Семецкий Юрий Михайлович: другие произведения.

Poor men's judge

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 7.34*21  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Альтернативная Гражданская в Иной Реальности.


-Значит, вы осмеливаетесь утверждать, что все совпадения дат, имен и географических названий случайны? - спросили рассказчика.
До того момента, как прозвучал вопрос, гостиная была буквально затоплена тяжелым, рвущим душу молчанием. Дрова в камине почти прогорели, отблески от рубинового мерцания углей на старинном, вручную полированном хрустале напоминали о готовых сорваться с лезвия каплях крови.
- Запомните - это фэнтези, - ответил слегка охрипший автор, по виду которого было ясно, что человек уже и не рад, совсем не рад, что его упросили рассказать только что отзвучавшую историю, - Иная реальность, иное пространство, иные люди.
- Но все-таки люди, - с тяжелым вздохом сказал один из слушателей.
- Да, - хрипло согласился рассказчик, - люди. В главном мы похожи. И все-таки, помните: это не призыв, не агитация, не памфлет. Просто честная реконструкция того, что имело место быть, но случилось далеко от нас. Очень далеко... Всем, кто прочтет, следует иметь в виду, что он читает фэнтези.


Глава 1.


Село замерло от удушливой, совсем нехарактерной для ранней весны в предгорьях жары. Загребая пыль стоптанными форменными туфлями, одышливо отдуваясь, по улицам ходил участковый из местных.
Он здорово разжирел на спокойной и необременительной службе. Тяжелое, с присвистом дыхание, лицо, покрывшееся красными пятнами, суетливые, порывистые движения - все выдавало, что служивый спешит. Как ни странно, его интересовало только одно: на месте ли зарегистрированное оружие.
За день до того на доске объявлений возле клуба появилось распоряжение районной администрации: все имеющееся оружие - сдать! Чтобы требование дошло до всех - продублировали через громкоговорители, установленные на полноприводном микроавтобусе, на котором не спеша, методично, от дома к дому, перемещались милицейские чины, сопровождаемые парой непонятных, заросших щетиной до глаз субъектов в камуфляже. На рукавах у абреков болтались красные повязки с облупившиеся надписью белой нитрокраской: дружинник. Вероятно, ничего более подходящего в клубе не нашлось.
Четверка приезжих сноровисто собирала охотничье оружие, оставляя хозяевам заранее заготовленные казенные бланки с бледно-синей неразборчивой печатью. Там, черным по белому, было написано, что изъятое оружие будет возвращено владельцам в месячный срок или даже раньше. А за утерянное - выплачена достойная компенсация.
В пахнущем потом и соляркой салоне микроавтобуса понемногу набиралась внушающая уважение куча оружия и коробок с патронами. Народ в предгорьях хоть и законопослушный, но основательный, да и охота в тех краях неплоха. Потому, из некоторых домов выносили по три-четыре ствола. Среди них были нередки охотничьи карабины, мало чем отличающиеся от боевых винтовок.
Поворачивая в очередной проулок, заросший до глаз бородой мужчина встретился взглядом со стоящим у калитки парнем. Неприметным, в общем-то парнем, среднего роста с совершенно обычным лицом. Однако, внутри гордого сына гор что-то екнуло, и в сердце поселилось холодное предчувствие беды.
Нохчи - известный всем позор Северного Кавказа. Благородные горские обычаи и полные достоинства адаты - это не о них. Подлый, вынужден признать, народец. Издревле, изначально подлый. Потомственные активные пособники фашистов, сволочи и мерзавцы, ненавидящие всех, кто не из их тейпа.
И тем не менее... Как и любому зверю, в чутье на опасность этим животным отказать невозможно.
Водитель микроавтобуса ничего своим спутникам не сказал. Ему было даже несколько неловко. За предчувствие было стыдно. Хотя бы потому, что безоружный паренек совершенно не выдающихся внешних качеств ничем и никому не мог угрожать. Тем более, стягивающимся к станице боевикам, заранее вычеркнувшим из жизни всех русских Автономии.
Человека, с которым водитель автобуса и по совместительству, будущий покойник повстречался взглядом, звали (да и сейчас зовут) - Виктор. О нем я и буду вам рассказывать, дорогие читатели.
Но это -чуть позже. Пока лишь скажу, что обменявшись взглядами с горцем, Виктор осторожно вдохнул вдруг ставшим горьким воздух и поспешил к дому.
Древние, чтобы показать, как страшен и звероподобен враг, вводили в повествование хор, - думал он, прикрывая калитку.- Теперь ничего подобного не требуется - достаточно заглянуть в глаза этих тварей. Они же буквально затуманены жаждой убийства! Как люди могут, видя это, без возражений отдавать оружие? Неужто они не понимают? Впрочем, не до рассуждений сейчас. Время, время!
Закрыв калитку, Виктор наклонился и растянул поперек тропинки тонкую нить, после чего пошел к дому под длинной аркой, затянутой виноградом. Потом он останавливался еще дважды, приводя в действие разогревные источники тока, которых должно было хватить на пару дней, что в сложившихся обстоятельствах было как бы даже слишком.
Аналогичные манипуляции были проделаны и у высокого каменного забора, опоясывающего участок. Мельком Виктор подумал:
-Какая же это хорошая традиция - складывать камень, поколениями вытаскиваемый с участков, вдоль забора! Для полного счастья остается добавить только приличный фугас, а о них подумал еще дед, земля уму пухом.
Времени вытащить оружие из тайников, подумать, каким путем выбираться из села и что брать с собой, оставалось вполне достаточно.
Примерив ситуацию на себя, многие читатели, разумеется, скажут: не верю! И будут неправы. Точнее, можно сказать и так: правы, если бы разговор шел о среднестатистической советской семье. Ни Виктора, ни его семью при всем желании к таковым отнести было нельзя.
Вояры на протяжении многих поколений давали миру военных и естествоиспытателей. Во времена Великих смут, с успехом примеряли на себя роль политических авантюристов. В учебники никто из них (кроме Виктора, но это будет потом) не попал, да и слава Богу.
О семейных традициях Вояров можно было бы рассказывать долго. Потому ограничимся одним, но очень характерным примером: однажды вдруг выяснилось, что именно профессор Вояр был тем самым работником Коминтерна, что так не вовремя заглянул к герою Гражданской. Герой в тот момент был несколько занят, ему было не до гостей. Он как раз отстреливался от чекистов из пулемета. Бравого конника вот-вот могли обойти слева-справа, и усатому пришла бы хана.
К огромному несчастью чекистов, оказалось, что у рафинированного интеллигента есть несколько гранат, которые он совершенно не постеснялся пустить в ход. Кроме того, у профессора оказался при себе наградной маузер, которым милейший Иван Александрович тоже не преминул воспользоваться. Он же, кстати, дозвонился со своего аппарата до Вождя и друга физкультурников, поскольку самому маршалу связь перерезали минут за десять до попытки ареста. Потом, правда, злые языки говорили, что профессор Вояр был не один, а с неустановленными помощниками, но Иван Сергеевич в ответ на такие заявления, лишь молчал и улыбался.
Кстати говоря, самое интересное в той истории, что все эти художества сошли деду Виктора с рук. Памятуя о предельной злопамятности чекистов, я лично могу только удивляться.
Итак, о чем я? Ах да, о семейных традициях. В семье Вояров крепко держались традиций. О некоторых из них я расскажу прямо сейчас. Образование - только домашнее, экстернат, ибо государственные школы выполняют в первую очередь, функцию воспитательную. А Вояры всегда придерживались убеждения, что воспитательный процесс должен происходить, преимущественно, в семье. Так что, Виктор, как потом подтвердилось, напоминал среднестатистического налогоплательщика только антропоморфным обликом.
И да, в семье, прошедшей через революции, смуты, чистки, всегда имелось неучтенное оружие и взрывчатка. По другому жить просто нельзя. Мало ли что придет в голову родной и нежно любимой власти? Если человек считает себя человеком, а не грязью под барскими колесами, он поступает именно так.
Дело не в том, чтобы отстреляться и уйти. Если за тебя берутся всерьез, это невозможно, хотя и иногда случается. Основная идея в том, чтобы тот, кто в итоге повесит твою шкурку на гвоздик, не мог сказать, что взял ее даром. А еще лучше, чтобы этот кто-то пережил тебя ненадолго.
Потому попытка взять штурмом скромный домик силами менее роты была однозначно обречена. Что и подтвердилось через несколько часов.

Как только микроавтобус доехал до дальней, обращенной к горам, околицы - началось. Вошедшие в село боевики резали людей и в домах, и на улице. Безнаказанные убийства, как это бывает всегда, сопровождались издевательствами. Подонки всегда шалеют от безнаказанности.
Потомственные подонки, к которым можно с полной уверенностью отнести нохчей - шалеют от крови вдвойне.
Бородатые частенько развлекались так: один из них сплевывал на землю. После чего жертве предлагалось этот плевок слизать. Отказался - вспорют живот. Согласился - чиркнут ножом по горлу, как барану.
Симпатичных девчонок либо насиловали сразу, либо куда-то уводили. Говорили, в подарок уважаемым людям из Эмиратов.
Люди, прожившие в мире и покое чуть не полвека, цепенели от ужаса, теряя не то что волю к сопротивлению - способность убежать. Те, кто составлял горцам методички, прекрасно знали, как на население, давно не видевшее войны, повлияет запредельная, зверская жестокость. Горцы методично зачищали землю от русских.
Работали они безостановочно. Утром, днем, на закате и в обморочной от страха ночной тиши были слышны крики людей, которых резали и насиловали в собственных домах. Испытывая презрение к выродившимся и обильно пьющим трусам, бородачи почти не стреляли. Они рубили людей топорами, перепиливали пополам двуручными пилами, прибивали гвоздями к дверям и деревьям, наматывали сизые человеческие кишки на колодезные ворота и заборы.
Одежда боевиков пропиталась кровью и нечистотами, пахло от них, естественно, дерьмом. Что полностью соответствовало внутреннему содержанию и моральным императивам детей гор, которых следовало бы истребить после Второй Мировой, но по иррациональной гуманности Вождя и народа России, этого сделано не было. Теперь, однажды недобитые русским солдатом твари взялись за старое.
Начав лихое дело, негодяи не без оснований надеялись, что главное - начать. А там подтянутся и остальные - от лесных братьев с побережий Балтики, до нелюдей в вышиванках с предгорий Карпат. В Средней Азии к тому моменту русских уже изгоняли и резали полным ходом...
Один из ваххабитов, в одиночку, ходил по центральной улице. Заходил в дома. Стрелял. Переламывал дробовик. Вкладывал в дымящийся патронник очередной заряд, и снова стрелял. Так он убил более ста человек. Когда патроны кончились, стал просто резать людей ножом. Потом пошел отдыхать - очень уж устал, да и годы...
- Тьфу, собаки неверные, - попытка усталого палача сплюнуть не удалась. Вязкая дорожка слюны поползла по бороде. - Ни мужества, ни достоинства. Нет, это не люди, это животные, самим Всевышним предназначенные нам в рабы! Да будь в них хоть капля человеческого достоинства и мужества, они порвали бы меня голыми руками!
Сильнее всего палач-любитель удивлялся тому, что многие жертвы сами подставляли горло под нож. Наверное, предполагал палач-любитель, чтобы кошмар закончился как можно скорее. Он считал себя правым: такие права на жизнь не имеют.
Самое страшное, что в какой-то степени он и был прав. Никто, слышите: никто не пришел на помощь соседу! Обыватели, добрые соседи и знакомые мертво сидели по домам, трясясь от страха. Один из них даже подвел под это дело "идеологическую базу". Тенью мелькнув у забора, он невпопад ответил на приветствие Виктора:
- Мой дом - моя крепость!
И добавил:
-Авось, отсижусь. Не всех же они, в самом-то деле...
Через пару часов его кишки намотали на забор. Так оно и было. Необходимо пояснить: кишки хозяина дома на заборе - это был один из принятых в среде тряпкоголовых басмачей знаков. Сизый клубок на заборе означал: дом свободен от хозяина.
Оставшихся женщин обычно убивали потом, вдоволь натешившись и всяко поразвлекавшись. Молодняк у мусульманских хищников, к примеру, частенько заставлял женщин, попавших в их руки, принимать коленно-локтевую позу. Им нравилось кидать в славянок, негодных для "любви", ножи. Куда они старались попасть,вы, разумеется, понимаете. Потом, конечно, женщин убивали. Иногда просто резали.
Беременным старались вспороть живот. Но это ели спешили. Если нет, и оставались силы, с особым наслаждением топтали ногами до смерти. Так, чтобы потекла кровь, лопнул живот, затрещали кости. Тела или только отрезанные головы (тут все зависело от фантазии) крепились на заборы. После этого считалось, что пахнущая скотобойней недвижимость полностью готова к заселению новыми хозяевами.
Ставших глупыми и трусливыми людей (шок!), вырезали поодиночке, не сильно напрягаясь. В те дни беда коснулась не одного села. И даже не одного города. Обильно профинансированные из-за рубежа фундаменталисты размахнулись широко - вся Автономия превратилась в зону кошмара. Десятки тысяч были зарезаны как скот, тысячи попали в рабство и гаремы неизвестно откуда взявшихся новых мусульманских "владык". Сотни тысяч бежали, куда глаза глядят, в нижнем белье.


Ушел из станицы и Виктор Вояр. Но перед тем - приветил незваных гостей так, как они того заслуживали. Сначала отработала ОЗМ у калитки. Бородатые гости решили, что пройти через сад будет проще. И вновь попали в область пространства, насыщенную закаленными роликами, летящими со сверхзвуковыми скоростями.
Резко поумнев, муджахеды вспомнили традиции отцов, и погнали на мины соседей Виктора. Нарушив неписанные законы войны, горцы поступили неразумно, ибо беспредел со стороны слабого - наказуем. Но горные дикари, поросшие густой шерстью, они дикари и есть. Дикарь при столкновении с цивилизованным человеком, обречен, но думает, к своему несчастью, он совсем другое.
Дальнейшее было предопределено. Сначала погибли соседи, разминировав собой неуправляемые мины. Потом горцы убедились, и снова на собственной шкуре, что некоторые мины управляемы.
В итоге, наступил момент, когда мины - кончились. Но к изумлению горцев оказалось, что у дедушки в хозяйстве, оказывается, был вполне приличный огнемет. Пускай французский, пусть времен 1 Мировой, с архаичным набором давления от трех пиропатронов, но внук им воспользовался лихо, в точном соответствии с не страдающей излишним гуманизмом инструкцией пользователя. Над цветущими садами поплыл запах горелой человечины.
Затем молодой человек, воспользовавшись парой дымовых шашек и автоматическим оружием, проложил себе дорогу в густо поросшее лесом предгорье. У двух воинов аллаха, некстати встретившихся ему на пути, оказались демонстративно и с особым цинизмом вырваны глотки. Одним из пострадавших оказался тот самый водитель автобуса, так пренебрежительно отнесшийся к своим предчувствиям.
По очевидным причинам, желающих пускаться в погоню почему-то не нашлось. Бородатые дикари вполне разумны, когда дело касается их воняющих тухлятиной скальпов. Нападать они предпочитают исключительно на слабых и беззащитных, заранее обеспечив себе численное превосходство. Того, кто ушел в лес, ни слабым, ни беззащитным уже не считали. Потому, погони не было.
Можно сказать, что Виктору повезло, ибо уходил он уже на последних каплях сил и самолюбия. А можно вслед за Анаксагором повторить: "Боги всегда милостивы к тем, кто умеет задушить страх. Вот только люди их ненавидят".


На малой родине делать Виктору было больше нечего. Родители давно жили в столичном пригороде. Деда он успел похоронить в последние спокойные дни. Девушка, так искренне обещавшая дождаться, успела выйти замуж и уехать.
Судьба сгоревшего старого дома и клочка земли в сложившихся обстоятельствах занимала менее всего на свете. Вообще-то, от краткосрочного отпуска по семейным обстоятельствам оставалось целых пять дней, но посвящать их мести за тех, кто безропотно подставил горло под нож, Вояр на данный момент счел неразумным.
Жизнь еще раз, кровью подтвердила старую истину, поколениями исповедуемую в семье: в доме обязательно должно иметься оружие, о котором ничего не известно ни власти, ни другу. Я уже говорил об этом, но повториться считаю не лишним.
Всем известно: предают именно друзья, потому не стоит им знать лишнего.
- Зарегистрированное оружие в доме, - терпеливо растолковывал дед начавшему понимать окружающий мир внуку, - это повод для любой сволоты с корочкой без ордера запереться в жилье и осквернить его своим присутствием.
Еще важнее, чтобы у мужчины была постоянная готовность убить, защищая дом, близких и себя. Без этого мужчины действительно становятся лишь говорящей рабочей скотиной. Порядочный человек не признает монополию государства на насилие. Что ни говори, закон Талиона предпочтительнее.
- Отбиться в сложном случае, скорее всего, не удастся, - запоминал приехавший на каникулы школьник. - К такому повороту событий следует быть готовым. Всегда. Но, по крайней мере, за твою шкурку заплатят кровью, а не возьмут бесплатно.
В итоге, дедово наследство и уроки оказались как нельзя кстати.
Перед тем, как уйти, Виктор разлил на дощатый пол керосин из бидона, скрутил газету в жгут, поджег ее, и бросил в пахнущую нефтью лужицу.
- Негоже оставлять добро нелюдям. Даст Бог, потом построю что-то получше, - подумал он.
Райцентр встретил криво написанным на бывшем рекламном щите лозунгом: "Русня! Оставайтесь дома! Нам очень нужны рабы." Кроме понятного, было и непонятное. На ветру бились криво написанные арабской вязью лозунги. Присмотревшись, можно было разобрать, что перерисовывали их с ошибками, зачастую смешными и полностью меняющими первоначальный смысл. Только вот смеяться желания у Виктора не было никакого.
Как это было ни удивительно, автобусы ходили. Правда, цена на билет сильно выросла. Можно сказать и так: стала космической. За билет просили ни много, ни мало, тысячу рублей. На тот момент, пять лейтенантских зарплат.
И все-таки, Виктору удалось купить билет за обычные три рубля. Наглый, переполненный сознанием своей важности водила моментально сдулся после того, как ему в глаз уперся пахнущий пороховой гарью ствол.
А потом на автостанцию заявился бывший одноклассник со товарищи. Анвар был обвешан оружием, как елка под новый год - игрушками. От его ватаги остро пахло потом, ружейной смазкой и пороховой гарью. К этому букету примешивался печально знакомый сладковато-гнилостный запах, всегда сопровождающий убийц.
Анвару было скучно. Потому Виктора не пристрелили, а предложили либо вылизать асфальт, либо схватиться на ножах с одним из воинов Пророка. Оказалось, и уродов тоже мучает острое сенсорное голодание. Panem et circenses, было сказано о потребностях гордых римлян. Бородатые дебилы, как выяснилось, зрелища тоже уважали. Ну, к примеру, отрезанными головами в футбол поиграть...Правда, они не надеялись, как в нашей реальности, получить за это Героя, а просто развлекались.
Вояру кинули нож. Он не слишком уверенно взял его в руки - никогда не увлекался ножевым боем. Противник оказался выше на голову и намного шире в плечах. Решив показать удаль, от ножа абрек отказался. Тогда Виктор тоже бросил нож на асфальт.
Сошлись в рукопашной. Здесь кое-какие шансы у лейтенанта были. Все-таки местный, с вайнахами драться приходилось лет с восьми.
Мгновенно организовавшая неровный, пахнущий чесноком и грязью круг, толпа дышала ненавистью. Еще немного, и его бы точно добили. Даже если бы удалось завалить противника.
Бой остановил отец Анвара.
-Прекратите, - негромко и сказал он. - Я знаю этого парня. Давно. Правильней будет сейчас его отпустить.
- Почему, отец?! - спросил Анвар.
- Потом , - резко и коротко ответил похожий на нахохлившуюся хищную птицу старик. - Пусть едет.
Они с Вояром действительно были знакомы. С тех пор, как он камнем разбил голову одному из его соплеменников и обрезком трубы поломал руки другому. Удивительно, но старики неправоту соплеменников тогда признали. И даже удостоили стакана чая и беседы. Загрузили, конечно, адатами по полной программе, но сочли человеком, и отпустили. Похоже, пригодилось...
Воспользовавшись моментом, Виктор сделал пару шагов назад, накинул куртку и застыл, сунув руку в карман.
Знакомый с детства старик стоял, невидяще глядя сквозь Виктора и будто видел, что у гранаты, сжимаемой в кармане потной рукой, чека уже снята. А в куртке - пара похожих на мыло коричневых брусков.
- Рассуждали бородатые верно, - думал Виктор, тяжело переводя дыхание. - Их дети - действительно выросли бойцами, а мы, русские, зачем-то оторвались от своих корней, перестали слушать стариков, спились, заторчали и перестали быть народом, которого опасались все. Наглядных тому подтверждений слишком много...
Возражать отцу Анвар не решился. И Виктор, закинув на плечо почти пустой, сморщенный рюкзак, прихрамывая, пошел на посадку. Выброшенный нож так и остался лежать в грязи. Похоже, он был с подвохом. От удара о землю лезвие переломилось прямо у рукояти.
- Да, хорош бы я с ним был...
Парочка сломанных зубов, разбитые губы и отдающая болью на каждом шаге голова - не слишком высокая плата за жизнь. В автобус Виктор сел беспрепятственно. Горбоносый водитель набрал воздуха, чтобы что-то сказать. Встретился с русским взглядом, поджал губы, и рывком тронул машину с места.
Доехали до первого перекрестка. Так и не примирившийся с потерей прибыли водитель затормозил. К автобусу по диагонали перекрестка, хозяйской походкой подходила группа из десятка аборигенов. Пришлось стрелять, и вываливаться из транспорта через разбитое остекление.
В итоге, до части Вояр добирался пешком. Благо, было не слишком далеко. Было обидно за собственную глупость - стоило ли тащиться до райцентра, когда надо было сразу идти напрямую? И хорошо, что в эпоху перестройки и гласности стало возможно служить поближе к дому - военное ведомство отчаянно экономило на перевозках. Пусть дорога была нелегка, пусть приходилось двигаться скрытно, используя для движения сумерки и часть ночи, а днем дремать вполглаза, но наверное, так было лучше и безопаснее.
Для тренированного человека вполне посилен суточный переход километров в 100-110. Дорога заняла пару суток и прошла практически без приключений.
Не считать же за таковые зрелище навечно замерших на обочине автобусов, наполненных раздувшимися трупами беженцев, десятки сожженных легковых машин в кюветах и шайки мародеров на перекрестках... Раздутый, как воздушный шарик, труп грудного ребенка за чудом сохранившимся задним стеклом Жигулей-копейки.
В итоге Виктору на глаза попался и тот автобус, на котором он начал свой путь. Падалью от машины еще не несло, но это было всего лишь делом времени.
- Повезло, что вовремя выскочил, - подумал он, осторожно щупая ноющую от боли челюсть. - И ведь читал же, что из зон конфликта следует уходит пешком и вне дорог, а как дошло до дела, поперся на автовокзал. На голых рефлексах... Побежал к людям... Стайные мы, все-таки... Трудно в одиночку, даже когда одному - проще.
Когда Виктор подошел к воротам части, ему казалось, что над дорогой висит серая пелена, а табличка с красной звездой и номером, висящая над дверью пропускного пункта, мягко покачивается в такт шагам и дыханию.
Но он смог собраться, и слабости своей наряду не показать.Турникет, правда, пришлось проворачивать с ощутимым усилием. Едва провернул... Но слабости - нет, не показал. -Отлежусь часок, и на службу,к людям. Не могу один, - подумал Виктор, заваливаясь в офицерское общежитие. И вырубился, не дойдя до кровати. Намертво, до утра.
Пройдя в часть, Виктор не оборачивался, потому не видел, как солдатик с КПП долго-долго смотрел вслед вернувшемуся из краткосрочного отпуска офицеру. Нет, все отметки в пропуске были на своих местах, срок их действия не прошел, но фотографию следовало срочно менять. Лейтенант Вояр поседел. Полностью, включая усы и брови. Редко, но оказывается, бывает и такое.

Глава 2.



Личный состав 1 роты батальона охраны, сосредоточенно сопя и отдуваясь, изображал из себя слоников. Ой, извините, проходил полосу препятствий в общевойсковых защитных комплектах согласно утвержденного у НШ плана проведения занятий. В почти безветренном воздухе буквально висел запах пота, и любому постороннему наблюдателю было ясно, что занятиям непременно предшествовал какой-то особенно зловредный залет.
Собственно, двое уже выбыли из забега. Их приводил в чувство санинструктор, а остальные военнослужащие, передвигаясь между препятствиями, мрачно думали, погонит ли их капитан еще раз, после того, как слабаки придут в себя. По всему выходило, что погонит. В армии действуют незыблемые принципы:
1) подразделению - зачет по последнему;
2) своих не бросаем, потому дойти (полосу препятствий, кросс, марш-бросок - нужное вставить или подчеркнуть) должны все.
Прибытие взводного, который, по идее, еще три дня должен был держаться от любимого личного состава подальше, было встречено с радостью. Особенно, когда увидевший Виктора ротный, неожиданно решил сжалиться над личным составом, и объявил о конце занятий.
Одетый в полевую форму старого образца (остромодную тогда афганку или песочку, как ее еще тогда называли, двухгодичникам не выдавали по определению) Вояр, остановился от ротного в положенных по уставу четырех шагах, и четко доложил:
- Товарищ капитан! Лейтенант Вояр. Представляюсь по случаю прибытия...
Капитан Кузовлев, глядя на взводного, подумал:
- Странное дело. Виктор - двухгодичник, но форма сидит на нем, как влитая, как вторая кожа, можно сказать. Или спортивный костюм из эластика. На кителе - ни морщинки. О стрелки на галифе - порезаться можно. В стерильно-белую подшиву явно проложен кусочек провода. Сапоги сияют прямо-таки нездешним блеском. И, если присмотреться внимательно, то ясно, что сотню на пошив правильных сапог с правильной подошвой лейтенант не пожалел... И с десяткой за вышитые звездочки на мягких, но несминаемых погонах, расстался без звука.
И тут Кузовлев вдруг понял:
- А он же вообще не носит ничего, что не было бы сделано персонально на него... Даже когда Виктор одет по гражданке, видно, что рубашки - шелк, и сшиты портным...Про брючки - туфельки молчу, думал - Италия какая-нибудь. Но не выпендрежник, нет. На первый взгляд, все стандартное, точно по Уставу... Интересный все же парень...
Вот только выглядит он погано. Бледный какой-то, и волосы... Черт, да он же поседел весь!
Вслух ротный сказал:
- Вольно! Пройдем в канцелярию, лейтенант. Там и поговорим.
Ротный совершенно не удивился тому, что отпуск Вояр не догулял.
Понятное дело, у человека была возможность еще целых три дня валяться с книгой на кровати или просто жариться на пляже. Погода была подходящей.
Но человек разумный, похоронив деда, и вернувшись в часть с приключениями, не будет рисковать, оставаясь с бутылкой и мыслями наедине.
- На службу пришел, это правильно, - удовлетворенно высказался капитан Кузовлев, аккуратно прикрывая дверь. - Не запил, опять же. У нас проверка скоро, Витя. Так что, пиши конспекты, готовься к занятиям, командуй своим взводом. И пожалуйста, не бери дурного в голову.
Вояр тяжело посмотрел на ротного. Обычно, так смотрят на больных детей старики. Потом вздохнул, и спросил:
- Товарищ капитан, и ради такого напутствия Вы тащили меня со спортгородка?
- Да нет, конечно, - слегка смутился Кузовлев. - Понимаешь, лейтенант, у меня в тех же примерно краях, куда ты ездил, родственники живут. Вестей о них нет. Дозвониться уже неделю не могу. Вот и волнуюсь.
- Зря волнуетесь, товарищ капитан. Тут как раз налицо полная определенность. Не появились, значит, мертвы или в рабстве. Они по возрасту как?
- Пятый десяток меняют.
-Вероятнее всего, мертвы. Веруете, так помолитесь.
- С чего ты взял?!
- Видел, как оно бывает. По дороге. Недалеко, километров сто отсюда. Стариков в рабы не берут. В ямы сажают тех, кто помоложе. Да и те долго не заживутся. Русский вопрос в республике решен. Вычистили нас. Как грязь из-под ногтей. Или вымели, как сор из избы, - сбиваясь от сдерживаемого волнения, пояснил Виктор.
- Соображаешь, что говоришь?
Лицо ротного потемнело. Вокруг глаз четко обозначились ранние морщинки. Губы сжались в нитку, кисти рук сжались в костлявые кулаки с посиневшими от напряжения костяшками.
- Соображаю, товарищ капитан, - не обращая на демонстрацию эмоций ни малейшего внимания, холодно ответил лейтенант. - Что видел, о том и говорю. Вы же тут все больше слухами питаетесь, да успокоительную чушь по ящику смотрите. Пересказывать лишний раз, поверьте, желания нет. Такое на слух не воспринимается.
К примеру, можете себе представить рейсовый автобус, битком набитый телами зарезанных русских, к которому из-за смрада ближе двадцати шагов не подойдешь, да и то, с наветренной стороны? !
Можете себе представить деток малых, насаженных на столбы от дорожных знаков?! Или женщин, ровненько так разрезанных вдоль бензопилой. Кишки, с выдумкой намотанные на забор - это так, мелочи...
Ротный слушал молча, иногда прикусывая губы. В углах рта залегла складка, какие возникают у переживших горе. Но на стол локтями не наваливался, кулаков не сжимал. Наверное, решил, что лишнее это.
- Как, представляете себе такое, товарищ капитан? - устало поинтересовался Виктор, закончив краткий рассказ о виденном.
- Да что ж это деется?! - выдохнул ротный. - Дядька с теткой меня, фактически, вырастили, а я их защитить не смог. И замполиты молчат и прячутся, а по телевидению больше про какие-то беспорядки говорят...
- А что вы хотели?! У нас теперь демократия. Пока соберут информацию, пока доложат ее лицам, принимающим решения, пока эти решения будут согласованы в Вашингтоне, проговорены в Думе, Совмине и в АП, время-то и уйдет. Опять же, армия - она от внешних врагов, такие вопросы, по идее, МВД решать должно.
- Сам-то что думаешь?
- А что тут думать? Через пару месяцев, когда спасать будет некого, а вайнахи окончательно оборзеют, власть внезапно прозреет. И объявит что-нибудь вроде войсковой операции по наведению конституционного порядка.
Ротный тяжело вздохнул, и полез в крашеный зеленой краской металлический ящик, по недоразумению называемый сейфом. Откинувшись, задребезжала дверца, сваренная из тонкого листа.
- Странный ты парень, Виктор. Вроде, пиджак, да еще и математик. Форму носишь, как кадровый, но с первого взгляда видать - штатский до мозга костей. Однако солдатики тебя ни разу "ботаником" не обозвали. Ни в глаза, ни за глаза. А уж они-то умеют ярлычок прилепить! Службу ты тянешь исправно, видишь, лучший взвод тебе доверил! Командование лишний раз не задевает,- задумчиво произнес он, извлекая из недр заполненного макулатурой ящика, литровку водки. Потом неожиданно подытожил:
-Хотел бы я знать получше, с кем меня служба свела. Странный ты, Витя. Чужой.
По радио передавали старые записи Утесова. Кузовлев сделал звук чуть громче.
Потом вздохнул, зачем-то встряхнул емкость, посмотрел сквозь нее на свет, будто созерцание мелких пузырьков в водно-спиртовом растворе успокаивает, и, наконец, сказал:
- Ладно, болтать ты все равно не будешь, а разговор у нас такой, что без бутылки никак. Только смотри, не попадись кому в городке!
- В роте останусь.
- И то дело. Я как раз хочу послушать, что ты думаешь о том, как оно дальше-то. Начну с вопроса: почему считаешь, что власть даст дорезать гражданских?
- Потому как власти они более не нужны.
- Что так?
- Люди видели, как милиция изымала оружие и принимала участие в грабежах. Видели, как испортив на прощание воздух, бесследно исчезли депутаты, директора, завы и замы. Бросив электорат на разграбление, поругание и лютую смерть.
Не все начальство бежало, кстати. Кто совсем потерял берега и разум, нынче записались в националисты и фундаменталисты. Грабят и режут. Повторилась то, что уже было в ту войну. Не хватает только дуче или фюрера. Тряпкоголовые обязательно подарили бы ему белого скакуна и шашку.
-Уже. И именно белого. Джохар доволен был. Конник, правда из него, - буркнул Кузовлев. - Вчера по телевизору показали. И вообще, Витя, вне службы можешь со мною 'на ты'.
- Хорошо, Гена. Слушай дальше. Постарайся понять, что те, кто останется в живых, никогда не смогут власти доверять, уважать ее, слушаться. Бояться - тоже не будут.
- Почему?!
- Они ей теперь враги навечно! Они всемогущих владык с голой задницей в упор разглядывали. Они теперь знают, чего стоят все ужимки и прыжки слуг народных. И цена та - сложена окончательно.
Замечал, наверное: в анкетах есть два вечных пункта. Первый: а не сидел ли ты часом? Второй: был ли на оккупированных территориях? Хотя война та, сколько уж лет как закончилась, пунктик тот никто не убрал. И не по дурости, кстати, оккупированные территории, они в разной местности и в разные времена случаются...
Лютость к бывшим сидельцам - по той же причине. Они уже прошли СИЗО и зону. И кое-что усвоили. К примеру, как родная милиция встречает этап, прогоняя его через строй с дубьем. И много еще чему можно там, Гена, научиться. К тому же, сам должен понимать, порядочному человеку сесть даже проще, чем откровенному мерзавцу.
- Понимаю. У нас от сумы да от тюрьмы... Да кого ни ткни из старых большевиков - все с тюремным стажем! Опять же, и нынешние, все где-то рядом проходили. Кто-то и задерживался, факт ведь. Казалось бы, могли бы и погуманнее, сами же когда-то...
- Нет. Не могли. И не смогут никогда, - спокойно и уверенно сказал Вояр. - Потому как знают они, что и к чему, откуда и почем. Тут понимать надо: обе названные мною категории граждан для любой власти - враги.
Следовательно, вайнахам дадут максимально зачистить местность. Чужими руками такие дела делать всегда предпочтительнее. И не будем об этом больше!
- Хорошо. Не будем. Но все-таки, Витя, ты не слишком категоричен?
Утесов из репродуктора затянул: 'Есть море, в котором я плыл и тонул...'
-Не-а, - мотнул головой уже слегка захмелевший Вояр. И, кивнув в сторону репродуктора - Хочешь, расскажу, как в Одессе это выглядело. При самой в мире гуманной советской власти?
- Тебе-то откуда знать?
- Дед рассказывал в качестве примера, когда объяснял мне про сущность власти.
- А кто он у тебя был?
- У него, Гена, партбилет еще дореволюционный. Он, товарищ капитан, из тех был, кто Ленина даже не Стариком называл, а просто Володей. Четвертый день ему сегодня...
- Помянем? - предложил Кузовлев.
Помянули. Похрустели немудреной закуской, подумав, как же все-таки здорово стало, когда скинулись, и купили в ротную канцелярию холодильник. Потом Вояр продолжил:
- Да и потом, там у нас родня, друзья. У многих старики еще живы. Так я их спрашивал. Кто отмолчался, а кто и рассказал...
- Так что там было-то?
- А было там, Гена, вот что: уходя, советские войска подорвали в нескольких местах водопровод и буквально стерли с лица земли КНС. Чтобы, значит, все в дерьме утонули. Это, заметим, в городе с двухсотпятидесятитысячным населением! В Причерноморье, где эпидемическая обстановка всегда напряженная! Про чумной курган на Водопроводной я тебе рассказывать не буду, это и так все знают.
Задумка была примерно такая: столкнуть оккупантов с угрозой эпидемий.
-А население?
- Да черт с ним, с населением! Электростанцию на прощание, тоже, разумеется, взорвали. Люди помнят, в городе месяца два было темно и жутко.
Починили все только при помощи румын... И электростанцию, и канализацию, и водопровод. А еще злые румыны бесплатно кормили в школах детей.
Те же румыны долго вытаскивали из-под пирсов машины, затопленные Советской Армией вместе с ранеными. И освобождали от трупов портовый холодильник, где раненых красноармейцев забыли без пищи и воды. Двери там, понимаешь, герметично закрываются, так что, помирали люди трудно и муторно.
За воспоминания о том, что и почем можно было в те годы купить на Привозе, после войны закрывали сходу, и, не размышляя давали десятку. Как за подрыв и вражескую пропаганду. Это ж действительно никуда не годится, что разнорабочий в Одессе имел за день 20 марок, при том, что буханка белого стоила полмарки, мясо - три марки, а водка - пять. Или около того.
У Лехи Макарова дед именно так и нарвался. Вспомнил как-то по бусу в неподходящей компании, как сытно и здорово жилось при Германе Пынте. Стуканули, конечно. И поехал человек...
- Положим, в Одессе я тоже бывал, - с легкой неприязнью заметил Кузовлев. - И знаю, что добрые румыны расстреляли на бывших пороховых складах 26 тысяч человек. В основном, евреев.
- А я и не говорил, что они хорошие... - ответил Вояр. - Я говорил об одинаковости, или, скорее, схожести повадок. Власть проявляет гуманность и доброту только когда это ей выгодно.
И, ясное дело, в каждой избушке - свои игрушки. Кому нравится стрелять жидов и комиссаров, кто желает истребить эксплуататоров, кому-то поперек горла встали вейсманисты-морганисты, врачи-убийцы или безродные космополиты - выбор есть на любой вкус, всегда, особенно, если дело идет о пострелять или защитить. Вот к примеру, возьмем секс-меньшинства...
- А при чем тут они? - удивился ротный.
- А при том, что когда в Одессу пришла Советская Власть, обыватели ощутили себя в роли гонимых пи... Просто тогда люди не знали, в массе своей, кто это такие, геи. Но гнобили их именно в таком стиле.
НКВД устроил в городе форменную войну с народом. За длинный язык и неподобающее поведение из города вывезли от восьмидесяти до девяноста тысяч человек. Тысяч двадцать впоследствии вернулись. Кого могли призвать - призвали. Заодно выгребли у крестьян в области продукты, включая и то, что было на семена. Люди потом очень трудно выживали, поверь. На мерзлой картошке и том, что все-таки удалось утаить. И всем было ясно до слез: вернулась родная и любимая власть. Теперь, пусть и без штанов, но необходимо изображать радость.
И знаешь, ведь искренне радовались! Например тому, что румыны, уходя, ничего взрывать не стали. Так что, и канализация, и водопровод, и электричество - все осталось в целости. Анекдот, но здания ЧК, синагоги и ментовки на Еврейской, тоже не пострадали. Как тут не радоваться?
А Пынтю потом многие годы люди добрым словом поминали. Его ведь наши, когда Румынию захватили, зачем-то выловили. А потом - выпустили. Ну не было за человеком грехов!
Так вот оно все. По-разному бывает. Когда и свой - хуже врага, а когда и оккупант лучше друга.
Собеседники еще раз разлили, выпили, закусили немудреной, собранной на скорую руку закуской. Ротный понюхал горбушку, сморщил лоб, помялся и выдал:
- Значит, ты...
- Можешь записать, капитан, что лейтенант Вояр к любой власти относится презрительно. Далее - по известному тексту, - жестко ответил Виктор.
- И все-таки, оккупанты, о которых ты рассказывал, фашистами были, - упрямо повторил ротный.
- А вот это уже вообще ни в какие ворота не лезет, - огорчился Виктор. - Впрочем, Гена, ты у нас неграмотный, тебе простительно. Только не обижайся, Бога ради!
- Да чего уж мне, сапогу, на тебя обижаться. Ты у нас, оказывается, из тех еще мальчиков, правильных, - не удержался от колкости ротный.
- Слушать будешь, или включишь дурочку про тяжкое детство и деревянные игрушки? - с ледяным безразличием поинтересовался Вояр.
Иногда после вопросов, заданных таким тоном, мужчины сходятся в рукопашной. Но чаще, кто-то признает безусловное превосходство собеседника, и действительно, начинает внимательно слушать.
Взгляд Виктора оказался ощутимо тяжел. Он буквально согнул ротного, заставив опустить глаза и сгорбить плечи.
- Рассказывай, - после минутного молчания тихо попросил Кузовлев.
- Кого другого, кстати, оставил бы в неведении, - примирительным тоном произнес Виктор. И продолжил:
- Пойми, абсолютно все социальные теории, составленные без учета физиологических особенностей человека разумного - обыкновенный бред, с умным видом подсовываемый под нос простому, неискушенному в плетении слов человечку.
Коммунизм, анархизм, социализм, капитализм, феодализм, рабовладельческий и первобытно-общинный строй - пустышки первого ряда. Постиндустриал, неолиберализм, бюролизм и все такое, включая концепцию конца истории - химеры для продвинутых пользователей.
И для самых крутых интеллектуалов свои миражи спроектированы. Критерий один: учитывает ли теория физиологию высшей нервной деятельности, особенности закладки и реализации социальных инстинктов и базовых программ.
- Базовые, это у нас теперь что? - переспросил Кузовлев.
- Это насыщение, размножение и доминирование. Старый мозг. Древняя кора. Идиотус по фамилии Бехтерев пытался мерить длину извилин Вождя при помощи бечевок, и делать на основании этого какие-то выводы. Лучше бы занимался разработкой практических приемов, как трудящимся мозги заморачивать. Там у него получалось.
Однако, вовремя опамятовались и обратились к Оскару Фохту: тот подсказал, что надо делать послойные срезы при помощи микротома, и дело пошло на лад. Содержимое черепушки Ленина покромсали на 8563 слоя.
Это и позволило заключить, что мозг Вождя, массой 1462 грамма, ничем выдающимся в области неокортекса не блистал. Но вот древняя кора у Ильича была: закачаешься! Стремление к тотальному доминированию по ней читается прямо как по букварю. Это как раз база и есть.
Впрочем, отвлекся, об этом потом, если вдруг интересно будет.
- Мы про учет физиологии говорили.
- С этим просто: если социальная теория физиологию человека и психологические законы взаимодействия не учитывает, то это - очередное вероучение. И не более того.
- Значит, в какой-то степени мы просто марионетки, органчики с программой, как у Салтыкова-Щедрина? - поинтересовался Кузовлев.
- Ага, - легко согласился Виктор. - И не в какой-то, а преимущественно. Ведущие физиологи высказывали предположения относительно программируемости человеческого сознания сразу после войны. Той, которая Вторая.
Наши, конечно, не соглашались. Но скандал с кардиналом Мидсенти и возвращающиеся из Кореи американцы с промытыми до хруста мозгами перепугали весь мир.
Разумеется, кроме тех, кто читает газету 'Правда'.
Если бы тут была приличная библиотека, я бы выписал тебе целую кучу книг, от Лилли до Моора. А еще, есть такая замечательная книжка. Называется 'The Rape of Mind'...
- По сравнению с тобой, я, Витя, неграмотен. Думаешь, никто не заметил, что у тебя в общаге книги на пяти языках лежат? Ты мне коротенько, для военных, конспективно так расскажи.
- Попробую,- Виктор сосредоточился и выдал:
-На самом деле, в период закладки социальных рефлексов, человека можно заставить поверить в любую хню. Желательно, конечно, чтобы у той хни были простые заповеди, вроде христианских или морального кодекса строителя коммунизма. Это для того, чтобы мозг принявшего учение получал возможность экономить ресурсы. Условие абсолютно необходимое.
Не лишними будут ссылки на высший авторитет и простые, жесткие правила поведения. Ну, а мозг в обмен на экономию ресурсов организма, всегда готов принять к исполнению любую заложенную в него ересь. Главное, чтобы закладка была сделана вовремя, поскольку перепрограммирование возможно только в состояниях импринтной уязвимости, которые в мирной жизни еще создать надо.
Носителей неправильных социальных программ приходится выпиливать. Так проще всего. До некоторой степени, цивилизация и развивается за счет того, что природа и заинтересованные человеки периодически пробуют по-разному набивать лобные доли расходного материала.
Вот в чем тот же Бехтерев был прав, так это в том, что история последних ста лет - это история наведенных психозов и бессмысленных сражений психов разных мастей. Хотя, в каком-то смысле рациональное зерно было: прибыль. Первое крушение России дало правильным финансистам более триллиона золотом, Первая Мировая - примерно вдвое больше. Через два десятка лет масштабы грабежей выросли на пару порядков. Так что, Гена, выгодное это дело - людям мозги дурить. Государство за свою монополию в таком деле глотки рвет.
-Да уж, - ошарашено выдохнул Кузовлев. - Не до того, впрочем. Лучше скажи, до чего еще по дороге додумался.
- А тут и думать особо не о чем. Джохар - какой-никакой, а генерал. Любой генерал - способный организатор. Академию, худо-бедно окончил, советники уже подтянулись. Потому действовать будет по стандартной программе начинающего диктатора. И в первую очередь, ему понадобится оружие.
Часть у нас стоит как раз у границы с автономией. Следовательно, вскорости надо ждать гостей. А дальше думайте, отцы-командиры. Вас этому как-никак учили.
-Так, Витенька, я, кажется, тебя понял - врастяжку произнес ротный. - Только ты наверное знаешь: в соединении еще и командир с начальником штаба есть.
- Думаю, руководящие указания у них уже имеются. Типа, сохранность обеспечить, но без перегибов и конфликтов с местным населением. Товарищи командиры нынче чешут лысины, и прикидывают, как оно, и на елку взгромоздиться, и не поколоться при этом.
Может быть еще хуже. Что-то вроде команды уступить. Под гарантии личной безопасности для отцов-командиров. Политика - дело грязное.
- Самые блатные из штабных уже отбыли в отпуска и командировки, - безразлично проинформировал Кузовлев.
- То-то и оно, что отбыли. Чуют, что не все гладко будет, и заранее унесли ноги. А нам - некуда. Личный состав, будь он неладен!
- Ты же не кадровый.
- Какая разница..., - вздохнул Вояр. - У нас от века так. Когда бы война ни приходила, держава оказывалась к ней не готова. В итоге, всю тяжесть вытаскивали на своих плечах чисто гражданские люди. Пекари, токари, хлеборобы. А власть, она только то и умеет, сагитировать отдать жизнь за ее интересы и амбиции. Сам же знаешь...
- Знаю. Если заслышал речь о патриотизме, готовься: вот-вот поимеют. А ты, значит, как Мать Тереза, попытаешься что-то сделать?
- Если случай будет, -отвел глаза в сторону Виктор.
- Создавая случай, окажешься кругом неправ. Хорошо, если просто разжалуют, а ведь могут и посадить. У нас это просто.
- Не трави душу и подольше отворачивайся в сторону. Авось, что получится.
- Рискуешь, Вояр. Инициативы у нас не прощают! Это тебе не гражданка, здесь нормальный человек - редкость.
- Да ничем я не рискую. Ты пойми, в войсках я на два года. Так сказать, отдаю то, что ни у кого не занимал. Карьера в рядах - категорически не интересует. И даже если разжалуют, не страшно. Через пяток лет мое личное дело будет интересно разве что крысам в архивах военкомата.
При любых раскладах начальство отпишется. А вот ребят жалко. Ты же понимаешь, что лежит в сооружениях на техтерритории, да и склады РАВ у нас весьма и весьма.
- Ладно, действуй, как считаешь нужным, но...
- Вы ничего такого не знали, правильно?
- Именно так.
Разговор затих. Выпили еще по одной. Не спеша закусили. Ротный вынул из верхнего ящика письменного стола пепельницу, и со вкусом затянулся табачным дымом. Немного помолчав, Кузовлев констатировал:
- Сильно же ты абреков ненавидишь!
- Да нет. Совсем нет. Зачем ненавидеть? Ненавидишь, значит, бессилен, ergo, проиграл. Скорее, существование этих выродков просто оскорбляет мои эстетические чувства.
Если кто-то тебя достал до печенок, его надо просто уничтожить, не мороча голову ни себе, ни людям.
То, что случилось, произошло лишь потому, что расслабившийся, воспитанный как тягловый скот народ, повел себя по-скотски. И вдруг оказалось - что кругом дремучий лес и куча нечисти! Стоит ли в таком случае обижаться на его санитаров?!
Мое личное мнение: с нами провели культурно-просветительскую работу на тему о том, каков этот мир на самом деле. Чем-то подобным немирные горцы полтора века на английские деньги занимались при батюшке царе. Потом эти твари осваивали ресурсы Рейха.
Забавно, но уклоняясь от призыва в Красную Армию, они все силы отдавали служению не считавшего их за людей фюреру. И в составе Северокавказского легиона, и в порядке личной инициативы.
Эти плохо отмытые твари - наши враги. Из поколения в поколения. И живы они только потому, что мы - жалостливы и гуманны. Правильнее всего было бы поступить с ними, как в Штатах с краснокожими.
Имеет ли какое-то значение, что теперь их кормят саудиты и все те же англосаксы? Думаю, и турки в стороне не остались. В общем, все как всегда. Цирк снова зажигает огни. И на арене - все те же лица.
Впрочем, разница все же есть. До последнего времени, Кремлем не управляли напрямую из Вашингтона. Теперь - управляют. Питерский шнырь, бывший клубный работник, таскавший портфель за мэром и попутно стучавший на него руководству, выдвинут на первые роли. Ждем крови, что уж там. Без нее - никак.
- Ага, я понял - грустно улыбнулся ротный. - Забавная логика. По ней получается, что кто только нас не просвещал. И псы-рыцари, и галантные французы, и османы, и татары, и фашисты, и румыны с венграми.
- Зато народ после такой политпросвет работы всегда становится мудрее. Даже совсем бараны усваивают, что надо быть человеком, и шкурку свою никому не дарить.
Сейчас мы, в массе - обыкновенное, смердящее жидкое дерьмо. Но это - всего лишь поверхностное впечатление. Точно знаю: умоемся кровью, и окажется, что дерьма хоть и много, но основа - стальная.




Глава 3.


Ни к чему не обязывающий треп двух солдат кухонного наряда чуть было не закончился мордобоем. 'Молодой' с третьей роты непринужденно спросил у земляка:
- Ты не в курсе, зачем взводного из 1 роты с утра к начпо потащили? Говорят, полковник орал так, что аж гай шумел, да стекла изнутри выгибались.
Вот интересно мне, что этот пиджак натворить успел?
Рядовой Шулаев, к которому вопрос, собственно, и был обращен, аккуратно положил нож на край старой ванны с побитой и вытертой эмалью, куда наряд складывал чищенную картошку.
Не вставая, сгреб напарника за грудки. Лица солдат оказались так близко, что каждый четко различал поры на коже своего визави. Затем, внимательно и долго заглянув в глаза, Шулаев, срывающимся от бешенства голосом прошипел:
- Порву.
Солдатик, под бешеным взглядом сжался, стараясь стать меньше и, извиваясь, чтобы хоть обозначить попытку освободиться, выдавил из себя:
- Пусти дурной! Я ж как все... Что такого-то?!
- А то. Для тебя он либо товарищ лейтенант, либо лейтенант Вояр! И никак иначе! Понял, душара вонючий?!
- Да понял, - досадливо протянул солдатик. - Бешеный ты, Шулаев! Никогда толком ничего не скажешь. А я только узнать хотел, что было-то!
Некоторое время чистили картошку молча. Шулаев морщил лоб, кусал губы, потом сказал:
- По большому счету, ничего особенного и не было. Просто вчера лейтенант был ответственным по роте. И день как раз был такой... почти пустой. После обеда планировались занятия в классах.
- Это я знаю.
- Офицер - воспитатель, замполит то есть по-старому - вдруг захворал. Или надо ему куда было - кто же теперь расскажет.
- Оно надо, в ерунде разбираться? Давай по делу, Шулаев!
- Собственно, все. Вояр заявил, что ввиду сложности текущего момента он просто обязан правильно ориентировать личный состав. И начал рассказывать. Периодически, для доходчивости, демонстрировал сделанные им по дороге из дома слайды. Видео показал.
- Что за видео?
- Из Сети, говорит. Как срочникам вроде нас, чурки глотки режут. Наглядно, у нас некоторые аж проблевались. Пришлось прерываться на уборку ленинской комнаты и проветривание. Потом заглянул ротный. Послушал-посмотрел, о чем речь, побелел как простыня, и умотал в неизвестном направлении.
- А потом?
- Вернулся с комбатом. Ну, Батю ты знаешь, он мужик резкий, но правильный. Поиграл с Вояром в гляделки, желваки на щеках покатал, потом приказал лейтенанту выйти из класса.
- И что?
- Да не знаю, они же в коридоре разговаривали. Дневальный, как уши ни протягивал, только бубнеж слышал. Но, нервно говорили. Потом Вояр вернулся в класс, и велел идти в клуб. Мы и пошли.
По дороге подтянулись все свободные от службы и работ, и Виктор повторил все с самого начала.
- И вы что же, слушали по второму разу?
- Оно невредно было. А то по первости такие рассказы - как молотком по черепу шарахнуть. В общем, поужинали и вернулись в клуб. Дослушали лекцию, а потом задавали вопросы.
- Долго?
- Да, считай, до отбоя. Ваши, кстати, потом тоже подтянулись. Чего ты не пришел, не понимаю.
- Упахались! Мы же на жд базе работали.
- Да, там так. Пришел и рухнул. Но с вашими, кто поактивнее оказался, товарищ лейтенант еще часок после отбоя поговорил. Это ты все проспать готов, хоть царствие небесное. Вот все хочу спросить: не обидно, самое интересное проспать?
- Что уж теперь...
- Это верно, что уж теперь... Короче, Вояр остался в роте, в общагу не пошел.
- Ясен перец, что ему зря в общежитие и обратно бегать?
- И что?
- Утром, сам понимаешь, замполит захотел его пред ясны очи. Стукачи, сам понимаешь, сработали на опережение, солнце взойти не успело. Но в общаге не нашел, потому сильно огорчился.
- Да что же он такого говорил, чтобы начпо лично приперся в батальон ни свет, ни заря и орал как белуга полутра?!
- Я ж объяснял, речь шла о том, что с баранами случается, и как таким не стать. Наглядно и доходчиво, аж до печенок пробивало. Наверное, как-то неправильно вышло, не по-казенному лейтенант говорил.
- Если стуканули, то видать, круто к ветру брал.
- Круто, конечно, да только все - правда. Кто слышал, до сих пор в шоке.
- Сожрут его политотдельские, - сделал логичный вывод солдатик.
- Не знаю, - ответил Шулаев. - Но что пытаться будут, уверен. И прими совет: не называй лейтенанта пиджаком, пацаны обижаться станут. ...............................................................................................
- Прапорщики, встать! Офицеры - остаться! - скомандовал начальник штаба под конец еженедельного совещания.
Так происходило всегда, так в армии будет и впредь. Нарушать субординацию не положено. Не стоит подчиненным видеть, как начальство дерет младших командиров.
Потом из зала выставят командиров рот, и все повторится. Все как всегда...
Заместитель командира части по воспитательной работе, в просторечии, начпо, сегодня все-таки умудрился повеселить военных. Привыкнув к полному безгласию подчиненных, он решил устроить показательную порку одного наглого лейтенанта прямо на совещании.
- Лейтенант Вояр!
-Я! - вставая, ответил Виктор.
- Объясните офицерскому собранию, что за ужасные сказки вы рассказываете личному составу, поднимая их посреди ночи. А это, заметьте, грубейшее нарушение распорядка дня! Или сознательное ваше издевательство над подчиненными! И заодно объяснитесь, почему это про Вас ходят слухи о неумеренном пьянстве и увлечении замужними женщинами.
- Попал Витя, - мелькнула мысль у многих присутствующих в зале. - Мальчишку подводят под суд чести.
- Занятия проводились в соответствии с утвержденными планами и распорядком, - спокойно ответил лейтенант. - Что их пришлось дополнительно проводить для подразделения, задержавшегося на хозработах - это не моя нераспорядительность.
Теперь пару слов по второму вопросу. Слухам верить вообще не стоит. К примеру, ходят слухи, что вы, товарищ полковник, не только пьяница, но еще и наркоман. К тому же, шепчутся люди, что Вы -лицо нетрадиционной сексуальной ориентации. Проще говоря, крепко пьющая, сторчавшаяся блядь в погонах.
Но я же слухам не верю, правда? Хотя, в части про второй момент слышали, можно считать, что и все...
Несмотря на вбитую годами привычку сдерживаться, зал грохнул хохотом. Полковник Махов налился нездоровым румянцем. Да так, что присутствующим стали явственно видны сизо-багровые лопнувшие сосудики на щеках, неминуемо выдающие давно и много пьющих людей.
Собравшиеся в пьянках толк понимали, потому хохот усилился.
Махов, не выдержав откровенно проявленного презрения, быстро вышел из зала.
Лейтенант Вояр развел руками и поинтересовался:
- Мне объясняться дальше, или и так понятно?
- Товарищи офицеры! - привычно перехватил управление начштаба.
Присутствующие встали.
- Все свободны, - обрадовал командир. - Командиру батальона, начальникам отделов и служб организовать ознакомление с приказами в подразделениях. Вояр, после совещания - ко мне.
- Есть!
Через пятнадцать минут Вояр, вытянувшись по стойке "смирно", стоял на ковровой дорожке генеральского кабинета. Командир что-то писал, не поднимая глаз от заваленного бумагами стола.
- Товарищ генерал-майор, лейтенант Вояр по Вашему приказанию прибыл!
- Проходи, лейтенант, присаживайся, - отмахнулся от уставного приветствия генерал Рябцов. - Сейчас поговорим.
Дописав пару строк, генерал нажатием кнопки на пульте вызвал порученца, и, передавая ему бумаги, коротко распорядился:
- Отдашь начальнику штаба. Пусть готовит приказ.
Затем встал из-за стола, прошелся, разминая ноги, по кабинету. Виктор встал синхронно, но оставался на месте, взглядом отслеживая перемещения командира.
Затем Рябцов вернулся к столу, и сел напротив лейтенанта.
- Садись, лейтенант.
- Есть! - произнес Вояр, и аккуратно, не касаясь спинки, присел.
- Значит так, - начал генерал-майор. - Стружку с тебя снимать мне не по чину. С другой стороны, отпустить тебя без взыскания невозможно. Потому, лейтенант, объявляю тебе выговор. Формулировка: за нетактичное поведение со старшим по званию. После того, как поговорим, зайдешь в строевой отдел, доложишь. И ротного в известность не забудь поставить.
- Есть выговор! - вновь вскочил со стула лейтенант Вояр.
- Да не мельтеши, - скривился Рябцов. - Ты мне лучше вот что объясни: то, что ты проделал с замполитом, это оно само или расчет?
- Расчет, товарищ генерал-майор!
- Докладывай.
- Есть. Товарищ генерал майор, полковник Махов учился, правда, не знаю где, методам манипуляции. Учился плохо. Потому допустил ошибку, использовав слово "слухи".
Как следствие, был пойман на простейший, хрестоматийный прием полемики, описанный еще античными авторами и с успехом применявшийся всеми, кому не лень. От Цицерона до отцов Церкви и современных политиканов.
- Суть, название? - неожиданно заинтересовался Рябцов.
- Суть в том, что оппонента следует неуверенно защищать от якобы насквозь лживого обвинения. Названий много. Мне нравится самое старое - "помыть в грязи".
- Чуть подробнее можешь?
- Так точно, товарищ генерал-майор, могу!
- Излагай.
- Если конспективно, то в исполнении кумушки у подъезда это звучит так: 'Слухам - не верю! Маша - девочка хорошая, и ни разу не блядь. А то, что она через день приходит ближе к утру, пьяная, растрепанная и в засосах, явно имеет разумное объяснение'.
Политик в Думе пользуется ровно той же логической цепочкой. К примеру: 'В казнокрадство Тяпкина - не поверю никогда! Он честнейший человек, великолепный семьянин и верный товарищ. То, что говорят о строительстве дома на Лазурном Берегу, так это навет. Дом ему бабушка подарила. То, что нашли расписки, уличающие его в платном сотрудничестве с канцелярией дьявола, КГБ, гестапо и румынской Сигуранцей - неважно, они кого хочешь могли заставить. Что он едва откупился от проститутки, которую зверски избил - ерунда. Нормально он откупился'.
И так далее, и тому подобное. Говорить можно все, что угодно, но алгоритм один и тот же. Кстати, получается всегда - убойно. Даже если знаешь, как оно делается.
Товарищ генерал-майор! Махов сам нарвался! Нельзя на людях такое говорить. Грамотный человек такого говоруна по асфальту размажет, чисто на рефлексе ...
- Что ж, узнаю школу. Дед покойный учил?
- В основном, говорил, что надо прочитать. И так, случаи из жизни рассказывал.
- Да, пожил он славно. И помер вовремя. Не увидел бардака этого, - задумчиво произнес Рябцов.
- Не увидел, это точно, - согласился Вояр. - Но просчитал заранее. И кое-что подготовил. Если бы не он, меня бы уже не было.
- Теперь я хочу услышать, что бы ты ответил замполиту, если бы вопрос был задан по-человечески?
- Что информацию, влияющую на боеспособность, необходимо доводить до личного состава в части их касающейся, максимально быстро, обеспечивая длительно действующие психологические эффекты. Что и было исполнено.
То, что этого не сделала служба офицеров - воспитателей, говорит лишь об их служебной халатности. Или тотальной некомпетентности. По закону этот момент - на исключительное усмотрение трибунала, поскольку последствия от некомпетентности и халатности при выполнении боевой задачи - сходны.
Генерал тяжело вздохнул, покатал желваки на скулах, и, будто на что-то решившись, спросил:
- Вспомни, кто ты по военно-учетной специальности?
- Артиллерист. Как и любой математик, закончивший в университете военную кафедру.
- А служишь?
- В батальоне охраны.
- Особо режимной части, - продолжил генерал. - Не наводит на размышления?
- Недостаточно информации, - тут же ответил Вояр. - Случайных людей здесь нет. Так или иначе, чтобы сюда кто-то попал служить, на человека должен быть составлен специальный запрос.
Потом - проверка, которую далеко не все проходят. Так что, как я здесь оказался, представления не имею. Хотя, теперь, пожалуй, понятно. Вы же и распорядились.
- Угадал, Витя.
- А то, что у меня могут быть какие-то свои планы, не думали?
- Не о том спрашиваешь, - отмахнулся Рябцов. - Как молодого и дикорастущего, да еще с идеями, назначаю тебя командиром сводной тактической группы. В соответствии с полученными из главка указаниями. Проще говоря, усилишь караул.
Что тут скоро устроят соседи, осознаешь?
- Отчетливо. Радует только то, что мохнатых на один рывок и хватит. Но он будет. Вы, случайно, не получили указаний тихонько уступить?
Крылья генеральского носа слегка дрогнули. Рябцов в упор, испытывающее посмотрел на лейтенанта, демонстрируя, что он сейчас вообще-то решает, как следует отнестись к запредельно наглым вопросам сидящего перед ним юнца.
То ли счесть вопрос оправданным в силу сложившейся ситуации, и ответить. То ли выставить наглеца вон. С соответствующими последствиями.
Виктор встал по стойке смирно, демонстрируя спокойную готовность принять любое решение, и в то же время, показывая упрямую уверенность, что вопрос - корректен.
Вздохнув, генерал жестом предложил Виктору сесть, и бесстрастно сказал:
- Нет. Не получал. Несколько не тот профиль у части, чтобы сюда кого-то пускать. Их сначала на мобсклады отведут попастись, потом... Ладно, это 'потом' тебе вообще ни к чему.
Запомни на будущее, надеюсь, пригодится: на запредельную мерзость чаще всего осторожно намекают. Дают, так сказать, возможность угадать зависшее в воздухе барское желание, которое просто неприлично озвучивать.
Однако, ты прав. Ситуацию создать руководство вполне может, поскольку замирение Автономии начнут ближе к осени. Почему так, понимаешь. Hе маленький!
Надеюсь, тебе не надо объяснять, что все сказанное должно остаться между нами?
- Понимаю - отчетливо. Разжевывать - не надо.
Генерал смотрел на Виктора, не поворачивая головы. А ведь он здорово пьет, подумал Вояр, разглядев воспаленные, с желтинкой белки. Так пьют, когда дерьмо подступает к глотке, а изменить ничего нельзя, можно только надеяться и пытаться создать ситуацию из ничего. Он же служака, он не видит простого и очевидного.
Но все-таки, силен мужик! Явно пил и ночью, и утром, а ведь трезв, и даже не пахнет от него.
Все кристально ясно. Рябцов уперся и категорически перестал понимать начальственные намеки. Ничего он не выполнит. И платить ему бесполезно, он не девка с панели, не перепродается. Генерал из касты... К тому же, пока не понял, что той касты уже не стало... Хорошо, что новые хозяева страны еще не поняли, что таких нельзя просить, ибо эти люди просто не понимают слов, окрашенных пастельными тонами детства. Да, пастельными, нежными такими. Хорошо все же Семенов писал, сочно.
- Зато они умеют выполнять приказы, - возразил внутренний скептик. - И если прикажут, сделают все что угодно - не стоит идеализировать служак. Они же все ...деформированные.
- Но пока новая власть окончательно потеряет стыд, перестанет изъясняться намеками и надеяться на холуйскую инициативу, пока сформирует на местах надежный кадровый резерв, зазор по времени есть, - думал Вояр.
По спине лейтенанта пробежал тот особенный, знобяще-звонкий холодок, всегда сопровождающий момент, когда перед мысленным взором отъявленного авантюриста во всей своей многовариантной красе распускается, крылом жар-птицы расцветает веер сногсшибательных, захватывающих дух вероятностей.
Это вам не жалкая форточка Овертона, товарищи. Это - торная дорога в Новый Мир, открытая запредельной глупостью власть предержащих, если кто понимает. И что такого, что этот мир пока что существует только в воображении молодого авантюриста? Если он не сломает голову, вы тоже его обязательно увидите. Потом, когда вероятности обретут воплощение.
Как там говорилось: сегодня - рано, а завтра может быть поздно? Виктор чувствовал примерно то же самое, и был готов действовать немедленно.
- Вот и хорошо, - наконец, подвел итог беседы командир. - Проявишь себя нормально - получишь внеочередное звание и возможность активно поучаствовать в этом деле. Нет - на гражданку уходить придется с позором и через трибунал. Все понял? Готов рискнуть?
- Так точно!
Трибунал Вояра не интересовал от слова совсем. В отличии от собственного командира, он видел реально существующие вероятности. В их числе была и такая: сломать шею на взлете. Так что тогда трибунал? Правильно: мелочь, не заслуживающая упоминания.
- Задачу поставит начальник штаба. Свои соображения доложишь в письменном виде утром. Свободен.
- Есть!
Именно в этот момент описываемая в книге история начала раскручиваться по-настоящему. Художнику дали в руки кисть. Шахматист дорвался до доски.
Вояр получил в подчинение подразделение с широко, но неопределенно очерченным кругом задач.



Глава 4.
Для того, чтобы понять армию, следует понять тех, кто там служит. Начнем с рядовых и совсем уж младшего командного состава, то есть срочников.
В описываемые времена, стараниями вдруг ставшей крайне демократичной прессы, ореол 'школы жизни' мерцавший вокруг армии, сильно потемнел. В основном, служить пошли те, кто не смог или просто не захотел увернуться от загребущих ручонок военкомата.
Призывник был деморализован заранее, и, столкнувшись с дедовщиной, плохим питанием и уродами в офицерских погонах, принимал свалившееся на него, как стихийное бедствие, с которым бороться нереально. Пресса объяснила заранее, что ничего хорошего ждать не приходится. И люди видели: так оно и есть.
Умников, рассчитывающих на армию, как трамплин, стало существенно меньше. Престижные вузы в большинстве своем, просто-напросто коммерциализировались. Популярность военных учебных заведений также сильно упала, и в них стало возможно поступить и так. Если в голову вдруг вступит такая блажь...
Таким образом, в описываемой реальности типичный солдатик срочной службы - это несчастный, считающий дни до дембеля. Однако, ввиду молодости и присущей этому возрасту особенностям, замученный солдатик чаще всего смотрел на будущее с оптимизмом, был способен и на искреннее самопожертвование, и на любовь к Родине. И товарища ценою собственной жизни всегда был готов выручить. На чем власть в любые времена, собственно, и выезжала.
Военнослужащие срочной службы из всех описываемых категорий лично мне наиболее симпатичны. Несмотря на молодость и склонность к небезопасным шалостям, перманентное желание выпить, закусить и сбежать к девкам, это единственная, наиболее полно сохраняющая признаки человека разумного, категория военнослужащих.
По словам начальствующего состава, любой солдатик обладает уникальным видовым признаком: куда его ни целуй, везде окажется задница. Таким образом, оные начальники пытаются оправдать свой садизм и полное неумение работать с личным составом.
На самом деле, в любые времена и в любой реальности, русский солдат - Главная Опора Державы. Не более, но и не менее.


Категория сверхсрочников в веках и реальностях неизменна, как их ни называй. Хоть старшинами, хоть прапорщиками. Хоть лычки на них вешай, хоть звездочки на погон без просвета.
Как оно исстари повелось, сверхсрочниками становятся несчастные, просто не видящие себя в гражданской жизни, не способные и не желающие работать. Зато привыкшие сытно кушать и при любом случае стянуть все, что не прибито гвоздями. Отдельные высококлассные специалисты, встречающиеся у связистов, саперов, военных строителей были настолько малочисленны, что лишь подтверждало правило.
Типичный прапор в описываемой реальности - это никчемная, плохо образованная, вороватая скотина. Собой рисковать способен только под дулами пулеметов заградотряда, циничен, склонен к наушничеству и предательству. Подлости и воровство оправдывает тем, что жить как-то надо, а оклад маленький. Лукавит, стервец. У старых прапоров получается со всеми надбавками на уровне ротного...
Рядовые ласково называют своих бывших товарищей, развившихся в сверхсрочников, 'кусками', 'сундуками' и другими, значительно более неблагозвучными, но вполне оправданными прозвищами.
По большей части, прапорщики тайно ненавидит молодых офицеров. Особенно, пришедших с гражданки, так как считает, что им вообще погоны достались незаслуженно. Кстати говоря, здесь они очень близки к истине.
Мечтают, но бессильны стать офицерами сами, поскольку тупы и к обучению малопригодны. Немногочисленные исключения, как мы уже говорили, лишь подтверждают.
Общий вывод: сия категория вояк в мирное время бесполезна или вредна, в военное подлежит профилактическому расстрелу и замене на толковых сержантов-срочников.


Офицеры, категория особая, потому как там - всякой твари по паре. Кто у нас только не становится офицером... Попробуем начать рассказ о них так: Дорогой читатель! Если вдруг тебе случалось "стоять под знаменами", то ты, наверное, помнишь, о чем говорят офицеры в курилке. Особенно, кадровые. Ничто так не помогает понять людей, как разговоры в курилке!
Если кому служить не пришлось, то, пожалуй, раскрою страшную военную тайну: офицеры в курилке любят говорить о пенсии. Тема эта раскрывается перед неподготовленным слушателем в полном объеме и огромном многообразии деталей. Регулярно отравляя легкие никотином, начинаешь понимать правила пенсионного летоисчисления. Забивая бронхи смолой, учишься различать календарную выслугу от льготной. Выхаркивая в утреннем кашле отмершие альвеолы, заодно изучаешь положения о надбавках.
Принимаешь активное участие в решении животрепещущей проблемы: стоит ли становиться старшим офицером? Младшие-то уходят на пенсию в сорок лет!
Сочувствуешь носителям папах, что невозможно добиться правды, и получить по выходу в запас гектар пахотной земли строго там где призывался в ряды, а также коня и шашку, как это написано в никем не отмененном постановлении РВСР. Правда, обидно? Особенно тем, кто призывался, например, из Москвы. Аллах с ним, с конем. И шашкой, скрепя сердце, тоже пожертвовать можно... Черт с ним, шашка - это всего лишь скверно заточенная кривая железка. Но вот гектар пахотной земли где-нибудь на проспекте Вернадского - от такого подарка судьбы ни один полковник бы не отказался!
Самое ужасное в том, что в обсуждениях неминуемой пенсии особенно активно участвуют безусые лейтенанты. Им бы подметки из-под Фортуны на ходу рвать надо, стремиться овладеть профессией, карьеру сделать.
Но нет, не тут-то было. Типичный выпускник военного училища уже успел изучить систему изнутри, а потому спокоен, хладнокровен и совершенно не намерен рвать задницу за тень морковки. Он твердо знает, что даже при самом плохом раскладе майором его сделают просто из вредности. По стандарту - уйдет подполковником. Причем вполне возможно, что вторую звезду дадут под увольнение из рядов.
Для того, чтобы расти выше, знает любой лейтенант, нужна соответствующая поддержка. Причем, когда эта самая поддержка есть, можно особо не рваться в облака, и не являть миру чудеса распорядительности, компетентности и героизма. Достаточно воздерживаться от особо гнусных проступков, и получишь все, что причитается.
Вот и выходит, что офицер мирного времени - это неплохо оплачиваемый (не иначе как в расчете на будущие подвиги), патологический лентяй. Боевой офицер, особенно из тех счастливчиков, кто уцелел в переплетах, по большей части становится отчаянным перестраховщиком. Ибо, до него наконец доходит: ради чего рваться-то?
Инициативные офицеры - великая редкость. Шанс сделать карьеру, обойдя чьих-то протеже, реально мал.
Но все-таки, есть и такие чудаки, кто думает: если ничего не делать, ничего и не получишь. Живется таким ребятам ох, как несладко. Многие не выдерживают многолетнего бесплодного напряжения, и становятся как все. Единицы пашут с первого до последнего дня службы.
На этих немногих и солдатах, которым повезло с ними служить - держится армия.
Каждый раз, как только начинается война, страна и армия вновь и вновь оказываются к ней не готовы. Кадровую армию выбивают. Потом приходят высокомотивированные, средних лет мужички самых что ни на есть мирных профессий. И вновь спасают страну.
Иного, собственно, ожидать и не приходится. Все эксперименты с пересаживанием на нашу почву германского, швейцарского и иного опыта, заканчивались плачевно. Созданные после революции территориальные формирования (как же, вооруженный народ!) на поверку оказались рассадником злостного разгильдяйства и невежества. Кадровая армия оказалась тем самым меньшим злом.
Почему это так, общеизвестно, на азбуке мы внимание заострять не будем.
Просто заметим, что отношение среднестатистического офицера к делу и отношение начальства к офицеру, порождают омерзительный парадокс: при изобилии карьеристов, высшее начальство жестко страдает от кадрового голода. Тотальный непотизм не отменяет необходимости делать дело.
О высшем командовании мы пока говорить не будем, поскольку это - существа иного биологического вида, и повседневная деятельность войск протекает без их прямого вмешательства.
Теперь, вкратце познакомившись с людьми, составляющими вооруженные силы, попробуйте охарактеризовать армию мирного времени максимально кратко. Желательно одним словом. Что получилось?
Фи, как грубо...
Зато теперь понятно, почему что при малейших отклонениях от установившегося порядка, ЧП неминуемо. Что и произошло.

... Паша Веревочкин, розовощекий мальчик с тонкой шеей и наивными голубыми глазами выглядел сущим ребенком даже после учебки. Как все ласковые домашние детки, был слегка трусоват. Потому на пост в автопарк ставить его не стоило. Более того, это было категорически запрещено. Потому как молодых в автопарк ставить вообще нельзя.
Почему? А хотя бы потому, что тонкое железо, остывая к вечеру, может издавать столько разных звуков... Приличный автопарк просто под завязку набит жестяными коробочками из металла различной толщины. Грузовики, боевые машины, полевые кухни, водомаслогрейки, инженерно-саперная техника - много чего может храниться в боксах и стоять на улице. Все это нагревается на солнце, остывает в тени, вымораживается на холоде, изгибается ветром. Потом вновь нагревается, и так далее. Тонкий металл на открытом воздухе живет своей загадочной жестяной жизнью. Хлопает, потрескивает, шелестит. Иногда настолько выразительно, что человек, до того не имевший дело с техникой, плотно сконцентрированной в одном месте, просто в такое не поверит.
Рядовой Веревочкин был горд: первый караул, и ни одного замечания пока ему не сделали. Обязанности караульного рядовой выучил и рассказал как стишок. Все тринадцать запретных для часового пунктов (есть, пить, курить, говорить, оправляться, передавать, принимать...) были доложены на разводе с выражением. Его похвалили. В общем, служба начинала налаживаться, и это не могло не нравиться.
Он строго соблюдал маршрут движения, и через каждые пятнадцать минут пунктуально втыкал телефонную трубку в гнездо и докладывал о том, что на посту все в порядке; происшествий не случилось.
- И что такого? - думал Паша. - Не так это сложно, отстоять какие-то жалкие 4 часа. Так, прогулка на свежем воздухе.
Так он думал ровно до того момента, как солнце скрылось за горизонтом. Совсем скоро Паше послышались легкие шаги. Сердце екнуло. Кто-то очень торопливый, грохоча металлом, совершил перебежку прямо за рядом стоящих у забора машин.

- Стой, кто идет! - выдал бравый часовой строго уставную фразу.
Никто не отозвался. Более того, неизвестный, задев что-то железное, переместился на пару метров левее. Тут же щелкнул металл справа, так, как будто кто-то очень большой неудачно прислонился к обитому профилированным листом ангару.
Далее боец действовал, как ему представлялось, строго по уставу: сделал предупредительный выстрел в воздух. В ответ тоже стрельнули, но как-то тихо и глуховато. На голову рядового Веревочкина посыпались щепки от ворот бокса.
- У них глушитель, - с тихой жутью подумал насмотревшийся боевиков Паша.
Стоять под обстрелом - непростительная, жуткая глупость. Паша быстренько плюхнулся на живот, перекатился налево (как учили!), и быстренько отполз за угол, по-крабьи подкатился к ближайшей телефонной розетке. В караул пошло сообщение о нападении на пост.
Доложив, Веревочкин придушил страх и храбро пополз воевать обратно. У него было пять гранат, сто пятьдесят патронов и чувство ответственности.
Стирая колени и локти на уляпанном маслом гравии, Паша дополз до места. Внимательно прислушался, и с колена выпустил по ворочающимся за стоянкой диверсантам щедрую, патронов на десять, очередь. Пули, прилетевшие в ответ, снова выбили из гаражного бокса щепу и каменную крошку.
В ответ полетела граната. У забора громко хлопнул металл, и Паше почудилось, будто кто-то протяжно застонал.
Отличник боевой и политической попробовал прижать супостата к земле парой коротких очередей. После чего метнул в подозрительное место еще одну гранату, и стал экономить патроны, отсекая в сторону нарушителей короткие, экономные и редкие очереди по два-три патрона.
Так продолжалось до прибытия тревожной группы.
Почти одновременно с докладом о нападении на автопарк, начальнику караула пришел доклад о нападении на склад ГСМ. С тем лишь отличием, что часовой сразу сообщил, что в него стреляют из оружия с глушителем.
С этого момента все пошло в строгом соответствии с древними, как экскременты мамонта, инструкциями, составленными лучшими теоретиками военного дела.
Выслав единственную тревожную группу в автопарк, начкар доложил о нападении оперативному дежурному. Тот, в строгом соответствии с должностной инструкцией, проделал следующее: поднял по тревоге подразделения усиления, объявил боевую тревогу в части и сообщил о своих действиях начальнику штаба и командиру части.
Через пять минут соединение напоминало развороченный муравейник. С грохотом распахнулись ворота батальона, заскрипели решетчатые двери оружейных комнат. По домам офицерского состава прошел шквал телефонных звонков и, громко топоча сапогами, побежали посыльные.
Начальник КЭЧ, он же старший по говну и пару, честно отрабатывая инструкцию, включил режим светомаскировки. Проще говоря, рванул рубильник, и света не стало. Формально он был прав.
Хотя, это еще как посмотреть, говорили потом въедливые дознаватели... Ведь, строго говоря, инструкция составлялась на случай войны и бомбежек, но кто же обращает внимание на такие мелочи в состоянии стресса?
Бесследно светопрекращение не прошло. В точке сбора инженерно-технической службы при погрузке в автотранспорт отттоптали руки двум майорам. Третий, до погрузки даже не добежал. С разгона налетев лбом на ствол растущего между двумя пятиэтажками дуба, он только мотал головой, и сидя на земле с разбросанными поперек тропинки ногами, тупо повторял:
- Мужики, за что?!
Старого образца полевая фуражка, откатившись, застыла на траве с треснувшим пополам лакированным козырьком.
Стоит ли говорить, что рядовые срочной службы не избежали поломанных и оттоптанных при посадке -высадке рук и ног. Про шишки, синяки, вывихи и царапины говорить вообще не стоит.
Тревожная группа, прибыв на территорию автопарка, с ходу отстрелялась по неизвестному супостату, успевшему переместиться куда-то за забор. Тот бойко ответил длинными очередями.
Тем временем прошло почти сорок минут, и в строгом соответствии с графиком, прибыли подразделения усиления из расположенного неподалеку ДШБ. Они бодро замкнули кольцо по периметру части, и принялись прочесывать лес, стреляя в подозрительные места.
Канонада, раздающаяся со стороны Объекта, такому modus operandi только способствовала. Итог: трое раненых от дружественного огня, пара подвернутых в горячке ног.
Чуть-чуть подстрелили мужика из соседнего села, который, выехав с дамой сердца на природу, не нашел места для утех получше, чем в посадках неподалеку от части. Приняв во тьме бойцов за грабителей и душегубов, мужик отчаянно отбивался, и, пока был в сознании, сумел монтировкой нанести травмы средней тяжести двоим десантникам.
Личный состав принял активнейшее участие в завертевшейся вокруг командиров мирного времени неразберихи. Было бесследно утрачено шесть единиц стрелкового оружия, погнут ствол РПК, утеряна пара штык-ножей, травмировано четверо рядовых и один сержант. Про разбитую майорскую голову я, кажется уже...
Сводная тревожная группа лейтенанта Вояра прибыла на склад ГСМ практически одновременно с теми, кто сейчас упоенно стрелял из автопарка. Оценив ситуацию, Виктор скомандовал часому:
- Отставить стрельбу.
По инерции, тот выпустил последние полрожка в сторону предполагаемого противника, но команду выполнил.
С той стороны стрельба вспыхнула с новой силой.
- Всем следовать в курилку, - отдал распоряжение лейтенант. Там и отдохнем от всего этого дебилизма.
- Разрешите вопрос, товарищ лейтенант? - обратился к Вояру сержант Сапожников.
- Разрешаю.
- Так нападение же... Стрелять надо.
- Вот я и говорю, - раздраженно ответил лейтенант. - Когда кажется, сначала креститься надо. Пусть идиоты стреляют. Им, видать, нравится.
Вы что, не замечаете, что пули идут намного выше емкостей?! Значит, стрельба ведется из-за горки и неприцельно. Иначе тут давно бы был жаркий пионерский костер. А там у нас что? Там у нас автопарк. С вооруженным придурком, которому явно что-то почудилось. Теперь всем все понятно?
- Так точно, - раздалось несколько голосов.
- Так почему вы еще не в курилке? - удивился Вояр.
Рассевшись вокруг врытой в землю бочки, изображающей пепельницу, личный состав дружно дымил пайковым "Памиром", когда в крытую беседку вошел лейтенант. На попытку вскочить, он напомнил:
- В столовой и в курилке команда "Смирно" не подается.
- Так мы чисто из уважения, - прозвучало в ответ.
- Ребята, - сказал Вояр. - О том, что я вам только что пояснил, желательно молчать. Кому положено, конечно, поймут, но тоже молчать будут. А вот если ответственные товарищи осознают, что шила уже не утаишь, у часовых, стоявших по обе стороны пригорка, будут боольшие неприятности. Оно нам надо?
- Да нет, нам оно ни к чему - дружно прогудели собравшиеся.
- Сапожников!
- Я!
- Бери фонарик и составляй ведомость расхода боеприпасов. Как самый дотошный и сознательный. А я, пожалуй, напишу пока рапорт... И даже в двух вариантах. Оно по-разному повернуться может. Но военный должен быть готов ко всему, а потому, писать часто и много.
- Не трусись, - добавил он, глядя на покинувшего пост часового. - Глядишь, еще в отпуск поедешь!
Кстати, в дальнейшем выяснилось,что лейтенант как в воду глядел...
Когда стрельба стала затихать, наблюдатель, засевший на высотке 182,4, нервно поинтересовался:
- Ваха, нас что, кто-то неудачно опередил?
- Нет, гяуры с ума сходят, - лениво протянул Ваха, чисто ради сохранения лица сделавший вид, что все ясно. На самом деле, причины развернувшегося перед глазами действа, он понимал ничуть не лучше напарника.

Глава 5.


Как от века заведено, инцидент долго и тщательно разбирали. При такой масштабной порче имущества, утере оружия, большом (не спишешь!) расходе боеприпасов и зашкаливающем травматизме без этого никак. Командиры частей, подразделений и начальники служб извели кучу бумаги и стерли языки, объясняя свои действия.
В итоге, отцы-командиры пришли к очевидному выводу: нападение неизвестных террористов обязательно было, и его следует считать успешно отбитым. Эта версия устраивала всех как нельзя лучше. Смущало только отсутствие мертвых вражьих тел, но написали, что противник всех своих унес с собой. В итоге, все получилось вполне правдоподобно. Были и пятна крови, и обрывки одежды, и след, взятый собакой и обрывающийся на асфальте ближайшего шоссе.
Раненый пособник зловредных террористов и крепко помятая шпионка (в смысле колхозный тракторист и его дама сердца), дали признательные показания. Селянам, конечно, фатально не повезло, но их судьба, в общем-то, никого особо не интересовала. Покалечив двух сверхсрочников из группы быстрого реагирования, да еще десантников, да еще обыкновенной монтировкой, механизатор, фактически, подписал себе приговор. Признать, что вояки пострадали не от глубоко законспирированного фундаменталиста, а от обычного обывателя, для командования было невозможно. Это ж потеря лица, позор, это ж как расписаться в собственной никчемности. Такое просто понимать надо...
Паша Веревочкин, так же, как и рядовой Смыслов, доблестно охранявший ГСМ, поехали в отпуск. Предсказания сбылись.
Как положено отличившимся, их отпустили на 10 суток, не считая дороги. С собою каждый вез фотографию у развернутого Знамени части и благодарственное письмо родителям с собственноручной подписью генерала.
Вы будете смеяться, но оба часовых так и остались в блаженном неведении относительно того, кто стал детонатором грандиозного бардака, царившему всю ночь на территории Объекта 'С'.
Начальника караула, скрепя сердце, представили к медали "За боевые заслуги". Помните, наверное: несение службы в карауле является выполнением боевой задачи.
Начальники рангом повыше, начиная от командира части и заканчивая начальниками отделов, становящихся по тревоге командирами специальных тактических групп, получили ордена.
Про остальных просто не знаю. Однако, пострадавшие вскоре были забыты, имущество - списано, жизнь пошла своим чередом.
И никто, никогда, ни при каких обстоятельствах уже бы не признался, что на уши часть поставил всего лишь один мнительный рядовой первого года службы. Тем более, отцам-командирам стало невозможно признать, что утеря и порча оружия и техники, травмы личного состава, подъем по тревоге прикрывающих Объект подразделений - просто грандиозная глупость и живая иллюстрация некомпетентности офицеров мирного времени.
Любого, кто решился бы заикнуться о том, что все дело в тотальном служебном несоответствии командиров и глюках одного, отдельно взятого рядового, зарыли бы заживо. Это, кстати, и называется круговой порукой...
У нас частенько говорят о награждении непричастных и наказании невиновных. Так вот, правильней было бы говорить о награждении виновных и казни праведных. Так оно честнее будет.
А вот злом ли это было в данном конкретном случае, стоит задуматься. Рядовому-раздолбаю многие были даже до некоторой степени благодарны.
К примеру, начальник штаба задумался, а стоит ли слепо придерживаться "планов на все случаи жизни", разработанных и утвержденных лет тридцать назад.
Начальники отделов и главный инженер тоже о многом размышляли. В частности, стоит ли вообще в сложившихся обстоятельствах тащить в лес заветные зеленые контейнеры. Может, лучше отсидеться в прекрасно оборудованных фортсооружениях? Их ведь не всякой ядреной бомбой возьмешь. Там запасы воды и продуктов. А подступы великолепно простреливаются.
Что если действительно полностью развернуть тактические группы, положенные по штату, сделать оборону активной, но никуда при том не бежать - заработала командирская мысль.
- Опять же, - думало командование, - налицо угрожаемый период, а мы почему-то убрали все оружейные шкафы с сооружений в штаб? И бронеколпаки до сих пор пустые стоят... Вопрос-то получается серьезный. Нас же потом за это первых...
И закипела работа. В бронеколпаки судорожно, часов за шесть завезли вооружение и боеприпасы. Обязали офицеров и прапорщиков постоянно, как и положено в такое время, быть при оружии.
До начальника КЭЧ неожиданно дошло, что включать светомаскировку при отсутствии бомбежки - глупо. Да и до - в принципе, тоже. GPS никто не отменял.
- Надо будет, - думал он, - и в полной темноте достанут. Зато людям-то какое неудобство. И вообще, обидно выглядеть в глазах сослуживцев тупым уродом, чуть что, хватающимся за рубильник.
Даже генерал-майор Рябцов, и тот в итоге остался доволен, думая примерно так:
- Если бы даже этого Веревкина и вовсе никогда не было, то стоило бы его придумать. Это ж надо, - восхищался генерал, - на ровном месте устроить части абсолютно объективную комплексную проверку боеготовности, причем без особых жертв и разрушений! Не зря Миних говорил, что Русь управляется напрямую Богом, ох не зря!
Вслух, правда, командир ничего такого не озвучивал. Рябцов действовал. Жестко и быстро. Ближайшие подчиненные получили весьма нелицеприятную оценку своей деятельности. И, осознав, волей-неволей зашевелились, как будто получили клизму из скипидара и патефонных иголок.
Утром следующего после инцидента дня, Виктор докладывал начальнику штаба свои предложения по организации и дополнительным задачам группы усиления.
Слушая Вояра, начальник штаба полковник Петров задумчиво барабанил костяшками пальцев по письменному столу. Получалось фальшиво. Что-то все время мешало сосредоточиться. Весь его прошлый опыт аж вопил, сопротивляясь проекту приказа, который озвучил стоящий перед ним молоденький лейтенант.
Задачи и полномочия формируемого по указанию Главного Управления подразделения 'с учетом сложившейся обстановки и местных особенностей' оказывались весьма широкими. А меру ответственности, которую брал на себя лейтенант, иначе, как неподъемной, назвать не поворачивался язык. И эти чертовы сборы... В такое время... С другой стороны, а как еще?
Возникало впечатление, что Вояр твердо вознамерился сломать себе шею или сделать карьеру, что в исполнении двухгодичника смотрелось вообще абсурдно.
Зато было ясно, что парень здорово подставился. В случае чего, а каким этот случай может быть, начальник штаба сообразил давно, на лейтенанта можно будет списать многое. Чуть ли не все, что заблагорассудится. И это решило дело в пользу Виктора.
- Ладно, - наконец сказал полковник. - В конце концов, другие варианты еще хуже.
- Так точно!
- Иди уже... Суворов...
Обидно, кстати, полковник выразился. В армии кутузовыми, нахимовыми и наполеонами обычно называют совсем уж бестолковых прожектеров. Виктор, впрочем не обиделся, его предложение было принято. Все остальное становилось несущественным.
Сделав четкий поворот налево-кругом, лейтенант вышел из кабинета, аккуратно, но плотно прикрыв за собой дверь.
- Пусть попробует, - подумал Петров. - Офицер он неплохой, понимающий. В ситуации с мнимым нападением на пост разобрался как бы не первым. Но вот какое дело, ни словом, ни жестом не стал намекать, что он тут самый умный. Рапорт написал ровно такой, какой был нужен. Правильный мальчишка. Пусть пробует. Помогу.
В итоге, приказ был подписан еще до обеда. А следующим утром, еще до восхода солнца, когда горизонт только-только начал сереть, в Грибовку въехала небольшая колонна . Несколько тяжело груженых машин и полевая кухня. Телефонная связь была отключена еще с вечера, неожиданно для всех. Подавлением мобильной занялась служба РЭБ Объекта.
Узнав, сколько разных дел успел сделать Вояр за какие-то двадцать часов, полковник Петров убедился в правильности своего решения, и доложил командиру перед утренним разводом.
- Лейтенант Вояр уже работает с местным населением, как предусмотрено утвержденным Вами планом. Связь в радиусе тридцати километров блокирована полностью.
Генерал довольно улыбнулся. Кажется, желательная ситуация создавалась сама собой. Или руками не в меру шустрого лейтенанта, что не имело абсолютно никакого значения.
После того, как связи не стало, у парочки соглядатаев, болтавшихся возле деревни, не осталась другого выхода, кроме как попытаться передать хозяевам срочную информацию лично. Однако, наскоро завербованные пособники боевиков оперативной подготовки не имели. Да и и иметь не могли. Потому, попали в добрые и надежные руки выставленных накануне начальником ОО секретов.
Собранные перед правлением люди недовольно гомонили, вполголоса ругаясь на непонятную председателеву блажь и зряшную, по их мнению, потерю времени.
Наконец, у крыльца остановился УАЗ с открытым верхом, и из него легко выпрыгнул молодой офицер в полевой форме старого образца. Поднял руку, привлекая внимание, и произнес:
- Извините, что отвлекаю. Но ситуация такова, что вы должны быть проинформированы и принять решение осознанно.
Сотни глаз пристально, испытующе смотрели на молодого человека, стоящего перед толпой без тени смущения.
У юного, но полностью седого лейтенанта с пронзительно яркими, василькового цвета глазами, оказался неожиданно сильный голос. Говорил он спокойно, вроде бы и не слишком громко, но слышно было всем. И говорил он так, что собравшиеся примолкли, боясь проронить хоть слово.
- Те кто могут, вывозите детей и женщин. Немедленно. После разгрузки вещевого имущества, каждый автомобиль может спокойно взять на борт 20-25 человек. Рейс до ближайшей станции - 20 минут. Далее - электричкой по известным вам адресам. Родственники, знакомые, друзья - кто куда может. Ориентировочный срок - два месяца.
Мужчины, кто в себе не уверен, уезжайте тоже. Худого вам никто не скажет. Не всем, как говориться, дано. Кто-то пахарь, кто-то воин. Тут позора нет. Стыдно сгинуть ни за грош, будучи неспособным к бою.
Командование выделяет вооруженное сопровождение. Я лично отвечаю и обеспечиваю вашу безопасность. Вплоть до применения оружия на поражение.
Второго шанса не будет. Время на сборы - два часа. До конца дня - вывезем всех.
- И чаго это ради? - прозвучал в настороженной тишине глумливый тенорок местного алкоголика, Володи Мухина. Этого невысокого, всегда слегка пьяного жилистого мужичка со скверным характером в деревне терпели исключительно за талант к механике.
- Вопроса ждал, - спокойно ответил лейтенант. - Сейчас утро, туман, не все видно. Но кто помнит, за вон тем полем и лесополосой - воинская часть. Склады. Разные. Много. В том числе и вооружения. Тряпкоголовые заигрались. Теперь им позарез нужно оружие. И они за ним вот-вот придут.
Потому, если бы мы сюда не приехали, случилось бы так: в Грибовку прикатили бы автобусы с вооруженными людьми. Послушайте, что было бы дальше.
Тех, кто решится не то что оказать сопротивление, возразить - сразу пристрелят. Остальных погонят через поле прямо на склады, заставляя кричать, чтобы часовые не стреляли. Нохчи не спеша пойдут сзади. Чтобы никто не сбежал и не свернул. Кто-то попытается. Таких застрелят. Остальные - потопают как миленькие.
Теперь поймите: Устав никто не отменял. Часовые будут стрелять. Вы или Ваши близкие погибнут. Плохо погибнут. Там минные заграждения и пулеметные точки есть, чтоб вы знали.

Всех и сразу не убьют. Закон войны: раненых всегда больше, чем убитых. Представьте: вы лежите на молодой травке, и мир потихоньку меркнет от потери крови. Понравилось? Нет? А ведь это - легкий вариант. Может случиться, осколком порежет живот, из него выпадут кишки. Скот тут резали многие, знают: вонять будет мерзко. Вы, не в силах поверить в случившееся, будете пытаться запихнуть сизые грязные клубки обратно. Еще вопросы?
- Что-то ты, лейтенант, нагнетаешь, - послышался блатной говорок откуда-то из середины толпы. - Сами разберемся, не дети малые.
В толпе послышалось напряженное шевеление, и оратор неожиданно замолк.
Лейтенант, как будто стирая с лица напряжение, провел по нему ладонью, и негромко заметил:
- Недавно я вернулся из предгорий. Ездил хоронить деда. Похоронить успел, но там была резня. Один, примерно такой же умный, сосед, кстати, взял, да и сказал: "Сам разберусь"!
Оказалось, ошибался. Разобрались как раз с ним. Лично наблюдал, как выглядели его кишки на заборе.
Здесь такого не будет. От автономии полторы сотни верст. Развлекаться со вкусом и снимать кино про расчлененку боевики не будут. Просто порежут-постреляют всех, кто будет не согласен бежать на посты и громко орать: "Не стреляйте, родненькие!"
В общем, так: сход может принять любое решение. Тут вы в своем праве. Жизнь ваша, вам и распоряжаться ей. Думайте. Пять минут у вас есть. Потом разворачиваю колонну обратно.
-Лейтенант, - очень серьезно спросила скромно одетая сероглазая женщина, - ты, получается, сам уже хлебнул того, о чем говоришь?
- Да, - ответил Виктор.
- Так может, ты просто перепугался или из мести все затеял?
- Не месть, но лишь возмездие, - тихо, будто размышляя ответил Вояр, слегка наклонив голову. Собравшиеся заметили, как волосы молодого офицера вдруг вспыхнули режущим глаза серебряным отблеском. Затем голос лейтенант окреп и стал слышен в самых дальних уголках площади. Вслушивались все, и по спинам слушающих бежал озноб.
- Если за замученных не придет возмездие, - говорил Виктор, - если оставшиеся в живых будут думать только о том, как избежать, спрятаться или убежать, мир кончится. Дети будут рождаться уродами, солнца не станет, наступит вечная, черная, безнадежная и беззвездная ночь.
У многих, стоявших в эти минуты на площади, от стыда и осознания собственной беспомощности прихватило сердце.
- Достоинство и память, -услышали люди, - главное из того, что хранит в сердце каждый из нас. Достоинство и память - это то, что мы выражаем борьбой, когда иначе поступить нельзя, ибо всегда, везде и во всем существуют предел и мера. Ныне - мера переполнена и предел достигнут.
Закончив, лейтенант подернул левый рукав и внимательно посмотрел на часы. Потом почти безразлично, буднично добавил:
- Маме моей бабушка говорила: Если кто-то угрожает тебе смертью, ему надо поверить сразу, безоговорочно. И действовать немедленно, исходя именно из того, что тебя хотят убить. Иное - неразумно.
В ту войну все, кто вел себя по-другому - погиб. Всех, кто верил в гуманизм и европейское воспитание оккупантов - регулярно закапывали в братских могилах или просто заваливали землей в ближайшем овраге.
Тряпкоголовые уроды открыто заявляют, что русские нужным им в сильно ограниченном количестве, только молодые и только как рабы. Остальных обещают пустить под нож, и уже начали это делать. Из того, что я виде, кишки соседа на заборе - самое невинное и почти безобидное зрелище. Потому в натурализм вдаваться не буду, подумаете, что пугаю и преувеличиваю.
Но все же, товарищи, подумайте, есть ли смысл мне поверить? Или проще не делать ничего и потерять все, включая имущество, здоровье и даже жизнь?
Взгляды собравшихся скрестились на бессменном, как Кащей, председателе колхоза. Егор Васильевич некоторое время поперхал горлом, и выдавил:
- Согласны. Баб, детишек - к родне. Правление копеечку выделит. Вот прямо сейчас. Эй, Наталья, составляй ведомость!
Про себя Фролов подумал, что лейтенант разговаривает с людьми так, как человек, специально обученный это делать. Ишь как сказал: 'каждый из нас', 'мера переполнена'! Будто он - один из тех, кто стоит перед ним. Такой же, как те, кто собрались, кровь от крови, плоть от плоти. Будто он живет лишь интересами тех, кто сейчас стоит перед ним. Более того, в данный момент так оно и есть - некоторые вещи не сыграешь.
Так говорили разве что, некоторые комиссары Гражданской. Из тех, вымерших ныне редких волшебников слова. И люди по их слову делали невозможное. Когда говорят так, оратору не отказывают, он не логикой оперирует, чувствами, - анализировал когда-то окончивший ВПШ председатель, сохраняя на лице маску сельского до мозга костей жителя, - И речи в записи кажутся плоскими, а живьем воспринимаются как чудо. Как откровение, получив которое, нищие, безоружные люди голыми руками рушат престолы и гонят прочь орды до зубов вооруженных врагов.
Другой вопрос, - зло прищурился Фролов,резко нарушив своим недовольным ворчанием все очарование момента, - что делать оставшимся? Их как думаешь защищать, а лейтенант?
- Командование объявляет сборы и переподготовку воинов запаса. По месту жительства и без отрыва от основной работы.
Остается только вписать в приказ фамилии, поставить на довольствие и вручить оружие. Иного способа дать его вам, у меня нет.
После слов 'у меня', Егор Васильевич, привычно изображавший на людях простоту, чуть не поперхнулся снова. Теперь уже по-настоящему, с кашлем и посиневшим лицом. Глотку перехватило нешуточно.
Товарищ Фролов мгновенно понял: перед ним, в образе не по чину берущего на себя голубоглазого паренька, материализовалось вполне приемлемое решение мучающих его в последнее время проблем. И не только его, кстати.
Если воспринимать сказанное не по форме, а по сути, то только что, принародно было объявлено: времена Гуляй-Поля вернулись. А Батькой, только что! этот парень назначил себя. Тут же обещал народу защиту.Не просто обещал. Вот они, грузовики. Оружие и боеприпасы явно там . Теперь лейтенант всей округе - хозяин. И очень возможно, что потом - тоже. Такие, если уж что берут, то потом держат мертвой хваткой. Хрен его кто теперь из предгорий выковыряет, понял Егор Васильевич.
-Что ж, парень, посмотрим, как оно будет, - подумал председатель, - Но вообще-то такого тебе, лейтенант, никогда не простят... Потом...



Глава 6.


Откинувшись в эргономичном кожаном кресле, ведущий аналитик Vinland Research Group Грегори Старк устало закрыл покрасневшие от бесчисленных бумаг и созерцания монитора глаза.
От стимуляторов и кофеина мутило, в затылке тупо пульсировала боль. Тщательно спланированный для партнеров список мероприятий никто всерьез и не планировал выполнять.
Как только 'партнеры' почувствовали вкус крови и бесконтрольного грабежа, у них, по меткому выражению русских, 'слетела крыша'. Приставленные к новоявленным воинам ислама инструкторы докладывали, что подопечные вышли из повиновения и только что не отрывают бывшим благодетелям головы.
В солнечном сплетении ворочался наглый скворчонок с острым клювом. Боль отдавала в локоть и за грудину.
Стоило прикрыть глаза, и мозг услужливо извлекал из тайников хронику стертого гусеницами русских Берлина и старые гравюры 18 века, на которых одетые в лохматые шапки воины брали европейцев на штык.
Раба назовешь рабом - он засмеется или заплачет. Свободного -будет сражаться'. Карлейль был прав, меланхолично прикидывал последствия Грегори. Гнуть, но не ломать. Тем более, никто не знает, на что окажутся способны люди предгорий, если им повезет отойти от шока.
-За убежавших я спокоен, - они вне игры, - прикидывал Спарк, - за лагеря беженцев - тоже, там все под контролем. Но все-таки, почему меня не оставляет чувство, будто что-то не учтено...
С отвращением глянув на кофемашину, Грегори вздохнул, и полез в холодильник за минералкой.
- Zaigralis, vkonets, или как там это у них говорят, - думал он. - Совершенно ясно, что фоновый уровень террора многократно превысил допустимые значения. Статистику посчитают только к вечеру, но выводы уже просматриваются. Надо срочно докладывать руководству.
- Это что ж теперь будет?! - в который раз пошел Спарк по замкнутому, безысходному кругу умозаключений. - Мягко надо было, осторожно, выверено. Следовало не громить и уничтожать, а выдавливать с досадными инцидентами. Последовательно, но неотвратимо. Как лягушку в кипятке варят, потихоньку. А эти что творят?!
Уму непостижимо, ополоумевшее ничтожество с вислыми ушами, которому можно играть роль эльфа-прислуги Добби без грима, и лощеное сановное ворье ради прикрытия безудержного воровства, спустили с цепи бородатых младенцев!
Те не нашли ничего умнее, чем объявить подлежащим уничтожению целый народ! К слову сказать, значительно более многочисленный и цивилизованный. Не иначе, как ислам приводит к разжижению мозгов и полной потери чувства самосохранения.
Последствия настолько очевидны, что для их оценки аналитики не требуются. Ну почему никто не желает понять, что пренебрежение устоявшимися законами войны, гибельно именно для слабейшего. В данном случае слабей cattlefuckers из предгорий (наедине с собой Грегори стесняться в выражениях не считал нужным).
Они почему-то никак не хотят поймать, что крысе не стоит дразнить мельника, рвать мешки, гадить в муку и уж тем более, с громким писком лезть на глаза.
Уж больно у мельника широк спектр возможных воздействий. Просто наступить , с хрустом переламывая хребет, прибить палкой, отравить приманку, которую жадная крыса обязательно съест. Мельник может привести терьера, вырастить крысиного волка, поставить капкан.
А что может крыса? С разозленным писком попытаться броситься в лицо? Неприятно, конечно. Но решимость придавить вредителя от таких демаршей только окрепнет. Бить уродов будут везде и всем, что попадет под руки.
И если, не дай Бог, там найдется лидер, которого мы просмотрели, отходную придется заказывать не только этим грязным, свихнувшимся от крови фанатикам. Может не поздоровиться всем, кто вкладывал в эту историю средства ...
Грегори даже не знал, более того, и предположить не мог, насколько его предчувствия близки к истине. В тот момент, начальство самодовольно отмахнулось от высказываемых аналитиками опасений.
- Ну чего вы хотите ребята? - изображая голосом похлопывание по плечу, жирным баритоном изрек заказчик из Vanguard. - Что негры в Руанде, что русские горные дикари, - один черт. Мы уже давно привыкли к тому, что скоты всегда шалеют от безнаказанности. Ничего, попросим Кремль чуть подождать, они сами друг друга частично угомонят. И всех проблем. Так мы делали в Анголе, Заире, Конго, и все было нормально. С чего вы решили, что что-то изменилось?
-Это Россия, сэр, - пытался объяснить Грегори, но начальство предпочло его не услышать.
Зря, кстати! Негры, с которыми неосторожно сравнили русских, никогда не проходили по Европе, как паровой каток. А вот русские о любимом национальном развлечении могли вспомнить в любой момент. И это, пожалуй, до сих пор им по силам: оставить от последнего приюта политкорректных ростовщиков дымящиеся развалины. ................................................................................................
Когда сумерки стали синими, у солдат настало личное время. Под напоенным запахом трав и цветов весенним небом послышался робкий гитарный перебор.
... Мы не знали любви, не изведали счастье ремесел, нам досталась на долю нелегкая участь солдат, - пел рядовой Шулаев, постаравшийся всеми правдами и неправдами попасть под командование Вояра. Гитарным перебором и интонациями он почти идеально подражал Михаилу Волонтиру из 'Цыгана'.
После всего, что пришлось узнать, увидеть, пережить и передумать за последние сутки его слушателям, все воспринимали песню как написанную про них. Каждый чувствовал, что сегодня, может быть завтра, они вступят в бой. Старая песня, написанная человеком, хорошо понявшим войну, отбирала у солдат страх. Потому Шулаеву внимали, буквально затаив дыхание.
- Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели. Подымались в атаку и рвали над Бугом мосты, - выводил еще по-юношески ломкий голос солдата. Кто помнил фильм, пробовали тихо подпевать:
- Нас не нужно жалеть, ведь и мы б никого не жалели. Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
Если бы кто-то аналитиков Vinland Research умудрился заглянуть в глаза этих парней, он бы содрогнулся. В них, как в открытой книге, читалась готовность драться насмерть, не выпрашивая пощады и не давая ее. Кто враг, и каков он, эти мальчишки уже знали. Как следует поступить - тоже. Поселившаяся в их душах холодная ярость требовала выхода
А пока что вчерашние любители шансона, рока и рэпа, передавая гитару по кругу, пели песни Великой Войны. Перед ними начало приоткрываться действительное значение знакомых с детства, но так до сих пор и не понятых слов.
.....................................................................
В палатке, установленной на небольшом, но явно господствующем над местностью пригорке, начальник особого отдела майор Блинов проводил плановую беседу с командиром тревожной группы лейтенантом Вояром.
Нагнуть, слегка запугать, дезориентировать ради страха иудейского - наборчик сей не меняется веками. В основе - требование подконтрольности и управляемости. Иначе, оружия воинам в руки давать нельзя. Особенно, в России.
Законы наши написаны так, что если им следовать буквально, то по глупости, да по неразумию своему, поднимут солдаты на штыки начальство, им оружие доверившее, и при том, правы будут.
Потому - командиров, которые солдат воспитывают, в первую очередь, дрессируют самих. Буквально с момента поступления, с первого шага под острые взгляды мандатной комиссии. Потом, за время обучения, упражнения на повиновение повторяются неоднократно. Не способных их исполнить - отсеивают. Способных, учат дальше, вгоняя рефлексы безусловного подчинения в подкорку, как Павлов собакам.
В итоге, окончивший училище молодой лейтенант может по специальности своей воинской чего-то не знать. Это неважно, в войсках доучат любого. Но, опора и надежда государства, кадровый офицер, прошедший обучение - почти идеально управляем.
Точнее, так: пока цели, ценности, желания человека в офицерских погонах не вылезают за скотский, высочайше предписанный уровень забот о пенсии, пайке, квартирке, дачке, мебелишке и хрустале - все в порядке. Реставрация капитализма на Руси, блестяще исполненная меченой тварью, ни на йоту не всколыхнула армейское болото.
Такие фокусы никогда бы не прошли с дедами, но с потерявшими человеческий облик внуками - запросто. Они с легкостью наплевали на Присягу, верность Социалистическому Отечеству и народу, столько лет их кормившему.
Чтобы получилось наверняка, были задействованы пропагандисты, писатели, певцы и поэты. Эти, последние - в первую очередь. У исполняемых сначала на кухнях, а потом и на эстраде сопливых причитаний о поручиках Голицыных имелась целевая аудитория: офицерский корпус. Товарищей офицеров поманили перспективой стать господами офицерами. И в итоге, они на присягу, данную Союзу, наплевали. Власовскую форму, триколор и вызывающего брезгливую жалость цыпленка-мутанта на кокарде приняли, как гардеробщик - шубу богатого клиента. С подобострастием и надеждой на чаевые.
После свершения метаморфозы, сознательного разрушения культурного ядра среднестатистического служивого, ничего толком переписано не было. На образовавшейся после Реставрации целине, могло произрасти все, что угодно, включая национал-большевиков, русских фашистов, анархо-монархистов, троллей, фурри-либералов, назгулов, дроу и лесных эльфов. Полагая себя единственной, способной писать в душах и сердцах инстанциях, власть благодушно допускала такое положение дел, экономя средства.
Понятное дело, офицеры спецслужб, или того, что у нас считается за спецслужбы, еще более зависимы психологически, сломлены, пассивны, и невероятно, фантастически эгоистичны. Последние тридцать лет существования Союза, наибольший процент предателей давали именно напрочь сгнившие охранительные институции. Количество иуд с чистыми руками, горячим сердцем и вислыми холодными ушами, каждый год измерялось десятками. Для того, чтобы убедиться в том, достаточно почитать регулярно рассекречиваемые документы Госдепа и ЦРУ. Да, кстати, перебежчиков было бы и больше, но у большинства была проблема: они понимали, что лично им на Запад нести просто нечего, надо выслуживаться по месту...
Майор Блинов был типичным представителем особистов того времени. В меру жадным, в меру наглым, в меру осмотрительным. И разумеется, он был готов переобуться в полете, но пока еще не определил, в какую сторону и куда следует прыгать.
К Вояру он поехал сугубо по собственной инициативе. Взять под контроль явно перспективного офицера - дело всегда хорошее.
Но уже через пару минут разговора, майор осознал, что вляпался в непонятное. На попытку испугать Виктора следствием по поводу превышения им пределов самообороны, нарушениями правил оборота оружия в период отпуска и подстрекательстве к организации незаконных вооруженных формирований, майор услышал лениво-пренебрежительный ответ:
- Блинов, с вами я мог бы вообще не разговаривать, поскольку НШ такой команды мне не давал. Цените, здесь пока с вами вежливы. Но вообще-то должен сказать, что Вы - идиот. Без подстраховки, без утвержденного плана, без оперативного сопровождения всунуть яйца в капкан... На такое только дураки и ошалелые чекисты способны.
- А ты не слишком о себе возомнил, лейтенант?! - надавил Блинов. - Нахрен мне для такой мелочи оперативное сопровождение и план писать. Не генерал, чай...
Вояр слегка изменился в лице, присвиснул, и не обращая внимания на словоизвержение из уст разъяренного особиста, тихо пробормотал:
- Как все запущено, однако... Потом неожиданно резко поменяв тон голоса на генеральский рык, громко произнес:
-Ну здравствуй, майор!
И протянул для рукопожатия широко раскрытую ладонь. Блинов автоматически попробовал пожать протянутую руку, но ухватил пустоту. Посмотрел в глаза лейтенанта, пытаясь высказать свое возмущение, но мир вдруг взорвался россыпью искр, провернулся и плавно ушел из-под ног.
Примерно такие же шутки очень любил один дяденька по имени Милтон, который даже книгу написал о том, что его голос останется с нами навсегда.
В себя майор пришел минут через сорок, обнаружив, что он уже успел каким-то образом подарить Вояру свой служебный диктофон системы 'Репортер', и теперь, стесняясь жадности и сожалений, дотошно объясняет, как ухаживать за головками и лентопротяжным механизмом. Ноги у Блинова подрагивали чуть выше коленок, были ватными и постоянно подкашивались. Глотка майора пересохла, очень хотелось пить, но в то же время, он чудом удерживался от острого желания оправиться по маленькому прямо в штаны.
Выскочив из палатки, Блинов первым делом обильно полил ближайший куст, с отвращением поняв, что во время беседы, несколько капель мочи все же вылились, и трусы оказались отвратительно, липко влажными.
Проигнорировав удивленные взгляды рядовых, на все еще подкашивающихся ногах пошел к служебной машине отдела - обыкновенному УАЗу-буханке, помаленьку осознавая, что только что поставил крест на своей карьере и возможно, жизни. И в то же время, истово веруя, что все сейчас поправит.
В течение последних сорока минут он подробно рассказал лейтенанту о том, ни одного осведомителя в формируемое подразделение всунуть не удалось. Но, просто на всякий случай, назвал все имена. Подробно изложил план оперативных мероприятий по дискредитации нынешнего командования Объекта и взаимодействию с 'повстанцами'.
К примеру завтра, пояснил майор, будет сначала организован обрыв кабеля на ТП-101, а если не выйдет или обрыв быстро устранят, то отключат централизованно, якобы по поводу неплатежей. Атака на склады планировалась под утро следующих суток.
Во время беседы Блинов испытал острый приступ эмпатии, скорее даже любви к собеседнику, так внимательно смотревшему на него своими бездонными, всепонимающими голубыми глазами. От этого взгляда кружилась голова, а тело казалось легким, как воздушный шарик. Они внимательно разобрали все известное майору. Затем Блинов все тезисно записал в прошнурованной рабочей тетради и наговорил на диктофон, трогательно заботясь, чтобы емкости микрокассеты хватило.
Теперь, удобно устроившись в машине, майор испытывал смешанное чувство любви и гордости. Гордости за то, что он оказался ценен сам по себе, как личность. За то, что Виктор, узнав все, что ему было необходимо, не отбросил Блинова с дороги, как бесполезный мусор, а наоборот попросил помочь и оказал доверие. Доверие, за которое следует платить любовью и преданностью. Майора теперь волновало одно: сможет ли он сделать все порученное наилучшим образом.
....................................................................................
Многочисленных обывателей переживающей не лучшие времена страны волновали значительно более приземленные вещи. До недавнего времени основной проблемой было заработать себе на хлеб насущный. Теперь к ним прибавилась еще одна задача: выжить.
Что в предгорьях, что в самом центре страны, люди почувствовали: жить стало опасно. Любая сволочь с корочками и при оружии или просто при оружии может сделать с тобой и твоими близкими все, что угодно.
Дочку, сестру, жену, любимую могут насильно засунуть в лихо подъехавший к тротуару автомобиль, и все. Ее больше нет. Счастье, если просто изнасилуют и отпустят.
Мужчину по малейшей прихоти новых хозяев жизни могут избить, зарезать, просто пристрелить или как полтора века назад посадить в земляной зиндан, пахнущий болью и нечистотами.
Осознав реальность, можно накатить стакан-другой и расслабиться, в надежде, что пронесет. Можно поверить в чушь, что несется из зомбоящика, как в святое откровение. Можно каждый день, засыпая, смотреть в отблески от фар на беленом потолке, и молить Господа о воздаянии.
Но ведь есть и другие варианты, правда? И отдельные (не будем показывать пальцем!) граждане решили, что самое время что-то продать и приобрести оружие. В строгом соответствии с Заветом и Законом, если кто в курсе.
Лихое время первоначального накопления капитала выбросило на улицу массу людей, дружащих с руками и головой. Одним из них был Юрий Иванович Светличный, руководивший инструментальным цехом крупного завода лет двадцать, или чуть больше. Солидный, уверенный в себе мастер, который, даже подыхая с голода, никогда бы не пошел торговать трусами, биодобавками или катать тележку на оптовом рынке.
Найти работу по специальности, если тебе за пятьдесят? Нереально. Если почитать объявления, абсолютно всем работодателям необходимы специалисты лет до тридцати со стажем работы по специальности, превышающим возраст. И вдобавок, куча рекомендаций, которых Светличному было взять просто негде.
Вся его жизнь прошла на том самом заводе, цеха которого превратили в супермаркет с издевательским названием "Солнечный рай".
К тому же, не делать оружие он не мог. Платят за это, или не платят.
Здраво оценив свои возможности, не лишенный коммерческой жилки и доли здорового авантюризма, Юрий Иванович решил удовлетворить возникший у сограждан неудовлетворенный спрос. Потому, сдал квартиру в столице в долгосрочную аренду, собрал всеми правдами и неправдами добытые инструмент, станки и оснастку, и переехал жить в Грибовку, где у него был доставшийся по наследству дом.
На момент, когда начались описываемые в книге события, Светличный с сыновьями закончил оборудование мастерской и приступил к прототипированию.
Что нужно человеку, несогласному погибнуть просто так? - рассуждал мастер. - Сносно стреляющее железо при наличии патронов сделать несложно. Есть куча конструкций с приемлемой трудоемкостью Наиболее характерный пример - Стэн, чуть посложнее конструкции Коровина, Судаева, Шпагина или к примеру, что-то вроде Узи.
Но основная беда как раз в том и состоит, что боевых патронов честному человеку негде взять. Денег у него - минимум. И рядом - ни одного продажного прапора со складов. Одни опера, успешно перепродающие все тот же вещдок и пару обойм патронов стопятому несчастному.
Кстати, добрым людям следует помнить: даже во время заварушек, оружие контролируется весьма жестко. И если кто-то таскает его незаконно и безнаказанно, надо знать, что так распорядились большие, облеченные властью дяди.
Вокруг зон конфликтов всегда возникает черный рынок. Всегда распространяются слухи, что оружие, патроны и гранаты продают за бесценок. Помните, что это - ложь, бесплатное, оно только в мышеловке. Когда появляется реальная нужда в оружии, его цена только растет. Потому обывателю, сунувшему нос в капкан, даже та основании достовернейших слухов, очень повезет, если потери будут только материальными.
Да, денег у нормального человека, действительно минимум. Нет денег, значит, себестоимость следует активно снижать. Отсюда вывод: при сохранении функциональности, максимально использовать для изготовления деталей штамповку и литье.
Сталь не отолью, - думал Юрий Иванович, - но для такого дела и цветнина будет не слишком-то и дорога. У пакистанцев получается неплохо, а я чем хуже? Вот сейчас сочиню какую-нибудь простенькую печку, типа 'Мечты' или печи Зеленского, и все будет нормально. В крайнем случае, можно обойтись и тигельной.
- Какой калибр оптимален для оружия нищих? - размышлял оружейник. - А это смотря, что человеку доступно, и способен ли он самостоятельно собрать на кухне патрон. Некоторые ведь не могут...
Значит, базовое - это то, что рассчитано на использование строительных патронов. Их диаметры - 5,6, 6,8 и 10 мм. Совсем редко встречаются и двенадцатимиллиметровые, из обрезков патрона Роговцева 7,62х54. В остальных случаях разумно рассчитывать на самодельные сборные патроны из тонкостенной трубки диаметром либо восемь, либо 10 миллиметров. Толщина стенки у нее довольно большая - как минимум, 0,75 миллиметра, потому калибры получаются слегка нестандартные: 6.5 и 8.5 миллиметра если считать по дну нареза. Если использовать МПУ, то по дну нареза получается 9,27 миллиметра, в точности как у пистолета Макарова.
Есть еще один неплохой вариант. Использовать холостые патроны 8 и 9 мм. Это, разумеется, опять ведет к появлению нестандартных калибров, ну так и что? Все в наших руках. Изготовление лишней матрицы для пуль и еще одной крюковой протяжки на себестоимости практически не отражается.
Плохо, конечно, что после снаряжения потребуются нестандартные обоймы, но и это - дело решаемое. Комплект матрица-пуансон делается в течение дня, нестандартная пружина навивается за десять минут. В итоге, в руках у нас будет оружие еще двух калибров: 7,2 мм и 8,2 мм. Вспомнив о том, как жалко было резать МПУ под гильзу 18мм, попробуем боеприпас, который так нравится многим: 9х21 мм.
Вот на них для начала и остановимся. И сделаем ставку на системы типа дерринджера - это для тех, у кого в кармане совсем пусто и револьвера одинарного действия - это для тех, кто может позволить себе чуть больше. К тому же, обе конструкции в крайнем случае допускают раздельное заряжание и, в отличие от пистолета, всегда готовы к бою. В конце концов, если проблема не решена двумя-тремя выстрелами, то дело не просто плохо, оно совсем плохо.
Для тех, кто способен заплатить, можно выпускать клоны ТТ соответствующих калибров и что-нибудь скорострельное. Но последнее лучше всего в комплекте с линией по снаряжению боеприпасов - уж больно прожорлив автомат.
Прототипы дерринджера и револьвера были готовы за неделю и отстреляны в ближайшей лесополосе. Все получилось. Оставалось подготовить штамповую оснастку и литьевые форму, и спокойно зарабатывать деньги.
За сбыт никто не волновался - методы безналоговой торговли солью были прекрасно известны еще древним китайцам, и Юрий Иванович был, что ни говори, человеком образованным, кое-что знал о сетевых технологиях, криптовалютах и старых как мир, закладках.
Примерно такими же способами торгуют наркотиками. Умный продавец и умный покупатель стараются вообще никогда не встречаться. Есть для того специализированные формы с гарантами, не позволяющими вульгарное кидалово. Хотя и не без того, не без того. Бывает, что исчезают и гаранты вместе с собранным страховым фондом. Но даже с учетом рисков, торговля чаще всего идет вполне нормально.
Но Мастера - это такие люди, которым чаще всего поперек сердца делать только то что необходимо для заработка на хлеб насущный. У каждого Мастера есть идея, и не одна.
Вот Юрию Ивановичу и пришло в голову сделать автомат со сбалансированной безударной автоматикой и отсечкой на три патрона - нечто, впитавшее в себя идеи Хилла-Фаркауэра, некоторые пропорционально уменьшенные узлы всем известного Максима, эксцентрик Мараховича и рейку от Льюиса. Ствол, как лучшие морские орудия, был нарезан по полукубической параболе, что потребовало серьезной доработки синусной машины.
Светличный прекрасно понимал, что конструкция по своей сложности больше похожа на часы с кукушкой, чем на честное оружие пехоты, но ничего с собой поделать не мог. Идея воплотилась в металл, и отодвинула будущие заработки не на один месяц.
Как ни странно, оказалось, что получившаяся система безотказна. Это, в общем-то, было неудивительно. В том же Максиме, ставшим за неизвестное никому точно количество войн эталоном надежности, аж триста пятьдесят одна деталь. (По данным Виккерса, уже послуживший в войсках пулемет выдержал на испытаниях полтора миллиона выстрелов без поломок, только стертые стволы меняли.)
Удивительно было другое: из нового автомата после купания его в грязи можно было непрерывным огнем положить всю тридцатипатронную обойму в старую немецкую каску. Одной длинной очередью со ста метров.

Глава 7.



На проходной ни Вояра, ни его бойцов останавливать не пытались. Напротив, услужливо и быстро открыли ворота. Слова о пропусках застыли в мгновенно пересохшей глотке охранников.
После мельком брошенного на сторожей безразличного, как пески пустыни взгляда, охрана моментально покрылась холодным потом. У обоих сторожей предательски заныло внизу живота. Ослабли ноги. Один из них потом признался, что нечто подобное он чувствовал разве что в детстве, когда глядел, как матерый хряк пожирает неосторожно заскочившую в загон крысу. Тогда, мальчишкой, он представил себя на месте несчастного грызуна, кости которого перетирают кабаньи челюсти. Теперь, много лет спустя, страшное ощущение вернулось.
Мимолетное касание сознаний содержало в себе все кошмары детства, когда просыпаешься, плавая на простынях в холодном поту. Будто бы во сне убегал от чего-то или кого-то, формы не имеющего, но безусловно ужасного. Привратником почудилось, что живот уже вспорот штыком и оттуда медленно выпадают перекрученные, скользкие сизые кишки, которые они судорожно пытаются засунуть обратно, понимая что это все равно бесполезно. В течение считанных мгновений, перед их глазами прошли самые изощренные кошмары, которые они только могли представить. Казнью 'тысячи кусочков' с них срезали мясо, перебили на колесе конечности ломом, повесили в зловонном, залитом блевотиной предыдущего висельника мешке. Наконец, наваждение исчезло, и остался только Приказ.
Нажимать кнопку открытия ворот чоповцы рванули синхронно. Столкнулись лбами, но едва не потеряв сознание, поставленную задачу все-таки выполнили.
Пару раз стрельнув из глушителя сизым выхлопом, машина с бойцами проехала к дирекции. Лейтенант не спеша прошел через проходную и двинулся в ту же сторону.
После команды:
- К машине, из кузова горохом высыпались солдаты.
Оставив на стоянке парный пост, военнослужащие рассыпались по территории. Вояр в сопровождении отделения пошел в административный корпус.
Вахтер, едва бросив взгляд на неожиданных посетителей, мгновенно разблокировал турникет и дематериализовался, что для человека его возраста и комплекции было как минимум, делом удивительным и странным.
Впрочем, не слишком. Дедушка был старенький, но память у него была еще вполне. Тридцатые он помнил как вчерашний день. Как и чем кончаются визиты подтянутых молодых офицеров в сопровождении бойцов, жаждущих действия, осознавал отчетливо. Потому и пропал, как струйка тумана под солнцем.
Сверившись с заботливо вывешенным на стене списком, визитеры поднялись на второй этаж.
Отделанная полированными деревянными панелями приемная. Слева - кабинет директора, справа - главного инженера. Отделка еще советская - фанера, крашеная под дуб. На расставленных вдоль стен стульях - несколько дожидающихся окончания планерки посетителей.
Из примет нового времени - разве что пластиковые окна и дежурная улыбка выдрессированной секретарши, мгновенно среагировавшей на посетителей.
- Вы из в/ч 14255? Сожалею, подача электроэнергии вам прервана сегодня в ноль часов по причине хронических неплатежей Министерства Обороны.
Лейтенант потянул на себя дверь в директорский кабинет.
- Туда нельзя! - рванулась секретарша из-за стола.
Легкий поворот головы. Два встретившихся взгляда. Сидящие в приемной посетители, вжавшие головы в плечи. Каждый из присутствующих старается стать меньше и незаметнее.
- Ой, - бессильно рухнув на стул, пискнула девушка, с которой во мгновение ока слез самодовольный лоск близости к Людям Решающим Вопросы.
Тихий хлопок закрывшейся двери. Стрекот каблучков по коридору. Истошные рыдания в дамской комнате, распухшие губы, покрасневшие глазки, размытый макияж. До самого конца рабочего дня бедняжку, то и дело срывающуюся на истерические рыдания, отпаивали чаем и утешали подружки из планового отдела.
Не заходя в кабинет, лейтенант прямо с порога, гася деловой гомон планерки, скомандовал:
- Встать! На выход.
Ослушаться не посмел никто.
Как только из приемной вышли разом поскучневшие и притихшие люди, лейтенант мазнул взглядом по людям, ожидающим приема, и так же негромко произнес:
- Приема сегодня не будет. Все свободны.

Пару часов спустя, Ваха Мирзоев, уже успокоившись и покурив шишек растения, благословенного Аллахом, достал из портфеля тяжелый, как кирпич, спутниковый телефон. Набрав код, вышел на связь. И сразу же услышал неприятный вопрос.
- Ваха, почему до сих пор не обесточили объект?!
- Ваши (уважаемый), - донеслось сквозь треск помех спутниковой связи. - Мы ничего не смогли сделать.
- Ты хочешь сказать, что зря потратил деньги и напрасно обнадежил уважаемых людей?
- Нет, ваши, - сглотнул внезапно пересохшим ртом абонент. - Все было сделано, как говорили. Люди взяли деньги и обесточили подстанцию. За неплатежи, как обещали. Но вот потом...
- Что потом?!
-Все пошло не так, как планировалось.
- Рассказывай.
- На ТЭЦ прибыла какая-то жуткая банда из интересующей нас части. Командовал ей лейтенант Вояр. Я был там, все видел. Это волк, ваши, натуральный белый волк. Даже по масти подходит. Не был бы он таким ... русским, решил бы, что из наших. Чистый абрек!
- Почему белый? - безразлично откликнулась трубка.
- Лейтенант еще совсем мальчишка, но он седой, как лунь. Весь, ваши. Все седое. Волосы, усы, брови.
- Что же он сделал?
- Я в приемной сидел, когда они вошли. Секретарша пыталась не пускать, жала ногой на какую-то кнопку. Наверное, милицию вызывала. Ей улыбнулись, она разревелась и куда-то сбежала.
Директор, главный, бухгалтерия - все сами у стенки во дворе построились. На коленях стояли, не вру! Посетителей переписали, но отпустили всех. Страшно было. Очень.
- И?
- Всех, мамой клянусь, лейтенант к стенке поставил. Честь по чести зачитал какой-то страшный забытый закон. Люди его молча стояли. Страшно. Казалось, вот-вот... Многим стало плохо. Пахло... Обмороки... Стрелять, правда, не стреляли. И оружием тоже не грозили. Но оно было, и все понимали. На их подстанцию сразу же подали питание.
- Почему говоришь "его люди", а не просто солдаты?
- Потому что это его люди. Я видел их глаза. Теперь они контролируют машинный зал, диспетчерскую, проходную. Может быть, смотрят за административным корпусом. Мне даже показалось...
- Показалось ему, - ворчливо откликнулись в трубке. - Завязывай с травкой, Ваха. Милиция приезжала?
- Прокуратура тоже.
- И что?
- Люди говорят, лейтенант их буквально вынудил возбудить дело о попытке подрыва обороноспособности государства. Статей много, все страшные.
-С подстанцией решить можно?
- Теперь нет. Там постоянно дежурят солдаты и пяток охотников из Грибовки. Окопы, блиндаж за ночь отрыли. Наши сунулись, в бой решили не вступать, ушли.
- С кабелем что?
- Тоже нет. Он глубоко, и меня предупредили, что датчики вибрации есть. Даже выкопать яму не успеем. Тревожная группа, говорят, будет через пару минут. К тому же неизвестно, насколько точны старые планы. Начнешь рыть, а окажется, что лоток в метре от траншеи. Так это или нет, проверять времени уже нет.
- Значит, обойдетесь. Завтра перед рассветом начнете, к обеду закончите. Люди Руслана будут в райцентре уже к вечеру

Вечером Вояр, едва держась на стуле, ужинал в выделенной для группы усиления старой караулке сухим пайком. Ввиду позднего времени, в городке было уже все закрыто, а идти чуть не три километра в батальон было влом.
За день удалось закрыть все три вопроса. С подстанцией, с отключением и с пятой колонной, работавшей в части.
Блинов помог, но закономерно проявил себя как личность эмоционально нестабильная. Впрочем, как любой сломленный человек. Это следовало учесть на будущее и избегать, как огня. Другое дело, что в данном конкретном случае иных вариантов, в принципе, не было.
Странно,- вспоминал за ужином Виктор. - У человека мало не двадцать лет стажа в органах. Серьезный, солидный мужчина. И такой срыв. Что же я не учел?
Разговаривая с тварями, назначившими цену предательства в размере стоимости подержанной иномарки, Вояр с трудом сохранял на лице спокойное и доброжелательное выражение. Очень хотелось вытянуть из кобуры пистолет, и стрелять в лицо...
За пару часов перед ним прошло восемь человек. Вольнонаемный дизелист из местных, готовый испортить двигатели, обеспечивающие резервное электропитание. Заведующий столовой, толстомордый прапор Гаврилюк, готовый за традиционные тридцать серебренников всыпать в компот психотропный коктейль. Официантка офицерской столовой и ее напарница, посудомойка с такой же задачей. Машинист бульдозера, готовый в нужный момент изуродовать и перегородить дорогу. Двое секретчиков и капитан из строевого отдела. Эти все больше по части информационного обеспечения.
Бывшие люди легко говорили о своих планах на камеру, полагая беседу последней проверкой лояльности к новым хозяевам. Вербовал-то их, в конечном итоге, Блинов, а он был рядом. Никто не тревожился, все были откровенны.
Закончив беседу, Вояр вышел из кабинета с ощущением, что долго плыл в грязи, и теперь с него течет.
Майор благостно посмотрел на него, вытянулся и доложил:
-Чтобы вам, товарищ лейтенант, руки не марать, я их сам исполнил.
До Виктора потихоньку начал доходить черный юмор ситуации. Майор докладывающий лейтенанту и восемь трупов в здании особого отдела. Когда-то сюда придут подчиненные Блинова, и?
После доклада, Блинов застыл по стойке 'смирно', умиротворенно улыбаясь краешком губ. Так, чтобы не нарушать строевого устава. Сомнения его не терзали, он был явно уверен в правильности и оправданности предпринятых действий. Кровь и трупы - всего лишь побочное следствие наведения порядка. Все, по мнению майора, было правильно, все было так, как и должно быть.
- Боже, что я наворочал, - с ужасом подумал Виктор. - И что теперь делать? Блинов явно свихнулся, но пока что может быть полезен.
Мысли путались и периодически становились отрывочными:
- Я ведь пару минут назад хотел ровно того же самого... Он желание поймал и исполнил. Да... Надо звонить Рябцову. Мы всегда в ответе за тех, кого приручили...
Взгляд Виктора пробежался по кабинету. Прямой телефон для связи с командиром части и аппарат ЗАС стояли на отдельной тумбочке. Блинов, не получивший указаний о дальнейших действиях, спокойно стоял в коридоре. Разве что, приняв положение 'вольно'. Лицо его выражало полнейшее спокойствие и отрешенность.
Тяжело вздохнув, Вояр снял телефонную трубку.
- Рябцов. Слушаю, - отозвалась мембрана.
- Владимир Иванович! Это Виктор, - разволновавшись, Вояр полностью пренебрег уставными нормами общения. - Вам надо это видеть.
На том конце провода некоторое время ошалело молчали. Потом последовал обманчиво-ласковый вопрос.
-Что это за Виктор звонит мне из кабинета начальника особого отдела?
- Вояр, товарищ генерал-майор. Извините за неправильное обращение. Но вам действительно надо здесь быть.
- Хорошо, - неожиданно легко согласился генерал.
Виктор сел за стол, и пытаясь собраться с мыслями, закрыл лицо руками.
- Ну вот, - думал он. - А я деду не верил. И не началось-то еще ничего, а уже налицо один майор со съехавшей крышей, восемь свежих покойничков и пара чемоданов компромата. Ну прямо как в плохом детективе.
И никаких шансов сделать вид, что ничего не было. Теперь - только вперед.
Предчувствуя неладное, генерал Рябцов оставил порученца на улице со строгим приказом: никого не впускать.
- Садись уже ... Витя, - только и сказал он на попытку Вояра доложить по форме.
Сладковатый запах крови и сгоревшего пороха говорил сам за себя.
Остановившись напротив все так же расслаблено стоящего в коридоре Блинова, Виктор Иванович спросил:
- Сколько и кого?
Блинов вопросительно посмотрел на Вояра. Виктор кивнул.
- Восемь человек, - доложил майор. Перечислил их анкетные данные. После чего вновь замолчал.
Генерал выслушал, качнулся с пятки на носок, и хладнокровно заметил:
- Вот за что я вас, Вояров, всегда любил, так это за то, что с вами скучно не бывает. Ну до чего же ты на деда похож, Витя... Аж плакать хочется...
Судя по всему, отношения у Ивана Сергеевича с генералом были сложные. Затем, вероятно не желая вдаваться в подробности, генерал вышел в коридор и рывком открыл дверь соседнего кабинета. Виктору показалось, что тяжелый запах только усилился. Блинов продолжал меланхолично подпирать стену. На лице у него явственно читалось удовлетворение от хорошо выполненной работы.
-Фу, - послышался из коридора голос Рябцова. И генерал вернулся в кабинет. С изрядно побледневшим лицом.
- Нас подставить собирались, Виктор Иванович, - не желая слушать вполне ожидаемую нотацию, пояснил Вояр. - Так что, вариантов не было.
- Не нас, а меня, - резко оборвал его генерал. Потом немного подумал, и все же согласился. - В принципе, и тебя тоже, лейтенант. Что предлагаешь?
- Майору отдохнуть надо, в себя прийти. Думаю, в госпиталь и парный пост приставить, чтобы не чудил и лишних не было.
- Дело, - согласился Рябцов, поднимая телефонную трубку.
- Там для вас пара кассет и записи, - добавил, показывая на стоящий в углу портфель Вояр.
- Хорошо, - мягко обозначил внимание генерал. - Иди уже, ни к чему тебе тут больше находиться, Витя.
-Есть, - ответил лейтенант, и вышел. Дел было действительно много. Как и у любого командира, относящегося к своим обязанностям не формально, но ревностно.

Совсем уж к вечеру, обратив внимание на восковую бледность, залившую лицо командира, дневальный рискнул спросить:
- Может, в госпиталь позвонить, товарищ лейтенант?
- Отставить госпиталь. Скажи, чтобы заварили крепкого чая и позови командиров отделений.
Отпившись чаем, Вояр поставил подчиненным задачи на следующие сутки. Ближайшие 24 часа обещали быть непростыми. Тут один из бойцов и спросил:
- Поинтересоваться можно?
- Разрешаю, - ответил Виктор, - но впредь обращайтесь по Уставу.
- Что это было, товарищ лейтенант? В дирекции, на проходной, потом...
Лейтенант слегка замешкался, что сильно удивило подчиненных, привыкших, что Вояр действует и решает мгновенно, а ответы на любые вопросы ему как будто нашептывает некто, незримо стоящий за плечом.
- И действительно, как объяснить ребятам, за плечами которых лишь скверно изученная школьная программа, да армейская учебка, что такое невербальное восприятие, эриксоновский гипноз, метод прерванного стереотипа, индуцированная интегральная галлюцинация с расстройством суждения? - задумался Виктор. И слегка, кончиками губ улыбнувшись, ответил:
- Они увидели то, чего готовы были испугаться. Трусишки... Старый фокус, о нем еще древние индусы знали.
Вояр не стал упоминать о Ведах и забыл сказать об одной малозначительной подробности: для того, чтобы прочитать о забавах первых древних психократов - кшатриев, необходимо, как минимум, уметь читать на санскрите.
В течение многих веков, санскрит был основным языком прикладных психологов. Просто в силу своего удобства и адекватности терминологии. Как ни один из новых и древних языков, санскрит приспособлен для передачи всех смысловых слоев и оттенков понимания. Не зря его грамматика содержит более четырех тысяч строгих правил. Многие из наставлений, касающихся искусства допроса, техники ведения переговоров, методик убеждения и внушения, до сих пор не переведены. Частично, из-за многослойности документов, частично - из-за невозможности адекватной передачи терминологии и оттенков смысла, зачастую оказывающихся определяющими факторами в понимании тех или иных психотехник.
Даже если бы Виктор действительно захотел бы объяснить, что он делает, его бы просто не смогли понять. Просто за отсутствием в лексиконе спрашивающих соответствующих слов и понятий.
Разумеется, потом он вспомнил многократно услышанное:
- В изнанке прогресса скрыты тайны власти и подчинения и всякое массовое приближение к их разгадке чревато катаклизмами. Благо, великое благо, что даются они далеко не всем и только через каторжный труд. Бог и вождь всегда останутся для большинства тайной, что бы ни кричали шарлатаны. Иначе человечество просто уничтожит само себя.... Слишком уж много ныне на престолах марионеток.




Глава 8


Получая оружие, Костя Свистов между делом поинтересовался:
- Участковый-то наш где? Где гроза самогонщиков и стоящих на трассе бабок с пирожками и пучком редиски?!
- Очнулся, болезный, - ехидно сказали в ответ. - Еще до того, как наш лейтенант приехал, стражи порядка покидали шмотье в багажник, да и дали по газам.
- И куда же они? - не унимался Костя.
- В сторону. Менты, они всегда запах жареного чуют. Нешто не слышал анекдот, как мужик мента спрашивал, опасно ли гулять по парку, а то, может, там шпана озорует?
- Нет.
- Так мент ответил, что коли было бы в парке опасно, его бы в таком месте точно не было.
Старый анекдот вдруг оказался крайне актуален, а потому ни капельки не смешон. Да и как можно смеяться над тем, что власть, дерущая с тебя последнюю шкуру под предлогом защиты, исчезает при первых признаках опасности.
- Ну вернись только, сука! -выдохнул Константин, чувствуя, как сами собой до хруста сжимаются кулаки и каменеют желваки на скулах.
- Вернется он, не сомневайся. Как Егорий-победоносец, с копьем и на белом коне. Власть, она завсегда такая, - терпеливо разъяснили ему.
- Не всякая. Возьмем, к примеру Васильевича. Он, хоть и в возрасте, но рядом, с карабином в руках, - парировали откуда-то из конца второй шеренги.
- Разговорчики! - рявкнул сержант, прекращая бессмысленную говорильню.
Вечером того же дня случилось в Грибовке событие и вовсе удивительное.
Ты что это, Володенька творишь? - со сдержанной укоризной спросил сосед Колюня, унюхав до боли знакомый запах.
Разогнув спину, Мухин неохотно ответил:
- Нешто не видишь? Брагу выливаю. Самогонку - уже.
В глазах Колюни стоял почти что религиозный ужас. Спиртное, да на землю? Святотатство, безо всякого сомнения.
- Зачем так-то?! - всплеснув руками, запричитал сосед. - Стояло бы оно, да каши не просило, глядишь, и пригодилось бы однажды.
- Тут так, - раздраженно ответил Володя. - По бусу мне ствол ни к чему. Под банкой я мало что помню и иногда такое творю, что сам себе удивляюсь. Потому - нахрен. И так под честное слово в списки включили.
- Да мне б отдал! Зачем же добру-то пропадать?! - продолжал сокрушаться сосед.
- Вдвоем мы точно в соблазн впадем, - буркнул Мухин, выливая остро пахнущие сивухой остатки спиртного.
И повторил, словно утверждаясь в каком-то крайне важном для себя решении:
- Нахрен. Либо трезвый и при оружии, либо бухаем, но без стволов.
Тем же вечером.

Устал, - констатировал Вояр. Даже чайник крепчайшего, сладкого, как патока, чая, куда засыпали пачку индийского 'со слоником' и банку сгущенки, не сильно помог.
- Ладно, спать. Кажется, что надо было, сделал. Впрочем.... Дневальный, ко мне!
- Товарищ лейтенант...
- Отставить, рядовой, просто скажи бойцам, чтобы, по возможности, с вечера побрились. Не приказ, предчувствие...
Рядовой пожал плечами, и пошел советовать. Это много позже предчувствия Виктора будут восприниматься людьми как руководство к немедленному действию. Много позже...
И лейтенант Вояр прилег отдохнуть.
Сразу он никогда не засыпал. Сначала - полное дыхание. Приподнимается живот, воздух начинает поступать в расправляющиеся легкие. Затем поднимается диафрагма, воздуха в легких становится больше. Завершается вдох лишь тогда, когда "до немогу" приподнята грудь и расправлены ребра. Затем задержка дыхания - воздухом этого мира следует наслаждаться во всякое мгновение, и пока ты вообще можешь это делать! Лишь потом - выдох. За то же время и в том же порядке. Шестьдесят четыре удара сердца вдох, задержка и выдох - столько же.
Затем, продолжая дышать в установившемся темпе, вызываем ощущение тяжести и тепла в конечностях, по телу проходит волна, расслабляющая каждую мышцу. Глаза прикрыты. Зрительный нерв транслирует с мозг картинку: неопределенно-темного цвета пелена с частыми мелкими светящимися точками. Чисто физиологический эффект.
Следует прокрутить на этом темном полотне картинки наиболее значимых сегодняшних событий, никак их не оценивая. Это произойдет само собой. И последнее: погасить картинку, чуть сосредоточиться, и через одну из светящихся перед внутренним взором точек провалиться в негостеприимную, холодную, серо-жемчужную мглу, расцвеченную радужными всполохами. Место, где сосредотачиваются все смыслы и можно получить ответ. Иногда даже на те вопросы, которые не задавал.
Все эти действия вместе называются словом, которое современный человек хоть раз, да слышал: аутотренинг. Несмотря на долгое описание, на практике процедура выполняется предельно просто, и позволяет великолепно отдохнуть за те краткие минуты, которые тратятся на ее выполнение.
Исходя из личного опыта, подтверждаю: научитесь слушать себя, и в нужный момент подсознание взвоет: опасность! В прессе нередки упоминания, как, находясь буквально на разных сторонах Земли, мама способна ощутить, что с ребенком - беда. Или один из близнецов - почувствовать, что с братом или сестрой происходит неладное. Любящий буквально ловит настроение любимого. Примерам несть числа, но феномены эти официально изучают крайне неохотно. Да и зачем изучать то, что давно изучено, классифицировано и разложено по полочкам? Так что, наш герой - вовсе не какое-то, из ряда вон исключение.
Листая воспоминания прошедшего дня, лейтенант вспомнил облик одного из сидевших в приемной директора ТЭЦ.
- Угроза. Скоро. Час, много - два, - эхом откликнулось подсознание. Логическая часть подтвердила: Блинов тоже предупреждал. Но так рано?!
Третья сигнальная система лишена способности ошибаться. Получая от нее предупреждения, действовать следует немедленно.
Вояр упругим, почти кошачьим движением соскочил с постели, и быстро одеваясь, вполголоса скомандовал.
- Подъем!
Дневальный продублировал команду значительно громче. За время, пока прогорает спичка, подразделение стояло в строю.
Ожила рация.
- В сторону Грибовки через райцентр проследовала колонна с боевиками, - проинформировал оперативный дежурный. Расстреляли пост ГАИ, перемещаются открыто. Головной дозор у акбаров отсутствует. В селе уже знают. Вариант первый. Как поняли?
- Понял. Выдвигаюсь, - ответил Вояр.
- Конец связи, -закончил разговор оперативный .
Гудя моторами, колонна рванула в сторону Грибовки. Дорогой разговаривали мало. Свой маневр знал каждый. И каждый был собран и сосредоточен перед первым в жизни боем. Всех без исключения бил по нервам легкий мандраж.
Чисто жизненное наблюдение: ошалев от безнаказанности, крови и вольного грабежа, любые разбойничьи формирования начинают закономерно пренебрегать элементарными правилами ведения войны. В этот момент для герильерос, повстанцев или воинов пророка становится фатальным любое грамотно организованное сопротивление. Это - закон без исключений.
При таких исходных условиях, грамотно спланированная засада всегда превращается в бойню вполне промышленных масштабов.
Устанавливать на дороге фугасы времени попросту не было. Потому автобус, следующий во главе колонны, и замыкающий ее грузовик сожгли из гранатометов. После того, как чадно дымя, машины наглухо закупорили единственную дорогу, по колонне длинными очередями начал работать крупный калибр, неоднократно проклятый расчетом за неимоверную тяжесть укладок. Соленый солдатский пот окупился сполна. Затраты труда на принудительное ограничение сектора обстрела неподъемными булыжниками - тоже. Потерь от 'дружественного огня' - проклятия скоротечных схваток - не было.
Тактическая группа лейтенанта Вояра и собранные в Грибовке 'партизаны' с азартом расстреливали боевиков, пытающихся выскочить из охваченной пламенем техники. Расстрел занял считанные секунды.
Как это и бывает всегда, без накладок не обошлось. Небольшой группе противника удалось выскочить из-под сосредоточенного огня. Что поделаешь, для всех, кто сейчас встал на защиту села, это был первый в жизни бой.
Огрызаясь скупыми очередями, бандиты рванули к светящимся окнам ближайшего дома. Им стреляли вслед, но неверные сумеречные тени и клочья предрассветного тумана сбивали прицел. На поле все время прибавлялось неподвижно лежащих фигур, но большая часть бегущих уже опрокинула чисто символическую ограду и бежала к горящим теплым светом окнам.
- Не завидую я сейчас хозяевам этого дома, - задумчиво произнес рядовой Степанов.
- Да, - подтвердил кто-то из местных. - Приехал Юра под старость лет в отчий дом. Хотел пожить спокойно, а тут полный рататуй и похороны с танцами.
Дальнейшее стало для сочувствующих неожиданностью приятной, а для боевиков - напротив, фатальной.
Свет в доме неожиданно погас. Мелькнул короткий отблеск открываемых настежь окон. В предрассветной тишине было слышно, как стукнули о стену рамы. И видно, как в темных оконных проемах забились, затрепетали бледными огоньками три нежных бабочки дульного пламени.
Светличный и его сыновья стреляли по силуэтам, слегка подсвеченным сзади заревом от горящей колонны, отчего фигурки бандитов казались плоскими, будто вырезанными из темного картона.
С пятидесяти метров? Это, считай, в упор. Три ствола? Сосредоточенным огнем? Из оружия, сделанного руками Мастера?
До дома не добежал никто.
- Ни х... себе, - восхищенно выдохнули невольные зрители. И пошли проверять, не осталось ли годных для допроса подранков и чего-нибудь полезного.



Глава 9.



Содержимое карты памяти небольшой видеокамеры личный состав просматривал в клубе, с экрана большого проекционного телевизора. Всего лишь через пару часов после боя, когда в крови еще бушует адреналиновый шторм, а звуки, запахи и краски воспринимаются настолько остро, что этого человек, в бою никогда не бывавший, и представить себе не может.
Всего лишь короткая хроника, фрагментарно описывающая судьбу тех, кто встретил боевиков на прекрасно оборудованном блокпосту, но испугался и не нашел ничего лучшего, как сдаться им в плен.
Смотрели в молчании. От скрупулезно заснятых подробностей короткой, занявшей буквально несколько минут, расправы было тошно.
Слегка утешало лишь то, что изуверы уже были аккуратно сложены в рядок, и, смотря в небо пустыми, запорошенными пылью глазами, дожидались, когда на них глянет командование. Парочку выживших куда-то увел Васильевич, активно общавшийся с ними на гортанном наречии.
По тому, как они себя вели, было понятно, что пленники ничего хорошего для себя не ожидают. По интонации, позам, взглядам было ясно, что гордым детям гор для того, чтобы сломаться, было достаточно получаса плена. При этом, их даже не били...
Когда видео закончилось, молчание стало ощутимо давить на нервы. Солдаты, только что вышедшие из боя, никак не могли понять, как вообще возможно добровольно подставить горло под нож.
Первым общее недоумение выразил Шулаев.
- Товарищ лейтенант, разрешите обратиться!
- Обращайтесь.
- Прошу, разъясните, почему люди, у которых была возможность умереть в бою, этого не захотели. Мы смотрели очень внимательно: руки были связаны только у одного, которого зарезали последним.
У них всех возможность умереть по-людски - была! Любой мог - по людски! И даже если нет возможности врагу в горло вцепиться, то хотя бы прими железо на грудь! Сделай резкое движение, и тебе не откажут!
Как они вообще могли?! Вообще, это можно, стоять раком, и слышать, как режут товарищей, как с хлюпаньем выходит из горла кровь?! Почему они предпочли умереть так, по-скотски?!
В Вояра уперлась добрая сотня взглядов. Местных вопрос тоже сильно интересовал. Внимание собравшихся чувствовалось как прикосновение чего-то тяжелого, физически ощутимого, заинтересованно-внимательного.
Следовало либо говорить правду, либо потерять уважение навсегда. С правдой тоже, кстати, в таких обстоятельствах не так все просто. Ее так сказать надо, чтобы новое знание люди могли принять, сохранив самоуважение.
Мельком подумав, что Шулаева пора делать сержантом, Вояр приступил к пояснениям. Слегка занудным, методичным, но хирургически-точным и так необходимым собравшимся
- Нам много раз говорили, что армия - слепок с общества. Это - почти что правда. Ситуация на скоренько выставленном на границе с Автономией блокпосту в точности повторила то, что ранее происходило с мирным населением.
Это самое население вело себя абсолютно так же. Надеясь, нет неправильно! Будучи твердо уверенным, что имеют дело с людьми. Обоснованно, как считали покойные, рассчитывая на разум, гуманность и прочие химеры, никак не применимые к бешеным тварям.
- Этих... я даже собаками не могу назвать, - проворчал кто-то из местных. - У меня собаки всю жизнь жили. Потому понимаю, что назвать тряпкоголового боевика собакой - оскорбить ни в чем не повинное животное.
Вояр сделал паузу, позволяя человеку высказаться без помех, и продолжил:
Итог нам известен. Тех, кто не убежал, обратили в рабов или замордовали до смерти. Вот так заканчиваются ошибки суждения. Не зря психологи относят расстройства логической деятельности к самым тяжелым заболеваниям.
Теперь каждый из нас убедился и может подтвердить: расстройство суждения чаще всего несовместимо с жизнью.
Итак, кто же совершил злодейство? Ответ мы знаем: это те, кого воспитали в строгих национальных традициях. Традициях , что и говорить, характерных.
Даже сказки у них, и то с душком. Читаешь академическую подборку и диву даешься: носит же такое земля. К примеру, одна начинается так: пошли три брата на разбой. Хотите послушать, что там дальше было?
-Нет, - откликнулись из зала. - И так знаем.
- Как мы видим, нам противостоят природные уголовники, воспитанные в верности тейпу и плевавшие на всех остальных с высокой горки. Особенно на пропагандистскую чушь о всеобщем благе, мире и безопасности. Иноверцы для них - просто говорящий скот или возможная жертва. Не сегодняшняя, так завтрашняя.
Замечу: для паразитирования на более высокоразвитых формах общества родоплеменные структуры - оптимальны. Если в так называемые демократические структуры врастают тейпы, кланы, землячества - пиши пропало. Получается хуже раковой опухоли.
- Лекарство есть? - поинтересовались из зала.
- Давно известно, - ответил Вояр. Опробовано англичанами на гордых шотландцах и любителях картофеля с одного зеленого острова. Опять же, с такой проблемой сталкивались и в Америке. Носителей идеалов родоплеменного устройства зачистили радикально, племенами. Дабы жить не мешали. Геноцид - лучшая ассимиляция, как ни крути. В этих краях на таком решении проблемы настаивал Ермолов. Так что, все известно достаточно давно. Другое дело, у многих есть соблазн единолично пользоваться таким хорошим инструментом конкурентной борьбы, как отмороженные на всю голову горцы. Потому их и сохранили.
- Как мафию в Штатах?
- Примерно. Те тоже живут, пока не переходят за очерченные им рамки, ибо есть случаи, когда надо иметь под руками парочку негодяев.
Зал выразил одобрение сдержанным гулом голосов.
- Продолжаем? - поинтересовался Виктор, и не дожидаясь ответа, заявил:
Если дать себе труд задуматься, то несложно понять, что у сегодняшних жертв и палачей есть много общего. Как тех, так и других такими вырастили и воспитали. Целенаправленно, организованно, в масштабе самого якобы гуманного в мире государства.
Характерная особенность тех, кто пострадал: родовые традиции не поддерживаются, институт семьи - полуразрушен, общество в целом - атомизировано.
Почему? Да все просто. В мирное время бойцы не нужны. Более того, и думать-то разрешено исключительно в строго очерченных для безгласного податного сословия рамках.
Если бы о реставрации капитализма хотя бы заговорили после сразу после Отечественной, то таким говорунам снесли бы шею на счет 'раз'. Но готовить Реставрацию начали именно тогда.
Медленно, шаг за шагом, проклиная первых большевиков за идиотский идеализм и живучесть коммунистической идеи, во многом унаследовавшей христианские постулаты.
Для того, чтобы сделать из рабов Великой державы рабов конкретных людей, требуется масса времени и усилий, ибо раб державы, в точности, как Раб Божий, по сравнению с рабом капитала - сказочно свободен. Но, к сожалению, продолжает оставаться рабом.
Это - исходное. То, что предопределяет судьбу обывателя в сложные времена, всегда наступающие неожиданно. Называется: рабская психология. Рецепт прост: заложите в период импринтной уязвимости нужные данному обществу социальные рефлексы. В случае СССР они таковы:
1) сознание величия страны и своей малости
2) понимания, что долг гражданина перед страной велик и неоплатен
3) уверенность в том, что личность - ничто перед коллективом
4) чувство вины за ленность, недостаточное усердие, и так далее
5) готовность принять любую чушь за истину, если Авторитет по радио ее изречет
6) безоговорочная уверенность в том, что государство заботится о каждом.

-Чушь! - громко сказал кто-то из местных. Зал внимательно смотрел на лейтенанта, ожидая ответа
Вояр некоторое время помолчал, внимательно разглядывая излишне категоричного оратора, а с добродушной укоризной высказался:
- Не стоит человеку, заряжавшему воду от телевизора, упрекать предков, веривших в коммунизм. Ныне, он скорее всего бы вспомнил о ловле покемонов телефоном.... Да, нам явно не стоит упрекать предков в дикости.
Зал грохнул хохотом:
- Петрович! - кричали люди. - А лейтенант-то наш прав, как ты Чумаком воду заряжал - полсела помнит!
Дождавшись, когда чуть поутих прокатившийся по залу рокот разговоров, Вояр продолжил:
- Если в человека с детства закладывать психологические блоки, тщательно воспитывать "таких как надо", то на выходе мы гарантированно получаем раба, даже не подозревающего, что он раб. Морального урода, не способного ни вовремя убежать, ни защититься.
Искалечить душу непросто. Дело это сложное, затратное, требующее времени, многих трудов и усилий.
Дело в том, что на самом деле человек - самое на Земле страшное существо. Стайный высокоинтеллектуальный хищник. Всепланетный доминант.
И, чтобы антинародное государство существовало стабильно, веками, следует сделать все, чтобы люди ничего такого о себе даже не подозревали.
Чтобы оптимизировать прибыль и закрепить преференции правящего класса, массы требуется дрессировать кнутом и пряником, вкладывая в мозги рефлексы безусловного подчинения, чувство долга, вины, патриотизма и прочую белиберду.
В противном случае, аппарат принуждения не сможет исполнять своих функций. Потому: селекция, селекция и еще раз селекция. И, разумеется, воспитание. Отбор и исключение из сообщества самых асоциальных и самых активных, преференции покорным и конформным.
Так поступает любая власть. Основная ее задача - сохранение себя и профилактика возможных возмущений в будущем. Это - самое важное, обеспечить, чтобы народ безмолвствовал. Заранее, с дальним прицелом, вырастить и палачей, и подготовить для них жертвенных барашков.
- А как же в войну? - тут же последовал вопрос. - Ведь сколько героев было! Тех же абреков за неделю выкинули, когда нужда была...
- Ключевое слово: нужда. У власти, не у конкретного гражданина. Потому психологические блоки в ту войну были частично сняты. Для того существуют известные много-много веков процедуры инициации. Они намного проще, чем методики перевода в безгласное состояние.
Пропагандистская машина разворачивается на 180 градусов, и вместо библейского 'не убий', лучшие поэты настоятельно рекомендуют: 'убей столько раз, сколько встретишь'. Робких домашних мальчиков начинают накачивать боевыми стимуляторами и пайковой водкой.
Наркотический и алкогольный угар, кровь, убитые товарищи, истошные крики убей со страниц газет и в радиопередачах, и тонкий налет цивилизованности слетает, частично обнажая истинную сущность разумных...
- Почему частично?
- Потому, что кроме способности убивать, человек по природе своей, одарен способностью быстро анализировать окружающее и делать правильные выводы. Инициируя у солдат кровожадность, власть старается, чтобы мыслить они не начали ни в коем случае. Понятно?
- Теперь, да!
- Идеологам во время войны грустно: они очень стараются не перегнуть палку, поскольку знают, что в безгласное состояние народ после войны им же загонять придется, чем бы и как бы та война ни закончилась.
Еще раз повторяю: человек - самая совершенная мыслящая боевая машина из созданных на Земле. При случае, способен голыми руками убить тигра, а толпой, да по предварительному сговору - хоть мамонта, хоть династию Романовых. Но главное в словосочетании 'мыслящая боевая', все же первое слово.
Для нормального, правильно воспитанного человека естественно быстро и правильно думать, разумно договариваться и защищать друг друга. Не говоря уже о себе самом и семье.
То, что этого, как мы видим, не происходит - свидетельство тяжелейших расстройств мышления, внедренных властью в период закладки социальных рефлексов.
В зале медленно встала с кресла уже знакомая Виктору по сходу сероглазая женщина. На сей раз она представилась:
-Матвеева Нина Георгиевна. Преподаю здесь словесность более 30 лет. У меня вопрос. Можно?
- Разумеется, Нина Георгиевна.
- Сидящие в этом зале моего отца вряд ли помнят. Я и сама его помню плохо. Когда партия послала его преподавать русский язык и литературу в Западную Украину, под Рахов, я была совсем крохой. Там его убили, затягивая на голове телеграфный провод. Тянули до тех пор, пока не лопнул череп.
Недавно мне удалось узнать, что те, кто это сделал, получили относительно небольшие сроки. До 10 лет. Быстро вернулись из лагерей. Кое-кто из них до сих пор жив. Раньше я объясняла это запредельной гуманностью советской власти. Получается, я ошибалась?
- К сожалению, Нина Георгиевна... Нам ведь не надо сказок о неимоверной гуманности государства, правда? Мы должны четко понимать: оно живет голой целесообразностью. И если в каких-то проявлениях вам чудится человеческое, заклинаю: креститесь. Лучше думайте. Если не получается, значит, для достоверных выводов не хватает информации.
В Отечественную на поверхность всплыло всякое и в количестве. Но - удалось победить, выстоять против всей Европы. Вот, кажется, самое время было почистить ареал обитания против откровенных врагов. Лесные братья, ОУН, националисты всех мастей, преступные сообщества - весь этот мусор можно было быстро и без помех удалить.
Однако, мы наблюдаем иное. Как только грянула так называемая перестройка, на свет полезло все то, что вовремя недострелили. А было ли вообще у власти вообще такое намерение, воздать по заслугам? Теперь мы ясно видим, что нет.
Оказалось, что украинские, кавказские, прибалтийские, молдавские, среднеазиатские и прочие националисты почти как Ленин - живее всех живых. Только Ильич смирно лежит в Мавзолее, а эти... Что делают эти, вы только что видели воочию.
Почему так получилось? Да потому, что был умысел на разрешение Союза и консервацию потенциальных конфликтов. Привлекли даже писателей. Читали такую книжку Пригожина, 'Ночевала тучка золотая', называется. Там много про разбойничье горе написано. Жалостливо так.
Народы, запятнавшие себя предательством, были всего лишь отселены. Жестко, грубо, но так, чтобы жили и плодились. Понимаете: им намеренно дали возможность жить и ненавидеть. А в нужный момент аккуратно вернули в родные края. Националисты всех мастей, не только из горцев, а вообще все получали относительно короткие сроки заключения.
А история украинизации Малороссии? Большевики, вроде бы даже себе в убыток, насаждали насквозь искусственную, уродливую мову под страхом административного давления. Некоторые до сих пор считают, что они ошибались...
При желании, нетрудно вспомнить, как махровым националистам позволили сорганизоваться и до обмороков мечтать о мести. Заметьте: под видом развития и сохранения самобытной культуры. Им милостиво разрешили наладить связи с зарубежными диаспорами, получить необходимые для подрывной деятельности ресурсы. Теперь мы пожинаем плоды тех деяний.
Замечу, что русских людей, оставшихся способными на поступок, после той войны долго и тщательно изводили. Тотальное уничтожение самой эффективной разведслужбы мира 'Смерш', сломанные судьбы бойцов штурмовых инженерных батальонов - примеры достаточно характерные. Уничтожали лучших. Некоторых устранили физически почти сразу, большую часть - помаленьку, брали измором.
Народ, вытащивший на своих плечах неимоверную тяжесть войн, революций, индустриализации, перманентно держали в состоянии депривации. Выращенное руками русских десятилетиями скармливали неблагодарным тварям, истово ненавидящим своих кормильцев.
Ограбив, нас потом методично убеждали, что русские - сплошь косорукие уроды, разгильдяи и пьяницы. И в своих бедах виновны сами. Так в нас пытались вбить чувство вины и покорности. Если кто-то заикался о национальной гордости великороссов, его обвиняли в том, за что следовало бы убить националистов с окраин державы. Так в народ вбивали страх. Результаты вы наблюдали сегодня на экране.
В России долгое время царили три великих D: debility,deprivation, dread. По-русски это триада звучит так: беспомощность, лишения, страх.
Зато в национальные образования широким потоком текли дотации. То есть деньги, фактически вырванные из голодных ртов русских людей. У бестолковых абреков были квоты для поступления в институты - национальные кадры, как же!
'Ленинская национальная политика' так построила политические, культурные и экономические отношения в СССР, что они больше всего начали напоминать пословицу 'один с сошкой, а семеро с ложкой'. Причем речь шла не о случайной ошибке, не о перекосе, а об осознанной политике большевиков, считавших, что необходимо унизить русский народ, чтобы за счет его ненавистной 'великодержавности' возвысить другие. Глава советского правительства Рыков был уволен со своего поста после заявления, что 'считает недопустимым, что другие народы живут за счет русского мужика'.
Впоследствии, каждый из 147 миллионов жителей РСФСР фактически отдавал ежегодно 6 тысяч долларов, чтобы покрыть разницу между производством и потреблением жителей других республик. Поскольку русских было много, хватало на всех, хотя для по-настоящему веселой жизни республика должна была быть маленькой, гордой и страстно ненавидеть 'пьяных и ленивых русских оккупантов', чтобы у товарищей из политбюро были основания залить пожар деньгами.
Производя на десять тысяч долларов в год, грузин потреблял на сорок одну. Прибалтам и туркменам на душу населения доплачивали скромнее, всего десять тысяч, молдаванам - около четырех. Украинцы получали относительно мало - тысячу триста. Но, факт остается фактом, в Союзе две республики, Россия и Белоруссия, кормили всех. От Кушки до северных морей.
Вот такое дело, товарищи, за наш счет жирели и набирались сил паразиты, желающие нашей погибели.
Разница между тогда и сейчас для обывателя невелика. Тогда его обжирали националы, теперь - обворовывают родные до боли казнокрады и откровенный криминал. Эффективно сопротивляться обыватель не способен.
Это и есть самый главный, подлый, грязный, бережно хранимый секрет любой государственной машины: как из человека разумного вылепить то, что пригодится в нужный момент.
Если говорить конкретно про автономию, так для них специально устроили бурный карьерный рост офицеру-националисту, которого, с его воззрениями, не стоило подпускать к армии на пушечный выстрел. Его даже сделали генералом, чтобы придать дополнительную значимость в глазах соплеменников.
Ответственные товарищи с соответствующими допусками прекрасно знают, каковы на самом деле те, кого они презрительно называют гребаным электоратом, быдлом, лохами или просто обывателями. Знают, и стараются изо всех сил.
Думаю, они уже анализировали ролики аналогичного содержания и горды проделанной работой. Высший класс, без шуток, ни отнять ни прибавить!
Думаю, в эти дни они тихо пьют шампанское и гордятся итогами многолетней работы. В нерушимом государстве рабочих и крестьян были заранее подготовлены механизмы самоуничтожения, работу которых мы в данный момент и наблюдаем.
Сегодня вы положили в пыль негодяев, присланных именно ими. Но это, поверьте, еще не сказка, только присказка. Народу, живущему в Автономии и вокруг нее, еще предстоит стать силой, с которой будут считаться. Или - бежать без оглядки. Других вариантов у нас нет.
Посмотрев на людей, Виктор сделал обрадовавший его вывод: никому из них идея сдаться в плен теперь в голову не придет. Уже понимают.
Но вот чего он не мог даже предположить, так это того, как отзовутся сказанные им слова.
Тень у боковой колонны неожиданно зашевелилась, и материализовалась в председателя. Егор Васильевич вышел на свет, в проход и жестко поинтересовался:
- Лейтенант, фактически, ты вот только что либо призвал к созданию незаконных вооруженных формирований, либо объявил...
- Сбор Народного Ополчения в соответствии с постановлением Реввоенсовета еще восемнадцатого года. Принималось оно в ноябре месяце, - продолжил Вояр. - Число и номер можно уточнить. И не объявил, а приступил к, не дожидаясь формальностей. А полузаконное, Егор Васильевич, оно уже. И даже в первом бою.
- Чтобы такое делать, необходимо хотя бы решение местного Совета, - примирительно заметил Фролов.
- Вот и займитесь, Егор Васильевич, вы же депутат все-таки, а не какой-нибудь там боец вооруженного формирования с чудным статусом, созданного непонятно кем, - парировал Виктор. - А мы все, тут присутствующие, поможем! Правильно я говорю, товарищи?



Оценка: 7.34*21  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  К.Юраш "Принц и Лишний" (Юмористическое фэнтези) | | А.Ардова "Мужчина не моей мечты" (Любовное фэнтези) | | Л.Летняя "Магический спецкурс" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Чеболь "Меняю на нового ... или обмен по-русски" (Попаданцы в другие миры) | | М.Кистяева "Кроша" (Современный любовный роман) | | О.Гринберга "На Пределе" (Попаданцы в другие миры) | | С.Фенрир "Беспределье-lll. Брахман" (ЛитРПГ) | | О.Коробкова "Ярмарка невест или русские не сдаются" (Приключенческое фэнтези) | | Ю.Эллисон "Хранитель" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"