Саенко Игорь Петрович: другие произведения.

2. Погружение в рай

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


История вторая

ПОГРУЖЕНИЕ В РАЙ

  
  
  

1

  
   -- Ну, скоро там?
   Константин с нетерпением посмотрел на Василия. Всё то время, что его друг возился с расчётами, он сидел на стуле, болтая от нечего делать ногами. Носки его ботинок едва-едва доставали до пола.
   -- Сейчас, сейчас! -- отмахнулся Василий.
   Константин скрипнул зубами. Ну сколько можно-то, а!? Сначала этот так некстати уменьшившийся рост, потом эти так неприятно увеличившиеся предметы. Всё вызывало в нём сильнейшее раздражение. И чего это Василий так медлит?!
   А ещё называется друг!
   Константин скрипнул зубами опять, затем собрался уже было исторгнуть из себя очередную колкость, как вдруг Василий, отшвырнув в сторону ручку, повернулся к нему и закричал:
   -- Ну вот! Что и требовалось доказать!
   После чего поднял испещрённый непонятными значками листок и помахал им у Константина перед лицом.
   -- Наконец-то! -- проворчал тот.
   Василий усмехнулся.
   -- Как самочувствие, диплодок?! -- спросил он.
   -- Жрать хочется, -- отозвался Константин мрачно.
   -- Это, брат ты мой, не смертельно.
   -- Кто знает, кто знает.
   -- Ничего, потерпи ещё немного, а там... Ты лучше вот на это посмотри. -- Василий снова помахал перед лицом у Константина давешним листком. -- Чтобы наши тела обрели прежние размеры, нам, как я уже говорил, нужно отправиться в будущее -- всего-навсего на сто лет, и пробыть там ровно тридцать семь минут. Улавливаешь?
   -- А почему именно тридцать семь?
   -- Да очень просто. Соотношение длины диаметра и длины окружности равно числу "пи", так?
   -- Ну.
   -- Вот и соображай.
   Константин принялся соображать.
   -- Окружность и диаметр от одного круга? -- спросил он.
   -- От одного.
   -- Тогда, я думаю, это соотношение, собственно, и есть число "пи".
   -- Так и знал, что ты во всём разберёшься, -- сказал Василий с удовлетворением. -- Значит, так. Отправляться можно прямо сейчас. Аппарат вот только перенастрою.
   -- Побыстрее, пожалуйста.
   -- Ты пока что на сиденье забирайся.
   Просить себя дважды Константин не заставил. Он вскарабкался на сиденье и, вцепившись обеими руками в поручень, принялся смотреть, как Василий настраивает хроноход. Тот провозился ещё секунд десять -- подкрутил какие-то верньеры, щёлкнул несколько раз тумблерами и только после этого тоже вскарабкался на сиденье.
   -- Готов? -- спросил он, не поворачивая головы.
   -- Ещё с прошлого лета готов.
   -- По поводу Дарумы ничего не хочешь сказать?
   -- Иди ты со своим Дарумой!..
   -- Ясно! Можно не продолжать. Итак...
   -- Поехали, -- сказал Константин.
   Аппарат под ними оглушительно затарахтел, сиденье мелко-мелко завибрировало.
   -- Всё глушитель никак не поставлю, -- пробормотал Василий.
   Константин между тем с нетерпением озирался по сторонам. То, что вокруг них сейчас происходило, было в точности таким же, как и в предыдущие разы. Сначала стали медленно расплываться очертания окружающих предметов, потом появилась давешняя непроницаемая мгла. Вскоре предметы исчезли совсем. Однако долго путешествие в этот раз не продлилось. Только мгла всё вокруг заволокла, как тут же стала рассеиваться снова, открывая совершенно незнакомый пейзаж. Комнаты Василия теперь не было, вместо неё была совершенно другая -- какой-то огромный, как стадион, зал.
   Друзья в некотором ошеломлении огляделись по сторонам.
   Зал, в котором они находились, был украшен самым что ни на есть праздничным образом. По всему его периметру висели под потолком гирлянды бумажных цветов, по стенам пробегали замысловатые цветные всполохи, с потолка, словно бы сказочный снег, падали странные мерцающие блёстки, которые, коснувшись пола, тут же и исчезали. Пол был, во всяком случае, чист.
   Ни единой души не наблюдалось на всём протяжении этого зала. Впрочем, нет. По крайней мере, одно существо здесь всё-таки находилось. Должно быть, вспыхивавшее на стенах цветопредставление не позволило друзьям увидеть его сразу.
  
  

2

   Это был человек, причём явно женского пола -- отсутствие на нём какой бы то ни было одежды исключало двоякие толкования. Если не считать узкого серебряного пояса, охватывавшего талию, и закрывавших соски блестящих серебряных звёзд, девица была абсолютно нага.
   Друзья уставились на неё во все глаза.
   Посмотреть, признаться, там и впрямь было на что. Мощная высокая грудь, мощные тяжёлые бёдра, а между ними -- талия, такая, между прочим, тонкая, что, казалось, обхватить её можно одними только ладонями. Венчало же всё это великолепие пышная грива медных волос -- то ли от природы они были такие, то ли завиты банальным химическим способом. Впрочем, что касается цвета, то, возможно, это был её натуральный -- на лобке имелся выбритый в форме сердечка ёжик рыжих волос.
   -- Время засеки! -- сказал Василий, не отрывая от девицы глаз.
   -- Одиннадцать двадцать шесть, -- отозвался Константин, тоже не отрывая от девицы глаз.
   -- Стало быть, в двенадцать ноль три нам надо отчалить.
   -- Угу, -- только и смог пробормотать Константин.
   Тут заговорила и девица.
   -- Привет, мальчики! -- крикнула она весело.
   -- Здравствуйте, -- откликнулись они разом.
   -- Долгонько же вы к нам добирались.
   Голос у девицы был тоже под стать всему остальному -- какой-то... рокочуще-игривый, что ли, какой-то низкий, грудной, словно бы некая тяжёлая, как сладкий сироп, глубина подразумевалась за ним. Из такой глубины, между прочим, можно и не выплыть.
   Сердца у обоих непроизвольно забились сильнее.
   -- Ну, что приумолкли!? -- крикнула девица снова. -- Чресла-то, небось, уже запылали.
   Со всех сторон раздалось мощное многоголосое ржание. Разноцветные всполохи же пропали и вместо них появились расположенные вкривь и вкось надписи, объясняющие, должно быть, смысл происходящего!
   "ХА-ХА-ХА!", "ХИ-ХИ-ХИ!", "ХО-ХО-ХО!", "ХЕ-ХЕ-ХЕ!"
   Константин и Василий озадаченно переглянулись, потом стали снова озираться по сторонам -- кроме них троих, однако, никого в зале по-прежнему не было.
   -- Шутка, -- пояснила девица. Она улыбнулась, и на шеренге белых, как снег, зубов отобразилось несколько ослепительных бликов. -- Это я так, видите ли, шучу. Понимаете?
   Многоголосое ржание раздалось снова. Друзья же продолжали с молчаливым недоумением на неё смотреть.
   -- Ладно, мальчики, -- сказала она. -- Вижу, что многое вам здесь непонятно. Но это ничего. Потом всё поймёте. А сейчас слезайте скорей со своего драндулета.
   Друзья снова переглянулись.
   -- Зачем? -- спросил Константин осторожно.
   -- Покажу вам тут всё.
   -- Да мы, собственно...
   -- Не стесняйтесь, не стесняйтесь. У нас тут всё очень даже просто.
   -- А вы, собственно, кто?
   -- Да не всё ли равно!? Впрочем, могу и сказать. Я "мисс Вселенная" этого года. Всего две недели как выиграла конкурс и сразу же напросилась к вам. Мэрия меня поддержала.
   -- Мэрия? -- переспросил Константин. -- А мы... где?
   -- В Новочеркасске, конечно, -- сказала девица.
   Константин бросил на Василия вопросительный взгляд.
   -- Должен быть Новочеркасск, -- подтвердил тот, пожав плечами. -- Я на пространственные перемещения хроноход не программировал. Хотя... -- Он замолчал и глубоко задумался.
   -- Новочеркасск, Новочеркасск, -- сказала девица. -- Так вы идёте?
   -- Куда?
   -- На улицу, конечно. Тут же ничего не видно.
   -- От машины лучше не отдаляться, -- сказал Василий нервно.
   -- Ой, мальчики, какие же вы смешные. Да никто тут ваш драндулет не тронет.
   -- Вообще-то это не драндулет.
   -- Ну да, ну да. А вы, конечно, не Василий и Константин.
   Друзья переглянулись опять.
   -- Вы знаете, как нас зовут?!
   -- Ну конечно. Все вас тут знают.
  

3

   Девица сделала к ним несколько шагов. При этом бёдрами она раскачивала так, будто танцевала ламбаду. Выяснилось, что, как и оставшаяся в прошлом Елена, она также значительно превосходит их по росту. Мощная тугая грудь оказалась как раз на уровне лица Константина. Даже если он встанет во весь рост, то всё равно будет уступать ей, как минимум, полголовы. Впрочем, принципиальной эту разницу назвать было нельзя. Выше она, ниже -- источаемые ею флюиды были одинаково сильны.
   -- Вот странно, -- сказала она. -- Никогда бы не подумала, что вы такие тихони. Вы же из сурового двадцатого века. У вас же там на саблях принято драться.
   -- С чего вы взяли?
   -- Да все говорят. Вы знаете, у нас тут про вас такие легенды с детства рассказывают. Будто вы Годзиллу самого победили. Говорят, после этого вы были такие израненные. Вы мне потом шрамы свои покажете, а? -- Девица лукаво так подмигнула.
   -- Гм, -- пробормотал Константин, деликатно отводя взгляд в сторону. -- А как вас зовут?
   Девушка сейчас же поставила ноги на ширину плеч, одну руку упёрла в бок, другую отставила в сторону, словно бы указывающий светлый путь Ильич, и гордо провозгласила:
   -- Эсмеральда!
   Друзья переглянулись.
   -- Эсмеральда?!
   -- Ага.
   -- Гм. Вы... очень милы.
   -- Ой, правда!? Я уже заведённая вся! -- Многоголосое ржание раздалось опять. -- Только что же вы тогда на меня не смотрите? Может быть, вам не нравится моя грудь? Многие говорят, что она несколько великовата. А по мне так в самый раз.
   -- Очень даже... ничего, -- пробормотал Константин.
   -- Так смотрите же, смотрите!
   Многоголосое ржание звучало уже не переставая.
   -- Визуально-голосовое сопровождение, -- догадался тут Василий.
   -- Точно, -- подтвердила девица.
   -- А зачем? -- спросил Константин тупо.
   Эсмеральда удивилась.
   -- Разве не понимаете?
   Оба одновременно пожали плечами.
   -- Это же так просто, -- сказала она. -- Чтобы никто не ушёл обиженным.
   -- Откуда не ушёл?
   -- Да это без разницы. Главное -- не откуда, а как. Понимаете?
   Они снова пожали плечами.
   -- Главное в том, -- сказала Эсмеральда терпеливо, -- чтобы концентрироваться не на какой-нибудь там начальной или конечной цели, а на самом процессе её достижения. Если и сейчас скажете, что не понимаете, то я в вас разочаруюсь окончательно.
   -- Понимаем, -- проговорил Константин за двоих. -- Мне даже кажется, что я уже про что-то подобное слышал. Я имею в виду эту вашу фразу про то, чтобы никто не ушёл обиженным.
   -- Я тоже про что-то такое слышал, -- поддержал Василий.
   -- Вот здорово! -- обрадовалась Эсмеральда. -- Значит, эманации демократии начинают добираться и до прошлого... Ой, я уже почти готовая вся! Вы меня так завели! А хотите прямо сейчас?
   Тут она села прямо на пол и весьма недвусмысленно им подмигнула. Друзья ошарашенно на неё уставились.
   -- Ну, кто первый? Или, может, вам поза не по нраву? Я могу и по-другому... А хотите прямо сюда? -- Она слегка приоткрыла рот и указательным пальцем провела по нижней губе. -- Ну, смелее, смелее. А то я опять в вас разочаруюсь.
   -- Вообще-то, -- начал Константин, -- мой друг... он... женат.
   -- Ну так что, -- изобразила Эсмеральда удивление. -- Все у нас тем или иным образом женаты.
   -- Может быть, позже?.. Вы же нам это... собирались тут всё показать.
   -- Позже так позже. -- Девушка легко вскочила на ноги. -- Честно говоря, не думала, что вы такие стойкие. Вот члены жюри, ну, конкурса "мисс Вселенная", те сразу на меня набросились... Такое было мероприятие -- никогда бы не подумала, что сразу со столькими смогу. -- Она мечтательно закрыла глаза. -- А на ком вы, кстати, женаты, Василий?
   -- На ком? Ну... на Елене.
   -- На Елене?! -- переспросила Эсмеральда с удивлением. -- На женщине то есть?
   -- Ну... да.
   -- Именно, именно на женщине?
   -- Да на ком же ещё!? На женщине, конечно.
   И тут Эсмеральда расхохоталась.
   -- Ой, не могу! -- выталкивала она из себя между всхлипами. -- Вот так сюрприз! Никогда бы не подумала!
   -- А что в этом, собственно, такого?
   -- Они ещё спрашивают! -- Эсмеральда со стоном повалилась на пол. -- Нет, вы всё-таки очень странные ребята! Извращенцы! Ну, ничего, вы живо у нас тут обкатаетесь.
   Друзья угрюмо на неё смотрели.
   -- Что вас так рассмешило? -- спросил Константин.
   -- Просто... Просто у нас уже много лет так никто не поступает.
   -- Как? Не женится?
   -- Не женится на женщинах.
   -- Почему?
   -- Потому, что это противоречит общепринятым нормам.
   -- Что противоречит? -- всё никак не мог сообразить Константин. -- Брак?
   -- Да не брак, -- продолжала смеяться девица. -- Ой, мальчики! Я сейчас... Я сейчас лопну от вас. Вы и впрямь ещё те недотёпы! Ну, ничего, ничего, вы у нас быстро здесь обкатаетесь.
   -- Вы толком можете объяснить, почему с женщиной нельзя вступать в брак?
   Девица наконец перестала смеяться и встала.
   -- В конце концов, -- сказала она, -- это уже не остроумно.
   -- У-у-у!! -- раздалось со всех сторон укоризненно.
   -- Ну, хорошо, -- сказал Константин. -- С женщинами вступать в брак нельзя. С кем же тогда можно?
   -- Да с кем угодно!
   -- Ну, с кем, с кем?
   -- Да с кем угодно! Главное, чтобы были разрушены образы прежних эпох. У нас ведь демократия победила.
   -- Демо... что?
   -- Да демократия же! Вы что, никогда не слышали этого слова?
   -- Какого слова?
   -- Ну, демократия.
   -- Слышали, конечно. Только оно у нас... как-то по-другому, что ли, звучит... Не так, как у вас... как-то иначе... как-то...
   Не в силах подобрать адекватного сравнения, Константин замолчал.
   -- Демократия везде одна, -- сказала Эсмеральда назидательно. -- Мы ею очень, очень гордимся.
   -- А какой сегодня год? -- спросил вдруг Василий.
   -- Две тысячи восемьдесят девятый, конечно.
   -- Хм, верно.
   -- Погодите, погодите, -- всё не мог успокоиться Константин. -- Вы всё-таки не ответили на мой вопрос: если с женщинами вступать в брак нельзя, то с кем же тогда можно?
   -- Да с кем угодно.
   -- Можно сказать поточнее?
   -- Да куда ваш взгляд упадёт, там и найдёте ответ.
   -- Мой взгляд падает сейчас на вас.
   Эсмеральда кокетливо улыбнулась.
   -- Ну, я уже замужем.
   -- Интересно, за кем? Или это секрет?
   -- Нет никакого секрета. Мой муж всегда подле меня. -- Девушка повела рукой, и тут только друзья заметили, что, оказывается, к левому запястью её привязан тоненький поводок -- серебристая такая цепочка, другой конец которой, повиснув сантиметрах в двадцати от пола, исчезал в пустоте. Эсмеральда дёрнула поводок раз-другой, и из пустоты каким-то невероятным образом выступил здоровенный, как ротвейлер, котяра. Был он, впрочем, самой что ни на есть обычной породы -- чёрно-серо-рябой, просто не в меру раскормленный.
   -- Мой Казанова, -- сообщила Эсмеральда с нежностью и, нагнувшись, чмокнула кота в нос.
   Василия же, похоже, интересовало другое.
   -- Откуда это он появился?
   -- Да в чуланчике тут сидел.
   -- В чуланчике?!
   -- Ну да. -- Эсмеральда указала на браслет, к которому был пристёгнут поводок, и друзья увидели на нём две маленькие кнопки -- синюю и зелёную. -- Это такая пространственная улитка, -- продолжала объяснения девушка. -- Очень удобно, особенно когда нужно делать много покупок. Синяя кнопка для загрузки, зелёная -- для выгрузки. А у вас разве такого нет?
   -- Свёрнутое пространство, что ли? -- предположил Василий.
   -- Ага, что-то вроде.
   -- Так это, стало быть, ваш муж!? -- сказал Константин.
  
  

4

   Котяра, зевая, разинул огромную пасть и улёгся прямо на пол. Голову он положил на лапы, закрыв глаза. Высокоинтеллектуальная беседа, похоже, его ничуть не интересовала.
   -- Вам тоже понравился, да?
   -- Рискуя показаться нескромным...
   -- Вы и вправду не боитесь показаться нескромным? -- быстро спросила его Эсмеральда.
   -- Ну... да, -- пробормотал несколько сбитый с толку Константин.
   -- И это вправду ваше истинное желание?
   -- Почему вы спрашиваете об этом?
   -- Да просто захотелось дать вам очень хороший совет.
   -- Какой именно?
   -- Всегда делайте только то, чего по-настоящему хотите.
   -- И?
   -- У вас будет прекрасный аппетит.
   -- Хм, очень... остроумно. Только, мне кажется, про что-то подобное я тоже уже слышал.
   -- Великие истины общеизвестны. Так о чём вы хотели у меня спросить?
   -- Если не секрет, в чём смысл вашей супружеской жизни?
   -- Только-то. Я чешу его за ушами.
   -- И всё?
   -- Кормлю, вывожу гулять.
   -- А он?
   -- Он вообще-то кастрат.
   -- Это чтобы он на других кошек не заглядывался?
   -- Это для того, чтобы он подольше прожил. Я его очень, очень люблю. Казановушка мой!
   -- М-да, -- пробормотал Константин. -- Логично. Стало быть, все браки у вас тут с котами?
   -- Ну что вы. На этот счёт у нас нет никаких ограничений. Кто хочет с котами, тот живёт с котами. Кто хочет с собаками, тот с собаками...
   -- А с морской свинкой можно?
   -- Можно и с морской свинкой.
   -- А с предметами?
   -- Можно и с предметами.
   -- С табуреткой, например?
   -- Ну, если у вас истинная любовь...
   -- А с трусами?
   -- Ну, ребята! Я думала, вы серьезно.
   -- Но я и вправду серьезно.
   -- Фу, это уже не остроумно.
   -- У-у-у! -- раздалось со всех сторон опять.
   -- Стало быть, человеку с человеком нельзя?
   -- Ну почему же?
   -- Вы же сами сказали.
   -- Я сказала, что мужчине и женщине нельзя, а по-другому можно.
   -- Это как?
   -- Мужчине с мужчиной, женщине с женщиной.
   -- Бред какой-то.
   -- Ну почему же бред?!
   -- Ничего не понимаю. Всё у вас тут шиворот-навыворот. Полный идиотизм.
   -- Зря вы так.
   -- Стало быть, нормальных браков между мужчиной и женщиной у вас нет?
   Девушка как-то недовольно скривилась.
   -- Вообще-то, -- сказала она, -- победить этот предрассудок до конца нам пока что не удалось. Кой-какие извращенцы ещё имеются. Но то больше в провинциях, в медвежьих углах, куда ещё не добралась цивилизация. Думаю, однако, что к концу уже этого столетия мы все эти предрассудки окончательно истребим.
   -- И будем жить при коммунизме.
   -- Это вы о чём?
   -- Да так, вспомнилось. А как же семья, продолжение рода?
   -- Продолжение рода! -- фыркнула девица презрительно. -- Таким грязным способом?!
   -- Да, но ведь только что вы сами... предлагали.
   Глаза у Эсмеральды расширись от удивления.
   -- Но это же совсем другое дело! Как можно смешивать такие диаметральные понятия!? Вы что?! Вы разве не понимаете?!
   -- Чего мы не понимаем?
   -- А того, что когда такие предрассудки, до фанатизма и террора один шаг. Один, понимаете? Мы ведь и так уже чуть ли не весь мир сталинизмом не уничтожили. Спасибо американцам -- если бы не они, мы бы уже на том свете все были. Что же касается продолжения рода, то всё это у нас давным-давно поставлено на поток.
   -- На какой поток?
   -- Планирования, конечно. Теперь каждая человеческая особь зарождается и выращивается в специальных инкубаторах. И в этом залог истинного равноправия. Да и женщинам теперь значительно легче -- ведь беременность её так унижала.
   -- М-да, -- только и смог пробормотать Константин. -- Стало быть, секса у вас нет.
   Многоголосое ржание раздалось опять, и он понял, что, судя по всему, явно сморозил какую-то глупость.
   -- Ой, мальчики! -- смеялась девица. -- Вы меня уже совсем уморили. Вы такие славные, смешные, никогда бы не подумала. Ну почему вы решили, что у нас нет секса? Есть, и даже больше, чем в прежние времена. В этой сфере у нас несомненные достижения. И мы будем приумножать их и впредь. Ведь именно сейчас, когда почва для мужского шовинизма (то есть семья) упразднена окончательно, женщина стала, наконец, по-настоящему свободной. Теперь она может делать это, с кем хочет, когда хочет и как хочет.
   -- А это её достоинства не унижает?
   -- Ни в коей мере. Наоборот, это возносит её на невиданные ранее высоты.
   -- М-да, -- пробормотал Константин снова. -- Кстати, вы же нам собирались тут всё показать.
   -- А это там. -- Она махнула себе за спину рукой, и они увидели, что там находится дверь.
   Константин поглядел на Василия.
   -- Пойдём? -- спросил он неуверенно.
   -- А сколько уже времени?
   -- Да пока ещё без двадцати.
   -- Гм, десять минут, пожалуй, в запасе ещё есть.
  
  

5

   Они двинулись к двери. Кот, недовольно ворча, плёлся позади. Эсмеральда же, наоборот, шагала первой. Вид сзади был у неё тоже выше всяческих похвал. При каждом шаге ягодицы у неё весьма соблазнительно подрагивали, вдоль спины и по бёдрам то и дело пробегали словно бы вытатуированные змейки. Выглядели они настолько реалистично, что Константин то и дело порывался одну из них схватить. Впрочем, вовремя вспоминая о Светлане, он каждый раз сдерживался.
   -- А откуда вы нас знаете? -- спросил Константин, с некоторым усилием отрывая от искушающего зрелища взгляд.
   -- Я разве вам не сказала? -- удивилась Эсмеральда, слегка поворачивая к ним голову.
   -- Да вроде нет.
   -- Всё очень просто. Вы у нас во всех учебниках прописаны. Ведь именно вы первыми изобрели машину времени.
   -- А что, были и вторые?
   -- Не знаю. Возможно, и нет. Однако исключать такую возможность совсем мы не можем. Это лишило бы потенциальных изобретателей их законных прав.
   -- Снова демократия?
   -- Ага. -- Эсмеральда опять на ходу обернулась и наградила их очередной ослепительной улыбкой. -- У нас такие завоевания, вы даже и представить себе не можете. Соединённым Штатам Америки двадцатого века такое даже в самых сладких снах не снилось. Вы будете просто потрясены.
   -- Мы и так уже потрясены, -- проговорил Константин.
   -- То ли ещё будет.
   Они приблизились наконец к двери. Эсмеральда распахнула её и посторонилась, пропуская их вперёд. В лицо дохнуло влажной теплотой, смесью каких-то приторных трудноопределимых запахов. Откуда-то издалека долетел смех и обрывок какой-то мелодии.
   Они шагнули наружу.
   Был вечер. Солнца, во всяком случае, видно не было. Безоблачное небо выглядело ещё достаточно светлым. Разглядеть его целиком, впрочем, возможным не представлялось -- подступавшие со всех сторон небоскрёбы сокращали обзор. На безликие коробки прежних эпох они не походили. Архитектура была самая разнообразная. Каждое здание выглядело по-особенному -- причудливые нагромождения секций, портики, балконы, витые ограды, карнизы, лепка, окна -- то прямоугольные, то круглые, то ромбовидные. Между домами были переброшены многочисленные туннельные переходы, по которым двигались люди. Оказалось, что стоят они не на земле, а тоже на одном из балконов -- земля же, теряясь за переплетениями переходов и коммуникационных линий, была где-то внизу. Чего тут было больше всего, так это, наверное, рекламы. Куда ни кинь взгляд -- везде огни, огни и огни, слагавшиеся в разнообразные надписи и изображения -- большей частью обнажённых девиц с оттопыренными грудями и задницами. Впрочем, плакатов со всё теми же девицами тут было тоже в избытке.
   Потом справа что-то мелодично вдруг загудело. Оказалось, что рядом пролегала линия монорельса. Вереница нарядных, как ёлочные игрушки, вагончиков стремительно пронеслась мимо и скрылась вдали. Всё, что они успели разглядеть, так это тёмные тонированные стёкла, отблёскивавшие светом реклам.
   То и дело то вверх, то вниз проносились лифты. Раздававшиеся со всех сторон голоса сливались в сплошной неопределённый шелест. Какой-то мужчина, затянутый в сине-белое полосатое трико, неторопливо плыл прямо по воздуху мимо. Как он это делал, было совершенно непонятно -- во всяком случае, каких-либо приспособлений на нём заметно не было. Он глядел на них широко раскрытыми глазами и вдруг в какой-то момент очень визгливым голосом закричал:
   -- Споём пулемёты! Споём пулемёты!
   Он даже сделал в их сторону едва заметное движение, словно бы намереваясь приземлиться рядом с ними на балкон, но Эсмеральда ему этого не позволила. Она небрежно махнула на него рукой, и он уплыл.
   -- Чего это он? -- спросил Константин.
   -- Свобода, -- пояснила девушка кратко.
   Василий между тем всё никак не мог оторваться от созерцания того, что их сейчас окружало.
   -- Вот так-так! -- пробормотал он наконец. -- Гм, никогда бы не подумал... Так это что, и впрямь наш Новочеркасск?
   Эсмеральда радостно улыбнулась.
   -- Истинно так!
   -- Вот это да! А как называется эта улица?
   -- Эта улица, -- сказала Эсмеральда торжественно, -- носит имя великого президента США Арнольда Шварценеггера.
   -- Погодите, погодите, -- вскинулся Константин. -- Это же какого Шварценеггера вы имеете в виду? Уж не того ли, что играл в "Терминаторе"?
   -- Ага!
   -- Ну, ничего себе! Так он что, еще и президентом стал в США? Он же, насколько я знаю, австрийцем был. А вы ничего не путаете?
   -- Вот ещё. Биографии американских президентов у нас с четвёртого класса преподают.
   -- А как эта улица называлась раньше? -- спросил Василий.
   -- Да какого-то Ермака.
   -- Проспект Ермака?
   -- Ну да. Дело в том, что имя это уже давным-давно ничего не значило для современного человека. Поэтому и правильно, что переименовали.
   -- М-да. Такие изменения за каких-то сто лет.
   -- Как же я вас понимаю, -- призналась Эсмеральда. -- У вас в двадцатом веке о таком даже и мечтать не могли. Демократия ведь только-только начала утверждаться. Ну, ничего. Вы тут ещё и не такое узнаете. Вот пройдите, пожалуйста, сюда.
  

6

   Она повлекла их направо. Оказалось, что балкон, на который они вышли, вовсе никакой не балкон, а скорее этакая своеобразная пешеходная дорожка, опоясывавшая здание по периметру. То и дело по ней то в одну, то в другую стороны двигались люди. Большей частью они были одеты, и, хотя наряды у них были таковы, что даже самый гениальный художник не взялся бы их описать, оба -- и Василий, и Константин -- вздохнули с преогромным облегчением. Оказаться в царстве нудистов ни тому, ни другому никак не хотелось.
   Вскоре, однако, их внимание сконцентрировалось на другом. Все встречные мужчины были, оказывается, похожи друг на друга, как братья, а все встречные женщины выглядели как младшие или старшие сестры Эсмеральды. Впрочем, попадались и одногодки.
   Заметив их недоумение, Эсмеральда лукаво так улыбнулась.
   -- Опять демократия? -- поинтересовался Константин.
   Девушка радостно закивала.
   -- Это чтобы равноправие соблюдалось, -- пояснила она.
   -- И чтобы никто не ушёл обиженным, -- добавил Константин.
   -- Как быстро вы всё схватываете.
   -- А я вот ещё что хочу спросить.
   -- Буду рада вам послужить.
   -- Вот скажите. Вы ведь не случайно встретили нас в том зале, верно?
   -- Конечно же, не случайно. Меня мэрия к вам направила.
   -- Мэрия, я так полагаю, местный орган власти?
   -- Да. Учитывая вашу гетеросексуальность, сочли, что я лучшая для этого кандидатура. Скажите, я вам хоть немножечко нравлюсь?
   -- Потом, потом. Как вы узнали, что мы прибудем именно сегодня?
   -- Ой, мальчики. Да что вы такие недогадливые -- про вас же во всех учебниках написано. День, час, минута... Вот и решили, что встреча должна быть торжественной.
   -- И это у вас называется торжественной встречей?
   -- Ну да.
   -- У нас торжественной встречей называют такую, когда с цветами, с оркестром...
   -- Да?! -- огорчилась Эсмеральда. -- А мы думали, что не надо всё сразу на вас вываливать. Хотели постепенно вас приучать. Но вы не расстраивайтесь, мы живо сейчас всё организуем -- и цветы, и оркестр.
   -- Нет-нет, -- сказал Константин быстро. -- Пожалуй, тут мы с вами совпадаем.
   -- Значит, я вам всё-таки нравлюсь?
   -- Ну... Как бы вам это сказать... В общем-то...
   Глаза у девушки загорелись.
   -- Ой, опять вы меня заводите. Опять я уже мокрая вся. А хотите прямо сейчас? -- спросила она вдруг. -- Прямо здесь.
   -- Здесь?!
   -- Ну да.
   -- Тут же люди.
   -- Ну и что, что люди!? У нас с этим просто. Ну так как? -- Она игриво вильнула бёдрами. -- Если хотите, могу по одному, а то и с обоими сразу. А?
   Константин покраснел.
   -- Да вы не сомневайтесь, -- сказала Эсмеральда. -- Я умею.
   -- Да нет, просто...
   -- Побеждайте, побеждайте свои пережитки. Стереотипы надо без всякой жалости ломать. Только тогда и можно познать истинную свободу. У нас говорят, что естественно, то не безобразно. Нас ведь такими бог создал. Так почему бы не воспользоваться его даром, он будет только рад. Он любит нас такими, какие мы есть, и хочет, чтобы мы получали удовольствие. Это ведь так просто.
   -- Вы верите в Бога?
   -- Конечно, -- сказала Эсмеральда с жаром. -- Как же можно в него не верить. Ведь мы его дети. Он создал нас по образу и подобию своему. Нет, без веры человеку никак нельзя.
   -- Очень интересно, -- проговорил Константин. -- А я слышал, что Бог говорил о другом -- о девстве, о чистоте, о непорочности.
   -- Так это и есть непорочность! Главное-то ведь в чём -- чтобы свободными быть! Как дети! А всякие запреты эту свободу ограничивают. Они-то, запреты, и есть самый настоящий грех.
   -- Фу ты! -- выдохнул Константин. -- Всё у вас тут с ног на голову поставлено! А как же тогда содомский грех -- мужеложство, скотоложство? Бог же всегда это обличал.
   -- Глупости! -- закричала Эсмеральда запальчиво. -- Никогда он этого не запрещал! Это всё попы понапридумывали -- чтобы в чёрном теле нас держать да купоны пожирнее состригать. Писание исказили, понапихали в него того, чего там отроду никогда не было. Однако же нашлись честные люди, исправили... Да, -- сказала она вдруг. -- Вам ещё учиться и учиться.
   -- А что значит "исправили"?
   -- Да просто переписали все спорные места, и всё. Писание ведь должно каждой своей буквой соответствовать духу времени. В наш демократический век иначе и нельзя. Это же надо -- мужеложников обличать! Да они сейчас самые у нас уважаемые люди! Цвет человечества!..
   -- Бред!
   -- Нет, это не бред. Это правда жизни. Конечно, вам это всё в диковинку, но поверьте -- пройдёт неделя, другая, и вы всё сами поймёте. Сами ещё потом над собой смеяться будете.
   Константин посмотрел на Василия. Тот, не принимая участия в разговоре, всё ещё озирался по сторонам. Похоже, он даже и понятия не имел, в чём, собственно, этот разговор заключался.
  
  

7

  
   -- Вот так-так! -- продолжал он бормотать. -- Это же надо! За каких-то сто лет! Такие высоты... А скажите, -- спросил он вдруг, -- каково у вашего общества социальное устройство?
   -- Демократия, конечно, -- сказала Эсмеральда.
   -- Да я не про это. Демократия -- это скорее образ жизни. Я же говорю о структуре государственного устройства. Понимаете?
   -- А, вот вы о чём, -- засмеялась Эсмеральда. -- Да я вообще-то не помню. То ли республика, то ли федерация.
   -- А кто во главе?
   -- Президент, конечно.
   -- Президент? Точно?
   -- Точно, точно! -- закричала Эсмеральда обрадовано. -- Я вот сейчас вспомнила. Его Энтони Гриффит зовут.
   -- Как-как?
   -- Энтони Гриффит.
   -- Энтони Гриффит? Странное, однако, имя. А вы ничего не путаете?
   -- Чем же оно странное?
   -- Да тем, что не русское.
   -- А какое же оно должно быть?
   -- Ну, раз это Россия...
   -- Ха-ха-ха! -- развеселилась Эсмеральда. -- Россия! Ну, вы меня уморили! Ха-ха-ха!
   Друзья переглянулись. Обоими овладели недобрые предчувствия.
   -- И что это значит? -- спросил Константин. -- Этот ваш смех.
   -- Вы... Вы, пожалуйста, меня извините. Не подумайте, что я хотела вас обидеть, нет. Просто... Просто вы же ничего не знаете. Всё я об этом забываю.
   -- Чего мы не знаем?
   -- А того, что России вашей давно уже нет.
   Оба оторопело на неё уставились.
   -- Как это?
   -- А вот так! Нет её, и всё -- в тридцать девятом году её упразднили.
   -- Упразднили?
   -- Ну да.
   -- А где же она тогда?
   -- Да нигде! Нет её совсем... Ой, мальчики, я просто уже не могу. Если бы вы сейчас на себя в зеркало посмотрели. Какие у вас забавные лица!
   Она снова засмеялась.
   -- Ничего не понимаю, -- пробормотал Константин. -- Объясните вы толком -- куда делась Россия?
   -- Вы бы ещё про Советский Союз спросили.
   -- Для нас это одно и то же.
   -- Ладно, попробую вам всё-таки объяснить, -- сказала Эсмеральда. -- Правда, я и сама про всё это не очень хорошо знаю, так, в общих чертах, но попытаюсь. -- Она закатила кверху свои прекрасные голубые глаза и, словно бы вспоминая малость подзабытый урок, начала говорить: -- Ещё в середине прошлого века всем народам земли стало окончательно ясно, что главная мировая угроза исходит именно от России. Утвердившийся в ней коммунистический режим распространился на большую часть земных государств. Истинно свободными странами оставались только США, Канада и несколько государств Западной Европы -- Польша, Великобритания, какой-то Бенилюкс. После же того, как Советский Союз сбросил в сорок пятом году ядерные бомбы на японские города Хиросима и Нагасаки, стало ясно, что кровавой экспансии должен быть положен конец...
   -- Погодите, погодите, -- перебил Константин. -- Разве на Хиросиму и Нагасаки бомбы сбросил Советский Союз?!
   -- Ну конечно!
   -- Хм, продолжайте.
   -- Советский Союз был объявлен империей зла. В начале двадцать первого века, в десятом или двенадцатом году -- я точно не помню, США и Европейское Сообщество приняли совместный меморандум, согласно которому имперский менталитет России должен быть упразднён...
   -- Какой менталитет?
   -- Имперский. Стремление, иными словами, доминировать над всем прочим миром. Ведь главная-то угроза исходила даже не от ядерного потенциала России, а от этого самого дьявольского менталитета, которым был заражён весь российский народ, каждый человек.
   -- И это, надо полагать, удалось?
   -- О да! В тридцать девятом году этого века США и Европа сочли, что такой страны, как Россия, больше быть не должно.
   -- Ясно. И как же страна называется теперь?
   -- А какую именно вы имеете в виду? Здесь сейчас много всяких стран.
   -- Как это?
   -- Да очень просто. Где раньше была Россия, теперь множество независимых государств. Московия, Татарстан, Белые Воды, Великий Туран, Коми, Земли Войска Донского... Все они, впрочем, либо под протекторатом ЕЭС, либо США.
   -- А Новочеркасск?
   -- Новочеркасск, который является столицей Области Войска Донского, находится под протекторатом США.
   -- Стало быть, этот Гриффит...
   -- Американский президент.
   -- Ну и ну! -- пробормотал Василий. -- В страшном сне такого не увидишь. И куда только вы смотрели?!
   -- Что значит "куда смотрели"?! -- оскорбилась Эсмеральда. -- Мы и сами этому поспособствовали.
   -- Но ведь вы же русские люди!
   -- Да нет уже никаких русских давно!
   -- Стоп! -- крикнул тут Константин. -- Я требую небольшой тайм-аут! Ну нельзя же вот так -- сразу! Кувалдой по башке! Так ведь и крыша может поехать!.. Стало быть, вы говорите, что русских больше нет?
   -- Да не переживайте вы так! Мы все этому только рады.
   Константин набрал в лёгкие побольше воздуха и медленно выдохнул.
   -- Куда подевались русские?! -- спросил он потом, делая на каждом слове ударение. -- Их что, уничтожили?
   -- Ну что вы! Это же не демократично. Просто все стали американцами.
   -- Как это?
   -- Ну, приняли американское гражданство, что тут непонятного? Не полное, правда, полное мы сможем получить ещё не скоро, лет так через сто, когда менталитет наш будет окончательно преобразован, но и то хорошо. Другим странам и того больше отмерено -- Украине, например, целых пятьсот.
   -- Они что, более тупые?
   -- Ага, -- засмеялась Эсмеральда. -- Что-то вроде.
   -- Сто лет тоже не подарок.
   -- Это верно. К тому времени я уже совсем старухой буду. -- Она вздохнула. -- Жаль, конечно. Но -- ничего. Главное, не вешать нос.
   -- Это правильно.
   -- Как здорово, что вы всё понимаете. Какие же вы всё-таки умные. Вам тут у нас обязательно понравится.

  

8

   Здание, по балкону которого они шли, было огромное. Облицованная под добротный гранит стена всё тянулась и тянулась. Казалось, ей не будет конца. То и дело в ней попадались двери, большей частью высокие, двухстворчатые, сделанные из хорошего дерева. Из них выходили и в них входили одетые самым разнообразным манером люди. Попадались среди них и голые. На этих, впрочем, внимания не обращали. Судя по всему, в конце двадцать первого века публичная нагота никого не смущала.
   Потом стена всё же закончилась. Они повернули за угол и, поражённые открывшимся им зрелищем, остановились. Всё лежавшее перед ними пространство было покрыто постройками. Это, впрочем, уже не были небоскрёбы, всё-таки крупные здания на наклонной поверхности не особо поставишь. Ведь прямо от их здания уходили вниз склоны знаменитого новочеркасского холма. Постройки были и дальше -- тянулись до самого, самого горизонта, и, куда ни кинь взгляд, плескались огни. Там, где раньше располагалась станица Кривянская, высились теперь огромные, обсыпанные разноцветными рекламами корпуса -- то ли завод там какой-то новый построили, то ли спальный жилой район. Поверх корпусов на фоне темнеющего неба горела огненно-красная надпись: "Чипсы ХРУП-ХРУП дают истинные переживания Святого Духа!!!"
   Всё это удивительным образом походило на сказку. За каких-то сто лет Новочеркасск полностью изменился -- из невзрачного провинциального городка, каковым он всегда был, превратился в настоящий гигантский мегаполис. Что население его в конце 21-го века составляло уже никак не меньше миллиона, не вызывало у друзей ни малейших сомнений.
   Но как? Как такое чудо могло произойти?
   Ответа они пока что не знали.
   Более всего же поразило небо. Даже, скорее, не само небо, а то, что в нём находилось. Десятки, сотни, а то и тысячи самых разнообразных летательных аппаратов носились то там, то здесь, как банальная мошкара. Так и хотелось от них отмахнуться.
   Изредка попадались и просто парящие без всяких приспособлений люди.
   Воздух был тёплый и влажный -- казалось, где-то неподалёку располагается море. В какой-то момент им даже почудилось что-то похожее на шум прибоя, но это, скорее всего, был просто слагавшийся из разнообразных звуков шелест.
   Звуков здесь было много. Голоса, смех, обрывки музыкальных мелодий, шаги, шорохи, гудение летательных аппаратов. Где-то этажом ниже сразу несколько голосов хором запели: "Хасбулат удалой, бедна сакля его!.." Чуть не сбив в их с ног, мимо промчался крупный беспородный пёс, державший в зубах блестящий пакет -- быть может, с теми самыми хруп-хрупными чипсами. Ещё две собаки с лаем бежали следом. Замыкал погоню рослый сухопарый мужик в белом поварском колпаке и белом же поварском переднике. В руке у него была поварёшка. Осознав в какой-то момент, что догнать злоумышленников не удастся, он остановился, махнул сокрушённо рукой и скрылся в одной из дверей.
   Константин и Василий же всё никак не могли оторваться от созерцания лежавшего перед ними города. Что же до Эсмеральды, то она, радуясь произведённым эффектом, тоже какое-то время смотрела на город, потом произнесла:
   -- Это всё нам американцы построили. Без них мы бы ни за что не смогли. Они наши старшие братья. Дай, господи, им здоровья.
   Рекламировавшая чипсы надпись исчезла, и вместо неё возник портрет -- какой-то очень благообразного вида мужчина, и Василию, и Константину как-то странно знакомый. Видели они его, что ли, где-то? У мужчины были расчёсанные -- с пробором посередине -- длинные русые волосы, усы, слегка раздвоенная на конце борода, припухлые губы, широко распахнутые синие глаза. Его можно было бы считать красавцем (и женщины от такого наверняка без ума), но что-то в нём было не то -- ощущение какой-то неприятной сахарной сладости исходило от него, причём настолько сильное, что обоим тут же захотелось холодной воды.
   -- Кто это? -- спросил Константин.
   -- Как?! -- удивилась Эсмеральда. -- Вы разве не знаете?! Это же и есть наш Господь!
   Оба какое-то время продолжали молча смотреть на портрет, потом переглянулись, разом воскликнули:
   -- Антихрист!
   И, ни слова больше не говоря, кинулись прочь.
   -- Мальчики, мальчики! -- закричала Эсмеральда испуганно.
   Но они не оглянулись. Сладкий взор ложного бога сверлил им укоризненно спины.
   -- Сколько осталось времени? -- крикнул Василий на бегу.
   -- Три минуты.
   -- Ничего, успеем.
   Найти, однако, нужную дверь оказалось не просто. Они сунулись было в первую попавшуюся, но это была явно не та -- какие-то девицы, все как одна обнажённые, похожие, как сёстры-близняшки, на Эсмеральду, катались там по полу в какой-то неприятной на вид белёсой слизи. Оглушительно гремела ритмичная музыка. На всех лицах было одно и тоже выражение идиотского удовольствия.
   -- "Я люблю тебя везде! Я люблю тебя везде!" -- разрывался невидимый голос.
   Заметив, что дверь приоткрыта, девицы радостно завизжали: "Мужики! Мужики!" -- и всем скопом кинулись к ним. Тут же они все и попадали, сбиваясь в неопределённую груду из рук, ляжек, задниц и грудей.
   Друзья побежали дальше.
   -- Ты помнишь, где этот зал? -- спросил Василий.
   -- Так, приблизительно.
   Встречные прохожие смотрели на них с удивлением. Вид у них был вполне сумасшедший -- даже по меркам этого мира. Всклокоченные, как после электрошока, волосы, горящие лихорадочным блеском глаза.
   Сзади раздались множественные шлепки -- это вырвавшиеся на оперативный простор девицы стучали по мрамору голыми пятками.
   -- Они сами нашу дверь отворили! Сами! -- кричали они всем, кто попадался им на пути.
   Прохожие одобрительно кивали.
   Давешний одетый в сине-белое трико мужик спикировал на них, словно коршун, и опять закричал:
   -- Споём пулемёты! Споём пулемёты!
   И ещё какой-то грохот наподобие орудийных залпов раздался совсем рядом, и рядом же очень долгое, как показалось, время бежал тучный немолодой мужчина, сиплым голосом предлагая:
   -- Два гандона по четвертаку.
   Потом он отстал.
   Они уже толкали все попадавшиеся им по пути двери, но всё время попадали не туда. И вот, наконец, долгожданный зал. Хроноход, к счастью, был на прежнем месте -- похоже, он и впрямь тут был никому не нужен. Впрочем, если бы он всё-таки исчез, друзья не слишком бы удивились.
   На сиденье они запрыгнули с такой скоростью, с какой, наверное, не запрыгивают на лошадей даже североамериканские индейцы.
   Василий рванул ручку газа.
   -- Мальчики! Мальчики! -- раздалось совсем рядом, и это было последнее, что они тут услышали.
  
  

9

  
   Хроноход под ними мощно затарахтел.
   Спасительная мгла, заволакивая всё, что их сейчас окружало, пролегла между мирами, как непроходимый рубеж. И хотя многие лица, какие-то жёлтые, распяленные, как рыбьи морды в аквариуме, были ещё видны, значения это уже не имело. Секунда-другая, и они исчезнут совсем. Скорее всего -- навсегда. Ни у Василия, ни у Константина возвращаться в подобный рай не было ни малейшего желания.
   Когда вокруг проявилась знакомая обстановка, они первым делом внимательно осмотрелись, однако всё вроде было в порядке -- и комната, и находившиеся в ней предметы казались по размерам вполне привычными.
   Целую, наверное, минуту они продолжали молча сидеть на сиденье. Потом всё-таки слезли и устроились на стульях друг против друга.
   Было слышно, как на кухне, гремя посудой, хлопочет Елена.
   -- Послушай, -- нарушил молчание первым Константин. -- Может, мы в какой-нибудь параллельный мир попали?
   Василий вздохнул.
   -- Если бы в параллельный.
   -- Но разве можно за каких-то сто лет всё так... изменить?
   -- Выходит, что можно.
   -- Просто не верится, что это и есть наше будущее. После Достоевского, Чехова, Серафима Саровского... "Я люблю тебя везде!" -- это же надо!
   -- А я вот про другое сейчас думаю. Про то, есть ли какой-либо способ, чтобы такого не допустить.
   -- И что?
   -- Похоже, с наукой придётся кончать.
   -- Это ещё почему?
   -- Пойду в политику, партию какую-нибудь организую. Сейчас это можно. Это же надо -- протекторат США.
   -- Правильно, -- сказал Константин, подумав. -- Я тоже в политику пойду. А ещё стану образцовым семьянином. Детей своих как надо воспитаю.
   Тут входная дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Елена.
   -- Ой, мальчики! -- воскликнула она. -- Уже вернулись!?
   Василий медленно к ней повернулся. На одно едва уловимое мгновение лицо его, всегда обычно спокойное и добродушное, исказила вдруг гримаса ярости.
   -- Никогда! -- произнёс он очень тихим голосом. -- Слышишь?! Никогда не смей называть нас мальчиками! Ни-ког-да!!

8 января 2005 г.


 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"