Русанов Владислав: другие произведения.

Черный курильщик

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    С "Детского" конкурса КЛФ при ЦДЛ. В десятку вошел, но не более... А поделом - не нужно браться за несвойственное тебе дело. :)

ЧЕРНЫЙ КУРИЛЬЩИК

После вызывающе роскошного "Боинга" - Киев-Рабат-Мехико - и вполне сносного лайнера местных авиалиний, доставившего пассажиров в Ла-Пас, гидроплан показался Сергею допотопным ящером. Дохнуло стариной, любимым бабушкиным фильмом "Мимино". Дохнуло настолько, что ожидание рева привязанной внизу коровы стало чуть ли не навязчивой идеей. Слава Богу, коровы не было. Зато в избытке оказалось другой живности. Три огромные клетки с курами и бабка с козой. Или коза с бабкой. Слушая стрекотания носастой, загорелой дочерна старухи, смутно напомнившей хрестоматийную старуху Изергиль, Сергей думал - лучше бы коза мекала. Но стоило рогатой заразе открыть рот, болтовня старухи казалась соловьиной трелью. И наоборот. И так до бесконечности. На удивление, два других клиента разбитного улыбчивого летчика проспали всю дорогу, надвинув на лица широкополые сомбреро. Или панамы, или как там еще называются плетеные шляпы? Зато их голенастые куры старались и за себя, и за хозяев.
Но жаловаться не приходилось. Другим транспортом до островов Ревилья-Хихеда не добраться. Впрочем, когда мыс Сан-Лукас растаял за горизонтом и вокруг расстелился зеленоватый, играющий отблесками солнечных лучей на крутобоких волнах, Тихий океан, Сергею стало не до бабок и зверья. Красота! Ради этого стоило наплевать на долгожданную практику в Лабытнанги. В конце концов, Лабытнанги под боком - каких-то две с половиной тысячи километров. А тут - экзотика, другой полушарие...

С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: "Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!"

Молодец все-таки дядя Саша, что добился изменения приказа на практику. А диплом писать будет даже интереснее. Это вам не профилирование под строящийся волнолом поперек Обской губы. Здесь - уникальная скважина. Таких еще не было, и, скорее всего, долго не будет.
Роз, смол и пчел на острове Рока-Партида, по непонятной традиции считающегося главным в архипелаге, не обнаружилось. Зато в поле зрения маячили коричневато-серые базальтовые скалы в извилистых потеках гуано, ворчащее под их ногами море, ярко-синее небо и человек в летной форме, весело махавший рукой.
Он подбежал к выпрыгнувшему на доски причала Сергею. Сияя белозубой улыбкой, протянул руку:
- Hi, my name is Mickle! Do you speak English?
- Yes, I do! I am Serg, - обрадовано отозвался Сергей, не имевший до того особой разговорной практики в английском, и бодро продолжил. - I am a student of...
- Неправильно отвечаешь, Серж, - еще шире улыбнулся летчик. - Нужно говорить: "Конечно, хочу!"
И расхохотался.
- Так вы...
- Да русский я, русский! Михаилом кличут. Для друзей - просто Миша. Где там твой багаж? Погнали бегом к вертолету!
- Вот весь, - встряхнул Сергей спортивную сумку через плечо.
- Да? Ты как на курорт, студент. Ладно, погнали скорее. Дядя Саша, конь в пальто, приказал пулей обернуться.
На ходу Майкл продолжал болтать, не смолкая ни на секунду.
- Сейчас с ветерком. Заметить не успеешь. Ты надолго к нам? Какой курс? Дядя Саша тебе кем приходится? Рыбачить любишь? А с аквалангом? Буровик или геофизик?
Водопад вопросов, задаваемых с невообразимой быстротой, не давал возможности отвечать. Несколько раз Сергей открывал рот, но новый знакомый не останавливался.
Наконец они добрались до микроскопической посадочной площадки - двум вертолетам не поместиться. Да что там вертолеты - две "Оки" рядом не встанут. Летчик распахнул дверцу:
- Забирайся. Сумку назад, - и вдруг замер, подозрительно прищурившись. - А что ты все молчишь, конь в пальто? Нелюдимый какой-то. Я тебя спрашиваю, спрашиваю...
- Так не успеваю. Вы ж...
- И хватит мне "выкать", студент! Можешь просто Мишкой звать. Мишка, Мишка, где твоя улыбка! - пропел летчик приятным баритоном. - Давай рассказывай, а то мотор заведу - не поговоришь толком.
- Так что рассказывать?
- Ты меня слушал, нет? Все рассказывай.
- Сергей Татаринов. Пятый курс, преддипломная...
- Откуда? Вуз какой.
- Из Екатеринослава, горная академия.
- Откуда? - Михаил выпучил глаза.
- Это у меня дедушка так Днепропетровск зовет. Говорит, нечестно - Жданов и Ворошиловград назад переименовали, а Днепр - нет.
- Во какой у тебя дедушка! Небось, еще при СССРе жил?
- Да, зацепил. Юностью. Он, как рябиновки грамм пятьдесят тяпнет, все про комсомол рассказывает, какие они общественно-активные студенты были.
- Во дает - конь в пальто. Ты не обижайся, это у меня присказка такая. На нее уже никто и внимания не обращает.
- А я и не обижаюсь.
- Буровик?
- Ага. Специализация - морское бурение. Хотел в Карское море, а тут дядя Саша...
- Он тебе кто?
- Да никто. Аспирантуру на кафедре проходил, где мой дед доцентом работал.
- Так ты значит потомственный?
- Есть немножко. Отец в Юговостокукрнефтегазе.
- Начальник?
- Да нет, буровой мастер. Он говорит, в начальство сейчас много желающих, а хороших мастеров - раз, два и обчелся.
- Ясно. Замяли. Дед на пенсии? Или в профессора вышел? - хитро прищурился летчик.
- Дед на пенсии. А начальником тоже некогда не был. И докторскую, сказал, пускай больные на пятки пишут.
- Молоток твой дед. А то знавал я одного. Ну, конь в пальто, докторант из Питера. Какую железку в руки не возьмет - все. Смело можно списывать. Надолго к нам?
- Преддипломная полтора месяца, но дядя Саша обещал с завкафедрой договориться, чтоб я диплом здесь писал. Значит до июня.
- О, полгода почти. Ничего, за такой срок обвыкнешься. Ладно. Хорош болтать. Зажимай уши - включаю.
Геликоптер взревел движком, застрекотал лопастями и, плавно оторвавшись от каменных плит, понесся в сторону открытого моря.
Сергей обрадовался, что отдохнет от словоохотливого собеседника, но не тут то было. Мишка умудрялся объясняться с помощью мимики и жестов, не заботясь ни мало, понимают ли его. Обводил руками вокруг себя, задирал вверх большой палец, махал куда-то в даль. Полчаса такого "сурдоперевода" и Сергей понял, что готов прыгнуть вниз без парашюта и спасательного круга. Но тут из волн морских, как Афродита, выходящая из пены, возникли благородные обводы громадья катамарана.
Михаил так многозначительно подмигнул, снова показывая большой палец, словно был автором проекта, разработчиком и изготовителем в одном лице. Но Сергей знал правду.
Оборудование для бурового судна по проекту "Тихоокеанская сверхглубокая" разработали и изготовили американцы. Они же осуществляли техническое обслуживание и контроль над аппаратурой динамического позиционирования судна на точке бурения. Остальную работу на скважине выполняли россияне и украинцы. Буровики, в основном, из Донецка и Днепропетровска, геофизики и геологи - Москва и Питер.
Место для заложения скважины, а бурилась она уже без малого третий год, выбрали не случайно. Северная часть Восточно-Тихоокеанского поднятия. Когда-то здесь же, еще в середине двадцатого века, пытались соорудить первую морскую сверхглубокую. Тогда это назвали - проект "Мохол".
Почему у берегов Калифорнии?
Да очень просто.
Как известно из банального институтского курса морской геологии, срединно-океанические хребты (и Восточно-Тихоокеанский не исключение) возникают там, где расходятся литосферные плиты. Когда-то так образовались наши континенты, бывшие до начала Мезозойской эры единой Пангеей. Давным-давно геологи высказали теорию, что причина такого расхождения огромных платформ, кроется в конвекционном движении астеносферы - вещества земной мантии, находящейся, согласно той же теории, в жидком или полужидком - аморфном - состоянии. Там, где конвекционные потоки мантийного вещества сходятся, направляясь вверх, литосфера, то есть та твердая часть матушки-Земли, по которой мы топчемся ногами, приподнимается и раздвигается в стороны. Образуются срединно-океанические хребты с их расселинами-рифтами, где по трещинам изливается наверх базальтовая лава. Явление это назвали по-английски - спрединг, что значит - распространение, расстилание. Земная кора в этом месте словно растягивается, вот и получается тоньше. Тоньше, чем там, где платформы сходятся - ведь надо же им где-то сходиться? Всего километров пять - семь и вот она, мантия! А мантию, несмотря на весь технический прогресс, до сих пор ученые держали в руках только в виде обломков, поднятых со дна глубоководных желобов. Например, "Витязь" еще в семидесятые годы прошлого века вытралил кусок камня размером чуть поменьше лошадиной головы в районе Марианской впадины. Да то, кто знает, мантия это или не мантия? А ученые, как те хохлы - пока не пощупают, не поверят.
Тогда и решили бурение морской сверхглубокой скважины проводить в зоне рифтового разлома в восточной части Тихого океана. Кстати, рифт - это глубокое ущелье, проходящее по середине подводного хребта. Та самая слабина, щелочка, по которой магма поступает вверх из мантии.
Почему у островов Ревилья-Хихеда?
Во-первых, платформы здесь расходятся быстрее - до восемнадцати сантиметров в год. Для сравнения, в Атлантике эта скорость всего от трех до семи сантиметров. А раз быстрее, значит, застывающая лава не успевает нарасти мощным слоем и бурить придется меньше.
Во-вторых, глубины моря у берегов Калифорнии не превышают четырех километров. А с этим тоже нужно считаться - почти половина бурильной колонны в "свободном полете". Изгибается, скручивается в спираль, раскачивается, как нить гигантского маятника.
Ну, а в-третьих, что немаловажно, цивилизация под боком. Пробовали груз на остров Пасхи, к примеру, переправить или вахту рабочих? Не пробовали? А зря. Но лучше и не пытайтесь. Ничего путного из этого не выйдет. А тут - красота. Ла-Пас вообще под боком. Чуть юго-восточнее - Акапулько. Одно название чего стоит. Севернее - Лос-Анджелес, угадайте с чем? Не правильно, не угадали. Не с Голливудом, а с Калифорнийским университетом, прежним организатором проекта "Мохол" и главным спонсором нынешней "Тихоокеанской сверхглубокой".
Вертолет сел точно в центр цветного круга, напоминающего издали знаки отличия на крыльях самолетов военной авиации.
- Видал, какая красота! - оглушительно, видно по привычке, проорал Михаил, и пропел ни к селу, ни к городу. - На палубу вышел, дыханья уж нет!..
Сергей выпрыгнул на палубу, тщетно прислушиваясь - не остановится ли дыхание? Организм вел себя спокойно, даже равнодушно. А чему удивляться? Видел он на обеих производственных практиках буровые суда. И российских старичков типа "Диабаза" с "Диоритом", и шикарные, компьютеризированные и автоматизированные корабли финских и шведских проектов с труднозапоминающимся рядом цифр вместо названия. Здесь, конечно, богато, масштабно, но тоже люди делали.
Навстречу широко шагал дядя Саша, или, как правильнее будет сказать - Александр Владимирович Горшков, заместитель начальника экспедиции по вопросам бурения или просто завбур, кандидат технических наук, дважды герой Украины. Шагал легко, не скажешь, что человеку два года до пенсии и весь континентальный шельф Мирового океана издырявил скважинами.
- Ну, здравствуй, Сережка! - улыбка собрала сеть морщинок в уголках глаз завбура. - Как добрался? Как дома? Как дед?
- Здравствуйте, Александр Владимирович! Весело добрался! С козой в одном салоне.
- Зато теперь знаешь, что такое латиноамериканский экономкласс, не по фильмам, а в живую. Дальше рассказывай.
- Дома нормально. Отец на Азове бурит. Мать в школе. Дед все такой же. Только седины в бороде прибавилось.
- Куда уж больше? Он к сорока-то наполовину белый был. Все шутил - седина в бороду, бес в ребро. Жаль, на семьдесят лет к нему не попал. Все пишет?
- Да. Он, как на пенсию вышел, сказал - все, был графоман со стажем, пора писателем делаться. К нему на юбилей много знаменитостей приезжало. Самого Березина привозили. Мощный старик. В инвалидном кресле, а вокруг секьюрити, секьюрити!.. Лес за нашей дачей прочесали.
- Все про эльфов пишет?
- Про них, остроухих. Его даже хотели почетным председателем местного клуба толкинистов избрать. Отказался. Сказал, что только по нечетным согласен.
- А он всегда такой был. Ладно. Знакомься.
Дядя Саша повернулся к скромно стоявшим в сторонке людям. Мужчине лет сорока, невысокому, кругленькому, блестящей лысиной наводившему на мысли о волейбольном мяче, и хмурой светло-русой девушке с короткой стрижкой.
- Это твой будущий начальник и руководитель практики от предприятия - Семен Михайлович. Старший технолог. Он тебе все покажет.
Семен Михайлович шагнул вперед, протягивая руку. Ладонь оказалась на удивление крепкой, шершавой. Будто не инженеру технологу принадлежала, а лесорубу или каменщику.
- А это Варя. То есть Варвара Георгиевна, его злейший враг.
- О! Варвара-краса, где ж твоя коса, - пропел, подражая скоморохам, подошедший летчик Миша.
- Кончай балагурить, Михаил, - устало ответила девушка. - Ты батисферу подготовил?..
- Обижаешь, конечно проверил!
- Или будем, как вчера, реле защиты в последний момент менять? - закончила фразу Варя.
- Ну, так поменял же вчера! - не смутился Миша. - Чему там еще ломаться?
- Варвара Георгиевна у нас биохимик. По совместительству эколог. Так что она нам с Семеном Михайловичем жизни не дает. А скоро совсем под трибунал отдаст.
- Что так? - удивился Сергей.
- Геотермический градиент у нас, брат, знаешь какой? Двадцать пять тысячных градуса на метр. Хотя теоретически должен быть пятнадцать тысячных. А мы уже за три километра перевалили. Считать умеешь?
- Да что ж тут считать? Семьдесят пять градусов Цельсия.
- То-то и оно, что семьдесят пять. Скоро закипит.
- До сих пор мы, понимаешь, американским раствором обходились. Бентонит, каустическая сода, хлористый натрий, лигнин с фенолом. И то Варвара Георгиевна меня поедом ела за лигнин и фенол. На флору с фауной, говорит, плохо влияет, - пояснил Семен Михайлович.
- Конечно, плохо, - возмутилась Варвара. - Будто нельзя безвредный раствор придумать.
- Безвредный раствор придумать можно, - технолог устало протер взмокший лоб платком. - Бурить с ним нельзя, понимаешь.
- Так нужно больше искать, экспериментировать!
- Вот, видишь? - усмехнулся Александр Владимирович. - Придумаем, Варя, придумаем. Есть одна идея. Для того я и студента перспективного у Хоменки выпросил.
- Это что за идея? - заинтересовался Сергей.
- Да хотим, понимаешь полиакриламид попробовать. Обычную глину бентонитовую и полиакриламид. На стенде очень хорошие показатели дает. И водоотдача снижается вдвое, и вязкость не растет.
- А на стенде у вас бактерии уникальные живут? Их он как, щадит или травит хуже дуста?
- Проверим, проверим, Варвара Георгиевна. Все в лабораторных условиях, понимаешь, испытаем. Мы ж не вандалы, не в двадцатом веке живем.
- Ладно, вместе проверим, - согласилась девушка и упрямо добавила. - Как будто с морской водой бурить нельзя! Я читала, на Азове обходятся.
- Так на Азове что за скважины? Полтора - два километра и предел. Я ж тебе сколько раз объяснял. Глинистый раствор, да и не раствор он собственно - коллоидная смесь, для чего нужен? Шлам удерживать. Ты представляешь, что будет, если наши шесть тысяч метров инструмента шламом прихватит? - дядя Саша даже скривился от ужасного предположения. - Чем я его вырывать буду? Это ж нагрузка такая будет, что номинальную на вышке в десять раз превысит. Что тогда делать? Отбиваться на аварийном переходнике и три года работы, финансирование, результаты псу под хвост?
Варвара не дослушала. Дернула плечом:
- Как хотите, Александр Владимирович, а без испытаний я вам отраву в море лить не дам. Ладно. Меня там Мишка уже заждался с батисферой своей.
Она махнула рукой и пошла.
- Что, правда, батисфера? - спросил Сергей. - Настоящая?
- Нет. Игрушечная, - улыбнулся дядя Саша. - Настоящая, не настоящая, а работает пока.
- А можно мне?..
- Успеешь, - усмехнулся завбур. - Ишь, прыткий какой. Не успел прибыть, а уже на дно морское собрался. Тебе еще у врача разрешение получить надо.
- Так я ж перед вылетом "Книжку моряка" оформлял.
- Книжка книжкой, а погружение дело серьезное. Три восемьсот - не шутка. Вот подержит тебя док в барокамере, послушает, измерит все, что положено, тогда - милости прошу.
- Жалко.
- Жалко у пчелки. Иди с Семеном Михайловичем, а батисфера не убежит.
Сергей вначале уныло, но потом все больше и больше отвлекаясь на окружающие диковины, побрел за технологом. А вещей, притягивающих глаз, хватало. Если Кольскую сверхглубокую в старых учебниках и раритетных подшивках советских газет гордо именовали "буровым заводом", то Тихоокеанскую сверхглубокую смело можно было назвать плавучим буровым заводом.
Огромная вышка. Сорок восемь метров, как пояснил Семен Михайлович. Точнее, не вышка, а буровая мачта А-образной формы. "Ноги" ее опирались на корпуса составлявших катамаран судов, а все буровое оборудование: ротор, насосы, лебедка для спуско-подъемных операций, элеваторы и гидроприводные ключи - размещались на площадке между судами. Кроме того, на "Изыскателе" - славянские специалисты упрямо переводили американское "Ресечер", как наше, простое и понятное, "Изыскатель", - была станция по приготовлению глинистого раствора с лабораторией, отлично оснащенная ремонтно-механическая мастерская, геологическая лаборатория, каротажная станция, работники которой занимались геофизическими исследованиями, и еще куча других подразделений.
- Завтра инструмент поднимать будем, - кивнул технолог на медленно вращающуюся в роторе колонну светло-серых труб. - Пора. Две недели уже долото на забое, понимаешь.
- Ого! - присвистнул Сергей. - Целых две недели!
- Спасибо киевлянам, в смысле, институту сверхтвердых материалов. Это они что-то придумали. Сплав не уступает твердостью алмазу, а по износостойкости превышает в несколько раз. Если быть точным, в восемь с половиной. Богданитом назвали.
- В честь Хмельницкого?
- Да нет, как выяснилось. Работал у них один мужичок один лет сорок назад. Говорят, его идея. Вот только воплотить тогда не смогли. Так и лежал патент на полке.
- А почему у вас трубы такого цвета? Что за сталь?
- А это и не сталь вовсе, - обрадовался технолог возможности порассказать о буровой. - Легкий сплав. Титан, алюминий и ванадий. Это верхняя часть, которая от судна до морского дна. А нижняя еще интереснее. Алюминий, магний, кремний и железо. Мало того, что такие трубы в два раза легче стальных, при том же сопротивлении внешней нагрузке, они еще и гладенькие получаются. Потери давления от насоса мы снизили, не поверишь, в три целых шесть десятых раза. Смотри, - Семен Михайлович подошел к высокому стеллажу, на котором можно было наблюдать трубы самых различных типоразмеров. - Первый километр у нас идет диаметром сто сорок шесть миллиметров, высадка наружу, для снижения гидравлических сопротивлений. Следующие два с половиной километра - диаметр сто двадцать семь миллиметров. После придонной плиты, в самой скважине, трубы на сто восемь миллиметров. Меньше нельзя. И так, пока колонковый турбобур такого диаметра вычертили да изготовили, намучались, понимаешь.
- Я про колонковые турбобуры и не слышал, - признался студент. - У папы самые обычные.
- Чему вас только учат в вашей академии? - усмехнулся технолог. - Шучу. Такой пока только один единственный действующий образец. Наш. А у отца твоего, понятное дело, обычные турбобуры. Он же нефтяник. Ему керн не нужен.
- А обычной колонковой трубой?
- Ты меня просто удивляешь. У нас уже сейчас почти семь километров труб. Покрути такую махину сверху. Ты формулы помнишь, затраты мощности прикинуть сможешь?
- Без калькулятора - нет. Там степень дробная.
- А я тебе так скажу. Без калькулятора. Полторы тысячи киловатт и это не на конечной глубине. Там до трех тысяч дойдет. Где я такой двигатель возьму? Как на пароход его взгромоздить?
- Верно, - согласился Сергей. - Турбобуром удобнее. Только колонковыми трубами привычнее.
- Может и так. Сверхглубокие по всякому бурили. Ты хоть про какие-то из них читал?
- Немножко. Давал дед книжки, когда узнал, что на практику сюда решил отправиться.
- Ну, и что запомнил?
- 1ЕЕ-Юнивесити. В Техасе.
- Верно. Глубина семь семьсот двадцать четыре. Бескерновая - нефть искали. Еще?
- Мюнстерланд-1. Германия, тогда еще ФРГ.
- Эта маленькая - пять девятьсот. И тоже бескерновая.
- Арал-Сор. Под Астраханью. Эта, по-моему, семь километров. И проходилась колонковыми долотами. А вы говорите, ваше - уникальное.
- Верно. Под Астраханью колонковые долота использовались. А диаметр не напомнишь?
- Ну... - замялся студент.
- А я подскажу. Двести девятнадцать миллиметров, понимаешь ли. В два раза больше нашего.
- Да, действительно. Ну, и Кольская сверхглубокая. Там колонковые алмазные долота были с турбобуром. И больше всего пробурили. За десять тысяч перевалили.
- Да. Молодцы наши деды были. Но и у них турбобур большого диаметра использовался. Так что наш все же - лучше.
- Ну, поглядим завтра на ваш турбобур. Как из скважины поднимем, - улыбнулся Сергей.
- Ага. Поглядишь ты завтра. Послезавтра, брат. У нас спуско-подъемные операции тридцать шесть часов пока что идут. А за четыре километра уйдем и все сорок восемь будут, понимаешь. Так что послезавтра мы долото с турбобуром смотреть будем. А сейчас давай скорее. Заболтались мы. Я ж на работе, как-никак.

* * *

Со следующего дня, а это оказался понедельник - традиционно тяжелый даже для участников дальней экспедиции, Сергей во всю включился в работу лаборатории промывочных жидкостей.
Нет, он, конечно, сбегал посмотреть, как поднимают буровой инструмент из скважины. Выполненные по спецзаказу бурильные трубы значительно превышали по длине стандартные. Они и понятно. Длиннее труба - меньше соединений, а, значит, и меньше потери давления. Все-таки насосам приходилось прокачивать глинистый раствор по семикилометровому каналу. Буровую колонну разбивали на сорокапятиметровые свечи, то есть раскручивали автоматическими силовыми ключами, похожими на клешни гигантских крабов из фильмов ужасов про Планету Космических Негодяев, и укладывали рядками на палубе. Процесс долгий и кропотливый. Само собой, быстрее было бы ставить свечи, прислоняя их к вышке, как это делают на "сухопутке", но в море своя специфика. Нельзя допустить, чтобы центр тяжести бурового судна сильно уж поднимался над палубой. Налетит вдруг нежданный, негаданный шквал - пиши пропало. Опрокинется все сооружение.
Но очень скоро зрелище подъема Сергею прискучило и он с головой окунулся в испытания нового реагента.
Промывка в скважине - вещь архиважная.
Взять, к примеру, охлаждение породоразрушающего инструмента. Всякий, кто хоть раз сверлил дома стенку, чтобы повесить картину, знает, как быстро разогревается сверло даже о бетон и штукатурку, не говоря уже о крепчайших базальтах.
Кроме того, глинистый раствор выносит разрушенную породу, очищая забой, и укрепляет стенки скважины.
Каким образом?
А вот каким!
Впитывается часть воды в породу. Поры, оказывается, есть и в рыхлых осадочных, и в скальных магматических породах. Так вот, вода, или, как говорят буровики-технологи, жидкая фаза, уходит в поры, а твердая фаза, то есть глина, остается тонкой корочкой на стенках скважины. Корочка эта не дает вываливаться мелким песчинкам и осколкам из трещин, "держит" скважину. Такую способность раствора отдавать часть жидкости породе называют водоотдачей. И стараются с нею не переборщить. Чересчур много жидкости впитается - слишком толстая корочка будет, начнет закупоривать кольцевой зазор, особенно в тех местах, где соединительные элементы труб и свечей находятся - муфты и замки.
Еще промывочная должна работать смазкой, облегчать трение бурильных труб о стенки скважины, может даже помогать разрушать породы на забое - проникая в микротрещины камня и распирая их изнутри. Алмазу потом легче сколоть чешуйку породы. Снижается энергоемкость, увеличивается скорость, или по-другому - производительность, бурения. Вот такая полезная штука - промывочная жидкость.
Внимательный человек, конечно, тут же, скажет, что невозможно придумать один единственный состав жидкости. Такой, который сможет облегчать работу в любых геологических условиях, в любой скважине. И будет прав. Для каждого особого случая составляют свою рецептуру. Сколько чего положить. Какой глины - и глины ли? - иногда добавляют мел, иногда - гипс. Как размешать, какого реагента долить и когда. Этим и занимаются технологи геологоразведочных экспедиций и партий. Внести толковые изменения в готовый, "книжный" рецепт или разработать свой, уникальный, значит существенно облегчить весь процесс сооружения скважины.
Вот и Семен Михайлович вместе с помощниками - усатым угрюмым инженером Колей и Сергеем - подбирал ту самую, необходимую для сверхглубокого бурения рецептуру глинистого раствора.
С утра до вечера они колотили глину-порошок в лабораторной глиномешалке, подобии увеличенного миксера, и замеряли свойства. Потом добавляли реагенты в разных сочетаниях и пропорциях, и снова измеряли параметры. Условную вязкость - с помощью воронки с узкой трубкой. Чем быстрее раствор вытекает, тем меньше вязкость, тем ниже гидравлические сопротивления. Плотность - ареометром-поплавком. Тут уж, чем больше, тем лучше. Промывочная жидкость должна быть тяжелее морской воды, чтобы остаться в скважине, когда бурильную колонну извлекают на судно - менять долото. Утяжеляли раствор, не мудрствуя лукаво, порошком барита, белого нерудного минерала, сульфата бария. Так же, как и сто, и сто пятьдесят лет назад. Определяли водоотдачу и толщину глинистой корочки на приборе с утяжеленным поршнем в цилиндре и листком фильтровальной бумаги.
Полиакриламид показал себя отличным понизителем водоотдачи, даже при нагревании до восьмидесяти - девяносто градусов Цельсия. Единственно с чем пришлось помучаться, так это с вязкостью. При нагреве раствор быстро загустевал. Нет, не твердел, а становился подобным любимому новогоднему блюду украинцев и россиян, холодцу. Семен Михайлович предложил снизить содержание глины до минимально возможного значения. Такие растворы обычно называют малоглинистыми. Это помогло поднять планку температур, для которых приемлема промывочная жидкость, градусов на десять. На этом и остановились, дав себе зарок, по свободе попробовать заменить глину порошком мела.
Пришла пора самого трудного испытания. Экологического.
Семен Михайлович сразу наотрез отказался идти к Варваре.
- Загрызет, убьет, зарежет... И похороните меня, молодого, красивого, в море, как капитана пиратской бригантины.
Коля скорчил такую мину, что стал похож на кота Матроскина, волею злой судьбины лишенного любимой коровы и, в придачу, швейной машинки. Стало ясно, что огонь на себя придется взять практиканту.
В лаборатории биохимии было чисто и тихо. Совсем не так, как в лаборатории буровиков-технологов, где повсюду валялись тряпочки и скомканные обрывки фильтровальной бумаги. Во внутреннем порядке чувствовалась женская рука. Пахло не разогретым полиакриламидом, а яблоками, к аромату которых примешивался едва ощутимый запах дезрастворов.
- Что, принес отраву, губитель живой природы? - улыбнулась Варвара. Она, а это Сергей уже выяснил достоверно, всего год, как закончила магистратуру Московского госуниверситета, от аспирантуры отказалась, заявив, что будет нарабатывать опытный материал, и укатила с экспедицией в Западное полушарие.
Студент поставил пластиковый контейнер с окончательным вариантом раствора на стол:
- Я, честно говоря, вообще не понимаю, какая там может быть природа, на трех с половиной тысячах метров? Кальмары, что ли глубоководные? Или рыбы какие-нибудь пучеглазые? Так они просто уплывут. Потом вернутся, когда экологический баланс восстановится.
- Типичное рассуждение дилетанта. Жизнь на дне рифта уникальна. А такие, как твой Семен Михайлович, я его за глаза Буденным зову, - подмигнула девушка, - травят ее. Лишь бы план выполнить. Метры, метры, метры... Все им мало. Александр Владимирович, между прочим, мне обмолвился, что скважина на очень хорошей скорости бурится. Сантиметров пятьдесят в час.
Сергей кивнул - для базальта и впрямь неплохо. Даже на суше, даже в неглубокой скважине. Но счел необходимым пояснить:
- Раствор шлам удерживает. Вот представьте, что трубы подняли, а все частички породы, что в стволе были, взяли и на забой, на дно то есть, осели. Это на трех километрах не один десяток метров выйдет. Как потом к забою пробиваться?
- Вот! Еще один пришел мне лекции по бурению читать, - всплеснула руками Варвара. - Прямо не теплоход, а общество "Знание" какое-то...
- Что за общество?
- Что, не слышал? Деда спроси. Он наверняка, когда студентом был, состоял.
- Нет, не состоял. Он в студенческие годы в комсомольском оперативном отряде был.
- Это что за штука?
- Что-то типа народного ополчения во время войны. Милиции помогали хулиганов ловить, пьяных по кустам собирали...
- А милиция что же делала?
- Я откуда знаю? Судя по старым книжкам, американских шпионов задерживала.
- Как интересно! - Варя всплеснула руками. - Надо будет бабушку спросить. Хотя, она вряд ли в этом, как его...
- Комсомольский оперативный отряд.
- Во-во, в отряде в этом вряд ли была. Девчонок туда, наверное, не брали?
- Могу узнать. Свяжусь с дедом по Интернету и выясню.
- Ого! А он у тебя продвинутый.
- Да это, смотря в каком плане. Мобильные телефоны до сих пор не признает, а из паутины не вытащишь. Он из-за Интернета и книжки писать начал. Сперва на конкурсы всякие сетевые рассказы. А потом...
- Погоди, погоди! Как твоя фамилия?
- Татаринов.
- Так это твой дед организовал в двадцатые годы общество по запрету мобильных телефонов?
- Мой, - смутился Сергей. - Он их до сих пор терпеть не может.
- А с Интернетом отношения нормальные?
- Выходит, так.
- Интересный у тебя дед... Ладно. Соловья баснями не кормят. Садись, - Варя махнула рукой на сверкающий белизной стол. - Сейчас я тебя чаем напою. Заодно расскажу про черные курильщики, чтоб не думал, будто мегера такая уж, на бедных буровиков с кулаками кидаюсь.
- Да я и не думаю, - промямлил парень и вдруг запоздало среагировал на непривычное название. - А что это за черные курильщики такие?
- Сейчас. Ты садись, садись... - Варя достала с полки пачку, впрочем, не пачку, а так, тоненькую стопочку, фотографий. - На, смотри.
Фотографии были смутными и сильно затемненными. "Морское дно", - догадался Сергей. На нескольких из них в разных ракурсах возвышалось коническое сооружение. Больше всего оно напоминало подожженный термитник, поскольку из верхней, узкой части конуса валил вверх столб плотного дыма. "Какой дым под водой? Розыгрыш, что ли?" Остальные снимки запечатлели то колонии странных червей, стоящих торчком на поверхности дна, то кальмаров с выпученными глазами и растопыренными щупальцами.
- Видишь конус, - объясняла Варвара, наливая в чайник воду. - Это и есть черный курильщик. Понятно?
- Не совсем. Как он курит на морском дне? Что за дым?
- Эх, студенты! У вас что, в институте геологию не учат?
- Почему? Учат, - обиделся Сергей за родную академию, подумал: "Только в вашей Москве и учат, больше нигде не умеют."
Но вслух сказал совсем другое:
- Может, на первом курсе? Не помню. А может, прогулял я? Уж и лекцию двинуть нельзя бедному студенту.
- Можно, чего там. Нас этому тоже, кстати, не учили. И не знаю, учат ли на геологоразведочном. Черные курильщики - это места прорыва из глубинных слоев морского дна раскаленных газов. Скорее всего, эти газы образуются в базальтовой лаве. Ну, как пузырьки в чайнике. Кстати, закипел, - Варя сполоснула кипятком заварник. - Не признаю чай в пакетиках. Ладно, слушай дальше. Бывает еще так, что вода по трещинам проникает в глубь и, достигая магмы, закипает. А значит, тоже переходит в газообразное состояние. А черный дым, это выпавшие из раствора частицы сульфидов металлов. Они увлекаются вверх восходящим током газо-воздушной смеси.
- Как в эрлифте?
- А что такое - эрлифт?
- Устройство для откачки жидкости из скважины, - пояснил Сергей, довольный тем, что наконец-то показал эрудицию хоть в чем-то. - Опускают в больших трубах меньшие и качают воздух. Меньшие трубы заканчиваются смесителем - патрубком с узкими отверстиями. Пузырьки всплывают и вода движется вместе с ними.
- А! Это что-то вроде фильтра в аквариуме?
- Может быть. Эрлифты я много раз видел, а вот аквариумные фильтры - нет.
- Будет время - покажу. Так вот, о курильщиках. То, что кажется наблюдателю дымом, на самом деле взвесь твердых частиц. И каких! Чего там только нет! Почти все металлы из таблицы Менделеева. В основном в форме сульфидов. Рудная взвесь, а сульфиды не что иное, как руда, вспомни, колчеданные руды - это тоже сульфиды, поднимается вверх, насыщая толщу океана. Что-то выпадает в осадок тут же, образуя конуса. И там кипит жизнь.
- Какая же жизнь, когда давление - под четыреста атмосфер, газ раскаленный... До какой температуры?
- До трехсот пятидесяти градусов.
- Так и я говорю. Газ раскаленный. Вода морская кипятком брызжет. И еще грязь химического происхождения оседает на голову.
- А вот и есть! Во-первых, бактерии.
- Тоже мне - жизнь, - разочарованно протянул Сергей.
- Хочешь, не хочешь, а они живые.
- А чем же они там питаются?
- Это бактерии - хемоавтотрофы. Или сокращенно - хемотрофы. Не слышал о таких?
- Нет. Первый раз...
- Не беда. Сейчас объясню. По типу питания все организмы делятся на автотрофов и гетеротрофов. Автотрофы, что в переводе с греческого означает "самопитающиеся", могут строить все соединения своих клеток из углекислоты и других неорганических веществ. Источником энергии для них служит либо свет, либо они ее получают при окислении минеральных соединений, за счет химических реакций. Знаешь, есть два понятия - фотосинтез и хемосинтез. Их так и называют - фотоавтотрофы и хемоавтотрофы. Таким образом, ни для конструктивных, ни для энергетических процессов в клетке органические вещества им не требуются. Гетеротрофы также могут усваивать углекислоту. Однако им необходимы органические соединения, как основные источники углерода, а в большинстве случаев и субстраты для получения энергии. В этом случае их называют хемоорганогетеротрофы. Среди автотрофов наиболее широко распространены организмы, использующие лучистую энергию. Они представлены высшими растениями, водорослями и рядом бактерий, способных к фотосинтезу. Хемоавтотрофы обнаружены только среди бактерий, причем количество их сравнительно невелико. Существование хемоавтотрофов открыл академик, руководитель отдела Пастеровского института в Париже Сергей Николаевич Виноградским еще в девятнадцатом веке. Началом исследований послужили его работы по изучению нитчатых микроорганизмов называемых серобактериями и железобактериями. Я тебе сильно голову заморочила лекцией?
- Да нет. Нормально.
- Как же! Нормально... А еще сама бурчала про общество "Знание", - лукво улыбнулась Варя.
- Нет, нет, правда нормально. Я об этом раньше и не догадывался. А теперь понятно. В общих чертах.
- Если в общих чертах, то повторю еще раз. Фотобиотические существа нуждаются в солнечном свете, как катализаторе реакций в организме. Хемобиотические приспособились к условиям жизни без солнца и без кислорода. Они перерабатывают ту самую насыщенную сульфидами взвесь, берут необходимые для своей жизни вещества, а непереработанные элементы оседают на склонах черных курильщиков.
- Так там же, получается, почти чистый металл!
- Вот именно. Когда-нибудь, я думаю, человечество, дойдет до мысли о необходимости разрабатывать рифтовые долины. Тут этих курильщиков...
- Будто гуталину?
- Точно. Но, к сожалению, разработка погубит весь биоценоз хемотрофных бактерий. Там еще и черви-вестиментиферы - ты видел их на фотографиях, моллюски, кальмары. Сложная пищевая цепочка.
- Ну, всех не погубит.
- А разве исчезновение даже одного, даже самого неприметного вида животных достойная плата за прогресс человеческой цивилизации?
- Ну, не знаю...
- А не знаешь, так нечего и говорить. Биоценоз - вещь очень тонкая. Почти как Восток. Или часы. Ведь не станешь же ты совать лом в часовой механизм?
- Без особой нужды...
- А значит, нужда оправдывает вандализм?
- Париж стоит мессы. Так, кажется, говорил Анри Четвертый?
Варвара покачала головой:
- Вы все, мужчины, такие упрямые? Иди сюда. Может это тебя убедит.
Она подвела Сергея к небольшому аквариуму. На первый взгляд обитателей там не обнаружилось. Так, мутная водичка.
- Мне удалось отобрать целую колонию бактерий со склона курильщика. Ты ведь уже догадался, что наша скважина попала рядом с одним из черных курильщиков? Каких-то пятьдесят метров.
- Догадался. А что они у вас едят?
- Хороший вопрос. Не в бровь, а в глаз. Пока развожу всякие соли. Подливаю растворы в воду. Медный купорос, сернокислое железо...
- Ничего себе - рациончик.
- Месяц уже живут.
- Ладно. Лишь бы впрок. Так это ни них мы будем испытывать нашу промывку.
- Да. Придется пожертвовать. Жалко, конечно.
- А может, они наш полиакриламид возьмут и переработают?
- Сомневаюсь. Полимер - это не солевой раствор.
- А вдруг?
- Тогда можно вертеть дырочки под ордена. Бактерии, перерабатывающие полимерный материал, пойдут нарасхват. Очистные сооружения. Фильтры. Ликвидация разливов нефти в море.
- Здорово!
- Было бы здорово. Но вряд ли... Да, и еще, - почему-то шепотом произнесла Варя. - Только, чур, не смеяться.
- Что такое?
- Обещаешь не смеяться?
- Что вы, Варвара Георгиевна, как можно?
- Так, слушай меня, Сережа. Имя-отчестово оставим для разговоров при начальстве, - Варвара подмигнула ему. - Договорились?
- Хорошо.
- Так вот. То, что я сейчас расскажу, ты узнаешь первым.
- Что за страшная тайна золотого ключика? - улыбнулся Сергей.
- Будешь смеяться - не расскажу.
- Да ладно, ладно. Не буду. Говори.
- Иногда мне кажется, что эти бактерии мыслят.
- Не может быть! Бактерии?
- Да знаю я, что это невозможно. И все равно... Понимаешь, - Варвара положила ладонь на уголок аквариума, - я это заметила, когда испытывала колонию бактерий на устойчивость к лигнину с фенолом. Подхожу, чтоб капнуть реагента, а они удрали...
- Как - "удрали"? Из аквариума, что ли, вылезли?
- Нет. Просто в другой угол перебрались. А если я подходила, чтобы влить солевой питательный раствор, они, наоборот, скапливались в ближнем углу.
- Не может быть!
- Я же знала, что ты не поверишь! Могу продемонстрировать.
- Давай!
- Сейчас. Дай, дорасскажу.
- Слушаю.
- Тогда же я заметила еще одну особенность хемотрофов. Они начали удирать до того, как я капну лигнина.
- Ну, наверное, видели, как ты подходишь. Условный рефлекс. По Павлову, в чистом виде.
- Если бы это были собачки. Тогда - да. По Павлову, в чистом виде. У бактерий нет органов чувств в нашем понимании. Возможно, они способны почувствовать изменение химического состава окружающей среды. Может быть, свет и тень, хотя это, пожалуй, вряд ли. Спорно. Они живут там, где света нет и быть не может.
- Тогда как же?..
- Не знаю.
- А если...
- Попробуй сам, если ты это имеешь в виду. Набери в пипетку морской воды, но старайся думать, что это яд.
- Как я буду думать, что это яд?
- Ну, не знаю. Переживай, что ли, за них. Думай: "Ах, несчастные, сейчас всех отравлю. Как же вас жалко." Или наоборот, думай: "Чтоб вы все сдохли, уроды..."
- Да? Ну, давай, попробую.
Сергей набрал в пипетку несколько капель воды, занес стеклянную трубочку над аквариумом. Одновременно он старался сосредоточиться на своих мыслях.
"Думай. Думай. Мерзкие, противные твари. Ненавижу. Сейчас я вас дустом..."
Капля готова была сорваться с наконечника пипетки, когда мутное облако в воде начало клубиться, менять плотность по всему объему, словно по нему пробежала волна дрожи и... Колония бактерий сгустилась в противоположном от Сергея углу.
- Вот это да!
- Видишь, - Варя развела руками. - Не придумала.
- Так это же открытие мирового масштаба. Нобелевская, докторская...
- ... особенная краковская.
- Не понял, - опешил студент.
- Во-первых, никакого открытия пока нет. Есть наблюдение. Зафиксированный непонятный факт, требующий проверки и подтверждения. Требующий целого ряда опытов и экспериментов, изучения с использованием серьезной аппаратуры, а не аквариума и пипетки.
- А по-моему, и так все вполне понятно. Типичное проявление разумного поведения.
- Так уж и разумного...
- Ну, на уровне муравьев, защищающих свою кучу, или перепелки, уводящей ястреба от выводка.
- Вынуждена тебя разочаровать, - вздохнула Варвара, - бактерия не может быть мыслящей даже на уровне условного рефлекса.
- Почему.
- Ну, не может и все тут. Понимаешь, одноклеточное существо. А откуда у одноклеточного возьмутся нервные окончания? Не говоря уже о мозге. Ведь мозг это совокупность нервных клеток. Даже ганглии беспозвоночных.
Сергею ничего не осталось как развести руками. Аргументы неопровержимые.
- Но все-таки... - сделал он последнюю попытку.
И в этот миг дверь распахнулась и в лабораторию зарядом бодрости и веселья ворвался Мишка-вертолетчик.
- А! Вот вы где! А я-то думаю, чего наш Буденный сам не свой по палубе ходит. Знаешь песню, студент? "Мокра от слез его тужурка, навзрыд рыдала кобыла". Так это про него.
- Про кого? - не понял Сергей.
- Про Семена Михайловича нашего, - пояснила Варя. - Я ж тебе говорила, мы его за глаза Буденным зовем.
- Был такой герой в начале прошлого века, - подхватил Михаил. - Герой гражданской войны. Неужели не слышал?
- Почему? Слышал. Даже книжки его видел, - пожал плечами Сергей. - Я только не думал, что он герой войны.
- А кто же, конь в пальто?
- Зоотехник.
- Это еще почему? - выпучил глаза вертолетчик.
- Так книги у деда стоят на полке. "Слово о лошади" называются. Пять томов.
- Ну, ты даешь! Зоотехник! Рассказать кому! - пришел в восторг Миша.
- Это потому, - пояснила рассудительно Варвара, - что он конной армией командовал. Потому о лошадях и написал. А вообще мне нравится подход к образованию у вас на Украине. Легендарный командир Первой конной армии, маршал... Ты точно нас не разыгрываешь? Он же Украину от белогвардейцев освобождал.
- Да не разыгрываю. Может, забыл, конечно. Скоропадского помню, Петлюру помню... Даже этого, как его... Батьку Махно. Вот! А Буденного не помню.
- Ну, вы даете, кони в пальто! - всплеснул руками Михаил. - А красные?
- Да ладно тебе, - остановила его девушка. - Другая страна, другое видение истории.
- Нет, почему же? - возмутился Сергей. - Учат у нас историю. Я вот еще Тимошенко вспомнил. И Котовского.
- Ладно, замяли, - повторила Варя. - Нечего тут в моей лаборатории семинар по истории устраивать. - Не за тем собрались!
- Так я верно догадался? - Миша наклонился. Постучал ногтем указательного пальца по стеклу аквариума. - Испытывать новый раствор надумали?
- Нет, послушай, откуда ты такой осведомленный выискался? - пряча улыбку, возмутилась хозяйка лаборатории. - Или весь "Изыскатель" за моей войной с технологом следит?
- Ну, весь не весь, а добрая половина ставки делает, - развел руками Михаил.
- И на кого же ставят?
- Четыре к одному на тебя, Варвара-краса. Потому и Буденный по палубе сто двадцать третий круг нарезает. Переживает, конь в пальто.
- Пусть попереживает, ему полезно, - Варя прихлопнула кулачком по столу. - Ты как, Миша, сразу с нами чаю попьешь или после эксперимента?
- А что, вы еще не травили бактерий?
- Да вот, не успели, - развела руками Варя.
- Заболтались что-то, - смущенно пояснил Сергей.
- Ишь ты, болтуны нашлись! Так и быть, наливайте чаю. Бактерии дольше терпели, потерпят полчасика еще.
Ароматный чай полился из заварника в небьющиеся чашки из полимеркерамики.
- Сегодня штормовое предупреждение было, - блаженно щурясь и прихлебывая горячий напиток, сообщил Михаил.
- Правда? - приподняла бровь Варя.
- Точно. Александр Владимирович с чифом говорил, я слышал. - Норд-норд-ост. До десяти баллов по Бофорту.
- Серьезно, - покачал головой Сергей. - Уходить с точки будем?
- Уходить? Зачем? - удивилась Варвара.
- Ну, как же... По всем правилам техники безопасности пять-шесть баллов уже предел. Для плавучих оснований, понятное дело. На платформе можно при любом шторме стоять, только инструмент вместо якоря вниз опустить, в смысле, в скважину.
- Вот еще! - Миша поставил чашку на стол. - Уходить! Скажешь тоже. Прошлый раз до одиннадцати пообещали и то мы никуда не уходили.
Он заговорщицки подмигнул Варваре.
- Как же! - поразился практикант. - А снесет в сторону. Бурильную колонну поломать может, якоря посрывать...
- Какие якоря, студент? - рассмеялся вертолетчик. - Тебе разве никто не рассказывал о системе динамического позиционирования?
- Никто.
- Вот Семен Михайлович дает, конь в пальто! Заморочил парню голову растворами всякими, а самое интересное не рассказал.
- Ну, так расскажи, - пожал плечами Сергей.
- Я, понимаешь ли, не особый специалист в этих делах. Могу только в двух словах. И то, если Варвара Георгиевна позволит отнять ее драгоценное время...
- Позволяю. Давай, - улыбнулась девушка, но на часы, вмонтированные в панель муфельной печи, все же поглядела.
- Ну, если разрешение хозяйки получено, слушай. Вначале о якорях. Как тебе вообще могло в голову прийти, что мы таким антиквариатом пользуемся? - Михаил хитро прищурился. - На какой глубине акватории стоим?
- Э-э... Километра три с половиной? - полуутвердительно произнес Сергей.
- Вот именно! Если точнее, три тысячи четыреста сорок пять метров. О каких якорях речь идти может, конь в пальто?
- Да я уже понял, что чушь сморозил.
- Конечно. Но вовремя признанная чушь избавляет сморозившего от титула Мистер Болван Вселенной. Люблю людей, которые признают ошибки.
- Кто б говорил, - фыркнула Варвара.
- А почему я должен себя любить? И, в конце концов, должен же быть у меня хоть какой-то недостаток? Иначе вам со мной совсем тяжело станет. Зачем плодить в людях комплекс неполноценности?
- Ой, хватит уже языком трепать. Рассказывай парню о системе позиционирования и бегом к вертолету, а нам пора делом заниматься.
- Все, все, умолкаю. Страшно боюсь, когда хорошенькие биохимики на меня сердятся. Значит, в двух словах. На нашем "Ресечере", кроме основных двигателей, или машин, как моряки их называют, да, наверное, ты это знаешь и так...
- Знаю, знаю.
- Вот, кроме двух основных машин - по одной в каждом корпусе катамарана - имеется у нас четыре малых. Они автоматические. Реле управления связано с локатором, который следит сразу за тремя спутниками. Относительно этих трех спутников бортовой компьютер, его еще называют компьютером динамического позиционирования, вычисляет координату точки бурения и, если нас сносит в сторону, определяет невязку, а потом подает команду одному или нескольким вспомогательным двигателям. Они включаются и возвращают катамаран на точку бурения. Все происходит так быстро, я имею в виду смещение, вычисление поправки и возврат, что "Изыскатель" даже не успевает далеко сдвинутся. Получается, что он как бы строго зафиксирован над проектной точкой, но, в то же время, никаких жестких связей не имеет. Это и называют системой динамического позиционирования. Ясно, студент?
- Ясно, - Сергей пожал плечами. - Чему ж тут быть неясному? Тем более, что эту систему придумали в семидесятые годы прошлого века.
- Правда?
- Правда, а может, и раньше. Я специально в литературе не рылся. Так, навскидку, сказал. Был буровой кораблик "Геолог Приморья". Без бортового компьютера, конечно, но по пеленгу с помощью водометного движетеля удерживал себя над точкой. Американцы, само собой, молодцы. Систему серьезную разработали, на уровне... Только я все равно не пойму - в шторм как быть? Или вспомогательные двигатели удержат катамаран над точкой даже при девятибальном ветре? Мало верится, признаюсь честно.
- Нет, - Михаил покачал головой, - при девятибальном не удержит. Да это и не требуется.
- А как же шторм? Предупреждение получили или нет?
- Получили, но шторма не будет, конь в пальто.
- Как это?
- Хватит издеваться над парнем, - вмешалась Варвара. - Объясняй быстрее!
- Вот, меня уже гонят, - нарочито горько вздохнул вертолетчик. - А со штормом все очень просто. Разгонят тучи, отвернут ветер в сторону. Жаль ты прошлый раз не видел, месяца полтора назад... Уж гоняли так гоняли. Будто все военно-воздушные силы США над Ревилья-Хихедой собрались! Третья мировая и Армагеддон вместе взятые! Ничего, этот раз посмотришь. Из первого ряда и совершенно бесплатно...
- Так, Мишка, начало третьего, а мы еще работать не начинали, - Варя решительно поднялась из-за стола. - Закругляйся. И помогите мне со стола убрать.
- Я приберу, - вскочил Сергей. Он чувствовал себя немножко виноватым - ведь задержка вышла потому, что ему объяснялись прописные истины, известные самому неосведомленному мотористу на "Изыскателе".
- Хорошо, - кивнула хозяйка. - Чашки в раковину. Помыть, протереть и на полку.
Пока Сергей мыл чашки, а Варвара вытирала стол, вертолетчик, нагнувшись, разглядывал через стекло колонию хемотрофных бактерий.
- Что, изучаем влияние высшего интеллекта на низший? - подколола его девушка. - Смотри, не начни купоросом питаться.
- Да уж вряд ли начну. Всплыли они у тебя. Была бы рыба, сказал бы - к верху пузом. А так - поди пойми, где у них пузо.
- Как!? - Варвара тигрицей бросилась к аквариуму. Студент, едва успев крутануть кран, бросился следом.
Конечно, "к верху пузом" никто не плавал, но... Еще недавно подвижная, мутноватая взвесь теперь покрывала поверхность воды в емкости ровной, маслянисто отсвечивающей пленкой.
"И в углу сгруппироваться не успели", - почему-то подумалось Сергею.
- Как это случилось? Что произошло? - Варя вцепилась в темно-синий рукав летного комбинезона Михаила.
- Да ничего не произошло... Я, это... помочь вам хотел. А то плачетесь, что не успеваете, заморочил, мол, головы Мишка глупой болтовней...
- Да не тяни ты. Говори, что сделал, - почти взмолилась Варвара.
- Да ничего не сделал. Говорю же, помочь хотел. Вот плеснул из пластмасски, - вертолетчик ткнул пальцем в пластиковый контейнер с полиакриламидным раствором. - Вот. Он почти полный еще. Там и вылилось-то не больше чайной ложки...
- Ну, ты даешь, Мишка, - только и смог сказать Сергей.
- Хуже болвана только усердный болван, - процитировала полузабытого классика Варвара. - У тебя соображалка как, работает?
- Пока не жаловался, - обиженно протянул Михаил.
- И у доктора не проверялся?
- Нет.
- Зря.
- Что так?
- С умом дружить надо. Или вам, технарям, пламенный мотор не только сердце, но и мозги заменил?
- Да объясни толком, в чем беда-то? А то чуть что, сразу оскорблять человека...
- Ты сколько раствора в аквариум бабахнул? Половину чайной ложки? Это грамма два с половиной - три. На ведерную емкость. Посчитать, какая концентрация вышла или сам прикинешь на глазок?
- Вот еще, буду я считать тут... Меня не тому учили...
- То-то и видно, что не тому. И не там. Ладно. Не мучайся, не напрягай голову - надорвешься. Концентрация реагента в воде превысила хорошо, если в тысячу раз, максимально возможную в естественных условиях. Чтоб так над морской фауной покуражиться, нужно из скважины в один момент тонн восемьсот раствора вылить.
- И это все? И это все мое преступление?
- Тебе мало?
- Я что-то не пойму, конь в пальто, в чем я вообще провинился? Вы же все равно этих бактерий травить собирались?
- Не травить, а проверить раствор на токсичность, - осторожно заметил Сергей.
- Да как не назови, - отмахнулся Михаил.
- Этот для тебя никакого значения, а в эксперименте точность важна, - притопнула ногой Варвара. - Нужно было концентрацию рассчитать. Может даже в отдельной пробирке процент полиакриламида снизить. А ты - плюх! Давай, вали в кучу!
- Ну, виноват. Прости подлеца. Оправдаю, отслужу.
- Что ты отслужишь! Шел бы с глаз долой!
- Значит тебе бактерии какие-то дороже человека? - насупился вертолетчик. - Ты ж их все равно травить собиралась.
- Не травить! Как же ты не понимаешь?! Я хотела определить предельно допустимую концентрацию токсичного раствора на единицу объема морской воды. Понял? Определить концентрацию, а не убивать живые организмы. Тем более, что... - она не договорила, махнула рукой.
Сергею показалось, что в глазах строгого и решительного биохимика блеснули слезы.
Наверно Михаилу почудилось тоже. Он смущенно засопел:
- Ну, достану я тебе новых бактерий. Будет плановое погружение на батискафе и достану. Честное слово, конь в пальто.
- Ладно, - Варя уже взяла себя в руки - в голос вернулась прежняя твердость. - Достанешь. Никуда не денешься. Сам не привезешь, официальную заявку начальнику экспедиции подам, чтоб обязали. Можешь идти, Конь-в-пальто, - она повернулась к практиканту. - Передай Семену Михайловичу, Сережа, что задерживается пока решение по раствору. А захочет Буденный узнать имя своего благодетеля, сам решай - говорить или нет. Все, мальчики, до свидания.
Оказавшись вытолканными в коридор Михаил и Сергей переглянулись. Студент горько вздохнул и жестом отчаянья развел руки, но летчик неожиданно хитро подмигнул ему.

* * *

В шлюзовой камере было тихо, несмотря на далекий гул корабельной машины, работающей на нужды генератора - электроэнергии экспедиция потребляла не много, а очень много. Пахло свежей краской - видно боцман постарался. Михаил щелкнул тумблером и багровый свет аварийных ламп сменился ярким, почти дневным.
- Снегопад, снегопад, если женщина просит, - пропел летчик с подвыванием, очевидно подражая кому-то из певцов прошлого века.
Сергей с восхищением оглядывал ярко-желтую сферу батиссафа. Сколько же лет он мечтал опуститься в неизведанные океанские глубины? Сколько книг прочитал? Началось все с "Подводного ока" и "Маракотовой бездны", а потом были и мемуары Пикара, и Кусто, и... Да мало ли еще?
Правда, батискаф немного отличался от тех аппаратов, которые молодой человек рисовал в воображении. Ближе всего, он был к стальному шару, описанному Конан Дойлом. Почему именно так, объяснил сухонький оператор спуска, по фамилии Тихий, да и по жизни малоразговорчивый, чем разительно отличался от балабола-вертолетчика, предпенсионного возраста мужчина. Внешне он никак не походил на подводника. Как там в любимой дедовой песне-шутке: "Ведь мы подводники, мы - силачи..." Скорее уж на библиотекаря или почтенного архивариуса. Но Сережа знал, Дмитрий Янович совершал такие подвиги (чего стоил только спуск в Марианскую впадину на автономном управляемом подводном аппарате), что в давние времена уже давно получил бы звание Героя Советского Союза, чем приравнялся бы к славной плеяде космонавтов. Сейчас же он зарабатывал увеличенную пенсию и в том видел смысл окончания своей нелегкой трудовой карьеры.
Собственно, называть подводную капсулу, установленную на "Ресечере" батискафом оказалось неверно. Правильнее все-таки - батисфера. В ней не было камер, заполненных бензином или сжатым воздухом для создания положительной плавучести. Только сваренный из толстых стальных листов сферический корпус с бронированными окошками-иллюминаторами, напичканный исследовательской техникой. Из потайных пазов могли высовываться наружу чувствительные датчики геофизических зондов и пенетрационный пробоотборник диметром семьдесят три миллиметра. Пенетрационный - значит вдавливаемый. Образец скальной породы таким манером не отберешь, а вот металлоносные илы, глины, песок или алеврит - всегда пожалуйста. Приблизительно такими же пробоотборниками вооружались луноходы, забрасываемые Советским Союзом на естественный спутник Земли в семидесятые годы прошлого века. Когда-то Сергей от души хохотал, обнаружив в хрестоматийном учебнике по бурению под общей редакцией Бориса Ивановича Воздвиженского - одного из крупнейших ученых-буровиков двадцатого века - в одной главе подводное бурение и отбор проб на Луне. Да, когда-то для человечества эти две области были равно загадочны и неисследованы. И даже в изучение Луны вкладывалось куда больше средств, чем в разведку океанских глубин. Со временем положение изменилось. Космос перестал быть необоримой приманкой, как для ученых, так и для государственных умов. Изучать, конечно, нужно и должно, но не так, чтоб всей страной пояса затягивать. А когда-то, вспоминал дед, к мальчишке ответившему на вопрос: "Кем быть хочешь?" не привычное: "Космонавтом!", а что-нибудь другое, ветеринаром там, к примеру, или стоматологом, относились по меньшей мере как к юродивому.
Так вот, возвращаясь к батискафу-батисфере, плавучесть ему не нужна потому, что поднимался аппарат при помощи установленной на судне лебедки, на шлангокабеле. Шлангокабель - это такой шланг, в котором в толстую резиновую стенку вмонтированы токонесущие жилы. Обычно медные. Здесь же, с учетом спуска на глубину до четырех километров, стальные. По жилам, или попросту, проводам подается в батисферу электроэнергия, назад же отправляются сигналы от геофизических зондов, усиленные, чтобы не рассеяться по пути, в самом спускаемом аппарате.
- Так точно у молодого допуск есть? - подозрительно щурясь, проворчал оператор Тихий.
- Да есть, есть, Дмитрий Янович, - отмахнулся, как от назойливой мухи, вертолетчик. - Прошел всех врачей, выписать бумажку не успели только. А тут случай экстраординарный!
Михаил многозначительно поднял вверх указательный палец.
- Раз не выписан допуск, не имеет права с тобой опускаться! - стоял на своем Тихий.
- Нет, ну какой ты, Янович, противный дед! - искренне возмутился Миша. - Тут речь-то идет о жизни и смерти уникальной подводной экосистемы! А мы из-за какой-то бумажки будем тормозить грандиозные исследования! ЮНЕСКО нас за это по головке погладит по-твоему, да?
- Что я должен в журнал записывать? Мне строгача из-за вас схлопотать ну никак не хочется! Мне твое ЮНЕСКО пенсию выплачивать будет?
- А почему бы и нет? Слушай, Янович! Мы тебя обязательно в отчете отметим, как ты нам помогал, как без тебя вся программа экоисследований морскому скату под хвост навернулась бы! Точно, Янович! Обо всей пенсии загадывать не берусь, но за счет ЮНЕСКО ее на хороший коэффициентик домножат. Это точно.
- Врешь ты все, краснобай.
- А вот поглядишь! Я хоть и краснобай, но подставлять друзей не собираюсь! Ты ж меня знаешь, Янович!
- Да знаю. Потому и боюсь, - вроде как помягчал. но не собирался сдавать позиций оператор.
- А в журнал задним числом справку впишешь. Что мы тебе не принесем ее потом, что ли?
- Задним числом, говоришь?
- Ага, задним. Кто твою бухгалтерию проверяет? Капитану с чифом сейчас не до того - облака гоняют. Про штормовое слыхал?
- Да слыхал, слыхал. Ладно, лезьте. И смотрите мне - туда и обратно! И без залетов!
- А то в нем можно как-то иначе, чем туда и обратно? - подмигнул Михаил. - Мы ж в твоих руках. Аки младенцы. Захочешь, сам выволочишь, когда только вздумается.
И воспользовавшись молчаливым непротивлением Тихого, Миша энергично махнул Сергею рукой - лезь, мол, быстро, пока не передумал.
Практикант, не заставляя товарища повторять дважды, нырнул в темное нутро батисферы.
Кабина как кабина. Ничего сверхъестественного.
Два кресла. Мягкие, глубокие, с подголовниками. Широкий пульт управления и контроля за параметрами окружающей среды. Пока еще ни одна лампочка не горела. Четыре круглых иллюминатора, каждый диаметром на глаз в три четверти метра. Только-то и делов.
- Фу-ух, - Михаил плюхнулся на соседнее сидение. - думал не уговорю деда. Вот упертый старик! Крючкотвор и бюрократ!
- А как мы вправду ему справку мою дадим? - понизил голос Сергей. - Трудно дать то, чего нет в природе.
- Да ладно, - отмахнулся вертолетчик. - Победителей не судят. Выпишем задним числом. Поймаем что-нибудь для доктора. Он у нас всяких чуд морских засушивает. Таксидермист-самоучка, конь в пальто.
Потемнело. Это Тихий закрыл люк. С тихим поскрипыванием винтовой замок притянул края крышки к лабиринтным уплотнениям, вмонтированным в корпус батисферы.
- Если встать на крышку люка... - задумчиво проговорил Миша, шаря пальцами по пульту управления. - Был в Одессе?
- Приходилось.
- Смотрел на Дюка с крышки люка?
- Смотрел, смотрел, - рассмеялся Сергей. - А ты в Донецке на Артема не глядел со стороны горисполкома?
- Нет. Не приходилось столице шахтерского края встречать такого героя, как я.
- Ну, при случае погляди. Ришелье отдыхает.
- Так все запущено? - щелчок тумблера и панель зажглась словно новогодняя елка.
- Наоборот. Возникает неизъяснимое чувство гордости за родную Украину.
- Так Одесса тоже на Украине.
- Одесса-то на Украине, да Дюк - француз. А этот - наш. Отечественный. Підтримаємо вітчизняного товаровиробника! - припомнил Сергей набивший в свое время оскомину рекламный слоган.
Раздался плеск бегущей воды. За стеклами поднялась прозрачная, чуть зеленоватая завеса. Это Дмитрий Янович подал воду в шлюз. Выглянув в иллюминатор, Сергей увидел, как бывший водолаз показал ему большой палец на удачу из окна диспетчерской.
Пол под ногами дрогнул. Стены шлюзовой камеры поползли вверх.
- Он сказал: "Поехали!" Он махнул рукой. Словно вдоль по Питерской пронесся над землей, - по обыкновению песенно прокомментировал этот факт Михаил.
- У тебя на любой случай старая песня приготовлена?
- А как же... "Старые песни о главном".
Батисфера наконец-то выскользнула из трюма "Изыскателя" и шел вниз сквозь пронизанную солнечными лучами толщу воды.
- Уходим под воду в нейтральной воде, - решил слегка прихвастнуть эрудицией практикант.
- А? - округлил глаза Михаил. - Высоцкий? Молоток! Сейчас не всякий его вспомнит.
Но Сергей, увлеченный наблюдением смены картин за окном его уже не слушал.
Тихий опускал батисферу не слишком быстро. Очевидно для того, чтобы организмы членов экипажа успевали приноровиться к росту давления. Указатель скорости показывал около метра в секунду. Чтобы достичь дна понадобится не меньше часа. Сергей знал, что подъем будет протекать еще медленнее - во избежание кессонной болезни. Этот извечный бич подводников заключается в выделении из крови человека растворенного в ней под высоким давлением азота. При подъеме с глубины давление падает, и возникающие пузырьки могут закупорить кровеносные сосуды. Таким образом, под водой им предстояло провести приблизительно шесть часов. Один - на спуск, четыре - на подъем, а на собственно работу оставался всего один час. Наверное, для серьезных исследований мало, но им-то всего и нужно было, что отобрать несколько представительных проб бактерий-хемотрофов.
За иллюминаторами темнело. Зелень океанской толщи становилась более сочной, насыщенной.
Вопреки здравому смыслу, шум постоянно работающих двигателей "Изыскателя" не разогнал рыбу. Стайки серебристых тел шныряли то здесь, то там, не обращая ни малейшего внимания как на батисферу, так и на различаемую неподалеку бурильную колонну.
В отличие от обычной практики морских буровых работ, в проекте "Тихоокеанской сверхглубокой" решили отказаться от водоотделяющей колонны. Так обычно называют колонну обсадных труб, опускаемую от плавучего основания до дна и имитирующую скважину в толще воды.
Во-первых, она нужна для того, чтобы при спуско-подъемных операциях без труда попадать инструментом в устье скважины, находящееся далеко на дне.
А во-вторых, водоотделяющая колонна служит ограничением предельного изгиба бурильной колонны. Но это справедливо на типичных скважина, бурящихся в шельфовой зоне, то есть на глубинах моря до двухсот метров. Там для создания осевой нагрузки колонну нужно сжимать, а в сжатых, вращающихся трубах и возникает волнообразный изгиб. Не будет ограничения и труба сломается, а это - обрыв, авария. В случае же сверхглубокой скважины шестикилометровую колонну необходимость сжимать шестикилометровую колонну бурильных труб отпадала сама собой. Напротив, ее растягивали, "снимая" часть веса с забоя на талевую систему. А растянутой колонне чересчур уж опасный изгиб не грозит. Да и вращения, как уже объяснял Сергею Семен Михайлович, на трубы не давали, обходясь турбобуром, преобразующем прямо на забое скважины скоростной напор потока промывочной жидкости во вращательное движение долота.
А раз так, то и водоотделяющую колонну никто не ставил. Да это и к лучшему. Стоит только задуматься, сколько бы она весила при глубине моря больше трех километров? Вместо этого, перед забуркой (так геологоразведчики называют начало бурения скважины, один из самых ответственных моментов) на дно опустил тяжелую металлическую плиту с отверстием, снабженным воронкой, посередине. От внешнего обода воронки протянули крепкие канаты из нержавеющей стали. Протянули до самой "буровой шахты" - колодца в судовой палубе, через который опускается инструмент. Теперь при каждом спуске бурильной колонны на ее нижнюю часть, тот самый турбобур, надевали распорный переходник с двумя роликами, которые скользили по канатам, словно по направляющим. А собственно, почему - "словно"? Канаты и были в данном случае самыми настоящими направляющими. Когда турбобур попадал в воронку, а из нее в скважину, переходник от удара раскрывался и освобождал трубы. Вот и вся хитрость.
Вот поэтому, погружающийся в батисфере наблюдатель, мог различать, пока хватало освещения, медленно вращающуюся титано-алюминиево-ванадиевую колонну.
Позади нее, в скрывающей очертания предметов дымке, промелькнули даже два продолговатых сигарообразных силуэта не менее двух метров длинной. Серые молнии разорвали стайку рыбьей мелочи и умчались за пределы видимости. Кто это был, Сергей так и не разобрал. Может, акулы, а может, и дельфины. Да и рыбками, пожалуй, все равно, в чьей зубастой пасти окончить дни. Что акула, что афалина, хищник. И хищник прожорливый.
В отличие от распространенного мнения о разумности или, по крайней мере, просто сообразительности дельфинов, Сергей их таковыми не считал. Не может разумное существо - второе, по утверждения некоторых ученых, после человека - все время тянуться к своему злейшему врагу. Ведь, если подсчитать, сколько дельфинов забивалось ежегодно в течение девятнадцатого и двадцатого веков, то никакая стихия, никакая болезнь не смогла бы нанести, да и не нанесла, поголовью дельфинов такого урона. А они все льнут к злейшему обидчику... И называть их потом умным животным?
Впрочем, скоро они погрузились настолько, что солнечные лучи, как не старались, уже не могли достигать океанской глубины. Михаил упорно не включал прожектор, и скоро студент понял почему.
В кромешной тьме, облепившей батисферу подобно черному бархату, засветились призрачным фосфорическим светом бледно-голубые огоньки. Словно огни Святого Эльма они плясали у иллюминаторов. Мелькали, собирались в стайки, перегруппировывались.
- Китовидки... - нарочито небрежно бросил вертолетчик.
Сергей пригляделся - светились мелкие рыбки. Совсем маленькие, не крупней аквариумных. Но когда они подплыли поближе, стало ясно - готовые кандидаты на главную роль в любом Голливудском фильме ужасов. Огромные пасти, полные длинных, острых как иглы зубов, продолговатые змеевидные тела, вытянутые хвостовые плавники. Если забыть о размере - а на глаз самая крупная не превышала пятнадцати сантиметров - можно здорово испугаться. У одних рыб светились плавники, у других фосфоресцирующая пунктирная линия проходила вдоль тела, а одна, причем самая мелкая, волокла под брюхом целую гроздь "фонариков".
- А эта как называется? - ткнул Сергей пальцем в иллюминатор.
- Эта? Да разве ж их упомнишь всех? Варя говорила... Нет, не помню.
Миша вздохнул и пожал плечами. В этот миг рыбки бросились врассыпную - мимо пронеслась неясно фосфоресцирующая масса размером с лошадь.
- А это кто?! Кальмар?
- Может, и кальмар, конь в пальто... На такой скорости разве ж его разглядишь?
- Ну, у тебя все так. То не запомнишь, то не разглядишь, - попытался обидеться Сергей.
- Так я ж летчик, а не ботаник, - невозмутимо откликнулся Михаил. - А ты сам успел разглядеть?
- Нет.
- Вот и нечего перекладывать с больной головы на здоровую. Скорее всего кальмар. Или спрут. Или каракатица...
- Такая здоровая?
- А что? Если не ловили таких здоровых, так их уже и быть не может? Мало мы, брат Серега, о море еще знаем. Ох, мало. О космосе, наверное, и то больше.
- Да уж, - студент кивнул и процитировал по памяти:

Я видел, как в черной пучине кипят,
В громадный свиваяся клуб,
И млат водяной, и уродливый скат,
И ужас морей однозуб;
И смертью грозил мне, зубами сверкая,
Мокой ненасытный, гиена морская...

- Ух ты! - восхитился Мишка. - Пушкин?
- Сам ты Пушкин. Это Шиллер. В переводе Жуковского. Называется "Кубок".
- Да хоть "Чемпионат", конь в пальто, - захохотал вертолетчик. - Что такое - мокой?
- А это то, что мимо нас проплыло.
- Что, правда?
- А то?
- Нет, я серьезно, конь в пальто.
- Ну, если серьезно, то не знаю.
- Что ты не знаешь?
- Что такое мокой не знаю. И что проплыло не знаю. Ничего, вообще, не знаю, я никуда не летаю...
- Эй, Серега, нам на поверхность не пора? Что-то ты заговариваться начал.
- Я заговариваться?
- Ну да. Никуда не летаешь...
- Эх ты, темнота, старых мультиков не смотришь.
- Сам ты темнота. Очень мне нужно всякую ерунду смотреть.
- Не ерунда, а классика анимационного кино.
- Тьфу, сам ты "классика", конь в пальто. Детство еще не переиграло... - обиделся Михаил.
- Ладно, - Сергей примирительно хлопнул приятеля по плечу. - Не дуйся. Это из "Тайны третьей планеты".
- Да я и не дуюсь, конь в пальто.
- Тем более. Когда прибудем на дно?
- Скоро. "Мы можем по году плевать на погоду..."
Легонько зашуршал динамик справа от пульта управления. Откашлялся и голосом Тихого произнес:
- "Борт", "Борт", я - "База". Как слышите меня? Прием.
Миша щелкнул тумблером:
- "База", "База", я - "Борт". Слышим тебя отлично. Прием.
- Прошли контрольную отметку. Включай прожектор. Как меня понял? Прием.
- "Борт" тебя понял. Не скучай там, дядя Дима.
- "Борт", отставить засорять эфир, - возмутился Дмитрий Янович.
- Есть, отставить засорять эфир, - Михаил перещелкнул рычажок обратно, усмехнулся. - Вот ведь старый морской...
- Кто-кто?
- Конь в пальто! Старый, морской и в пальто. Связь-то внутренняя, по шлангокабелю телефон проложен, а он все "Отставить засорять эфир!"
- Так намекнул бы старику.
- Ага. Ему намекнешь. А он обидится. "Надуется", как ты говоришь. А потом такую проверку знаний перед погружением устроит... Да еще инструктаж по ТэБэ часа на три, что света белого не взвидишь, не то, что гиен морских, мокоев.
- Ясно. Старики, они обидчивые все.
- Ладно. Замяли. Думаешь, к чему он про контрольную отметку говорил?
- Дно?
- Точно! Включаю свет, - Михаил потянулся к переключателю. - "Да будет свет", сказал электрик и перерезал провода. Внимание!..
- Внимание! Я выхожу, - не удержавшись добавил Сергей.
- Это что еще? - Мишины пальцы застыли на полпути. - Опять мультик?
- Хуже. На этот раз фильм.
- Ну ты знаток изящных искусств, конь в пальто, - покачал головой вертолетчик, но свет все-таки включил.
Два мощных прожектора прорезали концентрированными лучами окружающий батисферу мрак. Сергей прищелкнул языком:
- Ничего себе пейзажик!
Яркий свет ртутных ламп практически рассеивался в насыщенной взвесью воде. Батисфера висела в метре-полутора над узким дном глубокого ущелья с обрывистыми, неровными склонами. Одна стена вздымалась впереди и чуть-чуть правее, вторая - угадывалась мутной громадой в левом иллюминаторе. Ступенчатые скалы и дно ущелья были покрыты словно слоем пыли. Совсем как у нерадивой хозяйки под диваном. Черный ил не отражал ни малейшего лучика, попавшего на его поверхность. Абсолютный оптический поглотитель.
На заднем плане возвышалось странное сооружение. Причем, воспринимать его хотелось именно как сооружение. Хотя разум подсказывал, это естественное образование.
Оно напоминало одновременно дымовую трубу обычной городской котельной, сильно зауженную доменную печь и термитник. Усеченный конус с плотным столбом дыма над верхним концом.
Черный курильщик!
Одно из самых загадочных образований морского дна.
Природная "фабрика" колчеданных руд.
Он так увлек внимание Сергей, что тот даже не сразу заметил усеявшие дно лавовые лепешки, наполовину занесенные илом. Они очень напоминали увеличенные лапилли, обычный продукт извержения наземных вулканов.
- Так вот ты какой, северный олень... - усмехаясь проговорил Михаил, верно уловив настроение студента.
- Ага! - кивнул Сережа.
- Потерпи чуток, сейчас червяки полезут.
- Червяки?
- Ну да. Как их там...
- А! Вспомнил. Варвара Георгиевна говорила. Вестиментиферы.
- Точно. Они самые. Ох, и названия эти ученые понапридумывали...
Но Сергей уже не слушал, приникнув к иллюминатору. Оказалось, вестиментиферы, напуганные внезапным появлением огромного непонятного предмета, каким показалась червям батисфера, и ярким светом прожекторов, спрятались в норки, вырытые ими в плотном иле. Теперь они появлялись, будто суслики, вытянувшиеся столбиками на поле.
По всей видимости, вестиментиферы оказались близкими родственниками кольчатых червей - трубочников, используемых на корм аквариумным рыбам, или самых обыкновенных дождевых. Гладкие тела - белые, розовые, нежно-фиолетовые, желтоватые - лишенные каких бы то ни было придатков, в том числе и щетинок лениво колыхались под воздействием слабого, почти незаметного течения. Вокруг верхнего конца (должно быть, все-таки головы) каждого червя шевелился венчик коротких щупальцев.
Движения вестиментифер отличались удивительной синхронность, словно они обладали единым разумом, управляющим движением колонии. Сергею пришло в голову, что нечто подобное он совсем недавно наблюдал в аквариуме лаборатории биохимии, когда мутноватое облачко бактерий-хемотрофов шарахалось от поднесенной к поверхности воды пипетки.
- Красиво... - прошептал молодой человек.
- А то!? - весело откликнулся вертолетчик. - Тут еще не так бывает, конь в пальто. Раз кальмара видел - во! - Он раскинул руки в извечно жесте всех рыбаков.
- И что?
- Такого засушить бы и под пиво!
Сергей покачал головой:
- Где ж столько пива возьмешь-то... Может, начнем пробы отбирать?
- Пива много не бывает, - назидательно ответил Михаил, но согласился. - Правильно говоришь, студент, давай отбирать. Хорош по сторонам глазеть.
Он поколдовал над клавиатурой пульта управления, нажал одну кнопку, другую. Тихо загудел под ногами маслонасос, поднимая давление рабочей жидкости до десяти мегапаскалей. После она поступала в цилиндр пенетрационного пробоотборника, выдвинувшегося на телескопическом манипуляторе, похожем на пневматическую поддержку шахтного перфоратора. Такими устройствами-ударниками горняки бурят в забое горной выработки для того, чтобы заложить патроны взрывчатого вещества и произвести взрыв (или, как говорят шахтеры, "отпалку" породы).
Медленно и осторожно - избыточная скорость способна нарушить качество керна, а, следовательно, поставить под сомнение достоверность полученных результатов опробования - пробоотборник внедрился в иловые отложения.
- Отлично, - прокомментировал Миша. - Теперь обратно.
Поворот маховичка дросселя, едва слышны щелчок регулятора-распределителя гидросистемы, и масло пошло в подпоршневую полость пробоотборника, колонковая труба которого выдвинулась из грунта. Сергей знал, сейчас она укроется внутри корпуса, отсоединится от поршневого механизма погружателя, сверху и снизу на нее будут накручены герметичные крышки, а потом автомат-манипулятор аккуратно уложит ее на стеллаж. А в пробоотборник тем временем вставится новая колонковая труба. И так до десяти раз.
Только им десять проб на этот раз ни к чему. Две-три из самой приповерхностной части иловых отложений, оттуда, где бактерии кишмя кишат. Еще не худо бы соскрести пленки со стенок самого черного курильщика - они на сто процентов состоят из перерабатывающих выносимую из земных недр взвесь хемотрофов.
Выполнив первый цикл опробования, автоматика батисферы начала второй.
- Сейчас наберем этих бактерий - трави, не хочу, - усмехнулся Михаил.
Сергей же, не отрывая глаз, наблюдал за поведением червей. Вестиментиферы, очевидно ощутив вибрацию грунта от внедрения пробоотборника, опять спрятались. Потом выглянули, снова напомнив сусликов.
- Ну что? Третью ходку будем делать или хватит? - поинтересовался вертолетчик, удовлетворенно потирая ладони.
- Можно и третью. Хорошо бы из трещины... По стенкам поскрести.
- По амбарам помету, по сусекам поскребу... - пробормотал Михаил. - Нет. До трещины не дотянемся. Ни до одной.
- Ладно. Тогда еще одну пробу и наверх.
В голосе Сергея прозвучало сожаление.
- Что, не хочется наверх? Понравилось? - улыбнулся Миша.
- Не хочется. А что делать? Ждать, чтоб Тихий начальству доложил? Меня в один момент с практики турнут. И еще характеристику напишут - закачаешься.
- Да ну? Я думал, дядя Саша твой друг.
- Друг-то он друг. Но, когда дело работы касается, знаешь, как о нем говорят? Когда добрый, а когда и беспощадный.
- Ну, если так, то еще по одной и разбежались.
Колонковая труба пробоотборника в третий раз начала внедряться в ил. Дошла до упора. Остановилась. Потихоньку поползла назад...
Вначале они не почувствовали ничего. Просто взвихрилась дымка да уступах и склонах подводного ущелья. Качнулся столб "дыма" поднимающийся над черным курильщиком. Шустро юркнули в норки вестиментиферы. И только потом батисферу мотнуло из стороны в сторону. Легонько, почти незаметно.
- Что это было? - удивился Сергей.
- Да бес его знает, - озабоченно потер затылок вертолетчик. - Подводное землетрясение, что ли?
- Ух ты! Это что, теперь где-то цунами пойдет?
- Не думаю. Легонько тряхнуло. Не больше балла. Ну, максимум два. Его даже на "Изыскателе" не услышат. Какое там цунами, конь в пальто...
- Жалко, - протянул Сергей и только потом понял, что сморозил глупость. Что жалко-то? Что цунами не разрушит какое-нибудь побережье? - То есть, я хотел сказать...
- Да ладно, ладно. Понял я, что ты хотел сказать. Вообще-то со мной первый раз такое...
- Да? Странно. Рифт - зона повышенной сейсмической активности, если по учебнику. Тут должно частенько потряхивать.
- Да я не про то, конь в пальто, - отмахнулся Михаил. - Пробоотборник назад не лезет.
- Как?
- Да вот так! Не лезет и все тут. Точка.
- Прихват, что ли?
- Я откуда знаю? - все больше раздражаясь ответил вертолетчик. - Если, когда не лезет обратно, это прихват, значит прихват.
- Елки-палки! Как же его...
- Не знаю. Это ж ты у нас бурильщик!
- А если расходить инструмент?
- Это как?
- Ну, туда-сюда подергать. Вверх-вниз, вправо-влево.
- Сейчас попробую, - Миша провернул гидравлический распределитель. - Вверх-вниз попробую, а вот с "вправо-влево" извини... Крупный облом. Мы ж не управляем батисферой...
Маслонасос загудел громче, потом и вовсе натужно.
- Нет, - Миша отключил гидравлику. - Мотор пожжем, а так ничего не вытянем.
Минуту, другую они посидели в тишине.
- Ну нет, так нет, - развел руками Сергей. - Не получилось. Бросаем и всплываем. Попытаюсь у дяди Саши "отмазать" нас за поломанный пенетратор.
- Если б, брат-студент, это так легко было, - грустно протянул Миша. - Как же мы всплывем, когда он застрял? Батисфера теперь, как на якоре. Мертво сидим, конь в пальто.
- Не понял...
- Чего уж тут непонятного?! - взорвался долго сдерживавший себя вертолетчик. - Засели! Наглухо! Как на хорошем дюбеле!
- А что, отцепиться никак? - слабым голосом, начиная осознавать всю серьезность происходящего, поинтересовался Сергей. - Ну, там переходник-отсоединитель? Или штифт какой-нибудь срезной?
- Не знаю. До сих пор не знал. И нет там, скорее всего, ничего. Ну, не подумали инженеры, блин горелый, что манипулятор зажать может!
- А сверху потянуть? Лебедкой.
- Лебедкой, говоришь, - Миша задумался на мгновение. - Давай попробуем.
Щелчок тумблера.
- "База", "База", я - "Борт". Как слышишь меня? Прием?
- "Борт", я - "База". Слышимость нормальная. Будем подниматься? - немедленно откликнулся Тихий. Видно скучал на дежурстве и ждал связи с батисферой.
- Дядя Дима... То есть, это... "База", тут проблема.
- Что случилось, "Борт"? - голос Дмитрия Яновича стал взволнованным и, в то же время, предельно собранным, как на особо важном задании.
Миша закашлялся, силясь подобрать слова.
- "Борт", не слышу вас. В чем проблема. Отвечайте немедленно. Прием.
- Да понимаешь, дядя Дима, пробоотборник заклинило.
- Подробнее, - голосом, не терпящим возражений, подстегнул Тихий. Как хлыстом ожег.
- Докладываю подробнее, "База". На третьем цикле пробоотбора произошло маленькое подводное землетрясение. Очевидно колонковая труба зажата породой. Ни вытащить, ни дальше просунуть. Наглухо. Как...
- Вас понял, "Борт". Немедленно доложу начальству.
- Эй, "База", дядя Дима, погоди начальству... Давай попробуем вырвать... Как меня слышишь, дядя Дима? Прием.
- Не засорять эфир, "Борт". Говорить только на позывных, - сказал, как отрезал Тихий. - Что значит "вырвать"? Чем?
- Да лебедкой же твоей! Ты же на лебедке сидишь, "База"!
Дмитрий Янович замолчал на несколько секунд.
- Шлангокабель не выдержит.
- Чего не выдержит? Он на сколько тонн рассчитан?
- Двенадцать. С запасом если - двадцать пять.
- Так дерни! Дядя... Тьфу ты, "База"! Дерни, пожалуйста...
- "Борт", панику отставить. Шлангокабель не выдержит.
- Да попробуй, чудак ты человек! Что тебе, трудно?
- Отставить пререкаться, "Борт". Вырву гнездо крепления, как вас потом вообще поднимать? Мне что, смерть двух пацанов на себя брать?
- Да хватит осторожничать! - Михаил стукнул кулаком по мягкому подлокотнику. - Рискни! Ну, попробуй! Конь в пальто!
Тихий опять замолчал.
- "База", ты слышишь меня, нет? Прием! Отвечай! Блин горелый!
- Отставить про блины! Вот вытащу тебя, Мишка, лично ремнем отстегаю, - похоже разозлился диспетчер. - Приготовьтесь. Пробую поднимать.
Батисфера дрогнула, зашаталась. Кажется, чуть-чуть приподнялась.
- Давай, дядя Дима! Давай, родной! Ящик коньяка с меня! - заорал вертолетчик. - Пошла...
- Нет, - откликнулся усталый голос Тихого. - Не пошла. До двадцати тонн я довел. Не идет. Шлангокабель я рвать не буду...
- Эх ты ж, конь в пальто!
- "Борт", "Борт", я - "База". Приказываю сохранять спокойствие. Кислород зазря не тратить. Я вызываю начальство.
Михаил выключил связь.
- Ну, все, студент. Вляпались. По самое дальше некуда.
Сергей тоскливо смотрел в иллюминатор. Вестиментиферы, словно насмехаясь над попавшими в беду людьми, весело покачивали разноцветными туловищами.
- Выгонят. Теперь точно выгонят. Прощай практика, прощай Тихий океан. Теперь лучше Лабытнанги ничего не светит, - прошептал он.
- Лабытнанги! - возмущенно передразнил Миша. - Да фигня все это! И практика, и Лабытнанги, и диплом, и загранка, и зарплата, пропади она пропадом. Ты что, не понимаешь, студент? Нам крышка. Капец. Даже если вытащат, то уже трупики холодные. Посиневшие, с выпученными глазами и высунутыми языками.
- Как трупики? Дядя Дима же сказал, что свяжется...
- Да, блин горелый, что оно, это начальство сделает? Нырнет? Дядя Саша твой ножовкой манипулятор перепилит? Черта лысого...
- Ну, не знаю. Свяжутся со Штатами. Притащат еще какой-нибудь батискаф...
- А сколько времени пройдет, ты соображаешь? Или от наук мозги совсем размякли? Думаешь, зря он про кислород говорил? Часов пять нам жить, а потом все... Крышка!
- А ты думаешь, если на меня орать будешь, на пару часов дольше проживешь? - внезапно окрысился Сергей. - Думать надо!
- Что думать?! Что думать!!! Смерть! Ты понимаешь, студент прохладной жизни? Смерть! Будешь лежать холодным...
- А ну, прекрати истерику, - прихлопнул Сергей ладонью по коленке. - Распустил нюни!
Миша повернул к нему перекошенное лицо, сжал кулаки:
- Кто нюни распустил? Я? А что я должен как монах помирать? Дудки! Не собираюсь всех прощать! Из-за ваших бактерий долбанных, конь в пальто, я тут задыхаться должен? Да что б они все повыздыхали и вы, ученые-моченые, вместе с ними. Что вылупился, студент? Дать бы тебе раза в ухо. Чтоб ноги за голову завернулись!
- А ты попробуй, - с холодной яростью в голосе, зарождающейся и клокочущей где-то на уровне пупка процедил Сергей. - Авось больше проживешь.
Их взгляды скрестились, как шпаги кавалеров времен Людовика Тринадцатого. Секунда, вторая, третья... Михаил не выдержал первым. Отвел глаза, скукожился, опуская плечи, сразу стал каким-то жалким, как постиранная тряпичная кукла. Горько бросил сквозь стиснутые зубы:
- Да пошел ты, студент...
И отвернулся, уставившись в темный угол ниже панели управления.
Тягучая тишина, обволакивающая и давящая на мозг не хуже пресса, повисла в кабине батисферы. Так продолжалось полчаса. Или час. Сергей не засекал времени. Он думал о трех с лишним километрах морской воды над головой, о тысячах снующих в этой толще рыб, моллюсков и ракообразных. И впервые в жизни позавидовал им. Плавают, кружатся... И не привязаны к пузырю с воздухом. Свободны от него. Вот бы...
Потом ему вдруг стало жалко себя. Так жалко, что слезы выступили на глазах. Поразительно. Как исторические личности могли смело и бестрепетно жертвовать собой? Может быть, потому, что умирали не по глупости, из-за мальчишества или непродуманной конструкции пробоотборника, а имея ясно различимую цель? Цель, которой можно гордиться, за которую не жалко отдать жизнь...
Сергей попытался придумать себе такую цель. Но не смог. Наоборот, вспомнил отца, мать, деда, души не чаявшего во внуке с самого его рождения. И на душе стало еще противнее. Захотелось стукнуться головой о стену батисферы. Так, чтоб искры из глаз посыпались.
Зато жалость куда-то девалась, словно и не было ее. Вытеснилась злостью и досадой.
Вновь зашуршало переговорное устройство. На это раз послышался голос дяди Саши. Он был холоден и спокоен, и Сергей вдруг подумал, каких усилий стоил завбуру сохранять хотя бы видимость хладнокровия.
- "Борт", "Борт". Я - "База". Как меня слышите?
Сережа щелкнул примеченным ранее тумблером:
- "База", "База", я - "Борт". Слышу вас хорошо. Прием.
- "Борт", прошу сохранять спокойствие. Спасательные работы начнутся очень скоро. Мы связались с ближайшей базой ВМФ США, через генштаб России с атомной подводной лодкой, с командованием научно-исследовательского судна "Гломар Челленджер". Мы обещаем сделать все для вашего спасения. Как слышите меня? Прием.
- Слышим вас хорошо. Спасибо, "База", - отвечал Сергей, стараясь, чтобы голос звучал не слишком разочарованно.
- Экономьте кислород. Переведите кресла в горизонтальное положение... - продолжал дядя Саша. - Да, почему молчит Михаил?
Сергей глянул на Мишу, но тот даже не шелохнулся.
- Обиделся, - ответил студент. - Хочет и молчит.
- Ладно. После разберемся. Переведите кресла в горизонтальное положение. Там есть рычажки справа внизу. В общем, разберешься, без пяти минут инженер. Старайтесь не делать резких движений. И вообще, по возможности никаких движений. Дышать не глубоко, ритмично. Мы будем на связи. Держитесь, ребята...
Александр Владимирович замолчал.
Сережа не стал разъединять связь с диспетчерской. Так, ему казалось, хоть какая-то ниточка протягивается от их погруженного в океанскую бездну стального шара к буровому судну.
О смерти думать не хотелось. Наоборот, мысли устремлялись к самым веселым мгновениям жизни. В голову лезли планы на будущее, страх перед наказанием за самовольный спуск в батисфере, размышления о полуразумных бактериях и согласно действующих вестиментиферах.
Михаил в своем кресле, которое он даже не соизволил опустить, согласно совету дяди Саши, тихонько ворочался и хлюпал носом. Только эти звуки и нарушали полнейшую тишину. Да потрескивал динамик телефонной связи.
"Сколько же прошло времени? Часов на пять кислорода должно хватить. Это даже Мишка не отрицал", - думал молодой человек. - "Как быстро успеют американцы? Или российские подводники все же окажутся на месте раньше.
Но здесь мы на воле, - внизу. А не там,
Свихнулись мы, что ли? Всплывать в минном поле?
- А ну без истерик! Мы врежемся в берег, -
Сказал капитан.
Спасите наши души, мы бредим от удушья...
Что это я? Или уже начал бредить от удушья? Высоцкого вспомнил."
Сергей медленно перевел взгляд на окно и обомлел. Прямо на него смотрел огромный круглый глаз. Взаправду огромный. Совсем немного уступающий в диаметре иллюминатору. Позади глаза скорее угадывалось, чем различалось длинное и толстое, слегка фосфоресцирующее тело.
"Кальмар?
Спрут?
Кракен?
А может это и есть то самый мокой ненасытный - гиена морская?"
Сергей усмехнулся и потряс головой - совсем плохой стал. Тут уж точно до бреда недалеко.
Гигантский кальмар словно заглядывал внутрь батисферы, интересуясь, что же происходит?
"Самый настоящий Спиридон. Делегат от обитателей океанских глубин. Вот. Так я буду его называть."
Спиридон отплыл, шевеля щупальцами. Сделал круг над черным курильщиком. Удивительно, но вестиментиферы не прятались, хотя головоногий моллюск наверняка был хищником. Они качались волнами вслед за его движениями. Провожали огромное сигарообразное тело поклонами.
- Эх, Спиридон, помог бы нам, - прошептал Сергей помимо воли, скорее для того, чтобы хоть как-то нарушить томительную тишину. - ты ж здоровый, как пять тракторов. Что тебе стоит выдернуть этот злосчастный пробоотборник?
Кальмар опять поравнялся с батисферой, заглянул в иллюминатор.
- Ну, давай, попробуй. Мы же не враги. Природу беречь стараемся...
- Заткнулся бы ты, а? - прошипел Михаил. - Без твоего трепа тошно.
- Я к тебе лезу? И ты меня не трожь, - парировал студент.
Вертолетчик настолько опешил, что даже про своего любимого "коня в пальто" забыл. Выругался сквозь зубы и отвернулся.
- Ну, Спиридон, помоги, а? Пожалуйста...
Кальмар налег гладким боком на сферу. Толкнул. Сделал полный круг. Вернулся и толкнул еще раз. Неожиданно батисфера сильно качнулась. Словно математический маятник - груз на нитке.
Качнулся?!!
А как же застрявший пробоотборник?
Сергей чуть не заорал от восторга, но сдержался и чинно проговорил, глядя прямо в выпуклый черный глаз моллюска:
- Спасибо, Спиридон.
Мишка незаметно покрутил пальцем у виска, а Сергей уже, дрожа от волнения, кричал в микрофон:
- "База", "База"! Я - "Борт"! Батисфера свободна, начинайте подъем!
- "Борт", - осторожно ответил дядя Саша. - Ты себя нормально чувствуешь?
- Да все в порядке! Поднимайте. Потом все объясню, - и не удержавшись, пошутил. - Подробности письмом.
Прошло несколько томительных минут, прежде чем черный курильщик неторопливо уплыл вниз, исчезая в темноте. Попали из виду лавовые подушки, утесы и поляна с вестиментиферами. Только слабо светящееся тело Спиридона некоторое время парило на границе света и тьмы. Потом отстал и он.

* * *

Яркий свет заливал палубу, отражаясь от надраенных частей релинга, слепил глаза. На лазоревых волнах ожившими солнечными зайчиками мелькали летучие рыбы. В бело-сине-красном кругу настороженно замерла стрекоза геликоптера.
Неподалеку от вертолета стояли четверо.
Сергей уже закинул дорожную сумку в полупрозрачное нутро и теперь щурился на океан, осознавая, что видит тропики, возможно, последний раз в жизни. Если и доведется вернуться, то через много лет и, кто знает, как будет восприниматься в зрелом возрасте это буйство красок и ароматов?
Семен Михайлович, технолог бурового судна, перекатывался с пятки на носок и был мыслями страшно далек отсюда. Ну не ближе, чем в скрывшейся под тридцатью пятью сотнями метров горько-соленой воды скважине. Еще бы, испытания полиакриламида дали удовлетворительные результаты, подтвердив бытовавшее мнение о малотоксичности реагента. Экологи дали добро. Как сказал бы раньше балагур Михаил: "И баркаса взрывать не потребовалось". Глинистый раствор, обработанный полиакриламидом, работал отлично. Прекрасно выносил шлам и, вместе с тем, держал стенки скважины. А что до разгильдяйства студента-практиканта и вертолетчика Миши, едва не стоившего им жизней, то - хорошо все то, что хорошо кончается.
Александр Владимирович Горшков старательно отводил глаза, но в целом буквально олицетворял непреклонность и справедливое возмездие.
- Родителям не говори, - буркнул он куда-то в сторону. - Особенно деду. Крику не оберешься...
- Это точно, - угрюмо подтвердил Сергей. - Они такие. А дед и кордовым бичом может...
- Это он любя.
- Да я знаю.
- В характеристике я ничего такого не написал. На кафедре тоже молчи. Не хватало нам сделать из тебя козла отпущения и показательный процесс, как над врачами-вредителями.
- Что за врачи такие?
- А! Ладно, - отмахнулся дядя Саша. - Это из истории прошлого века. Сейчас в школах такого не учат. Видишь, какие мы древние. Живем будто в другом мире.
- Не такие уж...
- И нечего меня утешать. Утешальщик! Как бы самого утешать не пришлось. Ладно. Замяли. С практики возвращаешься досрочно - Владимир Львович глаза закроет. Я ему телефонограмму отправил. Все. Подробности письмом. Так ты, кажется, со дна передавал, юморист?
- Так.
- Ладно. Прощайся с дамой.
- Обязательно отправь эти результаты наблюдений в МГУ, - Варя протянула изгоняемому студенту толстый бумажный конверт, заклеенный для верности скотчем крест-накрест. - Адрес я написала. Во-от тут. В уголочке.
- Хорошо. Перешлю.
- Вообще, твое гипотеза насчет разумности обитателей дна вокруг черного курильщика не лишена оснований. Все очень логично и сходится.
- Да я что... - Сергей пожал плечами.
- Да ничего. Не наломали бы с Мишкой дров, мы б еще вместе над проблемой поработали бы. Возможно и вправду под воздействием прорывающихся из магмы радиоактивных эманаций бактерии-хемотрофы слегка мутируют.
- Ничего себе - слегка! Да они же делаются разумными...
- Ну, во-первых, бактерия разумной быть не может. По определению. Она одноклеточная. А для разума, сам понимаешь, мозги нужны.
- А как же?..
- В том то и дело. Я там и твои мысли изложила, - Варвара кивнула на пакет, - и свои добавила. По моему мнению, возможно очень далекому от истины, каждая бактерия приобретает свойства нейрона. Знаешь, есть такие нервные клетки у человека, да и у прочих животных тоже?
- Слышал. Вернее, читал.
- Так вот. Сама по себе даже нервная клетка разумной быть не может. Колония в несколько тысяч штук, как у меня в аквариуме, приобретает элементарные рефлексы. Страх, например. В теле обитающего вблизи морского дна кальмара их могло накопиться не тысячи и даже не миллионы... Ты знаешь, сколько нейронов в организме взрослого здорового человека?
- Что-то около двадцати миллиардов? Если память не изменяет.
- Не изменяет. Это при весе среднего человека семьдесят-восемьдесят килограммов. В кальмаре...
- В Спиридоне?
- В нем, в нем. Так вот, в кальмаре, судя по твоему описанию около полутонны. Если не больше. Сколько бактерий-хемотрофов могло в нем поместиться?
- Да уж... - Сергей присвистнул. - А зачем им в нем помещаться?
- А это нормальное явление. Бактерии в море часто симбиотируют с более крупными и подвижными видами. Думаешь, почему светятся большинство глубоководных рыб, каракатицы, те же кальмары?
- Только те бактерии обычные, фосфоресцирующие. А эти!..
- Вот именно! Наши бактерии создают в теле кальмара нечто подобное гигантскому мозгу. Причем по весу и объему он может превосходить человеческий в несколько раз. Тут уж впору не о разуме, а о сверхразуме говорить.
- Вот это да! Значит сверхразумная жизнь на дне океана это не выдумки фантастов прошлого века?
- Тише, тише, - Варя многозначительно подняла вверх указательный палец. - Пока это только гипотеза. И ее правильности еще проверять и проверять. Сотни, тысячи экспериментов. Десятки ученых. Настоящих, со степенями, не чета нам...
- Ну, положим, мы тоже без степеней не останемся!
- Ишь ты, - усмехнулся Александр Владимирович. - Степень уже захотел. Дисциплине научись, герой. Ладно. Довольно прощаний. Вон твой подельник идет.
Осунувшийся Михаил молча впрыгнул на сидение летчика.
Помахав на прощание рукой, Сергей занял свое место.
- Мишка, Мишка, где твоя улыбка? - ткнул он локтем в бок вертолетчика.
- Какая уж тут улыбка. Пропесочили по первое число. Сказали, вахту доработаешь и все... Большая земля.
- Не расстраивайся. Меня тоже вышвырнули. Хорошо еще, заведующему не сообщили.
- Эх, ладно, - махнул рукой вертолетчик. - Где наша не пропадала! Не пропадет и на материке. Что я в престижную фирму водилой-летуном не устроюсь. Буду олигарха какого-нибудь возить. Хорошо бы нефтяного магната. И чтоб у него дача на Канарах была. Те же тропики, только с другой стороны от Америки.
- Во-во. Это ты здорово придумал. Ну, заводи свою железку. А то за мной бабка с козой на Рока-Партиде скучают.
Стартер загудел, двигатель моментально набрал обороты. Сливаясь в блестящий диск, завертелись лопасти винта. Шасси оторвалось от палубы.
Уже с высоты Сергей бросил прощальный взгляд на громаду катамарана. Три фигурки у посадочной площадки, вышку, море...
Ему показалось, что под самой зеленовато-синей, испещренной белопенными барашками волн поверхностью скользнула длинная, похожая на бледную торпеду, туша. Промелькнула и скрылась в глубине.


Август - ноябрь 2004


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"