Сапегин Александр Павлович. Мертварь

Мертварь.

-- Память.

...Резкие порывы ветра поднимали сухой колкий снег над землёй, сбивая его в белые покрывала и накидывали на свои струистые плечи. Ткань, играя в свете уличных фонарей мириадами искр, не выдерживала, рвалась, превращаясь в марлевые саваны, обрывки которых стремились накрыть людской поток. Мелкие плотные снежинки и ледяная крошка заставляли прохожих, возвращавшихся с работы и вздымавших ногами новый материал для ткача, бьющего холодом в лицо, выставлять перед собой руки или повыше поднимать воротники. Безумный ткач, издевательски завывая в троллейбусных проводах и водоотливных трубах, прял новые хороводы из снега и обрушивал их на замерший город.

Я, отложив в сторону блокнот, смотрел на людей, проходящих мимо окна моей полуподвальной комнаты. Им не было дела, что на них кто-то смотрит. Людская масса стремилась скорее покинуть негостеприимные улицы, оккупированные зимой, и добраться до квартир и домов, чтобы насладиться теплом домашних очагов, покоем и уютом.

Дом, я хочу, чтобы у меня был свой дом - с печкой на полкухни, крыльцом и кошкой. Погружаюсь в себя и представляю, какой он тёплый, с поскрипывающими половицами и стенами из соснового кругляка, пахнущего прибрежным бором. Хвоя, песок и вода. А какая в нём будет печь! Настоящая, русская! Такую печь нельзя топить углём, только дровами, вокруг которых пляшут красные язычки жаркого пламени. Я вижу себя, сидящим в кресле напротив открытой заслонки и на моём лице играют световые сполохи от охватившего полешки пламени. И мне тепло...

Я уже забыл, хм-м, правильнее будет сказать, что совсем не помню ощущения тепла, а так хочется ощутить, что терзающая меня стужа отступила и больше не морозит изнутри. Хочется тепла, которое позволит забыть холод. Жизнь состоит из парадоксов - ты всеми силами цепляешься за исчезающие воспоминания, их остатки позволяют тебе ощутить, что ты ещё не совсем ушёл в ничто, а холод хочешь забыть.

Пыльный напольный Биг Бэн зашёлся кашлем и пробил восемь раз, каждый раз я думаю, что эта бандура с раскачивающейся тарелкой маятника в очередной раз не выдержит скрипа древних шестерёнок и развалится, но часы упорно продолжали цепляться за своё существование, отмеряя стрелками-усами время. Покрытый многочисленными царапинами и трещинами дубовый корпус по-прежнему был крепок, а точности раритета могли позавидовать все китайские кварцевые штамповки.

Не выдержав напора ветра, сложился фигурный навес над дверью чёрного входа в заведение Бака. Слежавшаяся снежная шапка всей массой ударила в окно моей каморки, стекло выдержало, защёлка - нет. Зима пришла ко мне, белый сугроб занял половину помещения, а январская стужа накинулась на одинокого обитателя. Тщетная попытка, холода братцев-месяцев ничто по сравнению с тем, что царит у меня в душе, если она есть, душа...

Пару минут мучений на закрытие окна. Нижняя защёлка сломалась, чтобы воспользоваться верхней, надо было сильно хлопнуть рамой. Боязно, а вдруг разнесу стеклину? Обошлось, хотя пара человек из пригибаемых ветром к земле прохожих были изрядно напуганы моим видом. Буду надеяться, что у них дома есть горячая вода и обгаженное отстирается, хотя о чём это я? Людей, по-моему, сейчас и конец света не напугает.

Закончив с окном, вернулся к столу и обомлел - блокнот с памятками был завален снегом! Растяпа! Дубина стоеросовая! Если бы мог заплакать, то наверняка разродился бы парой скупых мужских слёз, но помогли бы они делу? Нет, одна надежда на стойкость бумаги и химического карандаша, к сожалению начавшего расплываться синими разводами от подтаявших снежинок. И не подуешь ведь на снег! Выхватив изнутри новый блокнот, я достал остро отточенный карандаш и принялся за переписку испорченного текста, радуясь втихомолку о выстуженной комнате. Было бы хуже, если бы она была натопленной. Семь страниц, переписал всего семь страниц.

Посмотрел на свои каракули и задумался, как долго ещё смогу продержаться? Честно говоря, устал, что-то внутри меня постепенно отмирает, как бы парадоксально ни звучало. Что может отмирать у мёртвого? Человечность, воспоминания, делавшие меня человеком и бывшие мной. Их не так много, но они - Я.

Перечитываю написанное, спрятав карандаш внутрь, вчерашний день, здесь весь вчерашний дневник. Не уверен, что через неделю вспомню сегодняшние события, но дневник не даст забыть. Странно, ловлю себя на повторениях. Опять про память?

Старый блокнот спрятан. Моя жизнь напоминает бумажную записную книжку, если на её листах нет нумерации, то непонятно, сколько из них вырвано. Сколько листов жизни или зябкого существования вырвано у меня? Хочется умереть совсем, чем продолжать так, так...

"Мыслю, значит, существую!" - не помню, кто сказал это, да и не важно. Неизвестный, произнёсший изречение, будто обо мне говорил. Я мыслю и существую. Мыслящее существо без прошлого, с туманным настоящим и непроглядным будущим. Не знаю, кто я, когда и как умер, за что "награждён" суровой долей не упокоенного? Существую, цепляясь за окружающий мир, и пытаюсь хоть как-то сохранить остатки прошлого. Существую, самим фактом своего существования, опровергая официальную науку и распугивая ряженых "экстрасенсов" и "колдунов" с "родословной", оказывающихся простыми шарлатанами. Существую, опровергая все досужие вымыслы о духах и привидениях.

Весь мой мир сконцентрирован здесь, в кафе "У призрака". Кто не понял, призрак - это я. Впрочем, профессор не верит, что я призрак, все мои блокноты пестрят его изречениями, ахами и охами. Каким образом привидение может разговаривать? Где мозги или другие носители информации, на которых она хранится? Нетути! Чудненько! Если исходить из выявленных предпосылок, то человеческая память никак не завязана на черепушку и её содержимое. Призрак молодого парня отметает все потуги биологов и прочих ...огов опровергнуть смелое утверждение, скажите, где вы видели у него серое вещество или что-нибудь подобное? То-то! А почему дух любит и пьёт вино? Тут наш яйцеголовый несколько преувеличивал, дух пил один кагор и ничего другого. Почему только "Кагор"? Вопрос без ответа, знал бы - сказал, но сладкое вино дарило мне частицу солнечного тепла и успокоения, притом, что солнце сейчас меня не ласкает, а наотмашь бьёт лучами и заставляет испаряться до следующего вечера. Куда оно всасывается? Проф инициировал целое исследование с горой различных приборов и датчиков, он просил взять в руки какой-нибудь научный гаджет, и чуть ли не повизгивая от восторга, измерял напряжение различных полей. Посетители кафешки восторженно галдели, им устраиваемое учёным представление на публику приходилось по вкусу, а проф подпрыгивал, глядя на показания спектрометров и температурных датчиков, спрятанных мною вовнутрь. Один из них фиксировал десять тысяч градусов с плюсом, другой выдавал абсолютный ноль. Проф каждый раз качает головой, стоит мне что-нибудь извлечь изнутри. Откуда "изнутри"? Не знаю, просто все предметы, спрятанные мною под полы и за отворот призрачного джинсового костюма, исчезают неизвестно куда. Не падают на пол, не растворяются, а просто исчезают из нашего мира. Туда же я прячу подаренные Профом блокноты и карандаши. Последними скрупулёзно записываю события прошедших дней, как мне советовал наш мозговитый учёный. Его советы записаны в самом первом блокноте. Вы спросите, почему я предпочитаю карандаши? Элементарно, они не замерзают подобно авторучкам. Там, за гранью, царит холод, промораживающий всё насквозь.

Но больше всего его интересовала память и её работа. Тесты, тесты, десятки тестов. Не помню уже на что, надо заглянуть в блокнот. Если бы он мог препарировать одно ненормальное привидение, то сделал это.

Пусть развлекается, не жалко, я благодарен ему за идею с записными книжками, позволяющими сохранить то, что не держалось в призрачной голове. Для меня сейчас главное не датчик, засунутый в призрачный зад, а собственное осознание и мироощущения, позволяющие бороться со страхом.

-- Страх.

Даже странно, хотя, о чём я? Пора привыкнуть, что со мной нынешним странно всё. Не знаю, боялся ли я, когда был живым..., не помню, блокноты и записи не дают на этот вопрос никакого ответа. Пустота, провал... Хорошо живым, их страхи по большей части осознанны, мой же более эфемерен, чем я сам. Он постоянно грызёт остатки моей сущности, мёртвому тяжело осознавать себя, ещё страшней и тяжелее познавать свои страхи.

Да-да, не стоит удивляться, может, мертвецы не потеют, но чувство страха присуще и нам. Когда я поделился наболевшим с Профом, он рассказал анекдот про двух мертвецов, шарахавшихся по кладбищу, вдруг раздался какой-то шум, мертвецы забились за большое надгробие, дрожат. Один из них устал сидеть за камнем и решил выйти, а второй останавливает его и говорит что-то про живых. "Ты, правда, веришь в эти сказки про живых?" - спросил первый, тут Проф и посетителя кафе рассмеялись, а я не понял, что смешного в анекдоте и что он хотел сказать им? Один из завсегдатаев заведения посмотрел на меня и сказал, что чувство юмора умерло вместе со мной. Слова ударили больнее хлыста из солнечных лучей на рассвете. Я забился в угол за роялем, обдумывая сказанное. Языкастый посетитель попал не в бровь, а в глаз. Чувства - они умирают. Боже, как страшно, что случится, когда я совсем перестану чувствовать? Я не говорю об осязании и об обонянии, пять органов чувств не имеют ко мне никакого отношения, копая глубже, я вытряхиваю на свет Божий сострадание и любовь, чувство юмора и ненависть, чувство меры и такта, грусть, радость, огорчение и все остальное. Что будет, если я лишусь этого? Что будет, если я лишусь страха и страха испытывать страх. Тавтология, не спорю, но что тогда останется от того меня, кем я являюсь на этапе послесмертного существования. Я боюсь потерять не только память, страшно растерять остатки человечности, связывающей меня с прежним миром. Можно сколько угодно смеяться над мнительным призраком, который цепляется за то, чего у него нет и, в природе, быть не может, но эмоции не поддаются логике и анализу.

Профессор понял меня, следующим вечером я дождался, когда в кафе опустеет и оттащил старика в дальний угол зала, там я ему выложил, что у меня накипело на душе. Проф надолго задумался (мне всегда нравится наблюдать, как он думает), достал из нагрудного кармана санбитовую тряпочку, протёр очки и, не нагружая старомодными окулярами переносицу, посмотрел на меня подслеповатым взглядом близорукого очкарика. Глаза у Профа стального цвета, чуть подёрнуты вуалью усталости, в них без труда угадывается мощный интеллект и... любознательность.

- Ты напрасно боишься, - сказал Проф. - Всё, то, что ты мне перечислил, оно либо есть, либо его нет вовсе. Я могу назвать тебе десятки людей, оставивших след в истории, бывших бездушными монстрами и убийцами. Такие о слове "сострадание" даже в книгах не читали, говорить же о том, что они его испытывали моветон чистой воды. Хоть ты и мёртв и являешься самым странным призраком, чего я горожу - ты первый призрак, которого я видел и имею честь знать и ты более человечен, чем многие люди. Я не психолог и не психиатр, и боюсь, что помощь этих знатоков человеческих душ и страхов мало поможет тебе, но мне кажется, что Господь как-то компенсировал тебе утраченное вместе с телом. Тебе не нужны органы чувств, ты можешь чувствовать и так. Оглянись вокруг, Бак чуть ли не каждую неделю добавляет в зале столики, скоро здесь будет не пропихнуться. Люди приходят сюда ради тебя, не знал? Многие приходят просто посмотреть на приведение, а некоторые, чтобы посмотреть на твою реакцию и отношение к различным посетителям, я бы сказал, что у тебя большое сердце и не сомневаюсь в наличии души. Поверь в себя, оставь страхи позади. - Проф хихикнул:

- Я бы ни за что не поверил, что призрак может заигрывать с девушками, но ты так яростно строишь глазки Наталье...

Я строю глазки? Чушь! Наталья красивая женщина, но я-то призрак! Как я могу строить глазки? Проф наблюдал за моей реакцией и высказался в том ключе, что сейчас видит прямое подтверждение недавно сказанным словам - я возмущён...

Проф выговорился и ушёл, я же долго стоял у рояля и касался струн, мне почему-то было грустно и радостно одновременно, в такие моменты невидимые струны внутри меня входят в резонанс со струнами музыкального инструмента, кафе будто само собой наполняется странной мелодией. Пребывание у старого рояля дарит тепло, как от "Кагора", и мне не так холодно. Возможно, старик прав и я напрасно занимаюсь самобичеванием и взращиваю страхи на пустом месте, но тогда тем более надо дорожить и хранить то, что отделяет тебя от мёртвого, бездушного мира и мной владеет страх забыть это...

Пока в памяти были свежи слова старого профессора, я достал блокнот и перенёс их на бумагу. В самом низу листа рука сама собой вывела: "Я верю!". Несколько минут я тупо смотрел на лист, а потом дважды подчеркнул фразу. Я верю, верю в себя, верю, несмотря на все страхи и сомнения...

-- Вера.

Комментарии: 10, последний от 18/01/2012. © Copyright Сапегин Александр Павлович (sapeginaanna@mail.ru) Размещен: 28/08/2011, изменен: 20/09/2011. 13k. Статистика. Глава: Фантастика Мертварь (повесть)
Аннотация: Начинаю работу над старым проектом, работа будет вестись параллельно с "Морфом". Черновой вариант.

Сапегин Александр Павлович: другие произведения.

Мертварь