# Бег по лабиринту. Глава 19а

Юрий Борисович Салов

## Глава 19


Андрей ехал обратно к себе, думая о предложении Дианы помочь ему. В правильной ситуации она могла бы, на самом деле, сэкономить ему много времени. Если что-то не сломается в ближайшее время, он вернется к ней без раздумий.

Он припарковался возле своего дома и зайдя в подъезд, позвонил в местную полицию и попросил соединить его с отделом уголовных расследований, после чего понял, что его звонок проходит через компьютеры МГБ. Прошло некоторое время, прежде чем кто-то ответил, и Андрей попросил Эдуарда Борзюка. Его попросил подождать. Как и Федоров, он избегал российского полпредства, где мог получить информацию в течение нескольких минут.

Через некоторое время хриплый мужской голос спросил, говорит ли он с человеком, который хочет найти капитана Борзюка. Андрей ответил утвердительно, и мужчина сказал, что капитан теперь является замначальника Калининской исправительной колонии и не имеет прямого отношения к полиции. Андрей поблагодарил его и повесил трубку. Замначальника колонии Борзюк? Это казалось далеким от оперативной работы бизнесом и любопытной сменой карьеры. Но Андрей знал, что Гражинский был прав: в ДНР слова значат очень мало. Андрей должен был поехать снова в район Горловки, чтобы увидеть все своими глазами. Он вернулся к своей машине и поехал в том направлении, откуда только что приехал, прямо по тихой тенистой улице, которая упиралась в Червоногвардейский проспект,затем на север через улицы Свободы и Перемоги на шоссе Н20.

Миновав Яковлевку, Каштановое и Ясиноватую, он выехал на трассу Е50, двигаясь на северо-восток. Доехав до Горловки, он свернул с трассы и поехал на восток по улице Калашникова. Тюрьма находилась за речкой Луганка, недалеко от улицы Корчагина. Первоначально тюрьма была рассчитана на четыреста заключенных, но в настоящее время в ней содержалось более тысячи человек. Шестьдесят процентов заключенных ожидали суда и вынесения приговора.

Андрей повел машину вверх по грунтовке от главного шоссе, мимо небольшой группы зданий, где содержались женщины-заключенные, к голой грязной парковке, примыкающей к коллекции зданий из шлакоблоков за высоким сетчатым забором, окружавшим тюрьму. Он припарковал машину перед магазином, обслуживавшим тюремных охранников, некоторые из которых пили воду в проходе между зданиями с бетонным полом, прислонив деревянные стулья с прямыми спинками к оштукатуренной стене. Две рослые черно-белые свиньи рылись в камнях перед входом и дрались из-за картофельной и яблочной кожуры, которую охранники выбросили на солнце. Запах навоза доносился из подворотни, где бродячие свиньи оставили несколько капель своего помета, которые мужчины не потрудились выбросить в грязь.

Андрей запер машину, кивнул людям в тени и начал спускаться по небольшому склону к воротам. Солнце заливало четырехметровый бетонный забор, образовывавший внешний периметр тюрьмы, который был обнесен двумя рядам колючей проволоки и упорно сопротивлялся жарким волнам.

Когда Шальнев приблизился к караульному помещению по другую сторону потрепанной трубы и цепных ворот, снова где-то вдалеке послышались выстрелы. Повсеместное присутствие войны было реальностью в ДНР, к которой Андрей не мог привыкнуть. Ему казалось, что это было еще одним резким вторжением в повседневную жизнь местного населения, которая принимала ежедневные боевые действия так же легко, как если бы речь шла о пластиковой таре и одноразовых шприцах. От этого его передернуло.

- Добрый день, - Сказал Шальнев, останавливаясь у ворот.

Лейтенант, старший по возрасту и званию и самый низкорослый из шести охранников, отдыхавших под навесом, подошел к сетчатым воротам. Он ничего не сказал, но улыбнулся и кивнул, ожидая объяснений Шальнева.

- Я пришел к капитану Борзюку, - сказал Шальнев. Он вытащил свой паспорт и протянул его через отверстие в стене. Лейтенант взглянул на паспорт, его глаза бегло скользнули по нему, а вот удостоверение частного детектива было чем-то другим, скорее идентификация "сил безопасности" и требовала уважения. Он деловито кивнул.

- Минуту, - сказал он, показывая крошечный промежуток времени между большим и указательным пальцами. Он зашел в специальную кабинку и снял телефонную трубку. Шальнев посмотрел на остальных охранников. Двое из них не обращали на него внимания, один изучал его с немигающей наглостью, а двое других отводили глаза, когда он смотрел на них. Все они были вооружены. Все они, вероятно, были из местных.

Лейтенант быстро вышел из кабинки, и один из охранников, находившийся достаточно близко, чтобы подслушать его разговор, вскочил и пошел впереди него к воротам, открывая шлагбаум.

- Прошу, - сказал лейтенант. Он протянул паспорт и удостоверение Шальнева угрюмому человеку, который сидел за маленьким столиком с компьютером перед ним, и который старательно записал номера паспорта и удостоверения Андрея, которые затем положил в картонную коробку для обуви на хранение до возвращения Андрея. Он вбил резиновый штамп в чернильную подушечку и вдавил его в листок пропуска Шальнева, а затем Андрей повернулся и поднял руки, чтобы позволить другому охраннику провести поверхностный обыск.

- Прошу, - повторил лейтенант, и Шальнев снова вышел на солнце и направился через двор к административному зданию.

Калининская ИК выглядела почти пустынной по сравнению с теми днями, когда она была переполнена. Андрей допрашивал крымчанина здесь, и условия были настолько отвратительными, что даже охранники стыдились этого. Теперь население было так резко сокращено - что Андрей мог сказать это еще до того, как вошел за стены - что насыщенная атмосфера базара исчезла. Гул голосов не доносился до голого переднего двора. Это место не ощетинилось вооруженной охраной.

Он вышел на выложенный плиткой двор перед зданием администрации, прошел мимо флагштока и вошел в одноэтажное здание. В помещении было тихо. В фойе не было никакой мебели, только один глиняный горшок с единственным тощим резиновым растением с несколькими пожелтевшими листьями. Приемная слева от него была пуста, и несколько заключенных с минимальным уровнем безопасности ходили, толкая тряпичные швабры вверх и вниз по коротким коридорам, которые вели к полудюжине кабинетов. Знаков было немного, и он не увидел никого, кто мог бы быть членом административного персонала.

Но Андрей знал, куда он идет. Он свернул в коридор направо и пошел вдоль бледно - зеленых кафельных стен мимо распахнутых дверей в пустые кабинеты. Здесь не работал кондиционер, и окна без ширм позволяли мухам бродить по тенистым коридорам, словно это было заброшенное здание. В конце коридора слева была полузакрытая дверь.

- Я слышу тебя, Андрей Шальнев, - произнес голос, когда Андрей приблизился. - заходи, приятель.


Шальнев вошел, когда Эдуард Борзюк скрестил ноги на подоконнике открытого окна и встал, вынимая сигарету изо рта левой рукой и широко улыбаясь, протягивая правую для рукопожатия.

- Я ценю, что ты выбрал это время из своего плотного графика, чтобы встретиться со мной, кэп, - Сказал Андрей с притворной официальностью.

Борзюк рассмеялся.

- Без шуток, да?

Его смех был медленным и глубоким. Это был крупный мужчина лет пятидесяти, чье смуглое, красивое лицо, волнистые седые волосы и непринужденные манеры противоречили проницательному и порочному характеру.

- Это так принято здороваться в Новороссии, да? Черт, это уже не весело. Сейчас здесь ни хрена не происходит. Проект заглох.

- Как давно ты здесь?- Спросил Шальнев.

Борзюк вытянул длинное лицо.

- Слишком долго, черт возьми. Более одного года.

- Тебе это не нравится?

- Черт возьми, нет. Тебе бы понравилось? - Он покачал головой. - Политика. - Он произнес это слово так, словно речь шла о венерической болезни. - Когда этот слюнтяй Пушилин был избран год назад, он должен был оказать некоторые небольшие услуги некоторым политиканам ну и "украинцам", ха.

Как и у многих жителей Донбасса, у Борзюка были отношения любви и ненависти с Украиной. Он одновременно злился и завидовал "хохлам".

Андрей сочувственно кивнул, и Борзюк жестом пригласил его сесть на единственный стул в комнате, кроме его собственного. Он стоял прямо перед столом Борзюка, на край которого Эдуард сел лицом к Андрею, поставив одну ногу на пол. Шальнев достал из кармана пачку "Честерфилд". Он взял их с собой именно для этой цели. Делиться дорогими сигаретами было хорошо с человеком, от которого вы хотели получить услугу. Он протянул один из них Борзюку, и тот охотно взял ее. Андрей тоже взял одну и закурил обе. Борзюк выпустил дым в неподвижный воздух пустой комнаты.

- Некоторые из мальчиков в батальонах получили плохую репутацию, - сказал он небрежно, как будто то, что принесло им плохую репутацию, не было предосудительным, как будто их вопиющее насилие не получило осуждения международных правозащитных организаций. - Некоторых из нас попросили перейти в другие подразделения, например республиканскую гвардию, чтобы они могли сказать, что они очистили репутацию. Меня несколько раз переводили, а потом направили сюда. Он сделал кислое лицо. - Ненавижу это дерьмовое место, - сказал он, как истинный бюрократ, и махнул рукой. - Итак, - сказал он, затягиваясь сигаретой, - что за занятные вещи с тобой происходят?

Они обсуждали жизнь друг друга, говорили о людях, которых Андрей помнил раньше, пересказывали историю с крымчанином, а затем Борзюк проклинал падающий рубль, инфляцию, минские соглашения и говорил о том, что присоединение к России было единственной надеждой страны.

- Послушай, - наконец сказал Андрей, затушив сигарету в пепельнице, которую держал на коленях, - я не видел этого места со времен войны. - Не хочешь прогуляться?

Борзюк наслаждался их маленьким отдыхом, но при упоминании о прогулке, его энтузиазм угас. Это было серьезное дело, эта прогулка. Никто в здравом уме не предпочел бы беседовать на жарком солнце бабьего лета, чем в прохладной тени толстостенного здания. Но все знали, что у жаркого солнца нет ушей. Если у вас есть серьезные дела, то лучше погулять на солнышке.

- Конечно, - ответил Борзюк, потушив то, что осталось от его собственной сигареты, и встал с края стола. Он провел руками по густым серым волнам и поднял свою шапку военного образца.

- Эта шапка сидит на мне как влитая.

Он ухмыльнулся и решительно натянул кепку, низко надвинув козырек на глаза.

***