец, поведёт их за собой, чтобы встряхнуть окружающий, прогнивший мир, спасти его? Но владыка молчал. Многие, проплывая мимо, смотрели на иглу его корпуса, покачивающеюся в такт со всеми. Стронс выжидал и просчитывал: он словно машина получал все отчёты, в которых говорилось о новых обнаруженных коварных организмах океана и леса, где говорилось о повреждениях корпусов, о зафиксированных болезнях. Он откладывал это, и читал другое: о своих агентах в Южном полушарии, о работе людей в Олтилоре, о том, насколько верна и прочна созданная им сеть, о том, на какие силы он может рассчитывать в тех государствах, куда они были засланы. Наконец, он получал документы о том, что сделали люди в его стране, Артессоате, как, когда и где они смогут выступить и связаться с агентами из 'большой земли'. Тем временем, оставляя позади себя Стронса, обитатели океана неустанно продолжали свою работу. Они прогоняли, изживали, уничтожали друг друга, оставляя только тех, кто был лучше. Люди помогали им в этом: ведь они снимали с корпусов в первую очередь тех, кто легче поддавался и уже после них таких, которые смогли глубже пустить свои 'корни' в толщу самих понтонов и наростов на них. Среди тех, кому удавалось укрепиться в новой нише, было немало таких, которые использовали её лишь в течение части своей жизни, и одно из таких существ имело ничем не примечательную внешность, более того, для этого океана выглядело слишком обыденно: похожее на бабочку: крупную, беловатую, толстую, которая даже не умела летать также хорошо, как большинство её соседей. Оно предпочитало парить, садясь на плавающие в океане предметы. Это насекомое относилось к группе Ручейников, и было описано незадолго после того, как произошло перемещение в Илитерский океан. Было также отмечено, что местами оно появляется внезапно в больших количествах, но значение этому не было придано: некогда было обращать внимание на таких невзрачных, ничем не примечательных существ: мало ли кто на стадии личинки живёт в водах океана, пусть даже к чему-то крепится при этом, а затем покидает её, обретая крылья?! Пусть даже появляется иногда в больших количествах - что из этого? Кругом масса гораздо более опасных уже на первый взгляд соседей. Оказавшись вне внимания учёных, невзрачный ручейник, куколки которых подвижны в отличие от других насекомых, с появлением нового твёрдого тела в одах океана, не мог не обратить на него внимания. Твёрдый субстрат - необходимое условие для продолжения его рода - именно в нём можно прогрызть ход, в котором можно будет безо всяких помех вылететь, поблёскивая крыльями, за пределы вод океана. Но подобная вещь - слишком востребована в этом океане: ещё не разложившиеся брёвна, крупные листья и семена, части панцирей плавающих существ всегда чем-то покрыты - тем, что как будто делает всё для того, чтобы не дать этому неприметному ручейнику занять своё место под Солнцем. Одни поглощают его сочных куколок своими всепроникающими щупальцами, другие пожирают их уже тогда, когда они начинают строить свои ходы, третьи выделяют вещества, которые разрушают их покровы и всасывают размякшие комки - всего и не перечесть. И только те, кому удаётся избежать этого, находят свой путь к Солнцу. Большие скопления, быстрота плаванья, острые челюсти, способные как можно быстрее прогрызть убежище, необходимое для перевоплощения - всё это выработали эти существа, пока на первобытный океан Стронс не привёл своё детище: никогда ещё в этих водах не было такого количества столь ценных твёрдых, плавучих предметов: ручейники не могли не заметить такого. Их плавучие куколки устремились к этим богатствам - сначала немного, просто как на один из прочих объектов, но потом всё больше и больше: здесь, где как раз боролись против тех, кто мешал им, и мало обращали на них внимания, считая, что они или несущественны, или только сопутствуют всем остальным разрушителям. Их делалось больше: дважды они благополучно проходили своё перевоплощение, используя творение Стронса и, наконец, в невиданном ранее количестве, прибыли в третий раз. Примерно за сто дней до этого была отмечена стая ручейников в районе Артессоата, но никакого значения придано этому не было. И вот теперь его потомство, многократно возросшее в числе, собралось вокруг Артессоата - с тем, чтобы дать бой за Жизнь. Команды службы, следящей за качеством корпусов, на этот раз заметили их: даже в воде кишащей прочей жизнью численность куколок была заметна. И в этот момент, повинуясь таинственным сигналам, куколки пошли в атаку на корпуса уже до них изъеденные, обросшие, местами вычищенные, что значительно облегчало их бой. Ослабевшая сталь не выдержала их выделений и челюстей, и некому было остановить эти полчища, облепившие корпуса. Люди подали сигнал тревоги: никогда прежде они не видели подобного. Ответ пришёл с некоторым запозданием: все уже привыкли к коварству океана. Да и что мог он изменить? Уничтожить противника не представлялось возможным: он суетился, вгрызался, продвигался. Но - ручейники не могли этого знать - корпуса были полыми и куколки, прокладывая свои ходы, гонимые всё новыми своими собратьями, прогрызли их. В корпуса устремилась вода: каплями, ручейками, реками, потоками. Грохот поднялся из вод океана, наполнив корпуса. Игла владыки дрогнула. Её вершина сделала круг в воздухе. Стронс вскочил из-за своего стола: мысли его смешались. Он с невиданной для себя и для своего возраста прытью подскочил к стене и схватился за неё: его обуял страх: что случилось?! Его взор метнулся, прошёл по стене и переменился. Он медленно, словно во сне повернул голову, пытаясь справится с нахлынувшей мыслью: это Он, конец, пришёл, опередил - его... И тут грохот потопил в себе его детище: корпуса столкнулись один с другим, обрушиваясь в воды океана. Вершина иглы, описав новую дугу, врезалась в соседнюю постройку. Брызг кусков арматуры и покрытия влился в общий хаос, поглощавший город и венчавший праздник жизни ручейников: что могло быть для них лучшим убежищем, чем внутренности корпусов?
  Поднявшиеся из вод океана длинное, плоское существо с плавниками по сторонам обвилось вокруг одного из великого множества так внезапно рассыпавшихся по поверхности океана предметов. Плоской головой оно уткнулось во что-то твёрдое, потом сдвинулось, пошевелив в воздухе щупиками, вытерло их о какие-то прочные, белые нити, и с шипением погрузило под них свою голову, пропоров мякоть, из которой росли эти нити. Оно вгрызалось всё глубже и глубже, наполняя себя раздавленными, удивительно мягкими, податливыми клетками, погружёнными в солоноватую, вкусную жидкость. Какое чудо: поверхность океана всегда преподносит что-то новое! Эти клетки, незадолго до этого соединяясь непостижимым образом, хранили в себе, возможно, самые честолюбивые идеи, которые когда-либо знал человеческий мир. Лес принял вызов, и мозг Стронса исчез в его пучине.
  Тишина, которую весьма скоро ощутили люди в самых разных уголках мира, сначала воспринималась как перерыв, затем - с подозрением, и, наконец, с тревогой. Какое-то время агенты, стоящие в низах пирамиды Стронса ещё что-то получали, но затем прекратилось и это тоже. Что же произошло? Люди, посвящённые в факт существования Стронса, задумались над этим первыми: совсем недавно владыка, судя по всему, готовил что-то очень крупное - едва ли не мирового масштаба, как можно было понять из его поручений. И после этого внезапно наступила тишина. Он изменил свои планы? Он решил выждать? Следует ли из этого, что они не должны ничего предпринимать, что они должны, как и прежде исполнять его волю, то есть на данный момент ничего не делать? Но всё же это слишком странно. В первое время они действительно ждали, а потом начали щупать почву: среди них началось брожение. Стоящие ниже стали получать указания от них, а не от Стронса. Когда же и это прошло незамеченным, стало ясно, что с самим владыкой что-то не так. Некоторые из посвящённых в существование Стронса, догадывались о том, что они не одни в своём роде: что Стронс, 'умирая', оставил не одного его. Но как можно выйти на остальных, как узнать, что происходит, где Стронс, как им, а не ему связаться с ним?
  Заболоченные, с вдававшимися в них обросшими утёсами, берега Илитерского океана никогда, даже в дни гибели цивилизации Эгнэсов, когда люди бежали неведомо куда от жуткой эпидемии, сжиравшей их мир, не видели такого количества людей, точнее их обломков. Когда рухнули в воды доселе только покачивающиеся корпуса, люди - упрямые и цепкие создания - пытались скрыться, спрятаться сбежать от нахлынувшего на них разрушения. После первого сообщения из вод они быстро, как только могли, передали наверх вопросы о том, что делать, но уничтожить ручейников не представлялось возможным, несмотря на объявленную тревогу среди команд наблюдения за корпусами, несмотря на приказ о реализации всех имеющихся отравляющих веществ - эти творения океана, уведомлённые эволюцией за миллионы лет, что превращаться в крылатые формы необходимо всем вместе и сразу, оказались значительно быстрее и цепи передачи приказов, и самого Стронса: хоть все те, кто следил за состоянием корпусов, были в воде и вещества были сброшены в места наибольших, как казалось, скоплений, но то, что увидели люди потом, разрушило их самих: они видели, как вместе с другими падает игла Владыки. Хаос ринулся на новый уровень: люди, хоть под ними рушилась их искусственная твердь, боялись её покидать и метались в ней, совершая то, на что никогда не решились бы раньше: они открывали секретные двери, пытались вывести на взлётные полосы самолёты или спустить их на воду, пользовались секретными ключами без на то разрешения, поскольку те, кто должны были его дать, тоже метались, не зная, что предпринять, и с каждой секундой их делалось всё меньше. Эта агония была недолгой - вскоре на поверхности океана не осталось ничего кроме обломков, немногочисленных лодок, которые ещё успели покинуть пределы бывшего плавучего города и людей, беспомощно барахтавшихся в водах, несущих смерть. Из последних в лучшей ситуации оказались те, которые следили за корпусами: они не видели воочию, как рушится их мир и те из них, кто уцелел при обрушении корпусов, стремительно, хоть и беспорядочно плыли прочь, тогда как другие цеплялись за обломки, трясясь в панике, безуспешно пытаясь осознать случившиеся, становясь жертвами хищников и своих же отравляющих веществ. Некоторым из них удалось взобраться на обломки раньше, чем они оказались съедены, утонули или же были задавлены другими людьми, в борьбе за более удобный обломок или лодку. Нескольким самолётам удалось подняться в воздух, но с собой они унесли лишь считанные десятки людей - в Артессоате не были нужны транспортные самолёты, только связные. Лодки спасли значительно больше, особенно это относилось к тем, кто во время катастрофы находился между корпусами, правда, таких было не много: корпуса были близко друг к другу и обычно люди переходили между ними по подвесным мостам. Из прочих лодок успели выплыть из-под корпусов немногие, но и из них немало потонуло от набивавшихся в них в панике людей. Раненные или обезумевшие, отравленные, уцепившиеся за корпуса, нашедшие место в лодках и буксирах, рассыпавшихся по океану, или, наконец, плывущие в защитных костюмах члены команд люди - это было всё, что осталось от деяний Стронса.
  Одному из самолётов, кстати, направившемуся к законсервированному космодрому, так и не удалось приземлиться: его экипаж не справился с всё ещё бушевавшим в себе потрясением, и он разбился над лесами, но все остальные направились к тем местам, о которых им было известно. Несколько таких мест вели к каналам связи Артессоата с окружающим миром, только летящие в этих самолётах не знали об этом. Не думали они и о том, что ни в этих местах, ни на космодроме, ни в Аквском ущелье ничего не известно о гибели мира: случилось только то, что Артессоат не вышел на связь в установленное время. Посланные ими сигналы в ответ на это исчезали словно в некуда, поэтому показавшиеся самолёты были восприняты как ключ к этому странному событию, пусть даже им не предшествовали шифрованные сигналы, которые устанавливались перед каждым подобным вылетом и сообщались из Артессоата, а затем дублировались подлетавшим самолётом. Немногочисленные дежурные станций, которые только для Стронса были станциями связи, нетерпеливо ожидали посадки: да, они летят, но что-то ведь случилось. Когда из них вышли люди, то дежурные отказывались им верить, но их обычно непроницаемый вид был теперь настолько растерзанным, что приходилось. Но если это так, то что же делать? Как они выживут здесь, одни, отрезанные, без Артессоата, Владыки?! После подавленного раздумья, больше похожего на агонию мыслей все эти люди решили лететь в те места, о которых им было известно, правда, что это были за места, они плохо себе представляли, но оставаться здесь на месте, нельзя: всё равно уже НИЧЕГО не будет. Некоторые дежурные колебались, лелея надежду, что что-то произойдёт, что-то изменится, с Илитерского океана придут другие известия, но то, что говорили прилетевшие не оставляло никаких сомнений в том, что случилось необратимое. И все они, как один, взлетели, направившись к тем местам, где уже не знали, что именно существует в глуши лесов, а оттуда - наугад, в Большой Мир, или, в одном случае, после кровавого столкновения между осколками Артессоата и посредниками - к тем, где вообще ничего не было известно. Так весть, несколько исказившись, достигла Большого Мира.
  Агенты Стронса узнали об этом почти первыми: ибо некоторые из них имели контакты с самыми последними звеньями цепей связи Артессоата с миром: они увидели, что цепи не работают и стали проверять, тогда и вышли на эти сведенья. Их реакция была совсем не той, которая обуяла Артессоат: не даром они так высоко стояли, и вокруг них располагались настоящие конспиративные империи, выращенные с их помощью Стронсом, но если Стронса больше нет, то все его империи достанутся каждому из них. Со всеми их сочными плодами. Лучшего и быть не могло. Такой исход достоин упоения: уж теперь-то они зацветут пышным цветом, избавившись от коварного и опасного Владыки. Так думали многие из них, но все: один из подобных людей, крупный аристократ с Велико-Анкофанского плоскогорья, был искренне удручён, несколько других опасались, что также как эти сведенья попали к ним, они могли просочиться куда-то ещё и что тогда будет? Но остальные так не решили: они постарались как можно быстрее приняться за дело, чтобы поделить, разорвать, растерзать останки детища. Довольно быстро они столкнулись друг с другом, а также с теми, кто знал о существовании Стронса, но не имел выхода со своей стороны на его пути связи. Завязалась борьба, шедшая почти вслепую, которая, конечно, приводила и к гибели людей и просачиванию информации в 'Большой Мир': куски рухнувшей системы словно всплывали на поверхность. Люди выдавали, убивали друг друга, стремились с деньгами или другими ценностями скрыться от других, но редко это кому удавалось, тем более что об этой возне червей-могильщиков вскоре стало известно многим: уж слишком сложна была система Стронса, чтобы каждый из этих людей, зная её часть, смог бы в ней разобраться. В Олтилоре было несколько громких разоблачений и самоубийств. На другой стороне света - в окрестностях Валинтада был разоблачён чиновник, через которого впоследствии удалось выйти на более значимых фигур, а они как-то оказались связаны с тем, кого нашли убитым в Аквском ущелье. Дело потянулось дальше, и в итоге был разоблачён один из весьма высокопоставленных лиц Южного Союза на Велико-Анкофанском плоскогорье. Дело о его выдаче несколько затянулось, и он успел 'покончить с собой', но всё же и времени и длинны рук ЦУВРа оказалось достаточно, чтобы разведке Валинтада через предоставленные разоблачённым агентом связи удалось отыскать тех, кто спасся на самолётах при гибели Артессоата, и тогда стало ясно, что Стронс не просто был жив до последнего времени, а имел своё государство на неизвестных землях. Никто не предполагал такого размаха. Начальник ЦУВРа, а за ним и сам Вавитонк были поражены теми данными, которые им достались: запутанные, многоступенчатые каналы связи, сеть агентов, от которой явно остались только клочки, и наконец - целое сотворённое государство, раде чего было разыграно, как теперь было ясно, представление в Аквском ущелье. Для выяснения этого дела, и вновь через Аквское ущелье, решено было направить войска.
  Ещё одним человеком, быстро узнавшем о гибели Артессоата, был начальник Аквского ущелья: люди, в очередной раз полетевшие в Артессоат, не нашли его. Он вначале не поверил, он не мог осознать этого, но потом это начало медленно проникать в его мысли и ему стало ясно: да, Артессоата больше нет, потом задумался: если целая страна исчезла, то что это может означать? Куда ему теперь деваться? Что теперь означает его работа? Он не мог ответить на эти вопросы, но его смятение вначале быстро сменилось раздумьями, а затем - уверенностью: после бесплодных попыток понять это целиком, он понял, что гибель Артессоата значит, что все те алмазы, которые будут добыты осуждёнными по законам Артессоата, будут его: если нет Владыки, то теперь он тут самый главный, почему нет? Кто же ещё? Через некоторое время они все погибнут без поддержки из центра, и тогда он соберёт все алмазы, которые у него будут, обманет или ликвидирует своих помощников и на имеющимся самолёте покинет это ущелье. Адское оно, или нет, что затевал Стронс никому не известно, весь его Артессоат неизвестно кем уничтожен, а он будет сказочно богат и для такого богатого человека, каким он станет, везде найдётся место! Что там он слышал об остальном мире? Ерунда - в молодости он его видел, и кое-что он всё-таки понимает. Артессоата нет, значит, нет и всего того, о чём говорили его люди. Всё изменилось. Он соберёт алмазов побольше и уедет. Куда именно - он не думал. Жаль, что у него не много топлива: он не сумеет долететь до цивилизации, но это не страшно: он спустится по рекам на лодке.
  В стороне от всей этой возни удалось остаться только двум людям, которые были в настоящем или прошлом времени приближены к Стронсу: одним из этих людей был генерал из Плеитоса: в виду особой важности этого государства, он был посвящён в то, что Стронс жив, но в то время, когда Артессоат погиб, он не получал никаких дел: Стронс не желал навлекать какие бы то ни было подозрения на канал, связывающий два полушария. Другим человеком, знавшем Стронса, и которого не коснулось эта битва мертвоедов, был Отон Устер. Конечно, до Ликсондонэта, где Стронс также имел своих людей, замысловатым образом связанных с Устером, также докатились волны, расходящиеся от гибели Артессоата, но до самого Устера они не дошли: несколько новый убийств и разоблачений из разряда краж или превышения служебных полномочий не могли дойти до такой крупной фигуры, какой являлся он сам. Он, также получавший время от времени некоторые дела от Стронса, конечно, обратил внимание, что в последнее время их не стало, а Лионтона заметила, что из Гольварда никто не просит отправить в неизвестность очередную партию алмазов, но ни один из них не придал этому значению: в завещании были чётко прописаны те знаки, по которым Веррэт должен был догадаться, что старик либо умер, либо при смерти. Ничего похожего на это, никаких намеков, где бы то ни было, не было: значит необходимо продолжать ожидание, что, в общем-то, неплохо, поскольку Устер был слишком занят и в случае смерти Стронса он не смог бы заниматься и Артессоатом и Ленарией одновременно, а Ленария, каковы бы ни были бы замыслы Стронса, была ему дороже, тем более в это время.
  
  IV. Генерал
  
  Изменив внешность, голос и отпечатки пальцев Милтенетты, ЦУВР изменил её восприятие для двух, может - для трёх чувств человека, но при этом оставались ещё как минимум два, пусть сходных, но которые могли сильно повлиять на опознание. Но никто из тех, кто её искал, не сумел применить это должным образом, а тот, у кого это получилось, не искал Милтенетту и вообще только едва слышал обо всей этой истории: до Плеитоса доходило мало вестей из Олтоса. Но чем спокойней была эта страна, тем более пристальное внимание в ней вызывали чужаки, которых до сих пор, несмотря на её положение в мире, в ней было ничтожно мало. Одно из должностных лиц центрального аэропорта этой страны, человек, связанный самыми различными связями со всеми мыслимыми частями мира (Опять-таки в силу перепутья, на котором находилась эта страна), и понимавший, какими интересными людьми могут оказаться те люди, которые её пересекали, давно, ещё до того, как связался со Стронсом, решил их проверять не только обычными способами, но и при помощи обоняния. Делал это, конечно, не он сам, а один из лилов, который был давно приручен, вообще не встречался в дикой природе и обладал тончайшим обонянием благодаря пучку нежных щупиков, высовывавшихся из нижней части его крупной, удлинённой головы. Это существо, помимо того, что проверяло багаж пассажиров, было приучено своим хозяином опознавать запахи самого человека, который со своей стороны создал целую библиотеку запахов различных людей, которые по тем или иным причинам могли его заинтересовать. В состав этой библиотеки входила и Милтенетта. Генерал не был особенно удивлён, когда животное приблизилось к банке, где в особом масле лежал кусочек ткани с одежды Милтенетты. (Его он достал после одного из буйных праздников прошлой жизни внучки Сенеотеса). После этого он повторил операцию с тем же результатом - умелое и умное животное приблизилось к той же банке. Сомнений не оставалось. Исчезнувшая Милтенетта побывала в Плеитосе. Только как она сюда попала и куда направлялась? Он быстро перебрал в памяти тех, кто в последнее время прибыл в его страну, потом ещё раз вспомнил то, что знал обо всей истории с Милтенеттой. Что будет, если он перехватит Милтенетту? Он может это совершить просто и быстро, но он не знает ни того, как она попала в Плеитос (экспедицию он не проверял, поскольку, во-первых, не ожидал найти там что-нибудь интересное, а во-вторых, она была из Валинтада, и он прекрасно понимал, насколько небезопасно хоть как-то мешать этой стране здесь: ведь если что-то людям Валинтада не понравится, то они переведут это дело в Южный Союз и тогда ему несдобровать), ни того, почему здесь оказалась. Милтенетта - фигура немаловажная, и очень возможно, что Стронс всю ту историю и устроил: в мире было не так много людей, способных на это, и кому, как ни ему это было знать. Стронс... Конечно, может - и не он. Но всё же даже если это и не он, то он всё равно узнает, что один из его людей вышел на такую фигуру, как Милтенетта. Здесь, в Плеитосе, на его месте и в его должности очень хорошо видно, сколько всяческих каналов пронизывают мир. Плеитос - страна плоская, тихая и простая. Ни физически, ни политически здесь не спрятаться. Поэтому Стронс так и ценит его в лице своего агента. Он вместе с Милтенеттой не имеет никаких шансов скрыться в этой стране, а куда он сможет уехать? В Южный Союз или в одну из близких к нему стран? Нет - все они слишком далеко и он не сможет проделать этот путь незамеченным. Да ещё и с ней: в тех портах, через которые предстоит ехать, у него почти нет связей: Южный Союз, которому он служит, слишком бережёт свой путь в Лоронский Регион и в Северное полушарие вообще, что бы допускать кого-либо из своих людей до слишком многого. Нет, некуда ему деться, не скрыться ни от Южного Союза, а главное от Стронса. О Ленарии нечего и думать: Стронс уж точно никак не мог упустить такую рыхлую и плодородную для своей деятельности, почву. Пусть даже там восемь миллиардов жителей. Поэтому он, как бы ни соблазнителен был бы кусок, решил ничего не предпринимать: пусть несчастная Милтенетта (раз она оказалась так далеко от Олтоса, то как же иначе?), едет, куда сочтёт нужным - он ничего ей не сделает, только прикажет определённым людям следить за ней - это одна из его обязанностей. Конечно, не слишком приятно превращать в рутинную операцию такой случай, но ничего не поделаешь: он ведь агент Стронса и одна из его важнейших задач это выяснять кто, как и для чего движется через одни из мостов между двумя полушариями. Пусть всё идёт своим чередом - решил он несколько разочарованно, глядя на ровную степь Плеитоса: негде в ней скрыться.
  Это решение, однако, не долго имело значение: очень скоро генерал понял из одного из своих каналов, что Стронс молчит - бездействует: происходят такие события, которые не могли бы произойти, если бы он существовал. Генерал задумался, кое-что проверил и вновь задумался - теперь о своём недавнем деле. Если Стронса нет, то он, пожалуй, сумеет многое сделать. Связи достаются только ему. В том числе и в Ленарии. Конечно, риск есть, но где его нет? А куш слишком велик, чтобы при существующих обстоятельствах не схватить его. Конечно, он не знает, и не может знать Стронса, он не может сказать точно, что означает это молчание и всё то, что до него дошло. Но это всё говорит о том, что Стронса больше нет. А раз так... то он теперь хозяин: и себя самого и доверенных ему связей. С их помощью он сможет отыскать Милтенетту и нужным образом употребить её. Он всё взвесил и остался доволен собой: кто бы мог догадаться до такой системы определения людей, как он? И какую службу она ему сослужила! Он и представить себе не мог. Недолго полюбовавшись этим, он отбросил подобные мысли: Милтенетту необходимо разыскать как можно быстрее. Что если она направлялась на своё родное Олтинское плоскогорье? Тогда даже он не отыщет её. Но что-то говорило ему, что она не направилась туда. Она где-то там, в Ленарии. Зачем ей приближаться к Олтосу? Генерал, немного подумав над этими предчувствиями, отбросил и их: время не терпит. Пора отправляться на поиски. Самому.
  Вылететь из Плеитоса в Ленарию ему не составило труда даже с его животным, которое он знал как спрятать. Оказавшись в Ликсондонэте, он первым делом связался с теми, кто следил за ней. Они сообщили следующие: она ни с кем не встречалась, сразу после регистрации в аэропорту она изменила свою внешность (генерал благодаря своей должности имел своих людей в соответствующих структурах, которые позволили ему не упустить Милтенетту в этот критический для людей ЦУВРа момент), а затем направилась в город. Далее она скрылась в одной из воронок от авиационной бомбы у одного из притоков Меарры за северо-восточными районами Ликсондонэта, и что делала там в течение четырёх дней, им осталось неизвестным: они не смогли незаметно приблизится к ней достаточно близко, и наблюдениям мешали заросли. Далее она оказалась в одном из отделений по борьбе с эпидемией, а затем её, как видно перевезли в ближайшее отделение полиции. Дальше её следы терялись. Однако генерал понял, что этого для него достаточно: чиновников можно купить, и они расскажут о том, что с ней случилось дальше. Решив так, он незамедлительно приступил к этому, однако на этом этапе он неожиданно наткнулся на страх чиновников, которых подкупал: они никак не желали ему говорить, куда делась та девушка, о которой он говорил. Генералу стоило немалых трудов и денег, чтобы вырвать у одной мелкой и, как видно бедной служащей, что её забрал не кто-нибудь, а сам Отон Устер. Когда она называла это имя, она вся дрожала, но как видно деньги генерала были для неё важнее - и она, не задумываясь над тем, в какое дело она влезает, взяла их, произнеся имя Устера. Генерал, напоследок пригрозив ей на тот случай, если она солгала, опрометью пошёл прочь: во что бы то ни стало он должен узнать, где Устер держит Милтенетту и отобрать её у него. Ясно: он забрал её потому, что она показалась ему слишком подозрительной (Генерал правда не очень верил в то, что она будто бы была 'без лица'), но вот сумел ли он понять кто она? У него ведь нет такого животного, знающего сотни человеческих запахов. Генерал полагался на это: он понимал, что если Устер не сможет понять, кто она, она ему ни к чему, а если поймёт, то он, генерал может опоздать. Он с тревогой думал о подобном ходе событий и потому спешил: уже этой ночью он должен сделать всё, для того, чтобы она оказалась у него. Подкупать людей из дома Устера - нечего и думать - это не отделение полиции на окраине города. Если Устер спрятал её где-то за пределами своего дворца, а подходящее для этого место найти для него несложно, то он должен как-то проследить за ним, а если в самом дворце, то генералу необходимо пробраться туда. Поскольку ночью даже Устер едва ли куда-то отправится, то самое лучшее, что он может сделать, это попытаться пробраться в его дворец. Хорошо, что он в этом городе многое знает: он бывал здесь ещё до войны с Вамой. Ему известно, как можно пробраться во многие крупные здания Ликсондонэта. Конечно, Устера хорошо и надёжно охраняют, но Устер, (как же мало знает он о Ленарии!), должен был выстроить новый дворец, а не пользоваться отреставрированным старым зданием, чтобы быть уверенным, что к нему никто не сможет проникнуть. Но он спешил и не мог ждать, пока подобное строительство будет завершено, тем более что по Ликсондонэту раскидано немало нередко ныне потерявших хозяев прекрасных, если только их отреставрировать, дворцов. Теперь генерал благодарил Устера за его поспешность. Он открыл один из своих тайников, достал оттуда нужную схему, быстро посмотрел её, положил обратно и закрыл тайник. Прислушался: в этом городе надо быть начеку в такое время суток. Всё было тихо и он, мысленно прокладывая свой маршрут во внутрь дворца Устера, двинулся по направлению к нему. Его животное-нюхач послушно засеменило за ним на своих коротких, цепких ногах.
  Приблизившись к дворцу, он только усмехнулся, глядя на высокую ограду и тёмные квадраты сторожевых постов вдоль неё. Неподалёку росли кусты, и среди них был проход к реке, спрятанной под землю. Через эту реку можно было проникнуть во дворец Устера. В худшем случае ему придётся проломить какую-нибудь не слишком прочную стену. Каменное русло реки в одном месте было проломлено, через этот пролом, вытащив из него несколько камней, генерал пролез в округлый канализационный ход. 'Хорошо, что у них, - подумал он об охранниках Устера, - нет такого обоняния как у моего нюхача'. После этой мысли он вытащил пистолет и взвёл курок - на всякий случай. Постепенно ход поднимался вверх - он связывал все этажи дворца. Генерал понимал, что встретить охрану внизу гораздо больше шансов, чем сверху и потому решил подниматься до конца, потом в каком-нибудь подсобном помещении покинуть ход. Он так и сделал, поднявшись до верхних этажей. Вспомнил схему и двинулся вбок. Перед ним была решётка. Он предвидел это и имел при себе пилу. Решётка поддалась легко: она была старая и ржавая. Он пролез вперёд, оказавшись в небольшом помещении с ржавыми, толстыми трубами по стенам. Явно люди здесь были редкими гостями. Оглядевшись и бросив фонариком короткий луч света по стенам, он дал команду животному искать. Однако оно явно не могло ничего учуять. Оно и понятно, Милтенетта никак не могла попасть сюда. Генерал заметил дверь, которая была заперта, поступил с замком также, как с решёткой и очутился в коридоре. Вновь приказал искать Милтенетту. На этот раз животное повело себя увереннее и добежало до стены, вдоль которой пошло. В итоге они очутились перед новой дверью - такой же старой, как и предыдущая. Генерал открыл её и очутился в той самой, заваленной старьём комнате, где находилась Милтенетта. Животное подбежало к кровати и село рядом, издавая тонкий, протяжный звук: оно нашло. Генерал, не теряя драгоценного времени, бросился к кровати, понял, что Милтенетта привязана к ней, перерезал ремни, во время чего Милтенетта сдавленно застонала. Не обращая на это внимание, он ловко взвалил её на плечи и понёс прочь из дворца Устера. Когда он спускался к реке по канализации, он ощутил небывалую силу: как-никак, а внучка богатейшего человека мира теперь у него и похитил он её не у кого-нибудь, а у самого Устера Безудержного! И всё благодаря своим достижениям. Могло ли их венчать нечто лучшее, чем подобный ход событий?! Окрылённый, он преодолел реку, вынырнул из кустов и добежал до своей машины, куда на заднее сиденье уложил Милтенетту, как видно потерявшую по дороге сознание. Быстрее.
  Видавший виды генерал был поражён, когда привёз в установленное заранее место Милтенетту и уложил там на кровати. Он даже в какой-то момент усомнился в правильности своего животного, но оно упорно указывало на неё. Сомнений быть не могло. Перед ним действительно Милтенетта. Прежде чем привести её в чувство, он принял все возможные меры, чтобы смыть с неё грязь канализации и не допустить заражения. Только после того, как он переодел её и перевязал, он привёл её в сознание.
  - Что... почему... снова?.. - Забормотала она, обессилено мотая головой.
  - Ты уже не у Устера. - Ответил генерал. - Теперь ты у меня.
  - Кто вы? - Спросила она более внятно. - Откуда вы?
  - Это не так важно. Ты уже не у Устера.
  - Устера? - Медленно произнесла она. - Кто это?
  - Тебя из отделения полиции привезли во дворец Отона Устера. - Генерал понимал, что пока нет никакой необходимости говорить ей, что ему известно, кто она.
  - Отона Устера. - Медленно повторила она. - Значит это он... но кто это?..
  - Отон Устер? Это уполномоченный по делам Олтилора в Ленарии, фактически - первое лицо этой страны. Его благожелатели говорят, что он 'южная рука Олтилора' и продолжатель лучших его традиций в развивающихся странах у его южных границ. - Генерал коротко усмехнулся. - Я вижу, как он продолжает эти традиции. - Он посмотрел на неё.
  - Вы хотите с ним что-то сделать? - Неожиданно быстро спросила Милтенетта.
  - Нет. Что я могу сделать с ним?
  - Я ведь теперь у вас.
  - А! Ты полагаешь, что я смогу шантажировать Устера этим? - Она кивнула. - Это, во-первых, не очень эффективно: как я докажу, что я взял тебя из его дворца, да и кому это интересно, а, во-вторых, ни к чему. У меня несколько другие планы: ты вернёшься к себе.
  - Куда? - Спросила она, и генерал расслышал в её слабом, невнятном, надтреснутом голосе крайнее удивление.
  - К себе. - Повторил он, настроившись на пристальное внимание за её реакцией.
  - Я не понимаю... - Её голова запрокинулась. Как будто она теряла сознание.
  - Не волнуйся. Я знаю, куда тебя доставить.
  - Откуда? - Промолвила она, приподнимая тяжёлую голову.
  - Разве это так уж важно? - Усмехнулся генерал. - Для меня это было намного легче, чем для Устера. Во всяком случае, с твоей стороны.
  - Я ничего не понимаю...
  - А, не нужно. Мне про тебя известно то, что мне необходимо.
  - Что именно!? - Она приподнялась, вытянув шею по направлению к нему.
  - Не волнуйся. Мне достаточно, что ты Милтенетта Исартер, внучка Исартера Сенеотеса. И ты вернёшься к нему.
  - Но!.. - Она подалась всем телом. - Как?! - Голова её упала набок: она потеряла сознание.
  После того, как она пришла в себя, генерал не заговорил первым, а подождал, пока она сама к нему обратится. Это заняло довольно много времени, но это можно было позволить.
  - Кто вы такой, что вам нужно?! - Пробормотала она возбуждённо.
  - Уверяю тебя: я никак не связан ни с Отоном Устером, ни с кем другим из Олтилора, я также не знаю и мне это не интересно, почему ты оказалась во дворце Устера, и что именно он от тебя пытался узнать. Всё, чего я хочу - это доставить тебя в Олтос.
  - Но... зачем? - Воскликнула она со свистом в голосе.
  - Зачем? Мне надоело то, как я жил до сих пор. - Он усмехнулся.
  - Я... я не хочу в Олтос!
  - Хочешь ты этого или нет, но Исартер Сенеотес будет этому весьма признателен.
  - Нет. Я не могу, слышите, не могу, вернуться туда! - Она затряслась всем телом.
  Генерал задумался, глядя на неё: его совсем не устраивало то, что он вернёт её насильно: он запланировал, что он выступит не как шантажист и похититель, а как избавитель - он отыскал Милтенетту и избавил её от палача Устера, вернув в свою семью. Правда, он уже про себя клял себя за то, что счёл, что это будет так просто: ведь если она покинула Олтос, то на должны были быть очень веские причины! Как же он не догадался об этом сразу? Слепец! (Генерал, конечно, слышал об истории с Илтосами, но не очень верил этому). Это, конечно, снижало его заслуги перед Исартерами, но всё же, с другой стороны, что он ещё мог сделать? Разве не достаточно того, что он избавил Милтенетту от страшных мук? Необходимо, чтобы они считали именно так.
  - Хорошо, Милтенетта, я верну тебя твоей семье. Или они...
  - Они... не примут меня. - Пробормотала она, но по её тону генерал понял, что это неправда.
  - Этого не может быть, Милтенетта.
  - Может. Вы разве не слышали обо всей истории?
  - Ты думаешь, я всему этому поверил? - Он усмехнулся.
  - Я хочу умереть... спаситель. Всем, всем, я принесла одни несчастия! Умереть, слышите?! - Её трясло, она дёрнула руками, но генерал, предвидя это, привязал их к кровати.
  - Не говори так и успокойся. Может быть... - Он задумался, взвешивая свои слова. - Если ты расскажешь мне об этом, я помогу.
  - Как?! Как вы сможете мне помочь?! Отпустите меня, слышите, отпустите! - Она ещё раз дёрнула руками.
  - Куда же я тебя отпущу? Чтобы ты вновь оказалась у Устера? Для чего я, рискуя жизнью, проникал к нему во дворец через канализационный ход?
  - Рискуя жизнью? Почему? - С неожиданным недоумением спросила она.
  - Потому что охранники Устера стреляют без предупреждения. В этом городе иначе нельзя.
  - Что же теперь будет?.. - Пробормотала она, сникнув.
  - Когда ты окажешься в своей семье, то она найдёт выход.
  - Нет. - Она помотала головой. - Не найдёт. Его нет. Нет, слышите, нет!?
  - Скажи почему нет. Скажи.
  - Хорошо. - Она ощутила, что всё в ней похолодело. - Вы записываете наш разговор?
  - Конечно нет. Он мне может только помешать. Я ведь не Устер и у меня нет ни Ликсондонэта, ни Ленарии, ни его богатств, а тот, у кого их нет, зная то, ради чего Устер так старался, долго не проживёт. Рассказывай, Милтенетта.
  Пока Милтенетта рассказывала, генерал молчал и ни разу не перебивал её. Даже когда в начале истории она сказала, что 'у Эмиста оказались компрометирующая меня информация', генерал ничего не сказал.
  - Хорошо. - Сказал он, когда рассказ был окончен. - Этого достаточно. Я только добавлю, что я могу сказать твоей семье, что тебе в Олтосе ничего не угрожает.
  - Как? Что вы говорите...
  - Очень просто: Стронса больше нет.
  - Как - нет?
  - Очень просто. Он исчез и всё. Я не знаю как именно, но то, что он исчез - это точно.
  - Но откуда вам об этом известно?! Почему я должна вам верить?
  - Можете не верить. Но от этого он не появится.
  - Он всегда появляется...
  - Нет. На этот раз - нет. И это точно. Так что ничто тебе не угрожает. Когда ты прибудешь в Олтос, то никто не станет тебя шантажировать. Правда, говорили, что ты сбежала с Илтосами, но это легко поправимо. Кстати, что с ними случилось?
  - Они убиты ЦУВРом.
  - Прекрасно. Поскольку никому кроме них об этом известно быть не может, то тебе ничто не угрожает, если ты вернёшься.
  - Но как вы можете быть так уверены?
  - Разве тот, кто смог несмотря ни на что узнать, что ты - это ты, тот, кто сумел проникнуть во дворец Устера, может не быть уверенным в таких вещах, если говорит о них?
  - Вы связаны со Стронсом? - Спросила Милтенетта пылко.
  - Был связан - отсюда некоторые из моих возможностей, но если бы я продолжал быть связанным с ним, то никогда не проследовал бы за тобой сюда.
  - Почему же?
  - Неужели ты думаешь, что если внучка самого богатого человека планеты и его наследница оказывается в ином облике где-то на окраинах мира, то Стронс может быть к этому непричастен?
  - Но вы... вы можете вернуть меня в Олтос по заданию Стронса!!!
  - Никогда: я не намерен скрываться, я знаю, что это бесполезно. Вернувшись, ты, и твоя семья смогут всегда меня найти. Ты думаешь, Стронс мог бы пойти на такое?
  - Нам было известно, что Илтосы - его люди.
  - Но они, во-первых, очень влиятельны, а, во-вторых, доказать это вам было нечем. Итак, я сейчас напишу письмо, а ты скажешь, как его удобнее отправить. Ты согласна?
  - Не знаю. Я не могу вам верить.
  - Я понимаю. Но ты ведь знаешь, что я проник во дворец Устера, так? - Она кивнула без энтузиазма. - И я знаю, кто ты, так?
  - Так, ну и что, что из этого!? - Иступлёно прокричала она.
  - Не волнуйся. Я тебя вычислил, и я же прилетел из Плеитоса и проник во дворец Устера. Ты думаешь, Стронс пошёл бы на такое?
  - Стронс? Почему нет... - Она помотала головой.
  - Не в его привычках доверять всё в одни руки. И - будь уверена - если бы мне поручено было вычислить тебя, то я никогда бы не знал, кого именно ищу. Если бы я вычислил бы тебя, то Стронс никогда не отправил бы того же человека во дворец Устера. Этот человек не знал бы ничего и передал бы тебя кому-то третьему. Так надёжнее. Но ведь ты видишь, что я знаю всё.
  - Да. Вижу.
  - Ты согласна дать мне адрес?
  - Согласна. - Она опустила голову: она не верила этому человеку, но он сумел убедить её в том, что она больше не вернётся к тому мучителю, который, оказывается, Отон Устер, и в неё закралось то, что она потеряла в последнее время - надежда. Руководствуясь ей, она с нетерпением ждала, пока 'спаситель' закончит писать и вновь заговорит: глаза у неё были под бинтами, и она ничего не видела.
  - Ну вот... - Начал было он, но она внезапно прервала его, быстро сказав:
  - Только так и знайте: в Олтосе я не останусь, я убегу оттуда.
  - Можешь просто уехать, можешь скрыться, можешь вновь уйти в неизвестность, главное это то, чтобы Сенеотес понял, что я освободил тебя. Обо всём этом я написал. Говори адрес. - Она сказала. - Только будет лучше, если ты напишешь его своей рукой. - Он поднёс к ней письмо на доске, отвязал руки от кровати и дал ей ручку, после чего письмо, написанное, конечно, не прямым текстом, было благополучно отправлено.
  Веррэт, после пытки Милтенетты незамедлительно вылетел на Велико-Анкофанское плоскогорье - воспользоваться плодами своего труда, не видя их 'побочного эффекта', было так сладостно, что образ измученной Милтенетты немедленно растаял, уступив место столь желанным блистательным картинам будущего. Конечно, необходимо именно реализовать ещё алмазы - это значительно лучше, чем просто деньги - так легче манипулировать Сенеотесом, поскольку это только малая часть того, что он собирался делать и детали своего плана он обдумывал в длинной дороге. Когда он осуществит задуманное, он сможет назвать себя подлинным хозяином Лорвонского океана, а также, очень может быть, что и восточной части Локросского. Эти высокомерные вамцы должны знать, что он значит на этом океане и они так далеко от своих владений. Плеитос должен находиться под контролем Ленарии, и на островах Онеоктэ и Гендон должны базироваться только корабли Ленарии. Лер также должен потеснится, пути через Яоринский архипелаг должны стать полностью свободными для Ленарии. Олтилор будет трёхполюстным, а не двух, а затем его южный полюс вберёт в себя все прочие. Так думал Отон Устер, конечно, последнее не имело прямого отношения к его теперешним планам, но всё остальное будет осуществлено через его влияние на Сенеотеса: он и думал сейчас о том, как сделать это так, чтобы Сенеотес не мог понять, что всё это исходит от него, Отона Устера. Прежде всего, это должно носить характер действий, направленных против Лера, затем, это должно быть похоже на то, чтобы некто желал развернуть активную деятельность на Яоринском архипелаге. Вполне возможно, что можно будет направить подобные подозрения на географически связанный с архипелагом во многом закрытый ещё от посторонних остров Саан, и только после этого накалить на Лорвонском океане отношения с Южным Союзом и Валинтадом до предела, и начать на этой почве, при полном, конечно, содействии с Сенеотесом, войну с Плеитосом, что позволит Ленарии занять эту страну. Пока он летел, он лелеял этот вожделенный, страстно желанный и блистательнейший план.
  В Энээсте он не задерживался и ни с кем не встречался, он взял алмазы - на этот раз больше, чем в любой из предыдущих, и полетел обратно. Прибыв в Ликсондонэт, он принялся за послание к Сенеотесу, приложив к нему фотографии алмазов.
  - Что с Милтенеттой? - Бегло спросил он, глядя на входящую Лионтону.
  - Я прислушивалась к той комнате каждую ночь и поднималась к ней. Она раздавлена.
  - Бредит?
  - Кажется, да. Она как будто не замечает меня. И ничего не хочет сказать.
  - Она пыталась кричать?
  - Не совсем. Но она пыталась отказываться от пищи.
  - Что ты делала?
  - Когда она попыталась закричать в ответ на еду, я поняла, что первый шок прошёл, вышла от неё, и, вернувшись, заткнула ей рот той же пробкой, только сделав в ней дырку для еды и воздуха.
  - Правильно. Она понимает, что мы заинтересованы в том, чтобы она осталась жива. Сколько дней назад это было?
  - Пять. Всё это время она с пробкой.
  - Очень хорошо. Значит, это, - он указал на короткое письмо, - необходимо как можно быстрее отправить Сенеотесу. Лишь бы этот... председатель не тянул. А то захочет ещё определить, от кого исходит это. - Веррэт отправил письмо тут же, по указанному Милтенеттой в конце пытки, адресу. - Я надеюсь, она назвала верный адрес. Ведь если кроме Сенеотеса письмо прочтёт кто-то ещё, то... мало ли что может случиться. - Сказал Веррэт, вернувшись от секретаря.
  - Ты уверен, что всё получится? - Спросила Лионтона, кусая губы.
  - А почему не должно получиться? Ты даже не представляешь, какие возможности теперь открываются...
  - Возможно. Но ведь если... Сенеотес поймёт!..
  - Да, нет, нет. - Заговорил Веррэт, протягивая к Лионтоне руки. - Он не поймёт. - Она подошла к нему. - Всё у нас будет! - Воскликнул он, обнимая её.
  - Да, - пробормотала Лионтона, - всегда буду помнить надменные взгляды магнатов Олтоса. - Значит, этого - не будет?
  - Не будет. - Сказал Веррэт твёрдо. - Кто, кто мог подумать, что этим всё так обернётся? Я перекрою весь этот чёртов Лорвонский океан. Что, адмирал Агрит, ты, кажется, бросил мне вызов?! - Он тихо, почти беззвучно засмеялся.
  Весь остаток дня Веррэт против своего обыкновения мало выходил из кабинета и писал, а затем сжигал исписанные листы. Остаток он собрал и запер в своём сейфе. Засыпая этой ночью, Веррэт ещё раз подумал о совершённом: пожалуй, с того дня, когда он встретил в степях Стронса, не было такого времени. Он не переставал думать о том, как же удачно пошло его развитие от Ленарии: ведь находись он в Олтосе, а не здесь, он не смог бы совершить подобное. Но теперь - сможет. И весь надменный Олтос скоро ляжет его к ногам! Он не мог уснуть, вкушая это, и вдруг обнаружил, что Лионтона, несмотря на поздний час, не спит.
  - Ты не можешь уснуть, Устер? - Спросила она.
  - Нет, не могу, не могу: я не могу уместить у себя в голове то, чего я так скоро достигну! Ты подумай: Ленария, Линдонетский полуостров, Яоринский архипелаг, Лорвонский океан. И это - только начало! Теперь, я могу сказать это уверенно! Уверенно, Лионтона, ты понимаешь это?!
  - Конечно, понимаю. Но давай спать. Я тоже устала за этот день. Ведь все мои дела ещё не пришли в порядок.
  - Кстати, знаешь, нам необходимо укрепить то помещение, где находится Милтенетта. Ведь, ты понимаешь...
  - Конечно, понимаю. Но давай займёмся этим завтра. Да, ты пойдёшь к ней?
  - Конечно. Как же иначе? Она плоха, Лионтона, да?
  - Как будто она набирается сил.
  - Хорошо. Я надеюсь, что когда всё будет готово, она выздоровеет.
  - И что тогда?
  - Тогда её надо будет вернуть. Но сделать это надо тогда, когда подозрения Сенеотеса могут стать слишком сильными.
  - Понимаю. Кроме того, выздоровевшая не произведёт того же впечатления, что и теперешняя.
  - Конечно. Так что теперь всё зависит от нашего умения. Но хорошо, давай спать, уже поздно.
  Как видно, последние события изменили Веррэта: в предыдущий день он не выходил из своего кабинета, а теперь встал до рассвета, ещё до Лионтоны. Он почему-то придавал значение тому, что 'обитель' Милтенетты должна быть укреплена ещё до того, как Сенеотес получит письмо. Почему - он смог бы объяснить, но ему это казалось почему-то важным. Поэтому теперь, когда появлялись только первые лучи Солнца, он встал и решительно пошёл туда, где они оставили Милтенетту. Проходя по тёмным коридорам, он думал о том же, что и вчера и наполнялся гордой самоуверенностью. Наконец желанная дверь встала перед ним. Она была старая и проскрипела, когда он её открыл. Мимоходом решив, что это необходимо будет исправить, он зашёл во внутрь, переступил через что-то на полу и произнёс:
  - Я вернулся, Милтенетта, доброе утро. - Ответом ему было молчание. Он остановился и прислушался, надеясь услышать надрывное дыхание, стоны или ещё что-нибудь подобное. Но вокруг была тишина. - Что такое? - Спросил он, ощущая нарастающие беспокойство и ища во тьме выключатель единственной лампочки у потолка. - Ты меня слышишь?.. - Выключатель нашёлся. Свет ударил в глаза Веррэту, и ему показалось, что он едва не сбил его с ног: кровать, на которой должна была быть Милтенетта, была пуста. Веррэт обомлел, словно не понимая, не желая понять того, что ему открылось. Он схватился за стену и с трудом подавил рвущийся вопль. Сбежала? Немыслимо! Он бросился к кровати, увидел перерезанные остатки ремней, потом резко, бегущим взглядом осмотрел стены: так, в комнате есть ещё одна дверь, на которую он раньше не обращал внимания, и она - распилена! Как одержимый он бросился в неё, потом по коридору, пока не натолкнулся на распиленную решётку. Глядя на её ржавые прутья, он зарычал. Так не может быть, того, что он видит, не бывает! Никто не может проникнуть в его дворец! Никто! Все говорили и заверяли его, что это именно так. Как кто-то мог узнать, что у него во дворце спрятана эта девушка?! Да, конечно, в том отделении есть предатели! Они должны быть ликвидированы. Он перевернёт весь необъятный город со всеми его жителями, пока он не найдёт похищенную и тех, кто это сделал. Веррэт бросился от решётки прочь, с твёрдым намереньем рассказать всё это начальнику охраны: произошло немыслимое: его дворец не может быть доступен. Он бежал по коридорам огромными шагами, прыгал через ступеньки, но вдруг, после очередной лестницы, он осёкся, облокотился о стену, внезапно осенённый мыслью: что он скажет охранникам? Что у него похитили Милтенетту? Что необходимо в поисках её перерыть весь Ликсондонэт и его окрестности? Когда охрана увидит, как похитители проникли в его дворец, они поймут, что тот, кто проник, шёл с какой-то вполне конкретной целью. И не убить его, Устера. И сработал он чётко: ни одного неверного шага в его дворце. Значит... Среди его охраны есть предатель, и он связан с тем участком полиции?! Он разгромит тот участок, разворотит его, пока не найдёт, кто им платит и от кого из его врагов, которых, конечно, полным-полно в этом городе, они действуют! Он поменяет всю охрану! Немедленно. Веррэт медленно поднял голову, пылающими глазами глядя перед собой: этот город проел даже его дворец! Конечно, все тут только и желают его гибели. Нигде, нигде здесь он не может быть защищён: охрана, которую он нанимал лично, предала его. О расположении комнат его дворца всем известно. И теперь каждый, кому эти предатели укажут, сможет проникнуть в его обитель! Он чувствовал, что всё в нём клокочет, что сейчас он бросится и сам убьёт своего начальника охраны. Рык, смешанный с хрипом вырвался из него, словно из-под готового разразится извержением вулкана. Он приподнялся, выгнулся, будто готовясь к прыжку. Но тут - новая волна снизошла на него: как?.. Как тот, кто его предал, мог знать, где именно находится Милтенетта?! Он следил за ними? Нет, это совершенно невозможно: Устер бы неминуемо заметил это: о передвижениях в своём дворце: он чётко знал, где все его обитатели. Тогда как? КАК?! Устер, оторвавшись от стены, ударил в неё кулаком, потом двумя, из его глаз потекли слёзы, мысленные вопросы превратились в слова, а те - в нечленораздельные звуки, напоминавшие вой, рёв и хрип. Как? Кто? Почему? Он стоял и, давясь вопросами, медленно опускался вдоль стены. Что же происходит? Что случилось в этом проклятом городе?! Очутившись на полу, он поднялся и, сжав зубы, пошёл прочь, давя чувство бессилия. В спальню он зашёл широким, но крайне нетвёрдым шагом. Лионтона, только проснувшись, увидела его и, съёжившись на кровати, тихо спросила:
  - Что случилось, Устер?
  - Милтенетты нет. - Процедил он, ставя перед собой кресло и садясь в него. Лионтона увидела, что его челюсть и руки дрожат.
  - Как нет? Где нет? - Пробормотала она, проникаясь его состоянием.
  - Нет её! - Закричал он вскакивая. - Она исчезла! Исчезлаааа!!! Решётка и дверь распилены... - Сказал он, переводя дух. - Но ты понимаешь... понимаешь... это конец...
  - Но он не знает, кто она... - Заговорила Лионтона. - Ведь... - Она замялась, понимая, что случилось нечто страшное и непоправимое.
  - Да... не знает. Ну и что? Она... расскажет ему.
  - Нет.
  - Скажет: она сломлена и не может лгать. Проклятый город... - Он сел, хватаясь за голову.
  - Нет, Веррэт. Она уже окрепла, и не будет говорить. - Лионтона говорила неуверенно: ей просто хотелось, чтобы это было так.
  - Проклятье! - Веррэт рубанул кулаком воздух. - Что мне делать? Сидеть и ждать, пока весь Олтилор не... Я ведь артенанфилец, Лионтона.
  - Если она не скажет, кто она, мы ведь легко выдем из этого. Может Лер подержит нас?
  - Лер... эти проныры только и думают, как бы проскочить между Олтосом и Валинтадом. На такое они не пойдут. Нет. - Он помотал головой.
  - А ты предполагаешь, кто мог её похитить? - Вдруг воодушевлёно спросила Лионтона.
  - Предполагаю? Как я могу это делать в этом человечьем муравейнике?! - Он измученно приподнял голову.
  - Но... если кто-то знал, что она у тебя и знал, как проникнуть во дворец, то значит он достаточно силён. Разве нет?
  - Ну и что?
  - Разве ты не можешь проверить всех значимых людей в этом городе?
  - Не знаю, Лионтона, не знаю. Ты знаешь... - Вдруг заговорил он тихо, широко раскрыв глаза.
  - Что такое? - Спросила Лионтона, вздрогнув, глядя на него.
  - Это мог быть Стронс!
  - Стронс? Почему он?
  - Она же говорила, что всё он затеял. Значит, он её искал потом... А теперь - нашёл... - В глазах Веррэта стоял ужас, казалось ещё чуть-чуть и он расплескает его по ковру спальни.
  - Нашёл... - Повторила Лионтона медленно. - Значит... ничего не будет?..
  - Чего не будет?
  - Он ведь не расскажет об этом всему Олтилору или Сенеотесу. - Сказала Лионтона с оттенком воодушевления.
  - Возможно. - Сказал Веррэт. - Но тогда зачем он всё сделал так?!
  - Как, так?
  - Почему он не обратился ко мне?
  - Наверное для того, чтобы показать, что он не нуждается в твоей помощи. Он ведь ничем не рисковал в случае неудачи.
  - Возможно. Я был бы... рад, если бы это было так... - Выдавил Веррэт. - Хорошо. - Сказал он с поддельной твёрдостью. - Значит, я устраню... дефект и никому не скажу...
  - Да, не говори о поисках. Да и в том отделении... ничего.
  Конечно, Веррэт не мог скрыть от своей охраны, что кто-то проник в его дворец. Но, естественно, прежде чем говорить об этом начальнику охраны, он убрал из комнаты все следы пребывания в ней Милтенетты, в разговоре он был строг и возмущён, представлял это как крупное происшествие, обвиняя в этом его самого. И говорил, что если в городе будут хоть какие-нибудь слухи об этом, то он лишится своего поста. Начальник охраны не догадывался, что за своим угрожающим тоном магнат Олтилора прятал свою опустошённость, граничащую с паникой.
  После беседы Веррэт уехал в порт - ему казалось, что вид кораблей вернёт ему разрушенную уверенность, а может быть, (кто знает!), даже и ту окрылённость, которую он испытал, когда увидел корабли Лера, входящие в Меарру. Но - увы! Корабли, краны, суетящиеся люди, шум только наводили на него уныние. Он, ощущая отчуждение и даже враждебность, смотрел на всё это почти злобным взглядом. Если ещё вчера вся эта суета казалось целеустремлённой, то теперь она была в лучшем случае беспорядочной. Город душил его. Им же почти созданный порт внушал только страх, казалось, что из-под его же творения на него полезет смута, разрушение, тление. Он хмуро, подозрительно смотрел на всё это из окна своего автомобиля. Наконец, заставил себя покинуть его, пройдя в свой центральный офис, окинув его и всех находившихся в нём служащих, таким взглядом, что у всех пробежал холодок: вдруг хозяин сейчас закричит, или мрачно скажет, обведя всех, что они уволены?! Но Веррэт молчал. Он поднялся в свой кабинет, почти машинально взял несколько папок, пролистал их, ничего не понимая, и с тупой инертностью уставился на листы лежавшие перед ним. Что же делается вокруг?! Неужели и этот порт, и этот кабинет, и эти листы - всё пропитано духом этой разрушительной Ленарии?! Неужели?.. А что же дальше? Неужели, то, что он сделал так много здесь, ничего не значит? Неужели, ни порт с новыми верфями, ни корабли Лера, ни переговоры с Валинтадом - неужели всё это так и останется погребённым под этой беспорядочной свалкой именуемой Ленарией? Неужели даже он ничего не может сделать против этого?! Он твёрже, не мигая, посмотрел перед собой. Подавил готовые сорваться слёзы и тяжело встал, немного шатаясь. Он уедет отсюда. Из этой страны, из этого города. Он не знает насколько: двадцать, тридцать дней, сезон, год - он не знает этого. Но сейчас он должен уехать. Иначе нельзя. Остановившись на этом, он спустился и приказал шофёру ехать обратно во дворец.
  Как бы служащие не боялись Устера и как бы ни не желали говорить об этом, вида Устера в этот день и его странного визита в порт было более чем достаточно, чтобы по городу потянулись тревожные слухи о господине Ленарии.
  - Я не знаю, что делать. - Было первое, что он сказал Лионтоне.
  - Ты о чём, Устер? - Спросила она, хотя всё понимала.
  - О том, что произошло ночью. Этот город - враг мне. Он уничтожает, давит...
  - Да. Но что мы можем сделать?
  - Мы можем покинуть его.
  - Как?! После всего...
  - Да. Именно после всего. Я не знаю, когда мы вернёмся, но сейчас, необходимо уехать. - Вдруг быстро заговорил Веррэт. - Необходимо, понимаешь?
  - Но как же порт, корабли...
  - Не знаю. Я не знаю, что будет. Нам необходимо уехать сейчас же.
  - А... может нам связаться со Стронсом?
  - Зачем? - Веррэт как будто вздрогнул, когда услышал это.
  - Узнать, что он скажет о Милтенетте.
  - Ты думаешь, он скажет что-нибудь?
  - А почему нет? Ты ведь...
  - Ну и что. Это слишком важное дело, чтобы он что-то сказал.
  - Тебе ведь известен канал...
  - Известен, но всё равно, Лионтона - уедем. - Он пододвинулся к ней.
  - Но почему же ты не хочешь ничего узнать?!
  - А что я узнаю, что?! Получилось, что я помешал Стронсу, хотел воспользоваться плодами его трудов. Он и так всё узнает, а если ещё по этому поводу воспользуюсь теми сведеньями, которые он мне предоставил... Что же это будет?!
  - Да. Но ведь ты не мог сначала знать, что она - Милтенетта.
  - Нет, но я ведь её не вернул Стронсу сразу же.
  - Он ничего не говорил тебе о таких случаях...
  - Всё равно, всё равно. Не надо! Не надо. - Он схватился за голову. - Едем, Лионтона, едем немедленно. Этот город, этот город, где всё, даже мой дворец, прозрачно, где что-то вечно копошится, бродит, разлагается - не знаю, что - он сведёт меня с ума! Я не могу здесь больше быть. Понимаешь?!
  - А куда ехать?
  - Не знаю. В верховья Лорона, на берега Горного океана, на север Лоронского региона - куда угодно, лишь бы подальше от всех.
  - А как же письмо... то, которое ты отправил Сенеотесу?
  - Указанного там телефона не будет существовать.
  - Хорошо. Но... Веррэт, ты не поговоришь со своими управляющими?
  - Нет. - Он задумался. - Я позвоню одному из них и скажу, где он найдёт необходимые бумаги. Сейчас я напишу.
  - Я пока поищу место. Мы ведь поедем инкогнито?
  - Конечно.
  Веррэт вышел и пошёл к себе в кабинет. Лионтона увидела, что походка его не такая твёрдая как обычно. Подумав немного о том, что может произойти и, решив, что просто этот шаг её мужа не удался, стала искать то, куда им лучше всего уехать. Генерал тем временем ждал ответа Сенеотеса.
  
  V. Разоблачение
  
  Письмо Веррэта, полученное Сенеотесом, перевернуло его. Он долго держал его и перечитывал, а также пристально и ничего не понимая, смотрел на фотографии алмазов. Он ничего не понимает: если Милтенетта под покровительством ЦУВРа, то что значат все те почти неразборчиво, но явно рукой Милтенетты (он-то знает это!) исписанные листы с сокрушительным признанием?! Куда делся ЦУВР, которому всё это отлично известно? Да и в письме требования, явно не имеющие отношения к интересам Валинтада, ещё с этими невероятными фотографиями. Что же случилось на той стороне мира? Или он видит свидетельства раскола в Валинтаде? Кто-то стал поперёк Всемогущего Ютса? Невероятно!!! Или ЦУВР решил таким образом использовать его внучку, внедряясь в его владения? Но что тогда значат бумаги?! Что значат заявления, что кому-то, у кого в руках Милтенетта, всё известно о ней?! Нет, не ЦУВР это. Милтенетта в руках у Вавитонка и больше ни у кого, а Вавитонк никогда бы не писал такого. Значит, Милтенетта в руках у кого-то другого. И не Стронса: это тоже ясно. Что-то случилось, изменилось... И тот, у кого она, от него Сенеотеса, немалого хочет в обмен на её жизнь. Несчастная Милтенетта! Что же творится в этом мире с таким беззащитным существом как она?! Почему на неё, самую богатую наследницу мира, пришедшей в него уже на всё готовое, созданное длинной чередой предков, обрушилось такое?! Что не так? Сжав зубы, сидя с письмом в руке думал Сенеотес. Ещё раз перечитав его, он задрожал: он должен выяснить, кто это, выполнить требования, получить любимую внучку и уничтожить шантажиста. Пора положить конец всем невзгодам. Он достанет его всюду. Только... с чего начать? Как он может выяснить, кто это? Да, его возможности огромны. Он может, никому не передавая деталей рассказать соответствующим службам о том, что он ищет. Конечно, может быть она в руках у какого-то одержимого безумца, который, трепеща при мысли о том, что может отдать богатейший человек мира ему, не думает о том, что ему от этого богатейшего человека не уйти. Но... если это так, то как он выследил её? Неужели ЦУВР - сокращение, которое даже сам Сенеотес боялся произносить вслух, оказался настолько беспомощен, что позволил обыграть себя какому-то безумцу?! Конечно - чего в этом мире не бывает... но всё же Сенеотес решил, что не всё так просто. Кроме того, этот человек пишет и о Яоринском архипелаге и об алмазах колоссальной стоимости (Даже он, Сенеотес, никогда не видел столько таких камней вместе, если, конечно, на фотографии действительно алмазы, в чём есть немалые сомнения). Конечно, строки о Яоринском архипелаге могли быть вызваны просто головокружением, но всё же, что-то говорило Сенеотесу, что это не так. Тот, у кого сейчас Милтенетта, был вполне разумен и последователен, и Милтенетта досталась ему не благодаря промаху ЦУВРа. Он, этот человек, добыл её. Теперь уже не важно так. Он должен быть определён и уничтожен. Конечно, он сейчас же сообщит об этом спецслужбам. А они отследят похитителя и вернут его внучку. Да, конечно, он может это сделать. Конечно, никто может и не знать, кого именно он ищет. И, безусловно, Милтенетту, найдут и вернут. Но... что потом? Ведь ни Вавитонк, ни Стронс не позволят ей появляться в Олтосе: так или иначе, а этим он подставит себя. Что делать потом с Милтенеттой? ЦУВР её бесспорно, ищет. Нет, это слишком тяжело. Несчастная девочка. Сенеотес глубоко вздохнул, сдерживая слёзы. Сколько же она может прятаться?! Сначала под прикрытием ЦУВРа от Стронса, теперь - от них обоих? И они, оба, два этих ненасытных чудовища, ищут её, и рыщут вокруг него, Сенеотеса! Нет, это уже слишком: пусть империя Олтилора (он главный в этой империи!) простирается на весь север Лоронского региона и Линдонетский полуостров, пусть у него, председателя Высшей Ассамблеи, в руках неисчислимые миллиарды, люди, войска, поля и заводы - целые страны, но Стронс и Вавитонк обложили всё это великолепие со всех сторон. И они не успокоятся. Они неутомимы. Их империи далеки или даже эфемерны, но они копошатся вокруг него, беспрестанно дотрагиваясь. Это невыносимо. Прятать свою внучку вновь - почти страшно. Дрожать за неё. Дрожать над тем, что и ЦУВРу и Стронсу для того чтобы её найти известно о ней столько же, сколько и ему, а возможно и больше. И кто знает насколько глубоко в эту сияющую империю (отсюда, из старого дворца в центре Олтоса это казалось именно так) внедрился этот хилый, тощий, нетленный старик?! Нет. У него, Сенеотеса нет больше сил. Может, они были бы у него для Олтилора, может быть, если бы ему нужно было в очередной раз заниматься закулисными хитросплетениями коварного Лера или вновь иметь дело с этими непостижимыми Безликими, или опять рассматривать то, как лучше приблизится к завоёванной Вамой (отобранной у молодого Олтилора!) долине Лорона, и как усилить связи с рыхлым Линдонетским полуостровом, он бы как всегда проявил бы решимость в сочетании с выдержкой, непоколебимость и настойчивость вместе с ловкостью - и вновь многое дал бы Олтилору, но здесь - он устал. Он изнемог. Если последуют новые удары, он не сможет их принять даже так, как это было тогда. Уничтожить шантажиста - на это его ещё хватит, но вот потом - пусть решает ЦУВР, пусть он имеет дело со Стронсом. Он знает, что тогда Милтенетта не пострадала от его рук: регулярно ему присылались свидетельства о ней. Может, он не должен так думать, но ничего другого он не желает: пусть всё и теперь вернётся к этому. Подобных свидетельств ему достаточно, может даже он вырвет большее. Разве, спрятав где-нибудь Милтенетту, он сможет рассчитывать на большее, посреди рыщущих щупалец монстров? Сделав такой вывод и почувствовав при этом облегчение, он решил воспользоваться старым каналом связи с ЦУВРом, сообщив ему полученные известия. Он не задумался над тем, насколько немыслимо для любого члена Олтилора было совершение подобного. Не подумал он и о том, что были люди из Олтилора (и не очень мало!), которые были устранены за подобные операции теми же службами, которым он намеревался поручить поиск Милтенетты. Однако всё это было теперь и для него совершенно не существенно. Он подумал о том, сообщить ли своим спецслужбам, но решил, теперь уже намного спокойнее, чем принял первое решение, что это ни к чему. Пусть даже ЦУВР далеко, но сталкивать две враждующие спецслужбы было совершенно неразумно: это может только помешать делу. Пусть этим делом занимается один только ЦУВР, так и для него лучше: ведь люди из его спецслужб могут и догадаться, кого он разыскивает, а затем прячет. А любое просачивание информации (страшно представить, если хоть что-то малая крупинка этого попадёт в руки кому-нибудь из Лера!) этого внутри Олтилора крайне нежелательно для него самого. Тогда как Вавитонк ничем не рискует. Сенеотес испытал нечто вроде зависти к этому молодому владыке - он безумно, невообразимо далёк от него. У него всё не так. Всегда раньше, когда он думал о нём, он делал это высокомерно, с пренебрежением, всякий раз при этом вспоминая, что он - сын бедного кузнеца и его биография запятнана кровью, тогда как он сын уважаемой, старой, богатой семьи и совершенно чист. Он одет почти в лохмотья, язык его груб и нет дворца, в котором он давал бы такие вечера как семья Исартеров. И вот всё перевернулось. Никому не нужны ни дорогие ткани с золочёными манжетами, ни сверкающий дворец, ни длинная родословная. Он, Сенеотес, боится за своих же людей, чего, наверняка не случалось с Вавитонком, ему не на кого положиться, и, опасаясь двух возможных врагов, он идёт к нему, сыну кузнеца, а не наоборот! Да, не от поражения (в конце концов, не Вавитонк, а Стронс устроил всё это), не из-за страха - это да, но от бессилия.
  Сделав всё необходимое для передачи, что было не столь уж просто, поскольку потребовалась шифровка и описание камней, Сенеотес испытал громадное облегчение, даже предшествующая работа над шифровкой принесла ему успокоение. Матери и приёмному отцу Милтенетты он ничего не сказал: он всегда недолюбливал их обоих, а со времени всей этой истории стал питать к ним презрение. Им всё равно наплевать на дочь!
  Не проходило дня, чтобы Вавитонк с первого дня первого отъезда Устера не думал о том, чем он мог быть вызван. Да, Устер, ездил и раньше, безусловно, но теперь это слишком совпадало по времени с возможным появлением у него Милтенетты. Конечно, этого было недостаточно, чтобы однозначно решить: должно было случиться что-то ещё, но дни шли, Устер не возвращался, где он - неизвестно, и Вавитонк каждый раз ловил себя на мысли о том, что он теряет время. Что-то явно происходило, а он, Всемогущий Ютс сидел на другой стороне мира над расшифрованными посланиями и не знал что делать. И вот теперь, когда наконец-таки пришло известие о возвращении Устера в Ликсондонэт, он на следующий день исчезает вновь. На этот раз вместе с женой, но при всём при этом люди ЦУВРа сообщают, что по Ликсондонэту ползут странные слухи: Устер был встревожен, он был просто в смятении, когда, накануне отъезда побывал в порту Ликсондонэта - своего детища и того места, откуда и исходила главная опасность Валинтаду на Лорвонском океане. Что это? Что могло привести к столь странным вещам? За два дня до этого, когда Устера ещё не было по данным ЦУВРа в Ликсондонэте, в этот город явно от него пришли указания, которые определённо планировались как действия, направленные в перспективе на Яоринский архипелаг. И тут - такое... Конечно, причин тому может быть множество. Конечно, он мог быть в таком состоянии от каких-нибудь неудач постигших его в делах, произвёдённых им во время отсутствия в Ликсондонэте, но всё равно, посреди такого напора сначала отъезд, а затем - нечто уже слишком смахивающие на бегство, раз уж пошли такие слухи. Да, здесь что-то не так. Бежал? От чего? Если он действительно заполучил Милтенетту, то может, у него что-то не получилось с Сенеотесом? Да, это, пожалуй, самое вероятное. Также, если это так, то Сенеотес едва ли пойдёт на контакт с ним, Вавитонком. Хотя... и это возможно - в принципе: Сенеотес в вопросе поисков Милтенетты затруднён, да и получив её, что потом он будет с ней делать? Но это будет после, а сейчас? Что же делать? Может ли что-то теперь сделать Гайнр? Или начать с того, что пойти на контакт с Лером и теми, кто остался в Ликсондонэте? Да, бежавший Устер - это, конечно, может и хорошо для дела, но совсем не то, чего ожидал Вавитонк. И он должен признать, что он в растерянности. Он нахмурился, поднялся из-за чёрного стола и сделал несколько шагов по кабинету. Конечно, такое случалось не часто, но что делать, если этот Устер не только безудержный, но и непредсказуемый. Или его безудержность довела его до непредсказуемости? Чёрт с ним, неважно даже куда он бежал или уехал. Главное, это сделать всё для того, чтобы он не вернулся в Ликсондонэт, Олтилор признал его действия в этой стране ошибочными, и корабли Лера вернулись бы в Лер. А если всё не так, как думает он, Вавитонк? Если отъезд Устера не значит бегства, и он вернётся через пару дней? На этот случай пусть что-нибудь сделает Гайнр - в любом случае необходимо воспользоваться пусть даже теми слухами, которые ползут по Ликсондонэту. Прежде всего, пусть их будет больше. Также, пусть Гайнр и Агрит придумают какой-нибудь ход в Лорвонском океане. Так, пока это всё. Вавитонк вышел из кабинета, направившись в ЦУВР и Адмиралтейство.
  Известие Сенеотеса застало Вавитонка на следующий день в одном из министерств, посреди встречи с представителями Валинтада из долины реки Лорон. Встреча была почти завершена, и он прервал её, тут же поручив находящемуся в Гулу рондестру завершить её. Длинный текст послания сначала удивил, а затем ошеломил Всемогущего Ютса. Он готов был не верить тому, что читает! Описание алмазов, которое приводил глава Олтилора, было словно списано с завещания последнего артенанфильского императора! Вот, значит, где был бежавший наследник! Возможно, конечно, что эти алмазы оказались в руках у другого человека, но это - вряд ли: не верится в то, что настоящий наследник рассказал кому-то об алмазах, а тот их забрал. Даже если бы он умирал, то не сделал бы этого. А отдать в обмен на что-то? Столько? Не верится... Да и Устер подходит по возрасту, происхождению. Он взял алмазы, перебрался с ними в Олтилор и решил с их помощью сделаться хозяином Линдонетского полуострова? Очень не плохо... Вавитонк качнул головой, отмечая это. Кто бы мог подумать, что это он: Отон Устер даже внешне мало похож на Клеррарта Веррэта из императорского дворца в Артенанфиле. Видимо, черты своего деда он хорошо впитал: тот тоже был целеустремлён, неумолим, самоуверен и решителен. Но они жили в разное время. Вентару выпал конец большой эпохи - его эпохи. У него как-никак, а была империя - ему, правда, для своих планов, пришлось её залатать, но ведь была. А внуку пришлось начинать всё с нуля - даже меньше, чем с нуля: ему надо было взять другое обличье, покинуть древний дворец своей семьи, спрятать сокровища - разрушить то, с чем он пришёл в новый мир, чтобы строить заново. Он хорошо это сделал, он и держался молодцом, он сумел с толком употребить свои алмазы в этом нагромождении денежных мешков всё время норовящих разорвать один другой, он понял, что Олтос не для него, хоть его блеск куда ярче потускневшего и растрескивавшегося Ликсондонэта - что ему нужна незанятая территория и, овладев ей, он очень ловко сумел использовать давние распри Лера и Олтоса в свою пользу, можно было поразится тому, как этот осколок прошлого и достаточно отдалённого мира устроился в новом, но - что-то он сделал не так. Если бы всё было бы верно, чётко и по тому же пути, который не мог быть неверным с самого начала, то не было бы такого резкого и бесповоротного конца, который он, Всемогущий Ютс, видит в этом послании Сенеотеса. Так не должно было случится. Путь из Олтоса в Ленарию не к этому вёл. Конечно, чем глубже заходил Устер в распри Олтоса и Лера, чем глубже влезал в игры на Лорвонском океане, тем опаснее становилось всё это. Но оно и понятно, иначе не могло было быть. Однако все нарастающие опасности никак не приближали дело к тому, что станет известно, что Отон Устер и Клеррарт Веррэт - один человек. И, тем не менее, он, Вавитонк, держит в руках доказательство этому. Почему? Что же сделал не так Устер, что повлекло за собой и испытание Милтенеттой и это письмо? Вавитонк ещё раз перечитал его, качая головой - да, конечно, ютс Валинтада не станет использовать один из своих козырей для выяснения мелкого дела, а он, уполномоченный Олтилора в Ленарии и наследник Артенанфильского престола, не станет не использовать доставшегося ему самого крупного козыря, не зная, как он его применит и что получит. Значит... нет, не может Вавитонк сказать, что его расчёт оказался верным: он ведь не рассчитывал на разоблачение, он рассчитывал только на то, что он сможет в нужный момент передать информацию Сенеотесу о том, где находится Милтенетта, может использовав при этом Мизелли, может изобразив Устера агентом Стронса, что может быть похоже на правду. Но ведь этого не случилось. Вавитонку уже ничего не надо делать. Устер как будто сделал всё сам: он угодил в расставленную ловушку, даже, видимо, не задумавшись, о том, что это могла быть ловушка: он не смог устоять перед отрывшимся соблазном, но он сделал не только это: он сообщил Сенеотесу о своих алмазах - не стал просто требовать денег за его внучку. Конечно, за алмазы можно получить больше, кроме того, он ведь требовал не только этого. Но он - пошёл на всё это. Он, польстившись на подобный куш, решил играть настолько по крупному, как он никогда ещё не играл. Он не раскрыл замысла - едва ли это было вообще возможно, но он ведь мог усомниться в том, что Милтенетта - не ловушка. Но и этого не сделал! Он просто принял всё как есть, не приняв во внимание того, что такие вещи просто так не бывают. Конечно, с взбалмошной внучкой богатейшего человека мира могло случиться всё что угодно, не так уж трудно предположить, что она окажется в Ликсондонэте, труднее, что одна (хоть подробности и ускользнули, но понятно, что никого рядом с ней не могло быть), но вот то, что как раз после того, как Устер развернулся на Лорвонском океане, тогда, когда ему как никогда требовалась поддержка всего Олтилора? Нет, не бывает таких совпадений - а он, Устер-Веррэт, этого не понял. Он не понял, что никому не представится замахнуться на столь многое так быстро и так ловко, что в мире есть много таких, которые его держат и им водят. И не ему, Устеру, прицеливаться на одно из этих мест: Вавитонку это хорошо известно, может лучше, чем всем остальным жителям Ольвода: этот путь долог, тернист, запутан и узок, а Устер захотел его сократить. Он не усомнился в чистоте 'находки' и в полной мере пожелал воспользоваться ей. Он свернул с прежнего пути. И проиграл.
  Вавитонк встал. Как бы лучше изловить этого Устера? Он даже не знает, где он сейчас. Если он объявит на весь мир о том, кто такой Устер, то он может считать, что потеряет его навсегда, а ведь у него все алмазы артенанфильских императоров! Нет, нельзя терять ни их, ни самого Веррэта: дело крушения империи необходимо довести до конца. И сделать это должен Валинтад. Но как найти Устера? Возможно, конечно, что в Олтилоре лучше знают, куда он мог направиться, но обращаться к Сенеотесу? Конечно, он сделает всё, но он наверняка не знает у кого Милтенетта, а потому, если Вавитонк укажет на Устера, то тем самым выдаст, что ему известно что-то, что не известно в Олтилоре и это что-то находится в послании Сенеотеса - ему будет не трудно догадаться, что именно, поскольку это единственное, что известно Вавитонку о похитителе. Значит, Сенеотес отпадает. Тогда что? Веррэта необходимо разоблачить и схватить одновременно. То есть он должен быть вне досягаемости Олтилора - в лучшем случае в одной из тех стран, которые с ним слабо связаны, в худшем - в качестве человека, о котором ничего не знают. Тогда можно будет агентам ЦУВРа приблизиться к нему вплотную, и всё сделать одновременно: Вавитонк разоблачить, а они схватить. Тогда люди Олтилора ничего не успеют, Веррэт окажется в руках Валинтада и он его не отдаст. Если Веррэт окажется в руках Олтилора, то получить его Валинтаду будет совсем непросто. Этого необходимо избежать. Также понятно, что в Олтилоре никто не ищет Веррэта - это никому не нужно, значит в этом у Вавитонка преимущество. Вавитонк долго думал над тем как организовать поиск Устера и не привлекать к этому внимания. В этот день он позвонил в ЦУВР и отдал несколько, в общем небольших распоряжений на этот счёт. В этот же вечер он направился к Гайнру: во-первых, надо было сообщить ему новость, во-вторых, хоть это и было маловероятно, но его корабли в Лорвонском океане могли чем-то помочь в поиске. Гайнр уже уехал из Адмиралтейства на свою квартиру. Вавитонк узнал об этом через секретаря и поехал прямо туда. Машину Вавитонк повёл сам, подъехал к воротам двора, охрана которого была уже предупреждена секретарём, поднявшись по небольшой лестнице, он позвонил. Гайнр, не был удивлён его позднему визиту: в этом не было ничего не обычного.
  - Здравствуй Гайнр. - Сказал Вавитонк, заходя. - Здравствуйте. - Сказал он, слегка кивнув, членам его семьи. После этого Вавитонк с Гайнром прошли в кабинет адмирала.
  - Я знаю, что никогда не мог угадать целей твоего приезда. - Сказал Гайнр.
  - На этот раз ты точно не угадаешь: Веррэт нашёлся.
  - Веррэт? Как? - Гайнр несколько опешил.
  - Клеррарт Веррэт и Отон Устер - один и тот же человек.
  - Однако... что же будет с Лорвонским океаном?
  - От этого, конечно, нас в Ленарию никто не пустит. Но корабли Лера могут уйти. Также можно приостановить строительство флота Ленарии. Правда, это сложнее. Но тебе ведь известно, что Отоны исчезли из Ликсондонэта. Так вот надо проверить, не отправились ли они куда-либо через Лорвонский океан. Правда, это маловероятно. Но всё же.
  - Ясно. Что же теперь делать на Лорвонском океане?
  - Пока ничего: в Олтилоре не должны знать о том, что Устер и Веррэт - одно лицо: тогда мы его не получим, а крушение империи должны совершить мы.
  - Как в Олтосе среагируют на возможность продолжения переговоров на Гендоне?
  - Скорее всего, никак. Но выглядит неплохо. Пошли такое указание. Отметь при этом, что в переговорах наша сторона заинтересована видеть тех, кто управляет и кораблями Лера и Ленарии, и строит её флот. Скажи, что ситуация, которая складывается после первых переговоров на Гендоне, должна быть разрешена. Так будет лучше всего, Гайнр.
  Они говорили о многом, но в основном - о Северном океане, кораблях в нём и их связи с долиной реки Лорон, немного - о своих семьях и вспоминали прошлое. В какой-то момент Вавитонк вдруг замолк и, прислушавшись, спросил:
  - Часы на башне бьют полночь?
  - Да. Уже полночь. - Сказал адмирал.
  - Я поеду к себе, Гайнр. - Сказал Вавитонк, вставая. - Спокойной ночи.
  - Спокойной ночи.
  Вавитонк вышел из квартиры к воротам и бросил взгляд на громадный, ночной город. Твердыня Адмиралтейства, возвышавшаяся над, ним была тихой. Владыка половины мира зашагал к своей машине.
  Письмо генерала поразило Сенеотеса. Читая его, он чувствовал, что руки его дрожат, сердце колотится и из груди поднимается тупая боль. Чтобы понять каждое слово ему требовалось прочесть его минимум два раза и каждое сложенное из них предложение этого письма медленно сочилось в него - он их усваивал. Тот, кто это писал, утверждает, что тот безумец с алмазами - Отон Устер, уполномоченный Олтилора в Ленарии... а кто же он сам? Сенеотес не один и не два раза перечитал письмо, пока не понял весь его, казалось бы, простой текст. Милтенетта у кого-то другого, он обещает её открыто привезти в Олтос, но находится в Ленарии и просит безопасности для себя и свободного выезда из Ленарии. Он пишет, что избавил Милтенетту от мук, которым её подверг Устер. Больше никаких требований в письме нет. Кто это? Сенеотес не мог понять, что происходит. Так... его внучка теперь не у того, у кого была раньше, который назван Отоном Устером. Или может это всё - игра. Но ради чего? Здесь нет ничего о прежних требованиях. Хорошо... значит он, Исартер Сенеотес, принимает решение: властям Ленарии направить особое распоряжение. Отряду охраны представителей Олтилора отдать соответствующий приказ. Необходимо узнать, что с Устером. Сенеотес тут же позвонил, и ему доложили: два дня назад Устер вместе с женой спешно покинул Ликсондонэт. Сенеотес потребовал подробностей - всё сходилось: он покинул Ликсондонэт, когда увидел, что Милтенетта исчезла. Это хорошо... Но нужно узнать подробности отъезда Отонов. Однако Отряд Охраны пусть уже сделает так, чтобы выезд из Ликсондонэта был бы свободен, чтобы через границы Ленарии можно было провести что угодно в ближайшие семьдесят два часа. Сенеотес отдал такой приказ.
  Генерал повёз Милтенетту из Ликсондонэта через начавшую зарастать пустошь на окраине города, дождавшись ночи. На утро он, оставив Милтенетту в лесу неподалёку от города, поехал в город, проверяя действия Сенеотеса. Его подозрения оправдались: на въезде его никто не проверял, как это было раньше. Так, Сенеотес, действовал: он увидел, что письмо отправлено из Ликсондонэта и облегчил из него выезд. Теперь надо уйти в глубь Ленарии, уже за один день, если не получится задержек можно добраться до границы Ленарии. Наверняка Сенеотес и их сделал более прозрачными: впрочем, это уже не большая проблема - Сенеотес через Отряд Охраны и правительство Ленарии приказ такой может и отдал, но смысла в нём немного: границы Ленарии, расположенные в глубине лесов Линдонетского полуострова, и без этого охраняются весьма слабо и даже не везде. Так что пересечь их не трудно с чем угодно. Денег у него достаточно. К сожалению, ни одна из стран, граничащих с Ленарией, не выходит к морю, поэтому придётся пересекать и другие границы. Или лететь на Яоринский архипелаг, о чём можно известить Сенеотеса письмом.
  Генерал вёл машину весь день и всю ночь, на утро они пересекли границу Ленарии.
  - Так, Милтенетта, - сказал он остановив машину, - здесь Устер нас уже не достанет. Но до Олтоса мы незамеченными не доберёмся. Только до Яоринского архипелага. Я предлагаю следующие: ты напишешь письмо своему деду, напиши в нём, что с тобой произошло и почему ты теперь не у Устера, также напиши, что необходимо открыть для въезда страну, которую я тебе укажу. Мы прибудем туда на самолёте и раскроемся.
  - А почему нам так важно добраться туда? - Спросила она с трудом: скверные дороги глубин Ленарии причиняли ей немалую боль.
  - Линдонетский полуостров - это ещё не совсем часть Олтилора, Яоринский архипелаг - это уже лучше. Там много людей из Олтоса. И я там окажусь среди них.
  - Ну... и что?
  - Милтенетта, пойми, кто я для всего Олтилора, кроме Устера?!
  - Я не знаю... вы вытащили меня... оттуда.
  - Да, вытащил, но ведь можно сказать, что и выкрал. И пока я тут я 'выкрал' тебя. Сюда - не едут инкогнито, чтобы отдохнуть и развлечься, здесь скрываются. А на Яоринский архипелаг едут. Теперь ты понимаешь меня?
  - Да... но в какую страну мы поедем?
  - В Союз Яйгаот. - Милтенетта не знала этого названия, но оно показалось ей знакомым, и она молча кивнула. Генерал тотчас дал ей бумагу и ручку. Пока она писала, он внимательно следил за ней, но ни разу ничего не сказал: то, что она написала, его вполне устраивало. Когда письмо, которое получилось недлинным, поскольку Милтенетта писала медленно, с остановками, было готово, генерал вместе с Милтенеттой поехал в ближайший город, чтобы отправить его. Сразу же после отправки, они поехали в аэропорт, где генерал заказал самолёт. Доплатив немного, он добился того, чтобы никому не рассказывали о том, что он нанял самолёт и куда он летит.
  На следующий день, ранним утром, генерал на своей машине подъехал вместе с Милтенеттой к аэропорту. Он разбудил спящего охранника и сказал, что хочет лететь сейчас же. Охранник открыл и он проехал. Разбудив дежурного на аэродроме, он сказал ему, сунув деньги, что намерен вести самолёт сам. Тот ничего не имел против, особенно увидев документы из Южного Союза - он с трудом знал, что это за страна, но знал, что богатая и сильная. Генерал попросил заправить самолёт до конца и пока продолжалась заправка он подошёл к технику и, дав ему деньги, приказал принести топливо в кабину самолёта, при этом генерал намекнул, что ему надо его кое-кому перебросить. Техник, при виде денег генерала ничего не имел против, и, взяв их и пожав плечами, принялся выполнять задание. Когда всё был готово генерал подъехал на машине прямо к самолёту, разбудил спящую в машине Милтенетту и, накинув ей на голову платок, быстро завёл её полусонную в самолёт. Он сказал, что с ним будет лететь ещё один человек, но никто не знал, кто именно. Усадив Милтенетту рядом с собой в кабине, он поднял самолёт в воздух, направив его на северо-восток - к Яоринскому архипелагу. Границу государства, которое отделяло его от океана, он перелетел благополучно, южные части Локросского океана, примыкавшие к северному побережью Линдонетского полуострова, были относительно пустынны и ни один корабль Валинтада или любой другой страны не прошёл мимо него, когда показались первые острова Яоринского архипелага, он летел вначале так, чтобы не приближаться ни к одному из них, а затем, когда плотность островов возросла, стал приближаться к Союзу Яйгаот - он специально выбрал именно это государство, поскольку к нему можно было пролететь из океана, почти не пересекая воздушные зоны других стран. Из всех островов, относящихся к союзу, он выбрал небольшой - не очень маленький, чтобы иметь хороший шанс оказаться сразу рядом с представителями Олтилора, и не слишком большой - чтобы иметь время заявить о себе раньше, чем его обнаружат люди Сенеотеса. На аэродроме в глуши Линдонетского полуострова генерала хватились не скоро: он заказывал самолёт на полдня (на большее даже за деньги соглашаться не хотели), связь он перед отлётом успел нарушить, так что когда они увидели, что он не возвращается, а также не получили известий о том, что его видели на одном из аэродромов, генерал уже летел над океаном.
  На острове, выбранном генералом, не было аэродрома и сел он на шоссе. Он понимал, что чтобы ни приказывал этой Сенеотес, его самолёт уже засекли и те, кому надо, наверняка уже догадываются о том, что это прилетел он. То, что Сенеотес распорядился выслать за ним самолёты, кажется маловероятным: это нетрудно заметить и он не станет так рисковать своей внучкой. Значит, сейчас цель генерала как можно быстрее достичь какого-либо пункта имеющего связь - и оттуда сообщить о Милтенетте. К этой цели он также подготовился: среди своих вещей в самолёт он принёс складной мопед, на который сел сам и сзади себя усадил Милтенетту, одной рукой слегка придерживая её. Она не издавала ни звука, только вцепилась в куртку генерала. Так они доехали до местной радиостанции. Генерал быстро, вместе с Милтенеттой зашёл в неё и произнёс на языке, принятом в официальных кругах Олтилора:
  - Со мной Милтенетта Исартер. Срочно сообщите об этом. - Вид его был решительным и резким. Левой рукой в кармане он сжимал рукоятку пистолета. Служащие повскакивали со своих мест. - Быстрее. - Сказал он. - Я вызволил Милтенетту у Устера и доставил сюда. Вы сами сможете убедиться, что с ней сделал Устер. - Он уже протянул руку к платку, которым была покрыта голова Милтенетты, но она сама подняла руку и скинула его. Поражённым служащим предстало её забинтованное лицо, правда, следов крови на бинтах уже не было. Глазами из-под бинтов она обвела присутствующих.
  - Да, я Милтенетта Исартер. - Произнесла Милтенетта слабым голосом. - Но это не Устер. Это - я... сама... - Сказав это, Милтенетта упала на руки генерала без сознания.
  - Что... что это значит?! - Спросил один из работников.
  - Передавайте. Немедленно. Вы будете потом отвечать. - Отрывисто сказал генерал.
  Служащий владел языком Олтилора плохо, но всё же сумел передать несколько неуклюжих фраз, говорящих о том, что Милтенетта на их острове. Генерал тем временем пытался привести Милтенетту в себя, усадив на стул. Через некоторое время, когда всё необходимое было передано, Милтенетта, наконец, открыла глаза.
  - Я хотел бы, чтобы ты оставила свою подпись. Подпись Милтенетты. - Сказал генерал. - Это совершенно необходимо. - Только пиши разборчиво. - Он сунул ей в руку ручку и сжал холодные, длинные, хрупкие пальцы. После этого она оставила на протянутом ей листе подпись. - Перешлите это... куда хотите. По всему архипелагу. Потом в представительство Олтилора в Союзе Яйгаот. - Сказал он, протягивая им лист. - Быстрее. Там подтвердят подлинность этого.
  Незадолго после того, как генерал посадил самолёт, на тоже шоссе приземлился истребитель, посланный на некотором расстоянии от него, затем - десантный самолёт с двадцатью солдатами спецподразделений, переброшенными с соседнего острова. К острову взяли курс несколько военных катеров и кораблей. Генерал сидел на стуле в маленьком помещении радиостанции, совмещавшей в себе одновременно и телеграф, рядом с полубесчувственной Милтенеттой и ждал. Он понимал, на какой риск он пошёл четверть часа назад: выгляди он немного более неуверенно, его могли счесть за умалишённого и ничего не отправлять, тогда ему пришлось бы угрожать пистолетом, это стало бы немедленно известно, может Милтенетта была бы ему настолько признательна, что заступилась бы за него и в этом случае, но он не верит в это. Не в привычках этих бриллиантовых дочерей быть благодарными. Как бы он объяснил бы это? Волнением, напряжением, мол, не сдержался? Возможно, но образа благородного рыцаря уже не получается... Теперь же... сообщения отправлены: он тщательно следил, что никто ничего не выключил очень скоро все узнают, что Милтенетта здесь, с ним, у него. Он её спас. Сейчас на остров наверняка прибудут вооружённые люди.
  Сенеотес в это время ожидал известий из Союза Яйгаот, и когда в представительство Олтилора в этой стране поступило изображение подписи Милтенетты, он его немедленно получил и тотчас по телефону сообщил, чтобы немедленно наладили связь между ним и тем, у кого Милтенетта. Он сам у него спросит о его действиях. Меньше чем через час после того, как генерал зашёл на радиостанцию в это самое помещение позвонил Сенеотес. Себя служащим он не назвал и попросил генерала. Служащие, всё ещё не отошедшие от потрясение незамедлительно передали ему трубку.
  - Здравствуйте. - Сказал Сенеотес. - Кто вы, прежде всего? - Генерал отметил, что в его голосе было плохо скрытое возбуждение и волнение.
  - Рад вас слышать. Меня зовут Эионес Оэанэо. Я из Плеитоса. Был в Ликсондонэте, сумел определить, что одна из девушек, прибывших в эту страну - ваша покинувшая Олтос внучка. Потом я понял, что она во дворце у Отона Устера, откуда мне удалось её вызволить и привезти сюда, на остров Отэйг благодаря вашему содействию, за которое крайне признателен.
  - Хорошо. - С огромным облегчением сказал верховный председатель Олтилора. - Что вы намерены делать?
  - Как вы сочтёте нужным. - Последовала пауза.
  - Я хотел бы поговорить со своей внучкой. - Ответил Сенеотес наконец.
  - Конечно. - Генерал поднёс трубку Милтенетте.
  - Здравствуй, дедушка. - Сказала она.
  - Милтенетта, здравствуй, я не могу поверить, что это ты... - Слёзно заговорил Сенеотес в трубку. - Я... я уже не надеялся... не ждал... - Дальше было неразборчиво: первый человек Олтилора плакал, он больше не мог сдержаться.
  - Что мне лучше всего сейчас делать? - Спросила Милтенетта, уличив паузу.
  - Что ты хочешь, всё, что ты хочешь, девочка... - Забормотал Сенеотес.
  - Я... я не хочу в Олтос. - Проговорила она.
  - А куда ты хочешь?
  - Не знаю... никуда.
  - Ты хочешь, чтобы я к тебе приехал? - Спросил он как можно более ласково.
  - Не знаю... нет. Я хочу... куда-нибудь... далеко. - Она выронила трубку и зарыдала, склонив голову. Трубку поймал генерал и сказал:
  - Чтобы не волновать вашу внучку лишний раз, я согласен перевезти её куда вы укажите.
  - Хорошо. - Сенеотес, поняв, что его внучка выронила трубку, постарался изгнать слёзы из голоса. - Отвезите её... отвезите на остров Анор, это рядом с Сааном. Я обо всём распоряжусь. И... я очень, очень благодарен вам... даже не знаю - как. - Сенеотес, подавив массу слёзных слов благодарности, готовых сорваться, повесил трубку быстрее, чем генерал успел ему ответить.
  - Милтенетта, - заговорил он, осторожно дотрагиваясь до её плеч, - Милтенетта, пойдёмте. Сейчас нам подадут самолёт, и мы полетим на остров Анор. Вам известно, что это за остров? Милтенетта? - Она была без сознания. - Чёрт возьми. - Пробормотал генерал.
  Очень скоро подошли люди. Они были вооружены, и их начальник пожал руку генералу, пригласив его в самолёт. Во время полёта врачи осмотрели Милтенетту, и она пришла в себя. Когда её привезли на остров, Сенеотес уже ожидал её в специально подготовленном доме, стоящим на отшибе. Когда Милтенетту заносили в дом, она прошептала: 'дом...', но ни кто на это не обратил внимания. Пока врачи занимались Милтенеттой, Сенеотес встретился с генералом и пообещал ему всё, что он пожелает. В то время, когда Сенеотес всячески выказывал свою благодарность, тщетно стараясь быть сдержанным, к нему подошёл один из врачей и сказал, что Милтенетта просит к себе Сенеотеса.
  - Что же это, что происходит, девочка моя... - Заговорил Сенеотес, заходя к ней и протягивая руки. - Почему?! - Из его глаз вырвалась слеза.
  - Не знаю... Я боюсь, дедушка... - Прошептала она. - Мне страшно...
  - Страшно? Почему? Всё, Милтенетта, уже всё позади, Устер будет пойман и... он пожалеет, что родился, что остался жив... - Проговорил он сквозь зубы. - Что он сделал, какой ужас!.. Но... всё уже прошло, Милтенетта, всё будет хорошо, всё начнётся заново... - Он приблизился к ней, борясь с желанием обнять.
  - Заново - нет... И... это не всё - Устер. - Он обвела себя рукой. - Я сама. - Она попробовала засмеяться. - Я боюсь, дедушка, боюсь...
  - Чего ты боишься, девочка? - Спросил он нежно.
  - Я боюсь - себя. - Выдавила она, глотая слёзы и давя готовый сорваться вопль.
  - Себя? Как это? Почему? Как же, Милтенетта?
  - Боюсь. Мне страшно, что меня зовут Милтенетта, что я Исартер, что... на меня всегда будут охотиться... Охотится, понимаешь?! - Слёзы брызнули у неё из глаз.
  - Ты же писала, что Стронса больше нет...
  - Нет, нет, не в Стронсе дело. Не в Стронсе. - Быстро заговорила она. - Не в нём.
  - А в чём же?
  - Я боюсь себя. Меня сначала старались заполучить все те... потом Стронс, потом Вавитонк, потом моя мать, потом... Я не знаю, не знаю, кто будет потом!!! - Она затряслась, мотая головой.
  - Милтенетта, что же это, что с тобой происходит?.. - Сенеотес оторопел.
  - Я хочу скрыться, спрятаться, сбежать!!! - Милтенетта опустила голову, натягивая на неё одеяло.
  - Милтенетта, успокойся, перестань, всё уже хорошо...
  - Не знаю... не знаю. Я не могу здесь быть. Не могу.
  - Где ты хочешь? Только скажи.
  - Не знаю - где. Но не здесь. В Олтос я не вернусь. - Заговорила она тяжело дыша.
  - А куда ты хочешь? - Она задрожала, стараясь поднять глаза на страдальческое, терявшее почти на глазах благородство, лицо деда. И вдруг, неожиданно, уверенно сказала:
  - Я хочу вернуться.
  - Вернутся? В Олтос?.. - Осторожно. - Произнёс Сенеотес.
  - Не-е-е-т. - Она затрясла головой, опустив её. - В Валинтад.
  - В Валинтад?! - Сенеотес был поражён: он ни в каком варианте, ни в каких размышлениях, ни разу не задумывался о таком повороте: он просто считал, что этого не существует. - Но... почему?
  - Здесь меня знают. Все-е-е... - Последнее она прошептала, пригнув голову.
  - А там, а как же там, что же там будет... почему, Милтенетта?
  - Я не могу тут... - Она осторожно, дрожа, вздохнула.
  - Хорошо... хорошо. После поговорим... - Сенеотес терялся, путался, не знал как продолжать, что говорить, слова рвались у него, но не те, но знал, что его внучке предстоит в этот день операция, и видимо до неё она уговорила врачей поговорить с ним. Глава Олтилора ничего не нашёл лучшего, чем осторожно, неуверенно, повторяя, что лучше им поговорить об этом после, уйти из помещения и сказать врачам об операции, которая была проведена в этот же день и длилась несколько часов. В это время прибыла мать Милтенетты Мизелли. Прежде чем ехать она боролась с предчувствием встречи с Сенеотесом и тем, что она, в силу своего положения матери, должна быть на этом острове... В итоге победило второе: как бы ни складывались её отношения с Сенеотесом, о которых все знали, но Милтенетта - внучка богатейшего человека Мира, Председателя Высшей Ассамблеи и его наследница, а она её мать. Она должна быть на острове. Приехав, она сделала всё, чтобы только не встретится с Сенеотесом. И всё же когда Милтенетту вывезли с операции, они находились в одном месте и увидели друг друга.
  - Здравствуйте Исартер Сенеотес. - Заговорила Мизелли первой. - Я уповаю на то, что с моей дочерью всё будет в порядке...
  - Уповай. - Ответил Сенеотес резко. - Ты думаешь, я не знаю о том, что ты хотела её искать... С некой, неясной мне целью! - Он совершил витиеватое, раздражённое движение правой рукой. - Да знаешь ли ты, что стало с ней?! - Надрывным голосом произнёс Сенеотес.
  - Мне говорили об этом...
  - Говорили! - Воскликнул он с презрением. - А я всё видел! Конечно, где уж тебе с Риером было обращать на неё внимание?! Где, скажи мне? - Он грозно приблизился к ней, и она в страхе отодвинулась. - Ты всегда, с самого её рождения была равнодушна к ней! Совершенно! - Дрожащей рукой он потряс в воздухе.
  - Я её мать! - Ответила Мизелли, прижавшись к стене.
  - Мать! Да, к сожалению.
  - Вы не можете так говорить! Я имела право знать, где она после того как натворила такое! - Мизелли тоже не сдержалась и кричала.
  - Да, вот именно, что после, а куда же ты смотрела до этого?! Куда, ты не знаешь, да?!
  - Я смотрела, куда я считала нужным! И делала то, что я считала нужным! Она моя дочь!
  - Да твоя!.. Твоя... - Повторил он спокойно. - И моя внучка. Упустили. Упустили её. - Он сделал несколько шагов, сел в кресло и подпёр голову руками, спрятав лицо. Он плакал.
  Проснулась Милтенетта только на следующий день. Первым к ней зашёл Сенеотес и после нескольких вопросов о самочувствии сказал, что к ней приехала её мать и хочет её видеть. Он ожидал, что она воспримет это равнодушно, но у Милтенетты началась истерика. Она тряслась и, говоря, что не желает её видеть и пусть она сейчас же уедет с этого острова, и чтобы больше никогда она бы не видела её. Сенеотес не решился расспрашивать внучку в таком состоянии о причинах и позвал врача, а сам вышел к Мизелли и сообщил об этом.
  - Что ты скажешь, Мизелли? - Сурово спросил он. - Это как понимать?
  - Она... не в себе. - Проговорила Мизелли. - Она не отошла от операции, а вы вошли к ней...
  - Что ты болтаешь... - С презрением сказал Сенеотес. - Говори сейчас же: что произошло?!
  - Я... видела её. Понимаете, я вычислила её, определила куда она спряталась, сбежала! - Заговорила Мизелли быстро, неистово теребя свою сумочку. - Я сумела определить это! Но она...
  - Ты её не схватила, и она попала к Устеру. Ясно. - Он тяжело вздохнул и отошёл. - Вот, значит, что... - Он нагнулся, взялся рукой за грудь, но быстро отпустил. - Понятно... - Проговорил он. - Езжай отсюда. Я ведь ничего не могу сделать.
  - Ничего... в чём?
  - Ты поломала свою дочь, ты понимаешь это, ты, чудовище?! - Заговорил он сквозь зубы, словно сдерживая боль. - По твоей вине с ней случилось это всё! Ты понимаешь это?! Понимаешь?! - Он с трудом глотнул воздух, яростно глядя на неё.
  - Я должна была знать, где она... - Проговорила Мизелли.
  - Знать... - Прохрипел Сенеотес. - Вот оно... - Он облокотился на стену и стал медленно сползать по ней, хрипя. Мизелли в страхе смотрела на это, а потом выбежала из помещения с криком:
  - Помогите, помогите, прошу, умоляю! Исартеру Сенеотесу плохо! - Она испугалась и бежала, крича, пока не выбежала из дома, бросилась в свою машину и велела ехать в аэропорт, где стоял её самолёт. Она думала только о том, чтобы сбежать с этого острова, направляясь на материк, но не в Олтос, а подальше от него - она боялась, смертельно боялась, понимая, что Сенеотес всегда будет ненавидеть её. Однако Сенеотес, превозмогая боль, пробормотал, когда его несли в палату: 'Уничтожьте эту женщину. Немедленно'. Мизелли так и не вернулась в Олтос - прямо с острова она позвонила менеджеру, приказав продать всё своё имущество, и исчезла оттуда в неизвестном направлении, ни о чём не известив даже мужа. Мизелли так и не узнала, что в тот день, когда обнаружилась Милтенетта, прямо из своей квартиры пропала её секретарша.
  Милтенетте о плохом самочувствии Сенеотеса (слово 'инфаркт' не упоминалось) было сообщено только к вечеру, когда она спросила о том, почему он к ней не заходит. Услышав это, она вздохов, сказала, что намерена ехать в Валинтада, чем шокировала персонал, а также, перед отъездом хочет видеть того человека, который её освободил. И если второе было исполнено незамедлительно, поскольку генерал находился на острове, то второе вызвало замешательство. Было высказано предположение, что пережитые потрясения оказались для Милтенетты слишком сильны, и рассудок её помутился. Пока Милтенетта говорила с генералом, врачи шептались о том, что делать: сказать об этом Сенеотесу? Опасно... а если не говорить ему, то что? Решено было спросить генерала о том, как прошла беседа.
  Говорила Милтенетта с генералом спокойно и сухо. Она благодарила его за всё то, что он сделал для неё, несмотря на тот риск, которому подвергался, и написала несколько строк для Сенеотеса, передав письмо ему, что она будет очень рада, если Сенеотес отблагодарит генерала всем, чем тот только не пожелает. Пусть подарит остров в Яоринском архипелаге - что угодно. Генерал вышел удовлетворённый, и тут же к нему подошли врачи и стали полушёпотом спрашивать о том, как вела себя Милтенетта. Он сурово посмотрел на них, потом сказал, что теперь уже точно не обязан ни перед отчитываться в своих беседах. Тогда ему намекнули, что у них есть сведенья о том, что она не в себе, на что он достаточно резко ответил, что она абсолютно в здравом уме и твёрдой памяти, после чего резко пошёл прочь не оглядываясь. Так, конечно, он благородный, бескорыстный спаситель, и ему совершенно ни к чему говорить о плохом состоянии спасённой. Но ведь говорили они долго, и он был явно очень доволен, когда вышел. Они вновь зашли к Милтенетте, чем вызвали её недовольство, так что разговора не получилось: на первый же их вопрос она ответила, что завтра же утром хочет говорить с Сенеотесом, а сейчас - спать.
  На утро Милтенетта почувствовала себя так хорошо, что встала с кровати, несмотря на запрет. Идти, правда, было слишком больно, и при этом кружилась голова. Она оперлась на стул и села. В таком положении её и застала вошедшая медсестра. Предупреждая её возможные упрёки, Милтенетта сказала, что сейчас поговорит с дедом, а затем уедет. Сегодня же. После завтрака, на который Милтенетта согласилась до беседы, её отвезли к Сенеотесу, который чувствовал себя немного лучше. Сил уговаривать Милтенетту у него не было, он согласился со всем, что она сказала на счёт отъезда, испытывая сожаление и боль, они попрощались - уже во второй раз, он тут же позвонил и сказал, чтобы всё было немедленно подготовлено: внучка богатейшего человека планеты и его наследница, председателя Высшей Ассамблеи, отказывается от своего будущего положения и едет к злейшим врагам тех, кого возглавляет её дед, с полного согласия и при содействии последнего. В середине этого дня самолёт перевёз Милтенетту на другой остров архипелага, где пересадили на самолёт Валинтада, направлявшийся в Гулу.
  После четырёх дней перелёта через океан Милтенетту привезли в правительственную больницу Гулу, где её уже ожидал Вавитонк. Накинув белый халат, он вошёл к ней.
  - Здравствуй, Милтенетта. Итак, ты вернулась. - Он протянул ей руку, подходя к кровати.
  - Я рада вас видеть. - Ответила она, выпростав из-под одеяла свою бледную руку и чуть пожав ей грубую ладонь ютса.
  - Возможно: ты ведь покинула Олтилор, так?
  - Так. - Она кивнула. - Я не могу там... - Прошептала она.
  - Ты видишь, что я лично к тебе приехал и ты находишься в том месте, где лечатся мои министры, рондестры и прочие, я, если придётся. Правда этого ещё не случалось. - Он стукнул двумя пальцами правой руки по локтю левой - жест, значащий 'не приведи'. - Это что-то значит.
  - Да: я понимаю, что мой поступок... не обычен. - Она ощутила как у неё внутри всё задрожало, как похолодели пальцы и ей вновь, как и прежде, захотелось сжаться в комок и скрыться от всего окружающего.
  - В Олтилоре о нём уже известно, и он вызвал много шума. Ты понимаешь. - Она кивнула.
  - Не говорите, не говорите мне об Этом, Аквель Вавитонк. - Прошептала она, борясь с желанием скрыться под одеялом. - Умоляю.
  - Хорошо, Милтенетта. Не буду. Чего ты ожидаешь здесь?
  - Я... я не желаю быть Милтенеттой Исартер. Тут я хочу скрыться. От неё. - Она вся дрожала, её глаза расширились, что было заметно даже сквозь глазницы белой маски, плотно заключавшей в себе всю её голову со времени операции.
  - От неё... Интересно. Но если я приехал к тебе, то это значит, что не могу оставить тебя без внимания. И... это также значит, что в ответ на шум в Олтилоре мы обязаны ответить.
  - Зачем? - Промолвила она.
  - На что же это будет похоже иначе? - Милтенетта только помотала головой в ответ. - Ни на что хорошее для моей страны. Очень быстро в Олтилоре смекнут, что если Валинтад об этом молчит, значит что-то не так.
  - Почему?
  - Потому что это будет выглядеть, как если бы нам нечего сказать. Ты ведь помнишь, как ты тогда покинула Олтилор? - Она молча, со слезами в глазах, закивала. - Из этого можно много чего сделать. И Валинтаду это совсем ни к чему. А поэтому мы должны сказать, что ты оставила Олтилор, руководствуясь идеологическими мотивами.
  - Какими? - С неподдельным удивлениям спросила Милтенетта.
  - Ты больше не могла там жить, вся роскошь и прочие были тебе противны. - Сказал Вавтоинк сухо, словно заученную фразу. - Ты сначала жила скрываясь, а потом решила открыто.
  - Почему? - Изумлённо спросила она, плохо понимая.
  - Устер... выследил. Из фотограффий и интрвью будет только одно - это необходимо.
  - Фотографировать нечего... - Она попыталась засмеяться. - Аквель Вавитонк, - проговорила она как будто чуть дрожа, - неужели это так необходимо?
  - Да. - Сказал он твёрдо.
  - И ничего нельзя сделать? - Прошептала она.
  - Нет. - Также ответил ВсемогущийЮтс немного хмуро опустив глаза.
  - Даже для вас, для Всемогущего Ютса?..
  - Да, даже для меня... - Он остановился и, помолчав добавил: - Тем более для меня.
  - Но как же так? Почему? - Она словно съёжилась.
  - Почему? Потому что если я Всемогущий Ютс, то я должен пользоваться совершенными инструментами, иначе я буду не Всемогущий Ютс.
  - Я не понимаю вас.
  - Да, Милтенетта, ты права, это не просто. Но моё могущество, моя власть, моё влияние на людей держаться только потому, что они видят во мне Всемогущего Ютса, и я должен следовать этому виденью. Не они - а я. И прятать тебя тут в Валинтаде, это не достойно Всемогущего Ютса, люди не хотя этого видить - ни тут, ни в Олтилоре - они хотят видеть что меня иным, который открыт им, и к которому тянутся другие... из другой половины мира. Ты понимаешь?..
  - Смутно. - Она опустила глаза, словно обдумывая это. - Аквель Вавитонк - вдруг заговорила она воодушевлённо, - а вы знаете, почему у меня нет лица?
  - Я не хотел говорить с тобой об этом, но я не понимаю этого, а также того, как он тебя не узнал: ведь когда он коснулся твоего лица... - Это действительно плохо укладывалось в голове ютса: для этого Мизелли должна была не срывать с Милтенетты покрытия, превращавшего её в Илару, при этом Милтенетта должна была бежать из Плеитоса, причём с вещами Мизелли, зная что самой Мизелли доказать свои слова нечем, затем Устер, во время пытки не должен был заметить, что кожа Милтенетты чем-то покрыта. Это был, пожалуй, единственный из возможных вариантов, но он не выглядел правдоподобным.
  - Устер не касался его. Это всё я. Я! Когда я прибыла в Ликсондонэт я... ободрала себя. - Она как-то дико засмеялась. Всемогущий Ютс нахмурился.
  - Неужели?! - Пробормотал он, глядя на неё. - Ты говоришь правду?
  - Конечно. - Она откинулась на подушку, издавая что-то вроде смеха: для полного безумного хохота она была слишком слаба, это было для её истерзанной груди слишком больно, и её маска была жёсткой и не позволяла широко открыть рот.
  - Это ужасно. Невероятно. Перестань, перестань смеяться. - Случилось невероятное: Всемогущий Ютс был бледен. Почти машинально он начал искать её руку.
  - Да. - Наконец сказала она, опустив голову и прекратив 'хохот'. - Но иначе я не могла.
  - Да, ты говорила, что хочешь скрыться от... - Ютс запнулся. - Неё... - Придумай имя и всё остальное себе сама. Хорошо? - Она оживлённо кивнула. - Я надеюсь, что это была... только одна временная, вызванная обстоятельствами, вспышка. - Он встал. - Поправляйся. Я думаю, мы ещё увидимся. До встречи. - Он направился к двери.
  - Аквель Вавитонк! - Окликнула она его.
  - Да?
  - Я хочу вернуться... к вашему брату. И... вы не думайте... я просто не могу, не могу осознавать себя той, которая я есть. Понимаете?! - Заговорила она сквозь слёзы. - Не могу, слышите, не могу! - Она упала на подушку, со стоном повернулась на бок, и зарыдала, уткнувшись в угол.
  - Поправляйся. - Сказал Вавитонк и вышел.
  В этот же день Вавитонк позвонил Каэру, сообщив о намеренье Милтенетты, добавив при этом, что её нервы крайне расшатаны, но, видимо, именно у него для неё будет лучше всего. Каэр, выслушав брата, сдержанно ответил ему, что со всем полностью согласен и, повесив трубку, задумался. Он не думал, что Милтнета вернётся в его университет. Её исчезновение в степях Плеитоса было для него загадкой, о которой он старался забыть, но не мог. Почему-то с самого начала он неохотно говорил с братом, а когда говорил, то Вавитонк сожалел и говорил, что сделать ничего не смог: она исчезла и всё. Каэр не понимал этого: Плеитос был тихой, 'запредельной' страной, почти не испытывающей влияние остального мира - оно ограничивалось прибрежными зонами крупных портов, возведённых здесь Южным Союзом. Как могла в этой стране пропасть Милтенетта? Куда? Или Вавитонк 'нашёл ей применение'? Он не хотел думать об этом, не хотел говорить с братом, но - достаточно часто он вспоминал её: нерешительную, поникшую, одинокую. Что с ней сталось? Ему было страшно об этом думать - в глубине души он считал, что она покончила с собой - не выдержала. И вот теперь она возвращается, Вавитонк говорит, что он потрясена. Оно и понятно. Но что же делать ему? Не может же он сказать в университете, что возвращается пропавшая Илара! Да и она сама на такое не согласится. А Милтенетта Исартер - это нечто... Вавитонк говорит, что жить она хочет под чужим именем и чтобы Милтенетта к ней никто не обращался, но все должны знать, что она - Милтенетта Исартер - богатейшая наследница планеты, оставившая всё и покинувшая Олтилор. После размышлений, Каэр решил, что начало нового учебного года как нельзя кстати: он должен сказать вступительную речь, как ректор университета и в ней он и сообщит, что к ним в университет пребывает учиться разочаровавшаяся в Олтилоре Милтенетта Исартер, только будет она тут под другим именем - она желает изменить всё, вплоть до имени. Чтобы его речь совпала с прибытием Милтенетты, он приблизил её на несколько дней. В тот же день когда ему позвонил Вавитонк, он послал Меренгу письмо, в котором просил его подойти к нему сразу после церемонии.
  Когда Каэр говорил он внимательно следил за реакцией присутствующих и когда он заговорил о Милтенетте, по залу прошёл шорох. Этого следовало ожидать. Поэтому Каэр и сказал об этом в самом конце речи. Закончив, он пошёл в свой кабинет. Мернег уже ожидал его у двери.
  - Я вижу ты пришёл даже раньше, чем я просил. - Сказал он, подходя к двери и открывая её.
  - Да, я был очень заинтересован вашим письмом.
  - Хорошо. - Он жестом пригласил его войти. - Ты знаешь зачем я тебя звал?
  - Нет. Я и не догадываюсь. Поэтому и пришёл.
  - Я хотел тебе сказать про Илару. - Он сел и предложил ему.
  - Про Илару?! - Меренг как будто вспыхнул при этом имени, но тут же сник.
  - Да, про неё: это о ней я сказал в конце церемонии.
  - А... что вы сказали?
  - Ты не был на церемонии?
  - Не-е-е-ет. - Ответил он не уверенно: учитель был строг. - А что вы сказали?
  - Я сказал, что в наш университет прибывает Милтенетта Исартер.
  - Милтенетта Исартер? Внучка... но...
  - Да, именно она. Но она не пребывает, а возвращается...
  - Да... но... я ничего не понимаю, учитель... - Совсем потерявшись и схватившись за голову, он обратился к Каэру: так, как его называли в стенах университета. - Как же так?...
  - Очень просто: Илара и Милтенетта Исартер - один человек.
  - Как?! - Он подскочил, словно сел на угли.
  - Так: в то время она должна была скрыться и прибыла к нам - начать жить по-новому, но потом была, как видно, раскрыта и потому и пропала тогда в Плеитосе так странно. Теперь она вернулась. Но... Меренг, я не знаю, что буду с ней делать. Впрочем, это уже мои заботы. - Когда он это говорил на мгновение в его глазах появилась усталость и сожаление.
  - А мне... я могу её видеть?
  - Конечно: если она не будет ничего иметь против... Только... она психически истощена и очень, очень боится своего имени, так что не намекай, если встретишься. И... в общем уведешь.
  - А вы... вы же знали кто она?..
  - Конечно: я знал это с самого начала. Ты ведь знаешь, кто мой брат. - О том, что Каэр брат Вавитонка предпочитали не вспоминать и эта фраза заставила Меренга слегка вздрогнуть.
  - Значит это он... - Пробормотал Меренг. Каэр кивнул, не глядя ему в глаза. - Хорошо. До свидания, Аквель Каэр. Когда я могу с ней встретится?
  - Не знаю, Меренг. Завтра она прибудет, там и будет видно.
  Меренг вышел и опустошённый пошёл к себе, стараясь не попадаться на глаза людям. Мысли его путались, возбуждение сменялось апатией. Придя к себе, он сел на диван и уставившись в точку на потолке, старался осознать случившиеся с ним.
  Милтенетту привезли на следующий день. Вид знакомого университета вызвал у неё смешанные чувства: видя его, она точно знала, что не испытывает чувства страха - напоминал он ей только о хорошем, но, как ни старалась она призвать эти воспоминания, у неё не получалось - они всплывали в блёклой, совершенно неживой форме. Всё что ей удалось, когда она оказалась одна в отведённой ей комнате - это стать апатичной. В таком состоянии - ни о чём не думая и почти не двигаясь, она провела остаток первого дня. Для слежения за её состоянием был определён психолог с факультета медицины и он сказал Меренгу, что в этот день идти к ней было бы неправильно. Самой Милтенетте о Меренге он сказал только на следующий день и тогда же, вечером, она получила письмо от Вавитонка. Она обратила внимание, что вскрыла его совершенно равнодушно.
  'Уважаемая! - писал Всемогущий Ютс. - Я могу обратиться так к тебе не потому, что положено, а потому что действительно и полностью думаю о тебе именно так. Ты наверняка помнишь одну из первых наших бесед - когда я говорил тебе о том, что ты никогда благодаря мне и моей стране не поймёшь некоторых черт моей биографии. Я ошибался тогда. Я не мог представить того, что может быть то, что случилось с тобой. Да, я Аквель Вавитонк, ютс Валинтада и владыка половины известного мира, начавший с того, о чём ты слышала от меня тогда, говорю тебе, что считал то, что случилось невозможным. Я считал тебя иной, но теперь я вижу, как далеко даже для таких как ты могут заходить те дела, которые вершу я, и потому говорю тебе - я не знал тебя и теперь, когда я узнал лучше, то могу смело сказать - ты должна быть такой же, какой себя проявила, и тогда новые перемены пройдут для тебя легко и быстро.
  Аквель Сантон Вавитонк'.
  Это было всё: самый простой лист, написанный крупным, несколько корявым почерком. Она перечитала его несколько раз, стараясь понять Всемогущего Ютса. Язык письма подстать его почерку - она с трудом могла местами его понять. Но - Вавитонк писал это. Зачем? В какой-то момент её охватила дрожь, но потом она успокоилась. Он что-то хочет ей сказать, поправить. Она совершила... да она совершила нечто безумное, чудовищное, но как можно было иначе? И она... она где-то горда этим - ибо это позволяет ей думать что той, которой она была уже нет! А Вавитонк? Он шлёт ей письма, но как же он был бледен и растерян тогда, когда узнал как это произошло! Ха-ха! Ей захотелось смеяться также, как и тогда. Но её взгляд упал на лист письма и она остановилась. Он пишет, что она не та, за которую он её принимал? Да! Он, Аквель Сантон Вавитонк, Всемогущий Ютс, владыка половины известного мира! Он сам, своей рукой, и своими мыслями признаёт, что той, прежней, больше нет! Значит... всё было не зря?! Потрясающе - она немного затряслась от нового смеха - уже другого, не того безумного, что был раньше. Она, она вышла оттуда - из того ада - и она больше не желает думать о том, чего именно - она вышла оттуда и переродилась! Она продолжала торжествующе смеяться. Боль, поднявшиеся из истерзанной груди, заставила её прекратить это и вновь собраться с мыслями - теперь это было проще - после письма Всемогущего Ютса.
  На следующий день врач, немного удивленный переменой её состояния, сообщил ей, что Меренг хочет её видеть. Она задумалась и попросила времени на ответ. Меренг... Это кусок того, прошлого, того тонкого слоя, замазавшего Ту жуткую, несуществующую теперь реальность. Он... вернулся. Ей не верилось. А чего же он хочет тогда? Он же не может ничего не знать! А к кому он тогда возвращается? Зачем? И всё же... Меренг... Она произнесла это имя задумчиво. Тогда он казался ей таким далёким, высоким и чистым. А теперь? Меренг... Кусок прошлого? Нет! Он что-то чувствовал, но к кому? Как же далеко это всё! А прошло-то ведь... Нет, нельзя об этом думать! А-а-а - пусть посмотрит всё сам! И решит! Она согласилась увидеть его.
  Когда раздался стук в дверь, она вздрогнула и сказала, стараясь прибодрится: 'входите'.
  - Здравствуй. - Сказал Меренг. - Когда он показался перед ней, она увидела: Меренг, большой, уверенный в себе, был растерян.
  - Здравствуй, Меренг. - Сказала она. - Я... - Она запнулась, не зная как выразить мысль о том, кто она такая. Никто? Илара? Что-то новое?
  - Всё это время я не знал, что могло случиться, не находил себе места...
  - Да, а ты знаешь с кем это случилось?
  - Конечно, знаю. Почему ты так говоришь? - Медленно сказал он, не садясь.
  - Не знаю, Меренг. Кто я теперь?
  - Для меня ты будишь всегда той, которая училась тут.
  - Но Илара - это тончайшая скорлупа и ты не можешь... знать её!
  - Ну и что? Ну не была ты ни в ущелье Экат, ни в краю Теназар. А я знаю что это такое?! Ты была и останешься той, которую я позвал с собой... туда. - Он опустил голову.
  - На Юингское плоскогорье... - Сказала Милтенетта. - И что же?
  - Как же, как же, что?..
  - От меня мало что осталось с тех пор... - Милтенетта усмехнулась.
  - И всё-таки этого достаточно! - Меренг сдержал более пылкую фразу, готовую сорваться.
  - Ты даже не знаешь, что под этим. - Пальцем в перчатке она постучала по своей маске.
  - Ну и что? Разве это так уж важно?
  - Раньше... - она запнулась, опустив голову. - Я думала, что да...
  - Но ты ведь так сейчас не думаешь?
  - Нет. - Она покачала головой. - Меренг, - она подняла голову, - значит я для тебя...
  - Да! Ты та, которой я тебя знал, а называть тебя можно...
  - Называй меня Юана. Юана Лантис.
  - Юана? Хорошо... А почему так?..
  - Не знаю! - Воскликнула она неожиданно радостно. - Разве это имеет значение?
  - Не имеет. - Меренг подошёл прямо к её кровати и взял за руки.
  - Всё так и будет. - Сказала она, притягивая его к себе.
  - Да, Юана. - Наклонившись, он осторожно коснулся губами её маски. - Я... надеюсь, что с учёбой всё вернётся?
  - Что значит вернётся?
  - Скоро начинается новый семестр. Разве ты этого не знаешь?
  - Знаю... да, вспомнила. Хорошо... - Она совсем не думала про учёбу всё это время и даже Меренг своим приходом никак ей не напомнил это. - Я думаю это лучше всего... - Сказала она неуверенно.
  - Конечно. Ты ведь тут.
  - Да. И ты тоже. Меренг, значит... скажи честно, тебя никак не смущает всё это?.. - Она наклонила голову, осторожно обводя себя рукой.
  - Это, что 'это'? - Он медленно взял её руку в свою.
  - Как что? Ты ведь знаешь, что у меня больше нет ни волос, ни ушей, ни даже лица, моя грудь искалечена... и я...
  - Конечно, я знаю про всё это. Но... - Он запнулся. - Это всё ты.
  - Да. Теперь я... не дополнена ничьим обликом. Даже наоборот. - Она тихо засмеялась, почувствовав, как в ней зашевелилось то, что толкнуло её на тот дикий смех при Вавитонке. - Но Меренг, - остановилась она, - я всегда буду такой. Это не может быть не важно для тебя.
  - Конечно, не может быть. Потому что ты не можешь быть не важна для тебя. Ты ведь не сошла с ума, ты не пала в бездну пороков, не больна какой-нибудь неизлечимой болезнью, не парализована, ты слышишь и видишь, у тебя целы руки и ноги - значит ты можешь жить как все.
  - Да. - Она усмехнулась. - Знаешь, чего я боюсь больше всего? - Заговорила она шёпотом, вытянув к нему шею. - Я боюсь того, по чему можно узнать ту... знаешь?.. - Меренг видел как её глаза расширились. - Я боюсь. Мне страшно.
  - Я кажется понимаю. - Сказал он, ощущая как её страх, передаётся ему. - И... как, Юана?
  - Как? Быть тут и больше нигде. Как все - я надеюсь, что на днях буду ходить, правда, гипс, который от талии до шеи, снимут не так скоро, и маску тоже, но ничего...
  - Я очень, очень рад, что ты именно так и думаешь и относишься к себе! - пылко воскликнул Меренг, осторожно приближаясь к ней.
  - Да, как все... - Ещё раз произнесла она, Меренг подумал, что эти слова для неё целительные, - Но только потом, да и сейчас тоже, своё... тело я смогу открыть только в полной темноте. Ты согласен?
  - Ну конечно! - Он взял её за обе руки несколько испуганный - но ведь что пришлось ей пережить - это же чудовищно! И как же тогда ей, наверное, тяжело было быть Иларой...
  - Ну хорошо, Меренг. Как все... Только всегда в маске, перчатках, корсете...
  В этот же день Меренг занёс ей книги, чтобы она вернулась к учёбе, а на третий день, Милтенетта, а уже Юана - как она придумала во время встречи с Меренгом, вышла на прогулку по университетскому парку, было это рано утром, когда его аллеи были пусты - она не хотела никому попадаться на глаза. На следующий день, однако, она пришла на первый день занятий, сочтя, что это наилучшее, что она может для себя сделать. Она невольно обращала внимание, что на неё все смотрят, но никто не подошёл и ничего не спросил, только в середине дня, на выходе из одного из зданий её догнала знакомая девушка из Усноготеи.
  - Я знала, что ты вернёшься. - Сказала она с задором.
  - Я... - Юана хотела сказать, что она не вернулась, но подумала, что это ни к чему. - Меня зовут Юана. - Сказала она вместо этого.
  - Понятно... Юана... Даже не знаю, на что похоже! Ладно, ты хочешь кушать, или... - Она подумала, что сказала не то, глядя на её маску, платок, закутывавший её и оставлявший только тёмные очки.
  - Как ты узнала, что ты меня знаешь?
  - Как? Да все уже знают. Ты куда идёшь?
  - Пойдем, поедим, как ты говоришь, я, правда, только жидкое могу пока.
  - Ну не страшно.
  Благодаря съедобности волосатых яиц туига - одного из одомашненных броненосных лилов, а также плодам, содержащим внутри зеленоватую жидкость и стеблям из которых можно было выдавливать содержимое как из тюбика, пообедать только жидким и 'запить' это соком не составило для девушек труда.
  
  VI. Простор
  
  Куда направилась семья Отонов, никто не мог сказать. Люди Сенеотеса вышли на это дело слишком поздно и не могли понять в каком именно направлении они бежали. Не известным оставалось и то, с ними или нет их трёхлетний сын Вериес, который также исчез из Ликсондонэта. Действительно, место, выбранное ими для побега, хорошо подходило для этой цели. Это был остров неподалёку от Саана. Остров этот выбрала Лионтона не без влияния того, что карнавал в Олтосе, в котором они приняли участие, был для неё несколько 'подмочен' недовольством Веррэта: остров этот - ещё недавно просто внушительная скала среди многих других, был обустроен специально для проведения подобных карнавалов - по мысли его создателей, (впрочем, кто это был - доподлинно не знал никто) на острове он должен был быть всегда. Поэтому Вериеса они отправили на Велико-Анкофанское плоскогорье, воспользовавшись связями Веррэта. Прибыв на остров несколько окольными путями, они незамедлительно начали перевоплощаться в его обитателей. Делали они это быстро, молча. Веррэт сам, поскольку он не мог допустить мысли, что после всего кто-то из служащих Олтилора, будет заниматься его обликом, Лионтона, хоть Веррэт и отговаривал её - тихо, шёпотом, не уверенно - пошла в особое помещение для этого и перевоплощалась с посторонней помощью. В итоге Веррэт, при отъезде покрасивший кожу в светлый тон, чтобы скрыть её чёрный оттенок, и также с помощью грима изменивший черты лица, перевоплотился в могучие и корявое дерево - довольно распространённый облик мужчин на этом острове, а Лионтона, накануне отбытия, покрывшая всё тело толстым слоем леетея, на котором было 'нарисовано' лицо, стала чем-то похожа на толстую, мягкую, с продольными зелёными полосами гусеницу, тело которой, включая руки и ноги, было поделено на сегменты и покрыто редкими волосками. Такой парой они вышли на аллеи острова и только тогда, когда увидели множество подобных им смогли ощущать себя свободнее, особенно Лионтона. Смотря на остров, они увидели, что веселье словно бурлит в нём. Несмотря на это они не решались говорить друг с другом вначале и смотрели на всё окружающие веселье как на нечто потустороннее для них.
  - Чудесный остров. - Наконец сказала Лионтона.
  - Да уж. - Сказал Веррэт несколько скептически, поворачивая свою суковатую голову.
  - Ну что ты! - Воскликнула Лионтона, заметила скептизм Веррэта. - Пойдём танцевать!
  Веррэт пошёл за ней. Действительно: остров хорош: он ярок, беззаботен обуённый вечным праздником. Но какой-то червь грыз Веррэта - что-то не давало полностью отдаться всему тому, что творилось вокруг. Лионтона прыгала и кричала под музыку, а он не мог. Он почти угрюмо стоял, лишь стараясь двигаться. Под яркими фейерверками вечером он заставлял себя поднять голову. Люди прыгали, болтали, гонялись друг за другом, беззастенчиво пели, плясали. Вечером они, бегло осмотрев остров, пришли в выделенные им апартаменты. Лионтона даже в облике гусеницы выглядела возбуждённой, а Веррэт мрачным.
  - Ты словно старый, поникший, изъеденный дуб - Сказала она, когда они вошли.
  - Да, наверное... - Пробормотал он, садясь.
  - Уж не я ли тебя изъела?! - Воскликнула она со смехом, обнимая его корявую фигуру.
  - Да нет, не ты... - Грустно ответил Веррэт. - Ладно, посмотрим. - Он встал, стараясь освободится от тягостных мыслей. - Остров... - Пробормотал он.
  На следующий день Веррэт несколько отошёл. Видя одну из бесчисленных игр острова, он принял в ней участие и даже из его корявой головы, донёсся смех. Лионтона не отходила от него и старалась развеселить - для него она казалось воплощением беззаботности. Она прыгала и кричала как и все, толкала угрюмого Веррэта на новые развлечения, втягивала в эфемерные компании. Однако, когда они оставались одни в комнате, Веррэт ничего не говорил из того, что говорил когда-то про карнавал в Олтосе - он только бросал скупые, отрывистые фразы. В конце второго дня он громко аплодировал представлению группы гимнасток на длинных тросах, свисавших со скалистого уступа, а затем, уже в темноте он вместе с Лионтоной побежал на игру, где кидались шарами, лопавшимися при попадании - любимейшие развлечение острова. В игре, он, как будто совсем отвлёкся от своих тягостных мыслей. В свою комнату Веррэт вернулся возбуждённый. Он прыгал, не переставая говорить о моментах игры. Лионтона обнимала его и в какой-то момент ей показалось, что не может себя заставить отойти от него. Так они долго просидели в своей комнате. Затем вышли на небольшой балкон - перед ними расстилалось живописное ущелье - зелёное, с выступающими уступами скал и аттракционами кое-где. Оттуда порой ветер доносил крики и музыку. Они стояли и смотрели на это. Люди веселились - вечно и самозабвенно, все они были богаты, все как-то связаны с Олтилором, но вечный карнавал острова брал своё, отгородившись от мира и скалами острова и рифами и замысловатостью форматоров - вечных врагов сначала колонизаторов с Саана, устья Лорона, а затем твёрдых и жестоких 'пришельцев из океана' - вамцев, и люди, прибывая сюда в строгой анонимности, вдобавок ко всему, скрыв свою сущность причудливыми костюмами, могли без остатка окунуться, в этот мирок, казавшийся миром. И они Отоны-Клелррарты - бегущие, а может уже преследуемые, были здесь не частью сверкающего драгоценностями надменного Олтилора, наследниками северных суровых императоров, и даже не деятелями беспомощной Ленарии - они были теми, кому весело, кто бежал на беззаботный остров...
  На утро они вышли на одну из терасс. Яркость красок всё ещё бросалась в глаза, всевозможные люди-чудища ходили и прыгали вокруг них. Музыка, бесчисленные игры, представления, кулинарные явства - веселись, делай любые глупости - забудь, что такое Олтилор и кто за всё плати - это был дух острова. И люди питались им, а теперь его вкушал и Веррэт. Они всю первую половину дня бегали вместе с группой подобной им, утомились и выспались на лужайке, под сенью больших деревьев, проснувшись, решили побежать в рощу рядом - прятаться друг от друга за деревьями. В какой-то момент они заметили, что вместе с ними есть кто-то ещё - третий.
  - Ты ищешь нас? - Спросила Лионтона, когда 'накрыла' её, спрятавшуюся за кустами.
  - Да. - Ответила она. Она была словно чёрной тенью, правда немного блестела, но её голову венчал венец из смотрящих в стороны рогов с длинным пучком волос посередине, а руки были соединены перепонками с туловищем, которое было покрыто чем-то вроде чешуи, заострённые в тыльной стороны пальцы, да ещё и с когтями, а также пучки волос у лодыжек довершали облик тёмного духа, вышедшего из подземелий.
  - Ну тогда я тебя нашла, тень! - Воскликнула Лионтона.
  - Нашла. - Голос её был не очень внятный, поскольку хоть её 'лицо' было гладким, но таким же чёрным, вытянутым вперёд с увеличенными челюстями, оканчивающимися угловатой прорезью с жёсткими краями и немного раскрывающейся. Есть в такой маске было, наверняка, неудобно, но тень - есть тень. - Мне вам надо сказать...
  - Сказать? - Удивилась Лионтона, Веррэт, наблюдавший за ними не мог не отметить контраста фигур - гусеница-Лионтона выглядела невинной жертвой мрачной тени.
  - Да. - Продолжила тень - её непроницаемые, глаза-выпуклости, были направлены на Лионтону. - Вы ведь недавно тут. Сегодня в десять приходите к основанию Глубокой скалы. Там и увидимся. - Понять, с каким выражением она это говорила было невозможно, сказав это, она повернулась, взмахнув перепонками, и пошла из рощицы.
  - Какая чёрная. - Сказал Веррэт.
  - Да, особенно рядом со мной. Но и я могу и сгрызть такие деревья, как ты. - Лионтона взяла его корявую руку и наклонила к ней голову, засмеявшись. - Интересно, что это будет?
  - Собрание теней. - Веррэт засмеялся.
  - Да, наверное, везде есть тени. - Весело сказала Лионтона.
  - А мы чем подойдём им?
  - Не знаю: может они решили, что слишком монотонные. Лови меня, дуб! - Она с визгом побежала в чащу.
  Веррэт с Лионтоной пошли на встречу в самом весёлом настроении - какое не покидало их теперь. К их удивлению в условленном месте никого кроме прежней 'тени' не было. Повернув к ним голову, она кивнула и направилась прямо под скалу. 'Ну точно тени'. - Прошептала Лионтона. 'Тень' прошла в узкий, каменистый вход в пещеру. Дальше шли полутёмные ступеньки. Кроме них троих больше никого не было. Ступенек было не меньше трёхсот, когда они закончились, они оказались перед довольно обычной дверью, которую открыла 'тень'. За дверью была светлая комната, с правой стороны стоял стол, 'тень' указала на него Отнонам.
  - Ты свободна. - Сказала женщина, сидевшая за столом. - Веррэт и Лионтона оглядели её: она была покрыта зелёной оболочкой, единственным отличаем которого от человеческого тела были тяжи толщиной с палец и с утолщениями на концах, во множестве свисавшие с её головы и плеч. - Здравствуйте. - Сказала она, обращаясь к беглецам.
  - Здравствуйте. - Сказал Веррэт - длинный спуск сквозь скалу убедил его в том, что происходящее - не просто новая игра острова, и он терялся в догадках что именно. - Вы очень глубоко сидите. - Сказал он тем не менее.
  - Да. Приходится. Вы садитесь. Дело в том, что мне необходимо многое сказать вам.
  - Это интересно. - Сказала Лионтона.
  - Да. Прежде всего, вы должны знать, что нам известно, кто вы. - Веррэт с Лионтоной переглянулись, оба обомлев - ведь одно из главных условий острова была полная анонимность. - И не удивляйтесь, - продолжала женщина, - это известно всегда, но очень мало кто об этом узнаёт.
  - А кто же узнаёт? - Спросил Веррэт.
  - Вы - это не обычный случай - говорю вам совершенно точно. Те, кого мы сочтём нужным, об этом узнаёт. Сейчас важно не это.
  - Вам что-то известно о том, что делается в Олтосе? - Пылко, но неосторожно спросил Веррэт.
  - Нам известно столько сколько необходимо. - Спокойно ответила она.
  - Но кто же вы такие?! - Так же спросил Веррэт. В этот момент он вспомнил так же резко, как и его жена о том, каким образом Стронс передавал алмазы.
  - Они относятся к Безликим. - Сказала Лионтона упавшим голосом.
  - И это правда. - Ответила женщина также спокойно, как и раньше говорила об этом.
  - И что же это значит? - Спросил Веррэт нетерпеливо.
  - Нам известно, где находится ваш сын и поэтому...
  - Как известно?.. - Вскричал Веррэт вскакивая, переполненный то ли злобой, то ли страхом, его руки в виде веток метались словно на ветру.
  - Да, известно. - Она кивнула. - Но это ещё не всё. - Она сделал небольшую паузу, Веррэт ощущал, что сердце его готово выпрыгнуть, Лионтона сникла и, казалось, была, безучастна - о чём она думала в этот момент, склонив толстую голову гусеницы, никто не узнал. - Из-за того, что мы знаем, где ваш сын, стало понятно, что вы - Клеррарты...
  Веррэт несколько раз глотнул воздух ртом и чуть не упал, но в следующий миг зазвенела другая мысль: да, Стронс - Безликие - Остров... Всё понятно, но зачем Стронс передал им это?! Ради чего?! Что за игры с этими женщинами он вёл?! Раньше его жена, теперь он... Что же это?.. В другое время он не придал бы этому такого значения, смог бы овладеть собой, но теперь он со стоном опустился на стул - со всех сторон...
  - Та женщина, - услышал он сквозь туман, - она ведь была фрейлиной самого императора.
  - Я не знаю... - Вдруг пробормотала Лионтона. - И что?
  - И это известно, не им, а... мне. - Она внезапно подняла голову.
  - Ну и что?! Что?!!! - Вдруг поднялся и вскричал Веррэт.
  - Вам необходимо покинуть этот остров. - Сказала она.
  - Покинуть? А куда? - Спросила Лионтона.
  - Вам надо бежать...
  - Бежать?
  - Зачем? - Воскликнула Лионтона.
  - Вы можете узнать из газет почему. - Спокойно сказал она.
  - Да... да. - Промолвил Веррэт. Я понял... Сенеотес.
  - Но кто же вы?! - Воскликнула Лионтона.
  Она рассмеялась:
  - Этот вопрос на этом острове запретный, а по отношению ко мне - тем более. - Она взялась зелёной рукой с почти трёхгранными пальцами за зелёный подбородок. - Даже умирая, я не сниму маску. - Она усмехнулась. Всё это было поразительно.
  - Но всё-таки! - Вдруг прокричал Веррэт, поднимаясь над ней. - Почему вы говорите, что нам надо бежать?! Ответьте мне!!!.. Вы же понимаете, кто вы, а кто Сенеотес! Кто же вы тогда?!! - Он почти ревел, нависая над ней - несмотря на её зелёное облачение, было ясно, что она совершенно невозмутима.
  - Вам не интересно знать, откуда я знаю кто вы? - Холодно произнесла она. Веррэт помотал головой. И ничего не говорил. - Вам надо бежать, потому что мало кто лучше меня знает, что такое этот остров. И... - она запнулась и почти перешла на шепот, - кто такой Сенеотес. - Она как-то странно усмехнулась и опустила глаза.
  - Но... - заговорила Лионтона, - вы сказали, что знаете это одна...
  - Да. - Она уверенно кивнула. - Дело было семнадцать лет назад. - В то время и я была глупой девочкой. - Она тихо, немного удручённо усмехнулась.
  - Семнадцать лет... - Пробормотал Веррэт и подумал: 'мир тогда был совсем иным'.
  - Да, семнадцать. Тогда всё было не так. - Веррэт поднял голову, услышав повторение своих мыслей. - Мне грезилась огромная могучая империя на самом пике своего могущества.
  - Да, так оно и было. - Веррэт коротко кивнул и как-то глупо засмеялся.
  - Вам же известно насколько широко в то время по всему Лоронскому региону перемещались люди вашей империи.
  - Было дело. - Сказал Веррэт. - Угрюмо сказал Веррэт.
  - Я знала одного из этих людей. - Она вытянула свои упругие, зелёные губы в подобие грустной улыбки. - Настолько хорошо, что хотела бежать с ним. Он согласился и я, не помня себя от нахлынувшей романтики, бежала из дома и отправилась вместе с ним. Я никогда не видела таких огромных стран...
  - Таких нет больше... - Проговорил Веррэт.
  - Наверное. Она казалось мне какой-то почти нереальной, всё вызывало во мне упоение. - Она засмеялась - тихо, словно ещё раз переживая свои впечатления. - Мы добрались до Артенанфила. Сейчас я уже не понимаю, почему он меня привёз туда. Но тогда я была совершенно опоена империей и считала Олтилор тленным, фальшивым и каким-то искусственным в сравнении с ней.
  - А сейчас? - Спросил Веррэт.
  - Сейчас иначе. Тем более что консул Кеннирг как раз в то время устроил своё движение.
  - Да! - Вдруг злобно сказал Веррэт. Лионтона резко обернулась к нему, женщина никак не среагировала.
  - Да, тот, с кем я бежала, был осуждён за связь с ним - он ведь был рядом с Олтилором, когда консул, судя по всему, готовил своё движение. Я была в ужасе, панике, блистательная империя рушилась в моих глазах - в любую минуту я готова была признать, что весь её блеск и устои - чушь и хлам, но когда я готова была решиться - и бежать из города иллюзий Артенанфила, куда глаза глядят, он благополучно вернулся - словно ничего и не было. Это было словно сон. Волшебный сон. До следующего утра.
  - А что же было следующим утром?
  - Следующим утром я увидела вас, Клеррарт Веррэт, - Лионтона отметила, что произнесла она это имя с особым почтением, - на прогулке с одной из фрейлин императора. А потом я услышала разговор его и этой фрейлины. Мне стало ясно.
  - Что ясно?! - Прокричал Веррэт в нетерпении, вытягиваясь к ней.
  - Ясно, что фрейлина была его любовницей, а также когда-то имело дело с императором, тогда он уже был старый - она и попросила за него.
  - А причём же здесь я?! - Спросил Веррэт, ничего не понимая.
  - Кто же ещё мог знать придворные сплетения также хорошо, чтобы использовать их через столько лет, отправляя сына на плоскогорье? - Она усмехнулась.
  - Но откуда вы об этом знаете?!
  - Я же вас видела и несколько раз, и слышала, что вы говорили. Я уже понимала по-артенанфильски. - Она вновь усмехнулась.
  - Что? Что вы могли слышать от меня в восемь лет, что теперь?!.. - Он запнулся, запутавшись в словах возмущения.
  - Достаточно, чтобы понять и ваше отношение к той фрейлине и к остальным. - Она покачала головой. - Иначе вы бы сейчас меня не видели.
  - Ладно! - Веррэт резко поднялся и стукнул кулаком по столу. - Что дальше?
  - Дальше вы должны немедленно уехать с этого острова. Я и так рассказала вам слишком много. Идёмте со мной. - Плохо понимая происходящие, они пошли за ней в соседнюю комнату. - Я вас сама подготовлю к отъезду. - Сказала она, когда дверь за ней закрылась.
  Она начала с того, что ловко совладала с костюмами Клеррартов - видимо столько лет, проведённых на острове, не прошли даром. Аккуратно отложив костюмы в сторону, она осмотрела их - Веррэта в тонкой белой нижней одежде и Лионтону, затянутую целиком в беловатую плёнку.
  - С вами, Веррэт, всё просто. - Сказала она. - Вам только нужны чуть-чуть дополнений - в виде отдельных седых волос. - А с вами, Лионтона сложнее - вы же понимаете, что сенцестов в мире очень мало, поэтому вы должны выглядеть как кто-то другой. Однако разденьтесь до конца. - Пока Лионтона стягивала плотную плёнку, она успела закончить с Веррэтом - приклеила отдельные седые волосы, которые у ольводян начинали расти в среднем возрасте, стойкой краской сделала кожу чуть более бледной и как будто морщинистой, то же сделала с чёрными волосами - он выглядел теперь лет на сорок с небольшим. У Лионтоны она тщательно старалась с помощью леетея убрать её выраженные черты сенцеста - сделать черты лица более плавными. Примерно через полчаса она осталась довольна работой и помогла им вновь облачится в вои костюмы.
  Возвращались к себе Клеррарты в полном смятении. Никто из них не осмеливался произносить ни слова. Только в комнате Лионтона решилась произнести:
  - Всё это очень странно...
  - Да, но теперь всё равно. - Промолвил Веррэт.
  - Да, наверное... - Промолвила Лионтона, садясь на кровать.
  - Кто же, кто мог подумать! - Проговорил Веррэт, воздевая руки к небу. Лионтона повернулась к нему, но ничего не сказала, не думая даже о том, что произошло на том карнавале, в котором они участвовали - настолько всё случившиеся лежало далеко за пределами привычных вещей. - Здесь!.. - Донёсся ещё один возглас Веррэта. Лионтона сидела опустив голову. Вдруг треск и шорох заставил её обернуться: Веррэт сдирал с себя костюм дерева - делал он это злобно и целенаправленно, молча.
  - Что ты делаешь?.. - Испуганным шёпотом произнесла она. Он только махнул рукой. Действительно, если той женщине всё известно, то не всё ли равно?
  Продолжалось всё недолго: уже через несколько минут клочья 'дерева' лежали горой на полу, Веррэт пнул это всё ногой и вновь сел на кровать, оставшись только в тонкой нижней, белой одежде. Даже у Стронса Лионтона не видела его таким: тогда он был поражён и испуган своим поражением, теперь - раздавлен. Его глаза были пусты, на лице, покрытым клочьями щетины, нельзя было ничего прочесть. В нём едва ли можно было признать Отона Устера, тем более что и на щетине и в волосах остались клочья костюма.
  - Эта женщина говорит, что знает о нас одна, поэтому, когда придут, не показывай, кто ты. - Сказала Лионтона. Веррэт тихо кивнул.
  Пришли к ним быстро: это был человек в совершенно белом, с острыми углами костюме, не ясно кого изображавшего. Тихим и низким голосом он сказал, что им пора. Они пошли вслед за человеком. Он привёл их в подземный ангар, где стоял маленький реактивный самолёт. Для Веррэта и Лионтоны был приготовлен закрытый отсек за его кабиной, где они едва разместились. После этого самолёт вырулил из ангара, разбежался по узкой полосе, скрытой под деревьями и скалами, чего Клеррарты уже не видели, и поднялся в небо.
  Улетая, они навсегда оставляли этот таинственный остров со странной управляющей - никто из них никогда не узнал, кто был тот, с кем она оказалась в Артенанфиле - Веррэт был в то время слишком мал, и слишком много событий случилось после того, как она оставила столицу древней империи. Движение консула Кеннирга, уничтожение империи Вамой, вскипевший в те годы после долгого застоя Олтилор, и, наконец, Безликие с созданным ими на волне всего этого, островом, навсегда скрыли ту, которая стала управляющей этого острова, являясь одним из его стержней - она была той самой потерянной дочерью Исартера Сенеотеса, которую он отверг за связь с враждебной империей, и которая движимая только этим оказала услугу Клеррартам.
  - Древняя империя... - Пробормотала она, когда они ушли. - Ты утянула за собой и меня... - Где вы теперь, вы, кто толпились у трона сурового императора, те, кто завоевал 'Ледяную Державу', кто сражался на турнирах - красивых, никчёмных останках далёкого прошлого, кто степенно входил в залы, увитые суровыми, резкими, остроконечными, северными узорами, кто с той же размеренной суровостью приходил в чужие страны ленивого юга, и ввязался в ту непонятную, бессмысленную войну с грозной Вамой на Северном океане - в то, что стало началом вашего конца... - Она приостановилась, задумавшись, и продолжила. - Вы, вы наследник несуществующего престола, поверженного грубыми, резкими, импульсивными вамскими адмиралами - остались от всего. И вы загнаны в угол, в угол собственной ненасытностью - той же самой, что привела вашего деда к той злосчастной, глупой войне с противником, выплывающим из водяных гор и в них же исчезающем... Пусть вы и летите вниз - в бездну, туда же, где сейчас ваша несчастная страна, так и не узнавшая нового мира, но я сделаю так, чтобы ваше падение было долгим... Да, ради того, с кем я бежала, и кто сгинул в том недавнем аду, я делаю это.
  Узкий 'контейнер' самолёта как нельзя лучше подходил под то, к чему сейчас стремились беглецы - к маленькому, уютному, скрытому убежищу, в котором им бы никто не мешал. После острова Олтилор казался им совсем далёким и минувшим - словно закрытая и поставленная на полку книга. Куда летел самолёт - они не знали, но то, что от Олтилора и в некий иной, неведомый им мир - это точно. И как же было хорошо, прильнув другу осознавать, что они знают куда летят, что вот сейчас - только в эти часы, на фоне монотонного шума двигателей, они обрели свой - только их, крошечный, но мирок. Вокруг не было орд из лесов Ленарии, злобного и мстительного Олтилора, теней отживших своё феодалов - не было ничего, кроме этого тесного, замкнутого пространства. И под и над ними лежало небытие, которым они наслаждались.
  Самолёт летел восточнее острова Саан, который был западной границей Локросского океана, потом мимо гористых берегов Лерских гор, ограничивающих Лоронский регион с северо-запада и выходящих своим особенно крутым северным склоном в Северный океан. Берега эти были не заселены, кроме одного места, где стена гор вдавалась в глубь берега, что когда-то позволило воинам императора Вентара высадится там и ударить в тыл 'Ледяной Державе', что предрешило её поражение перед империей сорок два года назад, и дало начало новому, последнему взлёту артенанфильских рыцарей. Немного перелетев это место самолёт приземлился между двух гор, в узкой низине. С одной стороны были почти неприступные горы, с другой - бездонный и безбрежный океан. Эта его часть - западный кусок, лежащий западнее острова Ликтерет, практически не посещался кораблями уже четверть века: после окончания Северной войны с Вамой двадцать девять лет назад, четыре группы артенанфильских баз, сооружённых в этом регионе - то, что и позволило начать с Вамой войну, действовали ещё несколько лет, а затем были свёрнуты - было ясно, что патрулировать эти части океана ни к чему - Вамцы не стремились на север, потому что больше привыкли к более тёплым морям, артенанфильцам моря были и вовсе не знакомы, поэтому, хоть острова и оставались за Артенанфильской империей по мирному договору - пути, идущие через все эти объекты никуда не вели, Вамским связям в Лоронском регионе эти объекты уже не угрожали, а потому Вама как была потенциальным соперников Артенанфильской империи в Лоронском регионе, так им и оставалась. Поэтому за этим куском океана, площадью около двухсот миллионов квадратных километров утвердилось название Пустой Квадрат.
  Когда самолёт приземлился, никто не открыл 'контейнер' и Клеррарты только слышали какой-то шум снаружи, но не придали этому никакого значения - что это могло значить для них? Ровным счётом ничего! Какая им разница, куда их везут и где они окажутся?! Они даже ничего не сказали друг другу, когда поняли, что самолёт приземлился, они вообще мало говорили - ибо понимали, что происходит с каждым из них без слов.
  Остановка была не долгой, вскоре самолёт вновь поднялся в воздух - он летел, удаляясь от гористого берега, делавшегося, чем дальше на северо-запад всё более суровым, заходя вглубь Пустого Квадрата, держа курс на дельту Цегерры - основной реки Артенанфильской империи, у берегов которой в среднем течении и возникла когда-то империя, и уже три тысячи лет стоял Артенанфил. За левым ботом самолёта осталось и королевство Аяр - самая северная страна планеты, не имевшая ни чётких границ, ни серьёзных связей с остальным миром, хоть формально считалось в начале правления Вентара вассалом империи. Возможно, что там и не знали, что великой империи больше нет. Однако лётчик, следуя указаниям с острова, не приближался к берегу в этих местах - самолёт в этих местах - вещь уникальная и даже если кто увидит блестящую точку, то могут зародиться ненужные слухи. Конечная посадка была запланирована на полуострове севернее королевства - на полуостров недалеко от так называемой малой дельты - от могучей Цегерры в самых низовьях ответвлялся относительно небольшой рукав, впадавший в океан южнее. Перед посадкой лётчик по радио предупредил их: сказал, что он тут же улетит, как они окажутся на земле.
  - Прилетели? - Спросил Веррэт, когда посторонний голос смолк.
  - Да... - Ответила Лионтона. - Наверное...
  - Интересно где мы. - Пробормотал Веррэт.
  - Не знаю. Мы с тобой и далеко. - Она крепко обняла его.
  - Да!
  В это время самолёт приземлился, затем последовало два толчка - один явно относился к их контейнеру. После этого был слышен шум удаляющегося двигателя.
  - Давай выбираться. - Сказал Веррэт.
  - О, это такое приятное убежище! - Протянула Лионтона. - Давай ещё немного...
  Прошло около часа прежде, чем Веррэт осторожно освободился от Лионтоны и начала проверять, где же открывающиеся дверца. Наконец он нашёл и с силой распахнул её. В тёплый, пронизанный человеческим запахом воздух ворвался другой - ледяной и колючий - с острым запахом свежего снега. Оба несколько оторопели от этой неожиданности. Веррэт высунул голову и посмотрел вокруг - недалеко стоял другой ящик - гораздо больше их и тоже продолговатый. Веррэт встал и подошёл к нему. Лионтона осталась сидеть в контейнере, быстро терявшим тепло и человеческий уют, и с осторожным любопытством смотрела вокруг - на начинавшую леденить землю со следами скудной растительности и появлявшийся снег - она никогда ещё не видела этих вещей так близко.
  - Здесь коялы! - Раздался голос Веррэта, открывавшего крышку. Оттуда действительно послышались характерные для этих животных щелчки. Лионтона не решалась выйти на ледяную почву. - Смотри! - Он вывел одного из них - чёрного, покрытого жёсткими густыми, чёрными волосами, низкорослого и коренастого - каких использовали в северных районах. Своей маленькой головой на подвижной шеи он озирался и плоскими, крепкими челюстями, похожими на две пластины издавал частые щелчки. Второй был таким же, как и первый. - Смотри! - Воскликнул Веррэт - Эти люди дали нам тёплые вещи. - Он вытащил коробку, сорвал крышку, вытащил оттуда что-то тяжёлое и бросил Лионтоне. - Давай, вылезай на этот снег! - С азартом прокричал он. Лионтона начала одеваться, Веррэт подошёл и помог ей, потом они, взявшись за руки, отошли от контейнера и долго смотрели на вечереющие небо и холодное, незнакомое море.
  - Ты знаешь, где мы? - Спросила Лионтона, прижимаясь к Веррэту.
  - Судя по всему это северное побережье Северного океана.
  - Здесь холодно.
  - Да. Мы далеко на севере. Империи...
  - Империи? Какой? Твоей?.. - Пробормотала она.
  - Да. Она была необъятной. И доходила и сюда тоже. - Сказал Веррэт удручённо.
  - А теперь что... здесь?
  - Ничего. И уже давно - четверть века. Давай посмотрим, что они нам ещё оставили. - Они подошли к контейнеру, где находились коялы.
  В контейнере они нашли некоторое количество пищи, карту, на которой было отмечено, где они находятся и документы - Спетении. 'Тоже сойдёт' - Сказал Веррэт, глядя на них. Предположение о том, где они, подтвердилось - они находились севернее королевства Аяр, между ним и малой дельтой, на берегу залива Вергос.
  - Отправили так отправили... - Пробормотал Веррэт с оттенком задора.
  - Мы так далеко!.. - промолвила Лионтона, почти с восторгом глядя на карту.
  - Да, Лионтона! - Воскликнул Веррэт. - Всё позади! Здесь больше нет Олтоса. Смотри, с одной стороны океан, с другой - тундра! И ничего больше!
  - Ничего! Мы здесь одни, одни! Что же теперь, Веррэт? Веррэт! - Воскликнула она его имя громко. - Веррэт! Здесь нас уже никто не услышит, не от кого скрывать кто ты и я! И всё! - Звенел её голос в холодеющем воздухе.
  - Да, здесь никого нет. Нам надо бы двигаться к дельте. - Сказал Веррэт улыбаясь.
  - К дельте? Да, конечно!
  Был уже вечер, они разожгли костёр - разрубив контейнер найденным топором, и в том же, в чём летели, переночевали. На утро они оседлали коялов, собрали еду и дрова, оставленные в разрубленном контейнере с коялами, и когда они раскидывали обгоревшие доски - казалось, что они раскидывают что-то большое и сильное - прошлое, что-то рубят, сжигают мосты. Назад - никогда. Прошлое сожжено и раскидано - они забыли о нём. Потом они двинулись в путь - к малой дельте Цегерры.
  Арктика была необычайна. Леденелая земля, ясное небо и холодное море - ничего больше. Они скакали по этой земле вдвоём, рядом Вдвоём - и больше никого. Никого вокруг неизвестно на сколько километров. Стояла тишина. Слышен был лишь порой топот жёстких ног коялов о мёрзлую землю и завывание ветра в скудной растительности. Ничего больше. Они скакали куда-то, где не было того, что было раньше, они были словно стрелой, рвущийся из сети и уходящей всё дальше и дальше. Мир вокруг был прекрасен - дик и пуст. Не верилось, что где-то существуют Олтилор и Валинтад, Вавитонк и Стронс. Не ясно было ради чего и зачем все эти силы колышутся, трутся и сталкиваются - и тогда льётся кровь и летят обломки. Здесь всё было не так. Здесь это были тени. Здесь не было ни дворцов, ни блеска бриллиантов, ни зыбкого Ликсондонэта или коварного Олтоса. Океан был пуст, а не полон кораблей Лера. Здесь они были одни, и Арктика с её ясным небом была на двоих. Она поглощала всё - Олтилор растаял, титаны превратились в дым. А что ещё было надо? Ленария, дворец в Ликсондонэте, бриллианты, слуг - что? Зачем? Неужели не достаточно только того чтобы скакать по этой девственной Арктике, позволив себе ни о чём не думать и знать, что рядом ничего нет - есть ещё только один человек - и какой! 'Неужели это навсегда?' - Осторожно подумала Лионтона, глядя на Веррэта, на третий день пути.
  - Мы уже близки к Малой Дельте. - Сказал Веррэт следующим утром. - Практически за этим озером, - он указал на запад, - она самая. - Он широко, счастливо улыбнулся.
  - А что там, на этой дельте?
  - Эта дельта во время войны с Вамой служила вратами наших кораблей в океан: они строились выше по течению и плыли туда. Там была их база.
  Упоминание о кораблях, Ваме и базах словно ковырнуло Лионтону - она не задумывалась о том, что это всё могло быть тут. И даже немного вздрогнула.
  - А что теперь?
  - Теперь ничего: база была разрушена в середине войны - вамцы предприняли поход по северным частям океана, обошли наши коммуникации и напали на базу. У них было семнадцать крейсеров, и появились они из океана, словно из неоткуда - никто не предполагал, что такое возможно - они воспользовались Полярным течением, идущим у северных берегов океана. Они разрушили базу, потопили больше пятидесяти кораблей, и ушли, в океане их никто не настиг. - Веррэт сказал последние слова с безысходной расстановкой, остановился, потом продолжил. - Потом построили новую - выше по течению, но когда война окончилась, её вскоре свернули: у моей империи были иные проблемы - ведь ясно, что сквозь эти земли даже вамцы не могли бы достичь её. - Веррэт уныло посмотрел на подёрнутое тонким льдом озеро.
  - Я не понимаю эту войну. - Тихо промолвила Лионтона.
  - Её никто не понимал. Потом. И в итоге тут пусто. - Он прижал Лионтону к себе. Ему хотелось добавить, что это было предвестником гораздо более печальных событий, но больше ничего говорить уже не хотелось. - Говорят, на одном из крейсеров был нынешний адмирал Гайнр, тогда он был совсем молод. - Сказал Веррэт после долгой паузы.
  - Гайнр. - Пробормотала Лионтона. - Но мы так тут далеко!
  - Да. Я никогда не думал, что окажусь тут.
  - Но ведь тут была война твоей страны!
  - Моя страна очень велика и артенанфильцев было очень мало в этой войне. А в Артенанфиле о ней никто и не знал, да и меня когда она кончилась, ещё не было. - Он сделал несколько шагов, глядя куда-то в даль.
   - Да-а-а... - Протянула Лионтона, потянувшись к нему потрескавшимися от холодного воздуха губами. - Но как же тут пусто! Мы одни и это всё для нас! - Воскликнула она, поцеловав его.
  - Да - теперь всё позади. - Сказал Веррэт слегка вздохнув. - Ну идём. Времени у нас не так много - Цегерра может встать.
  - Встать? Это как?
  - Замёрзнуть. Уже осень.
  - Хорошо, едем.
  Они оседлали коялов и вновь поскакали. На следующий день Веррэт сказал, что база, точнее то, что от неё осталось, должна быть близка, и им надо бы достичь её, а вместе с ней и Малую Дельту засветло. Поэтому они спешили. Коялы легко и быстро несли их по суровым просторам, и Лионтона всё так же как и прежде, вкушала тот кусок мира, который достался им.
  Первые башни базы показались на закате. Веррэт на них указал, сказав, что это они и есть и идут они точно на них. Когда Солнце село они, утомив коялов, достигли самой базы. Размер и мощь этого сооружения, высившегося посреди диких просторов, были поразительны. Оно словно подминало под себя окружающую Арктику и открыто, самодовольно демонстрировало своё присутствие. Тем более что с той стороны, с которой Клеррарты подъехали к ней, следов вамских крейсеров не было заметно.
  - Мы переночуем тут. - Сказал Веррэт.
  Лионтона согласилась, и они пошли вовнутрь - сквозь дыры в ржавой колючей проволоки вокруг базы. Внутри вид был уже не таким мощным, как снаружи - здесь уже явно было видно глубокое запустение, подкрепляемое следами вамских снарядов: тут и там виднелись полузасыпанные, внушительные воронки, развороченный бетон, торчащая из него ржавая арматура. Следов людей не было. От множества построек остались одни обломки. Тихое, но упорное завывание холодного ветра дополняло картину. Вместо ровной, безразличной Арктики теперь было это разрушение и гибель. Оно встало перед ними как будто чтобы вновь напомнить о том, откуда они бежали.
  - Это мрачное место. - Сказала Лионтона медленно, потерянно обводя всё взглядом.
  - Наверное. - Сказал Веррэт хмуро. - Словно точка на белой бумаге. С которой стёрли текст.
  - Почему всё так кончилось? - Прошептала Лионтона.
  - Не знаю. Эта война началась тридцать четыре года назад, и продолжается до сих пор. Эта база - только одна из точек на перевёрнутой странице. Мы с тобой в прошлом, Лионтона. - Сказал он, протянув к ней правую руку и обняв. Они так стояли довольно долго - в лучах заката, посреди руин, глядя на пустой, холодный и безразличный океан. Посреди Пустого Квадрата. Позади них был Олтилор - что впереди они не знали. Казалось, очутившись на этой перевёрнутой странице, они тоже переворачивали - какие-то другие, находящиеся в самом конце, страницы.
  Ночевали они в одном из уцелевших помещений, точнее в его подземной части, где было теплее. На утро Лионтона только и желала поскорее покинуть это мрачное место и поэтому встала ещё до рассвета, и сидела в углу, стараясь ни на что не смотреть вокруг. Когда проснулся Веррэт, они как можно быстрее уехали, выехав с базы через воронку, сквозь руины. Пока они удалялись, никто из них не посмотрел назад - они оба гнали коялов, двигаясь теперь по берегу Цегерры. Пустой океан и мёртвая база оставались позади.
  Также как и Сенеотес Вавитонк искал Клеррартов, но в отличие от главы Олтилора он знал, кого ищет. И хоть и не напал на их следы, но знал, что Веррэт может очутиться не только на Велико-Анкофанском Плоскогорье, где его активнее всего искали агенты Олтилора, но и в самой Артенанфильской империи, которая находилась под оккупацией Валинтада. Упорное и жестокое сопротивление завоевателям создавало для Веррэта благоприятные условия в этих местах. Как подлинный наследник престола он там, конечно, не появится, а потому искать его там будет трудно, кроме того - оккупация империи Валинтадом скоро станет бессмысленной - после крушения империи она была нужна, чтобы в глазах всего мира укрепить успех, а сейчас, спустя девять лет начинает превращаться в обширную, гнойную, смердящую старую рану - а значит и источник разложения для Валинтада - эту тлетворную часть скоро необходимо отсечь, но если к тому моменту Веррэт окажется там, то он станет недосягаемым для Валинтада - план 'отсечения', вынашиваемый Вавитонком был решительным и не позволял ничего другого. К чему это могло бы привести - сейчас нельзя было сказать, однако, в любом случае, это шло бы вразрез с планами Вавитонка. Кроме этого план предусматривал определённые действия в западных частях нынешней оккупированной империи - эти части примыкали и к Валинтаду, правда, к удалённым его частям, и через них можно было получить доступ на Велико-Анкофанское плоскогорье - столь желанное для Валинтада. Но помимо этого эти территории - обширная, холодная, заболоченная так называемая Страна Речных Охотников, имела влияние и на север - с его немногочисленными народами. Для приближения Речных Охотников к Валинтаду эти земли 'разрабатывались' уже несколько лет - их народы имели очень смутное представление о ходе мировой истории и потому были только рады тем благам, которые люди из Валинтада приносили им вместе со своими планами. Устье Цегерры и берег Северного океана хоть и лежали очень далеко, но представляли интерес в том отношении, что, используя острова в северном океане, через Цегерру можно было достичь страны Речных Охотиков водным путём. Хоть он и был значительно длиннее пути по суше, но, во-первых, используя его можно было наладить связь страны Речных Охотников с Лоронским регионом, а во-вторых, путь по суше в эту страну был очень труден - из-за гор в тех частях Валинтада, к которым примыкала эта страна и болот самой страны. И на возможном водном пути вставала вновь дельта Цегерры - а это означало, что Пустой Квадрат был уже не таким пустым, как казалось Клеррартам.
  - Здесь кто-то был. - Сказал человек Валинтада, глядя на руины базы.
  - Здесь же есть какое-то население. - Ответил другой. - Тогонс, - позвал он - подойди, посмотри, кто мог тут быть и когда. - Обратился он к стоявшему поодаль от них третьему - он был не похож на них ни внешне, ни одеждой - кожа его была черноватая, что выдавало жителя Артенанфильской равнины, одежда была сшита из кож северных животных - это был один из представителей арктических племён, который служил у них проводником.
  - Это? - Спросил он подойдя. - Это не наши люди.
  - Ты уверен? Кто же это мог быть?
  - Не знаю. - Он пожал плечами. - Никто не зашёл бы сюда и не стал бы так разводить костёр. - Он указал на следы. Это не местные.
  - Странно. - Промолвил один из людей Валинтада. - Может кто из королевства Аяр?
  - Королевства? Не те следы. - Сказал он.
  - Какие следы?
  - Там они оставили коялов, а потом спустились вниз, где развели костёр. - Он указал, как они это сделали. Коялов тут нет. На южном берегу Туманного Моря - да, но не здесь.
  - Всё-то ты видишь. - Усмехнулся один из людей. Абориген пожал плечами - странные эти южные люди - что такое снега и вечная мерзлота не знают, что растёт и что водится в Арктике - не знают, а пришли сюда, куда даже его сородичи редко заходят - нехорошие оно - побережье Безбрежного океана, что только не водится там и каких только бед не идёт оттуда. А оно им нужно - зачем? У них ведь тепло и сытно.
  - Надо сообщить об этом в центральное управление. - Сказал другой. - Неизвестно зачем они тут были и откуда. - Сколько их было, знаешь? - Обратился он к проводнику на его языке.
  - Двое. - Лаконично ответил тот.
  В тот же день они с помощью проводника выяснили, что с базы неизвестные направились вдоль берега реки. На главной станции распорядились немедленно выследить их.
  - Стойте! - Послышался голос на эзэанейском. И тут же из-за небольшого пригорка показалось несколько всадников - они ехали наперерез скачущим Клеррартам.
  - Это - что?.. - Прошептала Лионтона, приближаясь к Веррэту и резко останавливаясь - происходило нечто невозможное, невообразимое - словно она влетела в кошмарный сон прямо из рая. Всадники двигались как будто медленно, и каждый их шаг был разрушительным - всё было так, словно она в какой-то чудовищно замедленной съёмке видела, как кувшин, столкнувшись с полом, разлетается на куски - как отлетает каждый кусок и брызжут осколки, только это был не кувшин, а они...
  - Вы кто такие? - Крикнул Веррэт собравшись, но смертельно побледнев.
  - Вы находитесь на территориях Валинтада. - Ответил один из всадников, приближаясь.
  - Валинтада? - Ответил Веррэт. - Это как?
  - Единственная страна согласно Положению о Границах и Территориях от одиннадцать тысяч шестьсот семидесятого года по иэланскому летоисчислению имеющая права пользования этих земель - Валинтад. Предъявите документы.
  - Валинтада? - Спросил Веррэт.
  - Согласно чему вы здесь.
  После этого наступило долгое молчание - 'патрульный' ждал, Клеррарты медленно осознавали что происходит. Пустая и девственная Арктика рассыпалась при виде этих людей. Бежать некуда - бегство окончилось. Всё кончено. Никто не остался позади, а что может быть впереди? Ни о каком сопротивлении не может быть и речи - этих четверо, у них оружие, а у Клеррартов ничего нет. Нужных документов тоже нет - это понятно. В какой-то момент Веррэт хотел схватить Лионтону и бежать от этих страшных людей - нарываясь на их пули. Но что-то остановило его. Взгляд его остановился. Мысли остановились и ничего кроме как просто стоять и смотреть на них ни он, ни Лионтона не смогли.
  - Следуйте за нами. - Резко сказал командир, после чего Клеррарты, окружённые спереди и сзади, опустошённые настолько, что не в силах ничего ни сказать, ни совершить, поехали за ними.
  Их привезли на какую-то достаточно убогую станцию - здание, где они находились, было хоть и новым, но сооружённом небрежно, вокруг него были какие-то другие - ещё более жалкие. Здесь обыскали их вещи и одежду - к чему они оба остались совершенно безучастны. Потом рядом с ними был всё время вооружённый человек, впрочем, они и не говорили про бегство. Они вообще не разговаривали. Примерно в середине следующего дня их вновь куда-то повели. Скоро они оказались перед самолётом, куда их и поместили.
  - Странные они. - Сказал один из сопровождавших. И Веррэт и Лионтона заметили, что говорил этот человек не на эзэанейском.
  - Шпионы. Мужчина артенанфилец, а женщина - чёрт её знает. - Ответил другой на том же языке, так что ясно было только слово 'артенанфилец'. - В центре разберутся. Не наше дело разбираться, кто есть кто.
  - Ты у них что-нибудь нашёл?
  - Ничего! И на базе ничего нет. - Голос его был резким и как будто сиплым.
  В самолёте их фотографировали, полёт окончился когда-то глубокой ночью. Их вывели и завели в какое-то новое помещение - выглядящие не так убого, как прежнее. Их провели в комнату и заперли там. На окнах были решётки.
  - Кажется это всё. - Промолвил Веррэт.
  - Они не знают кто мы. - Произнесла Лионтона шёпотом на илтенсте, с надеждой.
  - Узнают. Скоро узнают. Мы ещё может, даже увидим Вавитонка. - Он вдруг дико, бездумно засмеялся, запрокинув голову. Лионтона вздрогнула, хотели сквозь зубы произнести что-то, но слова застряли: Веррэт прав, ничего не сделаешь. - Я пойду и скажу. - Сказал Веррэт, прерывая смех и решительно поднимаясь.
  - Скажешь? - Промолвила Лионтона, расширив глаза. - Как? Нет, не ходи, нет...
  - А на что ты надеешься? - Сказал он с усмешкой, поднимаясь.
  - Не знаю... - Промолвила она, помотав головой. - Не ходи, не ходи, не надо. - Она схватила его руку и повисла на ней.
  - Это же облегчит процесс. - Усмехнулся он.
  - Всё равно, всё равно!..
  - Хорошо...
  Ждали они в полном молчании. На утро к ним пришёл человек - был одет он в военную форму внутренних войск Валинтада. Допрашивал он их долго и нудно - понятно, что ничего это не дало, и они оба в ответ на его вопросы либо молчали, либо отвечали односложно. В конце он, видимо, уставший от их тупой апатии, приказал им раздеться, внимательно рассмотрел, записал и ушёл.
  Томительный, ужасный день кончился. Наступила бессонная ночь. Лионтона много раз ходила по комнате, хваталась за решётку, издавал сдавленные, глубинные звуки, Веррэт сидел на кровати, имевшейся в комнате, и не двигался. Почти ни о чём не думал. В глубине он чётко и злобно решил, что никто не узнает, откуда Отон Устер брал деньги, и его сокровища уйдут вместе с ним. Их сын так и останется на Велико-Анкофанском плоскогорье. Так всё и будет - жать только. Что никакой возможности сообщить Вериесу о том, где спрятаны сокровища и чей именно он сын. Ну что ж... Они так тогда и не прочли, кто похитил из их дворца Милтенетту, но было ясно, что она попала к своему деду. Понятно, что Вавитонк не пожелает лишний раз осложнять отношения с Олтилором, не выдавая их - это с его стороны совершено ни к чему, а раз то пощады ожидать не приходится. Сенеотес, конечно, не Вавитонк, но палача своей внучки не пощадит. Веррэт понял всё это в тот самый момент, когда их остановили те люди на берегу Цегерры. И понял, что всё кончено. Но может быть ему повезёт и он увидит Вавитонка.
  
  VII. Всемогущий
  
  'Вот значит где они. - Сказал Вавитонк про себя. - Однако они далеко зашли. И ведь как рассчитывали! Неплохо, очень неплохо!' - Он усмехнулся, хлопнул ладонью по своему чёрному столу, затем встал и вышел. 'Молодец тот следователь - как он сразу сообразил, что их видимая внешность не настоящая, а потом проверил их шрамы после того странного случая. Молодец. И ничего лишнего. - Подумал он пока шёл. - Отлично, отлично. Он заслужил награды'. Через двадцать минут он на своём служебном самолёте вылетел в тот город, куда доставили пойманных Клеррартов. Город находился в Еларцее и полёт продолжался около десяти часов, но Вавитонк не жалел об этом - не было никакой надобности возить их по всему Валинтаду, и уж тем более доставлять в Гулу. Как же все-таки велик Валинтад, что даже полёт примерно через половину его территории занимает столько времени! Это была мимолётная мысль Вавитонка в пути. И Клеррарты рассчитали всё правильно - они перебрались на побережье Северного океана, а оттуда хотели попасть в бывшую империю деда Веррэта. Неплохо придумано! Понятно, именно само ядро империи, населённое сопротивлявшимися артенанфильцами было наиболее притягательным для Веррэта и для оккупационных войск Валинтада, пути на Велико-Анкофанское плоскогорье проходили по южным частям огромной равнины - как и пути связи Валинтада с оккупированными территориями. Страна Речных Охотников оставалась в стороне, а тем более её север. Возможный водный путь проходил по холодным северным частям Северного океана, потом по не менее холодным верховьям Цегерры - наверняка Веррэт даже и не думал о том, что вамские корабли могут вернуться в Пустой Квадрат. Ради чего? Страны Речных Охотников? С ней, если что, возможны более короткие и более южные пути через Еларцею... Да, но тут Веррэт просчитался: Вавитонк не может продолжать долго оккупацию Артенанфильской империи - он должен её отпустить - она ослабляет и деморализует его страну, но он должен сделать так, чтобы на деле это стало закреплением своего успеха. Прежде всего для него это означает, что империя должна не иметь выхода к заветному Плоскогорью - её пути на восток, в конечном счёте в Лоронский регион только на руку Вавитонку, на южных её границах, в степях примыкающих к самому плоскогорью обитают не очень верные ей народы - они уже показали это, благодаря чему был взят Артенанфил, но к северу от этих территорий лежит Страна речных Охотников, западная граница которой с Валинтадом - с входящей в его состав Еларцеей, восточная - с ядром Артенанфильской империи, южной стороной она близко подходит к степям, и имела на них влияние до того как его не отобрали артенанфильцы, а северной выходит в Арктику, где не имеет чётких границ. Значит, она, связанная практически со всеми важными странами Артенанфильской равнины (или Великой Равниной Мира), нужна непременно, и нужна она не только через сухопутные, труднопроходимые и привычные охотникам пути через горы Еларцеи и болота в глуши окраин их страны, но и через северный водный путь - Цегерру. Именно возможность появления наводящих ужас на всю планету кораблей Вамы в своих родных реках сделают этих свирепых охотников сговорчивее - как четыреста лет назад, со стороны империи сделал это консул Гартетт - у того была артиллерия, которой не было у охотников, и корабли. И вот, из-за создания этого пути Веррэт пойман. 'Складно получилось' - Подумал Вавитонк во время долгого перелёта. Он сам не ожидал, что этот путь сослужит ему такую службу: Веррэт появился именно с севера - Вавитонк плохо понимал, как он смог туда добраться, но, тем не менее, он там и именно потому, что он каким-то чудом смог туда добраться, он пойман. Всё, всё было рассчитано правильно - и что ныне оккупированная империя - лучшее убежище, и что северные её края пустынны, а потому там собственно нет границ, значит именно оттуда надо идти, только одно не учёл наследник - что именно Цегерра связывает Страну Речных Охотников с Северным океаном, а сама эта страна связана с остальными на Великой Равнине Мира. И потому она так нужна Всемогущему ютсу, когда он отпустит империю. А он должен её отпустить. Видимо этого не понимает Веррэт - он считает - Валинтад победитель, и он должен как сильнейший доломать побеждённую империю до конца. И давить при этом до самой последней точки - чтобы в конце концов всему Ольводу стало видно, что стало даже с такой Великой Империей, которая встала у него на пути. При этом лучше всего молчаливо предположить, что Речные Охотники тут не при чём и стараться трогать их как можно меньше. Как бы не так - никому не нужны смердящие руины прошлого, каким бы великим оно бы ни было! И Вавитонку совершенно ни к чему рваться к этой ненужной и притом недостижимой победе, которой уже никто не заметит, если даже она и состоится. У него иные цели и для них ему потребовались низовья Цегерры, где и оказался Веррэт, полагающий, что подобных целей быть не может: не остановится же Всемогущий Ютс на полдороги.
  На четвёртый день Клеррартов перевели в какую-то другую комнату - в ней было окон, и она была явно где-то внизу здания. Говорили они мало, но каждый из них начинал понимать, что происходит нечто странное - после того следователя, который приходил в первый день и как-то, будто только для инструкции их допрашивал, а затем тщательно их осмотрел, никого больше не было. Они ожидали совсем чего-то иного. Но теперь в каждом из них поселилась надежда - в Лионтоне менее, а в Веррэте более смутная - в то, что произойдёт некое 'чудо' и они спасутся. Конечно, задержка могла быть вызвана чем угодно, но об этом не то, что не хотелось думать - можно было всегда себе сказать, что это ни к чему и задавать эти мысли, выпустив совсем иные - куда более тонкие, расплывчатые и малопонятные, но глубинные и мощные. Как спастись - трудно было себе представить, и ни один из них не желал об этом думать, говорить - тем более - это было настолько эфемерно, насколько и желанно, а потому говорить об этом - значит касаться его, то есть подвергать опасности. А это было так желанно! Желание, несмотря на все преграды, всё равно ощущалось постоянно, каждую минуту - хотелось вырваться, спастись несмотря ни на что - это было несмотря на все доводы разума мощнейшим и доминирующим и единственной тому причиной было крошечное обстоятельство - это самая странная задержка.
  И вот, когда их перевели в эту более мрачную комнату, слабой надежде был нанесён удар, надломивший её - для чего? Почему? Под действием его они оба молчали, не в силах ничего сказать, и томительно, считая минуты, ожидали, что будет. Как будто ответа на то, почему три дня ничего не было. Кто придёт к ним и что начнётся... Когда в замке повернулся ключ, они оба вздрогнули, но не вскочили - что-то начинается.
  - Здравствуйте. - Сказал высокий человек в плаще, входя. Они пристально посмотрели на него.
  - Кто вы?! - Первый спросил Веррэт.
  - Неужели вы меня не узнаёте? - Спросил он.
  - Это... вы? - Спросила Лионтона. - Но почему?!
  - Да я. Если бы вы были только Отонами, я бы к вам не приехал...
  - А кто мы ещё по-вашему! - Внезапно закричал Веррэт, вскакивая.
  - Фотографии ваших алмазов попали ко мне. Теперь ясно?
  - Ясно! Ясно, я не знал, что так часто люди будут знать кто я такой! Да, я и есть Клеррарт Вентар Веррэт, наследник Артенанфильского Престола! Ну что?! Вот я, перед вами, Вавитонк! Вы так хотели меня поймать, ведь правда, и теперь я здесь. Наконец-то! Правда?!
  - Это правильно: всё, что вы говорите. Но только кто же вас ещё узнал?
  - Не важно кто это вообще! Я не знал, что меня будут опознавать так часто!
  - Хорошо. Мне не ясно только, как вы попали в низовья Цегерры, но это вопрос границ моего государства, а не того, почему я тут. Вы летели вдоль Большой стены?
  - Да летели! И летели, потому что тот, то есть, так, кто меня узнала, организовала это. И летели мы с Острова Радости. Теперь вы удовлетворены?!
  - Допустим. Этот остров мало меня интересует сейчас. Меня интересует другое.
  - Конечно мои сокровища - я вам не скажу где они. Никогда. Слышите?!
  - Как же так? А если я вам кое-что предложу?
  - Что?! - Он дико засмеялся.
  - Жизнь, конечно. Она мне не нужна, но нужна вам. Сокровища вам не нужны, но нужны мне. Разве это плохо?
  - Аквель Вавитонк, - внезапно заговорила Лионтона, - как же может быть, что вам не нужны наши жизни? - Она прямо посмотрела на него остановившимися взглядом.
  - А зачем они мне? В Олтилор вы никогда уже не вернётесь, империи больше нет. И даже Стронса, с которым вы были связаны, тоже больше нет.
  - Как нет? - Промолвила Лионтона.
  - До нас дошли сведенья его людей, что его города в Илитерском океане больше нет. Куда он пропал неизвестно. Но разве это так важно?
  - Ладно... - промолвил Веррэт.
  - А... сам Стронс?.. - Спросила Лионтона.
  - Те, от кого стало об этом известно, говорят, что он тоже погиб. Гольвард всё равно аннексирован Высшей Ассамблеей. Или было что-то ещё?
  - Было. - Промолвил Веррэт.
  - Я догадывался об этом после вашей загадочной поездки. Она была, скорее всего, связана со Стронсом, так?
  - Да: тогда мы открыли его город в океане. - Сказал Веррэт.
  - Смелый шаг. Но тогда всё становится ясно. И что же Стронс?
  - Он сделал меня своим приемником.
  - Ваш риск был оправдан. Тогда. Да... - Вавитонк задумался: он не предполагал, что гибель города Стронса в Илитерском океане будет так важна в этом деле: ведь останься Стронс со всеми своими начинаниями в живых, Веррэт бежал бы к нему и может быть объявился бы снова, а это значило, что Веррэт может захотеть проверить слова ютса - доверять ему у него никаких оснований. И это тоже могло привести его неизвестно куда и к чему. Никаких материалов у Вавитонка с собой по этому делу не было. Да и разобраться в имеющихся было не просто, и только собрав их вместе можно было с высокой вероятностью утверждать, что Стронса больше нет. Правда, в леса вновь посланы десантники - под командованием того же центуриона, который специально для этого был поднят в звании. Что будет если Веррэт отправится туда же за ними? Нет, скорее всего, не отправится - у него есть выходы на каналы, по которым он мог бы занять место Стронса, в случае его кончины. Он будет проверять их. Ну и пусть проверяет - всё равно явно во всей сети Стронса такой хаос, что он ничего там не выловит. - Вам не повезло и со Стронсом тоже. - Сказал Вавитонк после очень длинной паузы, которую никто не решился нарушить.
  - Да. - Коротко ответил Веррэт.
  - Так что же вы думаете насчёт того, что я предлагаю?
  - А что вы предлагаете? - Спросил Веррэт.
  - Ваша жизнь в обмен на ваши алмазы.
  - Жизнь? Я не верю вам.
  - Почему?
  - Вы должны закончить начатое. Вы же Всемогущий Ютс! - Он громко засмеялся.
  - Именно так, Веррэт. - Он улыбнулся. - И зачем же Всемогущему Ютсу ваша жизнь?
  - Вавитонк, прекратите! Вы приехали посмотреть, как гибнет моя империя?! Как вы добиваете последние её части, как вы давите их до конца?! Или ради чего? А почем же вы один?! Почему, Вавитонк? Почему никого с вами нет, кто бы запечатлел бы всё это? Почему, ответьте мне, почему?!! - Кричал Веррэт, подскочив к Вавитонку.
  - Сядьте, Веррэт. - Сказал Вавитонк. - К чему мне всё то, о чём вы говорите? Вашей империи нет и без вас. А вот сокровища. Знаете, эти сокровища - странная вещь - кроме того листка, с подписью и печатью вашего деда и вашей кровью, мне о них почти ничего не удалось найти - только какие-то полумифические сведенья, которым бы не поверил ни один историк, а ведь понятно, что такие сокровища не могли быть накоплены сразу - значит, вы копили их очень и очень долго. Но то завещание... это ведь был не просто клочок бумаги. И описание их было... как бы сказать... возвышенное. Я знаю, вы и ваши предки этому уделяете большое значение - я ведь знаю, что в последние две с половиной тысячи лет они управляли империей... с небольшими промежутками. - Вавитонк посмотрел на Веррэта, который как будто вновь загорался. - Я знаю, о чём выдумаете. - Продолжил ютс. - Вы мне хотите сказать, что не моё дело, что это за сокровища. И вы правы - мне это не интересно: всех хитросплетений вашей династии, титулов или ещё чего, мне, сыну кузнеца, не разобрать никогда. Я знаю. Но ведь сокровища есть - это понятно, и также понятно, что они ценны для вас. А раз так, то они имеют значение для империи. Это так? - Веррэт молчал. - Веррэт, мне ясно, что раз вы так долго правили такой империей, то интересы династии для вас слились во единое с интересами империи. Пусть даже только вы сами знали о существовании этих сокровищ - это не имеет никакого значения! Эти сокровища... Разве вы не пожелаете сами мне рассказать, что для вас представляют эти сокровища?
  - Сокровища, значит... - Пробормотал Веррэт. - Значит вам, оборванному бедняку захотелось моих сокровищ?! Вам?! - Он, показывая на Вавитонка пальцем, дико захохотал, встал и в безумном хохоте ходил по комнате.
  - Веррэт! - Закричал Вавитонк. - Перестаньте! - Он хлопнул ладонью по стене. - Вы же... наследник престола. - Он усмехнулся.
  - Да. - Вдруг сказал Веррэт, затихая. - А вы? - Он злобно улыбнулся, глядя прямо на Вавитонка безумными глазами.
  - Я Аквель Сантон Вавитонк. Мне не нужно ни истории ваших сокровищ, ни они мне самому.
  - Что же вам тогда надо?
  - Мне нужна победа.
  - Я не понимаю, Вавитонк. - Сказал Веррэт, опускаясь на табурет и хватаясь за голову. - Я не понимаю, почему вы тут, а не я в Гулу, почему вы хотите сокровищ, о которых знают только я и вы, почему, моя жизнь вам не нужна. Вы можете объяснить мне почему?! Ну или отдайте меня на растерзание Олтилору! - Подняв голову, воскликнул Веррэт последние слова.
  Вавитонк засмеялся, выслушав последние слова.
  - Нет, Веррэт. - Сказал он. - В Олтилор вы не попадёте, это полная нелепость. Вы и сами понимаете. Я тут, потому что вы ни к чему мне в Гулу. Ваша жизнь мне нужна, потому что она приходяща, а сокровища вечны. Вы понимаете меня? - Он слабо, медленно кивнул. - Кроме того, сокровища принадлежат вашей династии, и сопровождали её очень долго - неважно сколько, но много столетий все ваши предки камень за камнем собирали тот ларчик. О котором я читал в завещании вашего деда. Я ведь, прав, Веррэт, так?
  - Так. - Промолвил он.
  - А больше ничего в его завещании не было. А ведь вы наследник. И престола. Следовательно - страны. Это же это значит, фактически. Тем более что вы так долго управляли этой страной. Значит, сокровища, династии, престол и страна - это одно. Или вы не согласны?
  - Согласен. - Процедил он.
  - Для меня важнее всего страна. Для вас - престол и династия. Но престола нет, а вы... знаете, Веррэт, сюда долго лететь и в полёте я смотрел материалы по вашим делам. В Олтилоре вы обошли многих. За ничтожный срок вам удалось стать первым человеком Ленарии. Но разве это всё имело отношение к вашей стране? Ну, Веррэт, скажите мне, имело?
  - Не знаю. Я всегда был артенанфильцем. Артенанфильским принцем, чёрт возьми!
  - Нет, Веррэт, принцем вы не были. Вы были дельцом. Обычным дельцом Олтилора. Более богатым, правда и более удачливым, чем многие. Но дельцом Олтилора! Это вы понимаете? Вы работали во славу Олтоса! Во имя его мощи и славы! И что за дрова вы кидали на эту жаровню? Вы, Артенанфильский принц, как вы говорите! Что же вы молчите?
  - Не знаю, не знаю... - Пробормотал он, опустив голову и бессильно качая ей.
  - Значит... что же остаётся для династии? Сокровища! Одно из того, что держало её, а вместе с ней и страну! И ваш дед доказал, что мои войска оставили для вас только эти сокровища. А вы, письмом Сенеотесу - указали, что наиболее важно для меня. Поскольку мне нужна страна. А не один из магнатов Олтилора. Который... - Вавитонк задумался, испытывающе взглянув на Веррэта, - я знаю, насколько глубоко он сидел в Ликсондонэте.
  - Почему вы так говорите? - Спросила Лионтона, до этого подавленно молчавшая.
  - Что говорю? - С расстановкой просил Вавитонк, переводя на неё глаза.
  - Про Ликсондонэт... - В страхе прошептала она.
  - А. Ну так это я о том случае, когда вам пришлось уйти с Велико-Анкофанского плоскогорья.
  - Э-то? И это тоже?.. - Промолвил Веррэт, подняв опустошённые глаза на Всемогущего Ютса.
  - Да. И это тоже, Веррэт. Вы тогда ошиблись.
  - В чём же тогда я ошибся?!
  - Вы пошли... не со всей стаей. - Вавитонк тихо покачал головой. - Я понял, что ваши действия не желательны для меня и что они бесполезны для Олтилора. Поэтому всё так и получилось, как вы знаете.
  - Но как же это?! - Воскликнул Веррэт. - И там тоже?!..
  - Да. И там тоже. Или вы рассчитываете, что мне ни к чему Велико-Анкофанское плоскогорье? А ведь вы не могли не видеть транспортных путей там, возведённых нами вместе с Южным Союзом. Или вы с Лионтоной и Стронсом встретились прямо на плоскогорье? Но это не важно. - Быстро сказал Вавитонк, глядя, что Лионтона хотела ответить. В Лоронском регионе всё давно поделено. - Он остановился, задумавшись. - Кроме, может, мелочей. - Добавил он.
  - Но вы... - Тяжело заговорил Веррэт. - Почему вы говорите, что я - не принц?!
  - Вы были вместе с Олтосом. - Коротко ответил Вавитонк.
  - Но... я... ведь вы же ничего другого мне не оставили! - Закричал он.
  - А плоскогорье? Там много кого осело. А сопротивление в вашей стране? Вы имели связи на плоскогорье, значит могли бы организовать всё это. С вашими-то возможностями. И вот тогда я бы тут с вами уже не разговаривал. - Он повёл головой и засмеялся. - Но вы так не сделали, Веррэт. Вы стали укреплять Ленарию - а ведь именно в этом сейчас Олтилор нуждается больше всего. Ну и в развитии связей на плоскогорье. Но это - менее насущно, чем Ленария. Ведь именно из-за этого вы направились туда.
  - Нет! Я направился туда, потому что Ленария далека от Олтоса, что она им незатронута! И только поэтому! Вы ошибаетесь! Мне нужны были силы! Силы для моих действий! И найти можно только в Ленарии! Вот почему я там и действовал!
  - Перестаньте, Веррэт - не кривите душой: трудно представить себе более далёкую от вашей страны страну, чем Ленария. Из доступных вам, конечно.
  - Но она была союзником моей страны!
  - Ну и что? Она как не имела отношения к вашей, так и не имеет сейчас. Ваш дед сделал её своим союзником благодаря Леру, чтобы зажать Олтилор и с юга и севера. Ну и что? Вы полагаете, что война Вамы в Ленарии с шестьдесят восьмого по семьдесят третий год была предпринята как часть с вашей страной? В начале это было с целью отвлечь Лер от вашей империи, где мы воевали, а затем, когда Лер отошёл к Олтилору, стало ясно, что Ленария остаётся одна: продолжить свою сферу влияния от долины Лорона на Линдонетский полуостров было очень заманчиво - поэтому война и была. Только и всего. Поэтому, никакой реальной помощи Ленария вашей империи не оказала - даже насчёт козней Олтилору я сомневаюсь. И ваши действия в Ленарии не имели никакого отношения к Артенанфильской империи.
  - Но я не мог, не мог поступить иначе, понимаете?!
  - Нет, не не могли - просто этот путь был самым лучшем. Самым удобным. Время изменилось за последние несколько лет, понимаете?
  - Что значит изменилось, что вы хотите сказать?..
  - То, что вы учуяли, что заниматься вашей империей - уже ни к чему. Есть куда более удобные пути. Такие как Ленария. И поэтому как принц вы меня не интересуете.
  - Да, да... ну и что? - Нелепо смотря на Вавитонка, спросил Веррэт.
  - Вы поняли, что стараться стать из принца императором - это не для теперешнего времени. - Повторился Вавитонк. - Вы избрали путь магната Олтилора - чтобы придти к власти. И для этого вы не пожалели даже сокровищ своих предков, отдавая их их врагам, которые стали вашим окружением. Но сокровища всё равно есть! И они всё равно имеют самое непосредственное отношение - к вашей династии и империи. А потому... отдайте их мне. - Он улыбнулся.
  - А как же я узнаю, что вы потом не убьёте меня, мою жену и сына?
  - Для этого нужны люди.
  - Люди? - Удивлённо спросила Лионтона. - Ну и что?..
  - Никто даже здесь не знает, кто к ним прилетел.
  - Как же это?!..
  - А вы думаете, почему вы не в Гулу?
  - Но... но я ничего не понимаю, Вавитонк! - Воскликнул Веррэт вставая, на его лице было полное смятение, сменившие опустошённость.
  - Что же не ясно? - Засмеялся Всемогущий Ютс. - Я прилетел сюда как важный агент из Гулу - кто именно - никто не знает. Мне совершенно ни к чему разглашать то, как у меня окажутся ваши сокровища. Поэтому когда я их увижу, вы уйдёте отсюда - и никто не узнает, что тут были вы и я. Вам ясно?
  - Ясно... - Пробормотал Веррэт. - Но почему я должен вам верить?
  - Вы подозреваете, что я получу сокровища здесь, за дверью вас будет ожидать несколько моих людей, так?..
  - Да, именно так.
  - Нет - здесь я не собираюсь принимать ваши сокровища - о них должны узнать люди. Так что это не годится. Вы укажите путь к ним, а затем, когда будет ясно, что они найдены и доставлены в Гулу, вы уйдёте. И не отсюда, а из города.
  - Уходя отсюда, вы будите представлены как агенты с особыми поручениями из Гулу. Тем более что вы были обнаружены на разрушенной базе.
  - Это не помешает вам послать своих людей по нашим следам.
  - Помешает: работы на севере Великой Равнины Мира очень важны для меня и с ними связано очень немного людей. Вы можите лично сообщить всем, что были там с особой миссией. Вы понимаете, что это значит?
  - Да... понимаю... Вавитонк.
  - И что же?
  - Мы согласны. - Вдруг сказала Лионтона. Веррэт медленно повернул голову к ней, хотел что-то сказать, но передумал.
  - Да, согласны. - Промолвил он.
  - Тогда пойдём. - Сказал Вавитонк. - Он встал, открыл дверь, и они вышли в пустой коридор.
  Всё было сделано быстро - Вавитонк тут же отвёл Веррэта и Лионтону к телефону, по которому они смогли сообщить нескольким людям о том, что они находились на побережье океана с особыми поручениями из Гулу. Вавитонк тоже сказал несколько слов, не называя себя - на тех станциях, куда они звонили, уже было известно, что в один из центральных городов прибыл важный человек из Гулу, поэтому вопросов не задавали. После всего этого Веррэт сказал, где находятся его сокровища. Хорошо, что Энээст находился относительно недалеко от этих мест, и Вавитонку с Клеррартами пришлось ждать недолго, пока самолёт летел туда, в это время Веррэт чертил схему, как пройти к сокровищам, подробно описывая все ориентиры.
  - Вавитонк, - сказал он, когда почти всё было готово. - Я не могу начертить всё до конца, пока не увижу, что вы нас отпускаете. Я знаю, пусть к сокровищам долог, и поэтому я могу сделать так, чтобы ваши люди их не нашли или заблудились в той пещере, разыскивая их.
  - Хорошо. Они уже знают, что будут идти, разматывая телефонный провод - чтобы получать через него указания о пути. Когда они дойдут до последней вашей отметки, мы покинем это здание. Вы согласны?
  - Да... - Веррэт кивнул. Нечто непостижимое творилось в нём. Он отдал сокровища этому грубому кузнецу. Сокровища, которые его предки собирали более двух тысяч лет - сейчас Веррэт благодарит себя за то, что не сказал того, как они оказались у Клеррартов вообще - теперь, когда как будто буря улеглась, он осознаёт, что ни к чему было рассказывать про остров и Стронса. Но это случилось - как и то он, сейчас, своими руками начертил план и своим языком рассказал этому человеку, где сокровища! И это он, артенанфильский принц! Это возможно, мыслимо, он посмотрел на себя, огляделся вокруг - на ничем не примечательную, серую комнату. Да вот тут, он пошёл на ту сделку, о которой предложил ему этот человек, который как один из миллиардов граждан своей страны сидит рядом на стуле! Но это совершилось - ещё немного - и у него не будет сокровищ - он обменял их. На себя. Он повторяет это, шепчет, но не осознаёт - эта мысль не укладывается у него! Что же теперь? Где же его предки, империя?.. Веррэт, мучительно давя желание схватиться за голову, и смертельно бледный отошёл в угол комнаты. Он не понимает что происходит, не может понять. Что-то рушится - что-то, что строилось очень долго, и было как будто незыблемым. Но что?! Чьи-то цели?! Династия?! Империя?! Что же происходит, что?!! Что его заставил сделать этот страшный человек - Аквель Сантон Вавитонк?! Веррэт стоял, не в силах поднять на него глаза - этот человек вырвал нечто из него, из его нутра, что-то на чём он держался. Он - последний представитель династии Клеррартов. А что же осталось теперь?..
  О злодеяниях Отона Устера было бы распространено самым широким образом, если бы этому не мешало бы два обстоятельства: отъезд Милтенетты в Валинтад, и то, что Устер был артенанфильцем - из-за первого, обвинения в чудовищных злодеяниях теряли свою эффектность, второе мешало тем, что угрожало внутренней целостности Олтилора, где имевшихся артенанфильцев хоть и недолюбливали, но усугублять это, значило расстрескивать Олтилор, что было совершенно ни к чему. Поэтому компания против Устера, который к тому же исчез, была относительно блёклой, и когда Вавитонк объявил о его поимке, а также, о том, что Отон Устер и Клеррарт Веррэт это один человек, реакция была хоть и бурной, но всё-таки сдержанной. Вопрос о выдаче Веррэта в страны, находящиеся под влиянием Олтилора, практически не ставился - было ясно, что последнего представителя династии Клеррартов Вавитонк не отдаст. Поэтому артенанфильцы Олтилора сидели тихо и крайне сдержанно, в шаблонных фразах, реагировали на сообщения о жестокости Веррэта, и никак - на то, что это был их первый аристократ. В Ленарии об этом почти не говорили вовсе - кто такой Отон Устер, и как он поступил с внучкой Сенеотеса, которая ещё и отправилась в Валинтад, здесь было совершенно малозначимо. Вместо Отона Устера был назначен новый уполномоченный - на этот раз из правительства Ленарии, он увел раздражавшие всех корабли Лера обратно в далёкий Лер, приостановил, хотя и не прекратил строительство флота с безумной скоростью, затеянной безудержным Устером, провёл несколько операций в глубине Ленарии и стал готовиться к строительству железной дороги на север страны - к южным берегам Локросского океана. При нём только некоторые оставленные строения порта остались напоминать о том, что был тут такой человек как Отон Устер, он же Устер безудержный, он же, как оказывается, Клеррарт Веррэт. В остальном он быстро начинал казаться сном - как и артенанфильское влияние, задержавшиеся в Ленарии меньше, чем на сорок лет - считая и Устера.
  - Ну что же, - сказал Вавитонк, - кажется и всё. Мы в городе, мои люди дошли до последней вашей отметки. Говорите где сокровища. - Веррэт молча взял карандаш и нарисовал недостающую часть схемы. - Прекрасно. - Сказал Вавитонк, принимая у него из рук лист. Он посмотрел на него, сложил, потом положил в контейнер в виде ветки и они пошли. Выдя на другую аллею парка, Всемогущий Ютс сказал: - Не волнуйтесь, Веррэт, по рации я уже скоро получу ответ. И тогда - всё.
  Ждать пришлось несколько часов, Веррэт и Лионтона только перебрасывались отдельными словами в это время, и шло оно томительно медленно. Наконец долгожданный сигнал поступил. Веррэт ощутил, что сердце его бьётся в страшном ритме и секунды - пока Вавитонк принимал сообщение - растянулись в часы. Наконец он спрятал рацию и сказал:
  - Всё окончено. Всё у меня.
  - Да?! - Спросила Лионтона вспыхнув.
  - Да. - Кивнул Вавитонк. - Можете идти.
  - Неужели? - Сказал Веррэт.
  - Конечно. Скажите только, - Вавитонк задумался. - Чего вы хотели?
  - Чего? - Остановив движение, удивлённо спросил Веррэт. - Как чего?
  - Ну Олтилор, продажа алмазов, Стронс. Вы думали, что всё так может кончиться?
  - Нет, не думал. - Веррэт опустился на скамейку, с которой было встал.
  - Вы ведь понимали, что эти алмазы вас выдают. И как опасна ваша возможная игра с Милтенеттой.
  - Ну и что, вы-то тоже пускались в такие дела...
  - Я? В лесах Пентеи меня могли убить много раз - просто случайно, но после... нет, ни разу.
  - Я желал державы. - Стиснув зубы, сказал Веррэт. - Я желал создать крепкую, сильную державу. Мне ненавистен этот рыхлый, подлый Олтилор.
  - Я понимаю. И что же ваша держава?
  - Она была бы подстать... подстать империи! - Злобно произнёс он.
  - Да... так не бывает. Одно дерево не растёт дважды. Вы скинули Линдра, потом связались с Лером, уповая на их давнюю рознь с Олтосом и бывшую его принадлежность к вашей империи, затем в отрыве от остального Олтилора полезли на плоскогорье, потом ловко использовали эпидемию в Ленарии взяли под свой контроль столь нужные вам боевые корабли Лера, а потом - стали шантажировать Сенеотеса Милтенеттой. И всё это - чтобы создать нечто, что было бы подстать вашей империи? Заменить её? Построить на всём этом новый Артенанфил с новой династией - Отонов - засекреченных Клеррартов?
  - Да, если, хотите - да! - Воскликнул Веррэт.
  - Не надо так кричать, мы среди людей. Это немыслимо - Великая Равнина Мира и бассейны Локросского, Лорвонского, а может и Южного океанов - не одно и тоже. Неужели вы этого так и не поняли?
  - Но почему же Равнина Мира? - Спросила Лионтона.
  - Династия Клеррартов правила именно там. Вы желали вырванное дерево воткнуть в иную землю и заставить его корнями опутать её? Лионтона, вот скажите вы, это разве возможно? Разве возможно, что бы то, что растёт на болотах страны вашего мужа, выросла также успешно и в ваших степях?
  - Нет. - Тихо ответила Лионтона. - Так не бывает.
  - Не бывает. А вы хотели это сделать, Веррэт. Но ведь там росли и другие, а вы хотели их опутать, задавить свои ростом. И что в итоге?
  - Не знаю. - Сказал Веррэт.
  - Им не понравилось. - Тихо сказала Лионтона.
  - Да. Я скажу вам, Веррэт, что я хоть и много раз рисковал жизнью в лесах Пентеи, но ни разу не видел смерть так близко и так долго, как это делали вы. За мной не было династии, поэтому я ничего не стремился ни возрождать, ни воссоздавать. Я ни разу не вставал против вамских адмиралов - ваше счастье что алчные и развращённые роскошью дельцы Олтилора, а не эти решительные и жестокие люди были вашими соперниками, а когда мы выступили все вместе, против вашей страны и её союзников, мы твёрдо знали, сколько сил за нас и сколько - за них. И мы были совершенно уверены, что у нас больше. А то, что я, именно я стал Ютсом объединённого государства - так это ж не я - а они.
  - Как так? - Спросила Лионтона.
  - Перестаньте, вы же... - заговорил Веррэт, хоть как будто и снисходительным, но упавшим голосом - словно понимая, что его возражение всё равно бесполезно.
  - Да, именно так - я просто сделал так, чтобы никто кроме меня не мог и думать об этом. А все остальные только меня видели на этом месте. И всё. А вы?
  - Да. Вы правы. Дерево не растёт два раза. - Где-то внутри у него ещё тлел бунт - он был не согласен с Ютсом, не желал признавать того, что он говорил - правда. Но это было глубоко, в остальном он обмяк и желал только уйти и приложить все усилия для того, чтобы забыть какой ценой далась ему жизнь, хоть и было ясно, что это невозможно.
  - Да, Вавитонк... - Прошептала Лионтона, вспомнив, как она говорила Веррэту не связываться ни с ютсом, ни с Вавитонком. Знала ли она тогда, как будет права - она ведь только не хотела слишком бурных событий, и всё. Вавитонк говорил что-то другое, но разве они могли поступить иначе? Нет? Или могли? А как? Она не знала и махнула рукой на это - не всё ли равно?
  - Что-то не так, Вавитонк. - Сказал Веррэт, вставая.
  - Подумайте. - Сказал он слегка вздохнув.
  - Прощайте. - Сказала Лионтона, принимая руку Веррэта, когда вставала.
  - Мы встретились странно, правда? - Сказал Вавитонк, засмеявшись.
  - Может быть. - Сухо сказал Веррэт, не поднимая глаза: ему хотелось бежать и куда-то спрятаться, но что-то держало его на месте. - Прощайте. - Выдавил он.
  - Так надо было. Прощайте. - Они повернулись и пошли прочь, по их не уверенным шагам Всемогущий Ютс понимал, как тяжело им не смотреть назад. Он смотрел прищурившись, немного вниз, потом поднял глаза и долго смотрел на них, думая о том, куда они шли.
  
  13.12.2006 Израиль, Нешер
   Конец
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"