# Разрушитель планов Кгб Ссср

Олег Павлович Рыбаченко

Оказывается есть такие крутые парни что способны разрушить планы даже всесильного КГБ СССР!

?Глава первая


Орвилл Пибоди смотрел телевизор. Если бы его разум работал правильно, он мог бы сказать, что ему нравится телевидение, как никому другому. Вернувшись домой, в невзрачный, обшитый вагонкой дом в стиле ранчо в Уэст-Магомсете, штат Огайо, который он делил со своей женой-домохозяйкой и их необходимой нормой среднестатистических детей, он довольно много смотрел телевизор. Будучи ребенком, в другом невзрачном доме в стиле ранчо, обшитом вагонкой, в Западном Магомсете, он регулярно втискивал в себя "Привет, Дуди" и "Час любителя Теда Мака" в перерывах между занятиями в Junior Achievers, Four-H и the Boy Scouts. С тех пор его вкус улучшился. Иногда, вернувшись в Западный Магомет, он даже смотрел "Театр шедевров".


Сейчас он не смотрел "Театр шедевров". Если бы разум Орвилла Пибоди работал правильно, он мог бы усомниться в том, что смотрит, а это была дневная мыльная опера под названием "Пути наших дней" с участием бессмысленной труппы рок-музыкантов-подростков, превратившихся в актеров. Он мог бы усомниться в месте, откуда он наблюдал за этим, которое было примерно настолько далеко от Западного Магомета, насколько вы могли добраться.


Он мог бы также усомниться в личности двух мужчин, которые стояли по бокам от него с обеих сторон, каждый пристально смотрел в свой собственный беззвучный телевизор, слушая через наушники жадные визги зрителей игрового шоу и скрипки в повторе старого фильма "Лесси".


Но разум Орвилла Пибоди работал неправильно. Он впитывал каждую миллисекунду "Путей наших дней" с жаждой, не имеющей аналогов в анналах телекоммуникаций. Он впитывал информацию с такой интенсивностью, что у Пибоди перехватило дыхание и она замерла в ожидании. Он извлекал из бьющего перед ним света послание, настолько четкое, что оно выделялось, как сияющий самородок, твердое и нерушимое, на фоне расплывчатых колеблющихся изображений на экране телевизора.


Это предсказывало ему его судьбу.


И поэтому Орвилл Пибоди в свой восхитительный момент откровения не задавался вопросом, почему он сидит в затемненной комнате на тропическом острове, его кожа загорела от незабываемых дней на солнце, прижавшись к двум незнакомцам, которые, насколько он знал, могли неподвижно сидеть рядом с ним часами, днями или неделями. Теперь ничто не имело значения. У него была миссия. Она пришла к нему через телевидение, и в ней нельзя было сомневаться. Орвилл Пибоди обрел покой.


Улыбаясь, как пророк, который увидел будущее человечества и нашел его хорошим, он поднялся со своего кресла и выключил телевизор. Двое других мужчин в комнате даже не взглянули в его сторону. Не думая о затекших мышцах, вызванных многочасовым сидением, он подошел к небольшому шкафу в комнате и надел свой пиджак. Все было на месте: его бумажник, в котором лежали сорок два доллара, с которыми он покинул Уэст-Магомсет; три кредитные карточки; паспорт; фотографии его жены и детей; и швейцарский армейский нож. Его отец подарил ему этот нож на десятый день рождения, и Орвилл носил его с собой, куда бы ни пошел. "На случай, если один из этих грабителей приедет в Западный Магомсет с какими-нибудь необычными идеями", - говорил он своим детям, подмигивая.


Снаружи светило солнце, изрядно подбадривая узкие грунтовые дороги первобытного острова, где суша сменялась скалами, а скалы - бурным морем. Это был бы прекрасный день для путешествий. Он прошел пешком две мили до аэропорта маленького острова и купил билет до Ньюфаундленда, Канада.


"Как вы будете платить за это, сэр?" - спросил продавец за импровизированной стойкой.


"Кредитная карточка", - ответила Пибоди, улыбаясь. Автоматически он полез в карман брюк и положил карточку на стойку.


"Очень хорошо, мистер Грей", - сказал клерк. "Теперь, если вы можете предъявить какое-нибудь другое удостоверение личности ..."


Он посмотрел на имя на карточке, Джошуа Грей. Но это был Орвилл Пибоди. Об этом говорилось на всех его карточках. Он снова осторожно полез в карман брюк.


Подожди секунду, подумал он. Он ничего не держал в карманах брюк. Его удостоверение личности было в пиджаке. И все же его рука немедленно потянулась к карточке с именем Джошуа Грея. Его пальцы нащупали маленькую брошюру.


"Вот и все", - сказал клерк, открывая паспорт на фотографии Пибоди. Под ним стояло имя Джошуа Грей. Пибоди уставилась на него, ничего не понимая. Служащий указывал куда-то вправо. "Ваш самолет сейчас садится, мистер Грей". сказала она. "Приятного путешествия".


"Спасибо", - сказала Пибоди, теребя странный паспорт и кредитную карточку. Как они туда попали? И зачем он собирался в Канаду? На мгновение он запаниковал, на его лбу внезапно выступил пот, а из подмышек потекли холодные струйки.


"С вами все в порядке?" На лице клерка отразилась тревога.


"Да, да". Пибоди глубоко вздохнула и раздраженно схватила удостоверение личности. Момент страха прошел. Что бы ни побудило его использовать фальшивую карту, о существовании которой он не знал, было, решил он, не по его выбору. Сейчас в нем действовали более могущественные силы, и не его дело подвергать их сомнению. Он собирался в Сент-Джонс, Ньюфаундленд, потому что знал, что именно туда должен отправиться, чтобы воплотить в жизнь пульсирующее, недостижимое послание в своем мозгу. Он должен был отправиться туда под вымышленным именем, потому что так предписывалось в послании. Он также знал, что, оказавшись в Сент-Джонсе, он выбросит паспорт Джошуа Грея и кредитную карточку и забронирует билет на еще один рейс под своим именем.


Входя в аэропорт Сент-Джонса, он задавался вопросом, куда его доставит этот рейс.


Он поискал мужской туалет. Его руки машинально сунули фальшивую карточку и паспорт в мусорное ведро, затем ноги уверенными, быстрыми шагами направились к стойке BOAC.


"Рим, первым классом", - услышал он свой голос, автоматически доставая удостоверение личности Орвилла Пибоди из внутреннего кармана пиджака.


Рим?


"Дамы и господа. Сейчас мы совершаем наш последний заход на посадку в аэропорту Леонардо Да Винчи ..."


Он был потерян. У него не было никаких дел в Риме. Или в Сент-Джонсе, Ньюфаундленд. Или на том жизнерадостно безымянном тропическом острове, где он провел последнюю вечность с тех пор, как увидел Уэст-Магомсет, штат Огайо.


Орвилл Пибоди работал в магазине одежды. Он без отличия окончил местную среднюю школу. Он женился на дочери одного из друзей своих родителей. Его дети играли в младшей лиге и принадлежали к "Детенышам скаутов". Иногда он смотрел "Театр шедевров".


Какого черта я здесь делаю? подумал он.


Но это были не те слова, которые были произнесены его губами. То, что сорвалось с его губ, было просьбой указать дорогу к какому-то месту, о котором он никогда не слышал. Мужчина, с которым он разговаривал, седовласый джентльмен респектабельного вида, указал направо.


"Испанская лестница?" спросил седовласый мужчина с изысканным британским акцентом. "Не могу пропустить это. Красивое зрелище. Начало восемнадцатого века, знаете ли. Великолепная архитектура. Конечно, вы не увидите многого из этого сегодня. Происходит какой-то митинг. Без сомнения, левые. Они повсюду. Сборище нарушителей спокойствия, если вас интересует мое мнение ".


"Шайка нарушителей спокойствия", - ошеломленно повторила Пибоди.


"Что ж, осмелюсь предположить, вам все равно понравится", - сказал англичанин с грубоватым приветствием. "Яркое пятно для вашего праздника, что? Приветствую".


"Шайка нарушителей спокойствия", - пропел Пибоди себе под нос.


Митинг был в полном составе. Разгневанные молодые мужчины и женщины теснились друг к другу, рьяно подбадривая, когда один из них выкрикнул что-то непонятное Пибоди на древних ступенях над толпой. Несколько мгновений он без эмоций наблюдал за говорившим. В конце концов, это был иностранный язык, на котором все кричали, и давление немытых тел и корчащиеся, неистовые движения заставили Пибоди почувствовать себя еще более неуютно, если это было возможно, чем раньше.


Было достаточно плохо находиться в незнакомой стране без багажа, без друзей и без видимой причины быть там. Но застрять посреди какой-то враждебной демонстрации в кампусе, в окружении таких же вольных психов, которых он перешел бы улицу, чтобы избежать дома, в Западном Магомсете...


Он зажмурился. Откровение было ослепляющим. Не говоривший, ты болван! Он чуть не рассмеялся вслух. Конечно. Он должен был знать, что это придет к нему. Фальшивое удостоверение личности, поездка на Ньюфаундленд, полет в Рим, испанская лестница - теперь все это было совершенно ясно, так же ясно, как послание, которое пришло, яркое и невысказанное, когда он смотрел "Пути наших дней" в той затемненной комнате.


Он был в Риме не для того, чтобы наблюдать за оратором, а за толпой.


Потому что в этой толпе, он знал, будет лицо. И у этого лица будет имя, Франко Абродани. Откуда Орвилл Пибоди знал это лицо и сопутствующее ему имя, он не мог вспомнить, поскольку ни то, ни другое ему не было знакомо. Но его мозг, все еще работающий независимо, гудел от удовольствия предвкушения. Его сердцебиение участилось. Тонкая полоска влаги заблестела на его верхней губе.


Возможно, человек по имени Абродани был бы другом. Возможно, он был частью неизвестной миссии, на которую была послана Пибоди, судьбой Пибоди. Возможно, с итальянской виллой и столом, уставленным спагетти и красным вином "даго", и, может быть, даже телефоном, чтобы он мог позвонить жене обратно в Западный Магомет...


Грохот перешел в визг. Пибоди едва могла дышать. Он был здесь ... рядом ... сейчас.


Ухватившись, он увидел лицо, которое искал. Лицо, совершенно незнакомое ему, но почему-то такое же узнаваемое для него, как и для любого из людей дома.


"Франко!" - крикнул он. Смуглый мужчина лет под тридцать, одетый в военную куртку, оторвал взгляд от говорившего на ступеньках и с подозрением посмотрел на ухмыляющегося, потеющего американца. Пибоди приветственно протянул руку. "Боже, приятель, я просто не могу выразить тебе, как я рад тебя видеть".


Аббродани хмыкнул и отмахнулся от мужчины.


"Нет, правда, ты должен мне поверить, приятель. Я знаю обо всей этой сумасшедшей штуке меньше, чем ты. Вот, подожди секунду. Я тебе покажу".


Положив руку на плечо Абродани, он пошарил в кармане своей куртки. "Я знаю, что это у меня где-то есть.... Боже, я испытал такое облегчение, увидев твое лицо, что чуть не намочил штаны. Вот. Посмотри сюда. Что я сказал, верно?"


И, усмехнувшись, подмигнув и сжав плечо Аббродани, Орвилл Пибоди вытащил швейцарский армейский нож, который он носил с десятилетнего возраста, и перерезал мужчине горло.


РИМ (AP) Дипломатическая напряженность нарастает по мере того, как тайна, окружающая насильственную смерть трех международных террористов, остается неразгаданной.


Франко Абродани, предполагаемый лидер подполья итальянской Красной армии, Ханс Бофшель, глава банды Штессена / Холфигсе в Берлине, и Мирамир Квануза из Арабских бригад, жестокой фракции ООП, были убиты вчера ровно в 15:45 в разных частях света на глазах у сотен свидетелей.


Убийцы, все мертвые, были опознаны как Эрик Грут (Квануза), клерк архивной конторы в Амстердаме; Паскаль Соронзо (Бофшель), аргентинский владелец овцеводческого ранчо; и американец Орвилл Пибоди (Абродани), продавец одежды из Уэст-Магомсета, штат Огайо.


Было известно, что ни один из убийц не имел какой-либо политической принадлежности.


Грооф и Соронзо оба умерли от отравления цианидом, которое, по мнению судмедэкспертов, вероятно, было нанесено самому себе. Пибоди был избит до полусмерти разъяренной толпой, которая была свидетелем убийства Абродани, и был доставлен на машине скорой помощи в больницу Святого Петра в Риме. По прибытии он был объявлен мертвым.


По словам дежурного фельдшера скорой помощи, последним словом Пибоди было "Абраксас".


В ответ на растущие обвинения между ООП, Израилем, Германией, Италией, Аргентиной, Нидерландами, Советским Союзом и Соединенными Штатами относительно того, какая сила стояла за чрезвычайно хорошо организованными убийствами, Государственный департамент США заявил, что президент сам изучает источник.


Что касается последнего слова американского убийцы "Абраксас", департамент отказался от дальнейших комментариев.


Женщина рассмеялась, бросив газету на длинный стол для совещаний из красного дерева, заваленный газетами со всего мира. На каждой была статья об убийствах на первой полосе вместе с фотографиями трех убийц.


Она была одна в комнате. Солнечный свет струился через большие окна на письменный стол и играл на золотисто-коричневых прядях волос, которые танцевали вокруг ее лица. Это было красивое лицо, сильное и элегантное, но его портил длинный шрам, который тянулся от виска по диагонали к подбородку. Оно на полдюйма не касалось ее глаз и рта, поэтому черты не были искажены; тем не менее, это было тревожащее лицо, лицо, которое привлекало внимание. По имперской позе женщины и спокойному движению ее рук было ясно, что она это знала.


"Это работает", - сказала она, закуривая сигарету. Небрежное замечание было адресовано камере, установленной в углу потолка. Он слабо зажужжал в тихом помещении, сосредоточившись на газете, которую женщина бросила перед ним.


"Да". Голос, насыщенный и модулированный, исходил сразу из нескольких источников. Динамики были незаметно вмонтированы в стены, и когда голос заговорил, казалось, что он окружает пустой стол. "Превосходно, Цирцея. Настоящий успех. Даже для предсмертного слова американца".


"Абраксас", - тихо произнесла она, слово сформировалось в облаке белого табачного дыма.


Тон голоса из стен изменился. "Но это только начало. Многое еще предстоит сделать. На конференции мы начнем нашу настоящую работу. Конференция, я надеюсь, готова к созыву?"


"Почти", - ответила Цирцея. "У нас возникли некоторые трудности с поиском одного из делегатов. Но он был найден. К нему обратятся сегодня".


"Который из них?"


"Специалист по компьютерам", - сказала она, щурясь сквозь дым на солнечный свет. "Тот, кого зовут Смит. Гарольд В. Смит из санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк".


?Глава вторая


Его звали Римо, и он был в огне. Пламя охватило его спину, разорвав рубашку, когда он перепрыгивал из одного горящего здания в другое.


Это были многоквартирные дома, разрушающиеся монолиты с плоскими крышами в нью-йоркском Южном Бронксе, где улицы были завалены тлеющим мусором и оглашались дикими воплями крыс и испуганных детей. Римо ударился о крышу второго здания, перекатился на спину, чтобы потушить огонь, затем, не сбиваясь с шага, направился к третьему зданию в пылающем ряду. Смешиваясь со зловонием горящих матрасов и изоляции, которая тлела черными столбами вокруг него, его тонкие чувства могли также различить запах его собственных опаленных волос и тошнотворный запах обугленной плоти.


Он смог освободить здания. Большинство людей внутри добрались до укрытий на улицах. Те, кому повезет, проведут ночь в больнице. Для невредимых, однако, осталась только ночь с ее бандами, убийцами и насильниками. Поджигатель позаботился о том, чтобы этой ночью множество людей превратилось в добычу городских хищников.


Вдалеке завыла сирена на месте, застрявшем в безнадежной пробке. К тому времени, когда прибудут пожарные машины и полиция, огонь выйдет из-под контроля, а поджигатель давно исчезнет.


Он услышал звук. В реве пламени, лижущего крышу третьего здания, и шуме перемещенных жильцов и зрителей внизу было трудно разобрать, что это.


Он понизил свой слух. Контроль над своими чувствами был одной из первых вещей, которым Римо научился за время своего долгого ученичества у старого азиата, который почти против воли Римо открыл ему секреты необычайной физической силы.


Это началось более десяти лет назад, когда Римо был молодым полицейским, обвиненным в преступлении, которого он не совершал, и приговоренным к смерти на электрическом стуле, который не сработал. Все это было организовано секретной правительственной организацией, призванной бороться с преступностью так, как преступники борются с преступностью - без правил. CURE действовала вне рамок Конституции Соединенных Штатов, чтобы защитить тот же документ.


В CURE не было армий. Об этом знал только президент Соединенных Штатов, а также два других человека: Римо, силовое подразделение организации, и директор CURE, доктор Гарольд В. Смит, мужчина средних лет в очках, который управлял операцией с помощью банка самых мощных секретных компьютеров в мире. Именно Смит так давно организовал превращение Римо в руках старого корейского мастера Чиуна в самую эффективную машину для убийства, когда-либо использовавшуюся современной нацией. На самом деле, именно Смит создал мастера-убийцу из мертвеца.


От того мертвого полицейского больше ничего не осталось, кроме внешнего вида Римо: стройное тело, необычное только из-за необычайно толстых запястий, темные волосы, глаза, которые некоторые женщины описывали как жестокие, и рот, который другие называли добрым. Все остальное в нем было результатом более чем десятилетних тренировок, терпения и работы.


Прежний Римо боялся огня с первобытным, иррациональным ужасом, присущим человеческому виду. Новый Римо, этот Римо о горящих зданиях, ничего не боялся.


Это было частью покоя, который приходит с тем, что ты мертвец.


Он прислушался. Звук был слабым, но четким, тихий голос, зовущий из-под брезентовой крыши.


"Там кто-нибудь есть?" Это было похоже на мяуканье кошки, такой маленькой, такой испуганной. Он пропустил одного. Внутри был ребенок. Сердце Римо бешено заколотилось.


Его движения были инстинктивными. Развернувшись к краю крыши, он положил руки на один из кирпичей, образующих небольшую защитную юбку. Она уже была жирной от сажи, и дым полз вверх по стенам здания, как движущиеся тени, заполняя его легкие. Он замедлил дыхание, чтобы набрать как можно меньше воздуха, затем начал быстро барабанить по кирпичу. Его пальцы двигались так быстро, что казались не более чем размытым пятном. На мгновение из стены донесся высокий звук, похожий на свист, а затем кирпич откололся, придав ему форму идеального клина с острой, как бритва, режущей кромкой.


"Пожалуйста, кто-нибудь, помогите".


Теперь он работал на пике. Его уши точно определили источник голоса, и Римо сосредоточился на месте, сосредоточив на нем все свое тело и разум, клин легко балансировал в его правой руке. Затем, взвесив свое оружие, почувствовав его центр и сущность, он опустил обломок кирпича на брезентовую поверхность с треском, который расколол воздух.


Кирпич чисто прорезал брезентовую бумагу, а под ним деревянные балки затрещали, когда крыша раскололась и поддалась. Он пробил сломанную поверхность одной ногой. После этого крыша провалилась, как паутина, и он заполз внутрь вслед за пойманным в ловушку ребенком.


Внутри было жарко. Римо знал, что здание готово взорваться. Верхний этаж еще не был затронут пламенем, но жар почти полностью высосал весь кислород, который там был, и дым, проникавший из каждой щели в комнате, висел тяжелым, как туман.


Расширив зрачки, чтобы мгновенно приспособиться к дымной темноте внутри здания, он заметил то, что искал. В углу лежал скулящий сверток с тряпьем. "Помогите", - снова позвало существо.


"Не волнуйся, милая", - мягко сказал Римо, направляясь к тряпкам. "Ты выберешься отсюда в мгновение ока". Он протянул руки, чтобы обнять дрожащего ребенка. "Теперь ты в безопасности", - прошептал он. "Ты в безопасности".


"В большей безопасности, чем ты". Голос внутри тряпья мгновенно изменился на скрипучую насмешку, и в то же мгновение из складок грязной ткани высунулась рука. Римо уловил блеск металла, когда выкидной нож, описывая дугу, со свистом полетел к нему.


Ошеломленный, его рефлексы выполнили задачи, за которыми его разум был слишком сбит с толку, чтобы уследить. Он отпрянул, почувствовав свист ножа, скользнувшего по коже на его горле. В то же время одна нога взметнулась вверх, чтобы раздробить руку нападавшего с ножом. В продолжение того же движения его левая рука развернулась, чтобы встретить шею мужчины. Это был смертельный удар, как и все автоматические движения Римо, и он увидел, как голова дернулась один раз, почти деликатно, прежде чем глаза побелели, и мужчина соскользнул на пол. Все было закончено за миллисекунды.


Римо стоял, ожидая. Комната не была пуста; ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что другие находятся у него за спиной. Для Римо пространство было осязаемой вещью. Точно так же, как рыбы могут чувствовать присутствие в своих водах, так и Римо знал, что в тихой комнате были еще три человека, и что эти трое пришли не с пустыми руками. Но от них не было никакого реального движения, ничего, кроме обычных небрежных движений дыхания и перемещения веса, которые большинство людей совершают, даже не подозревая об этом, поэтому Римо ждал. Когда они нападут, в чем он был уверен, он будет готов. Однако в данный момент он хотел увидеть человека, которого убил.


Он был молод. Редкая бородка на его подбородке, вероятно, только начинала отрастать. Из джинсовой куртки, которую он носил, покрытой эмблемами и хромированными заклепками, выпало несколько пачек спичек. Куртка, да и вся комната, слегка пахла керосином.


"Немного повеселишься, а, парень?" - Рассеянно сказал Римо трупу.


"Осторожно. У нас есть пистолет", - раздалось неизбежное хвастовство у него за спиной.


Римо медленно повернулся. Он с облегчением увидел, что остальные были старше мертвого мальчика. Тот, кто держал пистолет, их очевидный лидер, шагнул вперед, ухмыляясь и размахивая пистолетом с бравадой любителя. Он был уродливым и мускулистым, а грязь на его лице выглядела так, как будто появилась тридцать лет назад и с тех пор оставалась нетронутой. Пистолет в его руке был старым.Беретта 22 года выпуска, судя по виду, хорошо использовалась и была выброшена ее первоначальным владельцем.


"Мы слышали, как ты обнюхивал крышу", - сказал он, высокомерная улыбка обнажила неполный набор плохих зубов. "Ты думаешь, ты мистер хороший гражданин или что-то в этом роде?"


"Ну, во всяком случае, что-то", - сказал Римо.


"У меня есть для вас новости, мистер добропорядочный гражданин. Этот пожар наш".


"Без шуток. Я бы никогда не догадался".


"Этот пожар для угнетенных", - флегматично вставил один из других.


"Да. Никто не должен жить в таких трущобах, как это", - сказал третий.


Снаружи пожарные машины и машины скорой помощи остановились, их сирены стихли до низкого воя, когда пострадавшие жильцы закричали от облегчения и нетерпения. "Вы хорошо поработали", - сказал Римо. "Теперь каждый может жить на улице".


"Большое дело", - сказал лидер. "Эти здания должны были сгореть много лет назад. Мы просто оказали тем разгильдяям внизу услугу ". Его хмурый вид превратился в мрачную улыбку. "К тому же, мы оторвались по полной. Верно, парни?"


"Верно", - согласились двое позади него.


Дым валил из трещины на дальней стороне потолка, довольно далеко от отверстия, которое проделал Римо, когда вошел. "Э-э, послушайте, ребята ..." - начал он.


"Ты послушай, говнюк!" - крикнул лидер.


Римо закатил глаза. "Не торопись, приятель. Но тебе, возможно, захочется знать, что крыша скоро обрушится". Его взгляд вернулся к точке на потолке позади мужчин, откуда тонкой черной струйкой валил дым.


Лидер улыбнулся. "Это старый трюк. Там сзади ничего не горит".


"Я сказал, что крыша вот-вот обрушится. Горение начнется позже".


"Откуда ты знаешь?" - спросил один из остальных.


"Я чувствую вибрации от балок", - сказал Римо.


"Очень смешно. За кого ты меня принимаешь, за дурака?"


Римо пожал плечами. "Я бы не повел тебя к общественной кормушке".


"Заткнись!" - заорал лидер, его глаза горели. "Теперь ты слушай, и слушай хорошо". Он говорил напряженным шепотом. "Те копы внизу захотят, чтобы на кого-нибудь повесили это дело. И это будем не мы, понятно?"


"Боже упаси", - сказал Римо. "Тогда у вас не было бы возможности устроить еще один пожар дальше по улице".


"Ты улавливаешь суть".


"Крыша вот-вот обрушится", - напомнил ему Римо.


"Слушай, придурок, эта хрень с крышей не работала раньше, и она не будет работать сейчас, понимаешь?"


"Просто пытаюсь быть мистером добропорядочным гражданином".


"Ну, вы собираетесь воспользоваться своим шансом, верно, парни?"


"Ага", - гнусаво произнес один из мужчин, засовывая указательный палец в одну ноздрю. "Шанс уберечь нас от тюрьмы". Все трое оглушительно расхохотались.


"Вот что ты делаешь. Сначала мы поднимаемся на крышу -"


"Крыши здесь не будет через тридцать секунд", - сказал Римо.


"Следующая крыша, тупица. У меня для тебя наготове канистра с керосином".


"Используй это сам", - сказал Римо. "Это замечательное средство для удаления жира и копоти".


"Тогда Джуниор собирается тебя убить".


Джуниор, радостно ухмыляясь, размахивал бейсбольной битой из-за спины.


"Затем мы суем вам в руки канистру с керосином и отталкиваем вас. Один мертвый поджигатель для свиней".


"О", - сказал Римо. "Я думал, ты хотел, чтобы я сделал что-то трудное".


"Иди туда", - сказал лидер, подталкивая Римо к дыре в потолке. "Я иду первым. Тогда ты, остряк, и не пытайся выкинуть что-нибудь смешное, потому что Джуниор последует за тобой ".


"Джуниор никогда этого не сделает", - сказал Римо.


"Крыша?"


Римо кивнул.


"Мы рискнем", - с отвращением сказал лидер, выбираясь на крышу.


Три секунды спустя рухнула первая секция крыши.


Лидер неуклюже вскарабкался на край, когда крики пойманных в ловушку людей затихли под падающим бревном. Он оставался там мгновение, застыв, пытаясь решить, проверить ли остальных или убежать. Он выбрал бегство.


"Они все равно мертвы", - пробормотал он, протискиваясь через небесную щель между одним зданием и следующим. Пожарные внизу были бы слишком заняты борьбой с пламенем, чтобы преследовать его. Он мог бы спуститься по пожарной лестнице и затеряться в толпе перемещенных жильцов на тротуарах. Никто бы не догадался. А тела на верхнем этаже рассказали бы историю о том, кто устроил пожары.


Все было продумано. Он вздохнул с облегчением, когда опустился на колени на крыше, где стояла канистра из-под керосина. До пожарной лестницы оставалось всего несколько футов...


"Эй, а как насчет твоих друзей?" - раздался голос из дымящихся обломков позади него. Это был незнакомец с толстыми запястьями, который одной рукой подтягивался к краю здания, а другой что-то тащил.


"Как ты выбрался?" поджигатель задохнулся, не веря своим ушам.


"Я летал. У меня замечательное тело", - сказал Римо, его руки были заняты. "Благодаря двенадцати минутам упражнений для повышения пульса через день".


"Ч-что насчет ...?" Главарь двинулся к пожарной лестнице. "Они живы?"


"Нет, они мертвы", - сказал Римо, выбрасывая что-то из-под обломков. Он взлетел высоко в воздух и с тяжелым стуком остановился у ног поджигателя, прямо перед пожарной лестницей. Это были тела двух мужчин, их конечности были сломаны и связаны вместе.


"Настоящий мертвец", - сказал Римо. "И угадай, кто следующий".


Поджигатель закричал.


Всхлипывая от страха, он толкал и тянул искореженную массу плоти перед собой, чтобы расчистить путь к бегству. Но незнакомец с толстыми запястьями пересек крышу одним легким шагом и теперь был практически на нем. Поджигатель откатился в сторону, оскалив зубы. Из кармана он извлек приземистый темный предмет. С хрустом лезвие взметнулось вверх и блеснуло в лунном свете.


"Хорошо", - сказал он хрипло, его улыбка дрогнула. "Попробуй достать меня сейчас". Он угрожающе обошел Римо кругом, взмахнув клинком.


"Перво-наперво, - сказал Римо. Он перешагнул через мертвые тела и изо всех сил дернул вверх металлические перила пожарной лестницы. Она поддалась с грохотом, болты и осколки полетели, когда лестница оторвалась и рухнула на землю. "Итак, что ты говорил?"


Поджигатель уставился на него глазами, похожими на блюдца. "Как ты это сделал?" - пропищал он.


"Точно так же, как я делаю это". Войдя в летящую спираль, Римо оторвался от поверхности крыши движением, похожим на танец, за исключением того, что повороты в его маневре были в пятьдесят раз быстрее, чем у любого танцора. Его нога отлетела на целых два фута от поджигателя. Тем не менее, нож взмыл в воздух, разлетевшись вдребезги высоко над их головами. Поджигатель в изумлении уставился на свою пустую руку, затем на пустое место, где когда-то была пожарная лестница.


"Не-а", - выпалил мужчина, бросаясь к Римо в отчаянном захвате.


Римо поднял канистру из-под керосина. "Лови". Он бросил его, что выглядело как медленный удар снизу, но удар банки сломал мужчине обе руки и раздробил ребра, прежде чем отбросить его к краю здания.


"Не убивай меня", - прохрипел мужчина, покачиваясь на кирпичном краю крыши, канистра из-под керосина застряла у него в груди.


"Итак, почему я должен тебя убивать?" Спросил Римо. Он ткнул в банку двумя пальцами. "Гравитация убьет тебя". С этими словами мужчина перевалился через край и с криком рухнул на тротуар внизу.


"Таков бизнес, милая", - сказал Римо, рассеянно оглядываясь в поисках пути с крыши.


Там был только один. Прямо вниз.


Теперь он приготовился. Задняя часть здания выходила на что-то вроде площадки, нагромождение обломков, окруженное проволочной сеткой. Тем не менее, это была лучшая поверхность, чем бетон, если вы планировали совершить пятидесятифутовое погружение и выйти из него живым.


Он балансировал на носках ног, готовясь. Когда он был в идеальном равновесии, мышцы расслаблены, позвоночник расслаблен и готов, ноги в положении для прыжка, он прыгал высоко и широко, кувыркаясь в воздухе.


Он приземлился на носки своих ног, точно в той же позе, в которой он стартовал. Перед рядом горящих зданий бригада парамедиков скорой помощи убирала останки поджигателя с тротуара.


"Я могу что-нибудь сделать?" Предложил Римо, выходя из переулка между зданиями.


"Нет, спасибо", - сказал парамедик, запихивая тело в пластиковый пакет. "Никто ничего не может сделать для прыгунов. Люди пугаются при пожаре, они прыгают, понимаете? Они не ждут пожарных ".


"Может быть, им не хочется гореть", - сказал Римо.


"Прыгать так же плохо. На каждый пожар есть прыгун. Кто-то только что сказал, что видел еще одного ".


"Прыгун?"


"Да. Со спины".


Римо застонал. Политика Гарольда Смита заключалась в том, что любой, кто мог опознать Римо и, следовательно, скомпрометировать КЮРЕ, должен был быть устранен. Римо устал. Последнее, к чему он был настроен, это к еще одной смерти. "Хорошо", - сказал Римо, оглядывая толпу. "Где он? Как он выглядит?"


"Старик. Большие очки с толстыми стеклами, плохо видит. Он не смог описать прыгуна ".


"О", - сказал Римо, улыбаясь.


"Впрочем, это не имеет значения. После прыжка они все выглядят одинаково". Он указал на пластиковый пакет. "Послушай, если у тебя есть какие-нибудь идеи, не трудись возвращаться туда, чтобы проверить. Это просто вызовет у тебя отвращение ". Он вернулся к вытиранию останков поджигателя.


"Спасибо за совет", - сказал Римо.


Чиун, мастер-убийца древнего корейского дома Синанджу, ждал его в номере мотеля, который они делили в верхнем Манхэттене. Римо вошел, пропахший дымом. Он выбросил свою изодранную одежду в мусорное ведро, затем пошел в душ. Чиун сидел в позе полного лотоса на своем ароматном татами перед телевизором, а в комнате гремела драматическая органная музыка. Когда Римо вышел из душа, старик все еще был на месте, его глаза были прикованы к экрану.


"Извините, я опоздал. Я был на пожаре".


"Молчи, благоухающий", - тихо сказал Чиун, не отводя взгляда. "Иди, закопай эту одежду. От нее пахнет так, как будто ты побывал в огне".


"Я был в огне. Я же говорил тебе".


"Успокойся. Я концентрируюсь на прекрасной драме, разворачивающейся передо мной". Изображение на телевизоре исчезло с соответствующими драматическими музыкальными каскадами и было заменено голыми задними конечностями двух белых младенцев.


Римо шумно выдохнул. "Действительно, можно подумать, что тебе надоело смотреть "Как вращается планета" после первых нескольких сотен повторов. Этого сериала не было в эфире пять лет. Рэд Рекс, должно быть, самый старый актер-педик в Голливуде на данный момент ".


Чиун бросил на него уничтожающий взгляд. "Я не обращаю внимания на твое неуважение. В любом случае, кто может ожидать уважения от жирной белой твари?"


"Я не толстая".


Старик презрительно скользнул глазами вверх и вниз по худощавому, крепкому телу Римо. Как обычно, Римо бессознательно втянул живот. "Толстый", - заявил Чиун. "И к тому же глупая. Любой дурак мог бы понять, что я не смотрел "Как вращается планета". Это новая драма, еще более прекрасная ".


Рекламный ролик сменился изображением подростка в зеленом халате хирурга, бредущего по диким джунглям. "Иди делай свои упражнения", - сказал Чиун, пристально глядя в телевизор.


"Упражнения? Я только что прошел через четыре горящих здания".


"В следующий раз беги", - сказал Чиун. "Бег рекомендуется людям, страдающим ожирением".


Зазвонил телефон.


Соединение прервалось звуковыми сигналами и щелчками телефонного скремблера. Римо знал, что эти устройства были стандартным оборудованием на всех телефонах Гарольда Смита, включая портативный, который он носил в своем портфеле.


"Это защищенная линия", - сказал лимонный голос.


"Какая разница?" Раздраженно рявкнул Римо. "Ты по-прежнему собираешься говорить все зашифрованным языком, и мне по-прежнему придется встретиться с тобой в каком-то богом забытом месте -"


"Времени нет", - сказал Смит. "Трое международных террористов были убиты".


"Я этого не делал", - сказал Римо, защищаясь.


"Я знаю это. Все убийцы были схвачены на месте преступления".


"Тогда в чем проблема?"


"Вы что, газет не читали?"


"Я был занят", - сказал Римо.


Смит вздохнул. "Проблема в том, что все три убийства - в Риме, Мюнхене и Бейруте - произошли в одно и то же время. Это указывает на организующую силу, стоящую за ними".


"Похоже, кто бы это ни был, он оказал миру хорошую услугу".


"Согласно международному дипломатическому сообществу, нет. Советский Союз обвиняет Соединенные Штаты в убийстве в Риме, поскольку убийца был американцем. Они говорят, что это была попытка ЦРУ уничтожить левацкие влияния в Италии. ООП, естественно, обвиняет Израиль в нападении на Кванусу в Бейруте. Тем временем израильтяне думают, что палестинцы напали на своего собственного человека, чтобы выставить Израиль так, будто он провоцирует новую войну. Человек, убивший главаря немецкой банды, был голландцем, так что теперь голландцы и немцы вцепились друг другу в горло.... Это просто продолжается и продолжается", - устало сказал Смит. "Все сводится к тому, что почти каждая военная держава в мире разгневана этими убийствами".


"Даже несмотря на то, что убитые были террористами?" Недоверчиво спросил Римо.


"Мир дипломатии никогда не был легким для понимания".


"Это тоже не детский лепет", - сказал Римо. "Почему ты пристаешь ко мне с этим дерьмом?"


"Ничего не будет решено, пока не будет найден тот, кто организовал убийства", - сказал Смит.


"Что насчет убийц? Вы сказали, что их поймали с поличным".


"Все мертвы", - сказал Смит. "Даже это было подстроено. Двое из них приняли цианид. Третий, американец, был избит до смерти до прибытия полиции. Вот с чего я хочу, чтобы вы начали ".


"На кладбище? Теперь я общаюсь с мертвыми?"


"В доме вдовы. Следователи ЦРУ выявили один интересный факт из этого дела. Похоже, что не только убийства произошли в одно и то же время, но и каждый из убийц исчез из своих домов в один и тот же день, ровно за три недели до того, как произошли убийства. Все они внезапно уехали, без багажа и - по данным ЦРУ - ни слова своим семьям ".


"Звучит неправильно", - сказал Римо.


"Совершенно верно. Я думаю, что методы допроса вдовы ЦРУ, возможно, не были эффективными. Им, как правило, не хватает определенного..." Он запнулся, подбирая слово.


"Интеллект", - предположил Римо.


"Утонченность. Особенно с женщинами. Если бы их мужья сказали им, что они решили покинуть свои дома и страны, чтобы совершить убийство, кажется маловероятным, что женщины признались бы в этом следователям ЦРУ. Но, возможно, для вас ... "


"Я позабочусь об этом", - сказал Римо. "Какой адрес?"


"Блуберд Лейн, дом два двадцать один в Уэст-Магомсете, штат Огайо. Вдову зовут Арлин Пибоди. Я отправил вам посылку со специальным курьером, содержащую фотографию американского убийцы и биографические данные. Она должна скоро прийти к вам. Утром вы можете отправиться в Западный Магомсет ".


"Фотография сделана недавно?"


"Самое последнее. Турист фотографировал митинг, когда Пибоди убила итальянского террориста. Полиция конфисковала его, но у меня есть копия. В цвете ".


"Это имеет значение". Римо больше никогда не задавался вопросом, как Смит получил свою информацию. Она всегда была точной, и это все, что имело значение. "Я посмотрю, что смогу раскопать. Мне поговорить с другими вдовами дальше?"


"Нет", - сказал Смит. "Один в Венесуэле, а другой в Амстердаме. Если вы заберете что-нибудь у миссис Пибоди, мы будем знать, куда обращаться дальше. И еще кое-что. Последним словом Пибоди было "Абраксас". "


"Что это?"


"Abraxas. ЦРУ ничего не смогло вытянуть из миссис Пибоди по этому поводу. Имейте это в виду. Позвоните мне, чтобы доложить завтра в 21.00 ".


"Который сейчас час?" Спросил Римо.


"Девять вечера", - сказал Смит.


"Ты будешь в офисе в девять часов вечера?"


"Конечно", - сказал Смит и повесил трубку.


?Глава третья


Это был глупый вопрос. Смит всегда был в своем офисе в девять вечера. Будучи директором санатория Фолкрофт, он мог уйти в любое время, когда хотел, поскольку обязанности руководителя по управлению небольшим домом престарелых были минимальными. Но как главе CURE, в сутках было недостаточно часов. Если бы не человеческие потребности в еде и отдыхе и если бы раз в неделю Гарольд Смит не спрашивал свою жену, счастлива ли она, он мог бы вообще никогда не уехать из Фолкрофта.


Как бы то ни было, не было достаточно времени для первоначальной функции CURE по мониторингу и, по возможности, искоренению юридически неприкосновенных преступлений в Америке. Однако с момента основания организации сфера деятельности CURE значительно расширилась, включив в себя всевозможные неразрешимые глобальные проблемы. В наши дни запуск CURE был кошмаром бесконечной бдительности и постоянной усталости для компьютерного волшебника, который оставил высокопоставленный пост в ЦРУ, чтобы заняться CURE для президента Соединенных Штатов с идеей. Президент был уже давно мертв, но его идея CURE осталась. И с каждым днем она росла. Смит вздохнул. Не было никакого способа сделать всю работу правильно.


В одиннадцать минут первого он выключил четыре массивных компьютера в своем внутреннем офисе, запихнул несколько последних распечаток в свой атташе-кейс и поехал домой.


Была тихая звездная ночь ранней весны, и перед аккуратным каркасным домом Смитов начали прорастать крокусы и нарциссы его жены. Он никогда их не замечал. Для Гарольда Смита ночь была не более чем свидетельством неудачи дня. Весна означала только то, что прошел еще один сезон, еще один год, в течение которого вся необходимая работа CURE не была завершена.


Его жена оставила для него еду на столе: что-то холодное и вареное с томатным супом, любимым соусом миссис Смит. Гарольд никогда не жаловался. За годы до того, как его жена открыла для себя консервированный томатный суп, к блюдам, которые были видны, было еще труднее относиться. Теперь, погребенные под безобидным красным налетом, блюда миссис Смит, по крайней мере, хоть как-то напоминали еду, и, поскольку Гарольд никогда не был из тех, кто вдавался в подробности своей личной жизни, он это съел.


Стук раздался как раз в тот момент, когда Смит доедал приготовленный женой сюрприз с капустой или чечевицей и помидорами, распечатки в зеленую и белую полоску были разложены на столе вокруг его тарелки. Его уже начало клонить ко сну. Резкий стук в кухонную дверь заставил его насторожиться.


Мужчина в дверях был на пару дюймов выше пяти футов ростом, его волосы были разделены пробором посередине и прилизаны в виде двух черных квадратов из лакированной кожи по обе стороны головы.


"Доктор Смит?"


"Да?"


"Доктор Гарольд В. Смит?"


"Да, я сказал тебе. Чего ты хочешь в это время?" Он посмотрел на свои часы. Было 1:12 ночи, Смит стоял, загораживая дверной проем. Если у мужчины был пистолет, Смит полагал, что у него, по крайней мере, был шанс захлопнуть дверь, прежде чем мужчина сможет выхватить и выстрелить. Но маленький человечек не казался опасным, и когда он улыбнулся, на его лице, казалось, отразилось что-то вроде облегчения.


"Тысяча извинений, доктор Смит. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти вас. Я шел за вами от санатория-"


"Прошу прощения?" Сказал Смит, раздражение в его голосе сделало его звучание еще более лимонным, чем обычно. "Ты сделал что?"


"Я последовал за вами. Еще раз приношу свои извинения. Другого выхода не было. Я должен был увидеться с вами наедине. Охранник в Фолкрофте не впустил меня".


"У него есть инструкции", - коротко сказал Смит.


"И вот, я ждал..." Его глаза напряглись, чтобы заглянуть мимо Смита в дом. "Ты один?"


"Настолько одинок, насколько мне нужно быть. Изложите свое дело".


"О... Конечно". Мужчина явно нервничал, его руки тряслись. "Меня зовут Майкл Лепат, сэр. Я здесь, чтобы передать вам сообщение чрезвычайной важности - могу я войти?"


Смит мгновение пристально смотрел на него. По покрою пиджака на мужчине он мог видеть, что при нем не было оружия. "Полагаю, да", - сказал он. "На мгновение".


"Спасибо". Руки Лепа благодарно затрепетали, когда он скользнул в отверстие, проделанное для него Смитом. "Это займет всего мгновение, уверяю вас. Но это вопрос неописуемой важности, в котором ваше участие имеет решающее значение ".


"Не могли бы вы выразиться более конкретно?" Сухо спросил Смит.


"Я попытаюсь, - сказал Лепа, - хотя и не могу сообщить вам всех подробностей. Достаточно сказать, что человек, которого я представляю, является человеком огромного богатства, который стремится использовать свое состояние в поисках наивысшей возможной цели ".


"Что это?"


Маленький человечек сглотнул. "Улучшение человечества, доктор Смит. Мой работодатель разработал проект, который навсегда искоренит войну, голод и неудовлетворенность с лица земли".


"Понятно", - сказал Смит. "На самом деле, я думаю, что сейчас немного поздновато собирать пожертвования".


"О, нет. У моего работодателя более чем достаточно средств для этого проекта. Меня послали попросить вас о вашем личном участии в нем. Могу я добавить, что вы будете в прославленной компании", - сказал Лепат, сально улыбаясь. "Мой работодатель отобрал для участия только лучших интеллектуалов мира".


"Спасибо, но у меня действительно нет времени на это - что бы это ни было. Пожалуйста, передайте мои сожаления вашему работодателю". Он подтолкнул маленького человека к двери.


"Могу я оставить вам визитку, доктор Смит? На случай, если вы передумаете?"


"Я не передумаю".


"Тем не менее..." Он достал из жилета визитную карточку. На ней был нацарапан номер телефона. Вспотевшие ладони Лепа размазали чернила. "Это 555-8000", - сказал он. "Это местный номер. Просто позвоните по нему, если решите принять участие в проекте. Будьте уверены, что с вами не случится ничего вредного или неприятного ".


"Я понимаю", - сказал Смит, выталкивая мужчину за дверь.


"Дальнейшие инструкции вы получите по телефону".


"Действительно. Спокойной ночи". Он надавливал на дверь, пока замок не защелкнулся, затем выбросил карточку в корзину для мусора.


В 7:43 утра Смит вернулся к компьютерной консоли Фолкрофта, слушая мягкое гудение мощных машин. Если бы ему пришлось, он, вероятно, признал бы, что чувствовал себя здесь более комфортно, чем в собственной постели. Четверка Фолкрофтов, когда он тайно обращался к великим электронным мозгам, была источником высочайшего уровня безопасности для привередливого доктора Смита.


Они никогда не спотыкались. Они были практически неспособны на ошибку. Смит сам разработал удивительно сложную схему Фолкрофтской четверки, используя данные, собранные из банков самых современных и эффективных компьютеров в мире, и запрограммировал их с помощью сложных математических перестановок, которые мог придумать только такой одаренный и дисциплинированный ум, как у Смита.


Для Гарольда Смита Фолкрофтская четверка была не просто компьютерами. Они были больше, чем хранилища фактов, доступные любому, кто знал, как нажимать на кнопки. Прелесть этих четырех состояла в том, что они были секретными. Информационные банки КЮРЕ, помимо того, что они были самыми полными в мире, были совершенно неизвестны за пределами офиса Смита. Они содержали столько знаний, что если бы все факты, запрограммированные в их программном обеспечении, были распечатаны на одном листе бумаги, человеку потребовалось бы более пяти тысяч лет, чтобы просто прочитать их.


И это было все его. Только его. Все знания всех эпох человечества были закодированы в этих четырех машинах, и только Гарольд Смит владел ключом к ним.


Мысль была потрясающей.


"ДОБРОЕ УТРО", - четко произнес он, как делал каждое утро, и подождал, пока мегалиты ответят на приветствие.


Четыре гудели, жужжали и пищали, а затем экран сменил цвет с темно-зеленого на стально-серый, готовясь к передаче.


"ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ по телефону 555-8000".


Он ахнул. Это был тот же номер, который ЛеПат дал ему прошлой ночью.


"ДОБРОЕ УТРО", - напечатал он снова.


"ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ по номеру 555-8000", - повторилось сообщение.


Он изменил режим. "КОД 041265124. ПЕРЕДАЧА".


"ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ по телефону 555-8000".


Его трясло. Ощущение, пробежавшее по его телу, было ближе всего к ярости, которую он когда-либо испытывал. Он вернул машины к их самым ранним, простым воспоминаниям.


"КОД 0641. УКАЖИТЕ 100 ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ ЧИСЕЛ В БАЗЕ 10".


Они щелкали и ныли. Со щелчком обработки бумаги лист распечатки выпал на стол Смита.


"ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ 555-8000. ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ 555-8000. ДОКТОР ..."


Смит выключил консоль. Его ладони были липкими. Кто-то совершил невозможное. Этот жирный человечек у себя на кухне, или на кого он там работал, вторгся в абсолютную конфиденциальность компьютеров Фолкрофта.


Укол настоящего страха пронесся по его крови. Если кто-то подключился к компьютерам, то КЮРЕ был скомпрометирован. Полностью. Любой, у кого есть доступ к банкам CURE, знал бы о самых секретных действиях правительства США, включая незаконное существование самого CURE.


Это был конец. Такова была договоренность, заключенная давным-давно с первым президентом, который обнаружил необходимость в такой организации, как CURE. Это должно было быть секретно, иначе ей нельзя было позволить существовать.


И Смит тоже не смог.


В подвале санатория Фолкрофт стоял гроб. Внутри гроба были две капсулы с цианидом. Они предназначались для него. Сами компьютеры были запрограммированы двумя наборами инструкций для самоуничтожения. Первый мог быть активирован голосом президента в случае смерти Смита. Вторая представляла собой серию кодов, которыми должен был управлять один Смит, если о существовании CURE станет известно. В течение нескольких секунд пожар, возникший внутри самих компьютеров, превратил бы все в комнате, облицованной асбестом, в пепел. Никакая другая часть санатория не была бы затронута, но кабинет Смита и все, что в нем находилось, было бы полностью разрушено. Это был момент, когда Смит спускался по лестнице в подвал и закрывал за собой дверь.


"Хорошо", - тихо сказал он. Время пришло.


У его адвоката было запечатанное письмо жене Смита, содержащее то немногое объяснение - и любовь - которое он мог предложить своей семье. После более чем тридцати лет брака он в любом случае почувствовал бы себя обманщиком, прощаясь с Ирмой по телефону. Его дочь выросла; она могла сама о себе позаботиться. Римо и Чиун обретут покой, какой только смогут. Теперь ничего не оставалось делать, кроме как запустить серию code, которая уничтожит CURE.


Он нажал цифры, кодирующие приказы об уничтожении, и подождал, пока серия будет подтверждена на экране. Это будет последняя передача Фолкрофтской четверки.


Смит ждал, когда заработают машины, впитывая их механические звуки, как будто это были слова любовника. Экран сменил цвет. И на нем появилось: "ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ 555-8000".


Он уставился на него, не веря своим глазам. Каждая отдельная функция компьютеров, включая механизм самоуничтожения, была переопределена одной директивой извне.


Стиснув зубы, он набрал номер.


"Это запись", - произнес тихий компьютерный голос на другом конце линии.


"О, ради бога..."


"Спасибо за ваш интерес к этому стоящему проекту. Ваше участие поможет служить высшим целям человечества. Будьте уверены, что ничего вредного или неприятного для вас не произойдет в результате вашей готовности способствовать будущему человечества ".


"Продолжайте в том же духе", - пробормотал Смит. Он уже прошел через рекламную кампанию.


"Слушайте внимательно, доктор Смит".


Он моргнул, уставившись на трубку.


"Ты меня слушаешь?"


"Д-да", - пробормотал он.


"Вам следует лететь прямо в аэропорт Сэндли, расположенный в двенадцати милях к юго-западу от вашего нынешнего местоположения. Чартерный самолет с регистрационным номером TL-516 доставит вас в пункт назначения, где вы получите дальнейшие инструкции. Пожалуйста, примите к сведению эту информацию, поскольку ваш звонок не будет принят во второй раз. Это аэропорт Сэндли, в двенадцати милях к юго-западу."


Смит записал информацию.


"На машине ваше время в пути должно составить примерно 14,6 минуты. Расписание вашего путешествия было активировано этим телефонным звонком. Ровно через восемнадцать минут самолет с регистрационным номером TL-516 будет в воздухе. Если вас в это время не будет на корабле, функции вашего компьютера восстановлены не будут. Кроме того, вам настоятельно рекомендуется не разглашать свое согласие участвовать в этом проекте, поскольку мы не можем нести ответственность за любой вред, который может быть причинен тем, кого специально не пригласили. Мы надеемся, что выражаемся предельно ясно, доктор Смит ".


Последовала короткая пауза, за которой последовал звуковой сигнал. "У вас есть семнадцать минут. Приятной поездки". Линия оборвалась.


Он нажал кнопки настройки. Не было ничего, даже гудка набора номера. Он нажал кнопку внутренней связи, соединяющей его со своим секретарем. Она тоже была мертва.


"Миссис Микулка, ваши телефоны работают?" он позвал с порога.


"Нет, сэр", - последовал невозмутимый ответ. "Все линии были отключены с тех пор, как я прибыл".


"Но я сделал звонок".


"Да, сэр. Довольно необычно. Должен ли я дойти до телефона-автомата и позвонить в телефонную компанию?"


Он посмотрел на часы. Осталось шестнадцать минут.


"Сэр?"


"Er... что бы ты ни думал, - рассеянно сказал он.


Что ж, подумал он, теперь у него не было особого выбора в этом вопросе. Если бы его убили, голос президента все еще мог бы активировать механизм самоуничтожения. Это было по отдельному каналу. Но перед смертью он выяснит, кто взломал компьютерные банки Фолкрофта - и как.


Еще одна вещь засела в глубине его сознания. Запись на телефоне - такая точная, такая организованная - совершенно ясно говорила, что, если он не окажется в самолете вовремя, его компьютер не восстановит работу. Компьютер в единственном числе. Возможно, это была простая ошибка, но Смит сомневался, что тот, кто стоял за этой схемой, допустил простые ошибки. Более вероятно, что организующая сила не была полностью осведомлена о Фолкрофтской четверке.


В нем забрезжил маленький лучик надежды. Запомнив записанные инструкции, он вложил записку в конверт и запечатал его.


"Это для человека по имени Римо", - сказал он, передавая его миссис Микулка на выходе.


"Как мне связаться с ним, доктор Смит?"


"Он доберется до тебя".


"Как я его узнаю?"


"Вы его узнаете", - сказал Смит.


?Глава четвертая


TL-516 был сорокалетним DC-3, пилотируемым мужчиной, у которого, по-видимому, были серьезные проблемы с алкоголем. Смит, сидевший прямо, как шомпол, в кресле второго пилота, держа на коленях свой атташе-кейс, упомянул об этом как можно вежливее, когда пилот с трудом снизился на два дюйма от пятой порции "Джека Дэниэлса".


"Ни о чем не беспокойся", - сказал пилот. Он выдохнул воздух, который пах так, словно мог запустить "Колумбию". "Пьянство - не моя проблема".


"Нет?" Лукаво спросил Смит.


"Нет. Проблема не в том, чтобы пить. Как только я бросаю, меня начинает трясти. Тогда может случиться все, что угодно. Пикируй, влетай в гору, называй как хочешь ".


"Я понимаю", - сказал Смит, чувствуя слабость.


"Впрочем, пока у меня есть немного топлива в старом баке, у нас все в порядке". Он похлопал себя по животу и сделал еще один глоток.


Смит оценил уровень содержимого бутылки. С такой скоростью, с какой пилот ее поглощал, опустошение было неминуемо, а встряски неизбежны.


"Как далеко мы заходим?" спросил он, стараясь говорить небрежно.


"Недалеко от Майами", - гордо сказал пилот.


"О". Это было почти рыдание.


"Есть еще одна", - сказал старик, подмигнув. Он полез под сиденье и поднял вторую бутылку.


Смит позволил себе выдохнуть.


"Хочешь оторваться?"


"Э-э... что?"


"Взрыв", - сказал пилот громче.


"Нет, спасибо".


"У тебя все хорошо. Судя по твоему виду, что-то завело тебя сильнее, чем пукающий попкорн. Почему, когда ты-"


"Спасибо за вашу заботу", - сказал Смит, обрывая его. "Вы знаете, с кем я встречаюсь?"


"Реактивный самолет "Лир"", - сказал пилот.


"Прошу прощения?"


"Реактивный самолет "Лир"", - раздраженно крикнул пилот. "Старый индюк ничего не слышит".


Смит хмыкнул. "Я имел в виду, знаете ли вы человека, с которым я встречаюсь", - объяснил Смит.


"Почему? Разве ты не знаешь, кого собираешься увидеть?"


"Нет".


"Ну, тогда почему я должен?"


"Кто разрешил вам совершить этот полет?" Раздраженно спросил Смит.


"Телефон".


Смит собрался с духом. "Был ли там случайно человек, разговаривавший с вами по телефону?"


"Конечно, было. Как ты думаешь, телефоны разговаривают сами по себе? Это был оператор базы в аэропорту ".


Смит упрямо продолжал. "И кто ему позвонил?"


"Откуда, черт возьми, я знаю?" Он влил в горло эквивалент четырех или пяти двойных порций, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. "Какая-то женщина. Получил кучу денег, я полагаю ".


"Женщина?"


"Вы ничего не слышите, не так ли?" - взвизгнул пилот.


Реактивный самолет "Лир" ждал в конце посадочной полосы. Место казалось странно пустынным для аэропорта такого размера.


"Дом сумасшедших", - загадочно сказал пилот, приземляясь с глухим стуком, от которого раздробились кости.


"Я уверен, вы бы знали", - сказал Смит.


Пассажирская дверь изящного маленького реактивного самолета была открыта. Внутри, в кресле капитана, сидела поразительно красивая женщина с благоухающей гривой длинных золотисто-каштановых волос.


"Добро пожаловать, доктор Смит", - сказала она. Ее голос был сочным, как бархат.


"Женщина", - тихо сказал Смит, вспоминая, что сказал пьяный пилот. "Так это ты стоишь за этим".


"Не совсем", - сказала она со слабым средиземноморским акцентом. "Меня зовут Цирцея". Она повернулась к нему лицом. Длинный шрам на ее лице стал шоком.


"Я рекомендую вам привыкнуть к моему уродству", - сказала она. "Вы будете видеть совсем немного меня".


"Я хотел бы знать, куда вы меня ведете".


"На остров Большой Абако, в цепи Багамских островов", - сказала она. "Небольшое белое население, состоящее в основном из временных лодочников. Солнце, прибой и одиночество".


"Как долго?" Язвительно спросил Смит.


Девушка рассмеялась. "Не бойся. Тебя недолго будут держать в плену. Возможно, неделю".


"Могу я спросить о цели моего визита?"


"Я надеялся, что вы это сделаете. Ваше присутствие необходимо на конференции, в которой примут участие сто лучших умов мира. Вы были выбраны представлять компьютерное искусство ".


"Должно быть, здесь какая-то ошибка", - начал Смит.


"Ошибки нет". Она сделала глубокий скучающий вдох. "В 1944 году, находясь на действительной службе в УСС, вы помогали разрабатывать планы военной машины хранения данных, которая в конечном итоге стала тем, что известно как UNIVAC, первый компьютер. С тех пор, несмотря на ваше навязчивое стремление к анонимности, отдельные статьи, которые вы писали по каждому аспекту компьютерных операций, от самых ранних цифровых моделей до первого небиномиального языка, вошли в историю. Тот факт, что вы получили докторскую степень после того, как уже зарекомендовали себя как ведущий авторитет в своей области, не стал неожиданностью для всех, кто знает о ваших способностях ".


"Как вы это выяснили?" Раздраженно спросил Смит.


"В распоряжении моего работодателя много ресурсов. Не последним из них является огромный объем средств для изучения прошлого наших делегатов".


Смит неловко заерзал на своем стуле. "Это было давно", - сказал он, добавив: "Во-первых, это никогда не было моей сферой деятельности".


Она улыбнулась. "Да, конечно. Ваше имя не упоминалось в литературе по компьютерным технологиям более десяти лет. Вы никогда не работали компьютерным аналитиком. Ты работаешь директором санатория Фолкрофт. Конечно. А Бобби Фишер - пляжный бродяга ".


"Что?"


Она спокойно посмотрела на него. "Образ жизни человека не влияет на его способности, доктор Смит. Важны ваши способности к компьютерам, а не ваша работа".


"Вы взяли не того человека", - хрипло сказал Смит.


"Мы бы так и сделали, если бы не отследили вас через компьютер".


Смит напрягся.


"Нет необходимости в паранойе. Мы предположили, что если вы все еще активны в полевых условиях, компьютер будет рядом с вами. Это был лучший способ связаться с вами. Ваши информационные банки не были прослушаны, если это то, чего вы боитесь ".


Он чувствовал, что вот-вот потеряет контроль над своим мочевым пузырем. Информационные банки не были пиратскими. Он сказал только: "Я тебе не верю".


Цирцея пожала плечами. "Для меня это не имеет значения. Я просто подумала, что это успокоит твой разум, если ты узнаешь, что за каким бы тайным проектом ты ни работал, никто не следил. Не то чтобы мы не пытались. Ваша схема слишком сложна. Тогда мы поняли, что вы наш человек ".


"Но сообщения..."


Она подняла бровь, глядя на него. "Подумайте об этом, доктор Смит. Телефон".


Его рот открылся, когда осознание поразило его. "Телефоны были разряжены", - удивленно сказал он.


"Общее короткое замыкание. Аварийный генератор обеспечивал автоматическую работу освещения и всего больничного оборудования, которое у вас есть. Телефоны и компьютер, конечно, подключены. Обычно это так ".


"Но послание".


"Специальное подключение к вашей телефонной системе. Временное. К настоящему времени оно прошло".


"А записанные инструкции о встрече с вами?"


"Одноразовая маршрутизация. Эта линия больше не существует".


Он долго смотрел на нее. "У вас, люди, определенно будет много неприятностей", - сказал он.


"На карту поставлено многое".


Она больше ничего не говорила, пока они не коснулись небольшой взлетно-посадочной полосы на том, что казалось необитаемым островом. Тропические растения и экзотические цветущие деревья росли вдоль полосы в первобытной заброшенности. Но каким-то образом атмосфера этого места была странно гнетущей. Воздух был тяжелым от влаги соленых брызг. Облако над головой закрыло маленькое, высоко стоящее солнце, заставляя Смита чувствовать себя так, словно он находится в закрытой коробке.


Цирцея выключила двигатель и жестом велела ему покинуть корабль. Когда он поднялся, она положила руку на ручку его атташе-кейса.


"Вы не можете этого получить", - сказал Смит.


"Нет?" Она вытащила пистолет из-под сиденья и держала его в нескольких дюймах от его лица. Пистолет был всего 22 калибра, но при выстреле в упор его лицо превратилось бы в румяный гарнир из плоти.


С шипением отвращения он оставил кейс у нее. "Еще кое-что", - сказал он. "Когда я спросил вас, стоите ли вы за этим, вы ответили: "Не совсем". Просто кто ваш работодатель? Именно".


Она перегнулась через него и распахнула его дверь. Влажный воздух ворвался внутрь и окружил его, как липкие руки.


"Имя, о котором вы, возможно, слышали, доктор Смит", - сказала она, медленно улыбаясь. "Добро пожаловать в королевство Абраксас".


?Глава пятая


"Abraxas, Abraxas."


Чиун стоял на маленькой террасе мотеля в Западном Магомсете, в полумиле от дома Пибоди, и бормотал что-то под ветер. Его миндалевидные глаза были сосредоточенно прищурены. Его руки с длинными когтистыми ногтями лежали, сложенные в рукавах его длинного зеленого атласного халата. Дул сильный ветерок, отчего белые пряди волос на его голове и подбородке мягко развевались. "Абраксас", - повторил он. "Я уверен, что так оно и было".


"Что ты сказал, Папочка?" Крикнул Римо изнутри. Когда старик не ответил, Римо выглянул наружу, засовывая фотографию Орвилла Пибоди в конверт. "Что это?"


"Хммм? Кажется, имя. Это сбивает с толку". Он покачал головой. Длинные усики закачались из стороны в сторону.


"Скажи мне. Может быть, я смогу помочь".


"Помочь? Ты?"


"Случались и более странные вещи", - беспечно сказал Римо. "Тогда ладно. Не рассказывай мне".


"Абраксас", - сказал Чиун с серьезным выражением лица.


"Abraxas?"


"Это подходящее слово. Я пока не знаю, что оно означает".


Римо улыбнулся. "Дело раскрыто, Чиун. "Абраксас" - это то, что сказал этот парень из Пибоди перед смертью. Ты, должно быть, слышал это в новостях Читы Чинг о пропаганде левого крыла".


"Новости? Ты так думаешь?"


"Конечно. Что еще это могло быть? Смитти рассказал мне об этом по телефону ".


Чиун выглядел одновременно задумчивым и обеспокоенным. "В этом имени есть что-то странное. Мне трудно выбросить его из головы. Кажется, оно преследует меня даже во сне".


"Abraxas? Я никогда не слышал этого до звонка Смитти ".


"Неужели это так необычно?" Рявкнул Чиун. "Большинство мыслей проносятся мимо твоего сознания, производя не большее впечатление, чем дыхание бабочки".


"Это корейская благодарность тебе", - сказал Римо. "Я помогаю тебе, а ты меня оскорбляешь".


"Еще кое-что", - нерешительно сказал старый азиат, его задумчивое выражение лица вернулось.


"Об Абраксасе? Или о моем слабоумии?"


"Я скорее вижу название, чем слышу его. Это похоже на видение. И когда я его вижу, видение появляется как на английском, так и на корейском языках".


"Видение с субтитрами", - задумчиво произнес Римо.


"Идиот. Имя - это видение, само имя! О, почему мне было суждено учить безмозглого белого мальчика с чувствительностью буйвола?" Он подпрыгнул вверх-вниз, древние глаза сверкнули гневом. "Имя Абраксас - это видение. Оно напечатано жирными буквами, нанизанными на паутину тонких серых линий -"


"Успокойся, Папочка. Я понимаю", - мягко сказал Римо.


"Ты не понимаешь. Ты потешаешься надо мной, потому что думаешь, что я старик, теряющий представление о реальности. Это то, что невежественная молодежь всегда думает о своих старших, когда сталкивается с чем-то, выходящим за рамки их знаний ".


Римо сделал шаг назад. "Как скажешь".


"Тишина! Мне не следовало упоминать об этом при тебе. Продолжай заниматься своими делами ".


"Послушайте, эм... Я не думаю, что моя встреча с миссис Пибоди займет много времени. Почему бы вам просто не подождать меня здесь, пока я не вернусь?"


"Я буду делать то, что мне заблагорассудится", - упрямо сказал старик.


"Конечно, Чиун. Я хочу, чтобы ты. Правда. Это просто-"


Чиун раздраженно стиснул челюсти. "Я не сумасшедший, Римо".


"Хорошо, хорошо". Он держал конверт перед собой, как щит.


"Итак? Ты, пожалуйста, уйдешь? Или ты думаешь, что этот дряхлый маньяк выскочит на улицу, чтобы растлевать младенцев в твое отсутствие?"


"О, не дергайся". У него перехватило дыхание. "Я имею в виду... Я имею в виду..."


"Неважно", - сказал Чиун. "Я иду в библиотеку. Когда я вернусь, вы увидите, что Мастер Синанджу все еще полностью владеет своими способностями и что вы, в очередной раз, ошибаетесь ".


"Что в библиотеке?"


"Знание", - решительно сказал Чиун. "Я намерен поискать меньшие произведения поэта Унга и Великого Вана, самого важного мастера синанджу. Если имя "Абраксас" имеет какое-то значение, оно будет найдено в их возвышенных мыслях ".


"Я не знаю, сколько возвышенных мыслей витает вокруг публичной библиотеки Западного Магомсета", - сказал Римо.


"Если это истинное видение, тогда оно станет для меня понятным".


Римо подождал еще мгновение, наблюдая за стариком. Наконец он сказал: "Хорошо, Чиун. Увидимся позже", - и ушел.


Но мысль о том, что его старый учитель гоняется за дикими галлюцинациями, напугала его и опечалила. Он решил позвонить Смиту, как только закончит с миссис Пибоди, и попросить отпуск для себя и Чиуна в Синанджу. Старик был бы счастлив снова увидеть свой дом.


Он шел к дому Пибоди, чувствуя себя очень усталым.


Арлин Пибоди была аккуратной маленькой женщиной, похожей на птичку, с копной ярко-рыжих волос, обрамлявших ее лицо и делавших ее похожей на загорелый медицинский шарик. "Я просто этого не понимаю!" - взвизгнула она с легкостью, которая навела Римо на мысль, что визг - это женский способ общения. "Я имею в виду, он был прямо здесь, прямо здесь на диване в пижаме, смотрел однажды вечером "Театр шедевров", а на следующее утро его не было. Пуф. Он как будто исчез ". Она разразилась потоком истерического смеха, за которым последовал обильный поток слез.


"Все в порядке, миссис Пибоди", - успокаивающе сказал Римо, похлопывая ее по плечу.


Она сбросила его руку диким жестом. "Это не в порядке! Все в беспорядке. Дети больше не хотят ходить в школу. Люди продолжают говорить им, что их отец был убийцей. Я не могу показаться в супермаркете. Дом всегда кишит копами, людьми из ЦРУ и репортерами, а теперь еще и тобой ".


"Я был другом Орвилла", - солгал Римо.


"Ты был?" Слезы все еще были свежи в ее глазах.


"И я не думаю, что он ввязался в этот бизнес в Риме".


Она вскочила с дивана. "Это то, что я всем говорила!" - взвизгнула она. "Никогда ни слова, ничего. Просто пуф, ушла. Никакого прощального поцелуя, ничего. Он даже не взял чистую рубашку. Затем, три недели спустя, его обнаруживают мертвым. На первой странице газеты! " Она завыла, как банши.


"Миссис Пибоди-"


"Теперь они говорят, что Орвилл был каким-то политическим террористом или что-то в этом роде".


"Человек, которого он убил, был террористом".


"О, кого это волнует?" она бушевала. "Мы с Орвиллом почти никогда не смотрели новости. Его это не интересовало. Детеныши скаутов и стрижка газона - вот все, что волновало Орвилла. Детеныши скаутов. Это хобби убийцы? Говорю вам, он не мог этого сделать ".


"Сто человек видели, как он это делал".


"Мне все равно. Должно быть, это был один из тех клонов или что-то в этом роде".


"О, да ладно...."


"Не говори, что это невозможно", - закричала она. "У меня есть клонированные африканские фиалки".


"Я действительно не думаю, что ваш муж был клоном", - сказал Римо с максимально невозмутимым выражением лица.


"Тогда как он попал в Италию? На нашем сберегательном счете ровно шестьсот двадцать семь долларов. К нему не прикасались. Даже если бы он снял все до последнего цента, этого не хватило бы, чтобы слетать в Италию ".


"Он отправился через Ньюфаундленд".


Она выглядела озадаченной. "Где это?"


"У берегов Канады".


"Это глупо", - сказала миссис Пибоди. "Зачем ему лететь в Канаду, чтобы попасть в Италию?"


Римо пожал плечами. "Не понимаю".


"Говорю тебе, это был не он".


"У меня есть фотография". Он вытащил фотографию. Это был хороший четкий снимок, на котором Пибоди был запечатлен в момент между актом насилия и его смертью от рук разъяренной толпы. Лицо мужчины было сияющим и бесстрашным, его глаза удовлетворенно улыбались.


Миссис Пибоди ахнула и бросилась к нему. "Это не Орвилл!" - закричала она.


Римо встревоженно взглянул на фотографию. "Разве вы не опознали тело в морге?"


"Да, но это тоже был клон. Посмотри". Она металась по комнате как сумасшедшая, собирая фотографии с каминной полки и прикроватных столиков. Она швырнула их в Римо. "Убедитесь сами".


Он изучал их по одному, сравнивая с изображением убийцы, сделанным Смитом. Они отличались, все верно. Черты были идентичны, но невыразительные выражения лиц на фотографиях миссис Пибоди с ее мужем не имели никакого сходства с застывшим, почти мистическим выражением экстаза на фотографии, которую Римо привез с собой.


"Он выглядит - я не знаю - более здоровым или что-то в этом роде в новом", - сказал Римо.


Миссис Пибоди издавала булькающие звуки, похожие на то, как давится курица. "Говорю вам, это был клон".


"Миссис Пибоди..."


"Я знаю лицо моего мужа. Во-первых, он не улыбался. Он сказал, что от этого у него несварение желудка. И ему не нравилось солнце ".


Римо оторвал взгляд от фотографий. "Что ты сказал?"


"Ему не нравилось солнце". Она уставилась на него. "У клона загар".


Римо хлопнул себя по лбу. Конечно! В этом и заключалась разница на фотографиях. Визуальные записи миссис Пибоди о ее муже показали мужчину, который был не только угрюмым и тусклым, но и бледным, как нижняя сторона форели. Однако "новый" Пибоди, человек, который выглядел так, словно был готов раздать сигары после хладнокровного убийства человека, был смуглым. Таким смуглым, как будто он неделями находился на солнце.


"Теперь вы верите, что его клонировали?"


"Я не знаю, чему верить", - сказал Римо.


Она тяжело опустилась на стул. "По крайней мере, ты честен", - сказала она. "Это просто слишком странно. Но здесь происходили и другие странные вещи".


"Например, что?"


"Как эта фигня с Абраксасом", - устало сказала она. "Предполагалось, что Орвилл сказал это до того, как он ... до того, как он..."


"Я знаю. И?"


"И, наверное, поэтому я продолжаю думать об этом. Я имею в виду, что ЦРУ было так заинтересовано в этом и все такое. Они продолжали спрашивать меня, что я знаю об этом ".


"Что ты им сказал?"


"Ничего. Я даже не знаю, что это значит. Орвилл, конечно, никогда ничего об этом не говорил. Насколько я понимаю, это просто какое-то странное имя. Только ..." Она посмотрела на Римо широко раскрытыми испуганными глазами.


"Только что?"


Она отвела взгляд. "О, забудь об этом. Может быть, я схожу с ума. Видишь ли, я домохозяйка". Она прошептала это так, как будто это было признание. "У меня проблемы с самоконтролем, ты знаешь? Я ем валиумы, как M & M's. Они, вероятно, размягчили мой мозг. Я где-то читал, что такое может случиться ".


"Только что, миссис Пибоди?"


"Я рассказала об этом своей соседке, и она посмеялась надо мной".


"Я не буду смеяться", - сказал Римо. Он ждал.


"Обещаешь?"


"Обещаю".


"Ну, ладно". Она подозрительно посмотрела на него искоса. "Я знала это имя еще до того, как оно появилось в газетах".


Римо почувствовал, как воздух выходит из его легких. "Ты имеешь в виду Абраксаса?" тихо спросил он.


Она кивнула. "Это начало происходить сразу после исчезновения Орвилла. Это забавное имя крутилось у меня в голове. Знаете, как радиореклама, которая преследует вас весь день? Вот на что это похоже. "Абраксас, Абраксас, Абраксас", - бубнила она. "Прямо сейчас я вижу это слово ясно как день перед своим лицом. О, это просто странно ".


Лицо Римо побледнело. "Продолжай", - сказал он деревянным голосом.


"Ты не думаешь, что я сумасшедший?"


"Нет", - сказал Римо.


"Хорошо. Прошлой ночью я, как обычно, укладывала своих детей спать. Это был действительно тяжелый день, со всеми этими полицейскими и парнями из ЦРУ, и соседскими хулиганами, и репортерами, и фотографами, и всем прочим. В тот день мне тоже пришлось пойти в морг. Это было ужасно ".


"Что случилось, миссис Пибоди?" Нетерпеливо спросил Римо.


"Ну, это было так отвратительно, что, наверное, после ужина я развалился на части. Я выплакал все глаза, думая о самых разных вещах. Затем я поднялся, чтобы поцеловать мальчиков и пожелать им спокойной ночи. Мой младший сын уже спал, но Тимми, мой десятилетний сын, ждал меня. Он сказал мне не плакать ". Миссис Пибоди смотрела прямо перед собой, словно в трансе. "Он сказал: "Мамочка, не плачь. Абраксас собирается сделать все это лучше ". Это была самая странная часть из всех ".


Римо встал. "Я лучше пойду".


"Ты мне не веришь, не так ли?"


"Я же сказал тебе, что видел", - сказал Римо. "Ты не сумасшедший. Ты и твой сын не единственные люди, которые видели эту галлюцинацию".


"Это не галлюцинация!" - взвизгнула она. "Абраксас - это имя. Он кто-то, личность. Говорю вам, он клонировал Орвилла, и одному Богу известно, что он собирается сделать с остальными из нас ".


"Я проверю это", - сказал Римо.


Леди была чокнутой, как фруктовый пирог. И все же что-то в ее словах заставило Римо вздрогнуть.


Что, спрашивал он себя на обратном пути в мотель. Что странное имя Абраксас, возникшее одновременно в умах трех человек, принадлежало реальному человеку? Сумасшедший. Просто сумасшедший. Это просто было невозможно.


Одному Богу известно, что он собирается сделать со всеми нами.


?Глава шестая


Он должен был извиниться перед Чиуном.


Римо медленно шел назад, пытаясь разобраться в странном следе, куда привело его простое задание Смита. Пока что он почти ничего не знал: человек по имени Орвилл Пибоди исчез из своего дома, чтобы появиться три недели спустя в качестве международного убийцы. Судя по его загорелой коже, Пибоди, вероятно, провел эти недели в теплом климате. Но чем занимался? И для кого? Чем объяснялись радикальные изменения в его личности, о которых свидетельствуют фотографии?


Затем была связь с Абраксасом. Это была самая загадочная часть всего дела. Предсмертное слово мужчины, увиденное перед фактом его женой и снова упомянутое его ребенком. Абраксас все исправит, сказал парень, если Римо должен был верить миссис Пибоди.


И он действительно поверил ей. То, что она рассказала ему, было слишком близко к описанию Чиуном его собственных видений, чтобы отбросить его как безумие.


Было ошибкой не доверять Чиуну. Абраксас был ключом к загадке, которая была сплетена подобно сети вокруг убийств трех террористов, и Чиун был одним из тех, кто владел ею.


"Маленький отец, мне жаль", - начал Римо, войдя в номер мотеля, но слова застряли у него в горле при виде того, что предстало перед ним.


Посреди комнаты стояло какое-то покрытое черным лаком сооружение, отделанное золотом и достигающее высоты потолка. Она напоминала миниатюрную ступенчатую пирамиду, похожую на фотографии древних ацтекских гробниц в Чичен-Ице, которые видел Римо. На каждом из его многочисленных уровней горели длинные ароматные свечи цвета слоновой кости, которые заставляли прямид мерцать ярким пламенем.


"Что это, черт возьми, такое?" Недоверчиво спросил Римо.


"Святилище", - вежливо сказал Чиун.


"Где ты это взял? Похоже на модель чего-то".


"Так и было. Я удалил это из библиотеки".


"Ты украл это?"


Чиун хмыкнул. "Какой ты грубый. Мастеру Синанджу нет нужды воровать. Я сказал им, что ты заплатишь за это".


"Великолепно. Это просто великолепно". Римо прошелся по комнате. "Кстати, за что ты это принимаешь?"


"Этому не находилось надлежащего использования. Какой-то дурак покрыл это табличками, называющими это могилой".


"О", - сказал Римо. "И, конечно, любой может увидеть, каково реальное назначение этого великолепного предмета".


"Конечно".


Римо взорвался. "Тогда не могли бы вы посвятить меня в секрет? Потому что, на мой взгляд, это действительно похоже на модель гробницы".


"Мужлан". Старик фыркнул. "Это объект поклонения. Очевидно."


"Для чего?"


"За Абраксаса". Глаза старика сверкнули.


"О, нет".


"Я нашел знание, которое искал". Он распростерся в полном лотосе перед пирамидой.


Римо сел рядом с ним. "Хорошо, кто такой Абраксас?"


"Я думал, что в твоих глазах я сумасшедший".


"Я был неправ".


"Естественно".


"Другие люди видели то же самое. Я должен знать, Чиун".


Старый азиат самодовольно улыбнулся. "Очень хорошо. Я расскажу вам. Абраксас был божеством, которому поклонялись древние халдеи между 1000 и 600 годами до нашей эры, согласно вашему календарю. Его последователи провозгласили его богом добра и зла, света и тьмы. Отсюда и белые свечи на черном святилище ".


"600 год до н.э.", - размышлял Римо, удивляясь, как забытый бог из исчезнувшей цивилизации мог оказаться в кольце современных убийц. "Это устарело".


"Достаточно взрослый, чтобы быть достойным", - сказал Чиун, воздавая божеству высшую похвалу. "Возможно, Абраксас был знаком с самим великим Ваном".


"Это Ван так сказал?"


Чиун презрительно фыркнул. "Ни одно из произведений величайшего Мастера не было включено в убогую коллекцию бесполезных книг в библиотеке", - сказал он. "Мне пришлось приказать библиотекарю искать информацию об Абраксасе по меньшим каналам".


"Я не могу этого понять".


Чиун сочувственно погладил его по голове. "Белым людям не подобает понимать". Бросив быстрый взгляд на балкон, старик поднялся с пола и выбежал вон. "Пора", - поспешно сказал он, проверяя положение солнца.


"Для чего?"


"Полуденные новости с участием очаровательной Читы Чинг".


"Да ладно тебе", - заныл Римо. "Это серьезно. Ты не можешь отложить просмотр этого броненосца, поедающего мух, до следующего выпуска новостей?"


"Если ты не можешь вынести вида такой красоты, как у Читы Чинг, тогда уходи. Иди глазей на белых женщин с бычьими сиськами". Он включил телевизор.


Римо со вздохом наблюдал, как экран исчезает, появляясь с лицом, похожим на блин, и оскаленными зубами ведущей 3 канала.


"Добрый день", - сказал Чита сквозь оскаленные губы. "В международном скандале, связанном с убийством трех террористов ранее на этой неделе, появился новый виток. Небольшие, но громкие группы по всему миру призывают к посмертному помилованию трех убийц, которые погибли после ликвидации известных террористов ".


"Убийцы", - сказал Чиун с отвращением. "Они используют это слово для обозначения любого неуклюжего дурака с оружием. Даже мистера Пи Стрелок".


"Пибоди", - пробормотал Римо.


"Сегодня утром в Вашингтоне демонстранты собрались перед Белым домом, чтобы потребовать, чтобы правительство принесло официальные извинения и полностью возместило ущерб вдове Орвилла Пибоди, который убил террориста Франко Абродани в Риме в прошлый понедельник. Демонстранты, называющие убийство актом героизма, разгоняются полицией Вашингтона за собрание без разрешения ".


Изображение переместилось на группу людей, пикетирующих у ворот Белого дома, когда полиция пыталась разогнать толпу.


"Какова цель этого собрания?" - спросил невидимый репортер у дородного рабочего мужчины лет сорока.


"Мы хотим стереть память об Орвилле Пибоди", - сказал он. "Пибоди был агентом Бога. Когда он убил того возмутителя спокойствия эйеталианца, он сделал мир лучше для всех нас ". Позади него раздались одобрительные возгласы.


Экран снова переключился на Читу Чинг. "Что отличает эти демонстрации по всему миру, так это кажущееся отсутствие организационного лидерства. Когда власти попросили предъявить разрешение на собрание, вашингтонские демонстранты заявили, что их собрала невидимая сила по имени Абраксас. Связано ли это со знаменитым последним словом мистера Пибоди или нет, неизвестно. Как и реакция фашистского правительства Вашингтона на требование. Это Чита Чинг, голос истины. Новые новости в шесть часов".


"О боже", - сказал Римо. "Я должен позвонить Смитти".


"Прекрасная идея", - покровительственно сказал Чиун, выключая телевизор. "Разум императора Смита даже слабее твоего собственного. Тебе станет легче".


"Я продолжаю говорить тебе, что он не император, и, кроме того ... О, неважно". Он долго ждал, прижимая телефонную трубку к уху. Он набрал еще раз. Снова зазвонил прямой звонок Смиту. И снова зазвонил.


"Что происходит?" - Громко спросил Римо. Прямая линия была доступна Смиту где угодно. Это было связано с его рабочим столом в Фолкрофте, с домом Смита, с комнатой, куда миссис Смит не допускалась, даже с портативным телефоном, который Смит носил в своем атташе-кейсе. Едва ли не единственное место в мире, куда не вела прямая линия, - это стол секретаря Смита. Она предназначалась только для Гарольда Смита, и Гарольд Смит всегда брал трубку. Всегда.


"Что-то не так", - сказал Римо, швыряя трубку. "Мы должны добраться до Фолкрофта".


"Они зафрахтовали вертолет на крыше здания Pan Am. Смит был добр, что оставил Римо наличные. Деньги пригодились на крайний случай, хотя позже ему пришлось объяснять расходы скупому Смиту.


Что ж, на эти расходы даже Смитти не собирался жаловаться, подумал он, выбираясь из вертолета. Он спустился с крыши по стенам санатория Фолкрофт. Чиун был впереди него, осторожно спускаясь по обшитому листами зданию, как по стремянке. Держась за руки, старик ловко пополз к отражающимся стеклянным окнам внутреннего офиса Смита. Длинным, твердым, как железо, ногтем указательного пальца он очертил контур окна и осторожно нажимал на него, пока оно не поддалось. Он поймал падающий стакан и поставил его на пол внутри офиса, прежде чем бесшумно проскользнуть внутрь. Римо последовал за ним, поблагодарив работу Чиуна коротким кивком.


В офисе не было никаких признаков борьбы. Стол за компьютерной консолью был прибран, как всегда, его ящики заперты. Корзина для мусора была пуста. Закрытая дверь, ведущая в приемную, не выглядела так, как будто в нее кто-то вломился. Если Смит был похищен, сказал себе Римо, то это было самое чистое похищение за всю историю наблюдений.


Не было ничего, что указывало бы на то, что Смит вообще был там, за исключением короткого листа распечатки, который висел на одном из компьютеров. Римо бесшумно подошел к нему. Не то чтобы он понимал загадочный компьютерный жаргон Смита, но...


"ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ 555-8000. ДОКТОР СМИТ. ПОЗВОНИТЕ 555-8000. ДОКТОР ..."


Римо уставился на бумагу в своей руке. Он перечитал ее еще раз. "Что это?" прошептал он.


Чиун задал вопрос глазами. Римо протянул ему листок и подошел к телефону. Старик остановил его, указав на дверь, ведущую к столу секретаря.


"Это не имеет значения", - сказал Римо. "Здесь чисто". Он набрал 555-8000.


"Номер, по которому вы дозвонились, не обслуживается", - гласила запись. Он швырнул трубку.


"Кто там?" раздался пронзительный женский голос из-за двери. Замок задрожал от испуганных, неуклюжих движений. Миссис Микулка открыла ее со вздохом и замерла в дверном проеме, прижав руку к груди. "Сюда никому не разрешается входить", - хрипло сказала она. "Кто вы?" Чего ты хочешь?"


"Меня зовут Римо. Где Смитти?"


"О". Напряженность исчезла из ее голоса. "Доктору Смиту неожиданно пришлось уйти, но он оставил для вас сообщение". Бросив неуверенный взгляд на убранное окно, она бочком вернулась в приемную. "Er... Следуйте за мной, пожалуйста ".


Сэндли. 12 mi. S/E


18 мин. DC3 #TL 516.


"Что это значит?" Спросил Римо, хмуро глядя на аккуратно написанную от руки записку. "Что такое Сэндли?"


"Аэропорт, сэр", - объяснила секретарша. "Это неподалеку. Но доктор Смит ничего не говорил о -"


"Спасибо", - сказал Римо.


TL-516 был единственным DC-3 в аэропорту Сэндли. Он был выкрашен в красный цвет, и на нем было достаточно вмятин и царапин, чтобы сойти за бомбардировщик времен Второй мировой войны.


"Кто летает на этом красном самолете?" - Кто летает? - крикнул Римо, врываясь в офис полетов.


Двое стариков играли в карты. Один был лысым и пил кофе из запачканного бумажного стаканчика. Другой потягивал бурбон прямо из почти пустой бутылки. Его глаза были водянистыми и расфокусированными. Он со стуком отставил пятую и провел рукой по рту. "Да", - сказал он.


"Это понятно". Римо направился к столу.


Мужчина с кофе увидел выражение лица Римо и поспешно поднялся. "Мне нужно закончить кое-какую книжную работу, Нед", - робко сказал он, отодвигаясь.


"Эй, я выигрывал", - сказал Нед, поднося бутылку к губам.


Римо выдернул его. "Придержи яд, пока мы не поговорим. Я ищу мужчину по имени Смит. Высокий, лет пятидесяти, в очках в металлической оправе, сером костюме-тройке, шляпе. Ты видишь его?"


Старый пилот постучал пальцем по лбу. "Немного раздражен?"


Римо прочистил горло. "Думаю, некоторые люди могут так подумать. Куда вы его отвезли?"


"Аэропорт Клир-Спрингс, недалеко от Майами. Около девяти часов сегодня утром".


"Он был один?"


"Ага. Даже не знал, зачем он туда шел". Он усмехнулся. "Раздраженный. Даже не знал девушку, которая послала за ним. К тому же настоящая богатая стерва. Не так ли, Боб?" Он мутным взглядом посмотрел на лысого мужчину за прилавком. Боб подпрыгнул при звуке своего имени.


"Какая девушка?" Спросил Римо.


"У меня все это есть здесь, в книгах, сэр", - сказал Боб, подергиваясь.


"Вы здесь оператор базы?"


"И-и-и", - нерешительно сказал он. "Вы из FAA?"


"Нет", - сказал Римо, хватая журнал с дневными рейсами. "Джейн Смит? Ты в это верил?"


"Она позвонила вчера поздно вечером. Я подумал, может быть, это его дочь".


"А ты разве не спрашивал?"


Мужчина выпрямился. "Мистер, в правилах не сказано, что я должен выяснять, какие у них отношения. Если кто-нибудь пришлет частного вооруженного охранника с пятью тысячами долларов наличными на перелет в один конец во Флориду, я не собираюсь задавать никаких личных вопросов ". Он захлопнул журнал. Через мгновение он добавил: "Никто не заставлял его уходить. Он поднялся сам. И он не был на наркотиках или вообще ничего такого, не так ли, Нед?"


"Даже не стал бы пить самогон", - с отвращением сказал Нед.


"Откуда был сделан звонок?" Спросил Римо.


"Майами. Сказала, что встречалась с ним там. Ее голос звучал очень мило ".


Римо повернулся к старому пилоту и наблюдал, как тот рыгнул и откинулся на спинку стула, а с его подбородка потекла слюна из "Джека Дэниэлса". "Кто подобрал Смита во Флориде?" он потребовал ответа.


"Откуда мне знать?" - раздраженно ответил пилот, икнув.


Римо ткнул большим пальцем в сторону пьяницы. "Он у вас единственный пилот?"


"Около четырех заходит еще один парень".


"Я не могу ждать так долго". Он подошел к Неду и поднял его со стула. "Давай, Туз. Мы направляемся на юг".


"Эй, ты не можешь взять его", - запротестовал Боб. "Он в стельку пьян". Римо бросил пачку банкнот на стойку. "Думаешь, это отрезвит его для твоего журнала?" Он перекинул пилота через плечо.


Нед пел "Желтую розу Техаса", возясь с кнопками управления на панели. "Топлива много, тяга повышена", - бормотал он между припевами.


"Кто этот человек, который загрязняет мой воздух своим дыханием, как пометом гиены?" Спросил Чиун с места у окна в крыле самолета.


"Он пилот. Он собирается управлять самолетом. Если он сможет понять как".


"И снова твое безошибочное суждение взяло верх", - сказал Чиун.


"Очень забавно. С ним все будет в порядке. Говорят, летать - это как кататься на велосипеде. Ты никогда не забываешь ".


"Я уверен, что никогда не забуду", - сказал Чиун.


Римо проигнорировал его. "Хорошо, Нед. Ты должен доставить нас в Клир-Спрингс".


"Без проблем", - невнятно пробормотал Нед. "Просто держи бутылку под рукой. "Если не хочешь, чтобы мы влетели в гору". Он рассмеялся. Они взлетели, как ракета.


Пилот втянул воздух рядом с лицом Римо. "Отдай это".


"Что передать?"


"Бутылка. У тебя ведь есть бутылка, не так ли?" Он выглянул в окно. Земля под ними плавала в приятной дымке.


"Какая бутылка?" Спросил Римо.


?Глава седьмая


Большинство из ста лучших мозгов в мире были блотто.


Смит заметил, что Южный берег Абако, отделенный от остальной части острова высоким забором, по-видимому, существует исключительно с целью проведения круглосуточной вечеринки. Некоторые из гостей были известными людьми из разных слоев общества. Смит узнал известную женщину-антрополога, которая танцевала тарантеллу на пляже. Бывший госсекретарь Соединенных Штатов, одетый в футболку с надписью "Shake Your Booties" на груди, залпом осушил кувшин с каким-то розовым и, по-видимому, алкогольным напитком, в то время как толпа вокруг него хлопала и подбадривала.


"Коктейль, сэр?" предложил официант в белом пиджаке. Он протянул поднос с дюжиной бокалов для шампанского, наполненных розовой жидкостью.


"Нет, спасибо", - натянуто сказал Смит. Официант отошел.


"О, продолжайте", - подтолкнул толстяк с розовой ленточкой, приколотой к воротнику, сердечно хлопнув Смита по спине. "Расслабьтесь".


"Я не пью", - сказал Смит.


"Эй, ты кое-что упускаешь", - сказал мужчина. Он постучал по краю своего бокала. Это движение вывело его из равновесия, в результате чего содержимое выплеснулось через край розовой пеной. Он наклонился вперед и заговорщически прошептал. "Ты знаешь, это не обычная выпивка".


"Я не удивлен". Смит отвернулся, но мужчина последовал за ним, пыхтя от пьяного негодования.


"Может быть, вы не знаете, с кем разговариваете".


"Это верно", - коротко сказал Смит. "Я не знаю, и меня это не волнует".


"Я Сэмюэл П. Лонгтри", - сказал мужчина с преувеличенным достоинством.


"Я никогда о вас не слышал".


Мужчина резко замолчал, затем рассмеялся. "Я не думал, что у вас есть. Я химик. Моя блестящая карьера закончилась в возрасте сорока лет моим величайшим открытием".


Смит вздохнул, зная, что Сэмюэл П. Лонгтри не оставит его в покое, пока он не заглотит наживку. "Что было?" устало спросил он.


Лонгтри просветлел. "Этот коктейль", - сказал он, потягивая свой напиток. "Ваше здоровье".


"Поздравляю". Смит отошел.


"Это действительно весьма примечательно. Это воздействует на кору головного мозга так, что беспокойство человека практически устраняется. Представьте себе это - мгновенное лекарство от чувства вины, напряжения, беспокойства по поводу производительности, нервозности, опасений, боязни, испуга -"


"И рациональное мышление", - добавил Смит.


"Ах, вот тут ты ошибаешься, мой друг. Прелесть моей смеси в том, что она оставляет пьющего совершенно ясным. Вы можете выполнять самые сложные и детализированные умственные задачи и при этом летать выше Бетельгейзе. Все, что это делает, - освобождает вас от ваших запретов ".


Смит впервые внимательно посмотрел на него, его разум сопоставлял полученную информацию с тем, что он знал о Пибоди и двух других убийцах. "Вина, вы сказали? Никакой вины?"


"Ноль. Прощай, теща. Пока, газонокосилка".


Смит глубоко вздохнул. "Ни вины, ни этики, ни морали..."


Мужчина рассмеялся. "Эй, кому нужна мораль в раю? Фиговые листочки нужны только грязным умам".


"Как долго ты здесь находишься?"


"Кто знает? Кого это волнует?"


"Вы случайно не видели здесь человека по имени Пибоди? Возможно, он был с двумя другими". Он описал мертвого американского убийцу.


Мужчина на мгновение задумался, прежде чем в его глазах мелькнуло узнавание. "Я думаю, да. Приехал из Огайо или откуда-то еще?"


"Это тот самый".


"Ну, я его почти не видела. Я была занята адаптацией ингредиентов в моем коктейле к другим формам. Ты знаешь, что его можно нюхать, курить или колоть?" Он понимающе улыбнулся. "Просто назовите свой яд. Конечно, инъекционная форма еще не совсем подходит. Поначалу она вызывает некоторые неприятные побочные эффекты. Потеря сознания, что-то в этом роде. Но версия, пригодная для курения, - газовая. Эй, может быть, ты хочешь косячок?"


"Абсолютно нет", - сказал Смит, нервничая. "Кто бы посмотрел больше Пибоди?"


Толстяк пожал плечами. "Я не знаю.... Наверное, Вехар. Он специалист по рекламе в моей оперативной группе". Он гордо указал на розовую ленту, которую носил. "Скажи, у тебя нет метки".


"Помечен?"


"Ваша оперативная группа. Розовый, голубой или золотой?"


"Я не понимаю, о чем ты говоришь".


"Ты здесь новенький, не так ли? Что ж, ты достаточно скоро узнаешь. Цветные ленточки обозначают, к какой группе ты приписан. Они называют их оперативными группами. Каждая из целевых групп работает над одной фазой Великого плана ".


"Великий план?" Сухо повторил Смит.


"Великий план Абраксаса. Заглавными буквами". Смит был ошеломлен. "Он здесь? Abraxas?"


"Он, это... кем бы ни был Абраксас, его дух разработал Великий План, а мы - его инструменты", - торжественно сказал он. Он огляделся по сторонам. "Думаю, я все понял правильно".


"И что это за ... э-э... Отличный план?" Спросил Смит.


"Никто не знает всего. План слишком обширен, чтобы человеческий разум мог его постичь, даже собравшиеся здесь высшие умы. Все, что мы знаем, - это этап, пройденный нашими оперативными группами ".


"В какую фазу входят ваши коктейли?" Спросил Смит.


"Я участвую в первой фазе", - с энтузиазмом сказал Лонгтри. "Это называется Unity. Задача моей целевой группы - популяризировать Абраксаса и его добрые дела по всему миру".


"И Вехар, специалист по рекламе. Ты сказал, что он тоже участвует в этом?"


"О, Вехар - большая шишка на первом этапе. Твоя подруга Пибоди была его беспилотником".


"Его беспилотник? Разве Пибоди не была частью вашей группы?"


Лонгтри усмехнулся. "О, нет. Пибоди была никем. Сюда не приглашают ничтожеств. Только почетный èя де ля почетный èя . Это ты и я, друг. Он подмигнул. "Пибоди и двое других парней были просто частью эксперимента Вехара".


"С чем он экспериментировал?"


"Вам придется спросить его. Вон там Вехар, высокий парень. Но что бы это ни было, вы можете быть уверены, что это было на благо человечества. В этом и заключается Великий план Абраксаса ".


Смит повернулся к нему лицом. "Я расскажу тебе, в чем состоял твой Великий план. Когда Пибоди и двое других мужчин ушли отсюда, они вышли в мир и убивали людей".


Лонгтри снисходительно улыбнулся, забирая напиток у проходящего официанта. "Эй, может быть, это была их фишка, верно? Не будь таким чопорным. Выпей".


"Извините меня", - натянуто сказал Смит и ушел.


Он подошел к красивому молодому человеку, одетому в дорогую игровую одежду, сшитую на заказ, который выступал посреди группы восхищенных слушателей, потягивающих розовые коктейли. "Вы Вехар?" - спросил он.


"Эй-эй-эй", - экспансивно поприветствовал мужчина, пожимая руку Смита. "Посмотри, кто здесь. Как дела, Кемосабе? Напомни мне дать тебе адрес моего портного. Как поживает маленькая женщина?"


"Вы меня знаете?" Спросил Смит, сбитый с толку ошеломляющим дружелюбием этого человека.


"А разве нет?"


"Я вас не знаю", - сказал Смит.


Вехар выпрямился, бросив презрительную усмешку в сторону Смита. "Тогда убирайся отсюда. Я не могу позволить всякому сброду отнимать у меня время. Кроме того, твой костюм выглядит так, будто ты купил его за зеленые марки ". Вокруг раздался льстивый смех.


"Я хочу поговорить с тобой об Орвилле Пибоди".


"Пибоди? Что такое Пибоди?" Он ущипнул молодую женщину за сосок под ее визг восторга.


"Ваш беспилотник", - категорично сказал Смит.


"Ах, да. Нужно быть одним, чтобы узнать другого". Его слова были восприняты с радостной признательностью.


"Как вы заставили его убить Франко Абродани?"


"Мой дорогой друг", - протянул рекламщик, играя на публику. "Как вам удалось найти место в этом аналитическом центре, выше моего понимания. Любой человек даже с умеренно интересным уровнем интеллекта мог бы сделать вывод, что миссия мистера Пибоди была выполнена благодаря телевидению ".


"Телевидение?"


"Плюс подделка его личных документов, конечно. Мы, конечно, не могли допустить, чтобы действия Пибоди в Риме были прослежены до этого места, не так ли?" Толпа захихикала.


"Медиум - это послание", - напыщенно провозгласил Вехар. Он больше не обращался со своими замечаниями к Смиту. Лица в группе были полны пристального внимания. "Отправляйте серию ультракоротковолновых указаний достаточно долго, и каждый человек, способный принять сообщение, будет следовать вашим приказам в точности. Я прав?"


"Как скажешь, детка", - согласилась женщина, пристально глядя на ширинку Вехара.


"Подсознательная коммуникация", - задумчиво произнес Смит.


Он знал, что много лет назад, на заре телевидения, предприимчивым руководителям рекламных компаний удалось проникнуть в подсознание зрителей, высвечивая коммерческие сообщения на экране со скоростью, слишком высокой, чтобы их можно было преобразовать в сознательную мысль. Все, что знали зрители, это то, что названия некоторых безалкогольных напитков и товаров для дома продолжали бесконтрольно всплывать в их мозгу, побуждая их покупать продукты, о которых они часто ничего не знали.


Реклама, воздействующая на подсознание, рекламировалась в "узких" кругах индустрии как волна будущего, пока некоторые законодатели, видя ее опасные возможности, не объявили эту практику вне закона.


"Это противозаконно", - тихо сказал Смит. Группа, окружавшая Вехара, взревела от веселья.


"Мистер, ах-"


"Смит".


"Как уместно", - сказал Вехар, теребя лацкан костюма Смита. "Позвольте мне просветить вас. Закон был разработан для общества без настоящего лидера. Однако при таком лидере законы не нужны, разве что для обеспечения выполнения планов этого лидера ".


"Вы говорите о диктатуре".


"Абраксас не диктатор", - горячо сказал Вехар. "Он существо высшей мудрости. И в своей мудрости он увидел, что Франко Аброндани и ему подобные были париями человеческой расы, раковым заболеванием. Я был хирургом, который удалил этот рак. Пибоди и другие были моими инструментами ".


"Для меня это все еще звучит как убийство", - сказал Смит.


"Убийство" - это только один из способов взглянуть на это. Люди с высшим интеллектом видят много граней в одном и том же камне ". Он улыбнулся ослепительной, фальшивой улыбкой своего призвания.


"Кто тебя подговорил на это?" Бесстрастно спросил Смит. "Только не говори мне, что ты тоже никогда не видел Абраксаса".


"Никто не видит Абраксаса, пока Абраксас не решит показаться сам".


"Тогда, насколько я понимаю, вы убийца. И вы предстанете перед судом".


"Извините, доктор Смит", - сказала женщина позади него. Это была Цирцея, одетая в струящееся шифоновое платье. Ее волосы мягкими волнами обрамляли лицо, почти скрывая длинный шрам. "Пришло время встретиться вашей целевой группе. Пройдемте со мной, пожалуйста".


"Я не буду делать ничего подобного. Я требую воспользоваться телефоном".


Она увела его прочь, когда группа вокруг Вехара взорвалась смехом.


"Доктор, вы не могли получить истинную картину работы Абраксаса через мистера Вехара", - взмолилась Цирцея. "Он умный человек, но, ну, иногда немного бестактный. Я обещаю вам, что со временем вы начнете понимать нас лучше ".


"Я хочу свой портфель", - упрямо сказал Смит.


"Это в надежном месте. Но я не могу вернуть это вам, пока вы, по крайней мере, не дадите проекту шанс. Вы не придете на встречу?"


Неохотно Смит отправился с ней в большой, раскинувшийся особняк на берегу моря, окруженный пальмами и яркими цветами гибискуса. Особняк был выкрашен в цвет морской волны, а по его углам круто вздымались сказочные башенки. Третий этаж окружали перила из белого пряника. Здесь было более сорока окон, многие из них были сделаны из цветного стекла и вырезаны в виде странных узоров.


"Трезубец Нептуна", - сказал Смит, глядя на необычные старые окна.


Цирцея улыбнулась. "Все боги здесь". Она указала на маленькое окно рядом с карнизом. "Вот молния Тора, скандинавского божества".


"Компаньоны Абраксаса, без сомнения", - сухо сказал Смит.


Женщина ощетинилась. "Абраксас не строил дом. Он был здесь, ждал его". Она посмотрела на Смита, безобидного и смущенного. И, вероятно, испуганного, подумала она. Она наблюдала за ним с момента его прибытия. Он был единственным из делегатов съезда Абраксаса, кто не растаял от лести быть избранным в число лучших умов мира. Он был единственным, кто отказался от напитков и остался за пределами группы. Он был неудачником и, казалось, даже не возражал.


Смит придерживался собственного мнения. Он не жаждал заверений других. Один, среди всех них, этот обычный, тускло выглядящий мужчина в очках в металлической оправе и нелепой шляпе обладал чувством чести. Цирцея знала, что с ним будет трудно; возможно, опасно. За это она его уважала.


Ее тон изменился. "Дом был построен работорговцами двести лет назад", - сказала она своим прекрасным голосом. "Здесь полно потайных ходов, где первоначальные владельцы прятались от вторжения пиратов". Она засмеялась. "По крайней мере, так гласит история".


Какаду пронзительно закричал над головой, его белые крылья сверкали на солнце. Цирцея приколола голубую ленточку к лацкану пиджака Смита. "Вы являетесь частью оперативной группы второй фазы", - спокойно сказала она.


Смит уставился на ленту, затем на лицо женщины с изуродованным лицом и голосом сирены. "Цирцея - твое настоящее имя?" он спросил.


"Нет". Она поколебалась. "Это было подарено мне после того, как я выросла".


"Это имя греческой волшебницы", - сказал он.


"Я знаю. Красотой своего голоса она заманивала моряков на свой остров и превращала их в свиней". Она улыбнулась.


"Это то, чем вы здесь занимаетесь?"


Вопрос был неожиданным, и Цирцея обиженно посмотрела на него. "Конечно, нет. Здесь ты в полной безопасности".


"В такой же безопасности, как Орвилл Пибоди", - тихо сказал он. Она не ответила.


Смит посмотрел на небо и подумал, будет ли Римо действовать достаточно быстро, чтобы спасти свою жизнь, потому что теперь в этом не было сомнений.


Абраксас убил бы его.


Абраксас убил бы их всех.


?Глава восьмая


Вдоль воздушных трасс между штатом Нью-Йорк и Флоридой нет больших горных вершин, за что Римо был бесконечно благодарен. У пилота Неда развился тяжелый случай Д.Т. где-то на побережье Южной Каролины, и его пришлось запереть, брыкающегося и кричащего, в маленьком туалете.


"Я думаю, что наконец-то разобрался с этим", - сказал Римо, делая петлю над Орландо.


"Перестань думать и поставь на место эту летающую мельницу для джина", - посоветовал Чиун.


"Эта часть проста. Они уговорят меня спуститься с диспетчерской вышки. Я видел это в фильмах ". Он сверился с картой. "Нам лучше начать спуск". Он толкнул штурвал вперед. Самолет взвизгнул, катапультируясь к земле. "Эй, что это?"


"Смерть, я полагаю", - спокойно сказал Чиун. "Мгновенная смерть".


"Двигатель не работает".


Из туалета донесся приглушенный крик, за которым последовали дикие удары. "Выпусти его, ладно, Чиун? Я думаю, Нед хочет поговорить".


"Двигатели заглохли!" пилот закричал, врываясь на летную палубу. "Поднимите нос вверх. Нос! Отведите рулевую колонку назад!" Он выглянул в ветровое стекло. Менее чем в ста футах внизу простирались шоссе, заполненные автомобилями. Нед потерял сознание.


"Боже, но он возбужден", - сказал Римо, дергая рулевую колонку назад. Двигатели с шипением ожили, когда самолет начал круто набирать высоту. "Видишь? Все под контролем. Это аэропорт впереди ".


"Меньше разговоров", - сказал Чиун.


Римо поднял трубку радиоприемника. "Алло? Алло? Кто-нибудь слышит меня там, внизу?"


"Мы вас слышим", - протрещал голос из переговорного устройства. "Назовите себя. Прием."


"Это..." Он вытянул шею, чтобы посмотреть вниз по борту корабля. "TL-516".


Последовала пауза, за которой последовал еще один треск. "Вам не разрешено приземляться здесь, TL-516. Пожалуйста, следуйте к месту назначения. Прием."


"Не авторизован? Это чрезвычайная ситуация. Пилот без сознания. Я не знаю, как посадить эту штуку ".


"Повторяю, вам не разрешено приземляться здесь. Любая попытка приземлиться будет встречена насильственным сопротивлением. Прием."


Римо выдохнул струю воздуха. "Как тебе это нравится. Они не разрешают мне приземлиться. Я никогда не слышал о таком".


"Я думал, это самая легкая часть", - сказал Чиун.


Римо снова схватил рацию. "Эй, может быть, вы, ребята, не поняли ..."


"Вам не разрешено приземляться здесь, TL-516. Прием".


"А ты иди пососи коровий пирог", - крикнул Римо.


"Конец связи". Он вырвал радио из панели управления.


"Очень зрелая".


"Нед. Просыпайся", - сказал Римо, тряся старого пилота.


"Ваззат?"


"Поднимайся сюда и посади этот самолет".


Из глаз Неда потекли слезы. У него потекло из носа. "Я не могу", - причитал он. "Меня трясет. Жуки по всем стенам. Потеет, как свинья. Кровь превратилась в воду. Не могу дышать. Вижу звезды. Учащенное сердцебиение", - перечислил он. "Опорожнение кишечника. Двоение в глазах. Мышечные спазмы. Рефлекс ..."


Римо схватил его за шиворот и швырнул на сиденье. "Посади этого молокососа, или я проломлю тебе череп".


"Ну, раз ты так выразился". Его руки, трясущиеся, как у игрока в бонго, потянулись к кнопкам управления. Он прочистил горло. "Спасибо, малыш. Мне это было нужно, - хрипло сказал он. "На какое-то время я чуть не потерял самообладание, но хороший пилот никогда не забывает. Какую взлетно-посадочную полосу ты хочешь?"


"Есть только один".


"О". Последовало долгое молчание. "Где это?"


"О, брат. Туда!" - крикнул Римо, указывая прямо перед собой.


Нед прищурился. "Просто проверяю тебя, сынок. Закрывается ..."


"Флагшток", - крикнул Римо, указывая на высокий металлический штырь прямо перед ними. "Вы сошли с взлетно-посадочной полосы".


"Как я могу быть вне взлетно-посадочной полосы?" Нед застонал. "Я еще даже не приземлился".


"И ты никогда этого не сделаешь", - пророчески сказал Чиун. "Я ухожу". От удара ногой дверь самолета распахнулась со свистом воздуха, и Чиун исчез.


"Эй, как он-"


"Ты тоже", - сказал Римо. Одной рукой он поднял пилота с сиденья и понес его к двери. Снаружи флагшток увеличивался с каждой миллисекундой, его вершина теперь была невидима.


"Помогите!" Закричал Нед. "Оно приближается к нам!"


"Джеронимо".


Римо сделал сальто в воздухе и приземлился рядом с Чиуном на мягкую подушку верхушки дерева, все еще держа дрожащего пилота на руках. Четыре секунды спустя самолет взорвался в аду пламени и грома.


Когда летящие обрывки осели на землю, Нед открыл голову и с изумлением уставился на пылающее зрелище. Очевидно, падение из летящего самолета во многом способствовало повышению его трезвости.


"Ну, парень, - сказал он, ткнув Римо локтем в ребра, - ты должен признать, что это было чертовски удачное приземление".


"Просто великолепно", - сказал Римо.


Пожарные машины аэропорта и аварийное оборудование, казалось, появились из ниоткуда, поливая обломки пеной из углекислого газа. Римо заметил, что они были новыми. Кроме того, взлетно-посадочная полоса была в идеальном состоянии. Три маленьких самолета были припаркованы рядом с главным ангаром. Они тоже выглядели новыми и дорогими, как и само здание. В Клир-Спрингс был самый новый, блестящий и богатый аэропорт, который Римо когда-либо видел.


Чиун грациозно подошел, обрывая свободную нитку на рукаве своей мантии. "По крайней мере, теперь я могу дышать", - сказал он. "То, что сгорело, пахло, как пивоварня".


"Лучше поостеречься", - предупредил Нед. "Слишком много свежего воздуха может тебя убить".


"И твое дыхание помогло бы мне выжить?" Чиун огрызнулся.


"Эй, ты не замечаешь ничего странного в этом месте?" Спросил Римо.


"В этом месте много странного", - вмешался Нед. "Каждый пилот в Америке знает, что Клир-Спрингс - родина сумасшедших".


"Психи?"


"Изверги. Наркоманы. Все, что они здесь делают, это продают наркотики. Полагаю, на этом зарабатывают кучу денег. Построили весь аэропорт только для себя ".


"Неужели городу нечего сказать по этому поводу?"


"Чертовы изверги тоже владеют городом. По крайней мере, большинством банков и предприятий. Они привозят сюда наркотики на своих самолетах, а затем переправляют их куда-то мафии. Никаких проблем с таможней, никаких хлопот с мафией, которую они называют "Уютным любопытством", тоже. Все улажено. Даже не позволят никаким самолетам, кроме их собственных, приземлиться здесь, "за исключением особых случаев".


"Например, что? Я бы рассматривал аварийную посадку как особый случай".


"Не они. Единственный известный им особый футляр сделан из бумаги и окрашен в зеленый цвет. Леди, приславшая самолет "Лир", должно быть, хорошенько смазала им ладони ".


Пламя было потушено. Двое мужчин стояли возле пожарной машины, разговаривая и показывая жестами на поджаривающийся самолет, в то время как другие убирали оборудование. Оба мужчины выхватили оружие, как только заметили Римо и остальных.


"Кто вы?" - проворчал один из мужчин, когда они приблизились к троице.


"Мы - выжившие после этого крушения", - сказал Римо.


"Г'ван", - сказал один из мужчин, размахивая пистолетом. "Никто не смог бы выбраться из той аварии живым".


"Стал бы я тебе лгать?" Дружелюбно сказал Римо, убирая ногой один пистолет с глаз долой, а другой превращая в гравий в своих руках. "Теперь может этот крутой парень нагадит и отведет нас к вашим книгам".


Мужчина, который держал разобранный пистолет, посмотрел на обломки, лежащие на земле, затем на своего товарища и пожал плечами. "Я не собираюсь доставлять вам никаких хлопот, - сказал он, - но Большой Эд никому не позволяет видеть свои книги".


"Давайте позволим Большому Эду решить это".


Большой Эд был рослым хиппи средних лет с гривой вьющихся светлых волос, ниспадающих до середины спины, как у саксонского воина. Он был гигантом, более шести с половиной футов ростом, со сломанным носом и выражением лица человека, который десятилетиями скрывался от закона.


Он произнес только одно слово вместо приветствия: "Ф-А-А?"


"Нет", - сказал Римо. "Пи-И-С-С-Е-Д О-Ф-Ф. Что за идея не дать нам приземлиться?"


"Это частный аэропорт", - прорычал Эд.


"Сегодня утром здесь приземлился реактивный самолет "Лир"".


"Тебе-то какое дело?"


"Он подобрал пассажира. Я хочу знать, куда он его отвез".


"Это конфиденциальная информация", - сказал Большой Эд. Он присвистнул. Из-за прилавка появились четверо кубинцев, которые выглядели так, словно проводили свободное время, измельчая зубами шары для боулинга. "Парни, покажите этому чуваку дверь".


Римо двинулся к выходу. "Я могу сам показать дверь". Он повернулся к двери, открыл ее и сорвал с петель. Одним ударом кубинцы растянулись на полу без сознания. "Это дверь. Теперь где ваши записи?"


Не выказывая ни малейшего удивления, Большой Эд нажал кнопку. Громкий вой, похожий на сирену воздушной тревоги, прозвучал по всему аэропорту. Тяжелые шаги приближались к ним со всех сторон.


"Коммандос", - дрожащим голосом произнес Нед, выглядывая из дверного проема.


Чиун вздохнул. "И все это с помощью стрелков-стрелялок". Едва заметным движением он повалил старого пилота на пол. "Держись подальше".


Нед отполз в угол. Он кротко посмотрел на Большого Эда. "Не думаю, что у вас здесь поблизости есть бар".


Светловолосый гигант вытащил немецкий пистолет-пулемет из-за прилавка.


"Я так и думал", - сказал Нед.


Кубинцы приходили в себя один за другим. - Займись внешним видом, - сказал Римо Чиуну. - Я позабочусь о Конане-Варваре.


Большой Эд фыркнул - самая близкая к человеческой реакция, которую Римо видел у него. "У тебя был шанс", - сказал он, указывая оружием на Римо. Четверо кубинцев приблизились. Один из них приготовился нанести удар с разворота прямо перед Римо. Другой обошел его сзади. Точно рассчитав момент, человек позади него сжал руки вокруг Римо, в то время как другой нанес удар. Только в момент контакта человек позади Римо выдавливал мертвый воздух там, где когда-то был Римо, а тот, что был впереди, нанес свой мощный удар прямо в лицо своему напарнику. Двое других, рванувшихся вперед для убийства, внезапно оказались в воздухе, проносясь через окна на высокой скорости.


Началась стрельба. Вспомогательные войска Большого Эда, размещенные снаружи здания, открыли огонь, как только увидели, что кубинцы вылетают, как два человеческих пушечных ядра. Задняя стена наполнилась гильзами от стреляных гильз, когда пули не попали в хрупкую фигуру пожилого азиата, стоявшего в открытом дверном проеме. Он был мишенью в упор, но Чиуна по-прежнему ничто не могло задеть. Он уклонялся от каждой пули движением настолько мелким и быстрым, что за ним невозможно было уследить. Людям, стрелявшим снаружи, казалось, что старик поглощает пули, как мишень из поролона, невредимый и неубиваемый.


Когда стрельба прекратилась, Чиун вышел наружу. Раздался крик, а затем глухой звук ломающихся тел. Из разбитого окна Римо мог видеть, как стражники падали по двое, по трое и по четверо, пока Мастер Синанджу занимался своей работой.


"Что, черт возьми, здесь происходит?" Пробормотал Большой Эд, выставляя автомат перед собой. Он открыл огонь по Римо. Худая фигура в футболке, казалось, сделала ложный выпад вправо, а затем превратилась в размытое пятно, медленно идущее вперед. Пистолет щелкнул, магазин опустел. Ни одна пуля не пролетела достаточно близко к Римо, чтобы помять его волосы.


"Пара призраков", - сказал блондин. "Вот такая у вас двоих карма, чувак".


"Это приходит от хороших мыслей".


Эд бросил пистолет и нырнул за прилавок, скрывшись из виду.


Римо поймал его одной рукой. "Ладно. Вечеринка окончена", - сказал он, следуя за ним. "Итак, где..."


Там никого не было. Там, где стоял крупный блондин, не осталось ничего, кроме черно-белых плиток пола. Из-за угла стойки донесся слабый царапающий звук. Римо повернулся на шум.


Это был Нед, ползущий по полу. "Путь свободен?"


"О, да", - сказал Римо с отвращением. "Все в порядке, все чисто. Подонок исчез".


"Слава Господу". Нед распластался на полу со вздохом облегчения. "Привет", - сказал он, поднимая голову. Он что-то протирал на полу. Он впился в нее ногтями. К его удивлению, плитка приподнялась вместе с шестью другими. Нед потянул ее вверх. Большая квадратная панель отошла, обнажив глубокую яму со ступенями, ведущими вниз. "Что ты знаешь", - сказал старый пилот. "Люк. Что-то, что эти психи-наркоманы могли бы туда вставить, все верно".


"Нед, ты святой", - сказал Римо. "Чиун! Сюда".


Римо забрался в дыру. Нед поспешил за ним. Наверху Чиун ускорил свою работу с несколькими твердолобыми, которые остались сражаться за своего пропавшего босса. Римо услышал еще три крика, затем наступила тишина.


Чиун встретил их в конце коридора, ведущего от люка к открытому берегу океана. В полумиле от нас была пришвартована сверкающая восьмидесятифутовая яхта, величественно поднимавшаяся из моря рядом с покачивающейся шлюпкой. Ее небольшой подвесной мотор все еще работал.


"Вот куда он пошел", - сказал Римо.


"И он собирается продолжать движение", - сказал Нед. "Этот корабль отчаливает".


Он был прав. Яхта медленно разворачивалась, готовясь выйти в открытое море. "Теперь вы его никогда не поймаете. Здесь нет других лодок".


"Моему ученику и мне не нужны лодки", - надменно сказал Чиун. С этими словами он оказался в воде, направляясь к яхте со скоростью морской свиньи, а Нед изумленно наблюдал за ним.


"Почему бы тебе не вернуться и не позвонить в полицию", - предложил Римо.


"Копы? После того, что я видел, как ты делаешь, я звоню в "Рипли", хочешь верь, хочешь нет".


"Лучше пусть это будут копы", - сказал Римо. "Кстати, не трудись упоминать моего друга или меня. Нас не существует".


"Все, что ты скажешь", - сказал Нед, улыбаясь. "Надеюсь, ты доберешься туда, куда направляешься. Если тебе когда-нибудь захочется куда-нибудь полететь, позвони мне. Я в книге".


Римо улыбнулся один раз, а затем исчез под водой.


Мгновение спустя они были на палубе. Большой Эд стоял у штурвала, ветер развевал его растрепанные волосы; он не обратил внимания на бесшумное приближение двух мужчин позади него. Все, что он знал, это то, что в течение доли секунды океан, простиравшийся перед ним, сменился крупным планом лица Римо, в нескольких дюймах от его собственного, и что его трахея необъяснимым образом перестала функционировать.


"Я могу убить тебя или оставить в живых", - сказал Римо. "Что это будет?"


Большой Эд указал на свое горло.


"Поговорить?" Спросил Римо. Синие губы Эда открывались и закрывались, как у камбалы. Его голова мотнулась взад-вперед в кивке.


Римо держал палец на трахее мужчины. "Куда подевался реактивный самолет "Лир"?" Он слегка ослабил напряжение.


"Абако", - выдохнул мужчина. "Багамы. Примерно в часе езды к востоку от острова Большая Багама".


"Кто летал на нем?"


"Женщина. Не знаю ее имени. У нее был большой шрам на лице. Это все, что я знаю, честно. Послушай, возьми лодку. Она твоя. Только не убивай меня, ладно?"


"Договорились", - сказал Римо. "А теперь не забудь отправиться прямо домой". Рывком он отправил мужчину высоко по дуге через борт корабля в океан с брызгами, похожими на фонтан.


Он хлопнул себя по лбу. "Шлюпка! Он может сбежать в шлюпке".


"Об этом уже позаботились", - сказал Чиун.


К тому времени, как Большой Эд добрался до маленькой лодки, дыра размером с кулак в днище впустила достаточно воды, чтобы затопить все, кроме бортика. Он выругался один раз и в отчаянии посмотрел на две фигуры на палубе яхты.


"Вы можете доплыть до берега, если будете плыть по прямой", - крикнул Римо.


"Копы помогут вам сойти на берег". Он помахал рукой, когда промокший блондин отвернулся и начал долгий заплыв обратно к суше.


Воздух затрещал от рева взлетающего реактивного самолета. Несколько секунд спустя маленький изящный летательный аппарат просвистел над головой. Он сделал петлю и низко опустился, жужжа прямо над кораблем. Человек в кресле пилота отдал честь. Это был Нед.


"Похоже, он нашел дорогу домой", - сказал Римо.


Чиун кивнул. "Будем надеяться, что мы можем сказать то же самое об императоре Смите".


?Глава девятая


Оказалось, что остров Большой Абако был ненамного больше Хьюстонского Астродома. Если бы не неустанные поиски Чиуном телевизионных антенн, мощная лодка Большого Эда прошла бы мимо него за считанные минуты. Однако, как бы то ни было, они прибыли, имея, по оценке Чиуна, достаточно времени, чтобы успеть на показ "Путей наших дней" в 15:00.


"Быстро, отель", - беспокойно сказал Чиун Римо. "Желательно с кабельным приемом. Также вибрирующая кровать".


Римо оглядел некрашеные лачуги, появляющиеся через редкие промежутки времени между участками скал и зелени. Из глубокой естественной гавани, где они оставили яхту, они выбрались на грунтовую дорогу с одной полосой движения, по которой у них под ногами разбегались хамелеоны. Похоже, это была главная магистраль острова.


"Я не думаю, что это будет так просто, Папочка", - сказал Римо. "Кроме того, у нас нет времени на мыльные оперы. Смитти где-то здесь в ловушке".


"Тот, у кого нет времени на красоту, всего лишь наполовину человек", - сказал Чиун.


"И вибрирующая кровать тебе тоже не понадобится. Подожди минутку. Кто-то идет".


Дальше по дороге к ним грациозной походкой направлялся высокий чернокожий мужчина. Когда Римо побежал ему навстречу, лицо мужчины озарилось широкой улыбкой.


"Ты слишком быстро бегаешь", - дружелюбно сказал он. "Здесь достаточно времени для прогулок, чтобы не спешить. Таков путь острова".


"Я ищу кое-кого", - сказал Римо, радуясь, что единственный человек, которого ему удалось найти, оказался готовым к сотрудничеству парнем.


"Да? Может быть, я его знаю. Абако - маленькое местечко. Большинство людей знают друг друга. За исключением Саут-Шора, конечно ".


"Кто на Южном берегу?"


Чернокожий мужчина усмехнулся. "Никто, кого ты хочешь знать. Они поставили большой забор, никто не может войти. Люди там, они все время остаются за забором ".


"Что делаю?"


Мужчина засунул большой палец в рот и запрокинул голову. "Пьет". Его глаза озорно блеснули.


"О", - сказал Римо. "Ну, Смита там нет".


"Твоего друга зовут Смит?" Он просиял. "Я знаю Смита".


"Ты понимаешь?"


"Естественно. Все здесь знают Смита. Толстый мужчина, очень потный, девушки все время на нем?"


"Неправильный Смит", - сказал Римо. "Этот Смит высокий, седовласый, но он носит шляпу... На самом деле, он довольно заурядно выглядит", - размышлял он наполовину про себя. "Но он может быть с кем-то. С женщиной".


"Белая женщина?"


"Думаю, да. Все, что я знаю о ней, это то, что у нее есть шрам на лице. Большой, я полагаю, тянущийся сбоку... В чем дело?"


Улыбка исчезла с лица мужчины. Он отступил, делая пальцами знак против зла.


"Ты ее знаешь?"


"Я ничего не знаю", - сказал мужчина. "Я ничего не вижу. Южное побережье не мое дело, ясно?" Он развернулся так быстро, что его занесло на грунтовой дороге, затем на головокружительной скорости устремился в густую листву холмов.


- Я вижу, твое обаяние сработало со своей обычной магией, - сказал Чиун, когда Римо вернулся.


"Я этого не понимаю. Я только что упомянул женщину со шрамом, и он пришел в неистовство. Но он сказал что-то о месте под названием Саут-Шор. Это не похоже на место, похожее на Смитти, но если его похитили, он мог быть там ".


"В этом месте так же легко идти на юг, как и на север", - мрачно сказал Чиун.


К тому времени, как они прошли милю, он был в восторге. На юг вела деревня Абако, состоящая из бакалейной лавки, хозяйственного магазина и отеля Greater Abaco Beach, в котором было шесть номеров с телевизором.


"В запасе двадцать минут", - сказал Чиун, взглянув на солнце. "Иди и зарегистрируй нас немедленно".


"Брось, Чиун. А как насчет Смитти? Как насчет того, как этот парень взбесился, когда я упомянул женщину со шрамом? Тебе даже не интересно?"


"Меня интересует, знает ли доктор Синклер, что богатая вдова, которую он только что лечил от маниакально-депрессивного психоза, является его давно потерянной дочерью", - сердито сказал он. "Кроме того, тебе нужны белые девушки со шрамами на лицах? Приведи ее с собой".


"Кто?"


"В машине", - нетерпеливо сказал Чиун.


Хотя на дороге было всего два автомобиля, образовалась большая пробка. Одним из транспортных средств был потрепанный Land Rover, припаркованный посреди улицы без присмотра. Другим был белый "Опель", выезжавший на газон, чтобы обогнать первую машину. Римо прищурился от яркого солнечного света, чтобы мельком разглядеть его водителя.


Это была женщина. С длинным шрамом на одной стороне лица.


"Как ты мог видеть это отсюда?" Спросил Римо.


"Как ты не мог?" Сказал Чиун, не менее изумленный.


"Это не имеет значения. Я должен остановить ее". Он побежал к машине, которая миновала затор и ускорялась по дороге.


Чиун вздохнул и подобрал маленький камешек. "Мозг тунца", - сказал он покорно. Он бросил камень.


Он пронесся в воздухе со звуком, похожим на щелчок кнута. Долю секунды спустя правая задняя шина Opel лопнула и сплющилась, и автомобиль, покачиваясь, остановился.


Римо резко остановился. Он снова повернулся к Чиуну. "Спасибо, Папочка", - застенчиво сказал он. "Я должен был подумать об этом".


"Отель", - напомнил ему Чиун.


"Эм ... как вы думаете, вы могли бы зарегистрировать нас?"


"Я? Я оказываю тебе одну услугу, и внезапно Мастер Синанджу превращается в слугу?"


"Тогда просто подожди меня внутри", - сказал Римо, быстро оглядываясь на девушку. Она вышла из машины и безнадежно смотрела на лопнувшую шину. "Ты знаешь, как это бывает", - уверенно сказал он. "Женщины - моя специальность. Думаю, если я смогу провести с ней несколько минут наедине, она приведет нас к Смитти".


"Такова сила твоей сексуальной привлекательности?" Лицо Чиуна было скучающим.


"Что-то вроде этого. Просто предоставь это мне". Он с важным видом направился к машине.


"Привет. Нужна помощь?" Он одарил ее своей самой обаятельной улыбкой.


Она вернула его. Пункт первый, сказал себе Римо, разглядывая лицо женщины. Она была настоящей красавицей, это верно. Если уж на то пошло, шрам делал ее еще интереснее.


"Ты пялишься", - сказала она. Глубокая страстность ее голоса вывела его из задумчивости.


"Мне очень жаль".


"Все в порядке. Я к этому привык. И да, я принимаю ваше любезное предложение". Акцент был едва уловимым и его трудно было определить. Она открыла багажник, и Римо достал домкрат и запасное колесо.


"Ты здесь живешь?" спросил он, надеясь получить ключ к разгадке ее происхождения.


"Иногда. Но ты нет. Я никогда не видел тебя раньше. Турист?"


"Думаю, можно сказать и так".


"Редкая порода в этих краях".


Римо поднял машину на домкрат и снял шину, двигаясь достаточно медленно, чтобы дать ему необходимое время. "Послушай, я слышал несколько историй о здешнем Южном побережье. Я думаю, это действительно потрясающее место ".


Она колебалась. "Боюсь, вы ошибаетесь", - осторожно сказала она, и в ее богатом голосе пропала жизнерадостность.


"О, я слышал, это было довольно дико. Много вечеринок -"


"Я закончу с этим", - сказала она, потянувшись за монтировкой. Римо убрал ее от нее.


"Да ладно. Каким бы я был джентльменом, если бы не закончил работу? Ну, буквально на днях я рассказывал своему другу Гарри Смиту ..."


Он увидел, как она напряглась. "О, ты его знаешь?" - небрежно спросил он. "Он много путешествует. Высокий парень, седые волосы, но носит шляпу -"


"Я его не знаю", - резко сказала она.


Значит, Большой Эд говорил правду. Женщина собиралась привести его прямо к Смиту.


"А теперь, если вы не возражаете, я немного спешу", - отрывисто сказала она.


"Почти закончено". Он поставил последние гайки на место и встал. "Знаешь, я здесь новенький, и был бы очень признателен, если бы смог угостить тебя выпивкой".


"Я не пью", - сказала она.


"Тогда как насчет ужина?"


"Сейчас три часа дня".


"Перекус после школы?" Он коснулся ее левого запястья. Она вздрогнула.


Давным-давно старый Мастер обучил Римо древнему искусству доставлять удовольствие женщинам. Это был один из навыков, в котором Римо сразу же преуспел. Существовало много способов довести женщину до экстаза, но все они начинались с левого запястья.


Играет как на арфе, подумал он. Со шрамом или без, это было единственное соблазнение, которым он собирался насладиться.


"Я - я думаю, что нет", - пробормотала она, заикаясь.


Казалось бы, случайным движением он коснулся внешней стороны ее бедра. "Было бы приятно увидеть тебя", - прошептал он ей на ухо. Маленькие волоски у нее на затылке встали дыбом. "Очень приятно".


"Возможно, тебе лучше закончить с шиной", - сказала она, задыхаясь. Ее груди набухли под тонкой тканью платья. Она была готова.


"А потом?"


Она приблизила свой рот к его. Ощущение ее полных губ, прижимающихся к нему, было похоже на электрический бархат. "Я подожду тебя в машине", - сказала она.


"Да, мэм". Бинго. Пять минут, максимум десять, и она расскажет ему все, что нужно знать о Гарольде В. Смите. Он остановился рядом с валетом.


Все, что требовалось, - это немного изящества, подумал он с некоторой гордостью. Она уже завела машину. Эта машина рвалась в путь. Он улыбнулся, снимая домкрат. О, что ж, когда у тебя это было, у тебя это было....


Машину занесло с визгом горящей резины. За ней взметнулись пыль и сажа, оставив Римо в дурно пахнущем облаке с домкратом в руке.


"Эй", - прохрипел он сквозь пелену, наблюдая, как белый "Опель" становится маленьким на дороге впереди. Прерывисто дыша, он очистил два пятна вместо глаз от жирной черной пленки на лице.


"Ах. Так вот как ты работаешь по своей специальности", - сказал Чиун, подходя к нему. "Я не могу передать тебе, насколько для меня большая честь наблюдать твое мастерство в действии. Расставание, я думаю, было самым романтичным ".


"Брось это", - предупредил Римо, швыряя домкрат на дорогу с такой силой, что он исчез под поверхностью.


"А теперь, может быть, немного телевидения?"


"Как скажешь".


?Глава десятая


Заседание целевой группы длилось весь день. Большая его часть была потрачена на пространные представления, делегаты разливали розовые коктейли по глоткам, когда каждый вставал, чтобы рассказать о своей области знаний. Группа Смита состояла из банкира, биржевого маклера, экономиста, военного стратега, математика, педагога, историка, журналиста, инженера и бывшего государственного секретаря, который выглядел значительно более благопристойно, чем когда Смит видел его в последний раз. Его футболка с надписью "Shake Your Booties" уступила место белому льняному костюму, который бесформенно висел на его бесформенном теле.


Смита интересовал необычный набор профессий, предназначенных для второй фазы Великого плана, но он ничего не сказал. Его вынудили присутствовать на собрании, и он присутствовал. Точка. Он не сделал бы никакого другого вклада в Абраксаса или его убийственный совет.


Человек по имени ЛеПат, сидевший во главе длинного стола для совещаний из красного дерева, председательствовал на собрании. Позади него был большой пустой проекционный экран. Он превратился из робкого сони, который стоял со шляпой в руке в дверях Смита посреди ночи, в другого человека. Теперь его окружала аура уверенности. Его манеры были эффективными и командными.


Прирожденный бюрократ, размышлял Смит, чувствует себя комфортно только тогда, когда опутан сетью жестких правил. Если не считать манеры Лепа поглаживать свои лакированные волосы, он казался таким же непринужденным, как невозмутимая Цирцея, которая сидела на угловом диване возле кинопроектора и курила сигарету.


Прямо напротив нее была телевизионная камера, которая с жужжанием описывала непрерывную дугу вокруг стола.


"И, наконец, мы подошли к последнему делегату в целевой группе второго этапа, человеку, чей талант в области компьютерных наук откроет новые горизонты и навсегда принесет пользу человечеству в его работе по Великому плану Абраксаса", - сказал ЛеПат. "Джентльмены, я представляю вам доктора Гарольда У. Смита. Пожалуйста, встаньте, доктор Смит, и расскажите нам о себе и своих взглядах на мир и о том, как мы, представители интеллигенции, можем его улучшить".


Раздались вежливые аплодисменты, сопровождаемые криками, требующими еще "розовой огненной воды" Сэмюэля Лонгтри.


Смит остался сидеть. "Позвоните в американское посольство", - сказал он прямо в камеру. "Я здесь против своей воли".


ЛеПат зашипел. Камера остановилась по дуге и остановилась на Смите. "Но доктор Смит-"


"Оставьте его в покое", - раздался усиленный голос сразу со всех четырех стен. Другие делегаты замолчали, обыскивая комнату в поисках источника звука. У Лепа отвисла челюсть. Через мгновение вокруг стола прокатился возбужденный гул.


"Я Абраксас", - провозгласил голос, глубокий, насыщенный бас, звучащий как провозглашение Моисея.


Шепот сменился вздохами, когда делегаты исступленно обхватили друг друга руками и с трудом проглотили розовые коктейли. Только Смит не был впечатлен. Он скрестил руки на груди и продолжал смотреть в камеру.


Голос ответил на его невысказанный вызов. "Доктор Смит, я улавливаю некоторую враждебность с вашей стороны по отношению к нашей доброжелательной конференции?"


"О, нет", - быстро сказал Лепа, его внешний вид самоконтроля был разрушен.


"Пусть доктор говорит сам за себя".


Ответил Смит, выражение его лица не изменилось. "Это верно", - сказал он. В комнате снова воцарилась тишина. Даже Цирцея затушила сигарету и выпрямилась, по ее лицу пробежала волна опасения. "Благожелательность" этой так называемой конференции - фарс. Меня привезли сюда против моей воли, и мои личные вещи были похищены. их забрали силой. Насколько я понимаю, это похищение и воровство. Я не знаю, какого рода промывание мозгов вы здесь проводите своими розовыми напитками и подсознательными предложениями совершить убийство, но вы не собираетесь делать из меня Орвилла Пибоди ".


В зале воцарился хаос. Среди делегатов раздались крики. Бельгийский экономист, сидевший рядом со Смитом, вскочил и бросился к нему. "Ты не можешь так разговаривать с Абраксасом", - крикнул он, хватая Смита за воротник.


Высокий свисток прорезал шум и заставил его замолчать. "Джентльмены", - невозмутимо произнес низкий голос. Экономист отпустил Смита и занял свое место вместе с другими делегатами.


"Оговорки доктора Смита хорошо сняты". Камера переместилась с фокуса на него и возобновила съемку по широкой, размашистой дуге. В дверях, где она расположилась на случай чрезвычайной ситуации, Цирцея вздохнула с облегчением и вернулась на свое место на диване.


"Вы все были терпеливы эти много дней, ожидая, пока наша ассамблея соберется со всего мира. За это время вам мало что открылось об истинной работе этой конференции. Я говорю с вами сейчас, чтобы разъяснить эти планы, чтобы мы могли начать вместе, как и закончить, в единстве, гармонии и мире, которые распространятся на все четыре уголка земли ".


"Тогда начни с того, как ты превратил Пибоди и двух других невинных людей в убийц", - сказал Смит.


"Это было не так, как вы скоро поймете", - спокойно произнес голос. По кругу пошли еще кувшины с розовым напитком. Смит с презрением отодвинул свой стакан.


"На протяжении всех веков существования человечества войны и личные интересы разрушали любое возможное сотрудничество между народами мира. Там, где мог быть достигнут значительный прогресс, цели человечества постоянно срывались мелкими провокациями. Я хочу, чтобы это несчастное состояние закончилось раз и навсегда, чтобы мог быть реализован истинный потенциал человеческой расы ".


Смит подавил зевок.


"Мой план достижения этого был разделен на три части: Единство, гармония и мир. Первая фаза Плана, Единство, объединит разрозненные элементы общества под одним общим знаменем".


"Твоя", - пробормотал Смит себе под нос.


"Да, мое". Камера пронеслась мимо него. "Абраксас не причинит вреда тем, кто находится под его руководством. мистер Пибоди и другие были началом первой фазы, искореняя источники истинного зла в мире и делая его лучшим местом для жизни. Люди в каждой стране уже называют ликвидацию трех террористов важным шагом вперед в достижении мира во всем мире. Часть гнилой плоти человеческого тела была срезана, а инструменты хирургии - Пибоди, Грут и Соронзо - выросли до уровня легенд ".


"Они мертвы", - спокойно сказал Смит.


"Да. И в смерти они достигли бессмертия".


"Это была кость", - сказал Смит. Взгляды делегатов переместились на него. Смит встретился с ними взглядом. "Кость, брошенная собакам. Пустой жест. Целью этих убийств могло быть только одурачить того, кто получал эти подсознательные телевизионные сообщения, заставить поверить, что этот персонаж Абраксас - своего рода одинокий рейнджер, распространяющий добро, куда бы он ни пошел ". Он обвел взглядом ничего не выражающие лица делегатов. "Вы что, не понимаете? Трое террористов. Это было ничто!"


"Даже не было объявлено, что казни были моей работой", - сказал голос из громкоговорителя.


"Пибоди объявила об этом. Таким образом, что каждый журналист в мире обратил на это внимание ".


В голосе послышался низкий смех. "Очень хорошо. Я признаю правоту. Убийства были совершены с целью популяризации имени Абраксаса. Вы удовлетворены, Смит?"


Смит сел, сбитый с толку. Абраксас только что признал, что его "доброжелательная конференция" была притворством. И все же лица вокруг стола остались неизменными, благоговейно уставившись в камеру.


Для них это не имело никакого значения, с тошнотворной ясностью осознал Смит. Хороший или плохой, святой или убийца, Абраксас завладел их разумами и поглотил их целиком.


"Эти люди были обучены выполнять свои задачи с помощью телевидения", - решительно продолжил голос. "Как многие из вас знают, они получали инструкции с помощью подсознательных сообщений, передаваемых через обычные телевизионные программы. То же самое можно сделать в более широком масштабе, донеся послание Абраксаса до миллионов. Мировое мнение можно повлиять за долю времени, которое потребовалось бы по обычным политическим или военным каналам. Несогласия не будет"


"О чем ты говоришь?" Ошеломленно спросил Смит.


"Не будьте занудой", - отрезал Абрахас. "Я говорю о революции. Революция, доктор Смит. За короткое время эта конференция сформулирует и осуществит всемирную революцию, не пролив ни капли невинной крови".


За столом раздались одобрительные возгласы. Смит опустил голову, чувствуя тошноту.


"Это первая фаза. Вторая фаза, Гармония, еще больше ускорит процесс. Джентльмены, мы должны быть реалистами. Хотя массы поддержат план Абраксаса, те, кто обладает властью и деньгами, не так-то легко откажутся от своих привилегий на благо общества. По этой причине частные запасы богатства должны быть изъяты у тех, кто его копит, и перераспределены, чтобы наилучшим образом послужить целям человечества в целом ".


Смит резко сел. "Что?"


Голос продолжал звучать, глубокий, гипнотический, уверенный. Делегаты за столом слушали с пристальным вниманием. "Люди в этом зале собрались, чтобы разработать способы опрокинуть мировую экономику и устранить коррупцию частного богатства. Здесь, в этом зале, мы найдем способ уничтожить резервы Нью-Йоркской и американской фондовых бирж. Мы будем манипулировать ценами на нефть и другие товары, приносящие богатство, контролируя обширные сети коммуникаций".


"Я могу перенаправить телефонные линии стран ОПЕК на один день", - восторженно воскликнул ближневосточный инженер. "Хаос на один день - этого будет достаточно, чтобы запутать мир на месяцы".


"Я могу установить мониторинг почты Соединенных Штатов на неопределенный срок", - объявил бывший госсекретарь. "Вся приоритетная почта будет отброшена".


"Это начало", - сказал Абраксас. "И я уверен, что месье Бопре, наш банкир, может организовать перевод средств с крупных индивидуальных счетов в швейцарских банках".


"Без следа", - лениво произнес элегантный швейцарец, потягивая коктейль. "Некоторые из самых богатых людей в мире в одночасье станут нищими".


Абраксас продолжил: "И вы, доктор Смит. Я бы хотел, чтобы вы взялись за проект самостоятельно. Благодаря вашему компьютерному гению я хочу, чтобы вы получили доступ к информационным банкам Налоговой службы. Вы введете ложную информацию в компьютеры IRS и конфискуете средства, которыми управляет эта организация. Когда вы выполните свою задачу, вы сделаете то же самое для налоговых систем других стран ".


Смит недоверчиво поднялся со своего места. "Вы сумасшедший", - сказал он шепотом, не доверяя своему голосу. "Вы говорите о разрушении цивилизации".


"Начало цивилизации", - поправил Абраксас. "Третья фаза станет кульминацией всех наших усилий, концом, оправдывающим средства, которые мы будем использовать. Для третьей фазы, мира, это не что иное, как реорганизация планеты ".


"Война будет искоренена. Разногласий не будет. С личными амбициями и соперничеством между мужчинами будет покончено навсегда. На третьем этапе я предлагаю вам мир, в котором каждая нация и все люди в ней выполняют одну функцию на благо всего человечества. Япония, например, будет полностью технологичным обществом, производящим электронику для всего мира. Все люди, живущие в Японии, будут служить ее единой отрасли, и все получат выгоду ".


"Вы не можете быть серьезны", - сказал Смит. "Япония - это нация, а не компания. Вы не можете ожидать, что каждый отдельный человек во всей стране будет работать в одной отрасли. Что происходит со всем остальным?"


"Я рад, что вы проявляете интерес, доктор Смит. Скандинавские страны станут центром молочной промышленности земли. Гренландия, благодаря своей геологической стабильности, будет содержать ядерные компоненты, которые будут обогревать и освещать планету в последующие столетия. Вся рыба и морепродукты, используемые населением земли, будут поступать с цепи островов в Южной части Тихого океана. Советский Союз, благодаря своим обширным пастбищам, будет заниматься животноводством ".


"Домашний скот?" Ошеломленно спросил Смит. "А как насчет Америки?"


"Соединенные Штаты обладают самыми большими в мире плодородными землями. По этой причине вся Америка будет превращена в сельскохозяйственные угодья. Ваша страна накормит мир".


"Мы будем фермерами?"


"Действительно".


Смит зашипел. "Еще одно "окончательное решение" от другого сумасшедшего", - прокричал он. "Мир будет смеяться над вами".


"О, но вы ошибаетесь. Вы недооцениваете далеко идущие последствия первой фазы. Безмолвные сообщения, передаваемые по телевидению, будут продолжать транслироваться до тех пор, пока мир не начнет умолять о своем новом лидере. И Абраксас будет рядом с ними. Двенадцатого числа этого месяца я откроюсь всем людям планеты. Целью моей трансляции будет дать им указание следовать за мной. Они будут слушать, уверяю вас. Они последуют за мной в новую эру. И никто не будет смеяться ".


Люди за столом вскочили на ноги, аплодируя и топая ногами. ЛеПат скандировал имя Абраксаса, и остальные присоединились к нему.


"Я благодарю вас", - наконец произнес глубокий голос. "А теперь я хочу, чтобы вы все увидели работу, которую члены целевой группы первой фазы уже начали. Цирцея, выключи свет, пожалуйста ".


В комнате потускнело.


"То, что вы сейчас увидите, - это недавний фильм, документирующий реальные события по всему миру. Это результат программы, использующей тот же тип подсознательных телевизионных сообщений, который так успешно сработал с мистером Пибоди и другими убийцами в наших тестах. Сообщение, которое было передано в этом случае, состояло из одного слова "Абраксас". Если хочешь, Цирцея ".


Проектор ожил. Свет залил пустой экран. Появилось изображение толпы людей, собравшихся вокруг Эйфелевой башни, их руки были подняты к небу. Шум был оглушительным, когда люди в фильме открывали и закрывали рты в унисон. "Абраксас!" они кричали снова и снова, скандирование становилось все громче.


"Абраксасом" назвали многотысячную толпу, собравшуюся у башни Святого Стефана у подножия Биг-Бена. "Абраксас", - скандировали сотни индусов в шафрановых одеждах перед зеркальным бассейном Тадж-Махала. Миллионы людей, от фабрик Пекина до улиц Найроби, произносили имя нового бога. Это пение было на устах фермеров Айовы, датских рыбаков, корейских студентов и русских моряков. "Абраксас", - говорили люди всего мира.


"Боже мой", - сказал Смит. Какое бы безумие ни было совершено, как бы ни были приведены в движение шестеренки ужасной разрушительной машины Абраксаса, Смит знал только, что он должен добраться до президента.


Но его атташе-кейс исчез, как и портативный телефон внутри него. Чтобы предупредить единственного человека, который мог положить конец террору Абраксаса, прежде чем он распространится дальше, Смиту придется сбежать с территории Саут-Шор.


Камера над головой продолжала описывать дугу над затемненным залом. Делегаты приветствовали фильм, скандируя вместе с толпой на экране.


У него был шанс, сказал себе Смит, глядя на дверь. Он не видел никаких охранников вокруг комплекса. В комнате было темно. Если бы он мог выскочить из этого места, пока камера была направлена в другую сторону от него, он мог бы убежать в деревню.


Он дождался своего момента. Затем, когда группа взревела и камера наклонилась к дальнему левому углу, он согнулся пополам и, пригнувшись, вышел из комнаты.


Снаружи было темно, грунтовая дорога освещалась только луной и звездами. Забор, окружавший Саут-Шор, был довольно высоким, но Смиту удалось перелезть через него. Добравшись до верха, он спрыгнул через борт. Колющая боль пронзила его лодыжку.


Он встал и проверил ногу. Это было всего лишь растяжение связок, но боль была невыносимой. Он сказал себе, что за годы работы в УСБ и ЦРУ ему причиняли боль гораздо большую. Это было давно, но он не забыл свои тренировки. Он быстро отполз от забора и захромал вдоль обочины дороги, двигаясь так быстро, как только мог, среди теней.


Деревня была более чем в миле отсюда. К тому времени, как он добрался до пустынного главного перекрестка, его лодыжка пульсировала от боли, которая накатывала на него волнами. "Президент", - пробормотал он. Как только он нашел телефон, который искал, не имело значения, что Абраксас сделал с ним. Но он должен был найти этот телефон.


Он видел телекоммуникационный центр на окраине деревни по пути в Саут-Шор из аэропорта. Исходя из этого, он предположил, что Абако был одним из тех островов, где частных телефонов было мало, и большинство звонков совершалось через один офис. Если бы его нога только выдержала до тех пор, пока он не доберется до офиса, он, вероятно, смог бы ворваться в него.


За деревней на извилистой боковой дороге загорелся небольшой круг света. Смит узнал его. Телекоммуникационный центр был неподалеку. Он заставил свою опухшую лодыжку двигаться в сторону света.


Под ярким кругом стояло здание, одинокое и уязвимое, его окна были на уровне глаз. Даже с его бесполезной ногой проникнуть туда было бы легко.


Он поднял камень и, накинув пальто на окно, бесшумно разбил его. Кряхтя от боли в ноге, ему удалось подтянуться к окну и забраться внутрь.


Там был коммутатор, примитивную модель которого Смит мог определить с первого взгляда. Скорчившись в темноте, он что-то прошептал оператору за границей и подождал, пока щелкнет соединение с Вашингтоном.


"Белый дом. Добрый вечер", - сказал оператор после того, что казалось бесконечным ожиданием. Смит вспотел. Его лодыжка безжалостно стучала.


"Это доктор Гарольд В. Смит. Я должен поговорить с президентом".


"Боюсь, в данный момент это невозможно, мистер Смит", - жизнерадостно сказал оператор. "Вы оставите сообщение?"


"Уверяю вас, я не чудак", - сказал он. "Пожалуйста, назовите президенту мое имя. Это срочное дело. И это доктор Смит".


"Я уже говорил вам, мистер Смит..."


Он не расслышал конца ее предложения. Снаружи приближались фары автомобиля.


Они последовали за мной.


"Я не могу связаться с президентом по каналам, которыми я обычно пользуюсь", - настаивал Смит, глядя в сторону фар. Они свернули на боковую дорогу, направляясь к нему. "Это вопрос высшей степени национальной безопасности. Пожалуйста, скажите ему, что это Гарольд Смит, и поторопитесь. У нас не так много времени ".


"Ну, я не знаю..."


"Скажи ему!" - прошипел Смит.


Двигатель автомобиля заурчал громче по мере приближения к зданию, затем внезапно заглох. Хлопнули две двери. "Быстрее!"


"Хорошо", - неуверенно сказал оператор. "Но лучше бы это было по-настоящему".


"Это". Он ждал. Пот стекал по его лицу за воротник рубашки. Его сердце билось, как испуганная птица, бьющаяся в груди. На линии было тихо. "Пожалуйста, поторопись", - прошептал он в отключенный телефон.


Дверная ручка повернулась и щелкнула, когда ударилась о замок. Кто-то с другой стороны ударил по ней ногой. Смит наблюдал, как дешевое дерево согнулось от удара.


Телефон затрещал. "Алло? Алло?" Крикнул Смит. Ответа не последовало.


Из-за двери раздался выстрел из пистолета, выпущенного с близкого расстояния. Дверь затряслась на петлях. Мужская нога распахнула ее. Это был ЛеПат, в его руке все еще дымился "Вальтер П-38". С ним была Цирцея. Они быстро подошли к нему, Цирцея что-то копошила в своей сумочке.


Смит проследил за ними взглядом, но остался с телефоном. Он полагал, что его жизнь там, где он находился, стоила так же мало, как и в пяти футах от него. Он не продвинулся бы намного дальше этого, прежде чем Вальтер Лепата остановил его.


"Да?" - раздался знакомый голос на другом конце линии. Смит открыл рот, чтобы заговорить, но издал только вздох. Он почувствовал резкий укол в затылок. Его вены превратились в пасту. Краем глаза он увидел, как длинные ухоженные пальцы Цирцеи погружают поршень в шприц, наполненный розовой жидкостью.


"Господин президент", - протянул он, как пьяный. Больше он ничего не сказал. Его мозг закружился от того, что ощущалось как удар мягкого молотка. Он открыл рот, чтобы заговорить, но это было бесполезно. Когда комната начала кружиться и темнеть вокруг него, он слышал только голос президента, зовущий его по имени из другого мира, когда рука Лепа повесила трубку.


?Глава одиннадцатая


Римо, вздрогнув, проснулся. Он был полностью одет и лежал на полу гостиничного номера. "Который час?"


Чиун выглянул в окно. "Почти девять".


"Утром? Ты хочешь сказать, что я спал со вчерашнего дня?"


"Ты устал", - сказал старик. "Мы оба устали. Путешествие было трудным".


"Но я никогда не сплю. Во всяком случае, не так". Он неуверенно поднялся на ноги. "Последнее, что я помню, это просмотр телевизора ...."


"Пути наших дней", - сказал Чиун, улыбаясь. "Ты был очарован этим. Прекрасная драма, ты не согласен?"


"Вот и все", - сказал Римо. "Это была та идиотская мыльная опера. У меня разболелась голова. Казалось, что мой мозг вот-вот взорвется".


"Не бойся. Оно никогда не будет достаточно полным для этого".


"Ты смешишь меня минутку. Ой". Он прижал пальцы к вискам. За его закрытыми веками вспыхнул свет. Огни и слово, напечатанное жирными буквами через сетку тонких серых линий. "Чиун", - встревоженно позвал он.


"Что это?"


"Abraxas. Я вижу это. Я имею в виду слово ".


"Ты тоже? Ах, хорошо. Божеству, должно быть, нужно много учеников".


"Миссис Пибоди", - изумленно произнес Римо.


"Нет, нет. миссис Хэвенхолд. Имя героини "Путей наших дней" - миссис Хэвенхолд".


"Я имею в виду жену Орвилла Пибоди. Она тоже увидела это слово. Ее сын тоже. Ее сын, который не ходил в школу. Понимаете? Это был телевизор. На экране был "Абраксас"".


"Я ничего не видел на экране".


"Так и должно было быть. Те серые линии, о которых ты говорил, были полем за телевизионной картинкой. Их всегда можно увидеть, если присмотреться. Видишь?" Он включил телевизор. Шла детская программа, показывающая группу малышей, которых мужчина в костюме петуха водил по скотному двору, и у Римо возникло ощущение, что голову сжимают стальной проволокой. "Это все еще там", - сказал он.


"Где?" Дети визжали от восторга, когда брали корзинки с разноцветными пластиковыми яйцами из курятника.


"Где-то. Я это чувствую".


"А я не могу?" Лукаво спросил Чиун. "Возможно, я недостаточно чувствителен, чтобы принять это невидимое сообщение?"


"Возможно, вы провели за просмотром телевизора гораздо больше времени, чем я. Глаза человека должны привыкнуть к этому мерцающему свету. Мои никогда не приспосабливались к этому." Он сильно закрыл глаза, затем открыл их. Он повторил движение.


"Это нелепая идея".


"Абраксас", - медленно произнес Римо, быстро моргая глазами. "Вот оно".


"Где?" Требовательно спросил Чиун, уставившись на экран, где не происходило ничего более пагубного, чем кучка детей, ласкающих ягнят.


"Моргайте в ритмах четыре, пять и девять", - сказал Римо.


Старик моргнул. "Абраксас", - прошептал он.


"На английском, корейском и любом другом алфавите в мире. Мы выбрали языки, с которыми были наиболее знакомы, вот и все. Кое-что для всех ".


"Это был трюк", - недоверчиво прошептал Чиун. "Абраксас - мошенник. Слово по телевизору".


"Успокойся. Это не конец света".


"Но почему? Почему кто-то мог так поступить? Почему кто-то хотел разрушить мою прекрасную драму?"


"Я не знаю". Римо провел рукой по волосам и бросился к двери. "Но почему-то у меня такое чувство, что исчезновение Смитти тоже связано с этим".


Он направился к Южному берегу. Ворота были заперты, но не охранялись, и он легко перемахнул через них.


Комплекс был прекрасен, его территория была покрыта пышными тропическими садами, а над ними возвышался беспорядочный старый плантационный дом, украшенный башенками и отделкой в виде пряников. Сразу за домом простирался пляж с белым песком, который, казалось, тянулся вдоль береговой линии на несколько сотен ярдов. Несколько человек прогуливались по саду, в одиночку или группами по двое и по трое, но никто не обращал на Римо никакого внимания. Все они, казалось, были пьяны, заметил он, вспоминая, что испуганный чернокожий мужчина на дороге рассказал ему о событиях на Южном берегу. Что показалось Римо странным, так это то, что все пили один и тот же бледно-розовый напиток.


Он мельком увидел белое кружево за старыми складками эвкалипта. Это была женщина со шрамом. Ее лицо было задумчивым и озабоченным, когда она смотрела вдаль. Она не заметила приближения Римо. Прислонившись к дереву, сложив руки за спиной, она выглядела, подумал Римо, как Алиса в Стране чудес.


"Я чему-нибудь помешал?" Спросил Римо.


Она подпрыгнула. Когда она узнала Римо, выражение ее лица сменилось с удивления на страх.


"Я так просто не сдаюсь", - сказал он, улыбаясь. "У нас было свидание, помнишь?"


Она бросила украдкой взгляд через плечо. "Ты не должен быть здесь", - прошептала она.


"Гарольд Смит тоже не должен".


К его удивлению, она не отрицала, что что-либо знает о Смите. Вместо этого она только пристально смотрела в глаза Римо. То, что он там увидел, озадачило его. Она была Алисой в Стране чудес, все верно, вся в белых кружевах и солнечном свете, но это была другая Алиса, непохожая на маленькую девочку из сборников сказок, более взрослое, печальное существо, безвозвратно травмированное прошлым, со страхом смотрящее в будущее.


"Послушай", - сказал Римо. "Что ты скажешь, если мы прекратим играть в игры и скажем правду".


Она колебалась. "Я бы хотела, чтобы я могла", - сказала она.


"Для начала я соглашусь на местонахождение Смита".


"Пожалуйста, уходи".


"После того, как ты мне расскажешь".


Она вздохнула. "Хорошо. Он здесь. Ты знал это".


"Где здесь? Это большое место".


"Не имеет значения, где. Он не уйдет с тобой сейчас".


По спине Римо пробежал холодок. "Он мертв?"


"Нет. Не мертв. Но с таким же успехом он мог бы быть". Она снова оглянулась через плечо. "Послушай, я не могу здесь говорить".


"Эй, что это за установка такая?"


"Я объясню тебе все это позже. Встретимся вечером у матушки Мерл. Это место сборища местных жителей на северной стороне острова. Десять часов. Я расскажу тебе все потом. Но сейчас ты должен идти ".


"Я не..."


"Пожалуйста".


"... Даже знаю твое имя", - закончил Римо.


"Мое имя не имеет значения", - тихо сказала она. "Они называют меня Цирцеей. Я буду ждать тебя". Она убежала от него, как испуганный кролик, ветерок развевал белое кружево ее платья позади нее, когда она исчезла в саду.


"Цирцея, ты куда-то собралась?"


Она ахнула, когда рука Лепа схватила ее за рукав из-за акации. "О, это ты", - сказала она, глядя на маленького человечка так, как будто он был носителем болезни.


"Кто этот новый кавалер?" Голос Лепата был таким же маслянистым, как и его слипшиеся волосы. "Ты знаешь, Абраксас не любит, когда мы братаемся с посторонними".


"Он был... Я просто..."


"Давай расскажем об этом Абраксасу, хорошо?" Он взял ее за руку и грубо подтолкнул вперед.


"Подожди минутку", - сказала она, освобождаясь от его хватки. "У тебя нет права так обращаться со мной. Абраксас позаботится о том, чтобы ты исправился".


"Довольно уверена в себе, не так ли?" Он улыбнулся. Затем, так же внезапно, как появилась улыбка, она превратилась в угрожающий хмурый взгляд. "Что ж, я кое-что тебе расскажу, мисси. Возможно, когда-то ты была любимицей Абраксаса, но все изменилось. На этот раз ты зашла слишком далеко. Прошлая ночь стала началом конца для тебя ".


"А как же прошлая ночь?" спросила она.


"Тебе не понравилось втыкать иглу в Смита, не так ли?" он насмехался.


"Я сделал это, не так ли?"


"Абраксас не считает тебя достаточно крутым, чтобы придерживаться программы до конца".


"Не говори глупостей. Куда еще я собираюсь пойти? Просто я не думал, что мне придется кому-то навредить ".


"Это как раз то отношение, которое не нравится Абраксасу. Вот почему он поручил мне следить за тобой. Кто теперь твой доверенный помощник?" - сказал он с ухмылкой.


"Что ты сделал?"


"Я последовал за тобой. И это хорошо, что я это сделал. Тебе нельзя доверять".


"Меня возмущает, что за мной повсюду таскаются, как за каким-то преступником", - сказала она.


"Иди внутрь". Он почти вышвырнул ее через сетчатые двери особняка.


Они вдвоем стояли перед жужжащей камерой. "Что это?" В тишине прозвучал голос Абраксаса.


"Я нашел ее в саду, сэр", - гордо сказал маленький человечек. "Она разговаривала с кем-то снаружи. Вероятно, она сама пропустила его через ворота".


"Я этого не делала", - возразила Цирцея.


"Кто был этот человек?" спросил голос.


"Я- я не знаю его имени. Просто кое-кого, кого я встретил в городе".


"Чего он хотел?"


"Он..." Она остановилась и посмотрела в камеру. "Почему меня так допрашивают?"


"Ты позволил Смиту сбежать прошлой ночью".


"Но я пошел за ним".


"Тебе следовало внимательнее следить за ним. Это была твоя работа".


"Но было темно...."


"Кто был тот мужчина, с которым вы разговаривали?"


"Говорю вам, я не знаю его имени!" - закричала она. Она закрыла глаза и взяла себя в руки. "Он искал доктора Смита. Он знает, что он здесь".


"Откуда он знает?" - требовательно спросил голос.


"Он мне не сказал", - вызывающе сказала Цирцея. "Я договорилась встретиться с ним позже. Я подумала, что вы захотите прислать кого-нибудь, чтобы забрать его для допроса".


"Допрашивать?" Голос перешел в глубокий рокочущий смех. "Среди нас появляется лазутчик - шпион - и вы хотите, чтобы я допросил его?"


"Почему, да", - сказала Цирцея, сбитая с толку. "Могут быть и другие".


"Он будет убит, как и все остальные, кто придет после него".


"Убили? Даже не дав ему возможности заговорить?"


"Смерть - это единственный способ разобраться с теми, кто находится вне сферы нашего влияния. Смерть - это единственное действенное наказание".


"Но как насчет всего, что ты сказал о единстве?" спросила она тихим голосом. "И гармонии. И мира".


"Слова - это всего лишь слова. Великий План словами не сорвешь. Смерть предателям, Цирцея. Помни это".


"Предатели? Почему вы так со мной разговариваете? Я не предатель".


"Нет?" Вопрос повис в воздухе. "Возможно, вы планировали заманить постороннего в ловушку, как вы говорите. Возможно. И, возможно, вы бы рассказали мне об этом".


"Я собирался, клянусь в этом".


"Она не направилась прямо к дому после разговора с ним, сэр", - сказал ЛеПат.


"Я не робот!" - закричала она. "Я хотела подумать об этом".


"Ах, да. Моя Цирцея стала настоящим мыслителем", - сказал Абраксас. Голос потемнел. "Думать - это моя ответственность, не твоя".


Она задрожала. "Да, сэр", - сказала она.


"Вас ... привлекал этот мужчина, которого вы встретили?"


"Что это за вопрос?" - возмущенно спросила она.


"Ответь на это! Он тебя привлекал?"


Она долго молчала. "Нет", - сказала она наконец, ее щеки пылали.


"Ты лжешь. И ты лжешь о том, что не знаешь его имени".


"Я не знаю его имени!"


"И ты, возможно, лжешь о своих планах передать его мне. Тебе было бы так же легко передать ему меня".


"Я бы никогда так с тобой не поступила, Абраксас. Никогда". Ее голос срывался.


"Он был красив?"


"Нет", - сказала она, ее щеки горели.


"Опять врешь, моя дорогая. Помни, я знаю тебя очень, очень давно. Я видел, как твои глаза затуманиваются похотью при виде пары сильных рук и красивого лица".


"Это несправедливо", - сказала она, теперь открыто плача. "Я люблю тебя. Я никогда не нарушала верность тебе. Я ни разу не ложилась с мужчиной ..."


"Хватит", - скомандовал голос из громкоговорителя.


Цирцея взглянула на Лепата, внезапно вспомнив о его присутствии. "Я всегда была благодарна тебе", - отрывисто сказала она Абраксасу.


"Я пропущу эпизод с предупреждением. На этот раз. Но только на этот раз. Следующее нарушение повлечет за собой наказание, быстрое, верное и бесповоротное. Ты понимаешь?"


"Я понимаю", - сказала Цирцея, глядя в пол.


Как это произошло? спросила она себя. Как далеко зашло безумие? Внезапно она увидела себя, как если бы она была другим человеком, смотрящим в комнату. Там она стояла, умоляя о прощении бестелесный голос из громкоговорителя, дрожа перед объективом телевизионной камеры, опасаясь за свою жизнь.


"Во сколько у тебя встреча с этим человеком?"


"Десять часов", - оцепенело сказала она.


Это не должно было быть так. Это никогда не должно было быть так.


"Где?"


Незнакомец. Незнакомец был ее единственной надеждой. Если бы она только могла доверить ему правду....


"Я спросил тебя, где ты собираешься с ним встретиться".


Она, вздрогнув, подняла глаза. "Где?" Ее мысли лихорадочно метались. Заведение матушки Мерл находилось на северной оконечности острова. "Конч Инн", - солгала она. "Напротив рыбного рынка".


"Это недалеко от Южного берега, не так ли?"


"Да", - сказала она, изо всех сил стараясь смотреть в камеру. Она знала, что если ее поймают на этой лжи, второго предупреждения не будет.


"Ты останешься здесь. Я пошлю нескольких наемных людей вместо тебя и избавлюсь от него. ЛеПат, у тебя есть его описание?"


"Я сам его видел, сэр".


"Очень хорошо. Ты проинструктируешь людей. Цирцея, теперь ты можешь идти".


Она послушно кивнула и вышла.


Сегодня вечером, подумала она. Сегодня вечером ее жизнь изменится навсегда, и будет ли она жить или умрет, будет зависеть от прихоти совершенно незнакомого человека, имени которого она даже не знала.


?Глава двенадцатая


"Римо. Римо".


Чиун довел до совершенства сценический шепот, который мог доноситься через океан. Теперь Римо видел его - мерцание голубого атласа, неподвижно покоящееся среди деревьев за воротами на Южный берег. Он побежал вверх по дороге на склон холма. "Что это?"


"Произошла неприятность. Кто-то остановил женщину, с которой вы разговаривали в саду".


Римо покачал головой. "Она просто чудо, эта девушка", - сказал он. "После того, как она обошлась со мной со своими большими печальными глазами, она побежала прямо к своему боссу".


"Это выглядело не так", - сказал Чиун.


"Так оно и было, поверьте мне. Любой, кто называет себя Цирцеей, - это плохие новости ".


"Подходящее имя для сирены", - сказал Чиун, улыбаясь.


Римо пожал плечами. "Ну, ничего особенного. Пусть она делает, что хочет. Она может натолкнуть нас на что-нибудь. Она говорит, что Смитти в плохой форме. Ты его не видел, не так ли?"


"Нет, но есть другие. За домом, на дальнем берегу".


Римо прищурился вдаль. Вдоль пляжа толпилось с дюжину или больше человек. Морской бриз доносил их голоса, веселые и беззаботные. "Что ж, думаю, на это стоит взглянуть", - сказал Римо. "Но давайте сделаем это быстро. Судя по тому, как говорила девушка, Смит, вероятно, в подземелье где-то внутри дома".


Береговая линия была узкой и скалистой, омываемой теплыми карибскими волнами, которые набегали на ослепительно белый песок. Гуляки на пляже были шумной толпой, пели и шутили, очевидно, им было комфортно в компании друг друга. На пляжной вечеринке мало что напоминало Римо о странных событиях, которые привели его сюда.


"Поехали", - сказал он. "Мы зря тратим время. Никто не держит Смита в плену на этом подъеме".


"Вы уверены?" спросил пожилой азиат. Он медленно поднял руку, указывая на фигуру, сидящую возле каких-то скалистых утесов в сотне футов от нас.


Римо подошел ближе. Фигура оказалась седовласым мужчиной средних лет. Он был одет в шорты-бермуды цвета фускии и свободную рубашку с изображением пальм. На его воротнике болталась голубая лента. На голове у него был ярко-синий солнцезащитный козырек, украшенный портретом Пьера Летока, подпольного символа марихуаны. В одной руке он держал бокал для шампанского, наполненный пенистой розовой жидкостью; другая сжимала большой лист зелено-белой компьютерной распечатки. Рядом с ним портативное радио передавало музыку регги на оглушительном уровне.


"Не-а", - сказал Римо. "Это не мог быть он. Ты же не думаешь, что это могло быть, не так ли?"


Чиун безмятежно кивнул.


"Смитти?" позвал он, приближаясь к щеголеватой фигуре.


"Ах, женщина", - пропел мужчина, постукивая ногой в такт музыке.


"Что, черт возьми, они с ним сделали?"


Смит проглотил розовый коктейль с удовлетворенной отрыжкой. Он выхватил карандаш из-за уха и начал яростно черкать на распечатке, разложенной у него на коленях.


"Очевидно, император сошел с ума", - прошептал Чиун.


"Очевидно, император в стельку пьян", - раздраженно сказал Римо, выхватывая стакан из рук Смита. "Что, по-твоему, ты делаешь?" он заорал. "Мы объехали полмира, разыскивая тебя. Предполагается, что ты попал в какую-то ужасную беду. И вот ты здесь -"


"У меня получилось!" Смит восторженно воскликнул. Казалось, он впервые заметил две фигуры рядом с собой. "Почему, Римо", - сказал он, улыбаясь так, что показались все его зубы. "Привет, Чиун. Что привело тебя сюда? Прекрасная погода". Он вернулся к своим каракулям.


"Ты привел нас сюда", - сказал Римо, задаваясь вопросом, видел ли он когда-нибудь прежде улыбку Смита. "Ты исчез с лица земли некоторое время назад, помнишь?"


"Я что? Ну, я полагаю, что да. В любом случае, это не имеет никакого значения. Не хотите ли вы двое коктейль?"


"Нет, спасибо", - сказал Римо.


"Боже мой, это действительно оно", - тихо сказал Смит, обводя раздел распечатки. "Это соответствует всем доказательствам".


"Все какие доказательства? Что ты делаешь?"


"Я только что нашел способ программировать на компьютерах Налоговой службы", - взволнованно сказал он, тряся листком у себя на коленях. "На самом деле это невероятно просто. Все, что нам нужно сделать, это передать данные с удаленного компьютера на расстояние до полумили от главного терминала, а затем подключиться к машинам с помощью ультракоротковолновых кодов в подземных телефонных сетях. Ребенок мог бы догадаться об этом ".


"Я понятия не имею, о чем вы говорите", - сказал Римо.


"Он имел в виду умного ребенка", - объяснил Чиун.


Смит задумчиво постучал карандашом по козырьку. "Знаешь, мы могли бы сделать это в два раза быстрее, используя "Фолкрофт Четыре". Ты не согласен?" Он нетерпеливо посмотрел на Римо. Тот хихикнул. "Пока, Налоговая служба. Пока, бюджет США. Привет, солнышко".


"Что? Использовать компьютеры Фолкрофта, чтобы обмануть налоговое управление? Ты что, с ума сошел?"


"Я говорил тебе это в самом начале", - сказал Чиун по-корейски.


"Напротив", - добродушно сказал Смит. "Я обрел свой разум. Наконец-то я обнаружил причину существования. Это все для блага человечества, разве вы не понимаете?" Он весело помахал распечаткой. "В конце концов, мы не должны стоять на пути человечества. Абраксасу бы это не понравилось ".


"Abraxas? Ты тоже?"


"Интересно, британские налоговые банки так же легко взломать, как наши. Хммм". Он погрузился в рисование серии пересекающихся линий на распечатке.


"Мы должны вытащить его отсюда".


"Лодка в той стороне", - сказал Чиун, указывая налево. "Я предлагаю выбрать морской маршрут".


"Полагаю, да", - сказал Римо, поднимая Смита. "Они не будут искать его в воде...."


"Отпустите меня!" Крикнул Смит. "Что за идея врываться сюда, куда вас не приглашали, а потом... Помогите! Помогите!"


Чиун поднял бровь. - Извини, Смитти, - сказал Римо, прижимая два пальца к задней части шеи Смита. Седовласый мужчина молча упал в объятия Римо.


"Как ты думаешь, что на него нашло?" Спросил Римо, укладывая неподвижную фигуру Смита на койку в одной из роскошных кают яхты. "Ты узнал о деле с Абраксасом?"


"Мерзкий трюк. Я уничтожу святилище. Хуже того, я верну его библиотеке".


"Я соглашусь уничтожить людей, которые сделали это со Смитти", - сказал Римо.


"Ну..."


"Ну и что?"


"Не действуй слишком поспешно. Он был довольно приятным",


- Задумчиво сказал Чиун.


"О, неважно. Ты останешься с ним. Я возвращаюсь на Южный берег".


"Но почему? У нас есть император".


"У нас есть тело Смита", - сказал Римо, указывая на мужчину без сознания на койке. "Девушка сказала мне, что он с таким же успехом мог быть мертв. Мы не знаем, что с ним будет. Или для любого из нас, если уж на то пошло. Эта история с Абраксасом по телевизору меня напугала ".


"Это очень странно", - сказал Чиун. "Если я видел это в Нью-Йорке, и вы видели это здесь, и кто-то в Огайо тоже видел это ..."


"Верно. Многие люди видят это. Включая Смита, который внезапно решил взломать компьютерные банки Налогового управления. Одному Богу известно, что еще происходит в том особняке на пляже ".


"Я согласен", - сказал Чиун. "Я останусь здесь с императором. Что ты будешь делать?"


"У меня свидание", - сказал Римо.


Ресторан Mother Merle был битком набит островитянами, их лица блестели от пота, когда они танцевали под ленивую, гипнотическую музыку группы "стальные барабаны". В углу, ее лицо освещалось мерцающим светом свечи, сидела Цирцея, единственное белое лицо в толпе. Она курила. Светящийся красный кончик ее сигареты дрожал в темноте.


"Один?" Переспросил Римо. "Я удивлен. Когда будет засада?"


Она взяла его за руку. Он увидел, что на ее лице отразилось беспокойство. "Ты должен помочь мне", - прошептала она.


"О, я думаю, у тебя достаточно помощи".


"Я не понимаю -"


"Давай. Ты часть той группы похитителей на пляже. Даже островитяне знают о тебе. И кто-то видел, как ты побежал к своему боссу, как только оставил меня там, в саду. Так что, предположим, ты прекратишь нести чушь и попытаешься сделать то, что собираешься сделать со мной ".


Она уставилась на него большими, сияющими глазами, которые наполнились слезами. "Абраксас планирует убить тебя", - сказала она. "Он может это сделать. Он убивал раньше".


"Пибоди?"


"Он устроил это. Другие тоже".


"Я бы хотел, чтобы кто-нибудь сказал мне, кто такой этот Абраксас. Это бы все намного упростило".


"Он мой работодатель".


Римо улыбнулся. "Этот маленький наглец?"


"Нет. Это ЛеПат. Абрахас послал его шпионить за мной. Он застукал меня за разговором с тобой. Я сказал ему, что расставил для тебя ловушку, чтобы его люди могли тебя убить".


"А ты?"


Она прикурила еще одну сигарету от той, что все еще горела, и глубоко затянулась. "Да", - сказала она.


"Верен форме".


"Но я не пошла на это", - быстро сказала она. "Я дала ему название другого места на другой стороне острова. Его люди сейчас проверяют там. В конце концов, они придут сюда. Я думала, ты поможешь мне убежать от него, но..." Она закрыла лицо руками.


"Эй, да ладно", - сказал Римо, накрывая ее руку своей. "Не может быть, чтобы все было так плохо".


"Как ты вообще можешь доверять мне после того, как я с тобой обращался?"


"Кто сказал, что я тебе доверяю?" Спросил Римо. "Что произойдет, если тот, кто охотится за мной, найдет тебя?"


"Я буду убит. Найдут они тебя или нет, Абраксас уничтожит меня сейчас. Я солгал ему".


"Этот Абраксас, похоже, потрясающий парень".


"Он сумасшедший", - тихо сказала она. "Я поняла это сегодня". Рыдание зародилось глубоко в ее груди и вырвалось наружу. "Как все могло зайти так далеко?" - взвизгнула она. "Я никогда не думала - я боюсь. Я так боюсь".


"Давай выбираться отсюда", - сказал Римо, поднимая ее на ноги. "Мы пойдем куда-нибудь, где ты сможешь рассказать мне об этом с самого начала".


"Хорошо", - сказала Цирцея, поднимая свою сумочку дрожащими руками. "Есть одно место вдоль береговой линии ..." Она ахнула. Бумажник упал на пол.


"Что это?" Он проследил за ее взглядом к дверному проему, где стояли восемь здоровенных чернокожих мужчин. Они держали дубинки, и их стальные глаза были прикованы к Римо и девушке. Пока Римо наблюдал, мужчины медленно приближались к ним. - У нас компания, - сказал Римо. - Вы пригнали свою машину? - спросил я.


Она кивнула, уголки ее рта побелели от слюны.


"Садись в нее и жди меня".


"Но их слишком много -"


"Иди. Беги". Он оттолкнул ее с пути приближающихся головорезов.


Двое мужчин размахивали палками над головами. Музыка превратилась в разрозненные, лишенные мелодии звуки, затем смолкла. Женский крик вызвал паническое бегство к двери. Люди носились повсюду, переворачивая столы и сбивая друг друга с ног, спеша очистить зал для одинокого белого человека, окруженного кругом платных бойцов.


Один из головорезов метнул свою дубинку в голову Римо. Римо вытянул руку ладонью плашмя и встретил удар прямо. Дубинка разлетелась вдребезги в руке мужчины. Затем одним пальцем Римо впечатал нос мужчины ему в мозг, пока тот бил ногами по сужающемуся кругу. Еще двое упали, застонав, на пол.


Воздух засвистел. Так быстро, что это было почти незаметно, треснул кожаный девятихвостый кот, его ленты с металлическими наконечниками устремились к груди Римо.


"Во имя святого Абраксаса", - закричал человек, державший кнут.


"Во имя Святой Макрели", - сказал Римо. Неуловимым движением рук он протянул кончики пальцев навстречу стальным концам кошки. Крошечные шарики отскочили с девятью звонкими ударами и вонзились, как пули, в лоб человека, который держал хлыст. На мгновение он замер, девять красных отверстий в его голове были слишком глубокими, чтобы кровоточить, его глаза остекленели, и он с грохотом упал вперед на стол.


Теперь они все были на нем, молотя кулаками воздух, снова и снова нанося удары худому молодому человеку с толстыми запястьями, который двигался так быстро, что никто не мог его ударить. Голова раскололась о стену, фонтаном хлынула кровь; один мужчина, вооруженный длинным ножом, взвыл от ужаса, увидев свое оружие в правой руке и окровавленный обрубок на месте левой. Запах смерти проник в тусклую, пропахшую потом комнату, когда люди кричали и молились против магии белого человека, который мог убивать так же легко, как дышал.


Затем свет погас. И без того темная комната погрузилась в полную темноту.


Римо расширил зрачки, чтобы разглядеть. Несколько человек остались лежать на полу, в отчаянии ожидая последних смертельных ударов. Никто больше не сражался.


"Скажи Абраксасу, что он следующий", - сказал Римо и вышел.


Белый "Опель" ждал у подъезда. Когда Римо забрался внутрь, его занесло по грунтовой дороге.


"Это ты выключил свет?" спросил он.


Цирцея кивнула. "Я думала, это поможет тебе сбежать. Шансы были несколько против тебя". Она сунула сигарету в рот и прикурила сильно дрожащими пальцами.


"Ты слишком много куришь", - сказал Римо. "Продолжай в том же духе, и ты долго не проживешь".


Она издала сухой, горький смешок и поехала дальше.


?Глава тринадцатая


Она свернула в лесистую рощицу, где низкорослые сосны скрывали машину от дороги. Была темная ночь, затянутая тяжелыми облаками, которые скрывали луну из виду.


"Берег вон там, за холмом", - сказала Цирцея, указывая подбородком вперед. "Вы не можете увидеть его сегодня вечером, но поблизости есть пещера. Мы можем поговорить там".


"Тебе не кажется, что ты немного параноик?" Спросил Римо, пробираясь по острым камням вдоль пустынного пляжа. Большие пучки водорослей и морской травы росли в песчаных ямках, куда ритмично набегала вода и с шипением уходила. "Никто не мог последовать за нами сюда".


"Ты не знаешь Абраксаса", - сказала она. Красный огонек ее сигареты привел его в прохладное место, пахнущее морем и вечной тьмой.


"Пещера, о которой я говорила", - сказала Цирцея. "Здесь мы будем в безопасности". Она устроилась в покрытой мхом расщелине гладкой скалы. "Я даже не знаю, с чего начать".


"Начни с Абраксаса. Кто он?"


Его глаза уже чувствовали себя как дома в темноте. Цирцея присела на корточки, обхватив колени руками, и начала перебирать нити истории, которая закончилась для нее здесь, в этом тайном месте, умоляя незнакомца о помощи.


"Абраксас - это не его читаемое имя", - нерешительно сказала она. "Его настоящее имя Персей Мефисто. Его отец был судоходным магнатом".


"Греческий?"


"Да. Я тоже гречанка, хотя большую часть своей жизни провела в путешествиях". Она прикурила сигарету от окурка, все еще тлеющего у нее в пальцах. "Семья Мефисто была очень богатой. Только в их доме в Коринфе размещалось более пятидесяти слуг. Я был одним из них ".


Римо сказал: "Ты не ведешь себя как чей-то слуга".


"Я больше не такая. Во всяком случае, не совсем". Она вздохнула. "Я была молода, когда жила в Коринфе. Оба моих родителя работали на семью, и я выполнял мелкую работу по дому, чтобы помочь своей матери. К тому времени, когда мне исполнилось десять лет, Персей уже был молодым человеком. Он часто говорил мне, что, когда я вырасту, я буду красивой ". Она непроизвольно коснулась шрама на своем лице.


"Насчет этого он был прав", - сказал Римо, убирая ее руку. "Так и есть".


Она глубоко затянулась сигаретой. "Я обожала его. Все, что я помню о своей юности, - это Персей. Персей на большом корабле своего отца, ветер треплет его волосы. Персей возвращался домой после своих визитов из университета, взбегал по лестнице для прислуги, чтобы поднять меня так высоко, что я могла дотронуться до потолка. Персей... это всегда был Персей. Он был таким же ярким и теплым, как само солнце, и красивым, как бог ".


"Мы говорим об одном и том же человеке?" Спросил Римо. "О том, кто пытается убить нас обоих?"


"Теперь он другой", - тихо сказала она. Ее взгляд был странным и отсутствующим, как будто она пыталась представить прошлое, такое же далекое и оторванное от настоящего, как наркотический сон.


"Это произошло не сразу. Я начал замечать перемены в нем, когда Персей пришел в семейный бизнес. Он был первенцем. В такой семье, как Мефистос, это все равно что быть наследником трона. Персея готовили к тому, чтобы он унаследовал империю своего отца ".


"Что случилось? Разве он не соответствовал своему старику? Такое случается постоянно", - сказал Римо, на мгновение подумав о Чиуне.


"Совсем наоборот", - сказала Цирцея. "Насколько я поняла, он был великолепен. Его мать очень гордилась им. Но, увидев успехи своего сына, его отец пожаловался, что Персей был слишком опрометчивым и слишком независимым. Я думаю, что Мефисто завидовал способностям своего сына. Он был высокомерным человеком и ненавидел, когда Персей шел против него в вопросах политики, даже несмотря на то, что идеи его сына обычно были лучше его собственных ". Она сделала паузу, как будто собираясь с мыслями.


"Примерно в то время Персей начал мне доверять. Я был все еще молод, но я уже не был ребенком. Он часто говорил мне, что я мудр не по годам, и именно поэтому он доверял мне. На самом деле, хотя, я думаю, я был его единственным другом в те месяцы. Мне было пятнадцать."


"Он был твоим любовником?"


"Нет. Он не был похож на обычных мужчин, даже тогда. Он избегал женщин - любых личных контактов, на самом деле. Он сказал, что великие люди должны быть одиноки ". Она улыбнулась. "Он называл меня своей сиреной", - сказала она. "Я была искушением, которое разжигало его аппетиты и придавало ему силы. Каким-то извращенным образом он верил, что, сопротивляясь мне, становится сильнее".


"Я помню эту историю со школы", - сказал Римо. "Слушаю песню сирен, не поддаваясь ей. Что это? Улисс?"


"Точно. Именно тогда он начал называть меня Цирцеей. По правде говоря, мне нравится думать о себе таким образом. Это было далеко от той девушки-уборщицы, которой я была в те дни. Это заставило меня полюбить его больше, чем когда-либо.


"Затем однажды он рассказал отцу о своих планах захватить бизнес. Мефисто посмеялся над ним. Он сказал, что еще много лет не будет готов уйти на пенсию. Он ранил Персея еще больше, сказав, что собирается привлечь к этому бизнесу и своих младших сыновей. Для Персея это было невыносимое оскорбление. В тот вечер он пришел ко мне, все еще дрожа от гнева. Он назвал своего отца ужасными вещами и сказал, что время старика прошло. Он сказал, что заберет власть у своего отца. "Как?" Я спросил его. Он сказал, что мне придется убить его.'


"Это заставило меня вздрогнуть. Он был таким спокойным. Если бы я не любила его так сильно, я бы побежала рассказать старику. Но Персей был моим богом, и если бы он попросил меня убить Мефисто лично, я бы сделал это для него ".


"Как он собирался это сделать?"


"Пожар. У Мефисто была привычка посещать склады по субботам, в том числе старое здание, использовавшееся для хранения пиломатериалов на окраине города. Персей подождал, пока его отец и все рабочие окажутся внутри, затем облил здание керосином и поднес к нему спичку. Здание сгорело дотла, но отец Персея спасся без каких-либо травм.


"Его отец никогда не упоминал об этом инциденте. Персей беспокоился, что Мефисто знал, кто устроил пожар, и попытается с ним поквитаться, но по прошествии недель он пришел к убеждению, что Мефисто рассматривал пожар как несчастный случай. Затем однажды Персей сказал мне, что Мефисто попросил его отправиться на большой семейной яхте "Пегас" на Сардинию, чтобы забрать нескольких родственников, которые там отдыхали. Я выскользнула из дома, когда корабль был готов к отплытию, чтобы посмотреть, как он покидает гавань. Персей помахал мне с палубы ...."


Она смахнула слезу со своего лица. "Когда корабль был примерно в миле от гавани, небо озарилось пламенем, и я услышала звук, ужасный звук, похожий на то, как с грохотом захлопываются врата ада. Фрагменты металла и дерева вылетели из корабля, и из него повалили столбы черного дыма. Дым был похож на кровь в воде, темный и растекающийся, наполненный смертью.


"У меня не было времени подумать. Все, что я знала, это то, что мужчина, которого я любила, был на том корабле, и я должна была как-то добраться до него. Я отвязал маленькую лодку с подвесным мотором и направился к "Пегасусу". Даже с расстояния в полмили воздух был горячим и удушливым от дыма. Я едва мог видеть. Затем, когда я был более чем на полпути к кораблю, второй взрыв превратил "Пегасус" в огненный шар. Повсюду летели обломки.


"Я встал в лодке, чтобы попытаться сориентироваться, поскольку не мог видеть сквозь дым. Я не видел, как эта штука приближалась ко мне. Может быть, осколок с палубы или часть стальной обшивки - я так и не узнал. Что бы это ни было, оно ударило меня по лицу, как раскаленный нож, с такой силой, что выбило меня за борт. Теперь, когда я вспоминаю об этом, это, должно быть, был всего лишь скользящий удар, иначе я бы потерял сознание. Мне каким-то образом удалось найти лодку и заползти обратно в нее. Что-то хлынуло мне в глаза. Я почистил их, и мои руки оказались покрыты кровью, моей кровью. Она была повсюду - заливала мою одежду, крупными каплями падала на доски лодки. Я никогда не видел столько крови. Я думал, что умираю. Все, что я хотел сделать в тот момент, это добраться до Персея до того, как это произойдет. По какой-то причине я никогда не сомневался, что он жив. Персей был слишком велик для смерти. Но когда я увидела его, я помню, на мгновение мне захотелось, чтобы он умер ". Цирцея промокнула глаза тыльной стороной ладони.


"Я нашел его в воде, цепляющимся за деревянную балку. Его лицо было неузнаваемым, сплошная масса обгоревшей плоти и зубов. Вся кожа была сожжена. Я узнал его только по его кольцам, которые были вплавлены в его пальцы. Один из его глаз болтался из глазницы. Кости обеих ног были раздроблены. У него была сломана спина ".


Голос Цирцеи дрогнул от воспоминаний. Она прикрыла глаза рукой и неглубоко задышала, пытаясь сдержать слезы.


"Я не знаю, как я затащил его в лодку. Следующее, что я помню, - это больница. Мне взяли кровь и выписали через несколько дней. Персей не покидал корабль два года ".


Она закурила сигарету. "Тогда его мать умерла от сердечной недостаточности. Персей все еще был далек от выздоровления, но она оплачивала необходимые ему операции из своего собственного состояния. После ее смерти его отец отказался оплачивать медицинские счета, и Персея перевели в клинику для бедных.


"Я работала на какой могла случайной работе. Рана на моем лице плохо зажила. Вот шрам от нее", - с горечью сказала она, проводя рукой по щеке. "И все же мне повезло. Персей так и не исцелился полностью".


"Как это?"


"Во многих отношениях. Его тело, конечно, было необратимо повреждено, но его разум тоже был сломлен. Он знал, что его отец пытался его убить. Я снял для себя маленькую комнату в трущобном районе Коринфа, и Персей приехал погостить ко мне после выписки из клиники. Он не говорил ни о чем, кроме своей ненависти к своему отцу. Убить его было недостаточно, сказал он. Он хотел причинить Мефисто боль таким образом, чтобы смерть была желанной. В те дни он жил ненавистью, и я поощрял его, потому что у него не было ничего другого.


"Чтобы скоротать дни, он читал - философию, теологию. Идеи, как я думал, которые помогут ему принять свое состояние. Он взял себе имя Абраксас. Так называли всевышнего древних. "Абраксас когда-то был самой могущественной силой на земле", - сказал мне Персей. "Я планирую воскресить его".


"Как только он смог, он начал писать письма - казалось, их были сотни - врагам своего отца, прося у них денег. Не прошло и года, как начали приходить ответы. Люди со всего мира, которые хотели увидеть, как рушится империя Мефисто, ссужали ему деньги, чтобы начать бизнес, напрямую конкурирующий с бизнесом его отца. Они, конечно, не знали, насколько серьезно он пострадал. Он организовал небольшую группу экспертов по судоходству, в основном мужчин, которые когда-то работали на Мефисто. Компания была успешной. В течение трех лет все его инвесторы были возвращены, и Мефисто, старея и разочаровываясь в младших братьях Персея, наблюдал, как бизнес, на создание которого он потратил всю свою жизнь, начал давать сбои.


"Тогда Абрахас совершил забавную вещь. Он нашел мне репетитора. Он сказал, что образование может дать мне больше, чем может предложить любой мужчина ". Она уставилась в темноту пещеры, ее глаза прищурились. "Теперь, когда я думаю об этом, я собиралась оставить его тогда. Я сделала, что могла, и не хотела провести остаток своей жизни в качестве его сиделки; в любом случае, к тому времени он мог позволить себе всю необходимую помощь. Но он, должно быть, знал, что я бы не отказалась от такого подарка. Полагаю, у каждого есть своя цена, - тихо сказала она.


"В любом случае, после того, как я узнал достаточно, чтобы поступить в университет, он отправил меня учиться в Сорбонну в Париже. После этого он отправил меня в кругосветное путешествие. Время от времени я читал в газетах о бизнесе Абраксаса. Он разветвлялся во многих различных областях, заботясь о том, чтобы каждый бизнес был небольшим, чтобы не привлекать слишком много внимания. Сама судоходная компания была ничтожно мала по размерам, чем у его отца, но наряду с ней были компании, которые контролировали причалы крупных морских торговых городов, транспортные фирмы, склады, зернохранилища, молокозаводы, фирмы-импортеры - все, что влияло на судоходство. Совместными усилиями компании Абраксаса довели Mephisto's до банкротства. Сам Абраксас купил дом, построенный его отцом. Прежде чем старик покинул территорию, была отправлена бригада по сносу, чтобы сравнять здание с землей.


"Три месяца спустя Мефисто застрелился. Абраксас продал свой бизнес и позвонил мне домой.


"Это было пять лет назад. Мы переехали жить сюда, в Абако. Он сказал, что ему нужно быть в отдаленном месте. Я думал, что он выбрал остров из-за своего здоровья - что это было бы для него своего рода тихой пенсией. Но как только мы прибыли на Саут-Шор, он начал работать над тем, что он называет своим Великим планом. В нем он выставил себя богом, используя все население земли в качестве пешек в глупой игре. Я так и думал, что это была игра. Сначала я не видел никакого вреда во всех его безумных речах. Это был просто бред озлобленного, искалеченного человека, оторванного от остального мира. Но другие восприняли его всерьез. Лепату - его лакею - платят огромную зарплату за то, чтобы он потакал прихотям Абраксаса. Его последней прихотью было собрать сотню лучших умов в мире, чтобы помочь ему осуществить свой план ".


Она сделала паузу. "Они делают это, ты знаешь. Ты понимаешь? На этот раз он уничтожает весь мир. И он не остановится, пока не уничтожит это точно так же, как он сделал со своим отцом ".


Ее голос стал хриплым. Куча окурков валялась на полу у ее ног. Она выглядела маленькой, ее руки были тесно обхвачены вокруг тела, длинная отметина на лице освещалась жутким фосфоресцированием светлячков. Она посмотрела на него. "Ну, вот и все". Она печально улыбнулась. "Я даже не знаю твоего имени".


"Римо", - сказал он, придвигаясь к ней вплотную. "Твоего я тоже не знаю".


"Мои родители давным-давно отреклись от меня за спасение Абраксаса. Цирцея - это все, что у меня сейчас есть. Я к этому привык".


"Тогда иди ко мне, Цирцея". Он поцеловал ее. Она дрожала в его объятиях. "Не бойся".


"Я боюсь не его", - тихо сказала она. "Я никогда раньше не была с мужчиной".


Римо удивленно улыбнулся. "Что? Утонченная леди с островов, девственница?"


"Я всегда чувствовала, что принадлежу Абраксасу. Он держал меня с благоговением, жалостью и страхом. Но я больше не хочу принадлежать ему ". Она коснулась его лица. "Римо, ты будешь любить меня?"


"Любить тебя легко", - сказал Римо. Он коснулся губами ее щеки. Она нашла его рот, и ее язык нашел его собственный. Затем он нежно раздел ее и на прохладной, потаенной земле пещеры, под звуки серенад бушующего моря пробудил ее тело своим. Позже они лежали бок о бок.


"Что это?" Спросил Римо, садясь. Он наклонил голову в сторону входа в пещеру.


Цирцея схватила свою одежду. "Что есть что?"


"Мне показалось, я что-то слышал". Он быстро оделся. "Пойдем. Что-то изменилось".


"Что?" - спросила она, потрясенная.


"Тебе не о чем беспокоиться. Просто воздух. Здесь чувствуется чье-то присутствие".


"Как ты можешь судить?"


"Это было бы слишком сложно объяснить", - сказал Римо. Он вывел ее на улицу и за руку повел обратно к машине. "Подожди здесь". Он закрыл за ней дверь.


"Что ты слышал?" - настаивала она.


"Может быть, ничего. Я подумал, что это гул. Что-то электрическое". Он оставил ее и молча направился в кусты.


"Гул?" Прошептала Цирцея. "Здесь?" Ее лицо стало пепельно-серым. Она возилась с дверной ручкой. "Нет", - закричала она, выскакивая из машины. "Не ходи туда! Римо!"


Затем раздался другой звук, ясный и отчетливый: треск и вой пули за мгновение до того, как она попала в девушку. Она тихо вскрикнула один раз, прежде чем упасть.


?Глава четырнадцатая


Римо низко склонился над девушкой, чтобы расслышать ее слова. "Машина". Она закашлялась, морщась от боли.


Пуля попала ей в грудь, хотя и прошла далеко от сердца. На ярко-белом ее платье расплылся красный налет. "Я должен был знать, что Абраксас отследит машину".


"Не разговаривай", - сказал он. "С тобой все будет в порядке. Просто позволь мне отвезти тебя к врачу".


"Помоги мне..."


Он почувствовал вторую пулю, как только она была выпущена из пистолета. Оно приблизилось к нему, рассекая воздух перед собой миниатюрной ударной волной, которая обрушилась на обостренные чувства Римо подобно грубому удару молотка. Он бросился на девушку. Мгновение спустя пуля просвистела у него над головой, сопровождаемая резким треском выстрела в тени низкорослых сосен.


Он вскочил прежде, чем затихло эхо, быстро двигаясь в темноте. Ни одна веточка не хрустнула у него под ногами. Тишина, нарушенная пулей, была восстановлена, и воздух был неподвижен, когда он двигался с почти инстинктивной осторожностью тех, кто обучен искусству синанджу.


Он остановился. Не было слышно ни звука. Чиун мог ходить бесшумно, но мало кто другой мог. Римо сомневался, что кто-то, кому для убийства понадобилось оружие, обладал умением бежать, не потревожив землю под ногами. Он поднял глаза. Человек, который застрелил Цирцею, должен был поджидать его поблизости. Впереди него ничего не было. Позади только веселый гомон спаривающихся воробьев.


"Сюда", - раздался голос слева от Римо. Это было весело, насмешливо. Римо бросился к нему, ныряя сквозь деревья в болото мангровых зарослей, поднимающихся из тумана, как копья воинов.


"Немного дальше". Голос звучал ближе. Кто бы это ни был, он не пошевелился.


Болото становилось все гуще. Вода доходила Римо до колен. Над ним низкий ветер вздыхал в ветвях тонких деревьев, как молитва по умершим, и неподвижный туман висел вокруг него, как пелена. Он чувствовал себя так, словно ступил в другой мир, первозданное место, наполовину суша, наполовину вода, тихо шевелящееся в темноте.


Он двигался с трудом. Грязь на дне болота становилась гуще с каждым его шагом. У него было ощущение, что он идет по овсянке. Он ухватился за одно из вертикальных мангровых деревьев. Оно согнулось в его руках, как мокрая солома. Вокруг него, насколько он мог видеть, не было ничего, кроме болота, кишащего комарами и песчаными мухами.


Вода теперь была ему почти по пояс. Его ноги едва передвигались в склизкой трясине на дне. Он огляделся. Каким путем он пришел? И как далеко? Все выглядело одинаково. Повсюду был густой суп из тумана и веревочных мангровых зарослей, расставленных, как часовые в заброшенной тюрьме, воняющей разложением.


"Ты почти на месте... Римо", - позвал голос.


"Кто вы? Откуда вы знаете мое имя?"


Невысокий мужчина с прилизанными волосами и "Вальтером П-38" в руке появился, казалось бы, из ниоткуда. "Я слушал", - сказал он.


Римо бросился на него. Потребовались все его силы, чтобы пробраться хотя бы на несколько дюймов по трясине. На лбу у него выступил пот, когда он попытался поднять одну ногу, а затем другую.


"Я жду", - сказал мужчина.


Римо чувствовал себя так, словно находился во сне. Грязь, казалось, притягивала его, как живое существо. Он вытянул руки перед собой. Что угодно, палка, камень, подумал он, что угодно, лишь бы вытащить его из этой ямы. Но даже мангровые заросли исчезли из-под пузырящейся черной слизи, которая облепила его.


"Зыбучие пески", - дружелюбно сказал мужчина. "Потрясающая штука, не так ли?" Он подошел вперед, рассматривая свой пистолет. Он был прямо перед Римо, стоя на краю болота. Еще два шага, и Римо мог схватить мужчину и убить его.


Если бы он мог сделать два шага.


"О. Позвольте представиться. Майкл ЛеПат. Я работаю на Абраксаса. Кстати, это была его женщина, которую вы только что изнасиловали. Как жаль, что мы не узнаем друг друга лучше". Он улыбнулся.


Римо погружался быстрее. Зыбучие пески сжимались вокруг его груди, медленно вытесняя воздух из легких. Он знал, что если запаникует, яма поглотит его целиком. Он держался совершенно неподвижно и очистил свой разум. Чиун сказал ему, что в ситуациях, когда ответа не было под рукой, голос богов звучал через спокойный разум человека. Поэтому он заставил себя быть спокойным, внутри и снаружи, в то время как вокруг него бурлило голодное море зыбучих песков.


Голоса богов не доносились. Только история, которую Чиун однажды рассказал ему об одном из своих предков, который правил древним Домом Синанджу. Этому мастеру синанджу, говорящему Чиуну, исполнилось 120 лет, и его силы были на исходе. В старческом маразме, в то время как Мастер лежал в постели из необработанного шелка и золота, ожидая, чтобы спокойно уйти в великую пустоту смерти, группа головорезов, чтобы отомстить за родственника, которого Мастер победил в юности, похитила его в недостойное место, чтобы старик умер с бесчестьем. Они заставляли его путешествовать день и ночь в их собственную страну на холодную скалу, возвышающуюся над каменной пустошью.


"Ты прыгнешь с этого места, чтобы разбиться о камни внизу", - сказал один из похитителей Мастеру синанджу. "Твоя смерть будет смертью от слабости, самоубийством, и боль будет огромной".


Мастер посмотрел на скалу своими старыми глазами, которые видели чудеса света, и сказал: "Я сделаю так, как ты пожелаешь. Я спрыгну со скалы и упаду, как сочтут нужным боги. Я прошу только, чтобы ты удовлетворил мою одну просьбу, прежде чем я уйду в пустоту ".


"Мы ничего не сделаем, чтобы отсрочить ужасную смерть, которую вы заслуживаете", - сказал один из убийц.


"Это ничего не отсрочит. Я прошу только, чтобы вы все встали рядом со мной и стали свидетелями моего конца. Как вы можете видеть, я старик и больше не обладаю силой сражаться с вами. Все, чего я желаю, - это свидетелей моей смерти, чтобы жители моей деревни действительно знали, что их Хозяин потерпел поражение от силы, превосходящей его собственную ".


Головорезы раздулись от гордости. Рассказать людям Синанджу, что они видели, как Мастер умирал в позоре, - это утолило бы их жажду мести.


"Очень хорошо, старик", - сказал их лидер, и преступники поднялись на скалу, чтобы присоединиться к Хозяину.


Они не видели, как видел их престарелый пленник, что скала была хрупкой и потрескавшейся и не могла выдержать вес многих людей. Скала оторвалась с оглушительным треском камней и падающей земли, разбив людей о камни внизу. Но сам Мастер был подготовлен и отпрыгнул в сторону до того, как скала обрушилась.


Он вовремя вернулся в свою деревню и прожил еще тридцать лет. До своей смерти, которая была настолько тихим и достойным уходом в пустоту, о каком только мог мечтать любой человек, Мастер был известен на всем Востоке как мудрейший из людей.


Римо не знал, почему эта история пришла ему в голову, но она натолкнула его на идею. Это давало небольшой шанс на спасение, но больше, чем у него было несколько мгновений назад.


"Брось мне камень", - задыхаясь, сказал Римо.


"Камень?" ЛеПат весело поднял брови. "Ты имеешь в виду веревку, не так ли? Извини, у меня совсем закончилось спасательное снаряжение".


"Камень", - настаивал Римо. "Я быстрее утону".


Выражение лица Лепата было озадаченным. "Ты говоришь так, как будто хочешь умереть".


"Если этому суждено случиться, я бы хотел покончить с этим. Давай, ты победил. Я знаю, ты предпочел бы, чтобы я прошел этот путь, а не получил пулю".


"Не пытайся подначивать меня", - сказал маленький человечек. "Пуля слишком безболезненна. Ты не заставишь меня застрелить тебя".


"Тебе не обязательно стрелять в меня. Я готов умереть в этой грязи. Просто брось в меня камень, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, хорошо?"


Лепа мгновение оценивающе смотрел на него, затем пожал плечами. "Почему бы и нет", - сказал он, поднимая покрытый слизью камень размером с дыню. "Смотреть, как ты умираешь, в любом случае становится скучно". Он небрежно бросил его Римо.


Римо с силой ударил ладонью по камню, изобразив на нем кончиками пальцев много английского. Камень описал дугу, пролетев по дуге мимо Лепата.


Маленький человечек пригнулся и уставился на летящий камень, когда тот со свистом описал широкий круг. "Я должен был догадаться, что ты попытаешься выкинуть какой-нибудь фокус", - сказал он, направляя "Вальтер" на Римо. Он прищурился, его губы скривились в усмешке. "Думаю, я только раню тебя. Может быть, в плечо?" Он слегка переместил прицел вправо. "Между прочим, не надейся умереть от этой пули. Я стреляю значительно лучше тебя. Этот камень был самым диким броском, который я когда-либо видел ".


Римо ничего не сказал. Он прислушивался к звуку воздуха, когда камень достиг самой дальней точки своего изгиба и вернулся, напевая.


"Ты боишься, Римо?" ЛеПат насмехался.


"Просто трясет".


Его бросок был хорош. Камень попал точно в цель. В тот момент, когда палец Лепата напрягся, чтобы нажать на спусковой крючок, камень ударил его в середину спины, отправив пистолет в зыбучий песок, а за ним и падающую фигуру Лепата. Когда Лепа протянул руки, чтобы дотянуться до пистолета, Римо наклонился вперед и схватил мужчину за обе руки.


Лепа вскрикнул, его ноги забарабанили в поисках опоры на твердой земле за зыбучими песками. Римо рассчитывал на страх этого человека. Чем упорнее Лепа боролся, тем ближе он подводил Римо к краю трясины.


Оно отступало. Железная хватка на его груди ослабла, и Римо снова смог дышать. Дополнительный кислород прилил к его рукам с приливом энергии. Монументальным усилием он протолкнулся вперед и сцепил руки за спиной Лепа. Коротышка выругался, отступая назад, спасаясь от зыбучих песков и таща Римо за собой.


"Миллион благодарностей, приятель", - сказал Римо. Он поставил одну ногу на берег. Затем, войдя в глубокое вращение, он подбросил мужчину в воздух и отпустил его.


ЛеПат закричал, приземлившись грудью в зыбучий песок. Его руки коротко взмахнули, как крылья пойманного насекомого, а затем его дыхание превратилось в кипение грязных пузырьков. Его голова исчезла первой. Остальная часть его тела быстро последовала за ней. Когда Римо ушел от него, все, что осталось над землей, - это ботинки Лепата, которые оторвались и плавали вверх тормашками по болоту, как следы обреченных.


"Цирцея!" Крикнул Римо, пробираясь обратно через низкорослые сосны. Он нашел дорогу к береговой линии и последовал по ней обратно к пещере. Теперь, возвращаясь по своим следам, он заметил белую машину.


Место рядом с ним, где лежала девушка, было пустым.


Машина. Он вернулся к ней и быстро осмотрел. Как и сказала Цирцея, к днищу "Опеля" был приклеен маленький передатчик. С силой ярости он швырнул следопыта высоко в воздух и в море за ним. Затем он вернулся к месту, где оставил девушку.


Земля была холодной. Ее перевезли некоторое время назад. Это могла быть полиция, подумал он. Но не было никаких следов шин, кроме следов "Опеля". Было только одно другое объяснение.


ЛеПат был не один.


Римо опустился на четвереньки в траву возле машины. Он максимально расширил зрачки. От этого действия травинки замерцали невидимым светом. И на траве появились пятна. Они выглядели как вода, но эти пятна были темными и густыми и уже начинали затвердевать. Он растер немного на пальцах и понюхал.


Кровь.


Она оставила для него след.


На мгновение выглянула луна, осветив пятна крови на дороге, по которой они продолжили путь. В сторону Южного берега. Тот, кто похитил Цирцею, не пользовался машиной.


Над головой проплыло облако, заслонив краткий свет луны, и волна печали захлестнула Римо. Он не был провидцем, но он знал, когда смерть была близка. Сейчас это касалось его, и он знал, что еще до того, как закончится ночь, смерть сложит свои темные крылья и заявит о своей победе.


?Глава пятнадцатая


Дрожь дурного предчувствия пробежала по спине Чиуна. С тех пор как он услышал выстрелы с острова, он тоже чувствовал, как крылья смерти трепещут на ночном ветру. Римо мог сам позаботиться о себе от пуль. Но на том острове было что-то еще, что-то неопределимое и опасное. Казалось, что черные тучи, закрывшие звезды, покрывали всю землю, а призрак смерти предвещал новую Темную эру.


Смит лежал на койке, куда его положил Римо. Его веки затрепетали. Он сонно посмотрел на Чиуна.


"Где мы?" прошептал он.


"Ах, Император Смит. Наконец-то ты вернулся к нам. Мы на лодке. Здесь безопасно. Римо на острове".


Смит встряхнулся, просыпаясь. "Моя голова", - сказал он, обхватив голову руками. "Такое ощущение, что..."


"Как будто ты слишком много выпил?" Предложил Чиун.


"Прошу прощения? Я не пью".


"Ты сделал. На самом деле, совсем немного, о прославленный. Ты был, как сказал бы Римо, облит."


"Напился", - поправил Смит, застонав. "Сейчас я вспоминаю. Инъекция... эти розовые коктейли. Боже милостивый. Распечатки".


"Они здесь. Мы забрали тебя из того места".


"Спасибо", - сказал он, поднимаясь на ноги. Чиун протянул ему его одежду. "Я не могу представить, что случилось бы, если бы они попали в руки Абраксаса".


"Вы видели его?"


"Нет. Никто его не видел; только его имя. Его передали по спутнику на все телевизоры мира. Люди начинают думать, что Абраксас - это своего рода бог ".


"Массы - дураки, их легко одурачить", - высокомерно сказал Чиун, отводя глаза. "Но, конечно, никто не подвергается опасности из-за имени на экране телевизора".


"Это только начало", - сказал Смит, влезая в брюки. "У него есть план - великий план, как он его называет, высокомерная свинья - захватить мир".


Чиун громко рассмеялся. "Другие пытались это сделать, достойнейший император".


"Он может это сделать", - искренне сказал Смит. "Я знаю, это абсурдно, но у него все организовано до мельчайших деталей. Вы простите меня, если я не расскажу вам точную природу его идей. Это вопрос национальной безопасности ".


"Конечно", - сказал Чиун, стараясь говорить так, как будто его так или иначе заботила национальная безопасность.


Смит поспешно застегнул рубашку. - О чем нам сейчас нужно беспокоиться, так это о том, чтобы остановить его, пока это безумие не зашло дальше. Мы можем связаться с Римо?"


"Я не его нянька", - фыркнул Чиун. "Но он появится. Плохие пенни всегда появляются".


"Очень хорошо", - пробормотал Смит. "Тогда нам придется сделать это без него. Я расскажу тебе кое-что из того, что знаю, но я должен получить от тебя клятву никогда не разглашать то, что я собираюсь сказать ".


"Мастер Синанджу дает свое слово", - сказал Чиун, подавляя зевок.


Смит глубоко вздохнул. Когда он заговорил, его голос был наполнен настойчивостью. "Абраксас планирует показать себя по телевидению всего мира. Он собирается прервать трансляции по всему миру, чтобы объявить о Великом плане Абраксаса. Если это произойдет, люди, которых он загипнотизировал, поддержат массовое разрушение, которое он собирается предложить. Тогда будет слишком поздно останавливать его ".


Чиун задумался. "Но как все могут видеть его одновременно? Половина мира спит, в то время как другая половина живет при дневном свете".


"Он спрогнозировал время, когда все спутники связи, вращающиеся на орбите над Землей, будут в оптимальном положении для вещания в максимально широком диапазоне". Он застенчиво поиграл пуговицей рубашки. "Вообще-то, я сделал это для него из компьютерного центра компаунда. Я - э-э- был не совсем в себе".


"Совершенно понятно, о достойный император", - сказал Чиун. "Тебя облили".


"С отдельных спутников были переданы сообщения, сообщающие людям, когда им следует настроиться. Он ожидает аудиторию в полмиллиарда человек".


"Интересно".


"Полумиллиарда человек достаточно, чтобы начать мировую революцию".


"Понятно. И когда произойдет это объявление?"


"Двенадцатого. Через минуту после полуночи двенадцатого. Это странно. На острове я, кажется, совсем потерял счет времени. Какое сегодня число?"


"Одиннадцатый", - сказал Чиун.


"Одиннадцатое?" Смит посмотрел на часы. Краска отхлынула от его лица. "Уже одиннадцать двадцать", - сказал он.


На территории Саут-Шор Чиун рассматривал беспорядочно построенный старый особняк. "Странное место", - сказал он.


"Полагаю, да", - тяжело дыша, ответил Смит, уже измученный греблей на резиновом плоту, который доставил их с яхты. Перелезть через высокий забор на территорию тоже было нелегко. Смит восхищался сверхъестественной силой старого азиата, которому, должно быть, перевалило за восемьдесят. Для него забор был детской баррикадой, которую он преодолел без усилий. Но тогда Чиун, вспомнил он, был особенным, так же как и Римо. Из троих только Смит был подвержен усталости и слабости.


Он хотел отдохнуть. Голова у него все еще кружилась от выпитого. Он никогда больше не будет молодым, и, в отличие от Чиуна, возраст и смертность тяжело давили на него. "Давайте войдем", - сказал он.


"Здесь нет охраны?"


"Ненужно. Все здесь фанатично преданы Абраксасу, и посторонние сюда не заходят. Они утверждают, что в этом месте обитают злые духи или что-то в этом роде ".


"Возможно, это не чепуха", - тихо сказал Чиун. "Мне не нравится атмосфера этого дома".


Интерьер особняка представлял собой лабиринт маленьких комнат, соединенных темными переходами. Издалека доносились приглушенные звуки голосов.


"Они все, должно быть, в конференц-зале", - сказал Смит. Он снова взглянул на часы. "Ждем трансляции".


"У нас недостаточно времени, чтобы обыскать все комнаты", - сказал Чиун.


"Я не думаю, что мы должны. Если я смогу попасть в компьютерный центр, я, возможно, смогу остановить его оттуда".


"Машина не может остановить маньяка", - усмехнулся Чиун.


"Я собираюсь попытаться получить коды для передачи и зашифровать их", - прошептал Смит, когда они направились по ряду пустых, извилистых коридоров. "Видишь ли, передачи передаются со спутников с использованием кодов, переведенных в микроволновое излучение ..." Он посмотрел на Чиуна, чьи глаза закатились. "Неважно", - сказал он. "Следуй за мной".


"Как пожелаешь".


Дверь в компьютерный зал была заперта. "Это проблема?" Спросил Смит.


Чиун ткнул в нее быстрым движением указательного пальца. Стальная пластина, окружающая ручку, раскололась и упала на пол, как осколки стекла. "Нет", - ответил Чиун.


В комнате было всего четыре предмета: компьютерная консоль, утилитарный стул, расположенный за ней, телевизионный монитор, подвешенный к потолку, и вездесущая камера. У Смита резко перехватило дыхание при виде камеры. Она была неподвижна. От нее не исходило никакого жужжания. Он помахал перед ней рукой.


"Это не работает", - сказал он наконец. "Следи за дверью".


Он сел за консоль. Затем, его руки двигались, как у концертного пианиста, он подготовил компьютер к разговору.


"УКАЖИТЕ ТЕКУЩЕЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ СПУТНИКОВ СВЯЗИ", - ввел он.


На экране вспыхнула серия координат в пространстве. Смит выбрал первую и переключил ее в режим, который он использовал.


"НАЗОВИТЕ КОД ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ".


"ТРЕБУЕТСЯ ГОЛОСОВАЯ ПЕЧАТЬ", - вспыхнул экран в ответ. "ТОЛЬКО для ГЛАЗ АБРАКСАСА".


Смит уставился на это, чувствуя оцепенение.


"Тебе не нравится его ответ?" Заботливо спросил Чиун.


"Я должен был догадаться. Компьютер был запрограммирован на то, чтобы проверять данные, касающиеся трансляции, у всех, кроме самого Абраксаса".


"Машинам никогда нельзя доверять", - сказал Чиун. "Мы должны сами найти ложного бога".


"У нас нет времени. Он мог вещать из любой точки территории". Он неподвижно сидел перед компьютером, его лицо ничего не выражало.


"Я пойду, император".


"Подождите", - сказал Смит. "Позвольте мне кое-что попробовать". Он изменил режим на клавишах компьютера.


"УКАЖИТЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ ПЕРЕДАЮЩЕГО ЦЕНТРА", - напечатал он.


Появился план.


"Теперь он рисует картинки", - раздраженно сказал Чиун.


"Это план дома", - сказал Смит, его глаза опытным взглядом изучали чертеж. Когда он запомнил его, он выключил машину и поднялся. "Он на этом этаже", - сказал он.


?Глава шестнадцатая


Кровавый след Цирцеи привел Римо к задней части особняка на Южном берегу. Отсюда было видно море, ревущее за глубокими тенями дома. Две части помещения были освещены. Одно крыло было залито светом, и приглушенный звук разговора людей исходил от яркости. На противоположном конце поместья единственный свет горел из-за пары узких французских окон, выходящих на лужайку. Именно к этим окнам, непосредственно, вели пятна крови.


Когда он приблизился к источнику света, он почувствовал, что его поглощают тени. Вокруг этого места была аура извращенности и чудовищности, которая заставила его вздрогнуть. Казалось, что сам дом был живым, пропитанным злом его владельца.


Смерть, Римо был уверен, выбрала это место, чтобы сложить свои крылья.


Стеклянные двери были открыты. Внутри Цирцея лежала на диване с закрытыми глазами, передняя часть ее платья была залита кровью. У ее изголовья стояло инвалидное кресло, прислоненное к обшитой панелями стене напротив окон. Над кожаной спинкой Римо разглядел лысую макушку мужчины.


Римо бесшумно вмешался.


"Добро пожаловать", - раздался низкий голос из инвалидной коляски. Это был странный голос, звучавший так, как будто он исходил из электронного усилителя. Рука указала на стену. "Твоя тень выдала тебя. Но тогда я надеялся, что ты придешь ".


Кресло-каталка развернулась от прикосновения руки мужчины к панели кнопок на подлокотнике кресла. Римо сразу узнал гудящий электрический звук, который он слышал в пещере.


Зрелище было шокирующим. Цирцея рассказала ему об уродстве своего работодателя, но ничто не подготовило Римо к созданию, которое теперь смотрело на него с другого конца комнаты. Он был мужчиной, или был когда-то. Обе его ноги были ампутированы в бедре. Туловище над ними было пристегнуто к электрическому креслу-каталке двумя длинными кожаными ремнями. Его руки были мощно сложены. Одна из них выглядела нормально, единственная нормальная часть его тела. Правая рука заканчивалась двузубым металлическим когтем.


Его лицо представляло собой массу шрамов и металлических пластин, наложенных поверх пестрой кожи, которая, очевидно, когда-то была сожжена до кости. У него не было ни волос, ни даже бровей. Один глаз округло выглядывал из повреждений; другой представлял собой пустую глазницу, обесцвеченную до темно-пурпурно-красного цвета. Его голова неподвижно сидела на шее, которая была охвачена тонкой стальной лентой. На ленте, посередине того места, где должно было быть его горло, торчала маленькая черная коробочка.


"Я Абраксас", - сказал он. Черный ящик завибрировал. "Я надеюсь, вы простите мой внешний вид. Я не часто принимаю гостей".


Он нажал кнопку на подлокотнике инвалидного кресла, и металлический ошейник резко повернул его голову вправо. "Это Цирцея, с которой вы уже встречались".


Римо шагнул вперед. "Это был ты", - сказал он.


"В пещере? Действительно, это было. О, на твоем месте я бы не подходил ближе ". Абраксас провел когтистой рукой по обнаженному горлу девушки. Его голова все еще была обращена к Цирцее, но взгляд был прикован к Римо. "Видишь ли, она жива, и любое твое движение кардинально изменит ситуацию". Он рассмеялся, звук вышел низким и искаженным из искусственного голосового аппарата.


Римо остановился. "Хорошо", - сказал он. "Чего ты хочешь?"


Единственный глаз Абраксаса широко раскрылся в притворной невинности. "Ну, чтобы поговорить. Я хочу поговорить с вами обоими. Очнись, Цирцея. Это и для тебя тоже". Он слегка ткнул когтем в ее плоть. Она со стоном проснулась. "Так-то лучше. Теперь мы можем поговорить, не так ли, моя дорогая?"


Она слабо повернулась к Римо, ее глаза были полузакрыты. "Не оставайся", - прошептала она, с трудом переводя дыхание.


Абраксас затрясся от смеха. "Но, конечно, он останется. Этот мужчина - твой любовник". Он выплюнул это слово с внезапной злобой. "Он не хочет видеть, как тебе причиняют боль. Разве это не так... Римо?" Металлический коготь поиграл с ее горлом.


"Ей нужен врач", - сказал Римо.


"Ты не знаешь, что ей нужно!" Кресло-каталка заурчала и за несколько секунд заехала за диван. "Я знаю. Я один. Abraxas." Его рот скривился. "Я создал тебя, Цирцея. И вот как ты мне отплатила".


Девушка подавила рыдание. Ее пальцы разжались и сомкнулись на окровавленной груди.


"Не трать впустую свои слезы. У тебя нет на них права. Ты когда-нибудь слышала о верности, Цирцея?"


"Оставь ее в покое", - сказал Римо.


"Держись подальше от этого", - прошипел Абраксас. Он повернулся обратно к Цирцее, коготь повис над ее лицом. "Я расскажу тебе о верности. Когда я был молодым человеком, ты оказал мне услугу, которая позволила мне выполнить работу моей судьбы - судьбы, которая была запланирована на три тысячи лет, с тех пор как Абраксас, всевышний бог древних, канул в лету. Видите ли, он оставил попытки повлиять на людей в их развращенности. У него не было власти. Но у меня есть." Он низко склонился над ней. "У меня есть! Из обломков этого тела я заново создал Абраксаса, Абраксаса - совершенного бога, подателя жизни, силы добра и зла, потому что такова была моя судьба. За вашу роль в предотвращении моей гибели от рук моего отца я отдал вам мир. Мир! " - кричал он.


"Я взял служанку из трущоб Коринфа и наделил ее умом. Ты путешествовал по миру и жил в великолепии. Ты получил самое прекрасное образование, какое только возможно. Ты была посвящена в информацию, которая определит будущее человечества. Я вернул свой долг тебе, Цирцея. Все, что я требовал от тебя, это твоей лояльности ".


Он тяжело дышал, коготь царапал ее белую кожу в чувственном ритме. "Другие охотно отдают свою верность. В этот момент миллионы людей ждут только одного взгляда на Абраксаса. Я их лидер. Они зависят от меня в защите от своих врагов. Таких врагов, как ты, Цирцея. Ибо те, кто нелоялен Абраксасу, являются врагами всего человечества ".


"Я... мне никогда не следовало спасать тебя", - сказала девушка, плача. "Твой отец был прав. Тебя следовало уничтожить".


"Это была не моя судьба", - тихо сказал Абраксас, машинально наклоняясь к ее лицу. "Это была моя судьба - жить и править всеми людьми во всех странах земли, точно так же, как это была моя судьба - быть преданным женщиной с похотью обычной шлюхи".


"Этого достаточно", - сказал Римо, быстро делая шаг вперед. Без предупреждения из основания инвалидного кресла вырвался тонкий яркий электрический разряд. Он попал Римо в ногу, отбросив его, ошеломленного, через всю комнату. Цирцея закричала.


"Ты видишь, как легко обрывается жизнь?" Абраксас продолжил тем же мягким голосом. "В один момент человек, который, как ты думала, спасет тебя, перестал существовать. Абраксас дает жизнь, и он же забирает ее ". Он поднял коготь, плача в отчаянии. "О моя прекрасная, запятнанная чародейка!"


Коготь опустился. Тело на диване конвульсивно дернулось, из ее горла хлынул фонтан крови.


Римо услышал сдавленный вопль, вырвавшийся из глубин его души.


Чувствуя себя так, словно он вытаскивает себя из какого-то отвратительного кошмара, он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился в другой конец комнаты. На фоне стены он мог разглядеть размытую фигуру существа в инвалидном кресле.


"Ты все еще жив", - с некоторым удивлением произнес усиленный голос.


Римо изо всех сил пытался сосредоточиться. Под ним лежала женщина, с которой он занимался любовью час назад. Ее горло было жестоко разорвано. Ее глаза смотрели вверх в последнем ужасе. Кожа на ее лице была все еще теплой. Этого не может быть, подумал он, его мозг превратился в беспорядочную массу боли и безумных образов: Цирцея, съежившаяся в пещере; Цирцея, лежащая под ним, ее плоть горячая и провокационная; Цирцея, просящая о помощи, ее лицо освещено пламенем мерцающей свечи. Что это было за существо, это убитое животное, лежащее мертвым перед ним? И человек в инвалидном кресле, размытое пятно, до которого трудно дотянуться...


"Ты умрешь за это", - спокойно сказал он. "Клянусь, ты умрешь". Пьяный, все еще потрясенный ударом электрического тока, он бросился к инвалидному креслу.


Облако белого дыма с шипением вырвалось из кресла и заполнило комнату.


Мгновение спустя Абраксас исчез.


?Глава семнадцатая


Смит и Чиун оба услышали крик Цирцеи. Дым в комнате рассеивался, когда Чиун ворвался через дверь в коридор. Римо стоял возле дивана, его глаза были прикованы к мертвой девушке, залитой ее собственной кровью. Его рука касалась ее лица. Он не пошевелился и не признал старика.


"Что произошло?" Спросил Чиун. "Кто это сделал?"


Римо не ответил. Он убрал руку со щеки Цирцеи и закрыл ей глаза.


Смит прибыл, тяжело дыша. "Это она", - сказал он. "Это комната-" Он окинул взглядом сцену. "О, нет", - тихо сказал он, подходя к девушке.


Римо отступил. Затем, безмолвно двигаясь вдоль стен, он методично разбил каждую панель, раскалывая дерево ударами такой силы, что от них сотрясался пол.


"Приди в себя", - резко оборвал Чиун.


"У меня есть", - сказал Римо. "Этот ублюдок был в инвалидном кресле. Вы бы увидели его, если бы он вышел через дверь. Помните Большого Эда?"


"Большой Эд?" Спросил Смит.


"Хулиган во Флориде", - сказал Чиун. "Он использовал фальшпол, чтобы сбежать от нас. Но это-"


"Цирцея действительно говорила мне кое-что о том, что в доме полно потайных ходов", - сказал Смит, глядя на мертвую девушку. "Ты знал ее, Римо?"


"Да".


"Я тоже". Смит подошел к ее телу.


"Забудь об этом", - резко сказал Римо. Он пробил панель в мертвое пространство. "Вот оно. Помоги мне, Чиун". Менее чем за минуту доски были убраны.


Отверстие вело в другую камеру, тоже пустую, покрытую звуконепроницаемой плиткой и увешанную полудюжиной телевизионных мониторов с черными экранами. В углу была установлена движущаяся камера. На дальней стене висел цифровой хронометр, который отсчитывал время с точностью до секунды. Было 11:52:45.


"Но этой комнаты даже не было на чертеже", - озадаченно сказал Смит. "Я уверен в этом. Он точно определил местоположение зоны передачи как комнаты, из которой мы только что вышли ".


"О чем ты говоришь?" Римо зарычал, постукивая по стенам. "Абраксас сказал что-то о том, чтобы показать себя миру".


Смит рассказал о запланированной полуночной трансляции. "Ему нельзя разрешить передавать это сообщение", - предупредил он.


"Послушай, я тоже хочу его", - спокойно сказал Римо.


Внезапно все шесть мониторов, свисающих с потолка, вспыхнули в фокусе. На них было с полдюжины крупных планов изуродованного лица Абраксаса. Он улыбался, его покрытые шрамами губы гротескно изогнулись вокруг зубов. Смит издал резкий крик при виде этого.


"Восхитительно, ребята", - сказал Абраксас, голосовые связки у его горла дрожали от хрипов. "Особенно молодой. Да ведь тебя следовало убить там, Римо. Знаете, это бывает при сильном поражении электрическим током ".


"Я думаю, ты совершил достаточно убийств".


"Возможно". Он пожал плечами. "Тем не менее, я думаю, что после моей трансляции будут проведены три новых захоронения. Четыре, если считать Цирцею. Жаль".


"Ты не собираешься делать никакой трансляции", - сказал Римо.


Абраксас рассмеялся. "Я позволю себе не согласиться с вами. Через семь минут бог нового порядка придет к своему народу. Имя, которое они призывали в поклонении, покажет себя. Не очень красивое лицо для мужчины, скажете вы, но достаточно устрашающее для бога добра и зла, вы так не думаете?"


"Ты мошенник и убийца", - сказал Смит.


"Ах. Праведный доктор Смит. Вы были занозой в моем боку, на которую я никогда не рассчитывал. Кто бы мог принять вас за нарушителя спокойствия? Ну, неважно. Мои компьютеры были верны мне, даже если вы не были ".


Смит в изумлении поднял глаза к монитору.


"О, да, я видел, как вы через скрытую камеру в компьютерном центре пытались расшифровать мои коды передачи. Очень забавно. И чертежи, как вы видите, были фальшивыми. Мое местонахождение вне вашей досягаемости. На самом деле, ничто из того, что можете сделать вы, или ваш гений в области компьютерных программ, или замечательная выносливость вашего юного друга Римо, никогда не сможет затронуть всевидящий разум Абраксаса ".


"Ты действительно веришь в эту свою чушь, не так ли?" Сказал Римо.


"У меня есть все основания верить в это. Как видите, я непобедим". Его лицо устрашающе смотрело на них с мониторов. "Я все спланировал".


"Пол", - крикнул Римо. Он стоял на четвереньках, склонившись над выложенным плиткой полом. "Здесь есть еще один проход". Он оторвал плитку. Под ними был цементный пол с выгравированным квадратом размером четыре на четыре фута.


"Очень хорошо", - сказал Абраксас. "Это действительно вход. Он приводится в действие гидравлическим подъемником весом в три тысячи фунтов. Сам цемент весит полтонны".


Римо крякнул, пытаясь просунуть пальцы в тонкую щель, отделяющую люк от остального пола.


"Как я уже говорил, я все спланировал. Доктор Смит, почему бы вам не попытаться расшифровать мои коды передачи? Я даю вам разрешение".


"Вы знаете, что доступ к ним ограничен вашим голосовым отпечатком", - сказал Смит.


"Код - тройной ноль три один восемь ноль".


"Но почему..."


"Потому что мне нравится бросать вызов. И потому что, даже с помощью, ты все равно не сможешь остановить меня. Я уже говорил тебе, что все спланировал".


Раздался небольшой шум, сначала низкий и музыкальный, затем повышающийся по высоте и громкости, пока не превратился в пронзительный, болезненный вопль.


"Все", - прошептал Абраксас, прежде чем слово потонуло в ужасном шуме.


"Что это?" Смит закричал, закрывая уши.


Шум усилился. Смит упал на колени, содрогаясь в конвульсиях. В одно мгновение Чиун оказался рядом с ним, протаскивая его через разрушенную стену. Он отвел Смита в другую комнату, к двери, и распахнул ее.


Шум прекратился.


Толпа людей, делегатов конференции, ждала снаружи. При виде Смита они разразились насмешками и сердитыми выкриками.


"Все", - хихикнул Абраксас с мониторов.


"Предатель!" - закричал бывший госсекретарь.


"Предатель!"


"Еретик!"


Сквозь затуманенное зрение Смит узнал рекламщика по имени Вехар. Он выступил вперед из толпы, поднял камень и запустил им в Смита. Удар пришелся ему по одной стороне лица, содрав кожу.


"Отведите меня в компьютерный зал", - сказал Смит.


"Да, император". Чиун влетел в толпу, как движущийся пропеллер. Вехар взлетел вверх и с глухим стуком ударился о стену коридора. Другие бросали камни, но Чиун отражал их свистящими движениями рук. "Иди", - тихо сказал он. "Я защищу тебя".


Смит захромал в сторону компьютерного зала, как человек вдвое старше его. Рана на его лице была неглубокой, но от боли пульсировала голова.


"Тройной ноль один три восемь ноль", - громко пропел он. От звука, раздирающего барабанные перепонки, у него закружилась голова. К горлу подступила рвота. Он с силой опустил его, продвигаясь вперед, одна нога перед другой. "Тройной ноль один три восемь ноль".


Позади него Чиун сдерживал паническое бегство делегатов, прикрывая их обоих от их примитивного оружия. Когда они наконец добрались до компьютерного центра, Чиун поднял руку, обращаясь к толпе. "Стойте", - приказал он. "Я Чиун, Мастер Славного Дома Синанджу, и я предупреждаю вас - не подходите дальше, или опасайтесь за свою смертную жизнь".


"Он всего лишь сумасшедший старик", - крикнул кто-то сзади.


"Да, и к тому же чудак".


Вехар протолкался сквозь толпу. Его куртка была порвана. Кристалл его часов разбился вдребезги от удара о стену. Теперь он вышел вперед группы, его глаза были полны ненависти.


"Послушай, дедушка. Я не думаю, что ты такой уж крутой".


"Не используй угрозы легкомысленно", - сказал Чиун. "Ты должен был усвоить свой урок".


"Тебе повезло", - сказал Вехар. Он вытащил из кармана маленький пистолет. Толпа ахнула. "А теперь тебе не повезет". Он сделал быстрый шаг вперед.


"Прости меня, император, но это необходимо", - сказал Чиун. Он изогнулся в воздухе и одним ловким движением переломил Вехару позвоночник, а затем череп. Тело дико выгнулось дугой, затем упало. Пальцы Вехара все еще сжимали пистолет.


Смит стоял у консоли, его взгляд был прикован к безжизненному телу на полу.


"Работай", - приказал Чиун человеку, которого он называл императором.


"У вас есть четыре минуты", - объявил Абрахас, как будто Римо был участником игрового шоу, который не мог придумать правильный ответ.


Римо не обратил на него никакого внимания. Он царапал цемент, кончики его пальцев были в крови. Он уже отломал почти достаточно мелких кусочков, чтобы ухватиться за него. Это было все, что требовалось. Но ловушка находилась на одном уровне с полом, а цемент, как он предположил, был толщиной не менее фута.


"Позволь мне избавить тебя от лишних усилий", - мягко произнес голос. "Даже если ты пройдешь через люк - чего ты не сделаешь - ты не сможешь добраться до меня. Видите ли, я инвалид и не могу нормально пользоваться своими конечностями. По этой причине мне пришлось изобрести определенные архитектурные проекты, которые помогли бы мне. Комната, в которой вы находитесь, одна; я соорудил ловушку. Но комната, в которой нахожусь я, гораздо более изощренная. Она отделена от прохода специальной электронной дверью, пропускающей электричество в миллион вольт. Никто не сможет пережить такого рода потрясение, Римо, даже ты. О, ты удивляла меня снова и снова своей силой. Электрический толчок от моего кресла, высокочастотный шум - ты даже не поморщилась. Очень похвально. Но я уверяю вас, вход в эту комнату гораздо более смертоносен, чем салонные трюки, которые я вам до сих пор показывал. Гораздо больше. Я ясно выразился?"


"Ты задница", - сказал Римо. Резким ударом он просунул левую руку в проделанную им маленькую щель. Она была тугой. Цемент до крови натер пальцы.


"Самый достойный противник", - сказал Абраксас с определенной теплотой. "Увы, я должен покинуть вас. Мне бы хотелось увидеть ваш прогресс, а также вашу безвременную кончину. К сожалению, моя трансляция должна начаться. Мир вот-вот претерпит самые глубокие изменения со времен открытия огня, и я иду вести его людей в новую эпоху. Так что прощай, мой обреченный противник. Наслаждайся своим пребыванием в вечности ".


Он повернулся к камере в профиль. Лицо было не столько лицом бога, сколько горгульи, подумал Римо, отвратительного существа, готового разлить свою слизь по земле.


Монитор стал черным. Римо был один.


?Глава восемнадцатая


Хронометр на стене показывал 11:58:36. Осталось меньше трех минут.


Он глубже погрузил руку в разбитый цемент. Ободранная плоть царапалась, казалось, до кости. Он подавил желание закричать от боли.


11:58:59.


Цирцея. Абраксас называл ее своей чародейкой. Но девушка, лежащая мертвой в соседней комнате, была всего лишь пешкой сумасшедшего, брошенной без раздумий, убитой с небрежной жестокостью прихлопнувшей муху.


Я больше не хочу принадлежать ему, сказала она. Тем не менее, она сохранила имя, которое он ей дал.


Римо даже не знал ее настоящего имени.


Так вот как это заканчивается, подумал он. Запутанный след, ведущий от другой смерти другой пешки по имени Орвилл Пибоди, закончился здесь, со смертью девушки и монстром, от которого она надеялась убежать, в безопасности за его электрическими стенами.


"Ты не будешь принадлежать ему", - сказал Римо. "Я обещаю тебе, Цирцея".


Он уже давал ей обещание раньше и не смог его сдержать. От стыда и ярости он вскинул руку вверх. Он почувствовал, как две кости в его руке треснули и подались под весом цемента, но плита ослабла. С брызгами пыли она вылетела из пола, разбившись на другой стороне комнаты.


Под удаленным цементом находился двенадцатидюймовый столб, уходящий так далеко вниз, что его основания не было видно. Гидравлический подъемник.


11:59:01.


Не было времени разбираться, как им управлять. Римо догадался, что управление все равно было на инвалидном кресле Абраксаса. Старательно убирая сломанную руку с дороги, он обхватил шест руками и ногами и скользнул в темноту.


Дно было сырым и удушливым, источая тот же затхлый запах пещеры, где Римо лежал с Цирцеей. Это пробудило воспоминания, настолько недавние и болезненные, что он физически ощутил их, как булавочные уколы в груди.


Но он не будет думать о ней сейчас. Он не мог позволить себе такую роскошь, как жалость к себе.


Судя по узкому отверстию в верхней части пустой шахты, он предположил, что находится более чем в ста футах ниже уровня земли. Он искал в темноте узкой площади проход, пытаясь расширить зрачки настолько, чтобы уловить слабый свет, который там был.


Он ничего не увидел. Ни отверстия, ни электрической двери, ни пути к Абраксасу. Только чернота тюрьмы четыре на четыре фута.


Паника подкралась к нему. Что, если Абраксас лгал? Верно, цементная ловушка в полу была именно такой, как он описал, но такой больной ум, как у Абраксаса, был способен изобрести сложное препятствие, подобное ловушке, которое служило не более чем отвлекающим маневром для злоумышленников. Вполне возможно, что Абраксаса нигде не было, и Римо не смог бы связаться с ним до истечения драгоценных минут. Возможно, на другой стороне дома ... или на острове.


Я все спланировал.


Прошло больше минуты с тех пор, как Римо начал спускаться по шахте лифта. До Абраксаса нужно будет добраться в ближайшее время, или не добраться вообще. Если Абраксас обманул его, как подсказывало ему тошнотворное чувство внизу живота Римо, время уже вышло. Мир принадлежал бы Абраксасу, а Цирцея - прекрасная, покрытая шрамами чародейка - погибла ни за что.


"Ты идиот", - выплюнул Римо сам себе, пиная облицованную цементом стену. Его нога взметнулась в воздух.


Воздух.


Он наклонился. Это было там, проход. Абраксас в своем тщеславии сказал правду. Из лифта вела дорожка, но она была меньше трех футов высотой и предназначалась для человека в инвалидном кресле.


Покраснев от возбуждения, он побежал, пригнувшись, по темному коридору. Здесь совершенно не было света. Мчась вслепую, как летучая мышь, он последовал по туннелю, отсчитывая секунды в своей голове.


58. 57. 56.


Он сильнее задвигал ногами. Боль в руке резко усиливалась при каждом шаге. Для Цирцеи, сказал он себе. Не бедные сосунки, смотрящие свои телевизоры, ожидающие, что Бог придет к ним, как какой-нибудь славный евангелист в прайм-тайм; ему было наплевать на человечество. Это было только ради Цирцеи. Мертвая, побежденная Цирцея, которая умоляла о помощи и не получила ее.


Его дыхание стало быстрым и неровным. Коридор был длинным, длиннее, чем он представлял себе дом. Он и так прошел почти полмили, а впереди по-прежнему ничего не было, кроме еще большей черноты и растущей тяжести в груди.


Чем это объясняется, подумал он, тяжело дыша. Он никогда не дышал тяжело. Даже во время его тренировочных пробежек под руководством Чиуна, во время которых он заставлял себя бежать на предельной, выворачивающей ноги скорости по таким высоким холмам, что на их вершинах исчезала растительность, он не терял присутствия духа. Но сейчас, в этом туннеле, он задыхался, как заядлый курильщик на Бостонском марафоне.


Все еще бегая, согнувшись и корчась в судорогах, он настроил свои чувства на давление воздуха. Он почувствовал это в ушах. Медленно, примерно через каждые пятьдесят футов, давление бесконечно увеличивалось.


Он бежал под гору.


И от влажной цементной облицовки туннеля исходил запах, что-то едкое, слегка рыбное....


Его голова вздрогнула. Он направлялся на юг, далеко за риф острова. То, что он почувствовал, было морем. Он был под водой.


И погружение глубже. Передающий центр Абраксаса находился где-то в глубинах океана, защищенный от нежелательных посетителей электричеством в миллион вольт.


26. 25. 24.


Затем он увидел их, двери, поднимающиеся из черноты, как стальные монолиты. Он никогда не смог бы пробиться сквозь них, не убив себя электрическим током. Даже способы, которым он научился разбираться с электрическими ограждениями, не сработали бы при напряжении той величины, которую описал Абраксас.


Он был безоружен. Он беспомощно огляделся. Возможно, кусок цемента, брошенный достаточно быстро, мог бы пробить стальные двери, но сколько времени это заняло бы? Он потерял большую часть кожи на руке, пытаясь оторвать небольшой кусочек пола в доме. Потребовалось бы еще больше времени, чтобы отколоть достаточно большой кусок от гладкой стены. Кроме того, подумал он, рука теперь сломана. Это было бы почти бесполезно. Нет, через двери пройти было невозможно.


Ну, в одну сторону....


Он сглотнул. Камикадзе никогда не был его сильной стороной. Если бы что-нибудь, кроме подошв его ботинок, коснулось этих дверей, он бы поджарился за считанные секунды.


Он резко остановился примерно в двадцати футах от массивных дверей. Исходя из их размера, он подсчитал, что потребуется около шести тысяч фунтов силы, чтобы пробить наэлектризованный металл. Учитывая его вес, это означало, что ему пришлось бы двигаться со скоростью примерно вдвое меньшей скорости звука, чтобы создать достаточное давление, чтобы разрушить их.


Никто, ни Римо, ни даже Чиун, никогда не двигался так быстро даже в полный рост. Римо согнулся пополам в узком проходе. Ему пришлось бы бежать, петляя, как краб.


Невозможно, решил он. Это был слишком большой риск. Он никогда не выживет.


Он присел обратно в коридор, откуда пришел, пытаясь придумать альтернативы. Он заставил свой разум очиститься. Но на этот раз не пришло никаких легенд, никаких загадочных историй, несущих скрытые решения. Было только лицо Цирцеи, кричащей в темноте.


Абраксас победил.


"Помоги мне", - сказала Цирцея, ее запоминающийся голос эхом отозвался в воспоминании о лице, мерцающем в свете свечей. Он обещал помочь. Теперь она была мертва, обещание нарушено.


"Помоги мне..."


12. 11. 10 секунд.


"Какого черта", - сказал Римо. Может быть, в конце концов, он прожил достаточно долго.


Он быстро развернулся, прежде чем у него было время передумать, и бросился к дверям.


Его руки висели по бокам, как у обезьяны, взлетая вверх позади него, когда он набирал скорость. Его ноги буквально горели. От каблуков его ботинок исходили тонкие струйки дыма. Он почувствовал, как плоть на его лице расплющивается, искажаясь от скорости.


8.7.6.


Другой образ пришел на ум, чтобы заменить лицо Цирцеи. Это было то, что он однажды видел по телевизору, кадры новостей о крушении самолета на Потомаке. В фильме мужчина в толпе наблюдал с берега реки за падением самолета. Судя по его виду, он был обычным человеком, мистер Средний, играл в футбол по выходным, может быть, несколько раундов в карты с мальчиками по вечерам в четверг. Никто бы не принял его за героя.


Вместе с другими прохожими он наблюдал, как самолет разбился и загорелся. Как и другие, он слышал крики умирающих. Возможно, он почувствовал жалость; остальные наверняка почувствовали. Или он, возможно, немного сошел с ума в тот момент, когда увидел ледяную реку, запятнанную человеческой кровью. Никто не мог сказать. Но то, что он сделал в тот странный, поворотный момент, было настолько необычным, таким наглым, таким неразумным, что вся страна остановилась, чтобы ошеломленно наблюдать, как этот человек сделал то, на что у всех остальных хватило здравого смысла: он прыгнул в воду.


Он прыгнул в ледяную, усеянную мусором воду, не задумываясь о том, что произойдет в следующий момент, чтобы спасти женщину, которая умерла бы без него.


Он выжил.


Римо не выжил бы, он был почти уверен в этом. Он был лучше тренирован, чем человек, стоящий на берегу реки, и в состоянии, превосходящем состояние любого спортсмена. Но шансы все еще были миллион к одному против него, что он достигнет нужной скорости в нужное время, что удар будет идеальным, что ему не помешают такие недостатки, как сломанная рука, чрезмерное давление воздуха и поза улитки.


И, так или иначе, это не имело значения.


Внезапно Римо понял, что чувствовал тот человек на берегу реки, знал так же точно, как он знал свое собственное имя, во время того погружения в ледяную воду. Не было никакого героизма, никакой славы, никакого предвкушения, никакого страха. Перед ним был только воздух, и нервы в его мышцах автоматически натягивались, и момент, в который он ворвался, чистый и свободный, не связанный ни с будущим, ни с прошлым, движущийся, парящий, застывший во времени.


Перед ним замаячили двери. Римо ухмыльнулся. Это должен был быть чертовски прекрасный способ уйти.


В пяти футах от дверей он совершил тройное горизонтальное вращение. Его колени инстинктивно согнулись. Его волосы затрещали позади него, освещая темный туннель яркими искрами. Затем, действуя чисто рефлекторно, он приготовился к удару.


Момент настал.


Три. Два. Один.


Двери распахнулись с грохотом, подобным взрыву динамита. Абраксас, сидевший в своем инвалидном кресле лицом к камере, в ужасе поднял глаза.


Помещение было круглым и имело куполообразную форму. Одно огромное изогнутое окно, занимающее половину помещения, выходило на дно океана, где примитивные темные скаты-жала порхали рядом с губками и красными огненными кораллами.


Римо не переставал двигаться. Вкатившись в круглую комнату, он за долю секунды подошел к изогнутому окну.


Индикатор на камере загорелся красным. Абраксас заставил себя повернуться к ней. "Мой - мой народ", - слабо прошептал он, не сводя глаз с Римо.


Римо бросился на стекло, отбиваясь изо всех сил, на которые был способен. Все, что он видел сейчас, было лицо Цирцеи, улыбающейся ему из прошлого. Значит, снова было прошлое, подумал он. И будущее. Он жил.


Момент был упущен.


Стекла иллюминаторов треснули и разлетелись во все стороны от удара несущегося тела Римо. Море в ярости ворвалось в передающий купол.


Он облегчил свой путь сквозь течение, его дыхание остановилось. Вода, на этой глубине почти такая же темная, как в туннеле, вспыхнула ослепительным светом, когда он достиг электрифицированных дверей и заставил их вспыхнуть в виде дикого фейерверка.


Во внезапной яркости он увидел Абраксаса, сначала кричащего от ужаса, когда океан устремился к нему, а затем качающегося от силы воды. Он вцепился в подлокотники своего инвалидного кресла, когда оно зашипело и высекло белые искры. Его единственный глаз закатился обратно в глазницу, веко спазматически подрагивало, когда металлические пластины на его лице и шее покрылись волдырями, пузырились и дымились в воде. Последнее, что Римо увидел от него, был черный голосовой аппарат, выпавший из крепления.


Затем молния прекратилась, и луч лениво скользнул в обломки.


?Глава девятнадцатая


Смит все еще лихорадочно работал за компьютерной консолью, когда Римо вернулся в "Саут-Шор". Чиун стоял в углу, барабаня по заполненному помехами телевизионному монитору над головой.


"Никчемная машина", - проворчал он. "Никаких драм. Никаких новостей. Даже варьете с участием дрессированных собак. Только уродливый мужчина, которого топят. Вероятно, реклама".


"Что случилось?" Спросил Римо.


"Я не смог вовремя зашифровать коды", - в отчаянии сказал Смит. "Мир получил целых десять секунд от того, как Абраксаса убило электрическим током под водой. Я не знаю, как президент сможет когда-либо смириться с этим ".


"Президент?" Переспросил Римо. "А как насчет меня? Телевизионный убийца".


"Вас было не узнать", - сказал Смит. "Все, что кто-либо мог видеть, было размытым пятном. В любом случае, как вы до него добрались?"


"Ну, это было..." - начал он. Но момент прошел. Все закончилось. Это уже никогда не будет прежним, и никто никогда не поймет, на что это было похоже. "Это было проще простого", - сказал Римо.


На консоли щелкнула распечатка. "Я отправил президенту сообщение об этом беспорядке, подключившись к компьютерам Белого дома. Это, должно быть, его ответ", - сказал Смит. Он молча прочитал распечатку, его лицо вытянулось. "Были отправлены вертолеты для вывоза делегатов. Э-э, мне придется объяснить насчет несчастного случая. Рекламный агент".


Смит поднял карандаш. "Мы назовем это несчастным случаем. Я думаю, на данный момент можно доказать, что психическое здоровье делегатов нестабильно".


"Несчастный случай? Кондиционер-"


"Вам двоим лучше поскорее покинуть остров", - сказал Смит. "Никто не поверит тому, что говорят о Чиуне, но я не хочу, чтобы его заметили".


"Не нужно видеть мастера синанджу, чтобы распознать его технику".


"Хммм". Смит выглядел пораженным.


"Какие плохие новости?"


"О, никаких плохих новостей", - тихо сказал Смит. "Пресс-секретарь Белого дома разослал по средствам массовой информации сообщение, в котором назвал передачу Абраксаса мистификацией. Кто-то даже признался в этом. Какой-нибудь независимый кинопродюсер или что-то в этом роде ".


"Может быть, его имя попадет в газеты", - сказал Римо. "Но как насчет плохих настроений, вызванных Пибоди и другими зомби? Вы сказали, что Организация Объединенных Наций взялась за оружие".


Смит глубоко вздохнул. "Похоже, эта проблема тоже решена. На смену убитым лидерам пришли новые террористы. Страны, которые обвиняли другие мировые державы в порче их имиджа, снова вернулись к работе над проблемой терроризма ".


"Вернуться к нормальной жизни, да?"


"Нормально", - пробормотал Смит, больше для себя, чем для кого-либо другого.


"Конечно, это нормально", - сказал Чиун. "Хаос должен поддерживаться, чтобы уравновесить порядок. Это нерушимый принцип Дзен. Добро и зло, инь и ян. Она существовала задолго до мошенника, который называл себя Абраксасом ".


"А как же Цирцея?" Внезапно спросил Римо.


"Я позабочусь о том, чтобы ее похоронили. Мы, конечно, не сможем присутствовать на похоронах".


"Тогда кто это сделает?" Спросил Римо. "Никто даже не знал ее имени".


В комнате воцарилась тишина. Наконец Смит заговорил. "Я полагаю, это будут гражданские похороны".


"Ты имеешь в виду похороны для нищих. Что-нибудь для бездельников, о которых никому нет дела".


Вдалеке, разносясь над морем, был слышен слабый гул вертолетов.


"Прилетает специальный самолет, чтобы отвезти меня в Вашингтон", - решительно сказал Смит, оставляя тему похорон. Его молчание говорило громче слов. В конце концов, с ней сейчас никто ничего не может поделать. "Я предлагаю вам двоим как можно скорее вернуться в Фолкрофт. Может ли лодка, на которой ты меня взял, доставить тебя до Майами?"


"Это доставит нас до Тринидада", - сказал Римо. "Также Гаити, Пуэрто-Рико, Гваделупе, Барбадос, Ямайка ..."


"Об этом не может быть и речи", - отрезал Смит.


"У меня сломана рука".


"Мы позаботимся об этом в Фолкрофте". Он поднялся, чтобы выключить компьютерную консоль.


"У меня также есть ваши планы ограбить налоговую службу", - сказал он.


Смит посмотрел на него, разинув рот. "Что ты говоришь?"


"Ты слышал меня. Это был счастливый час с диктатором мира, помнишь? Либо мы с Чиуном путешествуем по морям, пока моя рука не поправится, либо ребята из Налоговой службы получат небольшой подарок от Гарольда В. Смита ".


"Это шантаж!" Смит зашипел.


"Эй, никто не нанимал меня на эту работу, потому что я был хорошим парнем".


"Ты ходишь по тонкой грани, Римо".


"Расскажите это судье", - сказал Римо.


Выйдя из компьютерного зала, он тронул Чиуна за руку. "Возвращайся на корабль, Папочка", - сказал он. "Мне нужно кое-что сделать".


Лицо старика сморщилось. "Не наказывай себя, сын мой. С некоторыми вещами ничего не поделаешь".


"Я знаю", - сказал Римо.


Он вернулся в комнату, где лежала Цирцея. Ее тело застыло в смерти. Длинный шрам на ее лице темнел на фоне белой кожи.


"Чародейка", - сказал он, нежно поднимая ее.


Он вынес ее через французские окна на улицу, легко преодолев проволочную изгородь, окружающую Саут-Шор. Облака рассеялись, и ночное небо снова озарилось блеском миллионов крошечных звезд.


Он отвел ее обратно в пещеру, где они любили друг друга. Внутри он вырыл могилу глубоко в нишах пещеры, где пахло мхом и морем.


"Прощай, Цирцея", - сказал он и поцеловал ее в холодные губы. На мгновение они, казалось, снова ожили, теплые и любящие. Но ощущение исчезло, и он уложил ее тело отдыхать.


Он покрыл курган цветными камнями и морской звездой, которую нашел на берегу океана. Затем он отступил, гордый своей работой. Могила была достаточно маленьким памятником девушке без имени, но она была и для него тоже. Он знал, что однажды он тоже станет неизвестным телом без личности. Как и у Цирцеи, у него ничего не было при жизни. Его смерть, несомненно, была бы такой же анонимной, как и ее.


И поэтому он похоронил ее за них обоих.


Он медленно вышел из пещеры. У входа ему показалось, что он что-то услышал, и он обернулся, но место было тихим. Подходящее для гробницы.


Только когда он был уже далеко, прогуливаясь по мягкому прибою на затемненном пляже, к нему снова пришло это, мягкое, но безошибочное, действие ветра и моря в эхе скалистой бухты, отмеченной морской звездой: музыка.


Пещера пела, и ее музыка была песней сирены.


конец


РАЗРУШИТЕЛЬ 52: ЗОЛОТО ДУРАКА


Авторское право (c) 1983 года Ричарда Сапира и Уоррена Мерфи


ЗОЛОТО ДУРАКА


1.


Она не ожидала увидеть смерть. У нее было достаточно проблем с высотой. Она спросила гида, прочны ли веревки и сможет ли он удержаться на другом конце.


"Леди, - сказал гид, - у меня стальные руки и позвоночник из платины".


"Что означает корешок платины?"


"Это значит, не волнуйся, леди, ты не упадешь".


Доктор Терри Помфрет посмотрела вверх, на вершину пещеры. Без фонарика она не могла разглядеть даже верхушку сводчатой пещеры.


Несколько приезжих британских спелеологов забрались туда месяц назад, исследуя эти пещеры в округе Албемарл в Северной Каролине. Они шли вдоль потолка, вбивая шип за шип, когда наткнулись на это. Это была табличка, какая-то разновидность металла, высеченная в камне. Они в спешке, небрежно потерли камень. Никто не мог идентифицировать надпись, пока она не попала в кабинет Терри Помфрет в университете.


"Конечно, это Хамидиан", - сказала она.


1


2


"Ты уверен?"


"Да. Посмотри на буквы. Формации. Идеальный. Идеальный древний хамидийский."


"Значит, ты можешь это прочесть?"


"Это плохое впечатление", - сказала Терри. "Я едва могу это разглядеть".


"Если бы вы видели оригинал, вы смогли бы его прочитать?"


"Конечно".


"Это на вершине одной из глубоких пещер Альбемарл".


"Дерьмо", - сказал доктор Помфрет.


"Это отрицательный результат?" - спросил начальник ее отдела.


"Дело в том, что я ненавижу две вещи в мире. Спускаться под землю и подниматься ввысь".


"Ты единственная, кто может это сделать. И не волнуйся, Терри, никому из таких хорошеньких, как ты, не будет позволено упасть".


Итак, из-за ее страха высоты ее гид натянул веревку с шипов, которые британские спелеологи оставили в потолке, и прикрепил к ней блок. Все, что ей нужно было бы сделать, это подняться прямо к мемориальной доске, подтянувшись по веревке. Никакого лазания по крыше пещеры.


"Это безопасно, леди", - сказал гид.


"Хорошо", - сказала Терри. Фонарик в ее руках вспотел, а голос казался слабым. Карандаш и бумага были прикреплены к поясу в маленькой холщовой сумке. Ей было 32 года, у нее была кремово-белая кожа, волосы цвета воронова крыла и лицо, которое можно было бы использовать для обложки журнала, но она предпочитала использовать для работы свой разум, а не тело.


И теперь ее тело поднимали на вершину пещеры, и ее дыхание остановилось, когда она


3


думал, я не буду думать о падении на дно пещеры. Определенно нет. Я не буду думать о падении.


Падение, подумала она. Она задавалась вопросом, смягчит ли падение кварцевый песок на дне пещеры. Свет проводника казался очень далеко внизу. Она задавалась вопросом, что произойдет, если она выпустит свой мочевой пузырь. Затем она напомнила себе не дышать.


Затем потолок пещеры оказался там, у ее живота, и она увидела табличку и сказала себе: "Это не по-английски". А потом она сказала себе: "Конечно, нет, ты, мягкотелая, это Хамидиан. Вот почему ты здесь".


На табличке, казалось, были вырезаны какие-то грубые хамидийские письмена; прикоснувшись к ней, она почувствовала, что это металл, но он был покрыт какой-то краской или пятном.


Она зажала фонарик, как телефонную трубку, между щекой и плечом и нащупала табличку обеими руками. На ней было обычное хамидийское приветствие. Оно передавалось от одного торговца другому. Даже если бы она не видела маркировки, она бы заподозрила хамидиан, потому что они были единственным племенем в истории Южной и Центральной Америки, которые были великими торговцами, и они оставляли себе послания, подобные этому, во многих местах, которые посещали их корабли по всему миру. Послание на вершине пещеры. Послание, прикрепленное к каменному потолку на глубине 75 футов под землей, обнаруженное только по точным координатам. Так они прятали свои припасы и сокровища друг для друга.


И вот они были наверху пещеры, координаты. Четыре надписи внизу, и там были


4


руководство для других хамидийцев. Она всегда была уверена, что древнее племя тоже побывало в Америке, и вот доказательство. По ее оценкам, это произошло за несколько сотен лет до Колумба.


Но потом хамидийцы вымерли, очевидно, их истребили испанцы, когда они пришли разграбить Америку со всем ее золотом. Никто так и не нашел хамидийских сокровищ.


Она поправила фонарик.


Гора? Они хранили гору? Зачем хамидийцам хранить гору? Почему они хотели защитить гору?


Она услышала следующее слово. Это сбивало с толку. Оно означало ценный. В некоторых контекстах оно также могло означать монету. Это было очень распространенное слово для хамидийцев. Не преувеличивали ли они? В стихах - да. В послании своим коллегам-хамидийским торговцам - нет. Они были очень буквальны и точны.


Следовательно, там была целая гора монет, подумала Терри. У нее болела спина. Она удивлялась, почему у нее болит спина. О, да. Ее подняли сюда, на вершину пещеры, и веревка впивалась ей в спину.


Гора монет. Она вспомнила одно из первых стихотворений Хамидиана, которое когда-либо переводила. В нем было это слово. Гора чистых монет. Солнце сияло, как гора чистых монет.


Нет. Солнце сияло, как гора золота. Золото. Целая гора чистого золота.


И она падала.


"Ты проклятый идиот", - закричала она. "Держи веревку. Я получаю координаты".


Веревка снова дернулась, и она ударила ногой, почувствовав раскачку, видя, как табличка улетает все дальше от нее


5


до того, как у нее были координаты. Она раскачивалась, и координаты были там, наверху, удаляясь все дальше и дальше, а потом она поняла, что веревка проваливается сквозь крюк, и она раскачивалась широко, как маятник, падая по все более длинным дугам.


Она почувствовала, что ее спина вот-вот сломается там, где ее удерживала веревка, фонарик отлетел в сторону, блокнот отлетел в сторону, а затем она ударилась о стену в дальнем конце качелей. Но это был не сильный удар, скорее, ее толкнул крупный мужчина. Должно быть, это было на пределе досягаемости дуги, как раз перед тем, как она вернулась. И она снова ударилась, и в нижней точке дуги задела ногами землю, и это уменьшило силу ее падения, оставив ее в мягкой кварцевой пыли, а за ней опустились мотки веревки.


Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы отдышаться. Она почувствовала свои ноги и руки. Сильной боли не было. Ничего не было сломано. Резкий желтый свет примерно в пятидесяти футах от нее осветил пятно на стене пещеры. Гид не только уронил ее, он уронил свой фонарик.


"Бабочкины пальчики", - сердито сказала она. "Идиот, чертовы бабочкины пальчики". Он не ответил. Ей пришлось самой встать, самой подойти к фонарику и самой поднять фонарик, а затем оглядеться в поисках тупоголового придурка.


Фонарик был теплым, влажным и липким. Она не могла разглядеть, что это за жидкость, да ее это и не особо интересовало. Она хотела найти клоуна с масляными пальцами, который позволил ей упасть. Она посветила фонариком вокруг пещеры.


"Дерьмо", - сказала она. "Хорошо. Ты побежал


6


прочь? Это то, что ты сделал, баттерфеджерс?" Она почти плакала, она была так зла. Как он мог так с ней поступить? Он и его платиновый хребет. Правда.


Она почувствовала что-то под своей ногой в мягком кварцевом песке, что-то вроде маленькой трубки. Это тоже уронил но-терфингерс?


Она направила фонарик на землю. И тогда она поняла, почему у ее проводника были пальчики-бабочки. Она смотрела на них. Все его пальцы были отрезаны. И у нее тоже была рука, а голова смотрела на нее этим глупым взглядом мертвеца с открытыми зрачками.


Доктор Терри Помфрет, профессор древних языков, испустила крик в пещерах Альбемарл, который не прекращался до тех пор, пока она не поняла, что вокруг нет никого, кто мог бы ее услышать. Если, конечно, это не был тот человек, который сделал это с ее гидом.


Кто бы это ни был, он не преследовал ее. И она выбралась наружу после того, что казалось почти целым днем ошеломленных блужданий. Прошло сорок минут, и липкая жидкость на фонарике оказалась кровью.


В тот момент она могла бы поспорить, что последнее место, куда она "когда-либо вернется, будет та пещера. Полиция не смогла найти подозреваемого. Действительно, какое-то время ее подозревали в убийстве гида, но потом расследование просто затихло, и однажды вскоре после этого ее посетили несколько мужчин. Они были из правительства и спросили ее, любит ли она свою страну.


"Да. Я думаю. Конечно", - сказала она.


"Тогда, я думаю, ты должен знать, что такое гора золота", - сказал один из мужчин.


7


"Это куча золота", - сказала Терри.


"Нет, нет. Вот что такое грузовик с золотом. Гора золота, - торжественно сказал он, - это самый опасный стратегический актив, которым может обладать любая нация. Это чистое богатство. Оно не похоже на нефть, которая уязвима и находится в земле. Это самое ликвидное богатство, которое может быть у кого угодно. В таком количестве тот, кто им владел, мог буквально контролировать мир ".


Терри не могла в это поверить. Вот она разговаривала с правительством, а они несли ей всякую чушь.


"Ты действительно веришь, что гора существует?" Спросила Терри. "Я имею в виду, даже если хамидианцы были очень конкретны, когда писали о деньгах, что ж, давайте посмотрим правде в глаза, гора золота - это ... ну, гора золота. Я просто не думаю, что в мире его так много ".


Доктор Помфрет не понимал, сказали люди из правительства. Возможность существования горы была настолько опасной, что им пришлось отправиться на ее поиски.


Правительство потихоньку пригласило геологов и экспертов по минералам, и они годами строили теории о структуре земли и возможностях добычи полезных ископаемых, и так далее, и тому подобное, и они сказали, да, возможно, там может быть гора золота.


"Я не собираюсь возвращаться в ту пещеру", - сказала Терри.


"Познакомьтесь с Бруно", - сказали люди из правительства. Бруно был ростом шесть футов пять дюймов, у него была выбритая, как пуля, голова и шея, как у тяжелой сантехники авианосца. Его руки были шириной с хлебницу. На кончиках пальцев росли волосы.


8


Бруно много улыбался. Он взял телефонную трубку в кабинете доктора Помфрета и сжимал ее до тех пор, пока провода не выскочили наружу, как спагетти карнавального цвета.


"Это ваш телохранитель, доктор Помфрет".


Голос Бруно был на удивление культурным, даже с некоторой долей высокомерия в нем.


"Я еще ни разу не терял клиента, доктор Помфрет".


"Я вижу", - сказала она.


"Ты можешь доверять мне", - сказал Бруно.


"Да. Ну, хорошо", - сказала Терри. Он был большим, он был сильным, и он действительно давал это чувство уверенности. В тот день она ходила взад и вперед по пещере, полностью переведя надпись и указав точные координаты.


Снаружи пещеры Бруно продолжал рассказывать ей, что он никогда никого не терял. Его ухмылка стала шире. Он рассказал ей, что большинство ассасинов и киллеров были тупыми. Что проводник должен был быть особенно глуп, чтобы ему вот так отрубили голову. И его пальцы, и его руки.


Бруно предположил, что убийца, очевидно, видел его и проявил редкую сообразительность.


"Он, наверное, прямо сейчас убегает туда, откуда пришел", - сказал Бруно, когда они садились в его маленький автомобиль с откидным верхом M.G.. Бруно снова улыбнулся. Бруно вставил ключ в замок зажигания. Бруно снова улыбнулся. Бруно повернул ключ в замке зажигания. Голова Бруно упала на колени Терри Помфрет.


Она смотрела на кровоточащую перерезанную шею, а голова лежала у нее на коленях. На этот раз, когда она закричала, даже боль в горле не смогла остановить вопль. Людям пришлось вытаскивать ее из машины, все еще кричащую. Она неделю находилась под действием успокоительных.


9


Когда врачи сказали, что она может говорить, в ее палату вошел представитель правительства. Терри чувствовала себя так, как будто она была на облаке, и она также чувствовала, что, когда она спустится с облака, ужас начнется снова.


Правительственный чиновник извинился.


"Ну, черт возьми, я думаю, мы сделали это снова, не так ли?" - сказал он. "Серьезно, однако"


"Уххх", - сказала Терри и скользнула в уютную черноту. Врачи объяснили представителю правительства, что, хотя больница может дать пациентке успокоительное, у нее также есть своя форма самоуспокоения, которую человечество использовало на протяжении всей истории.


"Что это?" - спросил представитель правительства.


"Это называется потерять сознание от ужаса", - сказал доктор.


"Это был громкий крик? В нем участвовало все ее тело? Двигалась ли ее грудь, когда она кричала?"


Невилл Лорд Виссекс ждал ответа. Он хотел знать точно. Он сидел в большом зале замка Виссекс в вечерних серых тонах с большой бутылкой нового перуанского белого, по вкусу напоминающего безалкогольный напиток. Легкая нотка кокаина всегда пробуждала истинный букет белого вина.


За окном простиралась британская сельская местность в приятный и редкий солнечный день, от зеленого холма к зеленому холму, старинному поместью Виссексов. Позади лорда Виссекса были установлены чучела голов из красного дерева с маленькими латунными пластинками под шеями. Глаза выглядели реалистично, потому что были сделаны в результате протезирования глаз. Люди использовали стеклянные глаза для лосей. Зачем использовать меньше для людей?


10


Семья Виссексов всегда настаивала на том, чтобы глаза были того же цвета, что и у объекта. Поэтому у головы лорда Малберри были зеленые глаза, какие у него были при жизни. А у фельдмаршала Росковского были голубые, а у генерала Максимилиана Гарсии-и-Гонсалеса-и-Мендосы- и -Альдомара Банча - темно-карие глаза. Как у них было при жизни.


Но головы были старыми. Дом Виссексов больше не брал головы. Они больше не были нужны как товарный знак. Не на этом богатом мировом рынке, который стал таким изобильным благодаря всем новым странам, созданным после Второй мировой войны.


Виссекс хотел услышать, как именно кричала женщина, и после того, как гуркхский нож объяснил, как он убедился, что голова упала на колени под углом разреза, как предложил лорд Виссекс, и как женщина не могла себя контролировать, лорд Виссекс улыбнулся и сказал, что пришло время отказаться от удовольствия и перейти к делу.


Маленький компьютерный терминал покоился на серебряном подносе. Виссекс ввел результат работы в компьютер. Были определенные вещи, которые никто не позволял делать слугам. Все это нужно было делать самому, если ты хотел продолжать процветать.


"Позвольте мне еще раз взглянуть на ваш выпад, если вы будете так добры", - сказал Виссекс.


Гуркха сделал короткий плавный выпад, и Виссекс ввел его описание в компьютер.


"Да, это прекрасно", - сказал Виссекс, объявляя ничью с компьютера. Это сразу показало, сколько ножевых бойцов состояло на службе у Дома Виссекса, скольких можно было завербовать, скольких можно было обучить за сколько времени и


11


общее состояние рынка на данный момент. Они потеряли несколько человек на небольшой работе в Бельгии, которую местные власти приняли за сексуальное нападение, потому что жертвой оказалась женщина, а использованным оружием были ножи.


Но таких работ больше не было бы, если бы эта новая работала. Дом Виссекса мог бы следующие десять лет заниматься только этой работой, если бы она работала.


Лорд Виссекс посмотрел на рыночную структуру на экране с клиньями, направляющимися на Ближний Восток, в Южную Америку и Африку. В наши дни в странах Третьего мира было так много хорошего бизнеса, но этот мог бы посрамить их всех.


"Мы собираемся повысить тебя в должности", - сказал Виссекс, глядя на гуркха. Скоро им может понадобиться много хороших бойцов на ножах, если все сложится так же красиво, как в пещерах Северной Каролины.


Когда Терри пришла в себя, ей показалось, что она слышала, как представитель правительства сказал, что ее будут защищать силы, настолько великие и настолько секретные, что даже глава департамента знал только то, что президент дал такие гарантии.


"Президент Соединенных Штатов, Терри, лично санкционирует защиту, настолько потрясающую, что мы даже не знаем, о чем он говорит. Как это?"


"Как что?" - спросила Терри. Она боролась изо всех сил, чтобы удержать немного бульона в желудке.


"Вы будете защищены тем, что может разрешить только Президент".


12


"Защищено для чего?" Спросила Терри Помфрет.


"Ты возвращаешься в ту пещеру", - сказал мужчина.


Терри подумала, что именно это он и сказал. Она могла бы поклясться, что именно это он и сказал. Однако она не была до конца уверена, потому что находилась в очень комфортной, глубокой темноте.


Два


Его звали Римо, и солнце садилось красным над Бэй-Руж на Сен-Мартене, когда он направлял свой шлюп к тихой стоянке на якоре в маленькой бухте.


Остров Вест-Индия был размером с округ в штатах, но это было идеальное место для телепортации и получения информации со спутникового трафика в космосе. Так ему сказали.


Остров был наполовину французским, наполовину голландским, и поэтому в этой неразберихе Америка могла делать практически все, что угодно, не вызывая подозрений. Это был идеальный остров для специального проекта, за исключением того, что на нем было слишком много людей.


Семнадцать - это слишком много.


Жан Батист Малез и его шестнадцать братьев жили в роскошных домах между Мариго и Гранд-Кейсом, двумя деревнями, которые едва ли были достаточно большими, чтобы заслужить это название, но в которых было больше изысканных ресторанов, чем почти в любом американском городе, а также во всей Британии, Азии и Африке. Вместе взятые.


Прекрасные яхты причаливали к Мариго или Гранд Кейсу, чтобы их владельцы могли насладиться кухней. А иногда, если владельцы были одни и возвращались


13


14


только на их яхтах, иногда их больше никогда не видели, и их лодки под другим названием и другим флагом присоединялись к наркобизнесу семьи Малейз.


Семью, возможно, никогда бы не побеспокоили, если бы не то, что остров должен был быть чистым. И его нужно было очистить от семнадцати человек, которых было слишком много. На острове не могло действовать никакой внешней силы.


Первоначальный план состоял в том, что Римо купит моторную лодку, как раз такую, которую, как известно, "Малейз" предпочитали для торговли наркотиками, - два двигателя "Крайслер" с определенным соотношением передачи к мощности, определенным типом винта, определенным типом кабины, особым настилом, который им очень нравился, и шикарной конфигурацией стреловидности, которая была произведена в основном калифорнийцем совместно с мотосборочным заводом во Флориде.


Римо сел бы на эту лодку и причалил к восточной стороне острова. Затем он пошел бы в ресторан один, позволил бы одному из семнадцати братьев Малейз следовать за ним, а затем тихо избавился бы от него где-нибудь за пределами острова.


Он продолжал бы делать это до тех пор, пока оставшиеся братья не перестали бы следовать за ним, и тогда он тихо убрал бы всех, кто остался.


Но план не сработал. Проблема была в лодке. Месяц назад он купил подходящую лодку на Сент-Бартсе, соседнем острове, точно в срок.


Но лодке требовалось то, что, как понял Римо, называлось "fuesal". Все остальные, к кому он приводил лодку, не знали, что такое fuesal. Когда кто-то, наконец, понял, что он неправильно произносит предмет, прошло три недели его времени, и никто не мог


15


получите деталь еще на месяц, потому что ее пришлось доставлять самолетом из Дании.


Он так и не выяснил, что именно такое fuesal. Он указал на другую лодку.


"Отдай мне это", - сказал он.


"Это не моторная лодка, сэр".


"Это работает?"


"Да. На парусах со вспомогательным мотором".


"Паруса, которые мне не нужны. Работает ли мотор и хватит ли в нем бензина, чтобы довезти меня до Сен-Мартена?"


"Да. Я полагаю, что да".


"Я хочу это", - сказал Римо.


"Тебе нужен шлюп", - сказал мужчина.


"Я хочу ту штуковину, в которой достаточно бензина, чтобы довезти меня отсюда", - сказал Римо, указывая на свои ноги, - "туда". Он указал на большой вулканический остров Сен-Мартен, раскинувшийся под карибским солнцем.


Так что вместо моторной лодки месяцем ранее, моторной лодки, о которой мечтала семья Малез, у него был шлюп, и теперь у него было всего 24 часа, чтобы очистить остров.


Он легко добрался до Сент-Мартина на незнакомой лодке, потому что ему не пришлось слишком сильно поворачивать.


Он был худощавым человеком и соскользнул в воду Бэй-Руж без единой морщинки на волне. Никто на пляже не заметил, что его руки не колотят по воде, как у большинства пловцов, но что это тело движется точными и мощными толчками позвоночного столба, толкая его вперед, больше как у акулы, чем у человека.


Руки просто направляли все. За пловцом почти не было следа, а затем он ушел под воду так тихо, что можно было наблюдать


16


он, и думал только: "Я действительно видел человека, плавающего там?"


Он выбрался из воды на скалистую часть берега со скоростью хамелеона, как при первом выходе человека из моря. Он был худым и без видимой мускулатуры. Его одежда была мокрой и липкой к телу, но он позволил теплу выйти из своих пор, и когда он шел по вечернему воздуху, одежда высохла.


Первый человек, которого он встретил, маленький мальчик, знал, где живут Мэлайсы. Мальчик говорил нараспев Вест-Индии.


"Они здесь по всему пляжу, добрый сэр, но я бы не пошел туда без разрешения. Туда никто не ходит. У них проволочные заграждения, которые шокируют. В бассейнах вокруг их домов водятся аллигаторы. Никто не посещает Недуг, добрый сэр, если, конечно, они не приглашают вас."


"Довольно плохие люди, я полагаю", - сказал Римо.


"О, нет. Они покупают вещи у всех. Они милые", - сказал мальчик.


Электрическая изгородь была немногим больше нескольких широких полос, которые могли бы удержать больную артритом старую корову от попыток сбежать со своего поля. Ров с аллигаторами представлял собой влажное болото, где старый аллигатор был слишком упитан, чтобы делать что-либо, кроме как тихонько рыгать, когда Римо проходил мимо его челюстей. Римо заметил, что в стенах дома были проделаны небольшие отверстия для ружей. Но в окнах также стояли кондиционеры, и, похоже, ничего не было заперто. Очевидно, что Малайсы больше никого и ничего не боялись.


Римо постучал в дверь дома, и


17


усталая женщина, все еще взбивающая пищевую смесь в миске, открыла дверь.


"Это дом Жана Малеза?"


Женщина кивнула. Она крикнула что-то по-французски, и мужчина грубо ответил из глубины дома.


"Чего ты хочешь?" - спросила женщина.


"Я пришел убить его и его братьев".


"У вас нет шансов", - сказала женщина. "У них есть пистолеты и ножи. Возвращайтесь и позовите на помощь, прежде чем пытаться".


"Нет, нет. Все в порядке", - сказал Римо. "Я могу сделать это сам".


"Чего он хочет?" - раздался мужской голос на английском с сильным акцентом.


"Ничего, дорогая. Он собирается вернуться позже".


"Скажи ему, чтобы принес пива", - крикнул ее муж.


"Мне не нужна помощь", - сказал Римо женщине.


"Ты всего лишь один мужчина. Я прожила с Жаном Батистом двадцать лет. Я знаю его. Он мой муж. Ты хотя бы выслушаешь жену? У тебя нет ни единого шанса против него одного, не говоря уже обо всем клане."


"Не вмешивайся в мои дела", - сказал Римо.


"Ты приезжаешь сюда. Ты приезжаешь на наш остров. Ты стучишь в дверь, и когда я пытаюсь сказать тебе, что ты не знаешь моего мужа, ты говоришь, что это твое дело. Что ж, говорю тебе, хорошо. Тогда умри".


"Я не собираюсь умирать", - сказал Римо.


"Хах", - сказала жена.


"Он собирается принести обратно пиво?" позвонила мужу.


"Нет", - сказала жена.


18


"Почему бы и нет?"


"Потому что он один из тех американцев, которые думают, что знают все".


"Я не знаю всего", - сказал Римо. "Я не знаю, что такое топливо".


"За лодку?"


Римо кивнул.


"Джин знает", - сказала женщина, а затем, набрав полную грудь воздуха: "Джин, что такое fuesal?"


"Что?"


"Горючее?"


"Никогда не слышал о таком", - отозвался мужчина.


Римо вошел в главную комнату, где на стуле с прямой спинкой сидел Жан Батист, крупный мужчина с большим обхватом и густыми волосами на этом обхвате. Его волосы блестели от масла. Он побрился не раньше, чем неделю назад. Он громко рыгнул.


"Я не знаю, что такое топливо", - сказал он. Он смотрел телевизор; Римо увидел Коломбо по-французски. Казалось забавным, что американец говорит на громком и яростном французском.


"На английском лучше", - сказал Римо.


Жан Батист Малез хмыкнул.


"Послушайте, мистер Недомогание, я пришел убить вас и всех ваших братьев".


"Я ничего не покупаю", - сказал Недомогание.


"Нет. Я сказал убивать".


"Подожди до рекламы".


"У меня действительно не так много времени".


"Хорошо. Что? Чего ты хочешь?" - спросил Малейз, его черные глаза горели гневом. Это было его любимое телевизионное шоу.


- Я пришел, - сказал Римо очень медленно и очень отчетливо, - чтобы убить тебя и твоих шестнадцать братьев.


19


"Почему это?"


"Потому что мы не можем иметь еще одну вооруженную силу на острове".


"Кто это "мы"?"


"Это секретная организация. Я не могу рассказать вам об этом".


"Какая секретная организация?"


"Я сказал, что не могу говорить об этом", - сказал Римо.


"Это игра".


"Это не игра. Ты и твои братья к утру будете мертвы".


"Мне что-нибудь подписать? Когда я получу приз?" - спросил Малейз.


"Я пришел сюда, чтобы убить тебя и твоих братьев, и вы все будете мертвы до завтрашнего полудня", - сказал Римо.


"Хорошо. Для чего?" - сказал Жан Малез. Сейчас шла реклама, а ему реклама не нравилась.


"Потому что вы убиваете людей на их лодках и контрабандой ввозите наркотики в Америку на этих лодках".


"Так зачем убивать меня? Мы всегда так делали. Мы сокращаем ваш рынок?"


"Послушай", - сказал Римо, испытывая редкое чувство гнева. "Я здесь не потому, что я конкурент. Я здесь потому, что ты умрешь. Сегодня вечером. И твои шестнадцать братьев".


"Ш-ш-ш, реклама закончилась".


"Миссис Мэлайз", - сказал Римо. "Не могли бы вы, пожалуйста, позвать сюда всех братьев? Я хочу увидеть их сегодня вечером".


"Они были здесь прошлой ночью", - сказала миссис Малейз.


"Просто позвони им и скажи, чтобы принесли оружие, если они хотят".


20


"Они всегда носят оружие".


"Позвони им", - сказал Римо.


"Они действительно собираются убить тебя", - сказала женщина.


"Звони", - сказал Римо, а затем обратился к Жану Малезу: "Что происходит? Я не понимаю по-французски".


"Этот детектив, мистер Коломбо, француз по материнской линии, перехитрил британцев".


"Я думаю, они изменили сюжетную линию в переводе", - сказал Римо. "Вы случайно не знаете, что такое fuesal?"


"Опять это?" - спросил Недомогание.


"Оно устанавливается на лодку, имеет около восьми дюймов в длину, шарикоподшипники и что-то делает с топливной смесью или что-то в этом роде".


"Нет", - сказал Недомогание, все еще поглощенный картиной.


"Ты делаешь хороший бизнес?" Спросил Римо.


"Этим зарабатывают на жизнь", - сказал мужчина.


"Пока что", - сказал Римо.


Братьям потребовалось меньше 20 минут, чтобы собраться в гостиной. Римо не мог вспомнить их имен. Он подождал, пока Коломбо закончит, а затем обратился ко всем.


"Тише. Ты можешь, пожалуйста? Тише. Тихо. ТССС. Ты будешь слушать? Я пришел сюда, чтобы убить тебя. Теперь мы можем сделать это здесь, но я предлагаю снаружи, потому что полы здесь станут чертовски грязными ".


"Что это за игра?" - спросил один.


"Никакой игры нет", - сказал Римо.


"Жан Батист говорит, что вы раздаете что-то для игрового шоу. Нас покажут по американскому телевидению".


"Нет, нет. Тебя не будут показывать по американскому телевидению.-


21


сион. Вы все умрете сегодня ночью, потому что я собираюсь убить вас. Хорошо, это ясно?"


Было много сбивчивых разговоров по-французски и раздавалось несколько сердитых голосов. Все они смотрели на старшего брата, Жана Батиста Малеза.


"Ладно, сукин ты сын, теперь ты умрешь. Ты приходишь сюда, прерываешь Коломбо и не приносишь пива, а потом лжешь, что нас показывают по телевизору. Ты умрешь. Мы убили сотни ".


"Не в моей гостиной", - взвизгнула миссис Малейз.


"Снаружи", - сказал Недомогание.


"Не в пионах", - сказала миссис Малейз.


Римо был последним, кто вышел наружу, и Жан Батист попробовал простой поворот с пистолетом. По сути, он просто прятал пистолет, затем поворачивался и стрелял прямо перед собой на повороте, но Римо перехватил запястье, прежде чем его пальцы смогли выстрелить, и плавно толкнул грудину вверх, в сердце, остановив его. Он поразил сразу три виска, остановив мозги, и последовал за остальными, которым еще предстояло развернуться, нанеся шесть ударов, быстрых, используя обе руки, посылая фрагменты затылочной кости в мозг, три удара, двумя руками, раз, два, три, очень быстро, как автоматический клепальщик. Двое других развернулись с ножами, когда он зацепил их черепа за корональные швы, расколов оболочку мозга и разорвав их.


У одного из братьев был пистолет-пулемет, и он ждал выстрела. Он ждал целую вечность. Он не мог как следует нажать на спусковой крючок, потому что его рука была раздроблена в локте. Он даже не видел, как рука прошла через суборбитальную выемку черепа. Была просто темнота.


Другой выжимал пулю из .357


22


магнум, с помощью которого он лично унес жизни 22 человек в отчаянных островных бухтах. Он мог бы поклясться, что направил пистолет на незнакомца, но если это так, почему он смотрел на вспышку? Он недолго смотрел. Большой снаряд разорвался у него перед лицом.


У другого была длинная цепочка с тяжелой свинцовой пулей с медным заострением на конце, которой он разбивал бутылки для практики и сталкивался по-настоящему. Каким-то образом незнакомец одним изящным пальцем поймал эту смертоносную пулю, отбрасываемую центробежной силой, и так же изящно всадил ее обратно в лицо, которое видело смерть стольких других.


А потом было двое, последние два пирата Сен-Мартена.


Один из них разрядил обойму из 9-мм пистолета в незнакомца. Он мог бы поклясться, что бил по телу, но тело не упало. Той ночью было темно, и лишь полоска лунного света пробивалась. Оно стало намного темнее очень быстро и навсегда.


А потом был еще один. Он намеревался прикончить все, что можно было прикончить, но никто никогда не оставлял его с чем-то, что мешало бы вести бой. Убивать детей, оставшихся на кораблях, выброшенных на мель в Карибском море, было его работой, и ему нравилась эта работа, потому что он был самым грубым.


"Оставь что-нибудь для меня", - крикнул он, оборачиваясь, и затем увидел, что все это было оставлено для него. "О", - сказал он.


"Да", - сказал незнакомец.


Итак, последний Недуг посмотрел на своих шестнадцать мертвых братьев и понял, что все зависит от него. Что ж, он был самым хитрым Недугом. Он был тем, кто довел свое тело до совершенства. Он был Недомоганием, у которого был не только черный пояс по карате


23


но знаменитый красный пояс. Он смешивал карате с тхэквондо.


Ему никогда не было нужно оружие.


Он встал в боевую позицию и принял позу кобры, с шипением вливая силу в каждую жилку своего тела.


Незнакомец усмехнулся. "Что это?"


"Выясни".


"У меня нет времени на игры", - сказал американец.


Последний Недуг увидел череп незнакомца и приготовил удар, который не могли увидеть даже человеческие глаза, такова была его скорость. Оно исходило из самой нижней части его ступней и выходило в лобную долю незнакомца, двигаясь, нанося удары ... К сожалению, без особой силы, потому что за этим не стояло тело. Тело не стояло за этим, потому что рука двигалась вперед, а тело назад, и последнее Недомогание исчезло.


"Оставь их там", - сказала миссис Малейз.


"Я собирался их убрать", - сказал Римо.


"Не беспокойся. У нас будут похороны, так что гробовщик может это сделать. Ты поел?"


"Да. Я не голоден. Мне нужно найти здесь место и сделать что-нибудь еще к завтрашнему полудню".


"Ты вроде как симпатичный. Останься на ночь. Ты же не хочешь гулять по острову ночью".


"Я должен".


"Часть викторины?" - спросила женщина.


- Конечно, - солгал Римо.


"Что я получу за то, что расскажу вам, что такое fuesal?"


"Ничего", - сказал Римо.


"Это разновидность балийского макияжа".


24


"Неправильно", - сказал Римо. "Это как-то связано с лодками".


"Верно. О чем я думал? Есть ли утешительный приз?"


"У тебя есть похороны. Ты получишь все их деньги, если будешь умным", - сказал Римо. "Чего еще ты хочешь?"


"Никогда не помешает спросить", - сказала миссис Малейз. Римо вышел за пределы "сонного аллигатора" и свисающих нитей электрических проводов обратно на главную дорогу, узкую двухполосную полосу, на которой не было ничего лишнего, которая окружала остров.


На этом острове "Наверху" мог создавать любой трафик, какой хотел, и он смешивался бы с туристами, которые заполняли рестораны. Наверху могли выполнять всю свою международную работу, служа Америке, как могущественная секретная организация, которая не существовала на бумаге. Это никогда не могло быть раскрыто или расследовано каким-нибудь политиком, жаждущим заголовков, потому что этого просто никогда не было.


И теперь его зарубежные операции перемещались на этот идеальный остров. Как сказал Наверху, в довольно сухой форме, доктор Гарольд В. Смит, директор: "Это идеальная база для спутниковой связи. Вход и выход легко замаскировать среди туристов. И, что лучше всего, это не американская территория. Если наше прикрытие раскроется, в худшем случае в этом можно будет обвинить ЦРУ ".


И поскольку ключом к операциям была обширная и сложная компьютерная система, которая отслеживала ключевые финансовые и криминальные потоки в мире, у Смита был еще лучший план. Гораздо более безопасный план, чем любая физическая передача записей о международном насилии и преступности.


25


Записи были бы утеряны, если бы их физически переносили из одного места в другое. Но они были бы в абсолютной безопасности, если бы их передавали в коде из одной компьютерной системы в другую, с домашней базы в Рае, штат Нью-Йорк, где находился Фолкрофтский санаторий, служивший прикрытием организации, на новую базу на острове Сен-Мартен.


Как объяснил Смит, поскольку человеческие руки к нему не прикоснутся, поскольку никакой осязаемый предмет его не перенесет, поскольку это произойдет за микросекунды, важнейшая информация, с которой работает организация, будет передаваться по спутниковому лучу безопаснее, чем любым другим способом. В такой же безопасности, как если бы информация оставалась в штаб-квартире в Америке - даже в большей безопасности, потому что Америке со всеми ее группами зондирования и политиками, радующимися публичности, может стать немного не по себе. Слишком много было на волосок от смерти, сказал Смит Римо. Слишком много людей, которых Римо пришлось утихомиривать вечно.


Римо сказал: "Не так уж много. Тебе следует оставить вещи там, где они есть".


И Смит сказал, что лучше переправить пластинки в Сент-Мартин, а Римо сказал: "Если они не сломались, не чини их", но Смит не слушал.


Римо шел мимо маленьких деревушек, слушая кваканье лягушек в болотистых прудах, по улицам, таким узким, что рядом не могли разместиться две проезжающие машины и пешеход, мимо элегантных ресторанов, а затем повернул направо.


Справа от него была небольшая взлетно-посадочная полоса со зданием размером с дровяной сарай. Безобидный маленький частный аэродром.


За ним стояло аккуратное новое здание с вывеской "Analogue Networking, Inc.", новая высшая-


26


технологический бизнес Сен-Мартена. Смит объяснил, что они будут нанимать по меньшей мере сотню человек за пределами острова, причем ни один из них не будет понимать, за что ему платят. Что было крайне важно для обложки. Все оперативники КЮРЕ, секретной организации, не знали, что они делают и на кого работают. Кроме Смита и Римо. Но Римо было все равно.


Римо представился у входа в аналоговую сеть и забыл пароль. В высокотехнологичных отраслях не было ничего необычного в том, что у них были пароли, чтобы кто-то не украл ценные микрочипы.


Римо предложил "Типпеканоу и Тайлер тоже".


"Это "Микки Маус", - сказал охранник. Затем он пожал плечами. "Вы достаточно близко. Нельзя быть слишком приверженцем, не так ли?"


"Неа", - согласился Римо.


Римо прождал на заводе до утра, когда программист принес большую буханку свежего французского хлеба, менее чем в часе езды от пекарни. Римо отказался от кусочка. Он поел всего два дня назад, и его организму еще несколько дней ничего не понадобится. Тем не менее, запах был приятным и напомнил ему о тех днях, когда он питался нормально, перед тренировками, перед столькими вещами.


За пять минут до полудня он увидел, как техник вводит инструкции в устройство. Техник объяснил, что компьютеры управляют радиоантенной снаружи, чтобы обеспечить наилучшую и четкую блокировку верхнего спутника. Ни одна человеческая рука не прикоснулась бы к нему.


Телефонный звонок поступил на частную линию, не подключенную к телефонной связи острова.


Для Римо это был Смит.


27


"Мы собираемся отправить через минуту. Вы понимаете, что это значит? Здесь ничего не будет. Все будет там, как только передача будет завершена. Мы полностью стираем здесь ".


"Я ничего в этом не понимаю, Смитти".


"Тебе не обязательно. Просто оставайся на телефоне".


"Никуда не денешься", - сказал Римо, глядя на техника перед компьютерной консолью. Техник улыбнулся. Римо улыбнулся. Более десятка лет секретных расследований в любой момент могут быть перенесены через космос на диски в этом компьютере. Техник знал только, что получает записи; он не знал, какие записи, и если бы он узнал, это означало бы его жизнь.


На телефонной линии со Смитом послышался треск. Вероятно, какой-то шторм за тысячи миль открытого моря.


"Хорошо", - сказал Смит.


"Что?" - спросил Римо.


"Готово", - сказал Смит. "Что ты там читаешь внизу?"


"Какие у нас показатели?" Спросил Римо техника.


"Когда он будет готов", - сказал техник.


"Будь готов, когда будешь готов, Смитти", - сказал Римо.


"Они уже ушли", - сказал Смит.


"Он говорит, что отправил их", - сказал Римо технику.


Техник пожал плечами. "Здесь ничего нет".


- Здесь ничего нет, - сказал Римо.


"Но я получил подтверждение", - сказал Смит.


"Мы посылаем подтверждение?" - спросил Римо. Техник покачал головой. "Не от нас, Смитти", - сказал Римо.


"О, нет", - простонал Смит. Римо подумал, что, возможно, это была просто первая эмоция, которую он когда-либо испытывал


28


услышанное вырвалось у неразговорчивого директора CURE. "У кого-то есть наши записи, и мы не знаем, у кого".


"Хочешь что-нибудь еще?" Вежливо спросил Римо.


"Возможно, больше ничего не будет", - сказал Смит.


"Я не доверяю технике", - сказал Римо, повесил трубку и направился туда, где, как он знал, Смит мог бы связаться с ним, если бы захотел.


Барри Швейд искал новый трюк, совершенно новую концепцию, которая катапультировала бы его от дешевого сценария стоимостью 200 000 долларов к кассовым сборам в 500 000 долларов плюс. Чтобы сделать это, сказал его агент, он должен был быть оригинальным.


Никакого копирования "Звездных войн", "В поисках утраченного ковчега" или "Челюстей".


"Скопируйте то, что больше никто не копирует".


"Все все копируют", - сказал Швейд.


"Скопируйте что-нибудь новое", - сказал агент, и Барри осенила блестящая идея. Он поместил все старые сценарии на компьютеры, действительно старые сценарии. Он смешивал все замечательные старые идеи, даже из старых тихих фильмов. Но в середине создания нового сценария он запаниковал. Копирование старых фильмов было для него слишком оригинальным. Ему нужно было подключаться к новому материалу. Поэтому он установил спутниковую антенну disc возле своего дома в Голливуде. Он организовал диск так, чтобы записывать все новые телевизионные шоу и преобразовывать их с помощью звука в сценарии.


Но в первый же день вся компьютерная система сошла с ума. Не было сценария. Программное обеспечение израсходовало весь его запас материалов для хранения, который, как он был уверен, не мог быть израсходован и через сто лет.


29


А затем, когда он отправился адресовать свой новый сценарий продюсерам Биндлу и Мармелстайну, он увидел очень странную надпись. Из машины вышла не этикетка на упаковке, а три полных листа компьютерной информации о странных способах, которыми Биндл и Мармелстайн финансировали фотографии.


Они были связаны с крупнейшим торговцем кокаином в Лос-Анджелесе. И там все это было на компьютерных распечатках. Сколько этот человек продавал, где находился его дом, кто был его источником наркотиков в Южной Америке, как Биндл и Мармелстайн помогли продвинуть кокаин через киноиндустрию.


В компьютере было много странных вещей, и Швейд не заказывал ни одной из них. Он позвонил поставщику компьютеров.


"На днях над Атлантикой был шторм. Испортил прием со всех спутниковых станций", - сказал поставщик.


"Итак, если бы я получил какую-то информацию, она не обязательно была бы неверной, но это могла быть просто информация, которую я не должен был получать", - сказал Швейд.


"Да, я думаю, что так. Все было перемешано, по всей атмосфере".


Когда Барри столкнулся с Хэнком Биндлом и Брюсом Мармелстайном, продюсерами, и сказал им, что знает об их связи с кокаином, они пообещали, что Барри никогда больше не будет продавать сценарий в бизнесе, что это возмутительно, что он опустился ниже, чем кто-либо другой в Голливуде когда-либо опускался раньше. Негодование Брюса Мармелстайна было таково, что Хэнк Биндл расплакался, осознав глубину обиды своего партнера.


Они оба были в слезах, когда Брюс закончил говорить о свободе информации, имея в виду свободу-


30


дом для всего человечества. Покончив с этим, Брюс спросил Барри Швейда, что он хочет, чтобы они дали ему за молчание.


"Я хочу сыграть Гамлета".


"Гамлет", - сказал Брюс. Он занимался деловыми делами компании. У него была широкая улыбка от Валиума. "Что такое Гамлет?"


"Это старые вещи. Я думаю, это британское", - сказал Хэнк Биндл. Он был творческой частью съемочной группы. Он носил кроссовки и тенниски и был похож на Бо Пипа, но у тех, кто его знал, было ощущение, что он больше похож на содержимое канализационной системы. Но без богатства.


"Джеймс Бонд, ты что-то несешь", - сказал Брюс.


"Нет", - сказал Барри. "Это отличная пьеса. Я думаю, это по Шекспиру".


"Не-а-а. Никаких кассовых сборов", - сказал Мармельштейн.


"Давайте посмотрим, сколько кокаина вы, ребята, перевезли в прошлом году", - сказал Барри.


"Ладно. Гамлет. Но с сиськами. У нас должны быть сиськи", - сказал Мармельштейн.


"В "Гамлете" не было сисек", - сказал Барри.


"Все мужчины? Геи?" - спросил Хэнк Биндл.


"Нет", - сказал писатель. "Там была Офелия".


"У нас будет Офелия с самыми большими сиськами со времен Чингисхана", - сказал Брюс.


"Чингисхан был мужчиной", - сказал Барри Швейд.


"С таким именем, как Чингис? Мужчина?" - потрясенно переспросил Брюс. Он посмотрел на Хэнка Биндла. "Думаю, да", - сказал Биндл. Как творческий работник, он должен был уметь читать газеты и все остальное, даже те, что без картинок.


"Этот Чингисхан был геем?" - спросила Мармей-штейн.


31


"Нет", - сказал Швейд. "Он был великим монгольским завоевателем".


"Я никогда не слышал о дворняжке с таким именем, как Хан", - сказал Мармельштейн. "Вероятно, он был геем".


Когда Римо приехал в кондоминиум, расположенный над голубыми водами Майами-Бич, он принес утку и немного риса на ужин на следующий день.


Худощавый мужчина с тонкими прядями белой бороды и белыми локонами, спадающими на уши, сидел на веранде. На нем было кимоно, и он не повернулся, чтобы ответить, когда Римо окликнул его по имени.


"Маленький папочка", - снова сказал Римо. "Все в порядке?"


Чиун, Мастер синанджу, ничего не сказал.


Римо не знал, то ли Чиун вел себя тихо, то ли просто игнорировал Римо. Не было никакой возможности, чтобы он его не услышал. Чиун услышал, как в следующем квартале заработал лифт.


"Я поймал утку", - сказал Римо.


"Да, конечно, утка", - сказал Чиун. Верно. То, что он делал, было игнорированием.


"Что-то не так?" Спросил Римо.


"Что должно быть не так? Я к этому привык".


"Привык к чему, Папочка?"


"Я сказал, что привык к этому".


Чиун смотрел на море, его длинные ногти были загнуты друг к другу.


Подумал Римо, я не буду спрашивать. Он хочет, чтобы я спросил. Римо начал медленно варить рис. Он оглянулся на Чиуна и сдался.


"Хорошо. К чему ты привык?" спросил он.


"Я так привык к этому, что почти не замечаю".


"Ты замечаешь достаточно, чтобы игнорировать меня", - сказал Римо.


32


"Есть вещи, от которых невозможно отмахнуться, как бы сильно он ни старался".


"Что?"


"Тебе понравился Сен-Мартен?" Спросил Чиун.


"Ты не хотел идти. Мне пришлось взять семнадцать братьев сразу одному. Ты мог бы мне пригодиться. К счастью, они собрались вместе, так что проблем не возникло. Но ты знаешь, что семнадцать есть семнадцать."


"Неужели до этого дошло?" Горестно спросил Чиун.


"Что?"


"Ты пытаешься свалить вину на своего учителя. На тренера, который дал тебе потрясающую силу синанджу. А теперь чувство вины? Чувство вины за что? За то, что я дал тебе то, чего никогда не получал ни один белый человек? Отдаю из своей собственной крови и дыхания. А потом ты приходишь сюда после месячного отсутствия и пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватым?"


"Что я сделал?" Спросил Римо.


"Ничего", - сказал Чиун и молча отвернулся к окну.


На следующий день в Майами-Бич зазвонил телефон. Звонок был адресован Римо. Смит должен был приехать в Майами. Очевидно, было что-то еще более важное, чем потерянные файлы КЮРЕ.


Слышали ли когда-нибудь Римо или Чиун в своих путешествиях о золотой горе?


Три


Нож идеально вошел в горло, перерезав яремную вену и трахею, сделав солдата беспомощным.


Невилл Лорд Виссекс отступил назад, чтобы генералиссимус Мумбаса Гарсия-и-Бенитес мог видеть, как умирает его солдат, мог видеть, как хорошо работает ножевой боец.


"Мы берем обычного солдата-гуркха и проводим с ним дальнейшую подготовку, как вы можете видеть", - сказал лорд Виссекс. На нем был деловой костюм в тонкую полоску с жилетом и серые кожаные перчатки.


Генералиссимус наблюдал. Он мог бы поклясться, что его солдат убил бы бойца с ножом, потому что у солдата была очень эффективная уличная дубинка, которую носили все солдаты генералиссимуса, когда они помогали защищать освобожденный народ современной Хамидии.


Хамидия граничила с тремя латиноамериканскими странами, в которых были бы самые репрессивные режимы в Южной Америке, если бы не режим генералиссимуса Мумбасы.


Однако две вещи спасли Мумбасу от


33


34


протесты всего мира. Извне и изнутри. Во-первых, его солдаты с дубинками убивали протестующих очень часто и очень тщательно. Это заботилось о протесте изнутри. Во-вторых, он мудро поместил серп и молот на свой флаг, назвал свою страну "Народно-Демократической Республикой Хамидия" и разглагольствовал о социализме, в то время как куча людей, которые были достаточно глупы, чтобы нашептывать о нем недобрые вещи, сгорела в огне. Мумбаса называл их "мои костры". Мир за пределами Хамидии проигнорировал костры и сосредоточился только на серпе и молоте. Оттуда тоже никаких протестов.


Однажды, когда ему надоело сжигать людей, он попытался захватить Уругвай, Парагвай и Венесуэлу. Он делал это, убивая купальщиков, школьников, водителей автобусов, пассажиров самолетов, посетителей ресторанов и любых других незащищенных граждан вместе со своими солдатами, которые, как правило, были слишком трусливы, чтобы сражаться с другими солдатами.


Нападения на мирных жителей не считались зверствами, потому что Мумбаса называл их "сражениями в войне за освобождение". Вскоре три четверти газет Великобритании и половина ее университетов открыли свои умы для его далеко идущей философии.


Сначала он сказал: "У меня нет никакой философии. Я убиваю людей".


Но именно тогда они с Невиллом Лордом Виссексом быстро и по-настоящему подружились. Он называл лорда Виссекса "мой хороший друг Невилл".


Конечно, половина других людей, которых он называл своими хорошими друзьями, теперь были обугленными останками, похороненными на окраине Города Освобождения, его столицы. Другая половина убила за него.


35


Виссекс сказал ему: "Мы дадим тебе философию, и тогда ты сможешь убивать кого захочешь любым способом, и тебя будут уважать в мировом сообществе. Ничто из того, что вы можете сделать, не будет осуждено, кроме как людьми, которых вы сами можете обзывать ".


"Что за философия?" Спросил Мумбаса. Он подумал, что это может быть как-то связано с отказом от мяса.


"Марксизм. Просто скажите, что вы - народ, и любой, кто против вас, - против народа, и поэтому вы защищаете народ, убивая кого хотите. Но вы всегда должны винить во всем, что идет не так, Соединенные Штаты Америки. А иногда и Великобританию".


Мумбаса не мог поверить, насколько хорошо это сработало. Он потратил муниципальные налоги на новое прогулочное судно для себя вместо канализации, и полгорода умерло от последовавших за этим болезней. Затем он обвинил американский империализм в страданиях своего народа, и сразу же в Европе и Америке появились десятки новых статей, описывающих, как генералиссимус боролся с голодом, болезнями и американским империализмом.


Это дало ему международную лицензию на убийство. Получив ее, он совершил свою первую важную покупку у лорда Виссекса: бомбу замедленного действия и, что более важно, сотрудников Виссекса, которые ее доставили.


Таким образом он почти сверг два соседних правительства, прежде чем они послали армии к его границам, и он внезапно решил, что они братья в бесконечной битве против американской агрессии и тирании.


36


Но теперь лорд Виссекс запросил поразительную цену за бойцов на ножах.


"Пять миллионов долларов?" спросил Мумбаса. "Покажи мне нож".


Лорд Виссекс кивнул гуркху-ножовщику, чтобы тот подошел к большому креслу, на котором сидел генералиссимус. Гуркха протянул клинок рукоятью вперед.


Мумбаса посмотрел на нож. Он пощупал лезвие. Оно было острым. Он провел рукой по обратной стороне лезвия. Оно было изогнуто.


"Я даю тебе двадцать пять долларов", - сказал генералиссимус Виссексу.


Лорд Виссекс снисходительно улыбнулся.


"Это на десять долларов больше, чем нужно, мой друг Мумбаса, пожизненный президент. Дело не в ноже. Дело в доставке. Вы можете купить кусок свинца за пенни, но выпущенная из мощной специальной снайперской винтовки, эта пуля стоит намного дороже. Стоимость зависит не от материала, а от того, что вы хотите с ним сделать ", - сказал Виссекс.


"Верно. Я не убил никого, кто стоил бы пять миллионов долларов", - сказал генералиссимус, возвращая нож. Он сказал гуркху, убившему его солдата: "Хороший порез, малыш".


"Ты же не хочешь кого-то убивать, старый друг", - сказал лорд Виссекс. "Ты хочешь кого-то захватить".


"Я не хочу мучить никого, кто стоит пять миллионов".


"Тебе, вероятно, не придется ее пытать", - сказал Виссекс.


"Она? Я могу заполучить любую женщину, какую захочу в Харнидии, за десять баксов, две тысячи хамидийскими наличными, что составляет"


"Сегодня девять девяносто пять", - прошептал помощник, который


37


у него была одна из немногих надежных работ в стране. Он умел читать и считать. Иногда, не шевеля губами. "Сегодня обменный курс снова упал".


"Верно", - сказал генералиссимус. "Девять девяносто пять".


"Ты хочешь поговорить с ней", - сказал Виссекс.


"Нет никого, с кем я хотел бы поговорить стоимостью в пять миллионов долларов".


"Ах, но ты это делаешь. Поговори с ней, и ты можешь стать самым богатым, самым могущественным человеком в мире".


"Бог добр", - сказал Мумбаса. "Как?"


"Древние хамидийцы, которые первыми заселили эту землю, были величайшими торговцами древнего мира. Они сколотили такое огромное состояние, что в одном золоте им принадлежала целая гора".


"Куча денег в золотых горах", - вежливо сказал генералиссимус. "Хорошая легенда. Я люблю легенды".


"Предположим, легенда правдива. Предположим, что это так, и предположим, что где-то спрятана эта гора золота. Это сделало бы любого самым богатым, самым могущественным человеком в мире. Оно важнее нефти, потому что его так легко потратить. На конференциях не устанавливаются рыночные цены. Его не доставляют через полмира, как нефть. Золото - это чистое богатство ".


"У кого эта гора?"


"Мы пока не знаем, у кого оно есть, но мы знаем, кому оно принадлежит по праву".


"Кто?" - спросил Мумбаса. Он знал, что ему понравится этот ответ.


"Ты", - сказал лорд Виссекс. "Это хамидийское богатство".


"Божий свет сияет в твоих глазах. Твой рот


38


говорит свою правду", - сказал Мумбаса. Слезы навернулись на его глаза. Он посмотрел на своих генералов и помощников. Все они кивали. Он достанет им новую форму. Медали из настоящего золота. Может быть, даже новое электронное приспособление для пыток. Они были в любой другой стране Южной Америки. А он сам? Он смог бы оправдать имя, которое сам себе дал: "Великий благодетель". И он смог бы спрятать в Швейцарии больше золота, чем кто-либо другой, когда-либо живший.


По словам лорда Виссекса, в Америке жила женщина, которая умела читать на древнем хамидийском. Была найдена древняя табличка, и она перевела ее, чтобы рассказать, где находится золотая гора. Но она держала его при себе. И злобные янки держали ее в окружении, чтобы она привела их к золоту, золоту, которое по праву было естественной собственностью гордого народа Хамидиан.


"Воры", - сказал Мумбаса.


"Совершенно верно", - сказал лорд Виссекс. "Я хотел бы заинтересовать вас ножом. Нож простой. Он классический и в данном случае очень подходящий. Семь бойцов на ножах высочайшего качества и подготовки, а также гарантированное обслуживание Домом Виссекса, величайшим домом ассасинов в мировой истории. Мы доставляем девушку, а она доставляет золото, и все аккуратно и пристойно ".


"Хорошо. Когда я получу золото, ты получишь пять миллионов", - сказал Мумбаса.


"Мне жаль, генеральный президент, но мы не занимаемся золотым бизнесом. Мы являемся поставщиками насилия, и по традиции Дома Виссекс нам должны платить заранее, наличными ".


"Пять миллионов долларов? Ты говоришь о десяти танках.


39


Или бюджет на образование на следующие пятьсот лет".


"Сколько ты хочешь своего золота?" Спросил Виссекс.


"Я даю тебе два миллиона".


"Мне ужасно жаль, мой друг, но ты знаешь, что мы не умеем торговаться. Это просто не тот вид бизнеса".


"Хорошо, но мне тоже нужно взять немного крови", - сказал генералиссимус Мумбаса Гарсия-и-Бенитес, пожизненный президент и великий благотворитель. "Я не собираюсь тратить пять миллионов долларов ни на какой сухой нож".


"Крови сколько пожелаете. Клиент, конечно, вы", - сказал Невилл Лорд Виссекс.


Доктор Терри Помфрет наконец принимала твердую пищу, когда эти двое вошли в ее больничную палату и сказали, что они ее защита. Сначала она подумала, что они пациенты.


Старый азиат не мог бы весить и ста фунтов, даже если бы его зеленое кимоно было прошито свинцом. Белый, очевидно, был маниакально враждебен.


Довольно привлекательный на зловещий манер, конечно, но враждебный. Определенно.


Он сказал ей перестать есть эту еду, потому что это убьет ее быстрее, чем что-либо за пределами больницы. Затем он сказал ей, что его не слишком интересуют ее проблемы, ее беспокойство по поводу высоты или глубины, а что касается того, что кто-то перережет кому-то еще горло, то ей не о чем беспокоиться, ее горло в безопасности.


"Меня заверили, что я получу самую лучшую защиту в стране. Итак, кто или что ты?" - спросила Терри Помфрет. Она почувствовала, как подступают слезы.-


40


у нее снова потеки за глазами. Она хотела салфетку. Она хотела еще валиума. Может быть, дюжину валиумов.


Старик сказал что-то на восточном языке. Она узнала корейский, но он говорил быстро и с акцентом, которого она никогда не слышала, поэтому она не смогла перевести.


То, что он сказал, а она не поняла, было: "Какой позор! Когда-то гордые убийцы, а теперь няньки".


И белый ответил с тем же гортанным акцентом. "Смитти говорит, что это важно. Мы должны раздобыть гору золота или что-то в этом роде, и этот обжора сможет это найти".


"Мы будем продавать рубашки на ваших улицах до того, как это произойдет", - сказал Чиун.


"О чем вы двое говорите?" - спросила Терри. Она промокнула глаз салфеткой.


"Мы обсуждаем, какая ты милая", - сказал Чиун. "Как твоя красота сияет в твоих печальных глазах, как твои страдания ложатся бременем не только на прекрасную женщину, но и на самую красивую".


"Правда?" - спросила Терри.


"Что еще мы могли бы сказать, милостивая госпожа?" - спросил Чиун.


"Правда?" спросила Терри у Римо. Эти двое начинали ей немного нравиться.


"Нет", - сказал Римо.


"Что?" - спросила Терри. "Ты сказал "нет"?"


"Конечно", - сказал Римо.


"Он не может вынести такой красоты", - сказал ей Чиун, а затем рявкнул Римо по-корейски: "Что с тобой не так? Ты никогда не понимаешь


41


Женщины. Сначала ты говоришь им то, чего они не хотят слышать, а потом жалуешься ".


"Я не в лучшей форме, ты знаешь. У меня были такие проблемы", - начала Терри.


Перебил Римо. - Почему бы тебе не рассказать нам все об этом по дороге в пещеру? Мы должны еще раз проверить эту надпись, прежде чем отправимся на ее поиски, верно?


"Пещера?" - переспросила Терри.


"Пещеры Альбемарл. Где всех продолжают резать на куски", - сказал Римо.


Терри улыбнулась, извинилась и затем блаженно погрузилась в темноту.


Она пришла в себя, к сожалению, не в том месте. Она была одета и находилась в самой пещере. Она узнала высокий потолок и свисающую веревку. Она сразу же впала в шок, а когда пришла в себя, то оказалась в объятиях мужчины, которого звали Римо.


Хамидианский почерк доходил до нее. Затем она поняла, что движется вверх.


Этот Римо взбирался одной рукой так же легко, как если бы они оба поднимались по лестнице. Он потянул, поднял руку, схватился, затем потянул снова. Очень быстро и очень надежно, даже когда он держал ее одной рукой. Она почувствовала запах влаги наверху пещеры. Она начала терять сознание, а затем почувствовала, как его другая рука что-то делает с ее позвоночником.


Она не боялась.


Она не принимала валиум и не боялась.


"Что ты сделал?"


"Твой страх был у тебя в позвоночнике", - сказал Римо.


42


"Этого не может быть. Это эмоционально. Мой мозг находится не в позвоночнике".


"Не ставь на это", - сказал Римо.


"Это работает", - сказала Терри. "Я не боюсь и не принимаю валиум. Но я снова здесь". И внезапно она действительно почувствовала укол страха, и рука снова помассировала нижнюю часть позвоночника.


"Прекрати делать это с собой, ладно?" - сказал Римо.


"Что? Что?"


"Заставляешь себя пугаться. Ты пугаешь себя и закачиваешь адреналин в свой организм, и это глупо, потому что ты все равно не знаешь, как это использовать ", - сказал он.


"Хорошо", - сказала Терри. "Я попробую. В любом случае, это великолепно. Я никогда раньше не была здесь, наверху, без страха. Я больше никогда не буду бояться ". Она сказала это, и она имела в виду именно это, а потом она что-то увидела и закричала от страха прямо в лицо незнакомцу. В пещеру входили люди с ножами. Уродливые изогнутые ножи. Проворные люди, и она была на вершине пещеры, свисая со стены, защищаемая двумя мужчинами, у которых даже не было оружия.


"Не кричи. Он любит аудиторию", - сказал Римо.


"Старик", - в ужасе завопила Терри. "Его убьют".


"Это Чиун, - сказал Римо, - и если ты будешь молчать, он тихо уберет их, но если он будет знать, что у него есть аудитория из тех, кому он служит, он зря потратит время. Он всегда так делает".


Терри увидела, как бойцы с ножами окружили старика в зеленом кимоно. Она закричала: "Осторожно, у тебя за спиной".


43


"Это сделало свое дело", - сказал Римо со вздохом. "Я полагаю, ты хочешь посмотреть".


Она не могла не смотреть. Кимоно развевалось, гуркха упал, кимоно танцевало, как ветер, на полу пещеры, сначала развеваясь, затем кружась, и бойцы с ножами падали и кувыркались, как карусель, где все лошади снаружи внезапно рухнули разом. Наконец остался только один, и он бросился на старика, и зеленое кимоно внезапно заколыхалось, а затем упало. Он был мертв.


"Ииииииии", - закричала Терри, когда Чиун упал.


Боец с ножом нырнул вниз, лезвием вперед, к зеленому кимоно, но затем продолжил погружаться в кварцевый песок дна пещеры, где он дернулся, а затем остановился. Зеленое кимоно поднялось, а затем отвесило поклон в сторону верхних пределов пещеры.


"Видишь. Я же говорил тебе", - сказал Римо. "Мы бы уже спустились, но тебе пришлось поощрять представление".


"Я даже не видела, как двигались его руки", - сказала она.


"Ты не должен был этого делать", - сказал Римо. "Если бы ты это сделал, мы были бы мертвы".


При этом слове Терри снова потеряла сознание и пришла в себя с надписями над ней. Она спокойно прочитала их. Хорошо, что она вернулась в пещеру. Она пропустила один из характерных знаков препинания и неправильно прочитала одно слово. Теперь она могла определить, что гора находится на полуострове Юкатан, недалеко от старой империи Хамидов.


"Видишь, на вывеске написано, что все золото из страны должно было быть перевезено на Юкатан, потому что гора - единственное безопасное место для золота", - объяснила Терри Римо.


"Неправильно", - сказал он. "Здесь нет безопасного места". Он


44


повторил то, чему давным-давно научился у Чиуна. "Единственное безопасное место - в твоем собственном разуме".


"Как мне туда добраться?" спросила она.


"Тебе дали десять лет и больше ничего не оставалось делать?" - спросил Римо, а затем спустил ее по стене, снова так же легко, как если бы спускалась по лестнице. На мягком песчаном полу она сказала, что не хочет больше видеть никаких тел.


Четыре


Барри Швейд наносил Гамлету то, что Хэнк Бинди называл "пуншем", когда на его текстовом компьютере появилось нечто странное.


Биндл сказал, что ему в принципе нравится Хамлет, но может ли Швейд улучшить характер Гамлета, позволив ему победить в конце?


"Мы не хотим этого "быть или не быть". Людям не нравятся нерешительные", - сказал Биндл.


"В этом нет кассовых сборов. Никогда не было", - сказал Брюс Мармелстайн.


"Вместо "быть или не быть" пусть он скажет, что он на самом деле думает", - сказал Биндл Швейду.


"Что это?" - спросил я.


"Я собираюсь убить парня, который убил моего отца и спит с моей матерью", - сказал Биндл.


"Мать с большими кувшинами", - сказал Мармельштейн.


"Кувшины у Офелии", - сказал Швейд.


"Нет закона против двух женщин с красивым набором у каждой", - сказал Мармельштейн.


"Слишком много на груди. Знаете, это Шекспир. Вы должны уважать это ", - настаивал Швейд.


"Ладно, Барри", - сказал Брюс Мармелстайн.


45


46


"Но я приведу вам его слова о том, что он хочет заполучить мужчину, который сейчас спит с его матерью", - сказал Швейд.


"Верно. Мы хотим напряжения челюстей, азарта "Рейдеров потерянного ковчега", - сказал Биндл.


"У нас будут проблемы с людьми, которые знают, что "Гамлет" проигрывает большую битву на мечах в конце. Знаете, здесь, в Голливуде, есть кое-кто, кто действительно читал пьесу, и он говорит, что людям не понравится, что "Гамлет" проиграл ".


"Проиграл?" - потрясенно переспросил Биндл. "Никто не проигрывает. Герой никогда не проигрывает".


"И он получает женщину с сиськами", - сказал Мармельштейн.


"Но Шекспировский "Гамлет" проигрывает", - сказал Швейд. "Мне это говорили".


"Что теряешь? Ты хочешь заработать сто пятьдесят долларов, снимаясь в бездельничающей постановке?" сказал Биндл. "Мы говорим о больших деньгах. Крупнобюджетная картина. Никто не собирается снимать высокобюджетную картину о неудачнике ".


"Ноги. У Офелии должны быть ноги", - сказал Мармельштейн. "Но у нас художественная проблема. Как насчет полной фронтальной наготы?"


"Шекспир был художником", - сказал Биндл. "Мы должны отстаивать его право выражать свои самые высокие эмоции, чего бы это ни стоило нам лично".


"Половой акт?" - спросил Мармельштейн. "Посмотреть, как они с ним трахаются на пленке?"


Биндл покачал головой. "Я сказал, чего бы это ни стоило. Я не говорил о получении х-рейтинга. Это убьет нас в прокате. А тебе, Швейд, мы хотим немного победоносного насилия. Сделай Гамлета самой жесткой матерью, когда-либо выходившей из Англии ".


47


"Кто-то сказал мне, что он датчанин", - сказал Швейд.


"Я думал, Шекспир был англичанином", - сказал Биндл.


"Где-то там. Европа", - сказал Мармельштейн.


"Шекспир был датчанином", - сказал Биндл. "Хммм".


"Нет. Персонаж, Гамлет, был датчанином", - сказал Швейд.


"Большие сиськи", - сказал Мармельштейн, который беспокоился о плоскогрудых англичанках. Он думал о том, чтобы использовать шведов и озвучивать английскими голосами. Теперь он мог использовать датчанок с передом размером с датчанку.


"В нем всегда играют британцы", - сказал Барри.


"Эй, мы снимаем твою картину. Сделай нам одолжение. Достань нам то, что нам нужно. Нам нужно насилие. Нам нужен Гамлет, пробивающий себе дорогу, преодолевающий зло, защищающий Офелию, мстящий за смерть своего отца ", - сказал Биндл.


Итак, Барри Швейд вернулся к текстовому процессору компьютера и в гневе набрал призывы к силе, к насилию, к разрушению. И внезапно на его экране появилась кодовая система для связи с кем-либо.


Кодовым словом было Шива, и Барри посмотрел его в энциклопедии, которая прилагалась к дому. Шива был восточным богом, известным как Разрушитель Миров.


Он снова посмотрел на компьютер. Он увидел схемы обучения на графике. Он видел, как древний дом ассасинов создал единственную эффективную руку для убийства для секретной организации, первого белого человека, когда-либо обучившегося этим навыкам. Он знал это, потому что были некоторые старые вопросы, более чем


48


десять лет назад о том, может ли студент учиться. Все это было прямо там, на экране телевизора.


Какая фантастическая идея, подумал он. Величайшие убийцы, которые когда-либо жили, крошечные жители Востока, вливающие свои знания и силу в белого человека. А почему бы и нет? Белым человеком мог бы быть Гамлет.


Он был так взволнован, что позвонил Хэнку Биндлу домой.


"О'кей, мы поняли", - прокричал Барри в трубку. "Гамлет обучается у ассасинов. Величайший ассасин, который когда-либо жил. Азиат".


"Нет", - сказал Биндл.


"Но учитель кореец, понимаете. Он должен быть корейцем, потому что этот единственный дом ассасинов - солнечный источник всех боевых искусств. Видите ли, боевые искусства становятся слабее по мере того, как они отдаляются от изначальной силы, которой учили эти люди. Все остальное - имитация. Люди видели этих корейцев в действии и подражали им. Вот почему все боевые искусства пришли с востока".


"Ни за что", - сказал Биндл. "Чопсаки. Брюс Ли. Картина за пять миллионов долларов, которая соберет пятнадцать миллионов. Мы говорим о бюджете в двадцать два миллиона. Парень должен быть белым ".


Итак, Швейд сделал учителя белым. Это не повредило, потому что у него была вся история. Прямо на компьютере были сотни случаев интриги и опасности, и как ученик создавал решения с помощью силы.


Барри закончил сценарий за три дня. Он подумал, что это великолепно, возможно, даже лучшая вещь, которую он когда-либо копировал.


"Нет, абсолютно нет", - сказал Биндл. "Где женщина в опасности? В чем проблемы Гамлета?


49


Вы должны думать, что он не сможет сделать это до того, как он сделает это. Никому не будет дела до какого-то парня, который щелкнет пальцем и убьет кого-нибудь. Пусть палец сломается. Пусть у него пойдет кровь. Заставь его страдать. И тогда он победит ".


"И получает датскую телку с большими шишками", - сказал Мармельштейн.


"Мне это нравится", - сказал Биндл.


"Оно будет трястись", - сказал Мармельштейн.


Но Барри Швейд немного нервничал по поводу возвращения к компьютеру. Сюжетные линии, которые он там видел, казались реальными, и в каждой из них действительно умирали люди. Это объясняло многие убийства в мире, которые остались нераскрытыми.


Он долго изучал компьютерные отчеты в течение дня, прежде чем решил окунуться вперед. В конце концов, как все это могло быть правдой? Так много убийств совершено одним тайным убийцей?


И, кроме того, он не интересовался политикой. Он был творческим художником, и у него было право следовать за своей музой, независимо от того, что она советовала ему копировать.


Итак, он начал писать.


Пять


Садовник убирал ненужные розы для своей дочери.


И так садовник умрет.


Он умирал бы кусочек за кусочком. Пули вырезали бы его, как резец.


Но прибереги ноги напоследок. Это позволило бы ему попытаться убежать.


Розы были всего лишь предлогом. Валиду ибн Хассану нужно было прокачать свой новый маузер со специальным длинным стволом .348. Были те, кто предпочитал использовать только бумажные мишени перед работой, но это были менее умелые стрелки. У них не было традиций.


Еще до появления оружия прапрадедушка Валида не пользовался мечом, если он не был вылечен в теле сильного мужчины, в соответствии с арабской традицией изготовления хороших стальных клинков. Испанцы использовали масло, а итальянцы воду, чтобы закалить раскаленную сталь меча.


Но действительно хорошая сталь, дамасский клинок арабов, должен был быть закален в крови.


Валид был достаточно реалистом, чтобы понять, что вода в крови утоляла


51


52


сталь. Но он также понимал истинное значение такой обработки клинка. Это означало, что оружие предназначено для убийства. Это было не украшение и не красота. Это был инструмент для убийства.


И вот почему в этот день в своем особняке с видом на голубое Средиземное море тунисского побережья он ждал, когда его садовник украдет еще одну розу.


Кусты были в цвету, и аромат смешивался с ядреной солью Средиземноморья и бризами, дующими с Крита и Греции, из чудесных мест, где человек впервые заложил основы западной мысли.


Валид ибн Хасан увидел, как из-за высокой каменной стены появилась красно-белая клетчатая каффия садовника. Он видел, как оно остановилось и опустилось, когда мужчина сорвал цветок розы, пошло дальше, а затем опустилось, когда он сорвал еще один.


Валиду мог бы пригодиться повар. Повар воровал мясо с кухни. Но повар был толстым и не мог бегать, поэтому Валид подождал садовника.


Он увидел, как кафия опустилась, затем поднялась, затем опустилась, затем поднялась, а затем человек вышел из-за поворота стены, улыбаясь.


В своем одеянии он держал семь совершенных цветов.


Он пришел к Валиду ибн Хасану и предложил показать, какие они красивые.


"Вы выращиваете лучшие розы в Тунисе. Нет, на всем североафриканском побережье", - сказал садовник.


"Спасибо тебе, друг. Ты не просто слуга. Ты для меня сын".


"Спасибо тебе, Паша ибн Хассан", - сказал садовник.


53


"Но я вижу только семь цветков".


"Да", - сказал садовник. Его глаза не могли оторваться от пистолета.


"Ты наклонился десять раз".


"Неужели я, великий Паша?"


"Где остальные три цветка?" Спросил Валид.


"Они не годились для украшения вашего дома. Они у меня в кармане".


"И что ты делаешь с этими цветами, которые держишь в кармане?"


"Эти, - сказал садовник со смехом, - и близко не подходят для вашего дома. Совсем нет. Я дарю их своей дочери".


"Ты даришь мои розы своей дочери. Я был для тебя как сострадательный отец, и ты берешь мои розы взамен?"


"Но ты не использовал бы их, о Паша".


"Это не тебе решать. Когда кто-то берет подарок вместо того, чтобы ждать, пока его вручат, это уже воровство".


"О нет, великий".


"И все же я сострадательный и щедрый. Я твой друг и человек чести. Ты можешь бежать. Я не буду снимать тебя крупным планом за твое воровство. Беги".


Садовник упал на колени, крича "Пожалуйста".


"Беги, или я пристрелю тебя здесь, и ты увидишь конец моему состраданию".


Садовник встал, дрожа.


"Беги", - сказал Валид ибн Хассан и, верный своему слову, не стрелял, пока человек не оказался в пятидесяти ярдах от него. В этот момент он послал пулю в размахивающую левую руку и попал в первый палец. На шестидесяти ярдах он попал во второй палец, а на семидесяти ему пришлось взять


54


рука. На расстоянии ста ярдов рука представляла собой обрубок запястья, истекающий кровью.


У Хассана был маузер за щекой, и он хорошо работал. Она была хорошим оружием. Она достала осколок из правого плеча, а на дистанции 180 ярдов, когда расстояние становилось слишком большим для идеальной точности, она нанесла идеальный удар в левое колено.


Оно уронило мужчину. Хассан сработал своей красотой, быстро, пока мужчина не умер от потери крови. Он снимал ноги, меняя обойму за обоймой, чтобы продолжать стрелять.


Садовник дергался каждый раз, когда красотка Хассана посылала свинцовый поцелуй через территорию к их цели. Она красиво пытала мужчину, даже лишив его мужского достоинства, а когда ее попросили, отправила садовника в вечность выстрелом в глаз.


Валид ибн Хассан поцеловал свою красавицу в ее ручку и очень нежно положил ее в бархатный футляр. Она была готова.


Садовник был бы похоронен среди роз, где его тело могло бы после смерти питать корни, как это было при жизни.


Хассан вылечил свое оружие кровью.


Он был готов. В тот день он был в самолете, направлявшемся сначала в Мехико, а затем в страну Хамидия. Чтобы пронести свою красавицу через все проверки в аэропорту, он велел разобрать ее на несколько частей; но, наконец, после перелета из Мексики на маленьком самолете в Народно-Демократическую Республику Хамидия, он оказался со своей красавицей у ворот Народно-освободительного дворца, как ему и было велено.


Еще девять человек ждали со своими винтовками.


55


"Привет, махатма", - сказал он индийцу. "Благословляю тебя, Ву", - сказал он бирманцу.


"Валид, брат мой", - сказал ганец, темный как смоль, с убийственным взглядом, который, как знал Валид, был точен, как луч, направленный на темную сторону вселенной.


"Что на этот раз, Валид?" Спросил Ву.


"Я не знаю. Махатма всегда знает".


Махатма пожал плечами и поправил свой тюрбан. "Я не знаю. Но у нас всегда все хорошо с лордом Виссексом".


С этим согласились все.


Они полчаса ждали под жарким хамидийским солнцем, вдыхая запахи Города Освобождения, доносившиеся до них из недостроенной канализации. Они не возражали против этого, главным образом потому, что их собственные страны управлялись удивительно похоже на Хамидию. В странах Третьего мира требовалось, чтобы грандиозные амбиции человека в отношении нового мирового порядка были обратно пропорциональны тому, насколько хорошо ваше правительство обращается с человеческими отходами. Таким образом, строительство канализации было отложено, пока делегаты строили новую инфраструктуру мировых правительств. Однако лучше всего это было сделать вдали от стран третьего мира, потому что их улицы воняли. Не случайно, что страны Третьего мира так и не перенесли Организацию Объединенных Наций из Нью-Йорка.


Наконец лорд Виссекс вышел из Народного дворца.


"Мы все здесь?" он позвал.


Среди пожеланий ему долгого здоровья было десять "да", плодовитости его жены относительно детей мужского пола и различных богов, пожелавших ему всевозможной вечной жизни и богатства.


56


"Спасибо вам всем", - сказал лорд Виссекс. "Дом Виссексов всегда полагался на своих верных союзников и друзей в трудную минуту. Ваше верное служение гарантирует нам ваши добрые пожелания, и мы видим, что впереди всех ждет большая удача в тех начинаниях, к которым мы сейчас приступаем ".


Раздались общие аплодисменты.


"Нас призвали защищать естественные права независимого государства Хамидия - что мы и сделаем", - сказал Виссекс. "И сделаем прямо".


"Слушайте, слушайте", - раздались голоса десяти вооруженных людей.


"Отлично, - сказал лорд Виссекс. "Следуйте за мной". Все десять снайперов промаршировали во внутренний двор, а затем во дворец, где генералиссимус Мумбаса сидел в задумчивости со своим генеральным штабом.


"Винтовки", - с отвращением сказал он Виссексу. "У меня тысячи винтовок".


Валид ибн Хассан услышал, как его драгоценную любимую назвали "винтовкой". Он ничего не сказал; как и остальные. Он уже бывал в подобных ситуациях раньше, и лорд Виссекс объяснил:


"В ситуациях, подобных этой, говори не языком, а своим оружием. И я приму решение, когда оно заговорит".


Но Хассану не нужен был лорд Виссекс, чтобы объяснить это. Его отец сказал ему это. И его дед сказал его отцу, и его дедушке рассказал его прадед.


Ибо семья Хассана работала на Дом Виссекс на протяжении многих поколений. Хасан знал, что в былые времена, в далеком прошлом, человек посвящал себя службе королю, и когда король процветал, процветал и этот человек. Но


57


когда король пал, пал и человек. Он потерял бы все.


И вот однажды англичанин прибыл в Тунис в поисках лучшего стрелка из винтовки, и когда выяснилось, что это Хассан, он объяснил этому человеку новый способ ведения дел. Никто не служил одному королю, но один оказывал услугу любому королю. Один работал за золото. Золото никогда не подводило. Золото никогда не было убито или побеждено в битве, и никогда не предавало своего владельца одной темной ночью, подсыпав яд в дружелюбно выглядящий кубок. Все взгляды были устремлены на золото, и никогда не было революции, которая отменила бы его.


Боги исчезли раньше, чем человеческая любовь к золоту. Отдайте лорду Виссексу вашу винтовку, и лорд Виссекс даст вам золото. После того, как, конечно, Дом Виссексов получит соответствующие комиссионные. Лорд Виссекс прибыл к берегам Туниса не ради благотворительности.


На протяжении многих лет Дом Виссекса доказывал свою правоту, поэтому Хассан ждал, позволяя полуграмотному южноамериканскому диктатору сыпать оскорблениями. Как и Махатма, и Ву, и ганец, и все остальные снайперы. Они и раньше слышали оскорбления, но им всегда платили.


"Я использую свои собственные винтовки. Почему я должен платить тебе, Виссекс? Миллионы?"


"Потому что это не просто винтовки", - холодно сказал лорд Виссекс. "Это снайперы высшего качества".


"У меня уже есть снайперы. Ты висишь на дереве и стреляешь кому-то в голову".


"Хотите демонстрацию?" - спросил Виссекс.


"Конечно. Ты. Карлито. Генерал Карлито. Выстрели этому ниггеру в лицо". Он указал на ганийца.


58


Генерал Карлито носил темные солнцезащитные очки и множество блестящих медалей. Валид ибн Хассан слышал, как звенят медали.


Генерал Карлито заговорил. "Вы там. Капитан. Пристрелите ниггера".


И капитан заговорил.


"Ты там. Сержант. Пристрели ниггера".


И сержант, глядя на прекрасную винтовку ганийца и вспоминая рассказы о том, что случилось, когда ножевой боец из Виссекса пришел во дворец, выпрыгнул из окна первого этажа и убежал.


"Я должен все делать сам?" спросил генералиссимус Мумбаса. Он положил правую руку на свой пистолет, а левой указал на Хассана, который держал в пальцах перед собой свой любимый.


"Ты там", - сказал Мумбаса, и Хассан выступил вперед.


Мумбаса уставился на него латинскими темными глазами. Смертельная улыбка появилась на его лице. Его вес равномерно распределился на обеих ногах. Его рука легла на пистолет, легкий, как птица, но смертоносный, как ястреб.


"Вы там", - снова сказал Мумбаса и медленно поманил пальцем левой руки. Офицеры Мумбасы отступили в сторону, чтобы не попала шальная пуля, пуля, направленная в их любимого генералиссимуса.


"Ты там", - сказал Мумбаса, теперь его голос звучал даже высокомерно. "Пристрели этого проклятого сержанта, который выпрыгнул из окна".


Хамидийский генеральный штаб зааплодировал.


"Мы должны соблюдать дисциплину", - сказал Мумбаса. Генеральный штаб согласился. Без дисциплины человек - ничто. Дисциплина, сказал один полковник, отделяет человека от животного.


59


"В этом ты прав", - сказал генералиссимус.


Хассан небрежно подошел к окну, плавным движением поднял пистолет и выстрелил, как только пуля достигла его щеки.


Хамидийский генеральный штаб подумал, что он допустил ошибку, что пистолет выстрелил случайно. Они даже не видели, как тунисец прицелился.


"Хочешь еще рюмку?" - спросил Мумбаса.


"Извините меня, генералиссимус", - сказал лорд Виссекс. "Вряд ли ему это нужно, что?"


"Что?" - спросил Мумбаса.


"Ему это не нужно, что?"


"Что? Что что?" - спросил Мумбаса.


"Пожалуйста, подойдите к окну", - сказал лорд Виссекс.


Весь генеральный штаб переместился к окну, и там, у стены дворцового двора, лежал сержант с единственным выстрелом в затылок.


"Как ты называешь эту штуку?" спросил Мумбаса, указывая на оружие в руках Хассана.


"Возлюбленная", - сказал Хассан.


"Ага. Где они продают эти "любимые"? По-моему, похоже на "Маузер"."


"Прошу прощения", - сказал лорд Виссекс. "Наем инструмента включает в себя человека".


"Могу я выстрелить в эту штуку?" - Спросил Мумбаса.


"Боюсь, это единственная вещь, которую я не могу вам продать", - сказал Виссекс.


"Тогда ладно. Стрелок", - крикнул Мумбаса. "Но я хочу эту гору золота. Меня заверили, что бойцы с ножом не подведут".


"Прошу прощения, - сказал Виссекс, - но это не так, сэр. Мы заверили вас, что предоставляем лучших бойцов на ножах, какие только есть".


60


"На этот раз я хочу успеха".


"Ты получаешь лучшее", - сказал лорд Виссекс.


"Убедись", - сказал Мумбаса, и пока Хассан и другие снайперы маршировали к выходу, Виссекс завершил контракт. Еще пять миллионов долларов.


Перед тем, как снайперы отправились в бой, Виссекс описал женщину, которую они должны были захватить. По его словам, очевидно, было какое-то препятствие, несколько телохранителей, которые были лучше обычных тупоголовых качков.


"Ты там, махатма, ты будешь главным. Я хочу знать, на что похожи телохранители, прежде чем ты уничтожишь их. Но захвати девушку целой и невредимой".


А затем Виссекс достал карту и показал, куда направятся женщина и ее телохранители. Это была маленькая деревня на полуострове Юкатан.


"Они направятся в эту деревню. Вероятно, разбивают лагерь. А затем сюда, в этот район, где женщина может найти надпись. Это может быть лучшим моментом, потому что все они будут сосредоточены на этой надписи. Ты понимаешь?"


"Сказано - сделано", - сказал Махатма.


Были и другие вещи, которые Терри Помфрет не любила, кроме высот и глубин. Она не любила комаров. Некоторые говорили, что на Юкатане их выращивали с брюшками, похожими на бейсбольные мячи, и клювами, похожими на железнодорожные шипы.


"Почему его это не беспокоит? Или тебя?" - спросила она Римо. Они останавливались четыре раза, чтобы она отдохнула.


"Потому что, подобно силам Вселенной, комары уважают добро", - сказал Чиун. "Однако,


61


они не кусают Римо, потому что я научил его трюкам ".


"Научи меня фокусам", - сказала Терри.


"Почему?" - спросил Чиун.


"Потому что я не пойду дальше, если ты не пойдешь", - сказала она.


"Тогда сиди и оставайся здесь. Мы обещали сохранить тебе жизнь, а это не очень удобно", - сказал Чиун.


"Почему ты должна была сказать ему это?" Римо спросил Терри,


"Какое значение в жизни имеет еще одно оскорбление?" Перебил Чиун. "Они как москиты. Убийство одного человека не приносит пользы, и оно не остается незамеченным".


"Какое оскорбление? Какое оскорбление я сказала?" - взвизгнула Терри. Ее кожа была искусана, ноги ободраны от пропотевших штанов, джунгли были такими влажными, что это походило на плавание; и теперь, в довершение ко всему, азиат был зол на нее.


"Ну, ты бы не подумал, что это оскорбление", - сказал Чиун.


"Конечно, я не думаю, что это оскорбление. Я даже не знаю, что это такое", - сказала она.


"Какое грубое. Какое белое", - сказал Чиун.


"Я этого не говорил", - сказал Римо.


"Нет. На этот раз ты этого не сделал. Но твой друг сделал".


Римо был сумасшедшим. Терри Помфрет не была его другом. Она была очень разговорчивой профессоршей, которую нужно было сопроводить к какой-то выдуманной золотой горе. Но в самом начале, когда ему было трудно убедить ее, что она будет в безопасности, Чиун решил, что она друг Римо. Таким образом, он мог бы добавить ее действия к действиям Римо и продолжать наполнять чашу мировой несправедливости по отношению к сухому, порядочному старику


62


желающий только мира. Иногда это могло держать Римо в узде.


Но на этот раз Римо решил, что это не его вина и она не его ответственность. И он собирался выполнить эту работу, потому что это была его работа. Не более. Она не была его другом, и он не принял бы этот багаж от Чиуна. Даже если бы она была привлекательной, когда не кричала так, как сейчас.


"Будь добр, ради всего святого, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, какое оскорбление я совершил. Просто скажи мне. Я не буду делать этого снова".


"Это ерунда", - сказал Чиун.


"Нет. Скажи мне. Пожалуйста, скажи мне. Чтобы я никогда не делал этого снова".


"Если ты пожелаешь и только потому, что ты умоляешь. Ко мне следует обращаться "Милостивый господин".


"Конечно, Милостивый Господин. Абсолютно, Милостивый Господин".


И Чиун поднял палец так, что длинный ноготь оказался перпендикулярен его плечу.


"Верно", - сказал он. "Видишь, Римо. Я только что встретил эту отвратительную женщину, и она уже знает, как ко мне обращаться".


"Я не называю вас Милостивым хозяином", - сказал Римо.


"И это после всего, что я ему дал", - сказал Чиун Терри.


"Почему бы тебе не называть его Милостивым Хозяином, если это все, чего он хочет?" Спросила Терри.


"Ты не понимаешь", - сказал Римо. "Пошли".


"А теперь ты сошел с ума", - сказала Терри Римо.


"Милая, если ты хочешь идти по жизни, когда ты всем нравишься, лучше выкопай яму и покончи с этим сейчас, потому что этого не произойдет", - сказал он.


63


Терри хлопнула себя по шее. Был еще один комариный укус. Чиун сорвал три листика и велел Терри их пожевать.


"Чокатли жуют их с рождения, и комары их никогда не беспокоят. Хорошие люди, чокатли. В вашем календаре 907 года мы обслуживали чокатль, хотя они были несколько бедноваты. Вместо золота мы брали резьбу. У инков было золото. У майя было золото. Но не чокатль. Но поскольку они проявили должное уважение к Мастеру синанджу, мы убили злого короля, который преследовал этих хороших людей. Хотя у них и не было золота. Только резьба."


"Это прекрасная история. Но я думала, что Америка была открыта только в 1400-х годах", - сказала Терри.


"От белых людей", - объяснил Чиун.


"Почему ты не поделился своими знаниями со всем миром?" Спросила Терри.


"Открыть рынок для конкурентов?" Спросил Чиун.


"Я думаю, что это очень красиво - служить кому-то только за резьбу, потому что это все, что они могли себе позволить. Это придает благородство даже ассасинам. Не то чтобы я имела что-то против того, что ты делаешь", - сказала Терри.


"Нас часто неправильно понимают", - сказал Чиун. Он посмотрел на Римо, но Римо смотрел прямо перед собой. Предполагалось, что это деревенская тропа, однако не было никаких признаков того, что кто-то ходил по этой тропе в последние несколько часов - которую они наверняка обнаружили бы, если бы находились недалеко от деревни. Под ногами не было свежесломанных веток или примятой листвы, которые оставляли бы мельчайшие отпечатки на клетках листьев.


64


"Тебе не кажется, что это красиво?" Терри спросила Римо.


"О резьбе чокатля?" Спросил Римо.


"Да".


"Ты их видел?" - Спросил Римо.


"Нет. Конечно, нет".


"Спроси его, из чего была сделана эта резьба", - сказал Римо.


Он попытался представить себе деревню впереди, как учил его Чиун. Можно почувствовать скопление людей, если позволить телу сделать это. Ты не заставляешь себя слушать, иначе никогда не услышишь. Ты позволил тому, что было, быть, и в бытии ты понял, что это было там. Но тропа расширялась, а впереди не было деревни. Откуда он знал, он не мог объяснить. Но, как и многое в синанджу, это просто было.


Впереди что-то было, но это не была дружелюбная деревня.


"Из чего были сделаны резные фигурки?" Спросила Терри, жуя листья и радостно удивляясь тому, что комары теперь, казалось, пытались избегать ее.


"Ничего особенного", - сказал Чиун. "Конечно, не золото".


"Он ничего не говорит", - сказала она Римо.


"С каких это пор джейд - ничто?" сказал Римо. Он поднял руку, призывая остановиться.


"Нефрит? Резьба была из нефрита? И ты сказал, что это ничего не значит", - сказала Терри Чиуну.


"Ты можешь думать о нефрите как о пустяке", - вежливо сказал Чиун.


"Больше никто не знает".


"Когда ты привык работать за золото и соглашаешься на меньшее, тогда нефрит - ничто. Это ничто по сравнению с твоей очаровательной улыбкой", - сказал Чиун.


65


"Ты это серьезно?" Спросила Терри. Повернув голову в сторону Чиуна, она столкнулась с Римо.


"Привет. Тебе интересно жить? Прекрати, - сказал Римо.


"Как я мог не иметь этого в виду?" Чиун спросил Терри.


"Мне говорили, что моя улыбка - моя лучшая черта", - сказала Терри. Она почувствовала руку на своем плече. Римо показывал ей, чтобы она отступила.


"Так всегда бывает с по-настоящему великими красавицами", - сказал Чиун.


"Я никогда не считала себя великой красавицей. Может быть, привлекательной. Возможно, сногсшибательной", - сказала Терри Помфрет. "Но не совсем великой красавицей. Не совсем. Во всяком случае, не все время."


"Когда Мастер Синанджу говорит "великий", он имеет в виду "великий", - сказал Чиун. "Я видел потрясающих и привлекательных. Ты намного выше этого".


"Привет, Терри. Смерть. Разрушение. Страх. Быть убитым. Валиум. Катящиеся головы. Отрезанные пальцы. Опасность", - сказал Римо, пытаясь привлечь ее внимание.


"Да", - сказала Терри, одарив Чиуна совершенно особенной улыбкой. "Ты что-то хотел, Римо?"


"Я хочу спасти твое тело".


"О, да. Это. Спасибо. Твой учитель - такой замечательный человек. Я так рад, что узнал, насколько на самом деле порядочен настоящий убийца ".


"Отойди. Вот и все. Спасибо, - сказал Римо.


"Я имею в виду, большинство людей думают, что ассасины - это просто убийцы, вы знаете. Им не требуется время, чтобы по-настоящему узнать их".


"Назад", - сказал Римо.


"Они судят, не зная. И это просто невежество", - сказала она.


"Прекрасная женщина, он работает. Пожалуйста, отойди со мной", - сказал Чиун.


66


"Я не заметила", - сказала она извиняющимся тоном.


"Да", - сказал Чиун. "Три прямые угрозы могут быть очень тонкими".


Римо двинулся дальше по тропе. Для этого он хотел побыть один. Он хотел двигаться один. Он шел спокойно по тропе, но птицы не кричали. Он шел по тропе тихо, но шум людей там, где должен был быть шум, не доносился по тропе.


Он не слишком много тренировался в сельской местности, потому что, как объяснил Чиун, основная работа почти всегда выполнялась в городах, потому что именно там находились правители.


И все же путь к познанию джунглей заключался в познании самого себя. Человек познал море по своей крови. Человек познал джунгли по своему дыханию.


Римо двигался как в полуночном сне, безмолвный со всем, что его окружало, потому что он был частью всего, что его окружало. Давным-давно, до того, как его завербовали для этого обучения, во времена пива, дорожек для боулинга и гамбургеров с сыром, сахаром и томатным соусом, он подумал бы о таком месте, как джунгли Юкатана, как о кустарниках, которые следует убрать.


Теперь, как часть всего этого, он был уверен в этом.


"Ненавижу этот мусор", - пробормотал он себе под нос, глядя на широкие зеленые листья и яркие цветы. "Засади это место, посади немного травы и сделай из нее поле для гольфа или парк".


Кегельбан, подумал он, неплохо бы смотрелся здесь. Здесь хорошо смотрелось бы что угодно, кроме этих джунглей. Именно так он подумал, когда увидел очертания человека в камуфляжной боевой форме. У мужчины был пистолет. Еще один снайпер на


67


небольшой гребень, окружающий тропу, ведущую в деревню. Наблюдательные пункты.


Римо сошел с тропы и обошел двух снайперов. Ему хотелось бы забраться на дерево, чтобы заглянуть в деревню, но высота для людей, готовящих ловушку, всегда привлекала внимание. Подлесок был в безопасности.


Он двигался низко над уровнем моря, пока не вышел на поляну. Поляна напомнила ему, что люди на самом деле никогда не жили в джунглях, потому что им всегда приходилось расчищать место для своих деревень.


И тогда он увидел яму. Он знал, что там было, потому что в деревне никто не двигался. Все жители деревни были убиты и брошены в эту яму. А потом ее покрыли листья.


Это должно было произойти недавно, в течение последних нескольких часов, потому что человеческие тела быстро разлагались. Это был один из немногих видов, у которого в желудке почти всегда была еда.


Там было больше мужчин. Несколько человек окружили деревню, но большая концентрация была на небольшом холме к югу, из которого торчал черный скалистый камень, как будто кто-то привез его из Колорадо и засунул в джунгли.


Римо насчитал всего десять человек.


Основная группа была у большой черной скалы. У них также была весенняя сеть, как будто они собирались поймать какое-то животное. Самое важное, сказал себе Римо, это не позволить ни одному из снайперов сбиться с пути истинного. Один из них может просто выстрелить вниз по тропе, что не будет проблемой для Чиуна, но может ранить Терри.


Десять, подумал Римо и встал за


68


сначала очень тихо. Снайпер лежал ничком, винтовка покоилась у него на ладонях. Римо перерезал позвоночник прямо под черепом. Снайпер заснул на своей винтовке навсегда.


Римо поймал следующего, сидящего, как лотос, с пистолетом на коленях. Римо поднес левую руку к горлу и с сосредоточенной силой, которую некоторые могли бы приписать паровой лопате, удерживал мужчину в сидячем положении, все сильнее и сильнее надавливая, пока спина не треснула.


Он уложил еще двоих, которые осматривали длинную тропу в бинокль. Он просто вставил бинокль в головы, приглушенно ударив по линзам. Глазницы продолжали расширяться.


Римо услышал в голове короткую мелодию. Это была "Свисти, пока работаешь", и он тихонько напевал ее.


Валид ибн Хассан ждал со своей возлюбленной, прекрасно натренированный на предстоящем пути. Он не слышал по своему маленькому радио Махатму в течение двадцати минут. Это было странно. Махатма был первой точкой на тропе и увидел их. Их было трое: азиат, женщина и белый мужчина.


Он передал это на коротких волнах человеку лорда Виссекса на ближайшей станции, и Хассан передал это по своему радио. Это было необходимо, потому что Виссекс хотел знать, на что похожи телохранители. Хассан знал почему. Он слышал, что бойцы с ножом были убиты этими телохранителями, и теперь вот он здесь. Это было старое правило: сначала ножи, потом пистолеты.


Итак, Хассан держал свою возлюбленную наготове, ствол направлен вниз по тропе, глаза настороже. Он вспомнил, что слышал о мертвых ножевых бойцах и одиночестве


69


среди снайперов он не считал это просто еще одной легкой миссией.


И единственный из всех снайперов Валид ибн Хассан увидел 14:30 пополудни.


И тут прямо перед ним оказался человек, словно по волшебству оказавшийся посреди тропы, так близко, что Хассан не мог воспользоваться оптическим прицелом. Это был худой мужчина с толстыми запястьями и темными глазами, и он улыбался.


"Привет. Красивые джунгли, не правда ли?" - сказал мужчина. Он был американцем, так что, должно быть, один из трех. Но Хассан не стал ждать, чтобы убедиться.


Во всех других службах, которые он выполнял для Виссекса, он был осторожен, чтобы точно определить цель. Но на этот раз он знал, что никто не накажет его за то, что он выстрелил первым. Поэтому он позволил своей возлюбленной поцеловать мужчину в грудь. Это свалило бы его. Затем он позволил бы своей возлюбленной поцеловать белого человека в глаза, а затем в рот. Таковы были планы Хассана относительно следующих снимков.


Но первый выстрел ничего не дал. Курок был нажат, и мужчина, казалось, пошевелился еще до того, как подумал о выстреле. Он стоял боком. Хассан сделал еще два выстрела туда, где были глаза мужчины, понимая, что мужчина снова пошевелился, даже когда его возлюбленная стреляла.


Теперь Хассан стрелял, даже не целясь, безумно нажимая на спусковой крючок, пока его возлюбленная не покинула его руки.


Мужчина стоял над ним, лаская его возлюбленную.


"Как вы называете эту штуку?" Спросил Римо, заметив, как хорошо отполировано ружье.


"Возлюбленный", - воскликнул Валид ибн Хасан, протягивая руку к


70


драгоценный, который вернет его честь кровью.


"Я никогда не мог отличить эти штуки друг от друга. Знаешь, я даже не знаю названий оружия", - сказал Римо. "Мужчина, который пользуется пистолетом, что ж, это означает, что он не носит его внутри себя. Но, честно говоря, это симпатичный пистолет. Хорошо, милая. Вечеринка окончена, - сказал Римо, и Хассан почувствовал, как ствол его возлюбленной с умопомрачительной болью вонзился ему в живот.


Хассан не смел пошевелиться, потому что любое движение усиливало боль. Он почувствовал, как дуло поднялось выше, в его грудную клетку, даже к его дыханию, а затем он заметил, что находится высоко над землей. Мужчина нес его легко, высоко над землей, как официант несет поднос, и так же легко.


Он возвращал Хасана в деревню, где они убили всех - насадили на кол его возлюбленную.


Он подводил его к тому восточному знаку, на который вождь чокатлей указывал как на некую форму защиты. Вождь умер первым, когда Хасан послал поцелуй своей возлюбленной в лоб мужчине. Вождь теперь был на дне кучи в яме. Он умер, все еще указывая на символ, вырезанный из нефрита перед его хижиной.


Теперь Хассана опускали к этому знаку, его лицо было очень близко к нему.


"Видишь это? По-корейски это означает дом или Обитель Синанджу. Подойдет просто дом. За последние несколько тысяч лет это стало своего рода торговым названием. Это означает, что эта деревня была защищена Домом Синанджу, за исключением того, что мы ее взорвали, а защита невозможна, поскольку вы уже убили всех.


71


Однако Дом Синанджу также силен в бессмысленной мести. Включен ли у меня предохранитель?"


"Что?" - проворчал Хассан.


"Подержи это. Нет, я так не думаю. Я думаю, предохранитель сдвинется. Да."


И возлюбленная Валида ибн Хасана послала поцелуй в мозг своего хозяина, оторвав кусок черепа.


Римо выбросил пистолет, пронзил владельца в кустах и вернулся к Чиуну и Терри.


"Я отлично выстрелил из винтовки", - сказал Римо Чиуну. "Легко попал в мозг. В самую точку".


"Ты застрелил человека?" - ошеломленно переспросила Терри.


"Только один. Было еще девять человек, в которых я не стрелял", - сказал Римо.


"Что ж, это обнадеживает", - сказала Терри.


"Я не люблю оружие", - сказал Чиун.


"Конечно, нет", - сказала Терри, изливаясь на мужчину в кимоно. "У тебя слишком мягкое сердце, мастер синанджу".


"Оружие порождает дурные привычки", - сказал Чиун.


"Я знала, что ты действительно против насилия", - сказала Терри. "Почему люди не понимают, что убийцы ненавидят насилие? Это пресса. Невежественная и поверхностная, как всегда".


"Случайный выстрел не повредит", - сказал Римо.


"Одно - это слишком много", - сказал Чиун. "Даже одно. Первое может привести ко второму, и тогда ты будешь использовать его для заработка и потеряешь все, чему я тебя учил".


"Зверь", - сказала Терри, глядя на Римо.


У Барри Швейда был лучший приключенческий сценарий, который он когда-либо видел, прямо из компьютерных рассказов о


72


величайшее смертоносное оружие в виде человеческого существа.


"Потрясающий", было единственное слово, которое он счел подходящим.


"Не сработает", - сказал Хэнк Биндл. "Нам нужна женская опасность. Нам нужно, чтобы он боролся и страдал. Так что вы не знаете, кто победит".


"Вы думали, что Супермен проиграет?" - спросил Швейд.


"Налетчики на потерянный ковчег", - нараспев произнес Биндель.


"Starwars", - добавил Мармельштейн. "И подумай, чего бы они могли добиться, если бы у них там было несколько красивых сисек".


"Но как вы делаете супероружие обычным?" - спросил Швейд.


"Необычный", - сказал Биндл. "Уязвимый".


"С рвущимися рубашками", - сказал Мармелстейру.


"Эй, а как насчет героя, идущего по улице в одиночестве, когда все его друзья покидают его?" Предположил Швейд. "И он единственный, кто остался лицом к лицу с убийцами".


"Это слишком странно", - сказал Биндл. "Я не могу это продать".


"Ровно в полдень", - сказал Швейд.


"Вот ты опять. Когда мы говорим, что хотим оригинальности и свежести, мы не хотим, чтобы ты копировал старину. Это слишком далеко заходит. Копируй то, что сейчас делают все остальные", - сказал Мармельштейн. Он потрогал цепочки у себя на шее, затем крикнул: "Вот оно! Что-то действительно действительно новое. У меня это есть".


"Что у тебя есть?" - спросил Биндл, а затем обратился к Швейду: "Когда у Брюса Мармелстайна появляется идея, это всегда отличная идея".


"Уже много лет мы ждем, пока


73


фильм будет иметь успех до того, как мы воспользуемся тем, что говорят нам кассовые сборы ", - сказал Мармельштейн. "Зачем ждать?"


"О чем ты говоришь?" - спросил Биндл, внезапно забеспокоившись.


"Почему бы не украсть основные сценарии до того, как они будут сделаны, а затем мы выйдем за неделю до этого с нашими собственными постановками?"


"Слава Богу", - сказал Биндл, неуверенно ища стул в кабинете. Ему пришлось на мгновение перенести вес с ног на голову. Он думал, что его партнер окончательно обезумел. Давление в Голливуде могло бы это сделать.


"Слава Богу", - снова сказал Биндл, теперь дыша легко. "На минуту я подумал, что ты действительно собираешься предложить нам придумать что-то новое".


"Ты имеешь в виду, действительно новое? Из воздуха?" - спросил Мармельштейн. "Зачем нам это делать? Мы продюсеры, а не какие-то самоуверенные сценаристы с Востока. Биндл и Мармельштейн придерживаются голливудских традиций. Мы никогда не будем производить то, что не проверено временем. Мы никогда не сделаем ничего, чего не было сделано раньше. Вам нужны изобретения, идите в General Electric. Мы создатели фильмов ".


"Создатели фильмов", - сказал Биндл. Это заставило его почувствовать себя в некотором роде благородным, частью великой традиции, уходящей корнями в поколения копировальщиков и похитителей идей.


"Возвращаясь к сути, - сказал Швейд, - вы хотите, чтобы тренер был белым, верно? И вы хотите, чтобы его ученица была не такой хорошей, вроде как уязвимой. И вы хотите большую грудь".


"Просто пиши в "женщинах". Я позабочусь о груди", - сказал Мармельштейн.


"Женщины в опасности", - сказал Биндл.


74


"В рваных рубашках", - сказал Мармельштейн.


"Как насчет пышногрудой венгерской женщины, обученной быть орудием убийства для секретного агентства правительства США?" - предположил Швейд.


"О чем ты говоришь? Никто никогда этого не делал", - сказал Мармельштейн.


"Я даю тебе то, что ты хочешь".


"Я хочу кассовые сборы. Я хочу, чтобы сборы превысили четыреста миллионов", - сказал Мармельштейн.


"Но все это происходит после того, как вы снимаете фильм, а не до", - сказал Барри Швейд.


"О", - сказал Мармельштейн.


Шесть


Невилл Лорд Виссекс ждал сообщения, которое сообщило бы ему, что женщина была схвачена.


Его планы уже были сформулированы. Он передаст ее Мумбасе, а затем - по справедливой рыночной цене - предоставит ей сопровождение, чтобы она могла путешествовать по всему миру в поисках золотой горы.


Подсчитывая расходы в желтом блокноте на своем столе, он был доволен собой. Он ожидал, что сумма составит минимум пять миллионов долларов. Когда его бойцы с ножом были побеждены, цена поднялась до десяти миллионов. Даже для Дома Виссекс это была очень кругленькая сумма, и она позволила бы им продолжать, пока он распространял подобные крупные схемы. И это избавило палату представителей от необходимости мотаться по неуправляемым странам с непроизносимыми названиями, чтобы заставить замолчать диссидентов, и все это во имя антиимпериализма.


Это было новое направление, которое молодой лорд Виссекс предвидел для древнего дома: большие проекты с большой отдачей.


75


76


Он ждал весь день, но ни один радист не поймал никакого сигнала.


Агент, который ждал в пределах радиус действия радиосвязи с группой на Юкатане, позвонил в полночь для него и перед рассветом в Лондон с сообщением, что на Юкатане было полное радиомолчание. Даже не пикнул. Он направлялся в сторону деревни.


Виссекс снова просмотрел описание телохранителей. Он ввел его в свой компьютерный терминал в лондонском особняке и теперь пытался извлечь из машины вероятный источник и вероятную подготовку телохранителей.


Дом Виссексов знал, как обучался КГБ, как американское ФБР, ЦРУ и секретная служба. Как обучалась МИ-5. Он мог распознать кого-то, обученного любым из них, и он мог распознать даже террористов-фрилансеров, потому что у всех были свои маленькие особенности. Некоторые преуспевали против бойцов с ножом. Другие преуспевали против снайперов. Но, согласно информации, поступающей с компьютера, только одно агентство преуспело в борьбе с обоими.


Это было швейцарское секретное агентство, возможно, лучшее в мире и, безусловно, самое секретное. Они охраняли швейцарские банковские интересы по всему миру, и в тех редких случаях, когда прикрытие раскрывалось, им удавалось немедленно пришить другое, независимо от того, кто или сколько было убито. Настоящая прелесть швейцарцев заключалась в том, что они все делали так тихо; ни одно из их убийств никогда не попадало в прессу.


Компетентный и сдержанный. Эти два телохранителя американки могли бы работать на швейцарцев, но они наняли только швейцарских на-


77


профессионалы. И один из двух телохранителей был описан как хрупкий пожилой азиат в кимоно. Весил меньше ста фунтов. А другой был американцем. Никакого особого рисунка в их походке, за исключением, казалось, плавного шарканья. И много разговоров.


Виссекс ждал отчета от своего агента на Юкатане. Пришло сообщение от генералиссимуса Мумбасы, в котором сообщалось, что "все свободолюбивые освобожденные народы приветствуют героическую борьбу за возвращение неотъемлемых прав на их древние, справедливые ресурсы хамидийского народа. Авангардный революционный батальон смертников ожидает вашего командования ".


По сути, это означало, что Мумбаса хотел знать, как прошла поимка, чтобы он мог продолжить поиски золота. Это также означало, что некто по имени Майра Ваксельбург однажды вечером покинула свой дом в Скарсдейле, штат Нью-Йорк, из-за спора с родителями о том, кому достанется Mercedes Benz, и Майра взяла на себя смелость добровольно предложить свои услуги хамидианскому посольству в их благородной революционной борьбе против сил угнетения капитализма. Как ее родители, которые только что сказали ей, что ей придется воспользоваться Porsche, потому что той ночью им нужен был Mercedes Benz.


Майра была убеждена, что любой, кого "Нэшнл Ревью" назвало жесткокрылым диктатором, должен был быть революционным героем.


Итак, Майра и ее друг, Дадли Ролингейт III, наследник химического состояния, добровольно предложили свои услуги Мумбасе, и с тех пор он пытался всучить их Дому Виссекс, поскольку


78


Авангардный революционный батальон смертников, в попытке уменьшить свой счет.


Виссекс телеграфировал ответ.


"Поздравляю с боеготовностью вашего авангардного революционного батальона смертников. Служат также те, кто только стоит и ждет ... в другом месте".


Затем вернемся к смертельно опасным делам на Юкатане.


Наконец, агент Виссекса доложил.


"Все оперативники мертвы, один в гротескном состоянии с вышибленным мозгом снизу. Женщине и двум ее телохранителям не причинено видимого вреда. Тела наших мужчин осматриваются. Первоначальный отчет патологоанатома указывает на то, что нечто с силой гидравлической машины раздробило кости и проникло в мозг, но никаких следов оружия или механизмов не обнаружено ".


Лорд Виссекс вернулся в замок Виссекс, чтобы подумать. Ему не нравился Лондон за то, что он думал. Один использовал Лондон для игр. Для бизнеса. Но не за то, что ты думаешь. В шумном людном месте плохо думается.


Чтобы по-настоящему подумать, Виссексу нужны были крепостные стены дома и ветры, дующие над сельской местностью, которой так долго правила его семья.


Проблема была очевидна. Кто-то изобрел новую машину.


Оно было портативным и не использовало снаряд. Но тогда как оно могло уничтожить десять снайперов? Возможно, это была форма силового поля.


Работал ли кто-нибудь над чем-то подобным? Должен ли он искать это? Должен ли он отступить? Выдал ли его кто-нибудь из его ныне мертвых людей? Придут ли за ним эти два странных телохранителя со смертоносной новой машиной?


Должен ли он встретиться с ними лицом к лицу? Если да, то с


79


что? Но даже задавая вопрос, он знал ответ. Он рассчитывал на глупость Мумбасы, чтобы профинансировать один проект на пять миллионов долларов для Дома Виссекса, а жадный диктатор уже заплатил за два. Если два, почему не больше? И Виссекс продолжал бы давить на наглую репу, пока не вытянул бы из диктатора все, что мог, до последнего цента, и в процессе убил двух телохранителей. Если бы они действительно были живы в данный момент.


Молодой лорд Виссекс был так поглощен своими мыслями, что не услышал, как его дядя Пимси ковыляет вверх по каменным ступеням со своим доверенным пуделем Нэнси. Он делал с этой собакой то, о чем Висексы не говорили. Однако никто не перебивал дядю Пимси, потому что, если бы у него не было пуделя, ему, возможно, пришлось бы вернуться к маленьким мальчикам и девочкам. И это всегда вызывало своего рода переполох.


Лорд Пимси был известен на всю страну как основатель детских скаутов, британского подхода к природе и молодежи. В нем было 3000 членов, прежде чем кто-либо узнал, что дядя Пимси делал в тех лагерях, которые он предоставлял для лондонских "беспризорников, направляющихся в город".


Настоящий скандал, но, как принято в британских скандалах, это продолжалось всего неделю, пока не был найден какой-то другой лорд со всеми этими телами, которые он обещал похоронить бесплатно. Вообще не закапывал их, а хранил в морозильном шкафу у себя в подвале. Двести подданных Ее Величества пришлось размораживать, мыть, переодевать и хоронить. Небольшая неразбериха.


"Проблема, Невилл?" хмыкнул старый лорд Пимси.


80


"Бизнес", - сказал Невилл.


"Сти!. Хорошая британская сталь. Честная сталь. Сталь".


"Спасибо тебе, дядя", - сказал лорд Невилл.


"Британская сталь. Вы можете на это рассчитывать".


"Да, дядя".


"Сталь в живот".


"Ну, дядя, все немного сложнее", - сказал лорд Невилл.


"Нет ничего настолько сложного, чего не смогла бы пробить хорошая британская сталь", - сказал дядюшка Пимси.


"Мы уже использовали ножевых бойцов и потерпели неудачу".


"Бойцы на ножах"?"


"Наши верные непальские гуркхи".


"Wogs. Не умею пользоваться wogs. Хорошая британская сталь, за которой стоят английские парни. Возьмет верх над любым мужчиной ".


"Да, это вариант".


"Вариант? Это твой курс, мальчик. Атакуй".


"Да, хорошо, спасибо тебе, дядя. Как Нэнси?"


"Откусила от своего корма, но привлекательная девушка, не так ли?"


Пимси погладила пуделя, который устало стоял на своем, как ее и учили делать.


"Дядя Пимси, мы столкнулись с новой машиной, которую v / e не может постичь. Это новая эра. Больше нет королей, которым нужно служить, больше нет корон на Западе, которые нужно обеспечивать. Это новый мир. С новыми машинами и новыми клиентами ".


"Опять твои фокусы, мальчик", - сказал дядя Пимси.


"У wogs есть потребность и деньги, дядя. В промышленно развитом мире есть свой собственный штат. Мы им не нужны. Если бы мы пошли на Даунинг-стрит, дом 10, и предложили свои услуги, они бы подняли нас на смех. Да, wogs".


81


"Сталь хороша против свиней. Но порох лучше. Маленькие твари-йиппи бегут на большие удары".


"Больше нет, дядя. Мы не можем вечно терпеть убийства подружек Генриха VIII".


"Это ложь", - горячо возразил Пимси. "Мы устранили одно затруднение, а наши враги раздували его на протяжении последних трех столетий. И ты им веришь. Ты всегда думал о Виссексе самое худшее. Я не против сказать тебе, что был против твоего прихода к власти. ДА. Вот оно у вас. Открыто. Правда."


"Ты говорил мне это каждый месяц на протяжении последних семи лет, дядя".


"А я? Что ж, не помешает повторить это".


"Да, но мы довольно разбогатели за это время. И посмотри. Мои руки чисты", - сказал Невилл. "Я никогда не прятался в переулке и люди не стреляли мне в спину, когда я выбегал из открытого окна".


"Ты унижаешь имя Виссекса".


"Ты хромаешь не потому, дядя, что кто-то не выстрелил в тебя".


"Почетное ранение", - пробормотал дядя Пимси. "На почетной миссии. Не то что те дела, в которые сейчас вовлечен ваш дом. Содрать с какой-то полотенцеголовой головы мозги дикобраза. Ужасная форма, Невилл. У меня была почетная рана."


"И ты получил за это почетные семь тысяч фунтов, и уже на этой неделе я заработал десять миллионов долларов на нашем доме у этого полотенцесушителя Мумбасы, как ты его называешь. И теперь у меня проблема с машиной, которая не стреляет снарядом, но дробит кости, настолько портативна, что от нее не осталось и следа, и может управляться одним из тех остряков, с которыми вы


82


жалуйся и белое. Вот с чем мне приходится бороться, пока ты играешь со своей собачкой и рассказываешь о старых временах ".


"Вог"?"


"Да, вог", - сказал лорд Виссекс.


"Какого сорта wog?"


"Восточный".


"Что за восточный сорт?" - спросил дядя Пимси.


"Я не знаю".


"Во что он был одет?"


"Одежда, я полагаю", - сказал Виссекс.


"Что это за одежда?"


"Я думаю, что-то вроде кимоно".


"Невилл, парень, найди рисунок этого кимоно", - сказал дядя Пимси. Его голос внезапно стал низким. Бахвальство исчезло, и старик был смертельно серьезен.


"Какое отношение имеет этот узор к чему-либо?" - спросил лорд Виссекс.


"Если это то, о чем я думаю, то эти убийства совершены не какой-либо машиной. И ваши воги, возможно, даже не видели, что их убило".


"О чем ты говоришь?"


"Узнай узор этого кимоно, потому что мы все могли бы погибнуть, если бы ты этого не знал", - сказал дядя Пимси.


"Ты серьезно, не так ли? Знаешь, это не героизм типа "Британия правит волнами".


"Если это то, что я думаю, то героизм или что-то еще никому из нас не принесет пользы".


"Не могли бы вы рассказать мне, что вы подозреваете?" Спросил Невилл.


"Ты помнишь, что у нас с твоим покойным отцом было одно условие, прежде чем ты вступил во владение?"


83


"Да. Что мы не берем никаких контрактов на Востоке. На Востоке нет клиентов", - сказал Виссекс.


"Ты знаешь почему?"


"Честно говоря, - сказал лорд Виссекс, - я подумал, что это довольно странно, но я должен был дать это обещание, чтобы вы не остановили меня".


"Мы заставили вас дать это обещание, потому что наши отцы заставили нас дать это обещание, потому что их отцы заставили их дать это обещание, потому что их отцы заставили их дать то же самое обещание".


"О чем ты говоришь?"


"Я говорю, парень, о том, почему ты должен узнать рисунок этого кимоно".


"Ты не скажешь мне заранее?"


"Найди это", - приказал старик, повернулся и захромал вниз по зубчатым стенам, а пудель последовал за ним, виляя своим надушенным хвостом.


"Какое милое кимоно", - сказал британский джентльмен троице на пляже перед деревней Сен-Мартен в Гранд-Кейсе. Грандиозный случай был шагом по дороге к новой штаб-квартире, офисам Analog Networking Inc. Смит разработал план, согласно которому запрос на утерянную информацию будет передаваться через спутник во время погодных условий, подобных тому, при котором она была первоначально утеряна. Была надежда, что он достигнет того же конечного пункта, которого достигал раньше. Если он дойдет до кого-нибудь. Если все записи вообще еще существуют.


Просьба о возвращении пластинок была тщательно написана Смитом, чтобы не звучать отчаянно. Вместо этого в ней намекалось на значительное вознаграждение. Ничего-


84


настолько большое, что вызывает тревогу, но достаточное, чтобы вызвать интерес у кого-то, кто, возможно, просто интересуется, что это за чушь о двух десятилетиях работы под прикрытием и подробных описаниях того, как работает преступность, с ее именами, цифрами, инструментами и секретами, помогающими нации пережить годы отчаянных испытаний.


Итак, Римо и Чиун вернулись на Сен-Мартен с Терри с Юкатана вместе с потрепанной золотой табличкой, которую они нашли в подземной пещере недалеко от уничтоженной деревни. Терри должна была перевести табличку, а ее потрепанное состояние делало это детективной загадкой, и поэтому Римо, пока ждал, следил за передачей от Analog Networking Inc. Если бы что-то случилось с записями Кюре, Чиун продолжил бы заниматься Терри, а Римо отправился бы за программой.


На Терри был скудный купальный костюм, пока она сосредоточенно втирала найденную ими хамидианскую табличку. Каждый раз, когда она думала, что у нее есть ключ к нему, у нее возникал другой вопрос, и все это по-прежнему ставило ее в тупик.


Она оторвала взгляд от растирания, когда вежливый голос вторгся в ее мысли.


"Я говорю, это интересный узор на кимоно, которое вы носите, сэр".


Римо посмотрел на мужчину. Под левой подмышкой у него было спрятано небольшое оружие.


Чиун уставился на горизонт, на ту четкую линию, отделяющую карибскую синеву от пастельного неба.


"Я говорю, это очень интересный дизайн. Могу я его сфотографировать?"


"Почему ты спрашиваешь?" - спросил Римо. "Ты мог бы просто


85


встаньте вон там на пляже и сфотографируйте нас. Почему вы спрашиваете?"


"Я просто подумал, что ты можешь возражать".


"Мы верим. Спасибо. Не фотографируй, - сказал Римо.


"О", - сказал джентльмен. На нем был темный костюм с жилетом и полковничьим галстуком. Он держал зонтик.


"Я говорю, что это?" - спросил он, глядя на растирание, которое анализировала Терри.


"Это древняя хамидийская надпись", - сказала она.


"Да, да. Кажется, я это где-то видел. Когда-то", - сказал он.


"Где?" - Спросил я.


"Кажется, это был полуостров Юкатан. Не думаю, что вы там бывали".


"Ну да, у меня есть", - сказала Терри. Он был таким вежливым.


"Ну да, у меня есть", - сказал Римо, подражая певучему голосу Терри. "Сюрприз".


Терри бросила на него злобный взгляд.


"Что там написано?" - спросил Терри британский джентльмен.


"Ничего особенного", - ответила Терри.


"Понятно. Тамошние жители также поклонялись нефритовому штандарту с рисунком, похожим на тот, что носит ваш друг-джентльмен".


"Его зовут Чиун".


"Привет, Чиун. Как поживаешь".


Рерно улыбнулся. Он знал, почему Чиун неумолимо смотрит на горизонт. Он не хотел даже удостоить этого человека взглядом.


Изящный палец с изящно загнутым кверху ногтем показался из-под кимоно. Он медленно подал знак джентльмену подойти ближе.


86


Лоб опустился, палец поднялся с такой скоростью, что это видел только Римо.


Удар был таким быстрым и чистым, что поначалу крови не было, только тонкая линия там, где был порез на лбу. Неглубокий, но достаточно глубокий.


К тому времени, когда британский джентльмен понял, что произошло, кровь собралась у него на лбу в крошечные пятнышки, повторяя символ на мантии Чиуна. Это был символ, означавший "дом", а это означало Дом Синанджу.


Не было необходимости говорить больше.


"Лучше вымой лоб соленой водой", - сказал Римо.


"Прошу прощения?"


"У тебя порез на лбу".


"Это просто щекотало".


"Не должно причинять боли", - сказал Римо.


Рука в перчатке поднялась ко лбу и опустилась обратно, вся в крови.


"Что? Кровь. Боже милостивый. Моя кровь".


"Смойте это. Рана неглубокая", - сказал Римо.


"Почему он это сделал?"


"Ты хотел вернуть этот символ своему хозяину, и теперь ты его получил. Это означает "привет от Дома Синанджу".


"Я не могу поверить, что Чиун мог это сделать", - сказала Терри, которая не видела удара, потому что рука двигалась слишком быстро.


"Он сделал это", - сказал Римо.


"Ты сделал это. И ты обвиняешь в этом его. Верно? Верно, Чиун? Ты бы не сделал ничего подобного, не так ли?"


Чиун не ответил.


"Мне жаль", - сказала Терри. "Я прервала твой мед-


87


извини, но твой партнер снова оклеветал тебя ".


Британец, спотыкаясь, подошел к кромке воды и со стоном плеснул соленой водой себе на лоб.


"Это всего лишь соль, которая щиплет", - сказал Римо.


"Бедняга", - сказала Терри.


Римо встал, медленно подошел к джентльмену и сунул руку туда, где тот защищал свое тело, как раз под мышку. Он вытащил очень отвратительный маленький пистолет "Кобра".


Он показал его Терри.


"Видишь? Он не просто невинный пляжный прохожий".


"Ты сунул пистолет в руку, чтобы оправдать свое жестокое нападение", - сказала она.


Римо бросил пистолет обратно мужчине, который положил его в свою аккуратную маленькую нейлоновую наплечную кобуру. "Я также подложил наплечную кобуру. Под его куртку", - сказал Римо.


"Ну, он не стрелял из него", - сказала Терри.


"Я должен уйти, Папочка", - сказал Римо. "Я скоро вернусь".


"Не спеши", - сказала Терри.


Римо швырнул песок ей в лицо.


"Иди поднимай тяжести", - сказал он.


"Ты видел, что он сделал?" Терри обратилась к Чиуну, но старый кореец не отвечал. Он смотрел на горизонт по причине, которую Терри или британский джентльмен никогда не могли понять.


Римо знал почему.


Чиун смотрел на горизонт, потому что ему нравилось, как он выглядит.


В Analog Networking Inc. технический специалист объяснил Римо надежный метод проверки-


88


уточняйте, была ли получена или отправлена передача и как компьютер сохранил такую информацию.


Римо не понимал языка, на котором говорил этот человек. В голосе мужчины слышалось что-то вроде довольного смешка, когда он рассказывал обо всех чудесах компьютеров.


Он объяснил, что программа была потеряна при передаче по вине погоды. Не компьютера. Компьютер не допускал ошибок. Он не мог. Никто еще не научил его, как это делается.


На этом мужчина показал свои коренные зубы.


Римо стоял у него за спиной, когда пришло сообщение Смита из Фолкрофта в Рае, штат Нью-Йорк. Оно было передано в той же ситуации, что и в спутниковом изображении, объяснил мужчина Римо.


Был даже шторм.


На экране ничего не появилось.


"Идеально", - сказал мужчина. "Мы думаем, что это попало в другой источник. Если бы это появилось здесь, это бы не сработало. Так что это сработало. Возможно".


Мужчина набрал "подтверждено". Подтверждение подтверждения вернулось.


"Идеально", - снова сказал мужчина. На нем были белая рубашка и выцветшие неглаженные брюки и, конечно же, эта довольная улыбка.


"Что такое совершенство?" Спросил Римо.


"Как это сработало".


"Что сработало?"


"Передача через спутник нарушается, надеюсь, таким же образом", - сказал техник.


"Значит, оно дошло до того же человека, до которого дошло в прошлый раз".


"Оно дошло до кого-то. Возможно, это не тот человек,


89


понимаете. Человек может ошибаться. Компьютер не ошибается. Он выбрал длину волны и все остальное идентично тому, что было раньше ".


"Другими словами, - сказал Римо, - это правильно, но то, что произошло, возможно, было неправильным".


"Значит, вы знакомы с компьютерами?" - спросил мужчина, снова показывая свои коренные зубы.


"Нет. То, с чем я знаком, - глупо. Когда я слышу "глупо", я это знаю. Я узнаю "глупо".


"Вы же не называете компьютер глупым?" - обеспокоенно спросил мужчина.


"Зачем мне это делать? Это идеально", - сказал Римо: "Просто это не делает то, что подходит людям, вот и все. Но это всегда правильно, даже если все оборачивается плохо. Верно?"


"Абсолютно", - сказал мужчина. Он снова показал свои коренные зубы.


Невилл принял своего агента в замке Виссекс. Этот человек был обезумевшим. Хороший полк. Хорошая школа. Хорошая кровь, конечно, английская, но, тем не менее, обезумевшая.


"Сэр, если бы у меня не было моей первостепенной миссии вернуться с символом, который вы просили, я бы избил этих негодяев".


"Они ранили тебя?" - спросил лорд Виссекс, уставившись на большую повязку на лбу своего агента.


"Они унизили меня, и я терпел это, потому что знал, что Дом Виссексов превыше всего. Превыше жизни, превыше чести, превыше любви".


"Ты получишь свою прибавку, подхалимаж, старина", - сказал Виссекс.


"Спасибо, сэр", - сказал агент. Дядя Пимси мрачно стоял рядом с Невиллом.


90


"У тебя есть символ?" спросил он. У него слегка текла слюна на серый жилет, но дядя Пимси пускал слюни последние двадцать лет.


Агент потянулся ко лбу и рывком снял повязку. На его лице отразилось смущение.


"Слава Богу", - сказал дядя Пимси.


"Вы хотите сказать, что это не тот, за кого вы его принимаете?" - спросил лорд Невилл.


"Это тот, кого я знал, что это был. Но они дают нам еще один шанс", - сказал Пимси. "Это предупреждение. Так они передают его другим убийцам".


"Мы не ассасины, строго говоря, ассасины", - сказал Невилл.


"Так и есть", - сказал дядя Пимси, и после того, как агент был уволен, дядя объяснил, почему ни один виссексец не брался за работу на Востоке с пятнадцатого века.


Одному виссексу пришло в голову, что Восток богат, и тайский король предложил вес быка золотом за того, кто убьет соседнего бирманского вождя, совершавшего набеги на границы королевства.


Вождь так хорошо использовал холмы, что никакая армия не смогла бы захватить его, поэтому король выбрал наемного убийцу.


Виссекс знал, что он не хуже любого другого владеет палашом, длинным луком или даже новыми экспериментальными пороховыми мушкетами.


Итак, он отправился в джунгли Азии, связанные с Пимси. Выследил племя, которое, конечно, не стало бы прятаться от одного человека. Добрался до лагеря, получил голову вождя и отправился в Таиланд с бирманским племенем по горячим следам.


91


Произошла странная вещь, разве ты не знаешь. Вокруг него продолжали падать головы. С деревьев. Из-за камней. Повсюду. И когда он исследовал тела, он обнаружил, что у всех у них было оружие, и все они были одеты в одежду того бирманского племени.


Итак, Виссекс понял, что его защищает кто-то, кто может двигаться быстрее, чем он, и может видеть людей, которых он не может.


Когда он подошел к воротам дворца тайского короля, к нему подошел кореец в кимоно.


"На твоем пути тебе подарили много голов, которые спасли тебе жизнь. Теперь я хочу эту. За нее мне заплатили". И он указал на голову бирманского вождя, которую Виссекс носил в кожаном мешке.


"Но я забрал голову", - сказал Виссекс. "Я должен что-то получить за это. Я благодарен за свою жизнь, но этим я зарабатываю себе на жизнь".


"Меня зовут Ван, и я из Дома Синанджу, и я позволяю тебе работать в твоей Англии, потому что твой король дешевка. Бери гроши из Европы. Но Азия моя".


"Боюсь, я не могу этого сделать", - сказал Виссекс, вытаскивая огромный палаш, которым он перерубил многим позвоночник и размозжил черепа, превратив их в дрожащее желе.


Он нанес ровный удар посередине кимоно, но это было так, как будто он задел воздух, потому что кимоно со свистом пронеслось вокруг лезвия. Он нанес перпендикулярный удар по черепу, и огромный палаш, которым он с такой устрашающей яростью размахивал в свои годы, с треском вонзился в землю, не причинив вреда.


Ван смеялся.


92


Виссекс натянул длинный лук. Он мог всадить стрелу в глаз с пятидесяти ярдов. А с такого расстояния он мог послать ее в затылок. Она со свистом вылетела из его лука. И лицо Вана все еще было там, смеющееся.


Виссекс целился в грудь. Грудь не шелохнулась. Стрела прошла насквозь. Или показалось. Но на кимоно не было ни крови, ни прорехи, только шелест оседающей ткани.


Каждый раз, когда он выпускал стрелу, кимоно, казалось, успокаивалось от шквала, которого он не мог видеть или понять.


И каждый раз кореец по имени Ван придвигался все ближе, пока, наконец, не оказался на расстоянии одного вдоха.


Виссекс выхватил свой кинжал и нацелился на грудь, но все, что он почувствовал, это как его рука обвилась вокруг легкого кимоно из нитей.


И с каждым ударом Ван, казалось, целовал его в лоб чем-то колючим.


Виссекс понял, что Ван оставляет зубами отметину у него на лбу. Он почувствовал, как горячая кровь затуманила зрение, а затем его дико подбросило в воздух. Но таковы были силы этого корейца, что даже когда Виссекс увидел, он не смог прикоснуться.


Он уронил свой нож и ждал смерти.


Но он не умер.


"Иди вперед и убей меня, ты, остроглазый сын измученной коровы", - сказал Виссекс.


И Ван снова рассмеялся.


"Если я убью тебя, другие члены твоей семьи вернутся - ибо это дело твоей семьи - искать золото для силы единственного оружия. И тогда мне придется убить их, потому что все, что они будут знать, это то, что никто


93


вернитесь, и пройдут поколения, прежде чем послание дойдет до вас. Теперь вы можете знать и рассказывать. Я поместил знак моего кимоно на ваш лоб. Отойдите. Это не для вас ".


"Но я не могу видеть твое кимоно. Я ослеплен кровью".


"Когда рана на твоем лбу заживет, ты увидишь отметину в своем зеркале. Она такая же, как на моем кимоно. И не используй ту вонючую припарку для ран, которую ты носишь с собой. Меня чуть не вырвало, когда я кружил вокруг тебя всю дорогу от Бирмы ".


"Это хорошая припарка. Треть ран заживают идеально!"


"Это ужасная припарка", - сказал Ван. "Двое из трех умирают от этого". И от мхов, он наложил новую припарку на рану, и в течение трех дней она чудесным образом зажила, оставив только слабый красный контур Дома Синанджу.


И это был последний Виссекс, который носил оружие в Азии.


Так говорил дядя Пимси, отводя своего племянника Невилла в уединенную комнату в замке Виссекс. Там, на старой пыльной картине, был изображен виссекс, который отважился отправиться в царство тайцев.


И на его голове была едва заметная отметина.


Это была та же отметина, которую носил агент, вернувшийся с Юкатана, агент, получивший порез за ходы, которых он не видел, в качестве предупреждения.


"Синанджу жив", - сказал дядя Пимси, отчаянно сжимая руки Невилла. "Беги, парень. Спаси Дом Виссекса. Они снова пощадили нас".


Но Невилл думал. То, что сказал ему дядя Пимси, было, очевидно, тем, что человек Синанджу-


94


пай, кем бы они ни были на самом деле, все еще ограничивались рукопашным боем. Никакого оружия. И они, возможно, не сталкивались ни с какой современной технологией. Действительно современной.


"О чем ты думаешь, парень?" - спросил Пимси.


"Ничего".


"Ради Бога, Невилл, не бросай вызов устрашающему великолепию Дома Синанджу. Откажись от этого глупого плана обчистить это создание Мумбаса. Вернись к старым временам. За британскую сталь. За честный труд".


Дядя Пимси немного крепко сжимал руку Невилла. В этой части замка всегда было неуютно, а дядя Пимси был так близко, что его слюна попадала на манжету дневного костюма. Еще немного, и Пимси может оказаться на галстуке Невилла.


"Иди поиграй с пуделем, Пимси", - сказал Невилл. "Я тут всем заправляю".


"Ты всегда был совершенным ничтожеством", - сказал Пимси.


Семь


Генералиссимус Мумбаса ждал, когда американка будет доставлена. Он решил, что допросит ее сам, и вместо пыток воспользуется своими уловками.


Он показал бы ей свою тонкую натуру, свою романтическую сторону, заставил бы ее захотеть помочь хамидианскому народу в борьбе против империализма или чего-то еще.


И если это не сработает, он выбьет информацию из американской сучки.


Для первой встречи он выбрал военную форму своего бронетанкового корпуса. Оно было голубого цвета, как яйцо малиновки, с золотыми эполетами, тугими ремешками и сапогами из черной кордовской кожи, с эмблемой хамидии в виде кондора, тисненого золотом и зеленым.


Шляпа представляла собой высокий козырек, поддерживаемый той же эмблемой Кондора. На козырьке крошечными цирконами был выведен девиз бронетанкового корпуса. Девиз гласил:


"Сокруши мир под нашими шагами".


Это был очень большой козырек. Бронетанковый корпус насчитывал 300 человек, и у каждого человека была форма. Но поскольку форма была такой дорогой, у людей


95


96


Демократической Республике Хамидия пришлось сократить расходы в другом месте.


Таким образом, бронированный корпус обошелся студебеккером 1948 года выпуска с дополнительным слоем олова снаружи, удерживаемым на месте циркониевыми шипами, что, естественно, означает "Сокруши мир под нашими протекторами".


Иностранный производитель однажды добрался до бронетанкового корпуса и убедил его офицеров, что у них должны быть танки, аргументируя это тем, что у бронетанковых корпусов других стран есть танки. Много танков. Большие танки. И с гусеницами.


Как выглядел слоган Hamidia: "Сокруши мир под нашими гусеницами", когда у нее даже не было гусениц, а было четыре Firestone Silverride 1949 года выпуска, три из которых были лысыми?


"У вас не только нет протекторов, у вас даже нет сцепления", - сказал производитель.


"Все в порядке, сеньор. У нас тоже не так много двигателей", - сказал один из офицеров. Но идея прижилась, и бронетанковый корпус был близок к восстанию, когда Мумбаса, будучи проницательным политиком Третьего мира, осознал значение революционного брожения в душах своих доблестных воинов.


"Великие герои хамидийской революции, я буду следовать вашим желаниям. Мы можем купить танк, которым одновременно могут пользоваться лишь немногие, или мы можем купить новые галстуки для всех, бежевые, чтобы оттенить голубизну вашей великолепной униформы ".


Среди хамидийского офицерского корпуса мгновенно вспыхнуло возмущение.


"Бежевый не сочетается с голубым, как яйцо малиновки. Темно-синий. Даже черный. Может быть, темно-зеленый. Но не бежевый".


"Я пехотинец", - сказал генералиссимус Мум-


97


баса. "Что я знаю о войне в бронетехнике и о вас, храбрых людях, которые ее ведут?" А затем он заказал галстуки, один из которых он сейчас носил. Он понял, что действительно может доверять своим командирам танков. Он заказал темно-синие галстуки и убедился, что они были правы. Темно-синий цвет действительно хорошо сочетался с синим цветом малиновки.


Мумбаса был одет, когда прибыл Невилл Лорд Виссекс, в серое пальто, цилиндр, белые перчатки. Но женщины не было.


"Где женщина? Где моя женщина? Где читатель древнего языка хамидийских торговцев?"


"Она со своими телохранителями. Всех снайперов, которых вы видели здесь на прошлой неделе, больше нет. Они мертвы", - сказал лорд Виссекс.


Мумбаса не мог поверить своим ушам. Мужчина был спокоен. Виссекс говорил без дрожи в голосе, и мужчина говорил ему, что у него нет того, за что Мумбаса хорошо заплатил.


"Вы потерпели неудачу", - завопил генералиссимус.


"Да", - сказал Виссекс.


"И это все? Да? Просто "да"? Десять миллионов долларов, и ты говоришь мне "да"?"


"Да", - сказал лорд Виссекс.


"Он говорит мне "да", - сказал Мумбаса помощнику. Помощник кивнул и высказал предположение.


"Пристрели его".


"Давайте сначала выясним, почему он не боится", - сказал Мумбаса.


"Тогда мы пристрелим его", - сказал помощник.


"Конечно", - сказал Мумбаса.


"Эй, ты. Британец. Где женщина, которая читает


98


Хамидиан? Где золотая гора? Где вещи, за которые я плачу?"


"В более сильных руках, чем наши, ваше превосходительство", - сказал Виссекс.


Мумбасе понравилось, как британец сказал "ваше превосходительство". В этом был класс, и он почувствовал себя королем. Это заставило его почувствовать, что, возможно, он мог бы пойти в Букингемский дворец, возможно, даже почувствовать себя там. Если не королева, то, возможно, одна или две принцессы.


"Какие руки сильнее?" спросил он.


"Крупнейшие страны, с которыми я бы посоветовал вам не соревноваться", - вежливо сказал Виссекс.


"Почему вы не можете победить их? Эти крупные нации, они большие шишки?"


"Мы могли бы победить их", - сказал Виссекс.


"Тогда почему ты этого не сделаешь?"


"Потому что это было бы нагрузкой на вашу экономику. Мы должны двигаться технологически, терпеть убытки, продвигаться вперед, несмотря на эти потери. Я хотел дать вам то, что может позволить себе отсталая нация".


"Эй, что ты говоришь?"


"Ваше превосходительство?" - спросил Виссекс.


"Что ты там сказал? Это слово?"


"Какое слово?"


"Назад", - сказал Мумбаса.


"У вас нет промышленности. У вас нет ни дорожной системы, ни телефонной системы, которые работали бы. Нет больниц, в которых не работают европейцы более высокого уровня, нет военно-воздушных сил, которые работают без европейского руководства, и вы не производите абсолютно ничего, кроме большего количества хамидийцев ".


"Мы производим нефть и кобальт".


"Его производят американцы", - сказал Виссекс. "Боюсь, вы просто заявляете права на него, потому что родились


99


вот, ваше превосходительство. Это то, что вы производите. И на деньги от материалов, которые американцы добывают и бурят, вы покупаете американцев, послов, журналистов и, конечно, левых, которых вы получаете даром. Я не забыл, как ты пытался заложить Майру Вакселбург и Дадли Ролингейта ТРЕТЬЕГО в качестве своего рода Авангардного революционного отряда самоубийц ".


Мумбаса посмотрел на своего помощника. Такие оскорбления. Никто больше не называл отсталые нации отсталыми. Они появляющиеся, или развивающиеся, или Третий мир. Ты не подошел ни к одной уродливой женщине на улице и не сказал, что ты уродина. Так что ты также не назвал ни одну страну Третьего мира тем, кем она была. И вот этот человек, который забрал свои деньги, назвал Народно-Демократическую Республику Хамидия такой, какой она была.


Мумбаса почувствовал, как горячая кровь прилила к пальцам его ног. В тот момент ему не хотелось стрелять в британца, потому что тогда он не смог бы испытать радости от того, что убьет его снова. Он подумал об огне. Медленный огонь под ногами. Сожги его ногти. Выколи ему глаза. Разорви его грудь. И генералиссимус почувствовал, что хихикает. Его помощники в страхе отодвинулись. Все ушли, кроме Невилла Лорда Виссекса.


"Итак, будучи отсталой нацией, я бы не советовал вам тратить еще десять миллионов на технологическое наступление, которое может абсолютно ничего не дать. Это может не принести вам даже той горы золота, которая принадлежит вам и стоит, возможно, десятки триллионов долларов ".


"Сколько это нулей?" - спросил Мумбаса.


"По твоим подсчетам, по меньшей мере двенадцать", - сказал Виссекс.


"Трать, британская собака", - сказал Мумбаса.


"Это слишком много для тебя, чтобы справиться".


100


"Я говорю тратить", - сказал Мумбаса.


"Хорошо. Если ты так говоришь".


"Я требую этого", - сказал Мумбаса. "Требуй. Я отдам это тебе наличными. И там, откуда это взялось, есть еще кое-что".


Мумбаса, конечно, говорил о своем личном богатстве. К настоящему времени оно в пять раз превышало национальную казну. Но его честь была оскорблена. Он почти не слушал объяснений британца о том, что все трое сейчас находятся на Сен-Мартене, но скоро будут в Бомбее, где будет расставлена ловушка. Слова об этих убийцах, использующих человеческое тело лучше, чем кто-либо когда-либо прежде, ничего для него не значили. Ничего.


"И таким образом, в древнем Бомбее эти древние убийцы окажутся под воздействием самых современных технологий", - сказал Виссекс.


"И там, откуда это взялось, есть еще кое-что", - сказал Мумбаса.


Но позже, когда Виссекс ушел, Мумбаса поразмыслил и решил, что он немного поработает сам. Просто чтобы защитить свои инвестиции, которые теперь выросли до 20 миллионов долларов.


"Бомбей", - сказала Терри Помфрет, возвращаясь с пляжа на западной, французской стороне острова Сен-Мартен. Она заметила, что Римо не загорел, хотя и лежал на солнце.


Она положила стираемую хамидианскую надпись на столик на их балконе, выходящем на спокойный залив, под палящим белым солнцем.


Слово за словом, фраза за фразой, она переводила координаты отплывающих торговцев и


101


описания древнего народа, в город которого была перенесена золотая гора.


"В их время этим городом должен был быть Бомбей, а люди должны были быть индийцами, и я уверен, что они ссылаются на Храм богини Гинты. Это была моя главная подсказка. Она - богиня внутреннего покоя и существует только в городской черте Бомбея. Все просто, понимаете?"


Она огляделась в поисках одобрения, но Чиун просто продолжал смотреть на горизонт. Римо зевнул и продолжал не загорать.


"Почему ты не загораешь?" спросила она.


"Не хочу".


"Знаешь, у тебя в основе своей враждебный характер".


"Почему бы и нет?" Сказал Римо.


Терри не разговаривала с ним всю дорогу во время трех разных рейсов в Индию. Она заметила, что он тоже почти не спал, возможно, пятнадцать минут за ночь.


"Я полагаю, ты тоже не скажешь мне, почему тебе нужно так мало спать", - сказала она.


"Я расскажу тебе, но ты не поймешь", - сказал он.


"Испытай меня".


"Я сплю более интенсивно. Существуют разные уровни сна, и я сплю все сразу. Видите ли, что касается меня, я контролирую функции организма, которые вы не контролируете. Загар, все. Я могу загорать, потому что могу контролировать элемент в моей коже, который придает загар. Или я не могу загорать ".


"Задайте глупый вопрос, и вы получите абсолютно глупый ответ", - сказала доктор Терри Помфет.


102


В аэропорту Бомбея возникли две проблемы. Одна из них заключалась в том, что Римо, Чиун и Терри были сфотографированы каким-то сумасшедшим в костюме Ганга Дина, который продолжал красться, стараясь, чтобы его не заметили, и поэтому был замечен.


Самая большая проблема с аэропортом Бомбея заключалась в том, что он находился с подветренной стороны от большой концентрации индийцев. Он находился с подветренной стороны от города и от реки, которую он использовал в качестве мусорной системы для своих сточных вод. Когда была канализация. В основном, индейцы просто пользовались улицами.


На туристических фотографиях города видны только цвета, прекрасные пастельные тона, очаровательные глаза, выглядывающие из-под прозрачных вуалей, красивые куполообразные храмы, изящно вырезанные кольца в носу, величественные бежевые быки, бредущие сквозь века человечества.


На фотографиях не было видно, что оставили после себя волы.


В историях никогда не упоминалось, через что пришлось пройти Терри, когда она вышла из самолета и ее начало тошнить вместе с другими туристами, которые теперь переживали волнующую Индию, морального лидера Третьего мира.


Индийский гид туристической группы объяснил, что Индия основана на демократических принципах и высших моральных ценностях человечества. Что было еще лучше, так это то, что туристам не приходилось беспокоиться о карманниках, потому что местная полиция справлялась с карманниками, втыкая им в глаза булавки, что очень эффективно ослепляло их навсегда.


"Итак, у нас есть две вещи. Моральный порядок высочайшего уровня и безопасные улицы".


Но никто не слушал гида. На глазах выступили слезы из-за носовых платков, и люди сдавали свои


103


прекрасные обеды Air India, которые подавались с цветами. Теперь все знали, почему в Индии выращивают такие роскошные цветы.


"Посадите их в воздухе, и они будут удобрены", - сказал один турист.


Терри посмотрела на Римо и Чиуна, которые шли рядом, явно не обращая внимания на вонь.


"Как ты это делаешь?" - выдохнула она.


"Мы не дышим так часто, когда не хотим", - сказал Римо.


"Ублюдок", - сказала Терри. "Теперь ты шутишь".


"Я мог бы помочь тебе, но тебе придется довериться мне".


"Меня бы лучше вырвало", - сказала Терри.


"Ты производишь слишком много шума, когда тебя рвет", - сказал Римо и, надавив на позвоночник Терри, немного снял напряжение в ее желудке и позвоночнике.


"Дыши глубже", - сказал он.


"Я не могу".


"Да, ты можешь". Римо зажал ей нос и прикрыл рот свободной рукой. Он позволил ее лицу покраснеть от недостатка кислорода, а затем отпустил ее. Терри набрала полную грудь воздуха.


Она испуганно огляделась. Она ожидала, что ее вырвет. Но внезапно воздух стал пригодным для дыхания. Запаха не было.


"Что ты сделал?" - спросила она Римо.


"Я быстро тебя акклиматизировал. Ты не чувствуешь этого запаха, потому что Индия теперь часть тебя. Однако не вдыхай семена, иначе у тебя изо рта в мгновение ока вырастут цветы".


"Ну, в любом случае спасибо", - сказала Терри.


На скорострельном корейском Чиун сказал Римо, что один


104


никогда не следует ожидать благодарности от жалких, потому что, когда они освобождались от бремени глупости, они всегда оборачивались против своих благодетелей.


"Как ты можешь так говорить?" - спросил Римо. "Это не всегда так".


"Это было с тобой", - сказал Чиун и усмехнулся, и Римо понял, что поездка Чиуна в Индию только что окупилась одним этим замечанием.


"Хе, хе, это было с тобой", - повторил Чиун. "Хе, хе".


"Твой Мастер Синанджу кажется таким счастливым, всегда приятно находиться рядом с ним", - сказала Терри, которая все еще не могла понять уличный корейский, на котором Чиун разговаривал с Римо.


Далеко в маленькой долине они могли видеть храмы богини Гинты с розовыми куполами. Блестящие стекла заполняли изогнутые отверстия во многих окнах дома богини. Столбы, отражающие серебро, золото и изумруды, блестели перед изящными арками из нефрита и слоновой кости.


"Я не вижу горы", - сказала Терри.


"Ты найдешь еще один знак", - сказал Чиун.


"Откуда ты знаешь?" - спросила Терри.


"Кто-то пробовал это время от времени", - сказал Чиун. "Можно подумать, они научатся". Но он больше ничего не стал объяснять.


Мостовая, ведущая к бассейну, была инкрустирована слоновой костью по полированному мрамору. Повсюду были изображения богини Гинты, общающейся с богом грома.


Группа верующих стояла перед одним из священников. Они были одеты в лохмотья, а на нем была только набедренная повязка, и он лежал на спине на ложе из заостренных шипов.


Именно это доказательство контроля над телом позволило ему


105


говори с толпами. Он не только получил образование священника Гинты, но и учился в Лондонской школе экономики, где научился ненавидеть Америку.


Он также ненавидел Великобританию, Францию, Западную Германию и все западные промышленно развитые страны. Это было легко понять в Лондоне, где он столкнулся с тем, что он и большинство других студентов из Третьего мира действительно ненавидели на Западе. Они не были частью этого.


Увидев Римо и Терри, он обратился к толпе по-английски.


"Вот они. Империалисты. Почему у вас нет небоскребов, как у них? Потому что они воспользовались ими у вас. Почему у вас не так много рубашек, как у них? Потому что у них много рубашек, в то время как у тебя нет даже одной. Разве это справедливо? Они потребляют столько ресурсов мира, что у тебя ничего нет. Они разъезжают на больших машинах, в то время как ты ходишь босиком. Это справедливо? Вот они. Империалисты пришли, чтобы наступить на вас ".


Так говорил факир, посвященный богине Гинте. Теперь нищие, стоявшие вокруг, не понимали по-английски, но факир знал, что разговор не для них, потому что у них не было монет для его чаши для подаяний. Это было для самих американцев, потому что, если бы вы назвали американцев или британцев империалистическими эксплуататорами, они бы положили купюры в вашу миску. Особенно американских женщин, которые были достаточно глупы, чтобы поверить, что если бы у американцев было меньше рубашек, то у индийцев их было бы больше.


Британцы были не так хороши в этом, иногда продумывая все до конца. Но американские женщины


106


были абсолютно великолепны, полагая, что каким-то образом американское использование бокситов и нефти лишило людей в набедренных повязках того, что они могли бы использовать в противном случае.


Факир увидел приближающегося американца. Он мог видеть, что его речь дошла до женщины, но по лицу американца было трудно что-либо прочесть.


"Эксплуататор масс, ты пришел, чтобы наступить на нас? Ты "пришел, чтобы украсть наши бокситы? Ты лишаешь нас нашего марганца и оксида железа?"


Факир очень осторожно приподнял голову, чтобы не допустить резкого движения на кровати, иначе ногти позволили бы заостренным шипам проткнуть его позвоночник.


"Свинья. Жестокий человек. Грабитель", - сказал он Римо и Терри. Терри положила в миску пятнадцать американских долларов. Римо шагнул вперед и навалился на факира, прижимая его к ногтям, следя за тем, чтобы верхняя часть спины опустилась при первом шаге, чтобы изо рта больше не вырывалось никаких звуков.


Факир лежал, насаженный на свои шипы. Римо забрал пятнадцать долларов Терри и раздал их толпе.


Терри посмотрела на факира, на толпу, на факира, на Римо и снова на факира. На него уже садились мухи.


"Зачем... зачем ты это сделал?" - выдохнула она.


"Послушай, если он говорит, что я пришел, чтобы наступить на него, кто я такой, чтобы доказывать его неправоту?"


"Ты уродливый американец. Абсолютно, - сказала она.


"Почему бы и нет?" - сказал Римо, и день выдался хорошим.


Терри повернулась к Чиуну. "Ты видел его? Он только что убил человека. Без всякой причины. Бедный, просто святой человек, говорящий правду такой, какой он ее знал".


107


Чиун ничего не сказал, но Римо рявкнул: "Я не знаю, что с тобой не так, но ты, похоже, берешь какую-то злобную антиамериканскую чушь и облекаешь ее в добродетель. Ты не знаешь, о чем он говорил. Может быть, он разыгрывал толпу, чтобы сбить нас с толку. Ты бы предпочел посмотреть, как я убивал толпу?"


"Все эти смерти все время. Почему, почему, почему?" - спросила Терри.


"Потому что, потому что, потому что", - сказал Римо.


"Это не ответ".


"Это для меня", - сказал Римо.


"Ты скотина", - сказала Терри.


И по-корейски Чиун сказал Римо о факире, насаженном на гвозди: "Я всегда хотел это сделать. Я всегда хотел это сделать".


Терри не поняла, что он сказал, но она сказала: "Это верно, Чиун. Ты скажи ему, что профессиональные убийцы не убивают бессмысленно".


"Это казалось правильным", - сказал Римо Чиуну по-корейски.


"Не слушай его", - сказала Терри Чиуну. "Он может развратить тебя".


"Если ты увидишь другого, - сказал Чиун по-корейски, - Он мой". Я не знаю, почему мы никогда не думали об этом раньше".


"Ты должен быть особенным", - с гордостью сказал Римо.


"Так и есть", - сказал Чиун. "Вот почему я не знаю, почему я никогда не думал об этом раньше".


Внезапно Терри всхлипнула. "Я ненавижу тебя", - выпалила она Римо. "Я надеюсь, что мафия действительно нападет на нас. Как это?"


"Нет. Они нападут на тебя, только если ты будешь выглядеть слабым. Они никогда не нападут на того, кто наступит факиру на когти", - сказал Римо.


108


Терри посмотрела. Это была правда. Все нищие смотрели на проколотый труп как на диковинку. Никто их не беспокоил. Один из них снял с трупа набедренную повязку, чтобы использовать ее как свою собственную.


Согласно легенде, богиня Гинта объединилась с силами вселенной, чтобы создать бога темных мест.


Говорили, что сама Гинта убила часть дня, которую люди больше никогда не увидят. Это было не утром и не вечером, а должно было произойти вскоре после полудня и, согласно легенде, было прохладным и темным моментом, краткой передышкой от жаркого индийского солнца.


Это Гинта приняла в свое лоно и оторвала от человечества. Естественно, это сделало ее одной из самых любимых богинь Индии. Ее широко считали покровительницей интриг, а культ Гинты был одним из самых богатых в Индии.


И все же в этот день, когда Римо и Чиун сопровождали Терри в храм в поисках новых хамидийских надписей, никто не ухаживал за цветами, свечами или сладостями, установленными у ног статуи богини.


У Гинты было семь грудей и, согласно индийской мифологии, восемь сыновей, которые быстро уничтожили самого слабого, отрезав ему губы, чтобы он не мог есть.


Увидев, сколько еще осталось молока, самый сильный сын решил забрать все груди себе и, когда его братья сосали, откусил им затылки. Разгневанная Гинта приказала своему оставшемуся сыну никогда не пить ее молоко


109


опять же, но пить темную солоноватую воду в маленьких прудах и вечно жить как грязевой слизняк.


Так что до того самого дня набожные индусы остерегались наступать на грязь, чтобы не осквернить единственного оставшегося сына Гинты.


"Как одухотворенно. Как красиво", - сказала Терри, читая надпись под статуей и вдыхая аромат благовонных свечей.


"У статуи лицо, похожее на гриб, и семь сисек", - сказал Римо. "Она самое уродливое создание, которое я когда-либо видел".


"Какой ты мерзкий. В присутствии такой духовности демонстрируешь, насколько ты груб".


Их шаги звучали, как монеты, падающие на натянутую кожу барабанной перепонки. Потолки были расписаны змеями, пожирающими младенцев, и слизнями, пьющими из груди болот. Это было сделано с использованием рубинов, изумрудов и сапфиров.


Римо заметил маленькие свертки, прикрепленные скотчем к потолку там, где были опорные столбы. Они были у каждого столба.


Они чувствовали себя неправыми. Он посмотрел на Чиуна, и старый кореец кивнул.


"Давай найдем надпись и уберемся отсюда к черту", - сказал Римо.


"Это должно быть прямо рядом с этим храмом", - сказала Терри. "Но я не хочу осквернять их религию".


"Единственный способ осквернить его - это честно подумать", - сказал Римо. Он поднял глаза на свертки и увидел, как Чиун кивнул ему. Им не было места в храме богини Гинты.


Тонака Хамамота, советник номер один великого Дома Виссекс, наблюдал, как троица вошла в храм.


110


Он довольно удобно сидел на расстоянии, позволяя своему компьютеру наблюдать за людьми. Это мало что говорило ему об их чертах лица, но зато о том, как они двигались и излучали тепло. Тепловые выбросы появились на экране, показывая прохладу камней храма и жар трех входящих тел.


Лорд Виссекс заверил его, что все трое войдут, и они вошли, и это было все, что нужно было Тонаке Мамамоте, поскольку он мог выследить цель по запаху воска в их ушах.


Тонаке сказали, что может быть опасность и что он должен сообщать о каждом своем шаге по мере его выполнения. Он думал, что идея опасности нелепа, но каждый поступает так, как хочет его работодатель.


Тонака Хамамота был одет в синий костюм Sears из искусственного хлопка с галстуком в полоску из искусственного шелка и белой рубашкой из искусственного полиэстера.


Он наблюдал, как на экране его компьютера отмечаются факты:


Движение трио. Мужчины скользят в такт самому движению тела. Женщина топает, как обычно. Мужчины, кажется, всегда сосредоточены на весе.


Пульс. У женщин нормальный. У мужчин субнормальный, ближе к питону, чем к обезьяне.


Положение: Самцы всегда держат самку между собой в защитном кордоне.


Язык: большую часть говорит семья; явно враждебный.


Первая атака: движение самцов происходит мгновенно со взрывом. Самка, замедленное нормальное время реакции. Крик.


111


Терри начала кричать, когда плитка у них под ногами взорвалась маленькими люминесцентными осколками, от удара рассыпавшимися по стенам.


Она попыталась убежать, но почувствовала сильную успокаивающую ладонь на своей руке.


Это был Римо.


"Бежать некуда", - сказал он.


"Отпусти меня".


"Ты не можешь убежать. Это взрываются бомбы. Весь храм - бомба. Смотри". И он указал, и она проследила за его пальцем, а затем увидела пакеты, привязанные к колоннам, где.они соединились с изящным куполом крыши.


Она почувствовала, как Римо потянул ее к земле. Его палец коснулся инкрустированной плитки.


"Это тоже бомба", - сказал он. "Здесь нет ничего, кроме бомб. Мы в эпицентре взрыва".


"О, нет", - простонала Терри. Ее начало трясти.


"Все в порядке, малыш", - сказал Римо. "Они не собираются тебя убивать".


"Откуда ты знаешь?"


"Ты бы уже был мертв", - сказал Римо.


"Бомбы были очевидны с самого начала", - сказал Чиун.


"Тогда почему мы пришли сюда?"


"Я не знал, для кого они предназначались", - сказал Чиун. "Было очевидно, что они не были частью храма. Посмотри на обвязку. Посмотри на пакеты. Посмотри, какие четкие линии ".


"Хороший вкус", - сказал Римо.


"Наверное, японец", - предположил Чиун.


"Определенно не индейское", - сказал Римо.


"Это в хорошем вкусе", - согласился Чиун.


112


"Определенно не индейское", - сказал Римо.


"Они собираются убить нас, а ты говоришь о дизайне", - закричала Терри.


"Если нам суждено умереть, нам не помешает поговорить о дизайне".


"Сделай что-нибудь", - крикнула Терри, и Римо услужливо отбил чечетку и спел два такта из "Однажды на голубой реке, дорогой".


Чтобы не отстать, Чиун продекламировал строфу из стихов унг.


"Это не то, чего я хочу, чтобы ты делал", - завопила Терри.


"Назови это", - сказал Римо.


"Вытащи нас отсюда", - сказала Терри.


"Мы могли бы выбраться, но ты не можешь", - сказал Римо. "Посмотри на окна и двери. Видишь эти красивые квадратные решетки, похожие на бордюры?"


Терри кивнула.


"Бомбы", - сказал Римо. "Мы могли бы выбраться достаточно быстро, но не ты".


"Ты должен защитить меня".


"И мы такие".


"Тогда сделай что-нибудь", - сказала она.


"Так и есть", - сказал Римо.


"Ты ничего не делаешь. Ты просто стоишь там".


"Мы ждем", - сказал Римо.


"Для чего?"


"За то, что грядет, моя дорогая", - сказал Чиун, и внезапно в храме раздались голоса. Это был один голос, но из-за эха он звучал так, как будто его было много. Он сказал:


"Я могу убить тебя в любое время. Смотри".


Внезапно у Терри заболели уши от двух сотрясений.


113


"Это пример", - сказал голос. "Ты внутри бомбы, которую я сконструировал. Сопротивление бесполезно".


"Видишь. Я говорил тебе, что мы попали в бомбу", - сказал Римо. "Все это место - бомба".


"О, нет", - всхлипнула Терри.


"Отправьте женщину ко мне, или вы все умрете", - сказал голос.


"Что мне делать?" - захныкала Терри.


"Ты мог бы с честью умереть вместе с нами, - сказал Римо, - или ты мог бы бежать, спасая свою жизнь".


"Я не хочу оставлять тебя", - сказала Терри. "Но я также не хочу умирать".


"Тогда иди".


"Я останусь", - сказала она.


"Нет, уходи. Не беспокойся о нас".


"С тобой все будет в порядке?" спросила она.


"Конечно. Иди, - сказал Римо.


"Мне жаль оставлять тебя, Чиун", - сказала она.


"Ах, увидеть красоту в последний раз - это всего лишь приятный способ заплатить долг смерти, который причитается с самого рождения".


"Ты такой красивый", - сказала Терри. "И ты, Римо, если бы только ты не был таким враждебным".


"Пока, малыш", - сказал Римо. "Увидимся".


Терри, спотыкаясь, вышла из храма, держась за голову, прикрывая заплаканные глаза от яркого солнца. Она прошла мимо бассейнов, следуя на звук голоса, который велел ей продолжать двигаться.


Голос продолжал повторять, что, когда Терри перевалит через небольшой холмик, обращенный к храму, двое внутри храма будут освобождены невредимыми.


Терри, спотыкаясь, вышла из темпл Гарденс и, рыдая, прошла за небольшой холм, где толстый азиат с квадратным лицом, одетый в синий костюм,..


114


сидел перед маленьким компьютером, встроенным в атташе-кейс.


"Доктор Помфрет?" сказал он.


"Да".


"В храме у меня есть приемники, которые улавливают и усиливают мой голос. Они меньше карандашной точки".


Хамамота взял крошечный микрофон, не больше ногтя большого пальца, и заговорил в него.


"Теперь вы умрете, меликанские псы".


Храм богини Гинты превратился в гору розовой штукатурки и россыпей драгоценных камней. Земля содрогнулась. Терри почувствовала, как у нее немеют уши. Розовая штукатурка храма все еще осыпалась на окраинах Бомбея, когда Терри наконец заставила себя выглянуть из-за небольшого пригорка. Там, где были Римо и Чиун, теперь была только большая дымящаяся дыра. Они были мертвы.


Затем ей показалось, что она слышит, как они спорят с Того света. Голоса доносились сквозь жужжание в ее ушах.


"Он назвал меня американцем", - сказал Чиун.


"Нет. Он назвал тебя меликанином", - сказал Римо.


"Так они произносят американское", - сказал Чиун.


"И что?"


"Хотел бы ты, чтобы тебя называли мальчиком, когда ты мужчина?" - донесся голос Чиуна откуда-то извне.


"Нет никакого сравнения", - сказал голос Римо с Небес.


"Достаточно плохо, когда тебя называют китайцем. Но называться американцем. Это значит, что у меня такие странные глаза, такая болезненная кожа, что от тела исходит ужасный запах. Это означает, что я европейского происхождения,


115


и, следовательно, как-то связано с французами. Это за гранью деградации ".


"Я белый", - услышала Терри голос Римо.


"И не думай, что это далось мне легко", - сказал Чиун.


"И я очень горжусь тем, что я американец", - сказал Римо.


"По сравнению с тем, чтобы быть французом, почему бы и нет?" - сказал Чиун.


Терри обернулась. Они были живы. Невредимы. И стояли позади Хамамоты, чьи глаза были широко открыты от изумления. Он посмотрел сначала на них двоих, а затем на свой маленький компьютер. Он ввел несколько команд.


Компьютер немедленно выдал ответное сообщение. Зелеными люминесцентными буквами компьютер сообщил Хамамоте: "Молодец. Ты снова добился успеха. Эти двое мертвы".


На губах Хамамаоты выступила пена. Его лицо покраснело. Глаза выпучились. Он ввел новую информацию в компьютер.


Информация гласила: "Не мертв. Стоит у меня за спиной".


Компьютер отреагировал мгновенно. "Отклонить неточную информацию. Пожалуйста, проверьте исходный материал".


Хамамота снова оглянулся назад.


"Живой", - он нажал на кнопку автомата.


Компьютер ответил: "Все введенные данные точны до последнего сообщения. Необходимо отклонить".


"Как тебе удалось сбежать живым?" - спросила Терри.


Но Римо и Чиум не слушали ее. Чиун видел подобные экраны. Что он хотел знать, так это где находится маленькая желтая


116


лицо, которое пожирало квадраты и точки. Он спросил Хамамоту.


"Не такой компьютер", - сказал японец.


"Нет Пакмена?" - спросил Римо.


"Не такой компьютер. Он убил тебя. Почему ты не мертв?"


"Оно составляет гороскопы?" - спросил Римо.


"Я Лев", - сказал Чиун. "Это лучший знак. Римо - Дева. Он этого не знает, но я знаю. Он не мог помочь этому больше, чем не мог помочь тому, чтобы быть белым ".


"Ты мертв", - сердито завопил Хамамота. "Почему ты не мертв? Почему ты стоишь здесь?"


"Может быть, у него есть управление ракетами?" - предположил Римо. "Где джойстик для стрельбы ракетами?"


"Нет команды на запуск ракеты. Этот компьютер-убийца. Лучший в мире. Номер один".


"Как мир унижает славу. Они создали игру в убийство. Профессия убийцы теперь сведена к аркадной игре", - сказал Чиун.


"Ты мертв", - заорал Хамамота.


"В нем есть блэкджек?" - спросил Римо.


"Ты разбомбил", - сказал Хамамота. "Я разбомбил тебя".


"Это сработало с бомбами, Папочка", - сказал Римо Чиуну.


"Все еще игра", - сказал Чиун.


"Хииииииаххх", - завопил Хамамота и прыгнул в позу боевого искусства, шипя, как животное.


"Что это?" - спросил Римо.


"Еще одна игра", - с отвращением сказал Чиун.


"Ты умрешь. Хиииииииахххх", - завопил Хамамота, протягивая руку, похожую на лезвие, к шее Римо.


117


Рука отскочила назад с четырьмя сломанными костями. Шея не двигалась.


"Могу ли я взорвать бомбу с помощью этой штуки?" - спросил Римо.


"Свиньи используют стрелы", - сказал Чиун. "Ими пользуются китайцы. Они изобрели порох, потому что им не хватало внутренней дисциплины".


Рука Хамамоты безвольно повисла вдоль тела. Его глаза выпучились от ненависти, и от самого позвоночника он нанес удар ногой по голове пожилого корейца. Чиун прошел мимо и подошел к компьютеру внутри атташе-кейса.


"Я видел рекламу штанги, где есть ведро для ловли штанги, и именно так вы выигрываете".


"Я не думаю, что это тот самый, папочка, - сказал Римо, - потому что храм действительно взорвался".


"Может быть, есть элементы управления и для ловли бумов. Это позволяет ловить, и если да, то где это дает результат?" - спросил Чиун.


Хамамота лежал на боку, его спина была вывихнута, бьющая рука безвольно повисла, на лице были изнеможение и боль.


"Послушай меня, толстяк", - сказал Чиун. "У этого есть бомбардир? Можем ли мы отсюда взорвать Калькутту? Если сможем, сколько очков мы получим?"


"Почему ты получишь очки за взрыв Калькутты?" - спросил Римо.


"Ты когда-нибудь видел Калькутту?"


"Нет", - сказал Римо.


"Сходи туда как-нибудь. Ты получишь за это не только очки, но и благословение. Одно из по-настоящему плохих мест в мире", - сказал Чиун.


"Багдад - это плохо", - сказал Римо.


118 1 'ОН РАЗРУШИТЕЛЬ #52


- В Багдаде есть красота, - сказал Чиун.


"В Багдаде есть иракцы", - сказал Римо.


"Нет идеального места, - сказал Чиун, - кроме Синанджу".


"Сколько очков в пользу Багдада?" - Спросил Римо Хамамоту. Японец перевернулся на живот. Дюйм за мучительным дюймом он подползал к Римо и Чиуну. Когда он добрался до ботинок Римо, он открыл рот, чтобы укусить, но Римо поднял ногу и одним точным шагом ступил вниз, разделив Хамамоту на две части.


Терри упала в обморок.


"Посмотрим, сможешь ли ты справиться с Калькуттой", - сказал Римо.


"Я не могу поехать в Калькутту", - сказал Чиун.


"Почему бы и нет?"


"Нет джойстика. Я думаю, что этот толстый японец, вероятно, выбросил его".


К тому времени, как Терри пришла в себя, Римо и Чиун отнесли ее обратно к руинам храма и копались там в поисках хамидийской надписи.


"Тебе не обязательно было убивать его", - сказала она Римо.


"Что я должен был сделать?"


"Реабилитируй его", - сказала Терри.


"Верно", - сказал Чиун. "Верно". А затем по-корейски обратился к Римо: "Что с тобой такое? Ты бы поспорил с каменной стеной. Ты действительно думаешь, что эта женщина знает, о чем говорит?


"Спасибо", - сказала Терри, уверенная, что добрый старый кореец объясняет правила приличия своему грубому ученику.


"Не за что", - сказал Чиун Терри, а затем Римо: "Видишь, как это просто, когда относишься к идиотам как к идиотам".


119


"Я просто хочу, чтобы ты знал это", - сказала Терри Римо. "В этот день были смерть и разрушения, и все, о чем ты мог думать, это играть в игры с человеческими жизнями. Ты убиваешь без угрызений совести или даже гнева. Я мог бы понять гнев. Но ничего? Ничего? Ничего?"


"Тебе стало бы легче, если бы я ненавидел всех, кого убиваю?" спросил Римо. "Ты хочешь ненависти?"


"Идиот", - сказал Чиун по-английски.


"Я не знаю, почему ты его терпишь", - сказала Терри Чиуну.


"Я тоже", - сказал Чиун.


Восемь


Доктор Гарольд В. Смит ждал в штаб-квартире CURE, сидя на вершине штабов, до которых он не мог дотянуться, сети, ни с чем не связанной, управляя фиктивными корпорациями и фронтами, действующими бесцельно.


На протяжении многих лет он один создавал эти группы, чтобы создать сеть людей, собирающих и распространяющих информацию, все они помогали, сами того не зная, КЬЮРИ бороться с преступностью и поддерживать жизнь Америки.


Только Смит, каждый президент и единственная рука-убийца КЮРЕ знали, что такое КЮРЕ. Клерки, собирающие информацию о незаконных перевозках и мошенничестве, никогда не знали, на кого они на самом деле работают. Правительственные учреждения с огромными бюджетами никогда не знали, сколько их сотрудников на самом деле работает на ту секретную организацию, которая была создана в Рае, штат Нью-Йорк, за фасадом санатория под названием Фолкрофт.


Смит был готов ко всему, и он не был готов к этому. Он даже не был уверен, как долго сети будут продолжать работать, или что они будут делать, или будут ли они просто собираться, организовывать-


121


12 2


изучайте, проникайте, а затем делайте это снова, потому что информация просто не использовалась.


Он не знал. Знать могли только компьютеры, а мозги его компьютеров были пусты, как у младенца при рождении.


Впервые с тех мрачных дней, когда отчаявшийся президент призвал его создать эту организацию, Гарольд В. Смит был оторван от всего этого.


Впервые не было двух десятков задач, с которыми приходилось сталкиваться одновременно.


В первый раз был только этот пустой компьютерный терминал, с лампочками, мигающими бессмысленными символами.


И вдруг Гарольд В. Смит обнаружил, что делает то, чего не делал с начальной школы, когда закончил читать "Кролика Питера" раньше всего класса. Он рисовал карандашом. Он рисовал картинки.


Там была коробка внутри коробки внутри коробки.


Он мгновение смотрел на него, а затем понял, что ему делать. Попытка отследить пропавшие компьютерные записи потерпела неудачу. Ответа не последовало.


Но если он организовал именно такую незаконную операцию, которая активировала сеть CURE? Тогда, когда она зацепится за него, он сможет отправить Римо через сеть . . . .


Карандаш упал на стол. Итак, Римо мог подключиться к сетям, и что тогда? Ни одна из них не была подключена ни к какой другой, и Смит был отключен от всей этой неразберихи. Он был одинок и в этой стареющей части своей жизни, когда тело остановилось


123


подчиняясь командам разума, он становился бесполезным.


И тут зазвонил телефон.


Это был техник из новой штаб-квартиры на Сен-Мартене. Через несколько дней после неудачной передачи они получили от кого-то странное сообщение. Заинтересует ли это Смита?


"Абсолютно. Я хочу знать все об этом сообщении, особенно откуда оно исходит", - сказал Смит.


"Извините, сэр, но мы этого не получили. Просто где-то в западной части вашей страны".


"Хорошо. Что там написано?" Спросил Смит.


"Здесь написано "Предложение интересное. Будет заключаться только грубая сделка". '


"Сделка грубая?"


"Вот и все, сэр".


"Отправитель имел в виду большой, или внушительный, или уродливый, или что?" Спросил Смит.


"Я не знаю. Там сказано, что только грубая сделка".


"Кто будет заниматься только грубыми сделками?"


"Он неправильно отправил сообщение", - сказал техник. "Мы не получили ни имени, ни частоты, ничего".


"Хорошо. Мы собираемся передать еще раз".


"Опять во время шторма, сэр?"


"Нет. Непрерывно. Круглосуточно", - сказал Смит. "Солнце и дождь, шторм и ясность. Разослал это повсюду".


"Я, конечно, надеюсь, что акционеры Analogue Networking Inc. не узнают об этом, сэр", - сказал техник.


"Зачем им это?" - спросил Смит. Что это было? Какой-то шантаж?


124


"Это было бы просто ужасно дорого", - сказал техник.


"Это верно. И я говорю вам сделать это и не беспокоиться об акционерах", - сказал Смит. "Это не ваша забота. Вы понимаете?"


"Да, сэр", - сказал мужчина.


"Просто сделай это", - сказал Смит.


В Беверли-Хиллз Барри Швейд сообщил Бинди и Мармельштейну, что нашел продюсера, который будет выплачивать ему процент от валовой прибыли. Он передавал все свои сценарии другому продюсеру.


Итак, Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн созвали срочную встречу. Если нашелся продюсер, готовый дать валовые баллы, это означало, что он был уверен, что сценарий был потрясающим. Он был уверен, что это принесет деньги.


Следовательно, сценарий был хорош. Но какой сценарий? Их было полдюжины. Биндл и Мармельштейн владели четырьмя обработками Швайда.


Это был кассовый блокбастер "Динамит"?" - спросил Мармельштейн.


"Нет, я так не думаю. Кассовый блокбастер "Динамит" был таким скучным, что люди засыпали, когда читали название ".


"А как насчет фильма новой волны, который собирался похоронить всех остальных продюсеров?" - спросил Брюс Мармелстайн.


"Никто не мог этого понять", - сказал Хэнк Биндл.


"История с убийцей?" спросил Мармельштейн.


"Верно", - сказал Биндл. "Держу пари, что этот продюсер-воришка хочет иметь дело с убийцей".


125


"У нас нет этой штуки с убийцей", - причитал Мармельштейн. "Это был сценарий, который мы не покупали".


"Почему бы и нет?"


"У нас не было никого, кто мог бы это прочитать", - сказал Мармельштейн.


"Где был креативный директор?"


"Она уволилась, когда узнала, что получает меньше, чем секретарши".


"А как насчет секретарей?" - спросил Биндл. "Разве они не могли прочитать это вам?"


"Оно поступило в субботу".


"Так ты просто отверг это?" - разозлился Хэнк Биндл.


"Почему бы и нет? Для меня это выглядело как любой другой сценарий Швейда. Откуда мне знать, что это был хороший сценарий? В нем не было картинки ".


"Что ты имеешь в виду, картинка? Ты хочешь сказать, что не умеешь читать?" - спросил Хэнк. Он встал из-за стола. "Я уже несколько месяцев отбиваюсь от своих булочек, пытаясь оторвать картинку от земли, и теперь мой партнер говорит мне, что он не умеет читать".


"Почему ты не прочитал это?" - спросил Брюс. "Ты мог бы прочитать это".


"Я проводил собрания".


"Ты мог бы прочитать это. Оно было недлинным. Толщиной менее полудюйма. Прочти это сейчас", - сказал Брюс, доставая коробку с рукописями из-за большой мраморной статуи девушки, держащей светильник мудрости.


"Хорошо", - сказал Хэнк. "Я прочитаю это к полуночи. Дай это мне".


"Что значит "отдать его тебе"?" - спросил Брюс, его шейные украшения звякнули от ярости.


"Дай мне сценарий, и он будет прочитан к утру".


126


Мармельштейн полез в коробку. Там было три сценария толщиной примерно в полдюйма каждый.


"Это одно из этих", - сказал он. "Эпики размером в три четверти дюйма".


"Я должен взять все три?" - спросил Хэнк Биндл.


"Нет. Только тот, что с убийцей".


"Это тот, на котором пятно от кофе?"


"Ты тоже не умеешь читать", - завопил Мармельштейн.


"Я привык. Мне просто это больше не нужно. Если бы я умел читать, я был бы издателем, а не продюсером. Раньше я прекрасно читал. Все так говорили ".


"Я тоже", - сказал Брюс.


"Почему ты остановился?" - спросил Хэнк.


"Я не знаю. Ты не используешь что-то, ты забываешь как", - сказал Брюс.


"Я все еще могу распознать свое имя в печатном виде", - сказал Хэнк Биндл.


"Я тоже могу", - сказал Брюс Мармелстайн. "В нем много круглых неровных букв".


"У моего есть кудри", - сказал Хэнк Биндл.


Девять


Чиун отошел, когда Римо схватил Терри за руку и прорычал: "Пошли. Ты провела нас по всем депрессивным местам в мире. Мы выбираемся отсюда. Еще один день на этой свалке, и у меня будут рахит, мораль и неумирающая привязанность к коровам ".


Они медленно пробирались по обломкам мрамора и камня и вдалеке увидели крошечную фигурку Чиуна, закутанного в парчовое кимоно, стоявшего возле обломков храма и смотревшего на что-то сверху вниз.


Нищие, которые выстроились вдоль бассейна к ныне разрушенному храму, уже начали отходить назад, занимая свои привычные места для попрошайничества.


"Что он делает?" Спросила Терри у Римо, глядя на Чиуна.


"Он любит позировать", - сказал Римо. "Похоже, он делает что-то значительное".


"Должно быть, он что-то делает".


"Поступай как знаешь. Пойди посмотри". Римо отпустил руку Терри, и она быстро пошла вдоль бассейна к Чиуну.


127


128


К Римо подошел нищий. Один глаз у него закатился, а в правой части рта виднелась засохшая слюна.


"Прошу прощения, американский друг. У тебя найдется доллар для бедного, но честного попрошайки?"


"Нет".


"Полдоллара?"


"Нет".


"Есть что-нибудь... какая-нибудь милостыня?"


"Вот десять центов", - сказал Римо. "Иди и купи себе кабинет министров".


Он бросил нищему монетку и увидел, как Терри опустилась на колени рядом с Чиуном среди развалин храма и начала разгребать руками обломки. Римо небрежно направился к ним вдоль бассейна.


Когда он присоединился к ним, он сказал: "О, боже, только не еще один".


"Ш-ш-ш", - сказала Терри. Она водила пальцами по золотой табличке, следуя линиям странных клиновидных букв, которые были вырезаны на мягком металле. Теперь табличка была загнута с обоих концов, как лист свежего салата.


Римо предположил, что табличка была зарыта где-то под храмом и ее выбросило на поверхность силой взрыва.


"Меня не волнует, что там написано", - сказал Римо. "Мы едем домой".


"Мы пойдем туда, куда это нас приведет", - отрезала Терри. "Помолчи. Это важно".


Чиун посмотрел на Римо и покачал головой, как будто Римо не должен тратить время на споры с идиотом. Римо кивнул.


Он взял пригоршню гладких камней из


129


он собрал камешки и развлекался, бросая их в нищих, которые снова выстроились вдоль низкой стены, обращенной к бассейну. Он положил четырнадцать камешков в ряд в четырнадцать разных оловянных кружек. Каждый раз, когда один из камней падал в чашу, нищий прижимал чашу к своему телу, прикрывал ее руками от других нищих и заглядывал внутрь, чтобы увидеть, какой божественный дар ему был послан. Ни один из нищих не проявил никакого интереса к разрушению старого храма и даже не подошел посмотреть. Не появилась и полиция. Есть ли в Индии полиция? Римо задумался. В стране было сто тысяч богов, но была ли в ней полиция? Как вы могли управлять страной, в которой было больше богов, чем полиции?


Терри встала после десяти долгих минут.


"Испания", - сказала она. "Золото отправилось в Испанию".


"А потом в Бронкс", - с отвращением сказал Римо.


"Здесь написано "Испания", - упрямо сказала она.


"Ты находишь это написание приемлемым?" Чиун спросил Терри.


"Да", - сказала она. "Древняя хамидийская письменность". Она помолчала, затем спросила: "Что ты имеешь в виду?"


"Ничего", - сказал Чиун и отвернулся.


Терри вопросительно посмотрела на Римо, но Римо сказал: "Не спрашивай меня. Вы двое большие знатоки языка. Я просто хочу прокатиться".


"Я заметила", - сказала Терри.


Генералиссимус Мумбаса принимал лорда Виссекса в своей главной спальне, в которой стайка обнаженных светловолосых чувственных красавиц казалась бы столь же ненужной, как еще один гармонист на съезде деревенщины. Очевидно, что в жизни Мумбасы не было места для любви к кому-либо, кроме себя.


130


Стены спальни были сделаны из того, что могло быть импортным мрамором, но трудно было сказать наверняка, потому что они были покрыты, почти каждый квадратный дюйм, изображениями Мумбасы, приветствующего своих подданных, размером с фреску. В маленьких уголках, где сходились стены, и фрески не полностью пересекались, были фотографии Мумбасы меньшего размера. Некоторым мужчинам нравятся зеркала над их кроватями, но у Мумбасы там была еще одна огромная фреска, размером с его большую кровать, так что последним, что он видел ночью, перед тем как закрыть глаза, было его собственное улыбающееся лицо.


Мумбаса сидел в постели, обложенный подушками, и ел яйца всмятку из чашки. Жидкий белок, казалось, намеревался сбежать с его ложки и продолжал капать на его синий бархатный смокинг, на плечах которого были военные эполеты с золотой бахромой.


Виссекса позабавило, что Мумбаса ел золотой ложкой из чашки с золотым яйцом. В замке Виссекс, где слуги кормили аристократов с тех времен, когда предки Мумбасы ели собственных детей, они использовали простой стерлинговый и старинный фарфор.


Белок и желток стекали по его подбородку, Мумбаса спросил: "Какой успех?"


"Никаких. Мы потерпели неудачу. Все кончено".


Золотая ложка снова остановилась на полпути ко рту Мумбасы. Ее слизистый груз сморщился у одного края, удерживаемый там поверхностным натяжением, а затем, на глазах у Виссекса, ложка накренилась сильнее, вес слизи превысил ее сцепленность, и еще больше яиц соскользнуло с чаши ложки на грудь Мумбасы. Он проигнорировал это.


"Что?"


131


"Это правда, генералиссимус. Мы потерпели неудачу. Соединенные Штаты снова победили, сокрушив своей милитаристской пятой ваши достойные амбиции по спасению вашего народа от нищеты и его угнетения".


"К черту это дерьмо. А как насчет золота?"


Ложка была забыта, и ее содержимое просто продолжало капать на бархатную куртку Мумбасы.


"Мне жаль, великий лидер", - сказал Виссекс. "Но Дом Виссексов уходит. Мы занимались этим столетиями, и, возможно, сейчас пришло время свернуть наши операции. Возможно, мы будем разводить пчел". Теперь Виссекс чувствовал запах яиц.


Сердце Мумбасы потянулось к Виссексу. Он никогда не видел англичанина таким подавленным. "Но тренировки. Специальные отряды. Все, в чем я на тебя рассчитываю", - сказал он. "Что из этого?"


"Вам придется поручить командование своим собственным людям", - сказал Виссекс.


"Мои собственные люди не смогли бы взять на себя ответственность за стойку для чистки обуви", - сказал Мумбаса. "Нет, если бы кто-нибудь дал им фотографию ног. Ты мне нужен. Что случилось?"


"Женщина и двое телохранителей снова сбежали. Они свели на нет усилия моих лучших людей".


"И у вас не осталось никого из этих лучших людей?" Спросил Мумбаса.


"У нас их много", - сказал Виссекс, - "Наш лучший оперативник все еще доступен, но он планировал уйти в отставку несколько месяцев назад. Я не хотел беспокоить его в его отставке, особенно во время такой трудной миссии ".


132


"Потревожи его", - рявкнул Мумбаса. "Ты обязан предоставить мне все, что в твоих силах. Выполни это задание. Эта гора золота должна быть моей".


"И Хамидии", - поправил Виссекс.


"Да. Хамидии. Конечно", - сказал Мумбаса. "Ничто не должно помешать возвращению золота его законному владельцу. Мне. и Хамидии".


Он отбросил тарелку для яиц, ложку и поднос с ними в сторону. Все это на мгновение покачнулось на краю кровати, затем упало, размазавшись по дорогому персидскому ковру. Мумбаса встал, подошел к Виссексу и обнял англичанина за плечи. Виссекс слегка подвинулся на стуле, чтобы яйцо, разбросанное по Мумбасе, не попало на его твидовый костюм.


"Мы были вместе долгое время, лорд Виссекса", - сказал Мумбаса. "Сейчас, на пике наших совместных приключений, не время останавливаться. Ты используешь все ресурсы Виссекса. Вместе мы победим злобного фашистского зверя янки ".


"Что ж, если ты настаиваешь..."


"Я настаиваю, я настаиваю".


"Я займусь этим прямо сейчас", - сказал Виссекс. Он быстро поднялся, отвернувшись от Мумбасы, чтобы защитить свой костюм, и направился к двери.


Он вышел, не оглядываясь. Мумбаса посмотрел на закрывающуюся дверь, довольный тем, что смог подбодрить Виссекса. Продуктивный Дом Виссекса был важен для его дальнейшего правления. Он подумал, как это странно. Люди всегда думали об англичанах как о хладнокровных, не склонных к беспокойству или панике, но вот ему, генералиссимусу Мумбасе, достался Виссекс, очень старый титул,


133


для поощрения. Когда-нибудь это станет отдельной главой в его мемуарах. Как он пришел на помощь британскому льву и наделил его мужеством Мумбасы, когда англичанин был на грани потери всех своих способностей.


Виссекс снова появился в дверях, и брови Мум-баса удивленно приподнялись.


"Та же система оплаты?" Спросил Виссекс.


"Конечно", - величественно сказал Мумбаса с улыбкой. Виссекс кивнул и ушел. Совсем как ребенок, подумал Мумбаса. Виссекса нужно было вести. Совсем как ребенок.


Он улыбнулся про себя, а затем огляделся, чтобы посмотреть, не так ли сильно пострадало его яйцо при контакте с ковром, чтобы сделать его несъедобным.


"Слушает коммандер Спенсер". Голос потрескивал по междугородной телефонной линии.


"Виссекс. Надень свой шифратор".


Невилл Лорд Виссекс ждал в аэропорту Хамидии в последней из ряда телефонных будок. Он знал, что все телефоны в Хамидии прослушивались, потому что Дом Виссекса сам установил процедуры. Самое лучшее оборудование в мире, сказал Виссекс Мумбасе, когда продавал ему излишки оборудования британской армии времен Второй мировой войны. Мумбаса настоял также на покупке оборудования для расшифровки скремблеров, и Виссекс был рад продать его.


Но шифратор, который он теперь прикрепил к наушнику и мундштуку телефона, не мог быть расшифрован дорогими игрушками Мумбасы. Виссекс едва сдержал улыбку. У кого в Хамидии было что сказать, заслуживающее внимания?


134


Но Мумбаса настоял на всем оборудовании, когда Виссекс сказал ему, что Соединенные Штаты регулярно прослушивают все телефоны в своей стране. У генералиссимуса был ум ребенка.


Голос Спенсер вернулся на линию, потрескивающий и искаженный электроникой.


"Понял, Невилл", - сказал он. "Как дела?"


"Я только что ушел из "идиота". За пенни, за фунтом".


"Хорошо", - сказал Спенсер. "Я подумал, что на этот раз у тебя могут быть проблемы".


"Не совсем. Он младенец. Я заставил его приказать мне продолжать битву против американских угнетателей", - сказал Виссекс.


"Итак, что дальше, старина?"


"Ну, честно говоря, Спенсер, я немного раздражен этой женщиной. И двумя ее телохранителями. Я подумал, что тебе следует на них наброситься. Приведите девушку и избавьтесь от двух других навсегда ".


"Я думал, ты никогда не спросишь, старина".


"Просто с меня хватит wogs и наемной прислуги", - сказал Виссекс. "Пришло время послать британца. Настоящего британца. Делать работу британца".


"Я верну их головы на свой щит", - сказал Спенсер. "Где я их найду?"


"В следующий раз я отправил их в Испанию".


"Аааа, страна сеньорит и оле. Я когда-нибудь рассказывал тебе о "


Виссекс знал, что Спенсер собирался рассказать одну из бесконечных историй о своей прежней карьере главного британского шпиона. И он слышал все эти истории снова и снова, поэтому быстро сказал: "Нет, я так не думаю. Но позже. Я


135


вокруг выстроилась очередь из бабуинов, ожидающих возможности воспользоваться этим телефоном. Не хотелось бы, чтобы они заметили шифратор ".


"Попался, старина. В следующий раз".


"Да. Мы поговорим", - сказал Виссекс.


Десять


Только океан не изменился.


Эта необычно философская мысль пришла в голову доктору Гарольду В. Смиту, когда он сидел в полутемном кабинете санатория Фолкрофт, глядя через одностороннее стекло своих окон на пролив Лонг-Айленд, вздымающийся в конце длинной зеленой ухоженной лужайки, спускающейся к узкой полоске пляжа.


Он изменился. Он пришел в CURE и ее первого директора, выбранного президентом, который ему не нравился, для работы, которая ему не нравилась, и он согласился на нее только потому, что президент сказал ему, что он единственный человек в стране, который может с этим справиться. Смит тогда был еще молод - готов был уйти из ЦРУ после двадцати лет службы своей стране и вернуться преподавать юриспруденцию в Новой Англии. Юриспруденция была его первой любовью.


И внезапно он стал величайшим нарушителем закона в истории Соединенных Штатов. Это была миссия КЮРЕ: работать вне закона, чтобы поймать нарушителей закона; использовать криминальные методы, чтобы не дать преступности захлестнуть Соединенные Штаты,


137


138


Смит знал только один способ работать. Он отдался этому заданию с тем же рокхардским упорством Новой Англии, которое привносил во все в своей жизни. Его брак, поначалу никогда не отличавшийся особым энтузиазмом, постепенно превратился в упражнение на расстоянии вытянутой руки от скуки. Он потерял связь со своей маленькой дочерью, и она скатилась в пучину наркомании.


И лечение не сработало. Оно боролось и добилось многих успехов, но все это сводилось к попытке вычерпать океан ложкой. Независимо от того, как сильно вы выручали, было еще больше воды, чтобы заменить то, что вы убрали. То же самое и с преступностью. В Соединенных Штатах его масштабы стали почти безграничными, и по мере того, как оно становилось все более успешным, оно вовлекало все больше и больше людей в преступную жизнь. В вербовке ничто так не преуспевает, как успех.


Итак, почти против своей воли Смит счел необходимым продвинуть Кюре еще на один шаг. Он завербовал наемного убийцу. Римо Уильямс, полицейский из Ньюарка, штат Нью-Джерси, убивший во Вьетнаме. Римо был угрюмым и чувствовал себя оскорбленным из-за того, что его комфортная жизнь была нарушена. Он не хотел иметь ничего общего с КЮРЕ. Но он был правильным человеком. Сирота без семьи. Человек, который любил свою страну и убивал за нее. Смит знал, что сделал правильный выбор: что Римо снова будет убивать за свою страну.


И он делал это ... сотни раз, теперь уже не сосчитать. Возможно, они все еще пытались вычерпывать океан ложкой, но в Ремо у КЮРЕ теперь была ложка побольше, а те, кого посещал Римо, не дожили до того, чтобы снова стать преступниками.


139


Но только океан не изменился.


Римо изменился. Он начал неохотно, выполняя работу КЮРЕ, потому что Америка нуждалась в этом. Но затем произошли перемены. Он начал выполнять эту работу, потому что был наемным убийцей, а работа наемного убийцы определяла его и делала целостным. Ощущение Римо, что КЮРЕ может что-то изменить, давно ушло. Остатки его патриотизма все еще оставались, но теперь они были тоньше, более туманны, чем когда-либо. Теперь Римо убивал, потому что он убивал, и убивать за Америку было лучше, чем за кого-либо другого, о ком он мог подумать в тот момент.


Чиун тоже изменился. Его привезли в КЮРЕ только для того, чтобы тренировать Римо, учить его убивать и выживать. Для старого корейца это началось как обычная работа, но так продолжалось недолго.


Где-то на этом пути Чиун решил, что Римо не просто ученик, но что он должен стать преемником Чиуна в качестве следующего мастера синанджу. Чиун также решил, что Римо был реинкарнацией индуистского бога, Шивы-Разрушителя. Смит никогда по-настоящему не понимал, о чем говорил Чиун. Смиту было достаточно знать, что Римо и Чиун отличались от других людей; что их умы работали по-другому, а тела - по-другому. Смит никогда не ожидал, и теперь никогда не понимал, какими странными силами они будут обладать и почему они были намного больше, чем другие люди.


Чиун однажды объяснил, что единственный секрет синанджу в том, чтобы научить людей использовать все свои силы; подражать насекомым, которые могут прыгать в десятки раз выше своих и подниматься в сотни раз выше


140


их собственный вес. Он привел пример с акулой и ее органами чувств, которые могли обнаружить одну часть крови в миллионе частей воды. Чиун сказал, что это тот потенциал, до которого человек может дожить. Смит не поверил в это. На курсах физиологии человека, которые он посещал в Дартмуте, не было ничего подобного. Но он видел эти способности слишком много раз, чтобы не верить в них.


И все же, поскольку он не мог ни разувериться, ни понять, он предпочел проигнорировать и просто быть благодарным за то, что эти державы, какими бы точно они ни были, выступили на стороне Соединенных Штатов, а не против них.


Итак, они прошли долгий путь, Смит, и Римо, и Чиун, и КЬЮР, и сама Америка, и единственное, что не изменилось, - это вода, которая бесконечно текла взад и вперед перед окнами Смита.


Зазвонил телефон, его резкий звон, казалось, заметно всколыхнул тихие волны воздуха в затемненной комнате.


Это была еще одна вещь, которая не изменилась: телефон. Он начал звонить много лет назад, когда Смит впервые перевез КЮРЕ в Фолкрофт. И он звонил до сих пор.


Он медленно поднял трубку и сказал: "Алло".


Смит никогда прежде не слышал голоса, который спрашивал: "Какого рода сделку вы предлагаете?"


"Зависит от того, что у тебя есть", - уклончиво ответил Смит. "Предположим, ты расскажешь мне что-нибудь о себе".


"То, что у меня есть, - это одна из величайших историй нашего времени. Секретное агентство правительства Соединенных Штатов. Официальный правительственный убийца и его


141


пожилой восточный тренер. Тема любви отца и сына, которая проходит через все это. Их битвы со злом в попытке снова сделать Америку безопасной для всех ее жителей ".


По мере того, как напряженный голос Барри Швейда продолжал разглагольствовать, желудок Смита сжался. Этот человек, кем бы он ни был, знал все. КЮРЕ был скомпрометирован.


На другом конце провода повисло молчание, и Смит понял, что должен что-то сказать.


"Звучит интересно", - сказал он. "Как, ты сказал, тебя зовут?"


"Я не хочу называть вам свое имя", - сказал Швейд. "Здесь они грабят все подряд. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, над чем я работаю".


Где-то здесь? Где? Смит задумался. Кто все обирает? О чем говорил этот сумасшедший?


"Как ты. Как ты передал сообщение в мой компьютер и процессор", - сказал Швейд. "Я не знаю, как ты это сделал. Возможно, это мог бы сделать кто-то другой. Тогда у всех было бы все, над чем я работал ".


Его голос, казалось, приближался к истерике, и Смит подумал, сможет ли разговор о деньгах успокоить его.


"Какого рода сделку вы имели в виду?" Сказал Смит.


"Я бы не взял меньше 250 тысяч. И десять очков".


"О, да, очки", - сказал Смит, совершенно сбитый с толку. "Должны быть очки".


"И чистых очков тоже нет. Общие очки. Чистый отстой".


"Ну, это не должно быть проблемой", - сказал Смит. Нет, не было бы никаких проблем. Этот безумец,


142


кем бы он ни был, его должен был навестить Римо. Если Смит вернет свои записи. Если КЮРЕ продержится так долго. "Мы должны собраться вместе и проработать детали", - сказал Смит.


"С кем ты должен поговорить в первую очередь?" Спросил Швейд.


"Никто. Я в этом один".


"Ты ведь не собираешься сделать это, не так ли?" Спросил Швейд. В его голосе появились плаксивые, подозрительные нотки.


"Почему нет?" Спросил Смит. О чем говорил этот человек?


"Никто не принимает решения самостоятельно. Никто не принимает решения самостоятельно. Вы должны поговорить со своими людьми. Я знаю это. И вы должны обсудить это с творческими людьми. Я знаю бары, в которых они тусуются. Любой, кто говорит, что ему не нужно ни с кем разговаривать, лжет. Ты ввязался в это дело только для того, чтобы подшутить надо мной, не так ли?"


Смит боялся, что мужчина повесит трубку, и он быстро сказал: "Нет, нет, нет. Я работаю в одиночку. Я сам принимаю все финансовые решения. И я сам занимаюсь творчеством ". О чем, черт возьми, он говорит, недоумевал Смит.


"Что ты наделал?" Спросил Барри Швейд.


"Много чего", - медленно ответил Смит.


"Расскажи мне о некоторых из них", - попросил Швейд.


"Я думаю, нам следует обменяться резюме при встрече. Я тоже ничего о тебе не знаю". Смит попытался усмехнуться. Непривычный звук разнесся по темному офису, как предсмертный хрип. "Почему, я даже не знаю твоего имени. Может быть, ты тот, кто не может заключить сделку самостоятельно".


143


"Нет? Нет? Ты так думаешь, да? Что ж, это мое. Полностью мое. Эти придурки, Биндл и Мармельштейн, не хотели этого. Так что это их потеря. Мне нужно продать недвижимость ".


Собственность? Какая собственность? Смиту интересно. Он удивился. Он сказал: "Я не покупаю собственность, не увидев ее".


"Откуда мне знать, что ты не украдешь его у меня?"


"Трудно украсть собственность", - сказал Смит. Как вы украли собственность? Вы забрали ее с собой и оставили яму в земле, где раньше была собственность? О чем говорил этот человек? Он хотел, чтобы его компьютеры работали. Он мог бы пропустить этот разговор через них, и к настоящему времени компьютер знал бы, кто этот человек и где находится его телефон, и смог бы выяснить, путем перекрестной проверки по спискам профессионального жаргона, о чем он говорил. Но компьютерные возможности Смита были сведены почти к нулю, потерявшись во время шторма в море. И этот псих из психушки нашел их.


"У меня украли много собственности. Каждый раз, когда я выдвигаю идею, я вижу ее под чьим-то другим именем". Барри Швейд сделал паузу. "Послушай, я не хочу показаться крутым. Я хочу заключить эту сделку. Просто я обжегся".


"Я тебя не обожгу", - сказал Смит. "Когда мы сможем встретиться?"


"Ты говоришь, двести пятьдесят тысяч - это нормально и десять очков брутто?"


"Это верно", - согласился Смит.


"Я должен подумать об этом".


144


"Почему? Это то, о чем ты просил. Я согласился. О чем тебе нужно подумать?" Спросил Смит.


"В том-то и дело. Ты согласился. Здесь никто не соглашается. Ты регулярно звонишь по этому номеру телефона?"


"Да".


"Я перезвоню тебе".


Телефон отключился в ухе Смита. Он медленно положил трубку, затем набрал трехзначный номер, который соединил его с коммутатором Фолкрофта. В течение дня он пытался начать перестраивать компьютерные возможности санатория. Теперь он хотел посмотреть, происходит ли что-нибудь внутри компьютеров.


Через несколько секунд компьютерный терминал на его столе засветился и медленно выдал сообщение.


Не удается найти номер телефона. Звонок поступил из западной части Соединенных Штатов.


Смит уставился на сообщение, затем нажал кнопку, очищающую экран.


Он достал блокнот и карандаш и склонился над столом, чтобы попытаться воссоздать весь свой разговор с сумасшедшим. Возможно, он смог бы понять, о чем все это было. Он позволил себе вздохнуть. Это должна была быть еще одна долгая ночь.


Одиннадцать


Длинный дубовый стол занимал длинную узкую комнату с высокими сводчатыми потолками и замысловатой деревянной лепниной ручной работы, но и комната, и стол были перегружены гигантским гребнем, полных шести футов в поперечнике, который занимал центр одной стены за изголовьем стола.


В центре блестяще отполированного керамического герба изображен лев, вставший на задние лапы. С одной стороны льва был сноп пшеницы, а с другой - стилет с усыпанной бриллиантами рукоятью.


Керамический пояс, перекинутый через нижнюю часть герба. На нем было написано единственное слово: Виссекс.


В комнате не было других картин, никаких фотографий, никаких настенных украшений, ничего, кроме герба. Вокруг стола была расставлена дюжина стульев с жесткими сиденьями и прямыми спинками. На столе стоял единственный черный телефон.


Шестеро мужчин тихо разговаривали в комнате, но замолчали, когда открылась дверь и вошел Невилл. На нем был твидовый пиджак в елочку с кожаными нашивками на локтях, панталоны, высокие носки и тяжелые прогулочные ботинки. Он излучал


145


146


запах выпивки и стреляных гильз, когда он влетел в комнату и направился к главе стола.


"Все здесь?" он позвал, затем сел, огляделся, кивнул и сказал: "Хорошо. Давайте начнем".


Виссекс подождал, пока остальные мужчины рассядутся, затем постучал по столу кончиком серебряной ручки, которую держал во внутреннем кармане пиджака. Он отрывисто сказал: "Ежемесячное собрание Палаты Виссексов будет созвано. Протокол и отчет казначея подождут до следующего ежемесячного собрания. Я хотел бы доложить об операции в Хамидиане".


Он огляделся, как бы приглашая одобрить, и пятеро из шести мужчин за столом кивнули. Шестым был дядя Пимси. Он пытался ввинтить монокль в глаз, чтобы отчетливо видеть сигару, которую теребил в руке.


Виссекс подождал, пока старик заговорит, но он ничего не сказал. Виссекс начал свой отчет. "Операция Хамидиана проходит успешно. Мы уже выжали из Мумбасы двадцать миллионов. Нашей целью было двадцать пять миллионов, и я рассчитываю достичь этой цели ".


"Но мы понесли убытки", - сказал один из директоров. Это был краснолицый мужчина лет тридцати с небольшим, чей голос, казалось, вот-вот сорвется. Его главной отличительной чертой было адамово яблоко, которое подпрыгивало вверх-вниз, казалось бы, не синхронно с его речью.


"Да, Бентли", - легко согласился Виссекс. "У нас были потери".


"Сколько, Невилл?" спросил молодой человек.


147


"Восемнадцать. Семь в Америке и десять на Юкатане. И мы только что потеряли наш бомбардировщик в Бомбее".


"Почему?" Спросил Бентли. Другие режиссеры кивнули, все, кроме Пимси, который, казалось, пытался вылепить свою сигару так, чтобы она помещалась в рот, который бывает один на миллион. Он откалывал мундштук сигары серебряным ножом, что-то ворча себе под нос.


Виссекс подождал, пока директора перестанут кивать.


"Я не знаю", - сказал он. "Женщину защищают всего двое мужчин, но каким-то образом они оттолкнули наших субподрядчиков".


"Куда они направляются дальше?" - спросил другой режиссер.


"Испания".


"А потом куда?"


"Другого места нет", - сказал Виссекс. "Они даже не должны были заходить так далеко".


"Что ж, нам просто нужно избавиться от этих телохранителей", - сказал другой режиссер. Это был заросший щетиной мужчина лет сорока с усами цвета ржавчины батальонного образца. "Просто нельзя, чтобы люди бегали вокруг и убивали наших полевых работников. нехороший тон, разве ты не знаешь?"


"Нет. Нет. правда". За столом послышались ворчливые голоса.


"Мы избавимся от них", - холодно сказал Виссекс.


"Эхххххххххххххх".


Звук исходил от дяди Пимси в конце стола. Сигара все еще была у него во рту, незажженная, но монокль снова выпал из глаза, и он пытался ввинтить его обратно.


Он глубоко вздохнул и снова начал говорить.


"Эхххххххххххххх". Это был предельный хрип, но мужчины за столом ждали, когда он продолжит. Они привыкли к его манере начинать разговор.


148


Наконец, Пимси вытащил сигару изо рта и сказал: "Не могу избавиться от этих двоих. Не могу. Неужели ты не понимаешь?" Его голос был хриплым, и слова выходили такими, как будто его губы были заморожены новокаином и не могли правильно составлять буквы. При этих словах изо рта у него вылетела слюна, и ближайшие к нему режиссеры отпрянули в сторону.


Виссекс сказал: "Это чепуха, дядя Пимси, и ты это знаешь".


"Эххххххххххх", - снова раздался хрип. "Скажи им правду, Невилл. Мы все умрем".


"О, перестань", - сказал Невилл. Он обвел взглядом сидящих за столом, покровительственно улыбаясь. "У дяди Пимси есть идея, что эти убийцы каким-то образом неуничтожимы. С Востока. Он хочет, чтобы мы заплатили им дань уважения, если ты можешь в это поверить ".


Другие режиссеры посмотрели сначала на Виссекса, затем на Пимси. Старик зажег свою сигару. Она наполнила комнату дымом, как будто это был трубчатый баллончик со слезоточивым газом.


"Никогда не нравилась идея украсть деньги у Мумбугера", - сказал Пимси. "Вернись в старые добрые времена. Честные люди делают честную работу. Ты разрушаешь этот дом, Невилл".


"Привлекая двадцать миллионов долларов?" спросил он.


"Заставляя нас сражаться с Домом Синанджу", - сказал Пимси.


"Времена меняются", - быстро сказал Виссекс.


"Синанджу никогда не меняется", - сказал Пимси. "Э-э-э-э".


"Что такое синанджу?" - спросил режиссер по имени Бентли.


"Еще один старый дом убийц", - сказал Невилл.


149


"Насколько я могу судить, оно не работает уже много лет. Но дядя беспокоится об этом. Кажется, мы встречались однажды несколько сотен лет назад, и у нас с ними были некоторые проблемы. Дядя хочет, чтобы мы вернули деньги, сняли наши палатки и пошли открывать сырные и чайные лавки ". Кто-нибудь еще хочет это сделать, кроме Пимси?"


Он обвел взглядом сидящих за столом. Директора качали головами.


Пимси снова застонал. Его монокль выпал из глаза. Он откинулся на спинку стула, как будто устал от усилий говорить. Он сильно затянулся сигарой, и вонючий дым повис в воздухе осязаемым туманом.


"Ты наполовину слишком умен, Невилл. Но ты собираешься убить всех этих людей, прежде чем закончишь", - сказал Пимси.


"Разве тебе не стоит пойти поиграть со своим пуделем?" Огрызнулся Невилл.


"Избавьтесь от этих телохранителей", - сказал Бентли. "Это должно удовлетворить всех".


"Вы правы", - сказал Виссекс. - "Мы согласны. Мы покончим с ними немедленно. Мы пошлем наших вторых лучших".


"Почему второе место?" - спросил Бентли.


"Потому что у меня назначена поездка в "хаундз" на эти выходные. Но больше никаких иностранных дворняг на этой работе. Мы пришлем Спенсера".


"Спенсер", - прошипел один из мужчин.


"Да", - сказал Виссекс. "Коммандер Спенсер".


За столом послышался ропот согласия, и Виссекс встал, давая понять, что встреча подходит к концу. Остальные поднялись, все еще ухмыляясь и кивая сами себе.


1 ИТАК


"О, да, Спенсер", - сказал один из них.


Один только дядя Пимси остался на своем месте, его подбородок опустился на то, что раньше было его грудью, прежде чем грудная клетка ушла на юг, в полость живота.


Он качал головой.


"Мы все умрем", - сказал он.


Миссис Чолмондли Монтегю стояла на четвереньках в саду, выдергивая сорняки из своих цветов, когда услышала звук. Это звучало так, как будто в аду произошла утечка, скулящий, визжащий звук, и она на мгновение закрыла глаза, молясь, чтобы это была иллюзия и на самом деле такого звука не было; но звук продолжался и становился все громче и громче.


Среди соседей давно было условлено, что тот, кто первым услышит звук, предупредит всех остальных, для их взаимной защиты, поэтому миссис Монтегю бросила свои садовые инструменты и вбежала в дом.


Она посмотрела на телефон, ее британское чувство долга тянуло ее к нему. Но самосохранение было превыше всего, и поэтому она закрыла и заперла входную дверь и окна, прежде чем поднять трубку.


Из списка, лежащего рядом с инструментом, она начала звонить своим соседям.


"Да. Волынки. Он снова заиграл".


"Да. Он начал. Оставайся внутри".


Она даже позвонила той ужасной женщине, которая сказала, что ее зовут миссис Уилсон, но, видит Бог, она, вероятно, была итальянкой или того хуже, темноволосой тварью, которой она была, но даже волосатая и темноволосая, она заслуживала предупреждения.


151


И все же миссис Монтегю с трудом удалось скрыть холод в голосе.


"Я знаю, что для тебя это в первый раз, так что оставайся внутри. Я дам тебе знать, когда будет безопасно выходить. Ты можешь зажечь свечу или сделать все, что подходит для твоего типа людей".


Вскоре тихие, загнанные в тупик маленькие конюшни затихли. Над головой раздавались только звуки волынок. Дома выглядели так, как будто их спроектировали так, чтобы не пропускать ни света, ни воздуха. Каждая дверь была заперта на засов, а каждое окно плотно закрыто. Шторы, жалюзи были плотно задернуты, как будто солнце было смертельным врагом-переносчиком бактерий. Через несколько мгновений район стал похож на один из тех кварталов, где все погибли из-за оккультного вмешательства из голливудского фильма ужасов - тихий и неподвижный, как смерть, и только жуткие звуки волынок нависали над всем.


Музыка волынки доносилась из маленького дома в самом конце безукоризненно чистой улочки. Внутри на стереосистеме проигрывалась пластинка британского полка Черной стражи. Поверх этой пластинки в ожидании своей очереди лежала стопка пластинок, включая Вагнера, военную музыку времен англо-бурской войны, военную музыку времен индийских кампаний и песни Империи.


Коммандер Хилтон Мармадьюк Спенсер, O.G., K.L.M., D.S.C., сидел, допивая свою неразбавленную водку "Столичная". Он чувствовал пульсацию в висках, пульсацию, которая всегда сигнализировала о том, что скоро он снова будет убивать.


Он допил свой напиток, подошел к книжному шкафу в углу гостиной и, потянувшись за тонким экземпляром "Героев итальянской войны", нажал кнопку.


152


Книжный шкаф бесшумно скользнул в комнату, открываясь как дверь, чтобы показать еще одну маленькую комнату. Ее стены были уставлены оружием, пистолетами, винтовками и автоматическими пистолетами. Там были ручные гранаты и маленькие ракеты для одного человека, все аккуратно маркированные и припасенные для немедленного использования.


Коммандер Спенсер решил, что возьмет с собой много снаряжения и устроит этим двум чертовым телохранителям действительно зажигательные проводы.


В висках у него продолжало пульсировать, и он знал, что боль не утихнет, пока он не соберет вещи и не будет готов отправиться на свою миссию. До этого времени он надеялся, что никого не встретит. Он надеялся, что на улице нет соседей, и он надеялся, что почтальоны или курьеры не подойдут к входной двери, потому что, хотя в висках стучало, он не контролировал себя. И он не хотел никого убивать прямо сейчас. Не сейчас. Не раньше, чем он встретит этих двух телохранителей.


Двенадцать


По крайней мере, в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке были предсказуемые проститутки и грабители. Но здесь, в аэропорту Бомбея, у главного пассажирского терминала толпились попрошайки и коровы.


"Смешно", - сказал Римо. "Эта страна никогда не попадет в двадцатый век. Черт возьми, она может даже не попасть в девятнадцатый".


"Ты просто не понимаешь духовности", - сказала Терри Помфрет.


"Я понимаю коровье дерьмо", - сказал Римо. "Ты в нем стоишь".


Терри посмотрела вниз, увидела, что это действительно так, и попыталась стряхнуть это со своей туфли.


"Помолись об этом", - сказал Римо. "Покажи доллар, и у тебя будет тысяча гуру, которые помогут тебе".


"Ты снова ведешь себя отвратительно", - сказала Терри.


"Что-то в этой стране пробуждает во мне зверя", - сказал Римо.


Он зашагал прочь, пробираясь через коровьи чипсы, к ряду телефонных будок на дальней стороне терминала.


153


154


На первых семи телефонах раздались гудки набора номера, но на другом конце линии не было никаких признаков разумной жизни. Когда Римо снял трубку с восьмого телефона, оператор ответил ему мгновенно.


Он дал ей код города 800 в Соединенных Штатах.


"Это замечательно", - сказал оператор.


"Что такое?"


"Что ты звонишь в Америку. Я никогда не звонил в Америку. Ты американец?"


"Это поможет мне дозвониться, если я скажу тебе "да"?" Спросил Римо.


"Вам не обязательно быть саркастичным. Неудивительно, что вас, американцев, ненавидят во всем мире".


Римо начал петь:


"В старые добрые времена колонии, когда мы жили при короле, жили мясник, пекарь и маленький портной ... Верните британцев".


"Вьетнам", - прокричал оператор. "El Salvador."


"Коровье дерьмо. Грязь", - крикнул в ответ Римо.


"Расизм. Колониализм", - завопил оператор.


"Пожалуйста", - сказал Римо, сдаваясь. "Просто запиши мой номер".


Он прислонился к стене и ждал. Он заметил худощавого темноволосого мужчину в подгузнике по пояс и махровом тюрбане, стоявшего у стены возле телефонов, изо всех сил старающегося не связываться с Рерно, изо всех сил старающегося не смотреть в сторону Римо, изо всех сил старающегося не быть замеченным. У него был небольшой тюк с


155


хлопок рядом с ним. Он поднял его и надел на голову, сделал несколько шагов вдоль стены, ближе к Римо, затем снова поставил тюк на пол.


После долгих нажатий в трубке раздался голос Смита. Оператор сказал: "Вам звонит империалистическая свинья".


Она громко щелкнула телефоном прямо в ухо Римо, когда закончила разговор.


"Это Римо. Мы едем в Испанию. Правильно, Смитти, в Испанию. Не спрашивай меня. Она говорит в Испанию, мы едем в Испанию. Ты тот, кто сказал мне сделать это. Я знаю. От этого зависит мир. Верно, верно, верно, верно, верно ".


После того, как Римо повесил трубку, он подошел к мужчине в тюрбане и подгузнике, который только что заменил тюк хлопка у него на голове. Быстрым взмахом руки Римо переставил его еще больше, прижав тюк к ушам мужчины, так что тот стал похож на ходячую диванную подушку.


"Мы едем в Испанию", - сказал Римо. "Просто спроси. Невежливо подслушивать".


Они были единственными пассажирами в салоне первого класса самолета, и Чиун занял свое обычное место у окна, чтобы сосредоточиться на крыле и убедиться, что оно не отваливается.


Когда самолет выруливал, он сказал: "Ты молодец, Римо".


Римо и Терри сидели через проход.


"О, как это?" - спросил Римо.


"Не посадив нас на самолет Air India. Я бы не стал летать на чем-либо, чем манипулируют эти дикари", - сказал Чиун.


156


"Моя честь", - сказал Римо.


Чиун кивнул и повернулся обратно к крылу.


"Как он может быть таким милым иногда и таким злым в другое время?" Терри спросила Римо.


"Ты и сейчас считаешь его плохим?" - спросил Римо. "Подожди, пока не выучишь уличный корейский и не узнаешь, что он говорил у тебя за спиной".


Когда самолет был в воздухе, стюардесса вышла из-за перегородки камбуза и осмотрела секцию первого класса.


Увидев Римо, она протянула руку и расстегнула еще две пуговицы на блузке. Она была высокой брюнеткой, длинноногой и стройной, и ее блузка в карамельную полоску была туго натянута на полной груди.


"Эта стюардесса смотрит на тебя". Терри фыркнула на Римо.


"Возможно, она просто пытается разглядеть свою грудь до конца. На самом деле, довольно большая грудь", - сказал Римо.


"Если ты любишь коров", - сказала Терри.


"В течение двух дней ты говорил мне любить коров. Теперь, внезапно, с коровами что-то не так?"


"Ты отвратителен", - сказала Терри.


Стюардесса подошла к их месту и наклонилась вперед над креслом Римо у прохода, чтобы он мог заглянуть в темную ложбинку ее декольте.


"Могу я вам что-нибудь принести, сэр? Хоть что-нибудь?"


"Я буду чай", - сказала Терри.


Стюардесса проигнорировала ее. "Сэр? Что-нибудь?" она снова обратилась к Римо.


"Нет, спасибо", - сказал Римо.


"Чай", - сказала Терри.


157


"Да ладно тебе", - сказала стюардесса Римо. "Должно быть, ты чего-то хочешь. Может быть, ты захочешь посмотреть камбуз, где мы готовим еду. Это как раз там, наверху. Пойдем. Я покажу это тебе. - Она взяла Римо за руку, но он высвободился из ее хватки.


"Нет, все в порядке", - сказал он, улыбаясь ей.


"Туалет", - сказала она. "Ты хотел бы осмотреть туалет. Пойдем". Она снова взяла его за руку. "Я покажу тебе туалет. Покажу тебе, как запирается дверь ".


"Нет, спасибо", - сказал Римо.


"Чай", - сказала Терри.


"Давай", - сказала стюардесса. "Должно быть что-то, чего ты хочешь". Она наклонилась дальше, обнажая большую часть своей груди. Терри отвернулась и с отвращением посмотрела в окно.


"Что-нибудь. Что угодно. Я принесу тебе подушку".


Стюардесса сунула руку в верхний отсек, встав на цыпочки и прижавшись животом к лицу Римо, пока шарила в верхнем багажном отделении. Римо повернулся к Терри и беспомощно пожал плечами. Терри показала язык.


Стюардесса подсунула подушку под голову Римо.


"Это хорошая подушка. Не такая хорошая, как те, что у меня в квартире, но все в порядке. Тебе стоит попробовать те, что у меня в квартире. Все в порядке. Моего соседа по комнате нет в городе ".


- Спасибо, - сказал Римо. Может быть, в другой раз."


Терри сказала: "Чай".


"Стюардесса сказала: "Вот, позвольте мне смахнуть эти крошки с ваших колен".


158


"У меня нет ни крошки на моем iap".


"Я уверен, что видел немного. Прямо здесь".


Стюардесса коснулась колен Римо.


Римо вздохнул и потянулся за молодую брюнетку, положив руку ей на спину, ощущая позвонки ее позвоночника.


"Кажется, это пятый", - пробормотал он себе под нос. "Пятый или шестой. Чиун. Это пятое или шестое?" - крикнул он, в то время как стюардесса продолжала чистить его колени.


"На корове это не имеет значения", - огрызнулся Чиун, не отворачиваясь от окна.


"Да здравствует здравый смысл", - сказала Терри.


"Пятый", - пробормотал Римо. "Я уверен, что это пятый". Он ткнул указательным пальцем левой руки в спину стюардессы. Ее руки замерли на его коленях, и выражение спокойствия появилось на ее лице.


Римо коснулся рукой ее щеки.


"Позже", - мягко сказал он. Осторожно он развернул ее и слегка подтолкнул по проходу к передней части самолета.


Как будто у нее не было собственной воли, она ушла, остановившись передохнуть, прислонившись к сиденью, затем неуверенно заковыляла по проходу.


"Это было ужасно", - сказала Терри Римо. Она посмотрела на стюардессу, которая прислонилась к переборке, ее лицо расплылось в улыбке. Казалось, она не могла пошевелиться.


"Что ты с ней сделал?" Спросила Терри.


"Я просто подарил ей кое-что на память обо мне. Это был единственный способ отвязать ее от меня. Ты видел".


"Как ты это сделал?"


159


"Я не знаю. Я задел за живое. Хочешь?" Спросил Римо.


"Держи свои руки при себе, развратник".


"Просто спросил, вот и все", - сказал Римо.


Терри наблюдала за стюардессой. Она прислонилась спиной к стене, и ее ноги медленно выскользнули из-под нее. Через мгновение она уже сидела на полу самолета.


"Это невероятно", - сказала Терри.


"Это заноза в заднице, вот что это такое", - сказал Римо. "Женщины чувствуют это и просто не оставляют меня в покое".


"Я оставлю тебя в покое. Ты знаешь, ты на меня совсем не влияешь. Ты мне даже не нравишься по-настоящему".


"О?"


"Это верно. Ничего. Ты делаешь для меня меньше, чем ничего. Почтовый индекс. Мой идеальный мужчина - культурный, благородный, царственный ".


"И у моей идеальной женщины не должна болтаться верхняя пластина", - сказал Римо.


Терри хмыкнула, встала и перешагнула через Римо. Она перешла на другую сторону прохода и села рядом с Чиуном.


Чиун сказал: "Я предпочитаю сидеть один. Уходи, женщина". Он развернулся и снова уставился на крыло.


Терри встала и пересела на место позади Римо.


Он повернулся и улыбнулся. "Добро пожаловать в клуб. Когда он оскорбляет тебя, ты ему нравишься".


"Тогда вы оба должны любить меня", - сказала она.


"Только он", - сказал Римо.


Смит регулярно просыпался в 5:29 утра, за минуту до того, как должен был сработать будильник. Затем он повернулся


160


часы выключил, чтобы кольцо не беспокоило его жену.


К этому дню он проснулся в 5:24 утра, на целых пять минут раньше, и понял, что что-то не так. Должно быть, ему приснился сон. Но о чем это было?


Затем он вспомнил. Это был не сон. Это была мысль. Сумасшедший, с которым он разговаривал где-то на Западе, говорил о кинофильмах.


Внезапно все это обрело смысл - его разговоры о грубых очках, его бормотание о том, как все у него воруют.


Каким-то образом записи Кюре попали в информационную систему производителя фильмов. Нет... писатель, как вспоминал Смит об этом разговоре. Где-то там был писатель с записями Кюре, и теперь он писал сценарий, основанный на подвигах Римо и Чиуна.


Небольшой озноб пробежал по телу Смита.


"С тобой все в порядке, дорогой?" спросила его жена в темноте их спальни в маленьком доме на ранчо в Рае, штат Нью-Йорк.


"Да. Почему?"


"Ты рано проснулся", - сказала она.


"Да. У меня появилась идея".


"Как необычно", - сказала она.


"Прости, что беспокою тебя, дорогая", - сказал Смит.


"О, ты меня не потревожил".


"Иди обратно спать, дорогая", - сказал Смит.


"Если ты уверен, что все в порядке", - сказала она.


"Все в порядке". Смит наклонился и чмокнул жену в щеку, затем быстро вышел из спальни, чтобы одеться.


161


Но миссис Смит поняла, что что-то не так, две минуты спустя, когда зазвонил будильник. Смит забыл выключить его, а этого он не делал уже двадцать лет.


Тринадцать


Его сумки были безупречны. Боеприпасы и вспомогательное оружие были аккуратно спрятаны в выстланных свинцом полостях внутри макетов пишущих машинок и диктофонов, так что случайно используемое рентгеновское оборудование аэропорта показало бы только знакомую форму этих обычных предметов.


Но большая часть арсенала коммандера Хилтона Мармадьюка Спенсера была на его теле, встроена в его костюм, его обувь, рукава, ремни.


"Как ты пройдешь службу безопасности аэропорта?" Уиссекс спросил его.


"Так же, как я сбежал из Москвы в 1964 году", - сказал Спенсер. "Я когда-нибудь говорил тебе? Я был"


"Что ж, мне действительно пора идти", - сказал Виссекс. "Удачи тебе в твоей миссии".


"Удача не имеет к этому никакого отношения, старина", - сказал Спенсер.


В лондонском аэропорту Хитроу был длинный коридор, ведущий к зоне ожидания и посадки самолетов Air Espana. Только пассажирам разрешалось проходить мимо рентгеновских аппаратов безопасности, которые контролировали коридор.


163


164


За сорок минут до того, как он должен был сесть, Спенсер был в коктейль-баре в аэропорту, ожидая, когда кто-нибудь прибудет.


"Столичная, двойная", - заказал он у бармена.


"Как вам это нравится, сэр?" - спросил бармен.


"Конечно, в чистом виде", - сказала Спенсер. "И принеси перец".


Когда подошел бармен, он поставил перед Спенсер большую рюмку вместе с перечницей. Спенсер посыпала ликер сверху специями. Зерна перца плавали там несколько мгновений, затем медленно осели на дно стакана.


Спенсер посмотрел на бармена и улыбнулся. "Единственный способ пить водку, разве ты не знаешь", - сказал он. "Перец удаляет примеси и переносит их на дно напитка. То, что осталось, - это чистая водка. Я всегда пил ее таким образом ".


"Я вижу это все время", - скучающим голосом сказал бармен. "Однажды я читал об этом в книге о Джеймсе Бонде. Даже янки делают это сейчас".


"Пока я не рассказал ему об этом", - холодно сказал Спенсер, "тот человек, который писал о Джеймсе Бонде, пил свою водку с кока-колой". Его глаза бросали вызов бармену спорить с ним, но мужчина просто отошел к другому клиенту.


Спенсер потягивал свой напиток около десяти минут, пока не появился мужчина, которого он ждал. Мужчина был того же роста, что и Спенсер, и был одет в идентичный синий костюм в тонкую полоску с красным носовым платком в лацкане. Как и у Спенсера, у него были усы цвета ржавчины и он носил соломенную шляпу-панаму цвета экрю. Стоя рядом со Спенсером в затемненном


165


слиток, они выглядели как близнецы или актер и его дублер.


"Ты готов?" Спросила Спенсер.


"Таким, каким я всегда буду, коммандер", - сказал другой мужчина.


"Синхронизируй часы", - сказала Спенсер. "Два сорок три и сорок секунд. Сорок две. Сорок четыре".


"Понял", - сказал другой мужчина.


"Хорошо", - сказала Спенсер. "Ровно в 2:47 мы выдвигаемся".


"Правильно".


"Вот билет", - сказал Спенсер. Он протянул другому мужчине свой авиабилет, и мужчина зашагал по коридору к выходу на посадку Air Espana.


Спенсер допил остатки водки, стараясь не потревожить перец на дне стакана, который, как он знал, теперь был испачкан мазутом. Он подумал о том, чтобы оставить бармену чаевые, но решил этого не делать. Пусть его друзья-янки, которые пили водку с перцем, оставят ему чаевые. Спенсер взял свою тонкую нейлоновую спортивную сумку и зашел в мужской туалет рядом с баром. В одной из туалетных кабинок он достал из нейлоновой сумки длинный докторский халат, который надел поверх костюма. Его глаза закрывали темные солнцезащитные очки с обтекаемой посадкой. Со дна нейлоновой сумки достался потертый докторский ранец из коричневой кожи.


Спенсер свернул нейлоновую спортивную сумку и засунул ее за пояс брюк. Он посмотрел на часы. Два сорок шесть и тридцать пять секунд.


Почти время.


Он вышел из мужского туалета, как раз в тот момент, когда цифровой индикатор его часов отсчитал полную минуту.


166


Два сорок семь.


Он услышал крик из коридора Air Espana. Он побежал на звук. Перед ним была группа людей, сгрудившихся вместе.


"Пропустите меня", - крикнул Спенсер с сильным немецким акцентом. "Я доктор. Пропустите меня".


Он пробежал мимо рентгеновских детекторов и протолкался сквозь толпу, пока не оказался рядом с мужчиной с рыжими усами. Мужчина лежал на полу, хватая ртом воздух, его руки сжимали грудь.


Профессионально, Спенсер опустился на колени рядом с мужчиной и пощупал его пульс.


"Очень серьезно", - сказал он. "Мне понадобится место для работы. Отойдите. Все вы. Schnell."


Он поднял мужчину на руки и пошел по коридору к самолетам, затем толкнул дверь первого мужского туалета, до которого добрался.


Там было пусто, и другой усатый мужчина быстро поднялся на ноги. Спенсер прислонился к двери, держа ее закрытой, пока он снимал свой докторский халат. Другой мужчина надел его вместе с солнцезащитными очками Спенсер. Он засунул нейлоновую спортивную сумку Спенсер за пояс, повернулся и взглянул на себя в зеркало.


"Довольно ловко, если я сам так говорю", - сказал он. Спенсер проверил себя в зеркале на задней стороне двери. Он услышал, как люди топают снаружи.


"Хорошо", - сказал он. "Поехали. Упс, билет". Мужчина, теперь одетый в костюм доктора, вручил Спенсер билет авиакомпании Air Espana, а затем провел Спенсер через дверь.


С тем же сильным немецким акцентом, Спенсер


167


использовал, он сказал: "Все в порядке. Повезло, что ты здесь. Просто конфета застряла у тебя в горле. Повезло, что ты здесь. Я его хорошо вылечил".


Мужчина в халате доктора быстро ушел. Глаза толпы провожали его, когда Спенсер вышел из мужского туалета и направился к стойке Air Espana, где он получил посадочный талон, затем сел и уткнулся лицом в журнал.


Три минуты спустя пассажиры поднимались на борт, а еще через пять минут, обвешанный пистолетами, ракетами, ножами и бомбами, коммандер Хилтон Мармадьюк Спенсер с удобством развалился в кресле у окна в салоне первого класса самолета, обвешивая руки и ноги пистолетами, ракетами и бомбами.


Прошло много времени, подумал он, с тех пор как у него было интересное задание из Виссекса. И эти двое, янки и старый азиат, могут оказаться интересными. Восемнадцать человек уже погибли, пытаясь убрать их. Это могло бы быть забавно.


Восемнадцать погибших. Его это не беспокоило. Никто из этих восемнадцати не был британцем. Подождите, пока Янки и Чинк не столкнутся с британской сталью.


Он улыбнулся, и слабый стук снова начался в его висках.


Союз авторов кинофильмов ничем не помог Смиту.


"Я ищу сценариста", - сказал он, и женщина, взявшая трубку, сказала: "Выбери одного. У нас семь тысяч подписчиков".


"У этого, вероятно, был бы текстовый процессор или компьютер", - сказал Смит.


168


"Это сужает круг подозреваемых до шести тысяч девятисот", - сказала женщина. "Это отличное оправдание, чтобы не работать. Они не могут писать фильмы, но они чертовски уверены, что могут играть в Pac-man. Есть еще какие-нибудь подсказки?"


"Может быть, он пишет сценарий о восточных убийцах", - с надеждой предположил Смит.


"Ни за что", - сказала женщина.


"Почему бы и нет?"


"Никто не снимает "убийц". Чопсаки. Фильмы никогда ничего не приносят. Брюс Ли мертв, но он был мертв в прокате задолго до своей смерти. Боюсь, я не смогу вам помочь". И она повесила трубку.


И это было все. Смит понял, что у него нет другого выбора, кроме как ждать, пока сумасшедший позвонит ему снова. Зазвонил телефон.


"Смит слушает".


"Ты знаешь, кто это", - сказал голос.


"Да", - сказал Смит. "За исключением того, что у меня нет имени, чтобы связать его с голосом".


"Все в порядке. Неважно, как ты это называешь, роза есть роза".


"Очевидно, что вы являетесь продуктом классического образования", - сказал Смит.


"Знаешь, - сказал Барри Швейд, - на самом деле я тебе не доверяю".


"Я думал, мы прекрасно ладили", - сказал Смит.


"Посмотрим, когда наши переговоры продолжатся", - сказал Швейд.


"Какие переговоры? Я дал тебе все, о чем ты просил".


"Вот почему я тебе не доверяю. Что ты вообще за продюсер? Я прошу 250, и ты даешь мне 250. Что это за дерьмо такое? Я прошу за


169


десять очков, и я получаю десять очков. Грубые очки. Марлону Брандо очки так просто не достаются, и он хотел сыграть отца Супермена в чемодане ".


Сумасшедший, подумал Смит. Голливуд добрался до мозга этого человека, кем бы он ни был. От него ничего не осталось. О чем он собирался просить сейчас?


"Ну, и чего же ты хочешь?" Сказал Смит.


"Я много думал об этом. Я хочу триста пятьдесят тысяч и тринадцать очков".


Смит на мгновение заколебался. Если бы он предложил его, чего бы хотел этот безумец дальше? Он подумал долю секунды, затем вернулся к своим скупым корням из Новой Англии.


Он стукнул кулаком по столу.


"Ни единого шанса", - крикнул он. "Вот и все. Нет трехсот пятидесяти и нет тринадцати очков. И также нет двухсот пятидесяти или десяти очков. Предложение теперь составляет двести восемь очков. Прими это или оставь. У тебя есть пять секунд. Один. Два "


"Подожди, подожди".


"Нет, подожди", - прорычал Смит. "Я не собираюсь вечно дурачиться. Три. Четыре. Пять "


"Ладно, ладно", - заныл Барри Швейд. "Договорились. Двести восемь очков. Я внесу бесплатную правку. Не говори профсоюзу".


"Я не знаю", - сказал Смит. "Это большие деньги".


"Сто девяносто. Я возьму сто девяносто".


"Ладно", - сказал Смит после паузы, "Теперь, кто ты, черт возьми, такой? Ты больше не играешь со мной в игры".


"Хорошо. I'm Barry Schweid."


"Адрес и номер телефона. Это понадобится моим адвокатам", - сказал Смит.


Швейд назвал цифры и сказал: "Я


170


знаешь, я мало что о тебе знаю. Просто кто ты такой?"


"Человек, который заплатит вам сто девяносто восемь очков. Я хочу, чтобы этот сценарий был у меня на руках послезавтра". Смит дал ему номер почтового ящика на Манхэттене. "Непременно. Оно у тебя?"


"Теперь ты говоришь как продюсер", - сказал Швейд. "Это будет там".


"И я тоже не хочу, чтобы вокруг ходило много копий", - сказал Смит и повесил трубку.


Повесив трубку, Смит улыбнулся. Может быть, ему стоит начать обращаться с Римо подобным образом. Это может быть эффективнее, чем пытаться урезонить его. Эту мысль он решил придержать на некоторое время.


А в трех тысячах миль отсюда Барри Швейд положил телефонную трубку. Пытаясь вести переговоры самостоятельно, он стоил себе шестидесяти тысяч долларов и двух очков.


Это было несправедливо. Продюсеры всегда использовали сценаристов в своих интересах. Он решил, что ему нужна помощь, и чем дольше он думал, тем больше убеждался, что у него есть именно те люди, которые справятся с одним вороватым продюсером.


Два вороватых продюсера.


Биндл и Мармельштейн.


Четырнадцать


Толпа звучала откуда-то издалека, но когда они кричали "Оле", казалось, даже стены завибрировали.


Римо проворчал: "Это становится абсурдом. Ты не можешь отвезти нас куда-нибудь без коров?" но Терри ответила только раздраженным "Ш-ш-ш".


Она шла по затемненному туннелю, водя фонариком по стенам. Единственное освещение исходило от единственной маленькой лампочки, прикрепленной к каменному потолку туннеля в тридцати ярдах позади них, и от тонкой полоски солнечного света, которая змеилась из-под какой-то большой деревянной двери в двадцати ярдах перед ними.


"Оле! Оле!" Толпа снова взревела.


"Оно где-то здесь", - раздраженно сказала Терри, сердито размахивая фонариком вдоль потных каменных стен. Воздух был затхлым, наполненным кислой сыростью и сладковатым животным запахом разложения, который напомнил Римо о гамбургерах. Из тех дней, когда он мог есть гамбургеры.


Римо заметил, что Чиун, стоя рядом с женщиной, втирает носком сандалии белый порошок, оставшийся на каменном полу, который


171


172


многолетняя сырость смыла известняковые стены туннеля. Палец Чиуна выбивал пыль у основания стены, как будто он лениво топтался на месте, но по сосредоточенному сгорблению плеч Чиуна Римо мог сказать, что тот не бездельничал.


Пока Терри Помфрет продолжала водить своим светом по стенам, ощупывая камень свободной рукой в поисках чего-то, чего угодно, Чиун отвернулся на другую сторону туннеля и начал изучать порошок на полу.


Палец ноги протолкнут сквозь пудру. Шаг. Снова палец ноги сквозь пудру.


Римо было скучно. Он опустился в сидячее положение на пол. Стена была холодной и неподатливой для его спины, и он чувствовал ее влажность через тонкую черную футболку. Он наблюдал, как Терри бродит вокруг, светя фонариком, и Чиун бродит вокруг, волоча ногу за ногой, и понял, что устал. Устал от заданий, устал от путешествий, устал от одной и той же проклятой серости всего этого. Он попытался вспомнить те дни, много лет назад, до того, как он стал единым целым с синанджу.


Тогда он никогда не думал о том, чтобы стать наемным убийцей. Он был простым полицейским, его голова была полна идей копа, целей копа и амбиций копа, большинство из которых заключалось в том, чтобы остаться в живых, не позволить ублюдкам всадить тебе пулю в живот, выйти на свободу в возрасте 55 лет после двадцати лет минимальной службы и провести остаток своей жизни на рыбалке. Он никогда даже не думал об убийцах и не знал, что они существуют.


Но предположим, что он думал о том, чтобы быть


173


убийца, что бы он подумал? Что это была захватывающая гламурная жизнь? Шпионы, пришедшие с холода? Джеймс Бонд со взрывающимися чемоданами, ядовитыми шариками и лицензией на убийство? Сражения одного человека с мафией? Женщины вынюхивают что-то вокруг?


И каково же было на самом деле?


Это было все эти вещи и ничего из этого. Это был Смит, всегда с новым заданием для него, всегда беспокоящийся о конце света, конце цивилизации, какой мы ее знаем, конце КЮРЕ. И Римо ворчал и брался за задание, и почти все задания сводились к тому, чтобы ждать, ждать, ждать. Несколько минут упражнений, а затем снова ожидание. Только упражнения, возможность использовать свои навыки, делали его счастливым и занятым. Ожидание просто наскучило ему.


Он наблюдал, как Чиун разгребает пыль носком ботинка.


Чиуну тоже было скучно? Проводили ли тысячи лет Мастера Синанджу свою жизнь в скуке и отчаянии, желая, чтобы что-то, что угодно, произошло?


Нет. В этом была разница между Чиуном и им самим; разница между настоящим Мастером синанджу и молодым американцем, который когда-нибудь станет следующим правящим мастером синанджу.


Чиун мог принимать каждый день таким, какой он был, каждую часть жизни такой, какая она была, его существо наполнялось внутренним покоем и добротой, которые приходили от осознания того, кем и что он был. Римо все еще не был уверен, сбит с толку, разрывался между мирами Запада, где он родился, и Востока, где сейчас живет его дух


174


выжило. Но Чиун был в ладу с самим собой, и это заставило Римо позавидовать его мирному самообладанию.


Чиун, все еще шаркая ногами по известняковой крошке, добрался до Римо. Его нога в сандалии коснулась ноги Римо.


"Шевели ногами, умственно отсталый", - сказал Чиун.


Римо посмотрел вниз. Его ноги оказались на пути Чиуна.


Вот тебе и внутренний покой, подумал Римо. Каждый раз приводишь меня в замешательство.


Чиун пнул его, чтобы заставить пошевелить ногами.


Коммандер Спенсер был в числе первых пассажиров, покинувших самолет в Мадриде, но он резко остановился в зоне посадки, когда увидел еще один металлоискатель, через который ему предстояло пройти.


У него больше не было фальшивых докторов в рукаве, но он позволил себе улыбнуться, когда подумал о том, что у него на самом деле было в рукавах: две переносные ракеты с тепловым наведением, предназначенные для стрельбы с рук.


Он повернулся обратно к трапу, чтобы снова сесть в самолет. Последние пассажиры уходили, принося обязательную благодарность мужчине-стюардессе с фальшивой доброжелательностью и неопределенными сексуальными предпочтениями, чей основной вклад в доброжелательность рейса заключался в отказе любому, кто просил второй пакетик арахиса.


Спенсер прошла мимо него.


"Оставил кое-что на моем сиденье", - сказал он извиняющимся тоном.


"Кто-то всегда это делает", - фыркнул стюард.


Спенсер направился в хвост самолета, мимо своего места в маленькую уборную, где он


175


запер дверь, прислонился к раковине, приготовился и стал ждать.


Пять минут спустя стюард постучал в дверь.


"Ты там? Тебе действительно не следует там находиться. В терминале аэропорта есть туалеты. Я должен попросить тебя немедленно покинуть самолет".


Дверь туалета открылась, и сильная рука протянулась и втащила стюарда внутрь.


Одним плавным движением Спенсер перерезал себе горло, затем наклонил умирающее тело над раковиной, чтобы кровь из раны стекала в раковину, а не на форму стюарда.


Стесненный в тесноте, Спенсер снял униформу стюарда.


"Они чертовски похожи на долбанутых пилотов", - пробормотал он себе под нос. Форма не очень подходила, особенно поверх его синего костюма в тонкую полоску. Но сойдет.


Он открыл дверь и выглянул наружу. Пассажирский салон был пуст. Он закрыл за собой дверь, сорвал крышку с одной из пепельниц на пассажирском сиденье и воткнул ее в основание двери в виде клина. Это никого не удержит, но продержится достаточно долго, чтобы убедить кого-нибудь, что для починки неподатливой двери нужен набор инструментов. К тому времени Спенсер уже уйдет.


Несколько мгновений спустя он столкнулся с группой белокурых стюардесс, которые только что сошли с самолета авиакомпании Pan-American. Он слушал, как они с каким-то собачьим акцентом болтают о лучших местах Мадрида, где можно заманить в ловушку богатых мужчин. Все они прошли мимо металлодетектора аэропорта, и Спенсер помахал


176


там дежурила молодая женщина. Она улыбнулась в ответ на


ему и подмигнул.


Скучно, подумал он. Все это было так смертельно скучно. Он надеялся, что "Янки и китаянка", по крайней мере, станут умеренным вызовом, чем-то, что поднимет его угасающий интерес.


"Молодая женщина, оно здесь", - сказал Чиун.


Римо увидел Чиуна, стоящего перед участком стены, который, по мнению Римо, ничем не отличался от любого другого участка. Терри, находившаяся в тридцати футах от него, поспешила к Чиуну.


Она посветила фонариком на участок стены и сказала: "Я ничего не вижу ... о, там. Под грязью".


"Да", - сказал Чиун.


Достав из заднего кармана носовой платок, Терри начала вытирать крупную грязь со стены. Римо увидел, как начало появляться первое слабое мерцание золота, тускло отражающееся в луче ее фонарика.


Чиун попятился к Римо, чтобы посмотреть.


"Как ты узнал, что оно там?" Спросил Римо.


"Порошок на земле".


"Да? Что насчет этого?" Спросил Римо.


"Иногда ты действительно туповат", - сказал Чиун. "Там его было не так много, как в других местах".


"Что это доказывает?"


"Разве недостаточно того, что я нашел золотую табличку? Неужели я всегда должен подвергаться этому безжалостному перекрестному допросу?" Сказал Чиун.


"Я просто хочу понять, как ты думаешь", - сказал Римо. "Это не безжалостно. За исключением меня".


177


"Это навязчиво", - сказал Чиун. "Здесь все для того, чтобы ты мог это увидеть. Почему ты этого не видишь?"


"Потому что я не знаю, что я должен увидеть", - сказал Римо.


"А если человек с плотно закрытыми глазами спросит, какого цвета небо, и кто-нибудь ему ответит, означает ли это, что он может видеть следующее небо с закрытыми глазами?" - спросил Чиун.


"Я не знаю, что, черт возьми, это значит", - сказал Римо.


"Это твоя проблема, Римо. Это всегда твоя проблема, и именно поэтому ты никогда ничего не добьешься. Ты не знаешь, что что-либо значит".


"Я не так уж плох. Ты просто разозлился, потому что у того японца не было для тебя игры Space Invaders".


"Да, ты настолько плох. Но поскольку это будет единственным способом для меня когда-либо обрести покой на этой земле, я объясню это тебе. Здесь на стене меньше известкового порошка, чем где-либо еще. Что это значит?"


"Вероятно, что что-то его потревожило", - сказал Римо. "Каким-то образом удалил порошок".


"Правильно. Теперь, поскольку это единственное место в этом забытом богом туннеле, которое отличается, разве не разумно ожидать, что есть причина для того, чтобы оно было другим? По такой причине, как эта табличка на стене?"


"Полагаю, это логично", - согласился Римо.


"Но это еще не все", - сказал Чиун.


"Этого никогда не бывает", - сказал Римо.


"Почему там должна быть эта табличка ..." Чиун указал на стену, где Терри Помфрет, не обращая внимания


178 / синица


обращаясь к ним обоим, он закончил счищать налипшую грязь с золотой таблички: "... Количество порошка здесь изменилось?" Чиун указал на пол у ног Терри.


"Маленький папочка?" Спросил Римо.


"Что?"


- Будь я проклят, если знаю, - сказал Римо. - Или волнует.


"Ты безнадежен", - сказал Чиун и пошел прочь по туннелю.


И поскольку он не хотел, чтобы Чиун считал его безнадежным, Римо попытался подумать, действительно подумать, о значении меньшего количества порошка на полу. Что бы это могло значить? Кто-то убрал порошок? Но почему они убрали его в том месте? Если они это сделали, не означало ли это, что кто-то знал, что табличка была там?


Он попытался подумать об этом, но его разум продолжал уплывать. Даже в полутьме туннеля он мог видеть ясно, потому что его глаза были широко открыты, как у кошки, чтобы впитать каждую капельку доступного света. Для одного из синанджу это был вопрос простого мускульного контроля, на что были способны даже дешевые фотоаппараты и бинокли, но что большинство людей, в глазах которых были самые блестящие линзы, когда-либо виденные на земле, сочли невозможным имитировать.


Своим поглощающим свет зрением он наблюдал, как покачивается задняя часть Терри Помфрет, когда она оттирала табличку, и вскоре он забыл думать о табличке и с удовольствием подумал о задней части Терри.


Он не чувствовал вины. По его опыту, когда он пытался обдумать что-то, у него никогда не получалось продумать все по-своему, но когда он


179


позволял себе забыть о них, и тогда ответ на проблему часто сам собой приходил ему в голову. Как будто это просто ждало там, готовое решить само себя, но оно просто не сделало бы этого, пока он не перестал беспокоить Джей ти".


Может быть, это случилось бы сейчас, и он произвел бы впечатление на Чиуна. Но этого бы не случилось, если бы он продолжал пялиться на зад Терри Помфрет, плотно обтянутый выцветшими синими джинсами, мягкость которых, казалось, только намекала на мягкость под ними, бархатную текстуру которых он почти ощущал пальцами, чьи. . . .


Он сосредоточился на известняковой крошке на полу. Он увидел Чиуна, возвращающегося к ним по туннелю. И он услышал, как Терри сказала: "Оооооо". Это был долгий, печальный, разочарованный звук, и когда она повернулась лицом к Рейно, ее лицом был сидящий Шива.


"В чем дело?" спросил он.


"Его здесь нет", - сказала она.


"Что нового?" Спросил Римо. "Это не то место, куда мы ходили".


"Это что-то новенькое", - сказала Терри. "Этого нет ни здесь, ни где-либо еще".


Бои быков действительно были довольно скучными. О, возможно, они были хороши для испанского язычника, которому нравилось видеть миниатюрных мужчин в трико и балетных туфлях, танцующих перед бессловесным зверем, но каким-то образом это не тронуло кровь Спенсер.


"Оле, в самом деле", - пробормотал он себе под нос. Толпа притихла, когда матадор вытащил короткий изогнутый меч из-под мулеты. Медленно, придерживая маленькую накидку на уровне талии и вглядываясь в длину меча, который он держал у плеча, тот


180


тореро наступал на бедного сбитого с толку быка, который стоял посреди арены, истекающий кровью, потный, измученный. Если бы у зверя были мозги, чтобы удивляться, он бы задавался вопросом, почему этот молодой заяц издевается над ним, подумал Спенсер, даже когда бык, с храбростью, рожденной глупостью, еще раз атаковал красный плащ, и матадор вонзил изогнутое лезвие за шею быка и откатился влево, чтобы избежать правого рога быка. Лезвие изогнулось вниз, отсекая спинной мозг и пронзая легкое, прежде чем вонзиться в гигантское сердце зверя.


Бык свинцово застыл на месте, а затем, как в кинохронике, где рушится взорванное здание, казалось, развалился на части. Сначала оно упало на колени, затем его задние лапы подогнулись, а затем оно закашлялось, брызги крови брызнули на песок на пятнадцать футов перед его телом, а затем оно завалилось на бок и тихо, героически, глупо умерло.


Толпа вскочила на ноги, приветствуя тореро, который теперь расхаживал по рингу, глядя на зрителей снизу вверх, махая шляпой дамам, странно семеня походкой, в то время как болельщики одобрительно кричали о его храбрости перед лицом смерти.


И коммандер Хилтон Мармадьюк Спенсер, O.G., K.L.M., D.S.C., подумал, что все это отвратительно и бессмысленно, годится только для грубых немытых, встал со своего стула и начал спускаться вниз, чтобы убивать людей.


Терн перевела взгляд с Римо на Чиуна. "Здесь сказано, что золота нет", - сказала она. Она повернулась обратно


181


подошла к табличке и осветила ее фонариком, который держала в руке. "Здесь написано ".


Тихо заговорил Чиун. "Здесь сказано: "Не ищи дальше. Золота больше нет. Ты его не найдешь".


Терри резко развернулась. "Как ты узнал?"


"Это было много лет назад, - сказал Чиун, - во времена Мастера Хап То. Он приехал в Хамидию, чтобы кое-что сделать для тамошнего вождя золотого народа. Этот мастер выучил язык людей, а мастера передают эти вещи другим. Он посмотрел на Римо. "За исключением некоторых мастеров, которым так не повезло, что некому передать мудрость. Жизнь некоторых тратится на то, чтобы кричать в трещины в горах, желая, чтобы у них были уши ".


"Оно у меня", - крикнул Римо.


"Оставь это себе", - сказал Чиун.


Терри спросила Чиуна: "Почему ты не сказал мне, что читаешь на древнем хамидийском?"


"Потому что в этом не было необходимости. Ты все правильно перевел и ничего не пропустил. До сих пор", - сказал Чиун.


"Нет, оно действительно у меня", - снова завопил Римо. Он поднялся на ноги.


"Помолчи", - сказала Терри. Она спросила Чиуна: "Что я пропустила?"


Ты не замечаешь чего-то странного в резьбе, из которой сделаны эти буквы? - Спросил Чиун.


"Нет", - медленно ответила Терри. "Они все одинаковые. Подожди".


"Вот и все, - сказал Римо, - они все одинаковые". Он говорил быстро, чтобы никто не перебивал. "Они все одинаковые, потому что все они были написаны одним и тем же человеком. Вот почему на нем меньше пудры


182


земля под мемориальной доской. Потому что кто-то потревожил ее, когда пришел сюда, чтобы повесить мемориальную доску. Вот почему. Вероятно, это был тот же самый парень, который повсюду развесил таблички. Вот как это было. Я догадался. Я. Он посмотрел на Чиуна, который проигнорировал его и посмотрел на Терри. Затем Римо посмотрел на Терри, которая проигнорировала его, чтобы посмотреть на Чиуна.


Терри сказала: "Надпись точно такая же. Этого не должно быть. Должны быть различия, если таблички были выгравированы разными людьми в разное время. Все они были написаны одним человеком ".


"Совершенно верно", - сказал Чиун.


"Ты знал", - сказала Терри.


"Только когда я потрогал края надписи здесь", - сказал Чиун. "Вдоль прямых линий гравюры есть зазубрина. Это из-за дефекта в стамеске, которой ее вырезали. В других табличках был тот же изъян. Написано тем же человеком, тем же инструментом, в то же время ".


"Я понял это", - сказал Римо. "Я понял это".


"Кого это волнует?" Огрызнулась на него Терри. "Вероятно, все было сделано в одном месте и в одно время", - сказала она Чиуну.


"Верно", - сказал старик. "Никто не смог бы путешествовать так далеко, чтобы гравировать таблички по всему миру. Не в древние времена. Хамидийские лодки были просто слишком медленными. Они были сделаны для перевозки грузов, и в Синанджу есть поговорка, что, когда предлагается путешествие по Хамидии, лучше плыть, потому что это быстрее."


"Я так и знал", - сказал Римо. "Я так и знал". Он коснулся плеча Чиуна. "Это был порошок на земле", - сказал он. "Кто-то передвинул его, когда вешал эту табличку".


183


Чиун продолжал смотреть на Терри, чье лицо было освещено светом фонарика, который она держала на поясе.


"Но почему?" Спросила Терри. "Зачем кому-то понадобилось тратить столько сил и средств на подделку этих табличек, чтобы мы их нашли?"


"Потому что кто-то хочет, чтобы мы делали именно то, что мы делали", - сказал Чиун. "Есть и еще кое-что. Всегда ходили истории о золотых горах. Но никогда не было найдено горы золота ".


Терри покачала головой. "Кто хочет, чтобы мы делали то, что мы делаем? Я не понимаю".


Их разговор был прерван звуком трубы, игравшей испанский марш "приглашение быку".


Затем позади себя они услышали другой звук. Раздался стук тяжелых копыт и отвратительный фыркающий звук разъяренного быка; а затем зверь, весом в целых полтонны, затопал за дальний угол туннеля. Он остановился под голой лампочкой. Его глаза, устремленные на троих людей, были прищурены и полны злобы. Тяжелое дыхание вырывалось из его ноздрей, его горячая влага создавала маленькие клубы тумана во влажном туннеле. Его хвост мотался взад-вперед.


"Вот дерьмо", - сказала Терри.


"Биг Мак здесь", - сказал Римо.


Несколько женщин тепло улыбнулись коммандеру Спенсеру, когда он спускался по ступеням Пласа де Торос. Он задел одну женщину и пробормотал извинения.


184


"Сеньор, вы можете ударить меня в любое время", - сказала она, сверкнув на него глазами лани.


"Возможно, позже", - сказал Спенсер, не сбавляя шага. Его мысли были не о женщинах. Его мысли были об игре. Добыча ждала, а он был охотником.


Крошечная пульсация на его виске снова начала пульсировать.


Бык стоял на своем. Римо, Чиун и Терри посмотрели на большое животное, и внезапно туннель позади них залило ярким светом. Римо оглянулся через плечо. Гигантские двери позади них, ведущие на залитую солнцем арену, были открыты, и в центре покрытой песком арены, обрамленные прямоугольником дверного проема, как если бы это был видоискатель камеры, стояли матадор и два пикадора верхом на лошадях.


Римо оглянулся на быка, и Чиун сказал: "Римо, пожалуйста, избавься от этой штуки".


"Ты так и не показал мне, как разделывать быков".


"Ты ничего не видишь. Ты не можешь делать быков. Какой от тебя толк?" Спросил Чиун.


"Я хорош в постели", - сказал Римо.


"Может быть, вы двое прекратите препираться и сделаете что-нибудь с этим чудовищем?" Сказала Терри.


Римо вышел вперед в туннель и крикнул: "Эй, Торо". Он повернулся к Терри. "Как тебе это нравится? Я видел это однажды в фильме Энтони Куинна".


Терри повернулась к залитому солнцем входу в туннель. "Я ухожу отсюда", - сказала она, но Чиун потянулся, взял ее за руку и остановил.


"Мы не знаем, что там снаружи. Кто-то


185


привело нас сюда. Кто-нибудь может подождать тебя там ".


"Будь я проклят, если сделаю, и будь я проклят, если не сделаю", - сказала Терри, как раз когда бык бросился в атаку.


Спенсер был в первом ряду сидений, сразу за высоким деревянным ограждением. Он положил руку на толстые деревянные доски и легко перепрыгнул через перила, опустившись на восемь футов в песок арены внизу.


Толпа увидела его и удивленно зашипела, затем начала нервно переговариваться между собой, пока Спенсер шел по песку к открытым дверям туннеля.


Матадор подбежал, чтобы остановить его, но, не сбавляя шага, англичанин ударил его тыльной стороной ладони по лицу, и он рухнул на песок, как подкошенный топором. Затем англичанин в темно-синем костюме достиг входа в туннель и шагнул внутрь.


Римо выпендривался. Бык остановился в атаке, и Римо опустился на колени так, что его нос коснулся носа гигантского существа.


Уголком рта Римо сказал Терри: "Фух, немного подыши. Как тебе это нравится?"


Но Терри не ответила. Ответил другой голос, мужской. Спенсер встала в арке и сказала голосом, на удивление лишенным злобы: "Неплохо, Янки. Жаль, что у тебя не будет времени заняться этим как карьерой ".


Одним плавным движением Спенсер соскользнула с


186


он снял куртку и бросил ее на пол туннеля, затем закрыл за собой двери.


К каждому рукаву рубашки было прикреплено по тонкой восьмидюймовой бомбе, похожей на ракету для фейерверка. Спенсер вытащил один из держателя с защелкой на левом предплечье, затем перекинул его через руку и направил вниз по туннелю в сторону Римо. Он повернул маленький штырь в задней части ракеты, и она со свистящим шипением полетела вниз по туннелю.


Римо поднялся и повернулся, но у него не было времени поднять руки или отреагировать на оружие. Прежде чем до него дошло, Чиун промелькнул перед Римо, его желтая мантия казалась размытым солнцем в полутемном туннеле. Ребром ладони он коснулся ракеты, и она пролетела над плечом Римо и взорвалась у задней стены туннеля.


Не глядя, Римо протянул руку за спину и ударил быка между глаз ребром ладони.


"Иди спать, Фердинанд", - сказал он. Бык застонал и упал на бок, потеряв сознание. Римо сделал шаг к англичанину в дверном проеме, но Спенсер уже вырвал вторую ракету из его правого предплечья. Чиун схватил Терри и побежал по туннелю, а Римо последовал за ним.


Позади себя он услышал пронзительный звук злобного смеха Спенсер.


Чиун прошипел: "Я знаю этих любителей стрелять из лука. Они ищут тепла человеческого тела".


Они прошли под маленькой лампочкой, освещавшей дальний конец туннеля. Толстая железная дверь преградила им путь из лабиринта, который петлял под трибунами арены. Когда они повернулись спиной к каменной стене, Спенсер был


187


двигаясь к ним. Он перешагнул через лежащего без сознания быка.


"Просто сделай шаг ко мне, Мисси", - сказала Спенсер Терри. "Я не хочу причинять тебе боль, ты же знаешь".


Сказала Терри, тупо кивая: "Я понимаю".


Римо сказал: "Вы понимаете? Он пытается убить нас, и вы понимаете? Леди, опустите весла в воду".


Римо посмотрел на Чиуна. Он знал, что они вдвоем могли бы выскочить через железную дверь и сбежать, но Терри была бы слишком медлительной, слишком уязвимой. Их бегство стоило бы ей жизни.


Чиун смотрел прямо перед собой на дородного англичанина, но во взгляде его не было ни угрозы, ни страха. Это был странный, мертвый взгляд, как будто Чиуна забальзамировали, взгляд мертвеца, но с широко открытыми и пристально смотрящими глазами. Краска отхлынула от лица Чиуна, и в мерцающем верхнем свете он выглядел как привидение.


Он шагнул вперед, чтобы встретить Спенсер.


Англичанин остановился в двадцати футах от них. Позади себя Римо снова услышал звук трубы, доносившийся с арены для боя быков.


Теперь Чиун был всего в трех футах от Спенсер.


"С дороги, старина", - сказал Спенсер.


Чиун печально и окончательно покачал головой. Римо заметил, как скованно двигался Чиун, словно жизнь уже покинула его. Что он делал?


"Поступайте по-своему, сэр", - сказал Спенсер.


С расстояния всего в три фута он нацелил ракету в центр лба Чиуна. Затем он повернул пусковой механизм на обратной стороне ракеты. IT


188


с шипением выстрелило вперед, но затем, по-видимому, по волшебству, оно отклонилось вверх и взорвалось, ударившись о лампочку над головой.


Терри шумно вдохнула, когда Чиун медленно протянул палец к Спенсер и коснулся щеки британца.


"Холодно", - сказала Спенсер. "Тебе холодно".


Римо кивнул. Конечно. Единственной защитой от бомб, которые извлекали тепло человеческого тела, было нечеловечески холодное тело.


"Холодно", - снова сказала Спенсер.


"Как скоро будешь им ты", - медленно произнес Чиун. "Римо, убери это".


"Ты здесь", - сказал Римо. "Ты делаешь это".


"Тебе нужна практика", - сказал Чиун.


Римо вздохнул и отпустил руку Терри.


"Хорошо, я сделаю это. Но я начинаю уставать от того, что я здесь шлепп. Подождите. Мы должны допросить его. Выясните, что происходит с этими фальшивыми надписями. Хорошая идея, Чиун. Я сделаю это."


"Я не думаю, что кто-либо из вас будет делать что-либо так легко", - сказала Спенсер. "Вы когда-нибудь видели что-нибудь из этого раньше?" Он вытащил маленький черный мяч, похожий на обычный гандбольный, из зажима на задней части своего пояса.


"Не-а", - сказал Римо. "Чиун, ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное раньше?"


"Нет", - сказал Чиун. "Спроси его, играет ли он в Space Invaders".


"Я не думаю, что это имеет значение", - сказал Римо. Он прошел мимо Чиуна, когда старик вернулся охранять Терри.


"Это смертельная осколочная бомба", - сказал Спенсер. "Разнесет тебя на куски, Янки".


189


"Не-а, - сказал Римо. "Эта штука никогда не срабатывает. Она никогда не срабатывает, а если и срабатывает, то разбивает Windows и ничего больше".


Он услышал, как Чиун стоит у него за спиной. "Британцы всегда использовали игрушки. Вот почему они никогда ничего не значили".


"Я знаю, папочка", - сказал Римо.


Лицо Спенсера покраснело от гнева. "Посмотрим", - сказал он. Тихо, исподтишка, он швырнул осколочную бомбу в Римо, затем побежал обратно ко входу в туннель. Римо поднял бомбу и подержал ее в руке. Он чувствовал, как она жужжит. Внутри него был заряд взрывчатки, и когда он взорвется, то пробьет металлическое покрытие, которое уже было покрыто царапинами и разлетелось на куски с зазубренными краями. Но точно так же, как вода не может хлынуть в уже полный сосуд, взрывная сила не может взорваться от сдерживающей силы, которая в точности равна ей.


Это был бы тупик: непреодолимая сила, толкающая неподвижный объект, не уступающий дорогу до тех пор, пока мощь силы просто не передаст его вибрации в неподвижность окружающего воздуха. Римо чувствовал, что бомба все еще жужжит у него в руке. Он вытянул пальцы, чтобы проверить, сможет ли его рука вместить всю сферу целиком, но она была немного великовата. Некоторые участки металла оставались непокрытыми, и сила взрыва прорывалась сквозь них, а затем вся бомба разлеталась на части, унося с собой руку Римо.


Он сложил левую руку чашечкой поверх правой. Нежная плоть его ладоней ощутила холод металла, находящегося внутри. Он размягчил руки, расслабляя мышцы, пока не убедился, что вся поверхность-


190


его плоть коснулась поверхности сферической бомбы. Затем он начал оказывать давление. Это была сложная часть - добиться того, чтобы давление, направленное внутрь, было в точности равно давлению, вырывающемуся наружу в момент взрыва.


Он почувствовал щелчок, когда сработал пусковой механизм бомбы. Внутри своих рук он почувствовал внезапное усиление давления на безымянный палец левой руки и мизинец правой. Инстинктивно он усилил давление этих двух пальцев вниз. Его руки выдержали, и взрыв остался приглушенным в его ладонях.


Он мог чувствовать, как волны давления рассеивающейся силы вибрируют в воздухе вокруг его рук, а затем волны достигли его лица. Он мог видеть, как они мерцают на фоне света из приоткрытой двери в конце туннеля. На долю секунды его руки дернулись в вихре силовых потоков. Затем взрыв замедлился, и в следующую секунду сила, не причинив вреда, просочилась в воздух.


Римо раскрыл ладони и посмотрел на чистый, цельный черный шар. Он бросил его в сторону Спенсер.


"Я же говорил тебе. Ты не можешь доверять этим вещам".


Спенсер отшатнулся, когда бомба ударилась о каменный пол перед ним и откатилась, не причинив вреда.


Англичанин потянулся к задней части своего ботинка, отщелкнул от каблука дробинку и бросил ее на землю перед Римо. Оно хлопнуло, почти как хлоп фейерверка, и поднялся темный столб дыма, окружив лицо Римо. Он перестал дышать, на случай, если это был яд. Спенсер вытащил метательный нож сзади из-за пояса, поднял его над головой и метнул в


191


центр дымчатого тумана, в том месте, где должна была находиться грудь Римо.


Обычный человек был бы беззащитен, неспособен увидеть, как защититься от летящего к нему острого как бритва лезвия. Но Римо знал, что туман и дым - это не что-то одно; они представляли собой набор фрагментов, точно так же, как телевидение - это не одно изображение, непрерывно движущееся, а серия неподвижных картинок, мелькающих со скоростью тридцать в секунду. Потребовалось сотрудничество ума и глаз обычного человека, чтобы превратить их в движущуюся картинку.


То же самое и с дымом. Он не должен был ослеплять или затемнять, если человек просто понимал, что он состоит из отдельных частиц. Затем он мог сосредоточиться на частицах с помощью первичного зрения, превратив туман и дым в прозрачную морось, а затем использовать вторичное зрение, чтобы увидеть объект за дымом.


Римо сделал это и увидел, как нож летит к его груди.


Спенсер увидел, как нож исчез в столбе дыма, который был Римо. Он ожидал обычного глухого удара и крика, когда он вонзается в плоть, но не было ни глухого удара, ни крика.


Вместо этого наступила тишина. Затем раздался щелчок, жесткий металлический треск. И затем две половинки ножа, рукоятка и лезвие, вылетели из тумана и приземлились на каменный пол у ног Спенсер.


"О, черт возьми, дерьмо", - сказал Спенсер.


Виссекс предупреждал его, что эти двое опасны, но не подготовил его к этому. Пришло время для Старого Надежного. Когда дым рассеялся и фигура Римо снова стала видна, Спенсер


192


полез в наплечную кобуру и достал полуавтоматический пистолет "Пендлтон-Селлерс" 31-го калибра с усиленной арматурой "Болан". Пистолет выпустил снаряд, который разорвался на осколки в футе от дула пистолета. Все, что находилось в непосредственной близости, было бы уничтожено. Это могло бы уравнять людей на коктейльной вечеринке быстрее, чем разговоры Нормана Мейлера о тюремной реформе могли бы выровнять здравый смысл.


Спенсер передернул затвор, чтобы дослать снаряд в патронник. При этом он попятился от Римо, чтобы сумасшедший американец не сделал самоубийственного выпада.


"Больше не отступай", - сказал Римо.


"Старый трюк, Янки".


"Я предупреждаю тебя. Не заходи дальше".


"Ты тот, кто уходит, приятель", - сказал Спенсер.


Слишком поздно Спенсер услышал рев. Он развернулся как раз в тот момент, когда бык врезался в него. Большие изогнутые рога зверя глубоко вонзились в живот англичанина, и бык поднял его, насаженного на рога, над головой. Бык остановился и посмотрел на Римо, как будто узнал его, затем повернулся и с грохотом умчался по туннелю к приоткрытым дверям.


Трубач играл во всю глотку, но его музыка оборвалась пронзительным криком, когда бык вырвался на солнечный свет с грузом мертвых англичан на рогах.


Толпа закричала.


Римо вернулся к Терри и Чиуну.


"Черт возьми", - сказал он. "Я хотел получить от него ответы на некоторые вопросы".


"Он был очень храбрым", - сказала Терри.


193


"Мужчина твоей мечты, да? Хорошо. Следующий, кто придет за нами, я отдам ему тебя, - сказал Римо.


"Ты не имеешь к этому никакого отношения", - сказала Терри. "Его бомба не взорвалась. И его нож развалился на части до того, как попал в тебя. И бык добрался до него прежде, чем он смог выстрелить в тебя."


"Леди", - сказал Римо.


"Что?"


"Ты засранец". Римо повернулся к ней спиной и сказал Чиуну: "Хотел бы я знать, кто его послал".


"Я знаю, кто его послал", - сказал Чиун.


"Ты делаешь? Кто? Как?"


"Разве ты не видел герб на его куртке?"


"Нет".


"Значит, ты не видел герба на куртках тех, кто пытался нас убить?" - Спросил Чиун.


"Нет".


"Такой же герб будет и на этом ноже", - сказал Чиун.


Римо побежал обратно по туннелю и подобрал рукоять ножа. Он смотрел на нее, возвращаясь к Чиуну. Лев, сноп пшеницы и кинжал.


"Что это?" Спросил Римо.


"Дом Виссекса", - сказал Чиун.


"Кто они, черт возьми, такие?"


"Какие-то выскочки-англичане", - сказал Чиун. "Я думал, мы преподали им урок". Он печально покачал головой. "Но некоторые люди никогда не учатся".


Пятнадцать


"Вот это по-крупному". Хэнк Биндл рассматривал фотографии в Международном кинофестивале Variety и остановился, чтобы указать Брюсу Мармелстайну на рекламу Брюса Мармелстайна на всю страницу.


"О чем это?" Спросил Мармельштейн, вытягивая шею, чтобы взглянуть на страницу.


"Я не знаю", - сказал Биндл. "Давай посмотрим. Там есть фотография самолета, девушки, падающей со здания, и парня с мечом".


"Новичок или старик?" - спросил Мармельштейн.


"Старик, ты знаешь, одетый как какой-то мех. С мускулами. Как у Конана. И это похоже на ракету, направляющуюся к городу".


"Звучит как "Конан встречает Супермена". Я не слышал, чтобы кто-нибудь это делал", - сказал Мармельштейн. "Ты не можешь прочитать ни одного слова?"


"Я думаю, что это тот самый. Это Т-Эйч-Э?"


"Я думаю, что это. Он произнес это "ты".


"В чем разница между "the" и "thee"? Биндл растянул долгий звук этого слога.


"Это разные слова", - сказал Мармельштейн. "Это все, что я знаю".


195


196


"А как насчет того, когда ты говоришь "книга" и "твое яблоко"?" Сказал Хэнк Биндл, озадаченно почесывая голову. "Ты хочешь сказать, что это разные слова?"


"Ну, как они могут быть одним и тем же словом, если вы произносите одно "the", а другое "thee"?" - спросил Мармельштейн. Он покрутил цепочки на шее, как делал всегда, когда был вовлечен в глубокую философскую дискуссию.


"Ты только что сделал это", - сказал Биндл.


"Сделал что?"


"Ты произнес одно и то же слово, а затем произнес другое. Ты использовал оба этих слова в одном предложении".


Мармельштейн тепло улыбнулся. "Я уверен, что сделал это, не так ли?"


"Ты знаешь много слов, Брюс", - сказал Биндл.


"Ты должен усердно работать, чтобы оставаться впереди толпы. Там настоящие джунгли".


"Знаешь, - сказал Биндл, - я рад, что мы оба теперь знаем, что другой не умеет читать. Это в некотором роде сблизило нас".


"Партнеры всегда должны быть честными", - сказал Мармельштейн.


"Верно", - сказал Биндл.


"Хорошо. Теперь кого мы можем обобрать?" Спросил Мармельштейн. "Поступила новая регистрация?" - спросил Биндл.


"Да", - сказал Мармельштейн. "Только сегодня. Итак, теперь у нас новая корпоративная структура".


"Я надеюсь, что мы продержимся дольше недели", - сказал Биндл. "У меня всегда возникают проблемы с запоминанием названий тех корпораций, которыми мы должны быть каждую неделю".


197


"Просто предоставь деловую сторону дела мне", - сказал Мармельштейн. "Знаешь, хотел бы я знать, что задумал этот Барри Швейд".


"Да", - сказал Биндл. "У него хватает наглости обратиться к другому продюсеру".


"Особенно после того, как мы продюсировали другие его фильмы. Зубы. Космическая битва. Дальние встречи первого рода".


"Не забудь о Серебряном озере", - сказал Биндл.


"Это верно. Мы совершили несколько хороших поступков". Сказал Мармельштейн. "Еще немного, и мы, возможно, даже подумаем о прекращении продажи кокаина".


"Я не знаю об этом", - сказал Биндл. "На кокаине можно заработать много денег".


"Нас интересуют деньги или создание прочного кинематографического искусства?" Спросил Мармельштейн. Он произнес это как "кинематографическое".


Два партнера смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока вопрос висел в воздухе без ответа. Наконец, они кивнули.


"Верно. Деньги", - сказали они в унисон.


В столе Мармельштейна зазвонил телефон. Стол представлял собой большую плиту из розового итальянского мрамора, опирающуюся с обоих концов на два покрытых лаком куска дерева, вырезанных из секвойи. Со стороны Мармельштейна в столе из красного дерева было сделано углубление, чтобы в каждую сторону подставки можно было втиснуть картотечный шкаф.


В картотечном шкафу не было ничего, кроме телефона. Мармельштейн подумал, что это безвкусица - держать телефон на столе. Ему пришла в голову эта идея, когда он впервые приехал в Голливуд и зашел в офис продюсера, а там не было телефона


198


на столе. Это был единственный настоящий офис продюсера, в котором он когда-либо был, и он предположил, что все продюсеры пренебрегают телефоном, тем более что он никогда не мог связаться ни с кем из них по телефону. Если бы он умел читать, он бы увидел в местной прессе через неделю после встречи с продюсером без телефона, что продюсеру было предъявлено обвинение в растрате, в том, что он тратил деньги на свои личные нужды и оставлял неоплаченными счета продюсерской компании. Среди неоплаченных счетов был счет за телефон. Его телефон был изъят компанией Earth Mother Bell, голливудской телефонной компанией.


Мармельштейн открыл ящик стола, но прежде чем ответить на телефонный звонок, он сказал Биндлу: "Послушай новое имя".


Он поднял трубку.


"Здравствуйте. Говорит Universal Bindle Marmelstein Mammoth Global Magnificent Productions. Чем мы можем вам помочь?"


Он улыбнулся Биндлу. Название компании было тщательно подобрано, чтобы позволить двум партнерам говорить людям, что они из Universal, а остальные слова бормотать невнятно, или что они из MGM, сокращение от Mammoth Global Великолепный. Каждая мелочь помогала, думал Мармельштейн. И часто говорил.


"Брюс, это Барри Швейд. Я хочу, чтобы ты мне помог".


"Это то, что я сказал по телефону. "Чем мы можем вам помочь?" - сказал Мармельштейн. "Сразу после того, как я сказал, что Universal свяжет Marmelstein с Mammoth Global Magnificent Productions. Это наше новое название ".


199


"Да, да, я все это знаю. Я хочу, чтобы вы стали партнерами в одном из моих фильмов. Второстепенные партнеры", - сказал Швейд.


"Мы немедленно начнем собирать деньги", - сказал Мармельштейн. "Создавайте раскадровки. Поговорите с режиссерами и звездами. У нас еще есть время, чтобы "


"Нет", - сказал Швейд. "Ты получишь долю агента. Вот и все. У меня уже есть продюсер".


"Что ты хочешь, чтобы мы сделали?"


"Веди переговоры за меня", - сказал Швейд. "Я думаю, этот парень меня обманывает".


"Чего ты хочешь, чего он не даст?" - спросил Мармельштейн.


"В том-то и дело. Он дает мне все, что я хочу".


"Я ему не доверяю", - сказал Мармельштейн.


"Когда я попросил у него денег, он сказал "да", - сказал Швейд.


"Он вор", - сказал Мармельштейн.


"Я хотел грубых очков, он дал мне грубые очки".


"О, грязный ублюдок. Пытается таким образом над тобой поработать", - сказал Мармельштейн. "Иногда мне трудно поверить, какие воры водятся в этом городе".


"Вы двое мне нужны", - сказал Швейд. "Я знаю, что вы торговцы наркотиками, но вы знаете, как вести переговоры".


"Ты пришел по адресу, Барри. Просто скажи мне, чего ты хочешь".


"Все, чего я хочу, это то, что у меня есть. Но я не хочу, чтобы он был так чертовски сговорчив по этому поводу", - сказал Швейд.


"Мы покончим с этим", - пообещал Мармельштейн. "Когда мы увидим этого парня?"


"Я поговорю с ним сегодня вечером по телефону. Телефонная конференция. Вы, ребята, можете взять управление на себя", - сказал Швейд.


200


"Ты его получил. Мы с ним разберемся".


После того, как Мармелстайн повесил трубку, он потер руки и посмотрел на Хэнка Бинде.


"Мы снова со Швайдом", - сказал он. "У него есть продюсер для фильма, но он ему не доверяет".


"Он может доверять нам", - сказал Биндл.


"Это то, что я ему сказал".


"Какой фильм?" Спросил Биндл.


"Я не знаю. Он сказал искусство. Возможно, та история с Хэмлоком".


"Я думаю, это Гамлет", - сказал Биндл.


"Ага. Молоток. С сиськами. Надеюсь, этот парень захочет сделать это с сиськами ".


"Что нам с этого будет?" Спросил Биндл.


Мармельштейн начал отвечать, затем сделал паузу. "Подожди", - сказал он. "Послушай, любой может сыграть "Хаммерлет", верно? Я имею в виду, сценарист умер или что-то в этом роде, и поэтому это принадлежит всем? "


"Да. Я думаю, это была пьеса. Шекспир. Или что-то в этом роде".


"Хорошо", - сказал Мармельштейн. "Что мы делаем, так это забираем этого продюсера у Швайда. Если этот бездарь сможет написать Hammerlock, мы попросим кого-нибудь другого написать Hammerlock, а затем вернем его тому же продюсеру. Без Швейда ".


"Хорошая мысль, Брюс", - сказал Биндл.


"Все, что нам нужно сделать, это изменить эту сделку сегодня вечером", - сказал Мармельштейн.


"Верно", - сказал Биндл.


"И это вообще не должно быть для нас проблемой", - сказал Мармельштейн.


"Такого раньше никогда не было", - сказал Хэнк Биндл.


201


Чиун тихо сидел на балконе их номера в мадридском отеле, глядя на раскинувшийся город, на здания, золотившиеся в лучах послеполуденного солнца.


Римо набрал номер Смита. Оператор долго нажимал кнопки, а затем сообщил на чистом английском: "Извините, сэр. Линия занята".


"Ты уверен?" Сказал Римо. "Эта линия никогда не занята. Может быть, мы набрали неправильно". Он повторил номер.


"Минутку", - сказала женщина. Римо услышал новые щелчки, затем сигнал "занято", а затем голос оператора. "Нет, сэр, занято".


"Спасибо", - сказал Римо. "Я перезвоню".


Он повесил трубку и встал с дивана. Почему-то сигнал "занято" показался ему неправильным. За все годы работы с CURE он не мог припомнить, чтобы Смит не брал трубку после первого гудка.


Сигнал занятости заставил директора CURE казаться более человечным, а Римо не хотел иметь дело со Смитом как с человеком. Ему не обязательно нравился бескровный, бесчувственный рейф, которого он представлял в своем воображении, но, по крайней мере, он привык к Смиту таким. Каждый раз, когда что-то менялось в его жизни, они менялись для ... что ж, если не в худшую сторону, то, по крайней мере, в сторону большего разрушения. Он не хотел больше никаких разрушений, раздражения или обострения.


Мир и покой. Это было то, к чему он стремился.


"Это то, чего я хочу в этом мире", - сказал он, выходя на балкон следом за Чиуном.


"Работающий мозг?" Сказал Чиун.


"Пожалуйста, Чиун. Не придирайся. Я принял для себя решение. С этого момента я собираюсь вести простую жизнь, чистую и непорочную. Больше никаких неприятностей. I'm


202


постараюсь не заснуть, когда ты читаешь стихотворение Ung. Когда ты винишь во всем меня, потому что не можешь закончить свой сценарий или мыльную оперу о Синанджу, я просто кивну и возьму вину на себя. Я собираюсь вести другую жизнь. Когда этот придурок доктор Помфрет начнет на меня тявкать, я просто улыбнусь. Когда я буду разговаривать со Смитом, я собираюсь потакать ему, а не спорить. Даже когда ты рассказываешь мне те глупые истории, которые ты всегда мне рассказываешь, я собираюсь слушать. Действительно слушать ".


- Под глупыми историями, я полагаю, вы имеете в виду мудрость веков, содержащуюся в легендах Синанджу, - сказал Чиун, не оборачиваясь.


"Это верно".


"Собака может пообещать не лаять, - сказал Чиун, - но все равно она лает. Даже обещание выражается в лае".


"Да?" Сказал Римо. "Продолжай. Расскажи мне историю. Смотри, как я слушаю. Расскажи мне о золотой горе. О чем это? Я знаю, что ты знаешь об этом больше, чем рассказываешь этому придурку ".


"Это ужасная история. Я не хочу об этом говорить", - сказал Чиун.


"Ой-ой-ой, пожалуйста", - сказал Римо, потому что знал, что Чиун хочет, чтобы он этого сделал.


"В самом деле?" спросил Чиун. "Ты настаиваешь на том, чтобы это услышать?"


"Моя жизнь не была бы полной без этого", - сказал Римо. "Я бы сошел в могилу, гадая, что это было".


"Ну, хорошо", - сказал Чиун. "Но только потому, что ты спросил. Это ужасная история".


"Сделка отменяется. Если вы что-нибудь предпримете, мы подадим на вас в суд за каждый цент, который вы сможете занять".


203


"Подождите минутку", - сказал Гарольд В. Смит. "Кто это?"


"Это Брюс Мармелстайн, исполнительный вице-президент и финансовый директор Universal Bindle Marmelstein Mammoth Global Magnificent Productions, и мы готовы превзойти любое ничтожное незаконное предложение, которое, по вашему мнению, вы могли сделать Барри Швейду".


Раздался голос Швейда. "Совершенно верно, Смит. Любое предложение".


"Так что теперь дело за тобой, Смит", - сказал Мармельштейн. "Сделай предложение".


"Чего ты хочешь, Швейд?" Спросил Смит.


"Полмиллиона долларов и двадцать процентных пунктов. Брутто", - сказал Швейд.


"Оно у тебя есть", - сказал Смит.


"Ну вот, опять ты за свое", - сказал Швейд. "Видишь. Он снова это делает".


"Мы превзойдем его", - крикнул Мармельштейн.


"Совершенно верно", - воскликнул Хэнк Биндл. "Мы узнаем победителя, когда кто-нибудь нам это прочитает".


"Я дам тебе шестьсот тысяч двадцать два очка", - сказал Смит.


Прежде чем Швайд смог ответить, Мармельштейн крикнул: "Куриный корм. Мы превзойдем его. Ты не обманешь нашего друга Барри этими жалкими предложениями".


"Совершенно верно", - сказал Хэнк Биндл. "Никаких жалких предложений".


Смит сказал: "Барри, послушай меня и подумай минутку. Шестьсот тысяч долларов. И двадцать два пункта от общей суммы. И я получу шестьсот тысяч долларов в твои руки в


204


сорок восемь часов. В заверенном чеке. Все твое. Это наличные. Не обещание. Ты хочешь отказаться от этого?"


Мармельштейн закричал: "Вы хотите сказать, что наше слово никуда не годится? Что у нас плохой кредит?"


"Ага. Никогда не делай таких выводов", - предупредил Биндл.


"Что ж", - сказал Барри Швейд. Его голос был неуверенным.


"Ты же не обманываешь его таким образом, Смит", - сказал Мармельштейн. "Ты думаешь, что разговариваешь с каким-то новичком? Барри Швейд - один из самых блестящих сценаристов Голливуда. То, что он сделал для нас на Зубах и на Серебряном озере, было абсолютным гением. Что для него шестьсот тысяч долларов?"


"Подожди минутку", - сказал Барри Мармельштейну. "Шестьсот тысяч - это большие деньги".


"Пустота", - сказал Биндл.


"Мы превзойдем это", - сказал Мармельштейн. "Прощай, Смит. Нам больше не о чем говорить. Ты так сильно оскорбил Барри, что он никогда не сможет с тобой работать".


Смит услышал, как телефон отключился у него в ухе. Вот и все. Он думал, что все это было простой ошибкой, и он сможет выкупить записи CURE обратно у Барри Швейда. Но теперь, с этими двумя другими в деле, все изменилось. Швейд больше не был просто досадой, он был угрозой. Они трое стали следующим заданием Римо Уильямса.


Римо.


Где был Римо?


Почему он не позвонил?


205


Телефон зазвонил снова, и Смит снял трубку.


"Смит, это Брюс Мармелстайн".


"Я думал, мы закончили разговор", - сказал Смит.


"Нет, это было только ради выгоды Швейда. Он придурок. Ты действительно хочешь этот фильм?"


"Да".


"На шестьсот тысяч долларов?" - спросил Мармельштейн.


"Да, я заплачу это".


"Мы сэкономим вам сто тысяч. У вас есть сделка на 500 000 долларов. Но она достанется нам. Это Universal Bindle Marmelstein Mammoth Global Magnificent Productions".


"Оно тебе не принадлежит. Это собственность Швейда", - сказал Смит.


"Это не имеет значения. Сегодня вечером мы скажем ему, что наша сделка сорвалась. Мы потеряли наших покровителей. Мы убедим его продать нам это по дешевке, а завтра мы отдадим это тебе ".


"Это замечательно", - сказал Смит.


"Хорошо", - сказал Мармельштейн. "Мы собираемся сделать лучший выпуск молотка, который вы когда-либо видели".


"Гамлет"? - спросил Смит.


"Верно. Бессмертная Блевотина Афтона. Hammerkt. Я правильно говорю?"


"Ты хорошо это говоришь", - сказал Смит.


"Кому нужен Швейд, чтобы написать Hammerkt? Каждый может написать Hammerkt", - сказал Мармельштейн. "У вас будет фильм, которым можно гордиться". Мистер Smith представляет Hammerlock, универсальную вязку Marmelstein Mammoth мирового производства Magnificent." Вам это понравится".


"Я не могу дождаться", - сказал Смит.


206


"Вы услышите от нас", - сказал Брюс Мармелстайн. "И вы услышите от меня", - сказал Смит, кладя трубку в затемненном офисе.


"Это случилось всего несколько лет назад", - сказал Чиун. "Примерно в то время, когда Колумб, спотыкаясь, путешествовал по вашей стране".


"Чиун, это было 500 лет назад".


"Да. Итак, это было не так давно, и тогда был мастер, и звали его Пук. Ты можешь не верить этому, Римо, но иногда Мастера Синанджу не были милыми. И иногда они не были безупречны. Некоторые из них не были совершенными людьми, даже если вам трудно в это поверить ".


"Я абсолютно опустошен этой новостью", - сказал Римо.


"Возможно, это и к лучшему, поскольку это так чуждо твоему опыту", - сказал Чиун. "В любом случае, этот мастер, которого звали Пук, однажды покинул деревню Синанджу без объяснения причин. Он никому из жителей деревни не сказал, куда направляется, и никто не мог догадаться.


"Его не было три года. Три года в деревню не поступало никаких сообщений и средств к существованию, и тогда многих детей отправили домой, к морю. В старые времена, Римо, когда мы не могли накормить наших детей, мы "


"Я знаю, Чиун", - сказал Римо. "Ты утопил их и назвал это отправкой домой, в море. Я слышал это сотни раз".


"Пожалуйста, не перебивай", - сказал Чиун. "И вот однажды Пук вернулся в нашу деревню. Он был полон удивительных историй о далекой стране, в которой он жил


207


посетил. Это было в месте, о котором никто никогда не слышал, в том, что вы теперь называете Южной Америкой, и он рассказал о замечательных битвах, в которых он участвовал, и о том, как он принес честь Синанджу. И больше всего он рассказал о том, что в стране, которую он посетил, была гора золота.


"Так где же эта награда?" - закричали жители деревни, и Пук сказал: "Она приближается". Но она не наступила, и Пук оказался изгоем в своей деревне, где ему никто не верил ".


Римо сказал: "Южная Америка. Там находится Хамидия. Он отправился в Хамидию".


"Да", - сказал Чиун. "Но он не привез с собой никаких золотых гор. Все говорят о золотых горах, но, похоже, никто никогда их не видел. То есть никто, кроме Пука, а кто мог поверить Пуку?"


"Так ты научился говорить по-хамидийски?" Спросил Римо.


"Некоторое время спустя это был другой мастер. Он отправился в Хамидию, но никогда не упоминал ни о какой золотой горе".


"Значит, это сказка", - сказал Римо.


"Насколько нам известно", - сказал Чиун.


"Ладно. Что случилось с Пук?"


"У Пука было много заданий по всей Корее до конца его жизни, и он помогал поддерживать деревню, но он так и не был по-настоящему прощен за ту ужасную историю, которую он рассказал о золотой горе. И когда он умер, не было ни одной из церемоний, которые обычно сопровождают смерть мастера. На самом деле, мало кто скорбел. Вместо этого жители деревни сочинили песню. В нем говорилось: "Пук, те, кто скорбел бы, были


208


отправлено в море, пока ты гонялся за лунными лучами. Если ты ищешь скорбящих, отправляйся на дно морское".


"Это печальная история", - сказал Римо.


"Да", - сказал Чиун. "Пук действительно работал в Хамидии и не получал за это денег. Это очень печально. В любом случае, когда ты в следующий раз приедешь в Синанджу, я покажу тебе могилу Пука. На надгробии написано: "Здесь покоится Пук-лжец. Все еще лжет".


Римо оставил Чиуна на балконе, все еще качая головой над безответственным лжецом Пуком. На этот раз оператор быстро дозвонился до него, и Смит ответил на звонок после первого гудка.


Римо быстро посвятил его в то, что произошло, и сказал: "Мошенничество, Смитти. Вот и все, что это было. Я не знаю почему, но кто-то подделал все эти таблички и расклеил их повсюду. Чиун говорит, что это как-то связано с какими-то британскими убийцами, Домом Унисекс или что-то в этом роде. Да, с девушкой все в порядке. Я думаю, она злится на меня за то, что я избавился от последнего Лайми, который пытался ее убить. Я не знаю. Она чокнутая. Что-то в том, что он мужчина ее мечты. В любом случае, это итог. Никаких золотых гор. Дип отправилась за покупками. Естественно. Мы уезжаем отсюда завтра. Нет, она не знает, кто мы такие ".


Римо сделал паузу и слушал, как Смит быстро выдает инструкции в трубку.


"Подожди", - сказал Римо. "Я объехал полмира, и мне нужен отдых. Я не хочу ехать в Голливуд. Конечно, это важно, все всегда важно. Нет, нет, нет. Мы; Мы поговорим об этом, когда я вернусь. Смитти, ты болтаешь. Ham-


209


фильмы "Пусть и убийца", продюсеры и очки. Прими валиум. Поговорим, когда я вернусь. Хорошо, хорошо, если ты хочешь, чтобы они исчезли, они исчезнут. Тебе от этого полегчало?" Он выслушал ответ Смита, затем швырнул трубку.


"Да, конечно", - проворчал он себе под нос. "Спасибо, что сказал мне, что это была хорошая работа. Конечно. В свинячьей заднице. Я устал от того, что меня не ценят".


Шестнадцать


"Куанто?" - спросила Терри Помфрет.


"Для вас, мадам, шесть долларов".


"Es demasiado," Terri said.


"На изготовление ушло много недель", - сказал торговец. "Неужели шесть долларов - это слишком много для работы трех женщин, изо дня в день пытающихся изготовить что-то, что они могут продать по справедливой цене, чтобы накормить хлебом своих голодающих детей?"


"Я дам тебе четыре", - сказала Терри. Она разозлилась на себя за то, что перешла на английский. Она говорила на четырнадцати языках, и ей не понравилось, что какой-то испанский бандит-торговец обманом лишил ее языка, которым она пользовалась так же хорошо, как и своим собственным.


Торговец покачал головой и повернулся спиной, чтобы уйти.


Это тоже было частью танца меркантильного ухаживания. Терри отложила шаль, на которую смотрела, и начала осматривать ряд рубашек, беспорядочно свисающих с вешалки для труб.


За происходящим наблюдал мужчина в коричневом поплиновом костюме. Он огляделся и увидел, что за ним, в свою очередь, наблюдает уличный мальчишка.


211


212


Мальчик был физически мал, но у него были настороженные, недоверчивые глаза взрослого, прожившего много лет.


Мужчина в поплиновом костюме подозвал его, и когда мальчик послушно встал перед ним, мужчина наклонился, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Мальчик выслушал, затем радостно кивнул. Его глаза сияют от удовольствия, и удовольствие удвоилось, когда мужчина вложил ему в руку два доллара.


"Ты женщина без сердца", - сказал торговец по-испански.


Терри ответила по-английски. "Хотя и не без мозгов", - сказала она. "Достаточно мозгов, чтобы не платить шесть долларов за то, что стоит лишь малую часть этой суммы. Четыре доллара".


Торговец вздохнул. "Пять долларов. Это моя самая последняя и лучшая цена, и память об этих голодающих детях будет на твоей голове, а не на моей".


"Продано", - сказала Терри. "Но ты должен пообещать никогда не рассказывать моим друзьям о возмутительной цене, которую я заплатила за это, иначе они начнут сомневаться в моем здравомыслии".


"Я заверну это", - сказал торговец. "Хотя даже цена оберточной бумаги делает эту сделку для меня убыточной".


Он отнес шаль к прилавку в центре магазина и отмерил кусок бумаги, чтобы завернуть ее. Казалось, он был полон решимости убедиться, что не использовал ни на миллиметр больше бумаги, чем было абсолютно необходимо.


Тем временем Терри полезла в свою сумочку. Она наблюдала за продавцом и шарила рукой в своей сумочке, как вдруг у нее вырвали бумажник.


213


Она вскрикнула и, обернувшись, увидела маленького мальчика с кошельком в руках, бегущего к выходу из магазина с тентовой крышей.


Она повернулась, чтобы побежать за ним, но затем остановилась. Крупный мужчина протянул большую руку и схватил маленького мальчика за плечо. Мальчик остановился, как будто налетел на стену. Здоровяк отобрал у него кошелек, затем по-отечески и не по-злому шлепнул его по заду. Мальчик убежал, не оглядываясь.


Крупный мужчина в коричневом поплиновом костюме посмотрел на Терри и улыбнулся, и она почувствовала, как ускорилось ее сердцебиение.


Мужчина шагнул вперед и протянул ей кошелек.


"Ваше, я полагаю". Акцент был британский.


Терри просто уставилась, открыв рот, на секунду на этого типичного мужчину своей мечты. Затем, взволнованная, она сказала: "Да. Спасибо".


Она взяла кошелек, кивнула мужчине и повернулась обратно к торговцу, который все еще отмеривал оберточную бумагу.


"Сколько ты платишь за эту шаль?" - спросил британец.


"Пять долларов", - сказала Терри.


"Очень хорошо. Очень справедливая цена за прекрасную работу. Поздравляю".


"Она украла его у меня", - сказал торговец.


"Я знаю", - рассмеялся британец. "И сегодня ночью дети будут умирать от голода по всему Мадриду".


Торговец опустил глаза, чтобы скрыть улыбку.


Это была любовь с первого взгляда. Терри никогда в это не верила, потому что с ней такого никогда не случалось. До сих пор.


214


"Спасибо", - пробормотала она мужчине.


"Налейте чаю, когда закончите здесь?" спросил мужчина.


Терри тупо кивнула.


"Ну, тогда я действительно должен знать твое имя, не так ли?" - сказал мужчина.


"Ошибаешься, Терри. Терри Помфрет", - сказала она.


"Прекрасное имя для прекрасной леди. Меня зовут Невилл", - сказал Невилл лорд Виссекс.


"Плохие новости, папочка", - сказал Римо.


"Ты все еще здесь", - сказал Чиун.


"Если ты думаешь, что это плохо, попробуй это", - сказал Римо. "Смитти хочет, чтобы мы немедленно отправились в Голливуд. На этом записи CURE закончились. Я сказал ему, что нам нужен отпуск ".


"Никогда не спорь с императором", - сказал Чиун. "Мы поедем в Голливуд".


"Подожди, ты что-то задумал. Это было просто слишком приятно и слишком быстро".


"Мы должны идти туда, куда ведет нас долг", - сказал Чиун.


"Я понял. Ты думаешь, что сможешь обманом заставить какого-нибудь продюсера снять твой фильм о синанджу, не так ли?"


"Я действительно не желаю обсуждать это с тобой, Римо. У тебя очень подозрительный склад ума, и это тебе совсем не льстит".


"Я тебя починю. Каждого продюсера, которого я увижу, я убью на месте", - сказал Римо.


Это был день, который она запомнит на всю жизнь, проведенный с мужчиной, с которым она хотела быть всю свою жизнь.


Терри Помфрет поймала себя на том, что жалеет, что у нее нет


215


камера, чтобы она могла записать, как все прошло. Пила чай в маленьком кафе, а затем прогуливалась по набережной. Провести долгий, неторопливый, чудесный час в исторической часовне, разглядывая фрески семнадцатого века.


И вот теперь она была здесь, следуя за Невиллом, милым, добрым, красивым, очаровательным, культурным Невиллом, вверх по ступенькам к его гостиничному номеру. Как похож на него был отель. Не кричащее, безвкусное или безвкусно. Тихое, благородное здание в тихом уголке города, элегантное, очаровательное в стиле старого света.


Она положила руку ему на поясницу, и Виссекс остановился на лестнице и посмотрел ей в глаза. Его глаза были самого яркого синего цвета, который она когда-либо видела. Не темное и жесткое, как у Римо, а мягкое, нежное и заботливое.


"Я всегда мечтала о таком мужчине, как ты", - сказала она. Он улыбнулся, улыбкой человека, который не смущается и не покровительствует; улыбкой разделяющего самые глубокие чувства сердца. Улыбка человека, который понял; который всегда будет понимать.


Как только они вошли в его комнату, Невилл запер за ними дверь, а затем втянул ее в клинч.


Она почувствовала его руки на своей спине, расстегивающие блузку, когда он повел ее в комнату, к кровати. Кровать, казалось, манила ее, звала. Она почувствовала, как ее сердце заколотилось, а дыхание перехватило, и она крепко зажмурилась и уткнулась лицом в его шею.


"О, возьми меня. Возьми меня", - прошептала она.


Невилл Лорд Виссекс улыбнулся и сказал: "Я намерен".


А потом он затолкал ее в большую пароварку


216


сундук в ногах его кровати, захлопнул крышку и запер ее.


Сначала она кричала, потом завизжала, но звук был приглушен тяжелой изоляцией из пенополистирола внутри сундука.


Виссекс подошел к телефону в комнате, набрал номер и сказал:


"Эта посылка готова".


Римо гадал, где Терри, и когда раздался стук в дверь их гостиничного номера, он проворчал: "Давно пора", - и крикнул: "Открыто".


Одетый в элегантную униформу коридорный открыл дверь и шагнул внутрь. Обращаясь к Римо, он сказал: "Простите, сеньор. В этой комнате есть пожилой джентльмен?"


Римо лежал на диване. Не вставая, он ткнул большим пальцем через плечо туда, где Чиун стоял в углу комнаты, глядя в окно.


Коридорный подошел к старому корейцу.


"Сеньор?"


Чиун повернулся, и коридорный протянул ему небольшой сверток, завернутый в обычную коричневую бумагу.


"Это было оставлено на стойке регистрации. Мне сказали передать это вам", - сказал коридорный.


Чиун взял его и кивком поблагодарил. Коридорный на мгновение задержался, словно ожидая чаевых, затем повернулся и ушел. Чиун осмотрел пакет, повертев его в руках.


"Что это?" Спросил Римо, приподнимаясь в полусидячее положение.


"Я не узнаю, пока не открою его", - сказал Чиун.


"Тогда открой это".


"Чья это посылка?" Спросил Чиун.


217


"Твое, я полагаю".


"Ты догадываешься? Ты не догадался, когда это злобное маленькое существо ворвалось сюда и потребовало старика. Ты указал на меня. Старый? С каких это пор я старик?"


"С тех пор, как тебе исполнилось восемьдесят лет", - сказал Римо.


"Это старое?" Спросил Чиун. "Может быть, это старое для репы, но для мужчины оно не старое. Никогда не было старым".


"Почему ты совсем теряешь форму?" Спросил Римо.


"Потому что я не могу избавить твой разум от твоей западной чепухи, как бы я ни старался", - сказал Чиун. "Ты всегда собираешься идти по жизни, думая, что люди старые, только потому, что они прожили целых восемь десятилетий?"


"Ладно, Чиун, ты молод", - сказал Римо. "Открой посылку".


"Нет, я не молод", - сказал Чиун.


"Кто же ты тогда? Христос, помоги мне. Я хочу знать, чтобы снова не обидеть тебя".


"Я в самый раз", - сказал Чиун.


"Хорошо", - сказал Римо. "Теперь мы с этим разобрались. Если к нам когда-нибудь придет посыльный и спросит нужного человека, я сразу пойму, что это ты".


"Не забывай", - сказал Чиун.


- Открой посылку, - взмолился Римо.


Чиун аккуратно разрезал бумагу длинным ногтем указательного пальца правой руки. Внутри была маленькая коробочка, которую он открыл и достал золотой предмет.


"Что это?" Спросил Римо. "Это похоже на рукоятку ножа".


"Это рукоятка ножа. Это вызов. У них есть женщина".


218


Римо поднялся с дивана. "Кто знает?" спросил он.


Чиун бросил рукоятку ножа через всю комнату Римо. Римо поймал его и рассмотрел гравюры на нем: лев, сноп пшеницы и кинжал.


"Тот же герб, что мы видели на забеге"Буллран", - сказал Римо. "Это они? Дом чего-то или что-то в этом роде?"


"Дом Виссекса", - сказал Чиун.


"Ты уверен, что это означает, что девушка у них?" Спросил Римо. Он повертел рукоятку ножа в руке, как будто, внимательно осмотрев ее, мог найти там нечто большее, чем просто рукоятку ножа.


"Конечно, у них есть женщина", - сказал Чиун. "Это традиция вызова. Сначала они забирают что-то ценное для тебя, а затем посылают нож, чтобы бросить тебе вызов прийти и вернуть свою собственность ".


"От нее просто больше проблем, чем она того стоит", - сказал Римо. "Пусть они заберут ее".


"Это не так просто", - сказал Чиун.


"Этого никогда не бывает".


"Она наш клиент, и мы несем ответственность за ее безопасность. Дом Синанджу не может уклониться от такого вызова".


"Я знал, что с ней будут проблемы", - сказал Римо.


"Это наша ответственность, но это и мой вызов", - сказал Чиун. "Это переходит от одного убийцы к другому".


"А я что, куриное крылышко?"


"Нет. Ты убийца, но это вызов Мастера Виссекса Мастеру синанджу".


"Не повезло", - сказал Римо. "Мы идем вместе".


Чиун вздохнул. "Ты действительно необразован".


"Возможно, но давайте найдем девушку", - сказал Римо.


219


Когда длинная яхта показалась в пределах видимости хамидийского побережья, первые слабые лучи солнца окрасили серое небо розовым пятном.


С телефона в главной каюте Невилл Лорд Виссекс позвонил Мумбасе и разбудил его в постели.


"Я надеюсь, это важно", - хрипло сказал Мумбаса.


"Так и есть. Это Виссекс. У меня есть девушка".


"Хорошо. Где золото?"


"У нас этого пока нет", - сказал Виссекс.


"Почему бы тебе не перезвонить мне, когда найдешь его?" Сказал Мумбаса.


"Подожди", - сказал Виссекс. "Это еще не все".


"Что?"


"Те двое мужчин, которые ее охраняли. Я уверен, что они придут сюда".


"Должен ли я покинуть страну?" Обеспокоенно спросил Мумбаса. "Я легко могу запланировать свое триумфальное турне в качестве национального освободителя. Куба и Россия продолжают приглашать меня".


"Нет", - сказал Виссекс. "Я разберусь с этими двумя мужчинами. Я просто хотел, чтобы ты знал".


"Где ты сейчас?" Спросил Мумбаса.


"Недалеко от побережья".


"Не приводи сюда девушку", - сказал Мумбаса.


"Почему бы и нет?"


"Если ты приведешь ее сюда, эти двое могут последовать за мной. Я не хочу, чтобы они были здесь, если только их уже не разорвут на куски".


"Я не приведу ее туда. Я отвезу ее на тот холм недалеко от вашей границы".


"Мезоро? Почему там?"


"Потому что это соответствует моим целям", - сказал Виссекс.


220


"Оно плоское и высокое, и они не смогут подкрасться ко мне".


"Я пошлю тебе на помощь бригаду революционных коммандос, или как они там себя называют".


"Не дай бог погибнуть", - сказал Виссекс. "Просто предоставь это мне. Ты мог бы помочь, держа патрули, армию и всех остальных подальше от этого района. Я не хочу, чтобы моему снаряжению мешали ваши люди, марширующие вокруг ".


"Хокай. Я хочу, чтобы эта женщина заговорила", - сказал Мумбаса.


"Она будет".


"Как она выглядит?"


"Она привлекательна, но не в твоем вкусе", - сказал Виссекс.


"Очень жаль. Оставайся на связи", - сказал Мумбаса.


Виссекс улыбнулась, кладя трубку. Конечно, она была не во вкусе Мумбасы. У женщины был IQ выше 70.


Виссекс вышел из каюты и усадил Терри с крепко связанными за спиной руками на заднее сиденье вертолета, привязанного к взлетной площадке на носу маленького корабля.


"Куда мы идем?" спросила она.


"Чтобы дождаться прибытия твоих друзей", - сказал Виссекс. Он улыбнулся ей, и она заметила, что его голубые глаза были холодными и бесчувственными. Глаза убийцы. Она вздрогнула от его прикосновения, когда он грубо втолкнул ее в самолет.


Из аэропорта Римо снова позвонил Смиту, но директор CURE не смог выяснить, куда исчезла девушка.


"Чем, черт возьми, хороши твои компьютеры, Смитти, если они ничего не могут выяснить?"


221


"Ты забываешься, Римо. У меня больше нет компьютеров. Все записи по-прежнему отсутствуют. Вот почему я хочу, чтобы ты забыл ту женщину и вернулся сюда, в Штаты. Верните наши записи ".


"А как насчет золотой горы?" Спросил Римо. "Гибель западной цивилизации, какой мы ее знаем? А как насчет всего этого?" Спросил Римо.


"Теперь ты знаешь, что золотой горы не существует. Значит, все это - похищение. Золотая гора, возможно, была важнее наших записей, но та женщина-профессор - нет. Вернись".


"Я не могу этого сделать", - сказал Римо.


"Почему бы и нет?"


"Потому что ее безопасность - моя ответственность. Потому что Дом Синанджу не может уклониться от вызова".


"Я не понимаю всей этой истории с традициями", - сказал Смит.


"Это потому, что ты необразован, Смитти. Ты просто держи оборону. Мы доберемся туда, когда доберемся туда", - сказал Римо, вешая трубку.


Выходя из телефонной будки, Римо увидел того же шпиона, который ранее следовал за ним по пятам через аэропорт Бомбея.


Невысокий, коренастый мужчина теперь был одет в костюм танцора фламенко. Маленькие пуховички свисали с бахромы его шляпы с плоскими полями. Он стоял у стены рядом с телефонной будкой, придвигаясь ближе к Римо. Его атласные брюки скрипели, когда терлись о мраморную стену аэропорта.


Он улыбнулся Римо, когда тот подошел ближе, улыбкой, которой одаривают незнакомца, с которым на самом деле не хочется разговаривать.


222


"Где девушка?" Спросил Римо.


"Прошу прощения, сеньор?"


"Девушка".


"У нас, танцоров фламенко, много девушек", - сказал мужчина.


"Ты знаешь девушку, которую я хочу", - сказал Римо.


Мужчина пожал плечами. Он все еще наполовину пожимал плечами, когда Римо перевернул его и подтащил за толстую лодыжку к перилам смотровой площадки.


Римо швырнул его на землю. Толстяк повис вниз головой, удерживаемый только тем, что Римо схватил его за лодыжку.


"Куда они ее увезли?" Римо зарычал.


"Хамидия", - в ужасе закричал мужчина. "Хамидия. К Месоро. Верно. Верно. Я говорю правду, сеньор".


"Я знаю, что ты любишь", - сказал Римо. "Приятного путешествия".


Он позволил мужчине упасть и ушел еще до того, как крик затих с громким шлепком. Чиун стоял перед аркадой, заполненной электронными играми.


"Они отправились в Хамидию. Какое-то место под названием Мезоро", - сказал Римо.


Чиун кивнул и сказал: "Японцы вероломны. Держу пари, мы могли бы сыграть в Space Invaders на машине того, другого".


Генералиссимус Мумбаса не любил вставать раньше полудня. По его мнению, в народно-демократических республиках все, что происходит до полудня, заслуживает того, чтобы подождать, пока великий человек встанет с постели.


223


Но звонок от лорда Виссекса нарушил его спокойный режим сна, и он урывками спал еще два часа, пока его личный телефон не зазвонил снова.


Если так пойдет и дальше, он собирается отключить его, решил он.


"Алло", - прокричал он в трубку.


"Эххххххххххх. Это Пимси Виссекс", - дребезжал голос.


"Сони, ты ошиблась номером. Тебе нужна клиника астмы, ты ищешь номер. Дом модных мальчиков тоже находится дальше по улице. Ты ищешь их номер ".


Он повесил трубку, но телефон тут же зазвонил снова.


"Что теперь?"


"Послушай меня, ты, чертов вог", - прорычал Пимси. "Я должен тебе кое-что сказать".


"Надеюсь, это важно".


"Так и есть", - сказал дядя Пимси.


Семнадцать


Опускалась ночь. Она провисела там под безжалостно палящим солнцем этого дня, и на ее губах не было ни капли воды. Ее руки, казалось, вот-вот вылезут из плечевых суставов, и дважды в течение дня, когда она больше не могла терпеть боль, она кричала, и Виссекс опускал ее на землю на пятнадцать минут, прежде чем снова поднять.


У нее пересохло в горле и пересохли губы. Она коснулась их языком, но это было похоже на трение дерева о дерево.


По крайней мере, ночь принесла бы немного прохлады, некоторое облегчение от дневной жары. Но на поросших травой полях внизу, которые окружали холм с плоской вершиной, на котором они находились, Терри слышала жужжание насекомых, а затем звуки более крупных животных - рычание - и при мысли о том, что было там, ее бросило в дрожь.


Она висела на длинной стреле, протянутой над краем холма Мезоро. Веревки, грубо обмотанные вокруг ее запястий, были прикреплены к стреле, и она смогла отдохнуть, только ухватившись за стрелу руками и держась за нее, чтобы отдохнуть


225


226


ее запястья, пока ее руки не устали поддерживать ее вес, и ей пришлось отпустить. И тогда боль в запястьях началась снова.


Другим концом стрела была прикреплена к тяжелому сложному треножнику в центре плоского каменного стола. И лорд Виссекс сидел там, за столом, который он выгрузил из вертолета, столом со встроенными в него органами управления. В разгар дневной жары он открыл бутылку белого вина, которую держал в холодильнике, налил себе бокал и произнес тост за красоту Терри Помфрет.


Но он ничего не предложил ей из-за пересохшего горла.


Он был садистом и грубияном. Она повелась на акцент, и внешнее очарование, и твидовую британскую одежду, и она поняла, что если бы у Джека Потрошителя был бен, с мягким голосом, полным "да, мои дорогие", и он носил аскот, она, вероятно, забралась бы к нему в залитую кровью постель.


Она увидела, что Виссекс смотрит на нее, и снова спросила: "Что ты собираешься со мной делать?" Он весь день не отвечал ей, когда она задавала этот вопрос.


Виссекс улыбнулся ей. "Ты знаешь, что этот идиот Мумбаса все еще верит, что существует гора золота?" он спросил.


"И его нет", - сказала она.


"Конечно, нет", - сказал Виссекс.


"Зачем ты повесил все эти таблички? Это был ты, не так ли?"


"Конечно, дорогая. Это был мой план. Знаешь, есть такая идиотская хамидийская легенда о золотой горе. Это была моя идея, что если я заставлю Мумбасу поверить, что Соединенные Штаты ищут его, то он потратит любую сумму


227


деньги, чтобы найти его. До сих пор он был хорош на двадцать миллионов долларов ".


"Он не обрадуется, когда узнает, что горы нет", - сказала Терри.


"Он думает, что оно есть. Он думает, ты скажешь ему, где оно".


"Этого не существует", - сказала Терри. "Я скажу ему об этом. И что все это была твоя идея".


Виссекс усмехнулся. "Я знаю это, и ты это знаешь. Но, боюсь, у тебя не будет возможности сказать ему. К сожалению, дорогая, с тобой произойдет несчастный случай. Несчастный случай со смертельным исходом ".


"Но зачем эти таблички?" она спросила снова.


"Это было сделано для придания достоверности схеме", - сказал он. "Вы должны понимать, что истинная гениальность предполагает кропотливое внимание к деталям. Я хотел, чтобы все выглядело правильно. Оно должно было быть достаточно хорошим не только для того, чтобы одурачить Мумбасу - я мог одурачить его картой, нарисованной палкой на песке, - но и для того, чтобы одурачить вас и Соединенные Штаты, пока я не вытяну из этого идиота достаточно денег. Он не из тех, кто доверяет. Знаете ли вы, что один из его потенциальных шпионов бродит вокруг, пытаясь следить за вами и вашими телохранителями?"


"Тот толстяк в аэропорту?" Спросила Терри.


"Да. Я позаботился о том, чтобы сказать ему, куда мы направляемся. Я не сомневаюсь, что твои друзья к настоящему времени вытянули из него эту информацию".


Терри почувствовала, как ее сердце забилось чуть чаще от счастья. "Но почему?" - спросила она его и, поскольку предположила, что это подпитает его представление о себе как о мачо, добавила: "Я не понимаю. Почему ты хочешь, чтобы они знали, куда мы отправились?"


"Потому что я собираюсь убить их. Эти двое


228


они достаточно долго портили мои расчеты и слишком много лет были тенью над Домом Виссексов. Когда они придут за вами, вы все трое умрете ".


Он говорил бесстрастно, как будто обсуждал счет прошлогоднего полуфинального футбольного матча.


"Они доберутся до тебя, ты знаешь", - сказала Терри, гнев выплескивался из нее, подпитываемый его самодовольством. "Они лучше, чем ты".


"Не верь этому, девочка. Не верь этому. А теперь я хочу, чтобы ты, пожалуйста, успокоилась. Мне нужно кое-что обдумать, чтобы подготовиться к приему в Доме Синанджу."


"Все еще? Я не успокоюсь. Я буду кричать и вопить, и пусть весь мир знает, что я здесь ". Терри открыла рот, чтобы закричать, но крик превратился в вопль боли, когда Виссекс нажал кнопку на панели перед собой, и стрела дернула ее вверх, почти оторвав руки от плеч. Она закусила губу и повисла молча, глядя на него, на вертолет, припаркованный на вершине холма позади него. Виссекс, должно быть, устроил ловушку для Римо и Чиуна - но что бы это могло быть? Она бы не позволила им умереть, если бы могла этому помешать. Когда она видела их, она кричала и вопила, давая им понять, что это ловушка. И если бы она умерла, то, возможно, она заслужила это за свою глупость, но, по крайней мере, она сравняла бы счет с этим английским монстром.


Но по мере того, как ночь становилась все темнее, ее решимость и мужество ослабевали, поскольку ночные звуки, окружающие вершину холма, становились все интенсивнее. Она попыталась развернуться на своих веревках, чтобы оглядеться вокруг полным


229


Повернулась на 360 градусов, чтобы посмотреть, сможет ли она увидеть свет, который мог бы быть Римо и Чиуном, но даже когда она сделала усилие, она услышала насмешливый голос Виссекса.


"Не беспокойтесь. Когда они прибудут, я дам вам знать. Ничто не может двигаться там, не будучи обнаруженным моими сенсорами. Вот почему мы пришли на этот богом забытый кусок грязи. Это единственная возвышенность во всей стране, и я узнаю, что они приближаются, задолго до того, как они доберутся сюда. Так что просто держись там и отдыхай. Он снова рассмеялся, и Терри почувствовала, как у нее упало сердце.


Не было просто никакой надежды, никакого шанса на выживание, никакого способа спасти Римо и Чиуна от этого злобного безумца.


"О, это ужасно", - сказал Римо. Он смотрел на Терри, опасно вытянувшуюся из-за стрелы над краем холма. "Этот ублюдок".


Он снова опустился на землю рядом с Чиуном.


"Ты чувствуешь это?" Римо зашипел.


"Конечно", - тихо сказал Чиун.


"Это что-то вроде силового поля", - сказал Римо. "Вероятно, устройство обнаружения, чтобы сообщить ему, что мы здесь".


"Я знаю, что это такое, ты, необученная обезьяна", - сказал Чиун.


"Как нам избежать этого? В этом-то и проблема".


"Жил-был мастер Юнг Сок", - начал Чиун, но Римо перебил его.


"Теперь ты собираешься преподать мне урок истории? Сейчас?"


"Новых ответов нет; только новые вопросы", - сказал Чиун.


"Что это должно означать?" - спросил Римо.


230


"Это значит, что когда-то был Мастер Юнг Сок", - сказал Чиун.


"Можем мы сделать это покороче, пока Терри не умерла, повиснув там?"


"И Юнг Сок должен был штурмовать замок злого принца. Это было в Монголии. Не беспокойся о девушке; я заметил, что у нее очень сильные руки. И злой принц знал, что приближается атака, и он разместил всех своих лучших солдат на вершине своего замка, вдоль стен, наблюдая во всех четырех направлениях. И у принца тоже были свои шпионы, и шпионы выяснили, что нападение будет исходить от Юнг Сока и четырех лучших мужчин деревни. Итак, когда пятеро мужчин вышли из леса, окружающего замок, солдаты подняли громкий крик, они напали на пятерых мужчин, одолели их и убили ".


"Это какая-то чертовски веселая замечательная история", - сказал Римо.


"Это еще не конец".


"Что еще?" Спросил Римо.


"И пока солдаты опустошали этих пятерых, мастер Юнг Сок проник в замок с другой стороны, убил злого принца и получил плату, и все закончилось счастливо".


"Какова мораль?" - спросил Римо.


"Мораль такова, что армии и англичане видят только то, о чем их предупредили, что они могут увидеть. Этот выскочка из Виссекса наверху ожидает двоих. Мы дадим ему два, и он сосредоточится на двух, а затем будет третий, и это сделает свое дело ", - сказал Чиун.


"Нас всего двое. Как же нас будет трое?"


231


Чиун встал и отступил в темноту на несколько ярдов. Римо услышал тихий скрежещущий звук, как будто могила отдавала свой груз. Мгновение спустя Чиун вернулся, его руки обхватили небольшое дерево высотой в восемь футов. Он бросил дерево в сторону Римо.


"Я понимаю", - сказал Римо. "Мы используем дерево, чтобы отвлечь его и заставить думать, что это один из нас".


"Наконец-то рассвело", - сказал Чиун. "Даже после самой темной ночи".


"Ты хочешь, чтобы я пошел с деревом?" Спросил Римо. "А как насчет тебя?"


"Ты и так топаешь с шумом, которого хватит на двоих", - сказал Чиун. "Ты гораздо правдоподобнее подражаешь толпе".


"Ладно".


Чиун указал Римо на левую сторону холма, и пока старик наблюдал, Римо двинулся прочь, в темноту, волоча за собой дерево, бесшумно, как дуновение ветра. Когда Чиун понял, что Римо не может его видеть, он одобрительно кивнул головой. Некоторые так и не научились двигаться. Были даже мастера, у которых были свинцовые ноги; но Римо в первые дни тренировок научился центрировать свой вес, чтобы плавно двигаться в любом направлении. Одна из сказок, которую Чиуну рассказывали в детстве, была о мастере, который мог пробежать по мокрому полю и не оставить после себя ни травинки. Когда Чиун рос на своих тренировках, он считал это невозможным, сказкой, но теперь он думал, что когда-нибудь Римо сможет это сделать. Возможно, даже лучше, чем сам Чиун.


Чиун прислушался, но не услышал ничего, кроме


232


звуки ночи. Никакого движения со стороны Римо, даже шипения дыхания, даже шелеста листа на маленьком деревце, которое нес молодой американец.


А затем Чиун поплыл к правому склону холма, над которым нависала перепуганная Терри Помфрет.


"Вот они идут", - тихо сказал Виссекс.


Теперь было совершенно темно, и, с точки зрения Терри, лицо Виссекса было искажено в зеленом мерцающем свете телевизионного монитора, встроенного в стол перед ним. Зеленый свет отбрасывал длинные тени испуга на лицо Виссекса. Терри удивилась, как она вообще могла считать его красивым.


Виссекс посмотрел на экран и тихо рассмеялся над их грубой попыткой обмануть его. Экран был встроен в телевизор, но это была новейшая форма радарного экрана, фиксирующего движение объектов размером с ребенка.


Четыре накладывающиеся друг на друга камеры, которые Виссекс установил по краям столешницы, сканировали местность вокруг холма,


Виссекс наблюдал за движением двух мужчин на экране. Сначала один из них бросался вперед, футов на пятнадцать или около того, близко к границе досягаемости камеры. Затем другой двигался вперед и присоединялся к первому. Затем первый снова двигался вперед. Для Виссекса было очевидно, что они пытались найти свободное пространство, которое не охватывали камеры.


Ни за что, подумал он. Он сунул руку под стол и открыл маленький футляр, из которого достал пистолет-пулемет. Он снял его с предохранителя и установил


233


первый патрон в патронник, затем подождал, не сводя глаз с экрана, пока две фигуры продолжали свою необычную чехарду к подножию холма. Еще всего сорок ярдов, и они были бы у подножия утеса.


Им пришлось бы карабкаться вверх. И он бы ждал.


Римо швырнул дерево вперед на пятнадцать футов и подождал, пока оно не упадет. Затем он побежал вперед сам, пока не оказался на одной линии с деревом, затем резко повернул направо и двинулся к дереву. Он подождал несколько секунд, затем снова бросил дерево вперед и повторил маневр.


Чиун должен быть сейчас у подножия холма, подумал Римо.


Терри увидела его, когда луна на краткий миг вышла из-за облака. Оно блеснуло на темно-пурпурном кимоно, и она увидела лицо Чиуна, устремленное вверх, когда он бесшумно поднимался по каменному склону холма. Она весь день смотрела на эту стену, и она была гладкой, и казалось, что по ней невозможно взобраться, но Чиун двигался вверх так быстро, как будто взбирался по лестнице.


Она посмотрела в сторону Виссекса, стоявшего на платформе в центре холма, но он ничего не видел. Его глаза все еще были прикованы к экрану телевизора.


А Чиун карабкался вверх.


Римо достиг подножия холма. Он бросил дерево и посмотрел на гладкие каменные стены. Если он поднимется наверх, Виссексу останется только


234


загляни за край, и он мог бы пристрелить Римо, как бескрылую муху, прилипшую к стене.


Он надеялся, что план Чиуна сработал и британец все еще сосредоточил свое внимание на Римо. Возможно... если он сохранит это внимание.


Римо отступил от стены и закричал.


"Виссекс, мы здесь ради тебя. Отдай девушку".


Он подождал долю секунды, затем получил свой ответ, глубокий, раскатистый смех, который разрушил ночную тишину.


А затем голос Виссекса.


"Поднимайся. Я жду тебя. Ты можешь присоединиться к девке".


Она увидела, как Чиун положил руку на вершину утеса, а затем, подобно поднимающемуся дыму, поднялся на край. Виссекс перешел на другую сторону холма, от подножия которого доносился голос Римо. Он стоял спиной к Чиуну, но старик не двигался. Он склонил голову набок, как будто прислушивался к чему-то далекому.


Внезапно Терри тоже это услышала.


Это был отдаленный грохот, похожий на звук механизма.


Виссекс тоже услышал это, повернулся на шум и увидел Чиуна. Даже когда он в замешательстве спросил: "Как ... что ты здесь делаешь?" он направил распылитель в сторону Чиуна.


Кореец не ответил.


"Вас там трое?" - Спросил Виссекс.


"Возможно, четыре или пять", - сказал Чиун.


"Это не имеет значения", - сказал Виссекс. "Сколько бы их ни было, все они мертвы".


Звук доносился из грузовиков. Терри могла вспомнить-


235


теперь обратите внимание на шум. А затем звук стих, и из темноты в сторону холма вспыхнули прожекторы. Затем в ночи прогремел голос с мощным усилением, отчего казалось, что он доносится со всех сторон одновременно.


"Виссекс, я все знаю", - крикнул Мумбаса. "А теперь ты умрешь, вороватый англичанин".


"Этот проклятый вог", - сказал Виссекс. "Я ухожу отсюда". Он направил пистолет на Чиуна. "Но сначала на тебя".


Римо задержался у подножия холма, но когда он услышал первую пулеметную очередь, он прыгнул вверх, ухватился за поручень и начал подниматься по гладкой поверхности скалы. Когда он был молодым в синанджу, это был самый трудный из уроков - научиться переносить давление своего веса на стену, по которой он взбирался, а не вниз, к земле. Еще труднее было научиться обуздывать страх падения, который вызывал напряжение в мышцах и делал процесс восхождения невозможным.


Раздалась еще одна очередь из пулемета, и Римо помчался к вершине утеса.


Мумбаса тоже услышал пулеметную очередь и нырнул внутрь "Студебеккера" 1948 года выпуска, который был гордостью бронетанкового корпуса Хамидии. Он опустил мегафон на голову водителя.


"Этот лайми пытается навредить моей королевской особе", - сказал он. "Атакуйте", - крикнул он. "Атакуйте. Превратите этот холм в щебень. Я не хочу, чтобы от него не осталось камня на камне".


Его водитель убрал "Студебеккер" с пути семи пушек, установленных на спинах


236


грузовики с бортовыми платформами, когда солдаты в форме заряжали большие пушки и начали прицеливаться на плоской вершине горы.


Несмотря на то, что она видела это, она не поверила. Терри видела, как Виссекс направил пистолет на Чиуна и нажал на спусковой крючок. Старик, казалось, не двигался, и все же каким-то образом пули прошли мимо, и Чиун оказался в десяти футах от своей предыдущей позиции. Затем он медленно сделал круг, удаляясь от Виссекса, и Терри поняла, что он отворачивает Виссекса от нее, чтобы защитить ее от случайного выстрела.


Виссекс повернулся к Чиуну. Он держал автомат на уровне пояса, а затем снова нажал на спусковой крючок, на этот раз выпустив струю пуль по широкой дуге. И снова они промахнулись, потому что, когда Виссекс спустил курок, старик все еще стоял, все еще улыбаясь, а затем он двинулся вперед к Виссексу.


"Мой предок оставил твоего в живых", - нараспев произнес Чиун. "Тебе так не повезет. Это последний раз, когда вы, притворщики, нападаете на Дом Синанджу".


Виссекс посмотрел на Чиуна и пистолет, затем бросил пистолет на землю и бросился к вертолету на дальней стороне плато.


Он сделал всего два шага, прежде чем его остановили. Терри увидела его. Это был Римо, вышедший из ночи, одетый в свои обычные черные брюки-чинос и черную футболку, и он держал руку на плече Виссекса.


Виссекс повернулся к нему лицом.


"Нет, нет, нет", - закричал он. "Мой вызов был адресован не тебе, американец. Он был адресован Синанджу".


237


"А я следующий мастер синанджу", - сказал Римо.


Терри увидела, как побледнело лицо Виссекса. Затем он вырвался из рук Римо и попытался убежать, но Римо снова остановил его, положив руку ему на плечо.


Терри увидела, как Римо ткнул пальцем в шею Висекса. Висекс протянул руку, чтобы коснуться его горла.


"Что это было?" - спросил он. "Я почти не почувствовал этого".


"Не поворачивай голову", - сказал Римо.


"Почему бы и нет?" - спросил Виссекс.


Он повернул голову.


И пока Терри смотрела, у него отвалилась голова.


Римо посмотрел на тело и сказал: "В этом весь бизнес, милая".


Он подбежал к Терри. "Ты в порядке?"


"Просто рука устала", - сказала она. "Вытащи меня отсюда".


- Сейчас будет, - сказал Римо.


Он вскарабкался на длинную стрелу и пошел вдоль нее туда, где висела Терри. Она посмотрела вверх, между ладонями, и увидела, как он разорвал веревки между пальцами, а затем взял ее руки в свои. Он легко поднял ее и пошел обратно вдоль стрелы, пока они оба не оказались над безопасным камнем на вершине холма. Затем он осторожно поставил ее на землю.


Чиун подошел посмотреть на запястья девушек в свете прожекторов на грузовиках внизу. Он начал нежно массировать их.


"Слишком большой палец", - сказал он Римо.


"Что?"


Чиун кивнул в сторону тела Виссекса. "С ним", - сказал он. "Слишком большой палец на этом ударе".


"Для этого нужен был большой палец", - сказал Римо.


"Ты неуважительный болван", - сказал Чиун.


2 3 8


Это было новое слово, которое он выучил всего за несколько недель до просмотра фильма о ковбоях, и он практиковался использовать его на Римо. "Да", - сказал он. "Хе, хе. Просто шутка".


Внезапно они услышали свист приближающегося снаряда, а затем почувствовали дрожь, когда снаряд попал и разорвался у подножия горы. Затем они услышали голос Мумбасы, выкрикивающий через громкоговоритель.


"Огонь. Уничтожьте британского дьявола. Сравняйте с землей эту гору. Не осталось ни камня".


"Нам лучше убраться отсюда, пока они не добрались до полигона", - сказала Терри.


"Это, вероятно, дает нам время до следующего месяца", - сказал Римо.


Чиун указал на вертолет. "Вон та вращающаяся штука. Ты можешь управлять ею?"


"Если у него есть крылья, я могу им управлять", - сказал Римо.


"На самом деле, у него нет крыльев", - сказал Чиун.


"На самом деле, я не умею им управлять", - сказал Римо.


"Я могу", - сказала Терри.


"Слава Богу за освобожденных женщин", - сказал Римо.


Обстрел снарядами постепенно приближался, и когда все трое забирались в вертолет, снаряд разорвался всего в 20 ярдах от них на вершине холма.


Быстро и со знанием дела Терри завела мотор вертолета и включила фары. Она посмотрела на холм снаружи, затем спрыгнула с сиденья пилота и побежала обратно на вершину холма.


"Римо, Чиун. Идите скорее", - позвала она.


Когда они добрались до нее, она стояла на коленях над воронкой от снаряда. На дне ямы земля


239


сверкало. Чиун сунул руку внутрь и вытащил маленький шарик.


"Золото", - сказал он.


"Это гора! Золотая гора. Это она. Ого-го-го!" - завопила Терри.


Они услышали свист другого снаряда. Он разорвался всего в 25 футах от них, и сотрясение от взрыва отбросило Терри на спину.


Она вскочила на ноги и погрозила кулаком в сторону Мумбасы.


"Это золотая гора, ты, идиот!"


Со своего наблюдательного пункта внизу Мумбаса видел только фигуру на краю холма, грозящую ему кулаком.


Он поднял свой громкоговоритель и проревел: "Издеваешься надо мной, англичанин? Мы уничтожим тебя. Огонь. Огонь. Огонь. Закопай этот холм в грязь".


Римо и Чиун помогли Терри Помфрет вернуться в вертолет, и она подняла аппарат. Он завис на мгновение, а затем устремился вниз вдоль дальнего склона горы, вне поля зрения артиллерии Мумбасы.


"Этот идиот собирается похоронить холм", - сказал Римо.


"Хорошо. Тогда он никогда не узнает, что золото было там".


"И, может быть, нашим парням удастся как-нибудь незаметно проникнуть и убрать это, и никто ничего не узнает".


Чиун молчал, и Римо спросил его: "Тебя что-то беспокоит, Папочка?"


"Да".


"Что?"


"Дом Синанджу должен извиниться".


"Кому?" - спросил Римо.


240


"Пуку. Его больше нельзя называть Пук-Лжец. Он сказал правду".


"Старый добрый Пук", - сказал Римо.


"Ты знаешь, что, должно быть, произошло?" Сказала Терри. Теперь она летела на вертолете низко, едва касаясь верхушек деревьев, направляясь к океану. "Когда пришли испанцы, хамидийцы привезли сюда свое золото и построили вокруг него тот холм. Затем они сказали испанцам, что золото было разослано по всему миру. И никто никогда не знал. Испанцы вырезали хамидийцев, и секрет умер вместе с ними. Он пролежал здесь все это время ".


"До сих пор", - сказал Римо. "Когда ореховый пирог будет готов, на нем не останется даже мазка".


"Может быть, это и к лучшему", - сказала Терри. "Пусть хамидийская легенда умрет вместе с ними".


"Думаю, да", - сказал Римо.


"Здесь много золота", - сказал Чиун.


Восемнадцать


Иногда казалось, что все идет как надо, даже когда все начиналось неправильно.


Эта мысль пришла в голову Барри Швейду после того, как ему позвонил таинственный продюсер мистер Смит и предложил немедленно встретиться с ним в офисе Universal Bindle Marmelstein Mammoth Global Magnificent Productions Inc.


Но когда Барри вышел на улицу, у его Фольксвагена 1971 года выпуска спустили все четыре шины.


Но невезение сразу же обернулось благом, потому что, совершенно случайно, перед его домом было припарковано такси.


Таксистом был темноволосый молодой человек, который мало разговаривал. С заднего сиденья Швайд заметил, что у водителя очень толстые запястья.


Он также заметил, что водитель, похоже, не слишком хорошо знал дорогу в Лос-Анджелесе, потому что никак не мог найти бульвар Уилшир.


"Ты не можешь провести меня туда?" Сказал Барри Швейд. "Это важная встреча".


"Не волнуйся", - сказал водитель. "Он подождет".


241


242


В доме Барри Швейда доктор Гарольд В. Смит установил телефонную связь. Он извлек урок из последнего фиаско, связанного с попыткой перевезти записи КЮРЕ на остров Святого Мартина. Никогда больше он не стал бы класть все яйца в одну корзину.


Он прислушивался по телефону к сигналам, которые указывали на то, что оба приемника были готовы.


Затем он нажал кнопки передачи на компьютере с текстовым процессором Швейда и слушал, как начинают жужжать кассеты.


Потребовалось семнадцать минут, чтобы все записи КЮРЕ были переданы по телефонным линиям на Сент-Мартин. И обратно в штаб-квартиру КЮРЕ в Фолкрофте. С этого момента КЮРЕ будет вести двойные файлы.


Поскольку компьютер продолжал жужжать, Смит позволил себе слегка улыбнуться. ЛЕЧЕНИЕ все еще работало; битва с врагами Америки еще не была проиграна.


Двадцать семь минут спустя такси подъехало к обочине.


Швайд выглянул в окно и пронзительно крикнул: "Эй. Это снова мой дом. Что ты делаешь?"


Водитель проигнорировал его. Он опустил переднее пассажирское стекло и крикнул: "Поймал его, Смитти".


Пока Швайд наблюдал, худощавый мужчина в сером костюме-тройке вышел из кустов рядом с его парадным входом, быстро подошел к такси и сел на заднее сиденье рядом со Швайдом.


243


"Ты хочешь, чтобы я сел за руль, Смитти?" сказал таксист.


"Нет. просто оставайся здесь". Мужчина в сером костюме повернулся к Швейду. "Я мистер Смит".


"Что ж, я действительно рад ", Но прежде чем он


смог протянуть руку, но Швайд был отрезан Смитом.


"Ты должен это знать", - сказал Смит. "Биндл и Мармелстайн планируют украсть твой сценарий. Они уже пытались продать его мне".


"Мой фильм об убийцах?" - спросил Швейд.


"Верно", - сказал Смит. "По их словам, у них все туго завязано".


"Я скорее сожгу его, чем позволю украсть", - сказал Швейд.


"Это именно то, чего я хочу, чтобы ты сделал", - сказал Смит. "Я хочу, чтобы ты зашел к себе домой и стер этот сценарий со своего компьютера. Вытри кассеты начисто. И завтра по почте придет чек для тебя ".


"Я знал, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой", - сказал Швейд. "Я просто знал, что этот фильм никогда не будет снят. Я собираюсь уничтожить сценарий прямо сейчас. И все остальное, что есть у меня в машине ".


"Хорошо", - сказал Смит.


Швейд начал выбираться из такси. "У этого не было шансов", - сказал он. "Я это знал".


Водитель такси спросил: "Что вы имеете в виду? У него не было шансов?"


"Это было просто слишком притянуто за уши и слишком невероятно", - сказал Швейд. "Суперкиллер, работающий на правительство. Никто бы на это не купился".


"Наверное, ты прав", - сказал Римо Уильямс, когда Швейд вышел из такси и направился к своему дому.


244


После того, как он зашел внутрь, Римо повернулся с водительского сиденья и сказал Смиту: "Предположим, он не вытирает свои пленки дочиста?"


"Это не имеет значения", - сказал Смит. "Я уже сделал. На них ничего не осталось. И он просто не имел ни малейшего представления о том, что это была за информация. Он безвреден".


"Хорошо", - сказал Римо. "Куда едем?"


"Пойдем посмотрим на Биндла и Мармельштейна", - сказал Смит.


Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн улыбнулись в унисон, когда мистер Смит вошел в офис в сопровождении темноволосого молодого человека в черной футболке и брючных брюках.


"Мистер Смит, я полагаю", - сказал Мармельштейн, протягивая руку в знак приветствия.


"Мне нужны сценарии Швейда", - холодно сказал Смит.


"Который из них?" - спросил Мармельштейн.


"Все они".


"Вы собираетесь предъявить их все?" - спросил Биндл.


"Да", - сказал Смит. "Я хочу, чтобы мои творческие сотрудники сначала прочитали их. Затем мы втроем соберемся, чтобы обсудить их. И цену".


"Хорошо", - сказал Мармельштейн. "Мы проведем собрание". Он указал на Римо. "Кто он?"


"Он мой творческий человек", - сказал Смит. "Сделайте что-нибудь творческое".


Римо творчески разломал мраморную столешницу Marmelstein пополам.


Двое партнеров вручили Смиту пачку сценариев.


245


"Они все здесь", - сказал Биндл. "Все до единого".


Смит просмотрел их, чтобы убедиться, что та, которую он хотел, была там. Он увидел название: "Любовь убийцы".


"Вы двое читали это?" Спросил Смит.


"На самом деле, нет", - сказал Биндл.


"Почему бы и нет?" - спросил Смит.


"На самом деле, мы не читаем", - сказал Мармельштейн.


"Хорошо", - сказал Римо. "Тогда на самом деле ты не умрешь".


Смит повернулся к двери, и Римо последовал за ним.


Биндл крикнул: "Мистер Смит. Когда вы увидите сценарий "Гамлета", он вам понравится. И мы можем сделать это для вас. Каждый шаг на этом пути. Мы можем подарить вам величайшего Гамлета всех времен ".


"С сиськами", - сказал Мармельштейн.