"- Валентин Георгиевич был замечательным... отзывчивым... любящим отцом... талантливым ученым..."
Слова, слова... А человека не вернуть.
Ткачук неспеша поднял голову, позволяя струям дождя свободно стекать по лицу. Сейчас он сядет в машину, заведет мотор и... Уедет. Прочь от этого кладбища. А его старший друг и учитель останется тут. Навсегда...
Всё началось в среду. Ткачук отчетливо запомнил, что это была среда. На утро было запланировано совещание у Семиреченского. Вопрос следовало обсудить серьезный: как жить дальше? Военные финансирование сворачивали, переговоры с японцами зашли в тупик - ни "да", ни "нет".
НИИ, в котором трудился Ткачук, принадлежало к разряду "полузакрытых"; в нем имелся секретный отдел, курировавшийся людьми из Минобороны. Для работы там требовался особый допуск (у Ткачука, кстати, его не было). В тяжелые постперестроечные времена весь институт как раз и выживал засчет заказов от товарищей в погонах.
Но Мистер Кризис сказал свое веское слово, и НИИ, функционировавший чуть ли не с довоенных времен под непроизносимым, длиною в тридцать букв, именем (все помнили только, что в конце идет "...прибор"), очутился на грани банкротства.
Вся надежда была на Валентина Штерна - Вэ-Гэ, как за глаза величали его коллеги.
Его лаборатория трудилась над одной специфической проблемой, и вот, наконец, на горизонте замаячили реальные результаты.
Ушлый Семиреченский, руководивший НИИ последние пять лет, расчитывал-таки уговорить японских партнеров раскошелиться. Но для этого им нужно было предъявить что-то весомое.
На совещание профессор не явился.
- Игорь, - обратился Семиреченский к Ткачуку, - вы не в курсе, где Валентин Георгиевич?
- К сожалению, нет. Вчера он говорил, что прибудет обязательно.
- Ну, ладно..., - академик озабоченно почесал седую бровь. - А вы можете сами вкратце изложить нам, как обстоят дела в вашей лаборатории?
Ткачук мог. Но он счёл это неэтичным по отношению к своему шефу. К тому же, учитывая непростую (в плане интриг) обстановку в институте, следовало ожидать каверзных воросов со стороны коллег. А вступать с ними в дискуссию Ткачуку не хотелось.
Он обвел собравшихся взглядом. Насмешливая физиономия доцента Гришко не сулила ничего хорошего. Его помощница и, по совместительству, любовница Регина Карпова тоже готова была ринуться в бой.
- Олег Иванович, - произнес Ткачук,- загвоздка в том, что профессор планировал сделать обстоятельный доклад. Я же расчитывал высказаться только по своей, узкой тематике.
- Иными словами, вы не готовы? - холодно осведомился Семиреченский.
- На данный момент - нет,- ответил Игорь, ибо отступать было уже некуда. - Но если Валентин Георгиевич поручит мне выступить по всему комплексу вопросов...
- Ясно,- прервал академик. - Перейдем к другим пунктам. - Что у вас, Егор Ильич?..
Регину он встретил в буфете в обеденный перерыв. Подсел за ее столик просто так, безо всякой цели.
- Вэ-Гэ так и не появился? - спросила она, допивая свой кофе.
- Нет. И телефон домашний не отвечает.
- На сотовый звони.
- У Штерна нет сотового.
- Правда? - удивилась Регина. - Странно, я и не знала. Сейчас, по-моему, у всех есть..
- А у него - нет.
- Тогда, может... Ну, я не знаю - поехать к нему домой?
- Валентин Георгиевич очень не любит незапланированных визитов.
- Н-да... Проблема. Ладно, извини, Игорек - я побежала. Работы невпроворот.
Профессор позвонил ближе к вечеру. Ткачук едва узнал его голос.
- Вы заболели, Валентин Георгиевич?
- Так, пустяки. Магнитная буря,- ответил Штерн. Ткачук отчетливо слышал в трубке его тяжелое, прерывистое дыхание. - Игорь, скажи мне... Ты можешь достать деньги, срочно?
Ткачук незаметно огляделся по сторонам: нет, вроде никто не слушает, все заняты своими делами. Но голос на всякий случай понизил.
- Деньги? А сколько надо?
- Много. Пять тысяч евро.
"Ого!" - подумал Игорь. Но, судя по всему, профессор попал в беду, и действовать надо было без промедления.
- Хорошо, я попробую... Семиреченский недоволен, хочет знать, что с нашей тематикой.
- Сейчас не до этого. Я жду твоего звонка, Игорь. Поторопись.
"Вот это да! Если профессор Штерн говорит, что ему не до науки... Что же такое стряслось?"
Ткачук, едва дождавшись конца рабочего дня, поехал к двоюродной сестре. Ее муж, бизнесмен, давно уже считал деньги на десятки, если не на сотни тысяч евро (или долларов) и, к тому же, насколько его знал Игорь, никому в помощи не отказывал.
Заняв у Полины четыре тысячи (еще тысяча лежала у Ткачука дома, в заначке), Игорь возвратился домой и позвонил Штерну. Трубку никто не поднимал...
На следующий день Валентин Георгиевич пришел на работу как обычно, к восьми-тридцати. Улучив момент, Игорь подошел к нему и сказал, что достал деньги.
- Деньги? Какие деньги? Ах, это!.. Забудь. Все в порядке, надобность уже отпала, - рассеянно ответил Штерн. - Так что там у нас с последними результатами опытов? Какова погрешность?..
Больше эта тема в их разговорах не возникала.
Ровно через неделю, в четверг, Игорь получил письмо по электронной почте. То самое письмо...
- "Профессору грозит опасность. Если все же случится самое страшное - вспомните об этом предупреждении и сделайте все, чтобы наказать виновников".
Ткачук перечитывал и перечитывал текст, но никакие ценные мысли в голову не приходили.
Через три дня после того, как Игорь ознакомился с этим посланием, профессора не стало. Вэ-Гэ нашли в подъезде его дома; он сидел, привалившись к грязной стене, прямо под нацарапанной углем надписью "Киркоров - лох!"
Бригада "Скорой" констатировала смерть от сердечного приступа.
- И что теперь? - рассуждал вслух Игорь. - В милицию с этим идти? Они и слушать не станут. Подумаешь, писулька какая-то на "мыло"...
Решение действовать самому пришло далеко не сразу. На одной чаше весов был моральный долг перед покойным старшим товарищем и учителем, на другой - естественное нежелание впутываться в темную историю.
Ткачук героем не был. Он был обычным холостяком "тридцать плюс", высоким, грузным, рано облысевшим. Весь его капитал заключался в однокомнатной квартире, старых (дедовских еще) "Жигулях" и незаконченной кандидатской диссертации.
Отец Игоря умер, не дожив до сорока. Мать вскоре вышла замуж. С отчимом Игорь, вопреки расхожему стереотипу, сдружился. Бывший офицер милицейского СОБРа научил подростка многим полезным вещам.
Одно из этих своих умений Ткачук как раз собирался применить. Одевшись попроще, он отправился к дому, где жил покойный Штерн...
В квартире у профессора он бывал не раз. Но никогда еще ему не приходилось проникать туда, вскрыв дверной замок при помощи пары женских шпилек-"невидимок".
Остановившись на пороге, Ткачук прикрыл глаза... Вспомнил то чувство, с которым входил в подъезд минуту назад. Вот здесь он лежал... Надпись, позорящую звезду российской эстрады, уже кто-то стер, но не до конца.
Сердечный приступ, значит... У Штерна, который в свои пятьдесят пять никогда не жаловался на сердце. И притом такой силы, что человек не успел ничего - ни позвать на помощь, ни дойти до дверей своей квартиры (всего-то несколько ступенек, первый этаж), ни даже просто выйти назад на улицу, на свежий воздух.
В комнатах его встретил идеальный порядок. Штерн после развода жил один; сын-студент навещал его лишь изредка.
Дверца секретера была откинута; на ней лежал ноутбук профессора.
Вэ-Гэ, несмотря на не слишком юный возраст, быстро пристрастился к современной технике (кроме мобильного телефона): компьютер, говорил он, здорово помогает в жизни.
Подсев поближе, Ткачук открыл крышку ноутбука. Пароль профессора был ему известен - они вместе выбирали его когда-то.
В папке "Мои документы" находились кое-какие файлы, имевшие отношение к работе, но Ткачук не стал тратить на них время.
- Фотографии... Семинар, кажется, в Алма-Ате. Так, а это что? - по привычке бормотал себе под нос Игорь.
Папка называлась "Игры". Но надо было знать Вэ-Гэ: с компьютером он дружил, но всякие игрушки-развлекалки терпеть не мог.
Внутри обнаружился единственный текстовый файл. Открыв его, Ткачук наткнулся на шестистрочную абракадабру, которую, впрочем, довольно скоро расшифровал; Штерн когда-то поведал любимому ученику о своем детском увлечении: переставлять буквы в словах, запутывая таким образом взрослых. Причем метод "кодировки" был довольно незамысловатым - в первой строке все слова изменялись по одному сценарию, во второй - по другому, и так далее. То есть, достаточно было прочитать первое слово в каждой строке, чтобы расколоть нехитрый мальчишечий "шифр".
- "ренуве шееближай емявр
гнилраонц охазчет янем
тьуби икпанеон овгот
еститьсм ренусо
лсамуи твыбирае усвобод
ижзн сет мсерт".
- Та-ак... ни предлогов, ни точек, как в телеграмме - это я тоже помню. В первой строке три последних буквы слова сдвинуты вперед. Значит, читаем: "Уверен, в ближайшее время..." Далее. Во второй строке... Ага! Первые четыре - наоборот, остальное - не трогаем. "Линграонц захочет меня..." Что за чушь? Третья строка... две последних буквы - вперед. Значит - "убить панеоник готов". Тоже пока неясно. Четвертая строка - две первых пошли назад. Значит, "сместить сорену". Пятая - тут совсем просто, последняя буква становится первой... "Самуил выбирает свободу". И шестая - каждый второй символ меняем местами с первым, да еще все мягкие знаки долой... Таким образом - "жизнь есть смерть"...
Ткачук так увлекся чтением, что не услыхал движения у себя за спиной и вздрогнул, когда раздался зычный окрик:
- Не двигаться, руки за голову!..
Добросовестно выслушав от задержавшего его наряда положенную порцию оскорблений и угроз, Ткачук лишь в отделении раскрыл рот и вежливо попросил связаться с отставным полковником Сосновцевым.
- Это еще зачем? - проворчал опер, не отрывая взгляда от какой-то бумажонки.
- Я его пасынок,- тихо и спокойно пояснил Игорь. И тут опер - впервые, пожалуй - внимательно на него посмотрел.
- Вот как? И не стыдно тебе по чужим квартирам лазить, пасынок? Станислав Кириллович заслуженный человек, орденоносец, до сих пор нас консультирует на добровольных началах. А ты...
- Пожалуйста, позвоните ему, - Ткачук был вежлив, но настойчив. И к тому же знал, что с некоторыми категориями людей спорить в принципе бесполезно. А порою и опасно для здоровья. Низшие милицейские чины в списке этих категорий, без сомнения, занимали первое место.
Минут через сорок Станислав Кириллович сам появился в отделении.
- Игорек, что стряслось? - спросил он, садясь на один из свободных стульев в кабинете.
- Да он в квартиру чужую залез. Соседи нас и вызвали..., - принялся объяснять опер.
- Я не к вам обращаюсь, - резко оборвал его Сосновцев. - Игорь, я тебя слушаю.
Ткачук коротко изложил суть дела. И спросил:
- Мы могли бы пообщаться наедине?
Сосновцев покосился на опера.
- Выйдите.
Тот недвольно хмыкнул, но повиновался.
- Игорь, я не понимаю... О смерти профессора Штерна сообщалось в местных газетах. Он умер от сердца, там нет криминала.
- А как же то письмо? Ну, по электронной почте?
- Ты говорил о нем профессору?
- Да, - кивнул Ткачук. - Он отмахнулся. Сказал, это чья-то неудачная шутка. И умер - ровно через трое суток. И потом, это зашифрованное послание в его ноутбуке... Я уверен, оно предназначалось именно мне.
- Почему ты так решил?
- Валентин Георгиевич был человеком скрытным, даже несколько суховатым. Мало с кем откровенничал. А я знал об этой его системе шифровки - он так с детства развлекался. Кому еще он об этом мог рассказать?
- Не аргумент, - возразил Сосновцев. - Этот так называемый шифр даже дебил расколет. И кстати - что за невразумительный текст? Ну-ка, повтори еще раз...
Ткачук повторил.
- Что за Линграонц и... как это? Панеоник? Ты что-нибудь понимаешь?
- Кое-что - да. И это еще одно доказательство в пользу того, что послание адресовано мне. Я вспомнил, пока меня везли сюда... Линграонц, Панеоник, а также Самуил и Сорена - это персонажи популярной сетевой игры "Легенда: наследие драконов". В нее активно играет Юлик, сын Полины. Ему пятнадцать лет.
- Да ты что? Быстро детки растут. Я его совсем малышом помню...
- Так вот, Штерн про это знал. Я ему сам рассказал как-то за чашкой чая об этом увлечении пацана. А у профессора была уникальная память. Он надеялся - я прочту это и пойму.
- И ты понял?
- Ну... Не совсем. Для того, чтобы продолжить поиски, мне нужно выйти отсюда, Станислав Кириллович.
- А вот об этом и думать забудь! То есть, я имею в виду - тебя выпустят, конечно. Но от самодеятельных расследований придется воздержаться. Занимайся своей наукой - у тебя это получается.
Через час, написав объяснительную, Ткачук отправился домой. Он шел, повторяя и повторяя про себя текст из штерновского ноутбука, и, разумеется, не обратил внимания, что за ним, держась метрах в тридцати-сорока, неотступно следует молодой парень в потертом кожаном пиджаке...
Прежде всего, Ткачук постарался очертить для себя круг вопросов, ответы на которые могли бы приблизить его к разгадке.
Вопрос первый - кто автор электронного послания? Кто пытался предупредить об угрозе, нависшей над профессором?
Вопрос второй - почему мейл был адресован ему, Ткачуку, а не самому Штерну, что было бы логичней?
Вопрос третий - кого Штерн обозначил в зашифрованном тексте как Линграонца, Панеоника, Сорену и Самуила?
И вопрос четвертый - кто, собственно, убил Вэ-Гэ (если вообще имело место убийство)?
Будучи приверженцем систематического анализа, начать Игорь предполагал по порядку - с первого пункта и, по возможности, не перескакивать с одного на другое.
По идее, ответ на каждый из вопросов (правильный, разумеется) должен был служить отправной точкой для ответа на следующий - вплоть до выяснения личности убийцы.
Но анализировать желательно факты, а не предположения. Иначе анализ может стать пустой тратой времени. А фактов было немного. И выходило, что начинать следовало с вопроса под условным номером "ноль", а именно: для чего Штерну так срочно понадобились деньги?
Ткачук сразу же отмел как невозможные варианты, которые никак с личностью профессора не вязались: Вэ-Гэ не мог быть должным людям, имеющим отношение к уголовной среде - он таких типов презирал; Вэ-Гэ не мог проиграть эту сумму, к примеру, в карты - азартные игры он также не терпел.
Мог ли он случайно попасть в неприятную историю? Мог, от этого никто не застрахован. Но маловероятно. А вот сын... Да, это вполне правдоподобно. Сёма Штерн, студент-третьекурсник, имел, по словам отца, некоторую склонность к авантюрам.
"Значит, с Сёмы и начнём", - решил Ткачук.
- Привет.
Семен повернул голову влево и посмотрел на человека, который опустился рядом с ним на скамейку. По выражению глаз Ткачук понял - узнал.
- Игорь Федорович? Что вы здесь делаете?
- Решил вот заглянуть в ваш институт. У меня тут много друзей.
- В литературном?..
Ткачук усмехнулся и перевел взгляд назад - на серое кирпичное здание вуза, где учился его собеседник.
- "Нынче физики в почете, нынче лирики в загоне....", - процитировал он. - Вообше-то, мне с тобою потолковать надо.
Семен сделал солидный глоток из бутылки, которая была зажата в его руке.
- "Балтика-девятка"? В такую рань?
- Не нравится - не пейте, - буркнул профессорский отпрыск.
"Напряжен, нервничает. Наверняка скрывает что-то..., - "прокачивал" ситуацию Ткачук. - Разговорить его можно, только если применить шоковую терапию..."
- Есть подозрение, что отца твоего убили.
Семен отставил бутылку.
- У кого есть подозрение? У вас или у милиции?
"Не дурак", - вынужден был констатировать Ткачук. И туманно заметил:
- Кроме милиции, есть и другие структуры. Просьба моя проста - расскажи мне, что случилось за десять дней до смерти Валентина Георгиевича. Почему он позвонил мне с просьбой достать крупную сумму денег? Это как-то с тобой было связано?
Семен ответил не сразу. Вначале он пытливо всмотрелся в собеседника, словно бы что-то для себя решая.
- А вам-то это зачем? - спросил он наконец.
- Я многим обязан твоему отцу. А долги надо возвращать. Иногда - даже и после смерти кредитора.
- Игорь Федорович, я не знаю, в какую игру вы играете. Но отец всегда отзывался о вас хорошо. Так что я расскажу вам... Да, вы правы - в тот день я попал в неприятности.
- А именно?
- Меня и еще двух пацанов повязали у ночного клуба. При нас был порошок...
- Кокаин, что ли?
- Да, кокс..., - с неохотой процедил Семен Штерн. - Нас привезли в управление по борьбе с наркотиками - так, кажется. Развели по разным комнатам. Меня допрашивали двое. Короче, давили, запугивали... А потом один из них велел позвонить отцу. Я позвонил. Отец в тот день на работу не вышел и был дома...
- Стоп! Почему он не вышел на работу?
- Я не знаю - кажется, плохо себя почувствовал. Так вот, один из этих ментов взял у меня "трубу" и сам разговаривал с отцом. Прямо предложил ему сделку - он привозит пять тысяч евро, и меня отпускают. А иначе тюрьма, и надолго.
- И что? Отец привез эти деньги?
- Н-нет. Просто... Минут через пятнадцать какой-то сержант заглянул в кабинет и вызвал того, кто меня допрашивал, в коридор. А затем мент вернулся и молча подписал мне пропуск...
- А что Валентин Георгиевич? Ты с ним общался после этого?
- Да, я еще раз позвонил ему домой. Отец просто сказал, что теперь все будет в порядке, и дал отбой. По голосу мне показалось, что он нездоров. И больше мы не общались.
- Кто сообщил тебе о его смерти?
- Тетя Маша. Она живет с ним дверь в дверь. Они с отцом дружили много лет, и... У нее был номер моего мобильного.
- Понятно. Скажи еще вот что... Ты в сетевые игрушки играешь? Ну, там, фэнтези... "Наследие Драконов"?
- Что-что? - не понял Семен.
- Ладно, это я так. Не бери в голову. У тебя есть мой телефон?
- Нет.
- Тогда запиши. Вспомнишь что-нибудь интересное или необычное - сразу же звони. Договорились?
Бдительная тетя Маша (которая, собственно, и вызвала наряд, задержавший Ткачука на профессорской квартире) довольно долго не желела отпирать дверь, ведя детальный опрос визитера.
- Вместе работали, говорите? А где именно?
- Вы ж меня должны помнить, Мария Тимофеевна. Я - Игорь.
- Ничего я никому не должна! - упорствовала пенсионерка. - Была должна, да вся вышла! Почем я знаю, что вы тот самый Игорь? Сейчас шарлатанов да мошенников развелось - пруд пруди.
- Ну что мне вам, паспорт, что ли, предъявлять?
- А и предъяви. Чай, корона не слетит.
Пришлось лезть в карман за паспортом и в развернутом виде держать его перед "глазком".
Наконец, все формальности были соблюдены, и Ткачук занял место на шатком табурете в кухне одинокой соседки профессора.
- Ты извиняй, сынок, - сказала она, наливая гостю чай. - Я ведь в тот раз только спину твою увидела, а тебя самого не разглядела. Вот и звякнула куда следует...
- А вы не подумали, что это мог быть Семен, сын покойного хозяина?
- Сенька-то? Не-ет. У него своего ключа-то нету. Он пару раз приходил, когда отца не было - а ключ у меня просил.
- Скажите, Мария Тимофеевна... А в тот день... Вы ведь его нашли?
Пенсионерка тяжело вздохнула.
- Да, сынок. Я мусор вышла выбрасывать. Гляжу - батюшки!.. Валентин Георгиевич лежит. Я сразу в "Скорую" позвонила, да уж поздно, видать, было. Эх, кабы я раньше с мусором-то пошла... Глядишь, и жив был бы профессор.
- Не вините себя. Скорее всего, его убили, и вы навряд ли смогли бы это остановить.
Мария Тимофеевна так и осела, чуть не выронив чайник из рук.
- Убили! Да кто ж это... Да что ж это делается? За что его? Он ведь... спокойный был. Зла никому не делал.
Соседка зашмыгала носом. Ткачук понял, что перегнул палку.
- Успокойтесь. Еще ничего не ясно в этом деле. Я просто хотел знать - не приходили ли к нему какие-нибудь посторонние люди в последнее время?
- Посторонние? Да нет вроде... Если честно, сынок, я специально-то не следила. Может, кто и приходил...
После телефонной консультации с племянником-любителем сетевых развлечений Ткачук засел за составление первичного отчета.
"Вопрос первый, - писал он, - можно считать разрешенным. Послание (мейл) отправил мне сам Штерн. Основания для подобного вывода: Вэ-Гэ был скрытен, и о его проблемах мог знать лишь очень узкий круг людей. В первую очередь, его враги (обозначенные как Линграонц и проч.). Но они не стали бы меня предупреждать. Семен Штерн, как видно, тоже не был осведомлен о второй жизни отца: профессор не доверился бы человеку, нюхающему "кокс", даже если это его собственный сын.
Вопрос второй (почему мейл адресован мне), таким образом, тоже имеет четкий ответ: профессору некому было больше довериться. Предчувствуя угрозу своей жизни, он решил, что его недруги должны быть наказаны - даже если случится самое страшное... Зная мой характер, он все расчитал верно. Пока он был жив - ему не хотелось меня впутывать, это тоже понятно: он надеялся, что все еще обойдется.
Вопрос третий... Линграонц, Панеоник, Сорена и Самуил. Согласно игре, Линграонц - король мертвецов и едва ли не самый ужасный монстр. Панеоник - мудрец, Сорена - русалка, а Самуил - клерик, целитель и вообще добрый малый...
Все эти люди - не случайные знакомые Вэ-Гэ. Он явно состоял с ними в тесных отношениях - в той, второй, своей ипостаси. Но и я постоянно был рядом с ним. Может ли быть, чтобы я совсем не понимал, о ком речь? Нет, не может! Если бы Штерн знал, что я со всеми этими типами незнаком, то зачем ему было оставлять мне эту подсказку в ноутбуке? Нет, он точно знал: я смогу разобраться. Иными словами, всё это - наши с ним общие знакомые. Ну, или, по крайней мере, кто-то из четверых. А какие у нас общие знакомые?.."
Отложив ручку, Ткачук прикрыл глаза. Слегка помассировал ноющие виски. Он чувствовал, что решение головоломки где-то рядом. Но вот как сделать решающий шаг к истине?
- Семена отпустили из милиции без взятки, - едва слышно проговорил Ткачук. - Значит, был звонок... Вначале Штерн растерялся и связался со мной, но потом... Нашел нужного человека, и тот распорядился парня выпустить. Выпустить...
Ткачук протянул руку к телефонному справочнику - он собирался позвонить Семену домой и спросить его кое о чем, но в это время завибрировал лежавший на столе мобильный. Семен Штерн повзонил ему сам.
- Игорь Федорович? Это Сема. Я хотел бы с вами увидеться. Это очень важно. Вы смогли бы завтра, часов в пять, ко мне прийти? Я живу на улице Светлова, дом четырнадцать.
Ткачук опоздал. Он понял это, подъехав к дому Семена и увидев у подъезда милицейские машины.
Накрытые простыней носилки погрузили в подъехавшую "Скорую".
С досадой ударив ладонью по рулю, Ткачук крутанул ключ зажигания...
- Значит, ты меня не послушал.
Сосновцев расхаживал по кабинету взад-вперед, время от времени останавливаясь, чтобы сфокусировать взгляд на сидящем у стола собеседнике.
- Да, но и вы ко мне не прислушались, Станислав Кириллович. Теперь-то понятно, что это чистый криминал...
Отчим стоял у него за спиной; Игорю было как-то неуютно - он не видел выражения лица того, с кем разговаривал.
- Напомни, какая у нас разница в возрасте.
- Двадцать два года.
- Именно! Криминал там, видите ли!.. Да твой Семен порошочек нюхал - вот и донюхался.
- Уже установлено, что он сам повесился? Или помогли?
- А кому он, по-твоему, нужен?
- Но он что-то важное хотел сообщить - не зря ведь звонил мне вчера.
- Ну, знаешь...,- Сосновцев явно терял терпение. - Мне что, матери на тебя жаловаться? Она тебе вправит мозги!
Ткачук сцепил пальцы и хрустнул суставами.
- Не нужно, Станислав Кириллович. У нее своих проблем хватает.
Мать Игоря год назад уехала работать по контракту в Швецию. Она была известным специалистом по детской травматологии.
Звонила она регулярно, но Игорь положил себе за правило никогда не жаловаться ей на свои проблемы.
"Я собирался спросить Семена о записной книжке отца, - думал Ткачук, рассеянно слушая недовольный монолог отчима.- А вот о чем он хотел сообщить?"
- Ладно, мне недосуг тут с тобой..., - вздохнул Сосновцев, исчерпав запас своего красноречия. - Мы будем работать по этому делу, не сомневайся. И если этому парню кто-то помог... А ты иди. Я буду держать тебя в курсе.
А следующий день, начавшийся как обычно, дал мощный толчок расследованию Ткачука. Он ловил себя на том, что почти не может сосредоточиться на работе. Мысли постоянно крутились вокруг обстоятельств смерти Вэ-Гэ и его сына.
Возможно, именно поэтому он, обедая в буфете, заострил внимание на том, что и раньше видел неоднократно, однако как-то не придавал значения.
Стараясь ничем не выдать своих чувств, Ткачук продолжал корпеть над документацией, которую утром ему передал Семиреченский.
Часов около шести (как раз в это время Карпова обычно уходила домой) Ткачук занял позицию на лестничной площадке, напротив дверей Регининой лаборатории.
Регина застучала каблучками по лестнице. А Ткачук стремительно вернулся к себе, подхватил свой "дипломат" и последовал за ней.
Серая "Лада-Калина" Карповой выехала со стоянки, и в хвост ей пристроился Игорь на своей "шестерке". Лавируя в потоке машин, Ткачук вновь с благодарностью вспомнил уроки своего отчима.
"Куда ж ты едешь, интересно?"
Выехав за пределы города, Карпова свернула на дорогу, ведущую к поселку Безымянный.
Справа от этой дороги стояла деревянная церковь. Регина остановила машину у самой лестницы, ведущей вверх. Поднялась по ступеням, на ходу набрасывая на голову косынку.
- Вот уж никогда не подумал бы, что наша Регина грехи замаливает..., - проворчал Ткачук и, развернувшись, поехал обратно в город...
Спать хотелось ужасно. Но Ткачук сделал над собою усилие и сел за компьютер. Нашел сайт игры "Наследие драконов" и зарегистрировался на нем.
...И через пять минут всё понял. Ну, или почти всё.
Сонливость сняло как рукой. Для верности Игорь выпил еще большую чашку кофе.