# Доля слабых. Глава 18 - Изгнанник

Андрей Олегович Рымин

Глава 18. Комментарии прошу оставлять в основной теме.

Глава восемнадцатая - Изгнанник


От злополучного поселка Орлов до Медведей было ближе, чем до селения Змей, куда отправился Трой, но выносливый Тигр достиг своей цели почти на полдня раньше совершавшего частые привалы, тяжеловесного Гамая. Знаменитый силач, но, как выяснилось, никудышный бегун вошел в родное селение темной ночью, аж четвертой с начала пути. Миновав свой дом, где, наверное, давно спали мать, младший брат и сестра, он направился прямиком к землянке старейшины. Дойдя до порога, Гамай остановился. Решив не ломиться без спросу внутрь, измученный великан оперся одной рукой на шершавую кирпичную стену, другой слегка приподнял край полога и закричал в темноту:

- Старейшина! Беда! Просыпайтесь!

Царивший внутри хижины мрак встрепенулся, наполнился удивленными сонными голосами. Из-под найденного кем-то кресала посыпались искры. Не успел огонек в очаге разгореться, как чьи-то легкие шаги уже заспешили в сторону выхода. Полог распахнулся, и молодая девчушка - внучка старейшины заспанными глазами уставилась на нежданного гостя.

Мирта сразу узнала пришедшего и, обернувшись, бросила себе за спину:

- Деда, это Гамай, - и, обратив недовольный взгляд обратно к охотнику, добавила тише: - Ты что здесь делаешь? До утра подождать не мог?

- Мог бы, так не ломился бы, - грубовато сообщил здоровяк, и, отодвинув девчонку в сторону, крикнул, шагая в землянку: - Я захожу.

Внутри уже посветлело. Костерок в очаге разгорался, и отблески пламени плясали на лицах присутствующих. Помимо самого Марка, в просторной комнате ночевал целый выводок домочадцев: моложавая женщина - Миртина мать, потерявшая мужа в позапрошлую зиму, полдюжины отпрысков обоего пола и старая вредина Берта. Последнюю Гамай на дух не переносил, как и она его. Здоровяк как-то перевернул ее суп по случайности. Да и не в этом дело. Злющая тетка вообще мало кого привечала. Супруга старейшины, сколько силач ее помнил, всегда ненавидела мужиков и вечно пыталась ими командовать. Получалось не очень, и это еще сильней злило Берту - слабую-то половину поселка старуха держала в ежовых рукавицах, бабы ее пуще Зарбага боялись. Она-то и начала вместо приветствия сыпать на застывшего у порога охотника обвинениями:

- Тебе чего надо, дубина! Нормальные люди, поди, спят давно, а этого олуха к нам принесло. Какого Зарбага вломился? Тебя еще внутрь не приглашали!

- Так беда же, - великан от такого приема слегка растерялся, но, вспомнив зубастые морды пришельцев, воспрянул и, ощущая свою правоту, продолжил на два тона выше: - Хоть бранитесь, хоть бейте, а ждать я не мог! Враги уже у Орлов! И мы станем следующими, если промедлим!

Тут уже оживился молчавший до этого Марк:

- Как у Орлов? А мы их здесь ждем со дня на день. Орлов то бишь, а не страхолюдов этих. - Сутулый седовласый старик слегка шепелявил, в отсутствии половины зубов, и от волнения разбрызгивал в разные стороны слюни. - Про тварей проклятых мы уже слышали. Посланцы Мудрейшего два дня как забрали охотников, принеся эти страшные вести. Вот горе-то! Бедные родичи! Ты своими глазами видал?

- Нет, сам-то я не видел, но...

- Так, мож, Эльм всеж-таки смог своих увести! - не сумевшая промолчать Берта оборвала парня на полуслове.

- Да нет же! Куда бы он их увел, как не к нам? А по пути сюда я ни самих Орлов, ни следов их так и не встретил. Да и с чего бы Кабазу было врать перед смертью-то?

Дальше парню пришлось спешно вернуться в прошлое и наскоро поведать присутствующим о событиях последнего дня, проведенного в компании Кабана и Тигра. Выслушав историю силача, Марк переглянулся с супругой, без одобрения которой серьезных решений не принимал, и задал показавшийся ему самым важным вопрос:

- Так получается, чудища тебя не видали и в погоню не кинулись?

- Так-то оно так, но тропа ведь нахоженная...

- И чего же ты от меня хочешь?

- Как чего? Уходить, конечно! Немедленно всех поднимать и бежать отсюда!

- Что, прямо сейчас? И куда? К Лисам? К Змеям? А если орда туда двинулась? Может, к Тиграм сразу? - На самом деле, старик был очень напуган и, чтобы скрыть свой постыдный страх, делано кипятился. - К нам только вчера от Оленей народ подошел. У них сил на еще один переход нет - еле-еле сюда добрались. Вот утром родичи встанут, на соборе все и решим. - Сделав паузу, старейшина нашел глазами расторопную внучку и, махнув рукой в сторону выхода, гаркнул: - Мирта, беги будить Даная и Ручика, пущай сюда идут. - Отдернув полог, девчонка опрометью кинулась в ночь, а Марк продолжал: - Вот сейчас пару охотников в дозор вышлю, пущай на несколько миль отойдут и встречают гостей. Коли появятся, будем тикать. А пока ждем и не дергаемся. Все, паникер, дуй домой. Мамку обрадуй - она по тебе уже два дня слезы льет, - и, сопровождая свои слова жестами, Марк замахал руками в сторону закрывавшей дверной проем шкуры, задавая юноше направление.

В сердце Гамая вскипела обида. Не для того он так торопился, бежал, выбивался из сил, стирал ноги в кровь, чтобы сейчас его, словно мальчишку какого, гнали прочь, не прислушавшись и не вняв его доводам. Но он уже не бесправный юнец! Он охотник и видел чудовищ своими глазами! Эльм-то, небось, поступил точно так же - не послушал посланцев Мудрейшего и промедлил, не увел своих вовремя. И чем все это закончилось... Но здесь, в сотне шагов отсюда, не ведая о нависшей угрозе, спали родные Гамая, и подвергать такому риску собственную семью парень позволить не мог. Поэтому, распаляясь все больше и больше, силач в нарушение прямого приказа старейшины, не то что остался внутри, не покинув землянки, а даже наоборот. Сжав кулаки, Гамай сделал несколько быстрых шагов навстречу Марку, по пути начиная атаку:

- Да вы не понимаете! Это не звери и не Безродные! Это хуже лесного пожара! Во сто раз хуже! Они - сама смерть! Совсем мозги на старости лет растеряли?!

- Ах ты, поганец! А ну пошел вон! - подскочившая на удивление шустро для своих лет Берта схватила Гамая за локоть и попыталась остановить зарвавшегося юнца. Но великан, пусть и измученный долгой дорогой, оказался старухе не по зубам. Не обращая внимания на помеху, вперив разгневанный взгляд в струхнувшего Марка, охотник продолжал наступать. Берта вцепилась в кудрявые патлы нахала, но тот лишь не глядя слегка отмахнулся от бабки и сделал еще один шаг.

Именно в этот момент судьба молодого охотника, сыграв злую шутку с Гамаем, навсегда изменилась. Жизненный путь безвозвратно и бесповоротно свернул не туда, а всевозможные дальнейшие планы растаяли в пелене неизвестности. Случилось страшное!

Старая Берта, отлетев от не рассчитавшего силы Гамая, споткнувшись, завалилась назад и с размаху треснулась седовласым затылком прямо о край очага. Прочные глиняные кирпичи выдержали удар, а вот кости старого черепа оказались не настолько крепки. В обычные звуки упавшего тела вплелся противный трагический хруст, и землянка мгновенно наполнилась криками. Перепуганные дети визжали. Старшие, с блестящими от выступивших слез глазами, подбежали к упавшей и принялись ее тормошить, пытаясь привести в чувства. Приковылявший к телу супруги старейшина сыпал проклятиями. И только виновник произошедшего глупо хлопал глазами, застыв на месте, словно приросший к земле, и оцепенело молчал. Несчастная Берта безвольной сломанной куклой болталась в трясущих ее руках, не подавая признаков жизни Алый тоненький ручеек, стекавший на шею старухи, подтверждал очевидное - женщина умерла!

Продолжая рыдать, родственники обступили погибшую. Упал на колени завывающий Марк. Запустив внутрь прохладу ночи, в землянку вломились двое мужчин, приведенные Миртой. Теперь к общему вою прибавился тоненький визг бертиной внучки. На громкие звуки сбегались все новые и новые люди. Вскоре дом Марка набился народом, как улей пчелами, и все непрерывно галдели.

Наконец, осознав кончину супруги и немного придя в себя, Марк, в котором грусть и печаль начали отступать под натиском гнева, оторвался от тела жены. Поднявшись с колен, старейшина стал поверх голов столпившихся родичей обшаривать глазами комнату в поисках Гамая. Такому здоровяку спрятаться было негде - силач возвышался над всеми, едва не цепляя макушкой потолочную балку. Отыскав объект своей ненависти, Марк заголосил во все горло:

- Убийца! Тварь поганая! Зарбагов выкормыш! - Слюни летели в собравшихся, злые слова впивались Гамаю в самое сердце. - Что ты наделал?! Что наделал, гадина... Отвечай! Я тебя спрашиваю!

Обреченный силач стоял ни жив ни мертв. Обрывочные мысли путались в голове, глаза бестолково моргали. Голос Марка глушили вдруг выросшие в ушах барабаны. Язык прилип к небу, да и сказать было нечего. Парень стоял, опустив глаза, и молчал.

Родичи расступились, образовав вокруг совершившего страшное маленький островок пустоты. Никому не хотелось стоять рядом с убийцей. А трясущийся в гневе старейшина продолжал:

- Молчишь, гаденыш? Так я тебе сам скажу! Ты убил Берту! Убил мою жену, мать моих детей, старого немощного человека! Ты на родича своего руку поднял! - Марк сделал паузу, отдышался, и следующие его слова зазвучали уже значительно тише: - Свидетелей твоего черного дела достаточно. Ты знаешь закон. Убирайся! Ты изгнан!


***


Зачинался рассвет. Откуда-то из-за далеких восточных гор робко заглядывали в Долину первые солнечные лучи. Природа вокруг просыпалась, оживала и наполнялась радостью в предвкушении нового дня. А вот на душе у бездумно бредущего по лесу Гамая было отнюдь не весело. Неодолимая печаль, приправленная безысходностью, душила горемыку-изгнанника. Тяжкий груз воспоминаний о содеянном давил похлеще, чем четверо суток дороги. В опухших от недосыпа глазах отражалась тоска. Сердце едко саднило.

Вопреки ожиданиям парня, его странствия с приходом домой не закончились, а лишь обернулись началом другого пути. Узкая звериная тропа ложилась под ноги Гамая, ведя незадачливого силача куда-то на запад. В той стороне вплоть до самой Стены тянулись дикие земли: ни поселков, ни выселок-хуторков, ни людей. Значит, ему туда.

Даже мелкие кражи в Племени случались нечасто - не тот они народ, чтобы воровать, или грабить. Но убийство! Убийц и на памяти древнего Яра набиралось не больше дюжины. Это же самое страшное зло - на родича руку поднять! Редкая драка могла привести к чей-то смерти. Мужики свою силу знают - взаправду своих никто никогда не колотит. Так, кровь из носа пустить, да бока повалять. Бывало, любовь или ненависть, дойдя до предела, толкали выжившего из ума бедолагу к сведению счетов с соперником. Бывало иначе. Гамай как-то слышал историю про одного такого охотника, что жинку свою придушил, поймав на измене. То вроде бы у Волков приключилось полвека назад. А иногда человек мог погибнуть случайно, по глупой нелепости, без чьего бы то ни было умысла. Тогда провинившийся, если такой находился, не считался убийцей и не осуждался так строго. Вообще, изгнанием в Племени только за убийство-то и карали. За все остальные проступки с виновного брался откуп: зерном, мясом, шкурами, или работой. Могли в худшем случае палок отбить, но то очень редко. Позор же.

Вот и с Бертой так вышло - нелепо и глупо. Да, дурак! Да, балбес неуклюжий! Но убивать-то ее не хотел, лишь толкнул. По всему получалось, что старейшина, вынесший Гамаю неоправданно суровый приговор, несправедливо с ним поступил, но бредущий по лесу великан не ощущал обиды на Марка и во всем винил только себя.

Не простившись с родными - хорошо хоть мать не видела этого позора - раздевшись, оставив огниво и нож, Гамай под звонкое молчание немногих собравшихся покинул родное селение. До самого рассвета он медленно брел в неизвестность строго на запад. Теперь ему предстояло вечно прятаться от других людей. Своим он больше не родич. А значит враг. Чем дальше на запад, тем меньше шансов наткнуться на кого из охотников. И Гамай шел. Сначала он помнил куда и зачем он идет, но потом позабыл и просто переставлял ноги.

Вскоре поднявшееся солнце смогло ненадолго прогнать горемычные мысли, и измотанного до не могу силача тут же сморило. Совершенно нагой человек, ибо изгнанным запрещалось с собой уносить даже одежду, не говоря уже об оружии, или запасах чего бы то ни было, опустился на землю и, свернувшись калачиком, погрузился в спасительный сон, спрятавшись в мире грез от мучительных угрызений совести.

В крайне тяжелое для Племени время, могучему, но не самому смекалистому Гамаю выпала очень нелегкая доля. Эти 'крайне' и 'очень', усиляя друг друга, сводили на нет шансы Гамая дожить до весны, но тот пока не понимал этого. Его волновало другое. Отверженный спал и во сне видел лица родных. Расплывчатый образ ласково улыбавшейся матери тихо, певуче шептал: 'Держись, сынок...Не сдавайся...'. Морщины на лбу витавшего в грезах охотника постепенно разглаживались, пальцы же, наоборот, все сильнее сжимались в кулаки. Что-что, а сдаваться Гамая не собирался уж точно.


***


Кругом была только вода. Кабаз плыл, не зная куда, стараясь добраться до берега. Но разглядеть край реки мешали частые волны, которые, набегая одна за одной, постоянно били в лицо. Река...? В голове что-то крутится, связанное с этим словом... За рекой.. Из-за реки... Безродные! Кабаз очнулся и сразу закашлялся под напором льющейся на лицо воды.

Он лежал в той же укромной ложбинке, у своего же костра, только связанный по рукам и ногам. Голова несильно кружилась. В груди жгло. К горлу подступала тошнота. Но главное - он был жив. Перед ним в кругу света сидело с десяток мужчин, но Кабаз мог видеть только одну половину пространства, а, значит, Безродных было гораздо больше. То, что схватившие его люди явились из-за Великой Реки, было понятно сразу по ряду причин: во-первых, одежда, оружие и другие всякие мелочи, хотя и несильно, но все-таки отличались от сделанного в Племени; во-вторых, лица пришельцев окружала густая растительность, что делало их похожими на диких гривастых зверей; в-третьих же, Кабаз не узнавал никого из них, и это являлось главным доказательством заречных корней этой шайки, ибо Племя, будучи достаточно многолюдным, чтобы не знать всех мужчин по имени, все-таки было большим не настолько, чтобы не запомнить всех лиц.

Ближний к Кабазу Безродный, который и лил воду ему не лицо, заметив, что парень очнулся, широко улыбнулся, показав кривые желтые зубы, и обратился к своим:

- Глядите, мальчонка проснулся! - и, не меняя игривого тона спросил уже у Кабаза, - Что, мамочка снилась? Или сестричка? Или коза? Ты так стонал - точно кого-то трахал во сне. - Пришлый охотник заржал, на мгновение опередив остальных, также подхвативших веселье.

Кабаз попытался плюнуть в противную морду, но во рту пересохло. Пришлось отвечать на словах:

- Я тебе, урод, не мальчонка. А снилось мне, как тебя имели твои же товарищи.

Дерзость парня породила новый взрыв хохота, а сам остряк схлопотал несильный удар по лицу. Безродные громко ржали, не боясь быть услышанными, уже убедившись, что пойманный парень один, и в ближайших окрестностях пусто. Отсмеявшись со всеми, ударивший Кабаза охотник убрал улыбку с лица и уже совершенно серьезно обратился к плененному парню с вопросами:

- Ладно. Пошутили и хватит. Давай рассказывай, какого Зарбага ты здесь делаешь? Почему без оружия, и кто тебя так отделал? И учти, твои ответы должны меня радовать. Будешь врать - буду бить.

Глаза чужака подтверждали серьезность намерений - такой не моргнув кишки выпустит. Впору бы сейчас испугаться, но страха, как не было, так и нет - наверное, весь на чудовищ спустил. Кабаз никогда не считал себя трусом. Даже, наоборот. Но и помирать зазря не хотелось. Наскоро все обдумав, Кабан сделал вывод, что каких-то опасных для Племени тайн не раскроет, если не станет юлить и все расскажет по-честному. В конце концов твари, наверняка, явились в Долину не только по их души. Может, даже с Безродными удастся союз заключить. Люди все-таки. Понимая, насколько глупо для непосвященных сейчас прозвучит его рассказ, парень заранее приготовился к боли и начал издалека:

- Хорошо. Я все расскажу. Скрывать нечего. В канун Длинного дня я победил в состязаниях и, как лучший среди Кабанов, ходил к сыну Ярада. - При этих словах Безродные встрепенулись. Было видно, что тема им интересна. Кабаз сразу напрягся. В голову закрались сомнения: не сболтнул ли он лишнего? Выждав паузу, за время которой он еще раз прошелся сомнительным взглядом по лицам пришельцев, парень двинулся дальше:

- После той страшной недели, когда тряслись горы, на нас напало чудовище. Огромное, ростом с иные деревья, зубастое - хуже тигра... - последовал быстрый удар в живот, и рассказчик затих, стиснув зубы от боли.

- Я же просил не врать, - зло рыкнул чужак. - Какие чудовища? Ты нам собрался сказки сказывать? Прибереги их для своих детворы, если хочешь дожить до их появления. - Безродный хмурился, а Кабаз, не имевший смекалки того же Арила, судорожно пытался придумать, что и как ему рассказывать дальше. Так ничего убедительного и не выдумав, он решил продолжать настаивать на своем, опираясь на истину - и будь что будет.

- Это чистая правда! - с вызовом гаркнул Кабаз - Клянусь Ярадом, всеми богами, жизнью матери и своим добрым именем!

Сжавшись в ожидании очередного пинка, он на секунду зажмурился. Но удар не последовал. Все тот же лохматый охотник, бывший, похоже, главным в отряде заречных разведчиков неожиданно остановил занесенную руки и, прищурившись, уставился на Кабаза, словно стараясь заглянуть тому прямо в голову. В том, что перед ним именно разведчики, парень не сомневался - для набега чужаков было слишком уж мало. Видать, что-то ищут. Наконец, гляделки закончились. Безродный принял решение и, повернувшись к своим, объявил:

- Ну ладно. На хорошую сказку у нас время есть. Что, братья, послушаем болтуна? - Ответа не требовалось. Главарь снова обратил взгляд на пленника и уставился на него в ожидании продолжения.

У Кабаза на сердце слегка отлегло. Понимая, что сейчас все зависит от его красноречия, парень пустился в подробный рассказ о зубастом гиганте, орде, ее черных хозяевах, захваченном поселке Орлов, трещине, скоротечной схватке с хвостатым чудовищем и чудесном спасении. Раскрывая Безродным так много, плененный охотник преследовал сразу две цели: во-первых, если удастся чужаков убедить, что все это правда, возможно, его не убьют прямо здесь и сейчас, а на время оставят в живых, как источник полезных сведений. Тогда, хоть и слабая, но забрезжит надежда сбежать, выбрав нужный момент. Во-вторых - и на это дальновидный Кабаз делал главную ставку - он старался заставить Безродных задуматься о нависшей над всеми жителями Долины страшной угрозе. Кто сказал, что беда не коснется заречных земель? Кто сказал, что другой проход в Бездну не разверзся на той стороне? Может, чертовы чудища уже бродят и в заречных лесах! Может, их еще больше! Вдруг получится убедить былых недругов отбросить хотя бы на время все распри? Вдруг удастся склонить на союз против общих врагов? Рискнуть стоило - он и так уже несколько раз совершил невозможное. И Кабаз все вещал, и вещал, и вещал.

Закончив рассказ, парень так и не понял, смогло ли его красноречие достигнуть хотя бы одной из поставленных целей. Время шло. Бородатые воины молчали. Кабаз томительно ждал - теперь страх вернулся. Задумчивое лицо главаря не отражало ход мыслей. Когда командир чужаков, видно, приняв решение, открыл рот, собираясь огласить приговор, пленник приготовился к худшему. Но, как оказалось, зря.

- А знаете что? - главарь запустил в бороду пятерню. - Я ему верю. Выдумать такую историю не по зубам даже нашим шаманам. И, если все это правда, значит, дела у Боголюбов настолько поганы, что наша задача начинает терять всякий смысл. Зачем нам мучиться в попытках убить Бессмертного Колдуна, если твари, которых он сам и призвал, сделают за нас всю работу.

В оскале Безродного, всплывшем на бородатом лице, смешались сразу два чувства: страх перед новой угрозой и радость от упрощения стоящей перед отрядом задачи. Теперь пленник знал, что за дело сюда привело чужаков, и это меняло все. Кабаз запоздало корил себя за глупость, но ничего сделать было уже нельзя. Прошлое назад не воротишь. Ему оставалось дождаться решения по своей дальнейшей судьбе и надеяться на помощь Ярада. Главарь долго мучить не стал.

- Несмотря ни на что, мы должны убедиться, что проклятый колдун отправился на корм червям, или кому другому, - объявил своим бородач. - Без этого нам домой дорога заказана. Мальчишку потащим с собой. Он многое знает - может, чем пригодится. Все. На сегодня отбой. Встаем на ночевку. Барган, Чирак, дежурите первыми. Поросенка не трогать - он мой. Не доем, поделюсь. Безродные принялись разбивать лагерь. Вскоре главарь уже чавкал, поедая зажаренного поросенка, а голодный Кабаз, позабыв о позывах желудка, думал лишь об одном: 'Они хотят убить Яра!'