Петерс Татьяна: другие произведения.

Саке для нежного туриста

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
  • Аннотация:
    "..азиатская бабка наносит сокрушительный удар по философии нашего героя."(С.С.Лысенко)
    "..выводы героя .. спорны, но в контексте рассказа - красивы. Или уродливы?"(Ник.Арагуа)
    "..игра с текстом, которая не остается только игрой ... отсвет, отзвук классики помогает, добавляет мощи собственным конструкциям.."(L++)
    Рассказ "Саке для нежного туриста" написан на заданную тему.
    Использованы фрагменты из произведений:
    Киёко Мурато "Сиоманэки" и Федор Михайлович Достоевский "Братья Карамазовы"
    Старуха-азиатка нарисована с натуры



Полгода назад в моей карьере произошел необходимый поворот. Я теперь вполне доволен: оправдались, наконец, и оба моих высших образования; и поздние часы, которые приходилось отсиживать в рабочем кресле; и даже скучные занятия на тренировочной площадке для гольфа, которым я увлекся, чтобы подружиться с нужными людьми. Наша компания открыла филиал в одном из самых восточных городов мира, и незадолго до перевода на новое место мне пришлось записаться на модный курс по управлению бизнесом в условиях непривычной культурной среды. Модный - значит, дорогой; но присланный из академии счет начальник подписал почти не глядя. Преподаватель наш оказался человеком не слишком ярким, но зато серьезным, и всего за пару коротких недель учебы меня и еще пятерых сотрудников подготовили к предстоящему культурному шоку. Успех предприятия в условиях незнакомой страны - дело, как оказалось, совсем нешуточное, и, действительно, кто бы мог подумать, что на востоке, так же как и у нас, не рекомендуется опаздывать на деловые встречи? Теперь, прожив в чужой стране почти месяц, я понял, что не стоило изобретать велосипед. Говоря на моем родном языке, для того, чтобы узнать местных жителей, нужно попросту съесть с ними несколько пудов соли. И, говоря языком метафоры, чтобы почувствовать чужую землю, по ней следует пройтись пешком.

Я выбрал прохладную субботнюю ночь, и проблуждал по городу до самого рассвета. Очень ныли усталые ноги, но я все брел по тротуару в сторону востока, а навстречу мне катились полчища маленьких солнц. Мне приходилось осторожно через них перешагивать; асфальт плавился под раскаленными шарами, и каждое из крохотных светил оставляло на дороге кривой и горячий продавленный след. На стенах домов плясали тени фонарей и скамеек. Трудно определить, чего больше было в странном пейзаже: он был наполнен и поэзией, и ужасом одновременно. Но ни изящества, ни уродства в природе не существует; и то, и другое придумано людьми. Что ж, пусть окружающая красота -- всего лишь результат моих иллюзий; но, разглядывая город на восходе, я так и не смог разобраться: создана ли эта картина моим собственным воображением или срисована у художника, который давно уже умер... Ох, да неужели я нечаянно задремал? А ведь надеялся одним из первых встретить утреннее солнце. На небе уже растаяли яркие краски; и, поднявшись со скамейки, я с досадой заметил, что, кажется, проспал самые чудесные минуты нового дня.

Долго еще бродил по улицам; и около полудня возле станции мне встретилась та самая уродина-азиатка. Давно ее заприметил, она меня поразила, уже несколько раз я заглядывал ей в глаза, и мне мерещится теперь, что мы знакомы. Обманчивое чувство! На самом деле я брезгую ею словно заразой и обычно стараюсь обходить стороной, а в поезде иногда с содроганием думаю о том, что, может быть, минут десять назад безобразная старуха прикасалась к тому же поручню, за который теперь держусь и я. Она не похожа на многочисленных бездомных - тех выдает нелепая одежда. В костюмах местных нищих соединяются самые неожиданные элементы: дорогая, новая, только что подаренная благотворительной организацией куртка и видавшие виды шаровары, да натянутая на лоб какая-нибудь маленькая вязанная шапочка с глупым полудетским рисунком. В одежде старухи нет ни одного случайного - с чужого плеча - предмета; ее стянутые на щиколотке штаны, дешевые кроссовки и невзрачная спортивная куртка, как мне показалось, выбраны с расчетом на экономию и удобство. Эта женщина встречается мне повсюду, попадается на глаза и в вагонах, и на перронах, и возле стеклянных автобусных остановок. Иногда мне кажется: у нее есть множество клонов, которые ходят по городу вперевалку, широко расставляя полукруглые ноги-запятые. От урны к урне передвигается неуклюжая азиатка, проверяет содержимое помоек и набирает огромные мешки пустых бутылок. Она не достает мне даже до плеча, и сверху видно, что она почти совсем облысела; сквозь редкие седые волосы сверкает и лоснится ее темная кожа. Нет извращения страшнее, чем лишенная уважения седина. Но не в одном только возрасте дело, маленькая уродина с плоским лицом и кривыми ногами, наверно, родилась такою безобразной, а потому заранее была обречена. Среди небоскребов, где правят сухие и чопорные работодатели, она так и не смогла ни найти достойную работу, ни обеспечить собственную старость. Была обречена, как рис, из которого не сделали саке...

Недавно мне попалась на глаза статья о том, что наилучшие должности и зарплаты достаются самым высоким и самым симпатичным; и я вдруг поймал себя на том, что горжусь не столько своим образованием, сколько молодостью, ростом и даже этим вот новым и модным костюмом. А потом на перроне увидел опять ту древнюю старуху; и теперь мне стыдно - ну до чего ж навязчивое чувство; отвратительный и неприятный дискомфорт... Приведенные в статье цифры опровергли главный тезис моей жизни. Вот что получается: причина моего успеха определяется не суммой сознательно направленных усилий, но лишь случайным выбором судьбы. Мне страшно подумать о том, что я не заслужил мою изящную и комфортабельную жизнь, а старуха-побирушка, наоборот, в своем убожестве ничуть не виновата. Ведь в этом случае мне придется разделить с ней стыд и униженье, и даже, может быть, признать себя вором. Я обокрал ее не раз! Впервые - при рождении, когда случайно мне досталась ровная спина, прямые ноги, а ей - корявое тело, широкое несимметричное лицо. И опять я ее обманул, когда наладил свою успешную карьеру. А потом еще и еще много раз; вспомнить хотя бы собеседования, которые при наеме на работу проводит в этом городе наша фирма: у некрасивых и неуверенных гораздо меньше шансов. Некрасивые и неуверенные остаются за бортом, и я - один из тех, кто решает чужую судьбу; выходит, я тоже замешан в несправедливой и жестокой лотерее. И вина моя - как неподогретое саке - теперь выдает себя нечистым запахом сивухи. До сих пор я жил в наполненном приятными иллюзиями пространстве. А теперь вдруг перестал себе нравиться; и тут же перестал мне нравиться и мой удобный мир. И вся-то моя философия не стоила, наверно, и гроша, если вот так в одно мгновение разрушилась рациональная и хорошо организованная картина, над которой трудился я многие годы. Восстановить ее? А можно ли каплю за каплей собрать в очоко уже пролитое саке?

***

Вот так на станции заприметил я между прочими неизвестную мне бабку и почувствовал внутри какую-то неприятную боль; прошел мимо, отвел глаза и опустил их в землю, и вдруг с удивлением спросил себя: да неужто эта чужая женщина значит для меня так много? Или дело только в том, что изнутри меня разъело, вот и разонравился мне целый мир? И ведь не то страшно, что мне теперь в нем неуютно. Я не смею более собою любоваться - вот в чем настоящая потеря, вот какое откровение меня ужаснуло! А возможно ли теперь исправиться? Ведь была у меня мысль оделить старуху подарком. Хотел я подойти к ней и запросто вручить ей пачку денег! И это было бы хорошо, по-доброму, по-человечески. Уж сколько раз почти решался и почти к ней приближался. Воображал даже, как оживляются ее глаза. Но идти к ней, давать ей денег было бы изменой. Есть у меня давнишнее правило, от которого не хочу ни за что отступать: не подаю нищим, коли они здоровы, коли целы у них руки и ноги. И если изменить ему, то значит, совершить еще одну подлость, но уже против самого себя, а этого я не могу. Я ведь тоже начинал с бедности, и мой успех достался мне не даром. Мне приходилось и жертвы приносить, и тяжелые решения принимать, а порою даже унижаться. А иногда и других принижать, а это цена почти непосильная для человека с живой и чувствительной совестью. А все-таки годы суровой экономии низвели мою чувствительность почти до самого нуля; и благоразумие взяло власть над благородством, а совесть была поначалу живой, да стала теперь гибкой и живучей. И я это в себе знаю, в этом обманываться не смею, а тут еще будто внутри меня кто-то бормочет, что рассуждения такие - о строгой-то моей философии - всего лишь оправдание позорной жадности. Но ведь не верю я в то, что дармовые деньги могут принести хоть сколько-нибудь пользы; от такого подарка одно только утешение - самому дарителю, чтобы собою можно было бы гордиться. И вот что еще я думаю теперь: а ведь эдак даже было бы легче - подать ей денег да и радоваться своему поступку. Но нельзя деньги дарить, для меня же самого и вредно; и абсурдно. И все-равно я теперь уже окончательно решил, что даже и для старухи не сделаю исключения, хотя и заглядывал ей в глаза, хотя и кажется мне теперь, что своей судьбой она расплачивается за мою удачу.

Долго бродил я по городу, мучался жестоко и бессмысленно, и так уж себе надоел, что решил от самого же себя и спрятаться. В каком-то незнакомом переулке, под неброской вывеской нашел, наконец, маленькую и тихую, безлюдную совсем лавочку. Словно в насмешку практичность моя взяла верх над давешним благородным порывом, и вот как я решил расстратить сегодня деньги: заказал себе обед, тем дело и кончилось. Принесли мне свежей рыбы, а горячий рис дымился в миске и дышал, вот только слишком мало подали для суши васаби. Да откуда ж им знать о новом моем пристрастии, о прихоти, похожей на любовь к самоистязанию. Очень уж горькая у них эта приправа, резкая и жгучая и не каждому по вкусу, да и редкостный это корень, а к тому же дорогой. А я научился не разбавлять васаби соевым соусом, люблю просто так, на язык, для обжога. Ударяет крепко, но ненадолго, и через пару секунд я уже опять дышу спокойно и ровно... Время было еще не слишком позднее, потому и заказывать я многого не стал, пообедал легко, без излишка, но зато пришел в себя. А как отпил несколько глоточков саке, так даже и согрелся. Опять уютно стало мне и хорошо, и я почувствовал вдруг, что собою теперь почти совсем доволен. И от эдакой быстрой, неожиданной перемены захотелось мне даже над собой немного поязвить.

***

...Когда в поезде мое тревожное, взволнованное я смущается прикосновением к заляпанным сидениям и поручням, упрямая старуха на кривых ногах мужественно перекатывается от урны к урне, наполняя склянками огромные мешки. Да так ли уж она несчастна? Ведь даже нищий - и тот гордится, что не опустился до воровства, а кривоногая бабка - не побирушка вовсе, не преступница и не воровка. Она выходит к поездам как на работу, и приносит домой постоянный надежный доход, с которого и налогов не приходится платить; впрочем, меня это не касается, и осуждать ее не буду. Она не зависит от скупых работодателей, не отчитывается перед начальством, и люди на перроне для нее, наверно, попросту не существуют. А ведь каракатица не так уж и проста; она хитра и изворотлива, быть может, даже неглупа. Я вспомнил опять ее лицо и словно увидел старуху с другой стороны. Убогий вид ее - обманчивая скорлупа, из-под которой смотрят на мир тяжелые упрямые глаза. Не будь она натурой сильной и устойчивой, едва ли бы смогла пренебрегать брезгивостью толпы. Когда я пытался заглянуть ей в лицо, она не ответила, не дрогнула и не моргнула. Старуха не заискивает, сочувствия не ищет, но сверлит в толпе дорогу черными глазами. ...Нонконформизм в сочетании с убогим образом жизни - пожалуй, над этим стоит немного подумать. Все настоящие и мнимые человеческие ценности она измеряет банками, оставленными для нее в помойках. Живет по иным законам, в недоступном моему пониманию пространстве, в котором должны быть и свои красивые восходы. И я почти поверил в сложную организацию ее мира, который недавно еще казался мне бездарным хаосом. В моих глазах уродина-простушка неожиданно превратилась в гордую уродину-царицу.

И я, наконец, придумал, как ей помочь, не изменяя собственной философии. Не стану оскорблять подачкой, зато позволю ей немного заработать. Я заглянул в ее непонятный мир и готов за это заплатить, как турист -- за посещение чужой страны. Мой фотоаппарат всегда со мной; еще несколько часов назад, на восходе, я делал снимки сумасшедшего красно-черного асфальта. Теперь сфотографирую старуху. В ее воле и прогнать меня, и рассердиться, но на короткое мгновенье мы поменяемся ролями; я превращусь в ее покорного слугу, в послушного папарацци. А она из древней каракатицы пусть превратится в яркую звезду.

В подогретом дешевом саке не угадаешь дурного запаха; я почти готов поверить в то, что пил отличное саке. Но, расплачиваясь за обед, прикусил язык и решил не смущать официантов. Поставил на стол пустое очоко и вышел из рыбной лавочки на воздух. ...Незнакомый город пока еще вижу свежим, непритертым взглядом. Его тесные перроны -- место столкновения миров: тут ездят неудачники и бизнесмены, хозяйки, хулиганы и поэты; и каждый возит за собою личную картинку большого мегаполиса. Старуха возит за собой свои мешки. Презираемая толпой и толпу презирающая - чем она лучше или хуже других? Так лучше или хуже? Я себе не ответил, и не надо, я собираюсь превратить ее в звезду.

Изящество и уродство окружающего мира - всего лишь плод моего воображения; впрочем, я мог бы оправдаться тем, что портреты чужого города срисованы мною с картины художника, который теперь уже умер. Когда подходишь к полотну слишком близко, линии расплываются, и теряется продуманная красота. Чтобы опять ее увидеть, необходимо отступить назад: при взгляде со стороны общая сумма отдельных человеческих страданий и удач приближается, наверно, к абсолютному нулю. Незаметным становится уродство, и нейтральной - красота. Грязь и кровь сливаются в изящный красно-черный узор.

До вечера бродил я по городу, плутал среди улиц, распутывал нити мыслей. Нет, красоты в природе не существует, а создавать ее - тяжелая, неблагодарная работа.
Я достал свою камеру и сделал еще одну фотографию.
Внезапно в голове сложились первые строки стихотворения:

Уродство или красота?
Задачка микроменеджмента
Cкука





Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) А.Тополян "Механист"(Боевик) Ю.Холод "Сердце Феникса"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Григорьев "Биомусор"(Боевая фантастика) К.Тумас "Врата на Изнанку"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) O.Vel "C176345c"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"