Гамильтон Питер: другие произведения.

Преимущество Сонни

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Преимущество Сонни - захватывающий рассказ, по мотивам которого создана одна из лучших серий анимационной антологии "Любовь, смерть и роботы". Сонни - боец нового спорта, позволяющего контролировать искусственно созданных зверей.

  Преимущество Сонни
  
  Sonnie"s Edge (1991) by Peter F. Hamilton, used for "Love, Death & Robots" segment
  Перевод: Вадим Сеновский, 2020
  
  --
  
  Было еще засветло и Баттерси замер в пробках. Шоссе М500 над Темзой привело нас прямо в сердце Лондона со скоростью сто пятьдесят километров в час, затем по спирали съезда мы спустились к мосту Челси и наша скорость снизилась до добротного одного км/ч. До арены оставалось еще три километра.
  
  Мы встали в очередь хромированно-серебристых машин, забивших улицу, уменьшили прозрачность лобового стекла, чтобы хоть как-то избавиться от слепящего света. Мотоциклы на скорости просачивались в узкие просветы между машинами, байкеры все как один - в облегающих кулер-костюмах. Светозвуковые сигналы неистово вспыхивали и ревели, прорезая улицу, преследуя нас, словно взбесившийся стробоскоп с фэшн-шоу. И, как будто этого было недостаточно, каждый автомобиль пыхтел мощным заведенным двигателем, электромоторы и кондиционеры создавали вибрацию в воздухе с частотой, гарантирующе вызывающей головную боль. Три часа вот этого.
  
  Я ненавижу города.
  
  Под конец дня мы вкатываемся на заброшенный пустырь, как старинная цирковая повозка, прибывающая в город: цирк приехал! Сегодня я штурманом у Джейкоба, сижу в старенькой фуре, ноги закинуты на приборную доску, чтобы хоть как-то остановить приливы и отливы мятых оберток из МакДональдса, гуляющих по ней. Любопытный персонал арены топчется на потрескавшихся бетонных плитах, посматривая на нас. Два фургона сопровождения нашей команды сворачивают с дороги. Массивная пара полуразрушенных стальных ворот с лязгом захлопывается за нами.
  
  Джейкоб блокирует колеса и отключает батарею. Я выпрыгиваю из фуры. Хромированное крыло тягача потускнело от городского смога, но я все еще отчетливо вижу свое отражение. Блондинка под-каре, которой не мешало бы сходить к парикмахеру, с одеждой похожая ситуация: черная безрукавка и темно-зеленые шорты, которым уже больше года, ноги втиснуты в изрядно поношенные мокасины. Мне двадцать два, хоть у меня и сухопарая фигура, точь-в-точь как у тридцатилетних женщин, из тех, что круглосуточно занимаются спортом и сидят на диетах, чтобы опять стараться выглядеть на двадцать два. Лицо мое вполне ничего, Джейкоб его пересобрал, подарив выступающие скулы, о которых я так мечтала, будучи тинейджером. Возможно мое лицо и потеряло былую выразительность, но искажающее отражение корпуса фуры неплохо затуманивало образ.
  
  Очутившись снаружи изолированной кабины, я ощущаю, как звуки, тепло и запах Лондона вдаряют по полной. Три основных типа отходов восемнадцати миллионов потребителей, непоколебимых в своем желании непременно сохранить лайф-стайл, приобретая и сжигая на своем пути такое количество барахла и энергии, которое способна предоставить только индустриализация двадцать первого века. Да даже она еле поспевает за спросом.
  
  Я планирую поскорее подключиться к этому прекрасному улью алчности, к их нужде быть причастными к любому кипишу. Я знаю чего они хотят больше всего на свете и мы непременно им это предоставим.
  
  "Возбуждение", так мы с командой "Хищники Сонни" пожинаем наши деньги. И мы привезли большой ломоть возбуждения сюда, в Баттерси. Видите ли, сегодня состоится бой.
  
  Зверобой: пожалуй, дичайший спорт всех времен и народов, жестокий, захватывающе кровавый, полный разорванных частей тела, всегда смертельный. Спорт новый и модный, на сто голов выше пастеризованного фейкового дерьма виар-игр, которые потребители вечерами загружают в процессоры своих тактильных костюмов. Тут всё по-настоящему, с возрождением древних инстинктов, самых сильнодействующих, вызывающих зависимость. И "Хищники Сонни" - самая крутая команда, ворвавшаяся на арену за последние два года, прямо с начала проведения поединков. Семнадцать побед, одна за другой. Фаны "боя" улюлюкают нам от Оркнейских островов до Корнуэлла.
  
  Мне повезло, что я подписалась на всё это в самом начале, когда весь сок был в модификациях ротвейлеров и доберманов, которым добавляли импланты клыков и острые как бритвы когти. До такого старый бедный Винг Сит Чонг явно не мог додуматься, когда он изобретал "сближение".
  
  Кэрран и Джейкоб были ядром команды, выпускники Лестерского университета, красующиеся своими дипломами по биотехнологии, такие все себе востребованные и подающие надежды. С их навыками они могли попасть в любую компанию в мире, ныряя в корпоративную вселенную прикладных исследований и выбиваний адекватных бюджетов. Миллионы студентов поступают именно так каждый год, получая финансовую стабильность и чувствуя облегчение, осознавая, что их студенческие кредиты скоро будут погашены. Но так получилось, что в это же время Папа Римский начал потворствовать правому крылу Церкви, и публично усомнился в моральном праве "сближения" с животными и использования этой связи для их контроля. Муллы не заставили долго ждать, быстро присоединившись к маршу несогласных. Тут же эту этическую проблему биотехнологий подхватили новостные каналы, не говоря уже о том, что с десяток борцов за права животных нашли себе оправдание для организации кампаний против биотехнологических лабораторий. Внезапно биотехнологический истеблишмент стал гораздо менее привлекательным.
  
  Если бы они не начали погашать свои студенческие кредиты в течение шести месяцев после окончания учебы, банк бы попросту принудил их работать в одной из выбранных за них компаний (автоматически вычитая агентское вознаграждение из их зарплаты). Зверобой оказался единственной финансово жизнеспособной альтернативой для применения их свободолюбивых талантов.
  
  Иврина была экс-медсестрой, которая только-только начинала помогать им улучшить технику пересадки, когда появилась я. Скиталец с минимальными амбициями и с еще меньшим образованием, но с достаточным здравым смыслом, чтобы понять, что "это" было чем-то непохожим ни на что другое, чем-то, во что бы я смогла полностью погрузиться, и возможно даже преуспеть. Это дело было новым для всех, мы тут все были начинающими и учащимися. Они взяли меня в качестве водителя и девочки на побегушках.
  
  Уэсс присоединился к нам три месяца спустя. Специалист по железу или попросту ботан, в зависимости от уровня ваших предрассудков. Важнейшая часть спорта, который усложнялся и развивался практически ежедневно. Уэсс следил за цистернами с клонами, компьютерными стойками, системами жизнеобеспечения Ханивора, а также за тысячей прочих железяк.
  
  У нас неплохо все шло, "Банши Джейкоба", как мы тогда назывались, каждым боем нарабатывали себе репутацию, возможно даже некий "культовый статус". Неплохой процент выигрышей, около шестидесяти процентов. Джейкоб и Кэрран все еще были по уши в долгах, но они получили возможность вовремя платить по кредиту. Оставшихся денег было достаточно, чтобы оставаться независимыми в то время, как наши конкуренты бегали в поисках спонсоров. Бедные, но гордые - старейшее наслаждение в мире. Ждать, пока спортом наконец заинтересуются кабельные компании, чтобы наконец получить славу и признание. Это точно случится, все команды были в этом убеждены.
  
  Примерно в это время со мной произошло несчастье, и тогда же я приобрела свое убийственное преимущество.
  
  Вибрация электрических моторов двух наших фургонов затихла и остальные участники команды собрались около меня, среди сорняка пахнущего кошачьей мочой на рассыпающейся бетонной дороге, посреди внутреннего двора. Согласно табличке Лондонской Муниципальной Службы на воротах, это место было выбрано для строительства одной из опорных колонн Юго-Центрального купола. Хотя один Бог знает, когда строительство вообще начнется. Северо-Центральный купол был виден над забором, обнесенным колючей проволокой. Геодезический купол из кристалла янтарного оттенка, четыре километра в диаметре, покрывал большую часть района Уэстминстера, словно стеклянная витрина, оберегающая старинные каменные здания внутри. Распорки были совсем крохотными, принимая во внимание размер купола. Созданные из супер-прочного волокна, выращиваемого на орбите, они призматично поблескивали на болезненно ярком солнце. Пустые скелеты недостроенных куполов над районами Челси и Ислингтона разрезали небо с обеих сторон уэстминстерского купола. Когда-нибудь все города будут так выглядеть, защищая жителей от враждебного климата, созданного их же собственным тепловым излучением. Зато в Лондоне больше нет смога. Теперь в нем видны только потоки тепла, потоки нагретого воздуха, вырывающиеся из двадцати пяти миллионов кондиционерных патрубков. Десять самых больших находятся на Северо-Центральном куполе, как черные глубоководные рачки выплевывая лишнее тепло фонтанами серой дымки. Администрация Лондона не разрешает самолетам летать над всем этим хозяйством, боясь того, что эти огромные прозрачные языки пламени могут сделать с аэродинамикой.
  
  Кэрран подошла ко мне, в широкой панаме, надетой поверх жестких титиановых волос. Иврина остановилась в нескольких шагах, в простой безрукавке и обрезанных джинсах, обработка защитой от ультрафиолета превратило цвет ее кожи с привычного ей тона "арктической принцессы" в оттенок "насыщенной корицы". Уэсс обвил ее талию рукой, пока она неодобрительно принюхивалась к грязному воздуху.
  
  -- Как настроение, Сонни?, - спросила Кэрран.
  
  Они все вдруг замолчали, даже Джейкоб, который говорил с боссом техников. Если у бойца команды неправильное настроение, то можно сразу паковать вещички и ехать домой. Несмотря на всю их изобретательность и умение обращаться с техникой, остальные участники команды не принимают никакого участия в самой схватке. Там всё зависит только от меня.
  
  "Настроение отличное", отвечаю я им. "За пять минут со всем расправлюсь".
  
  Помню только один раз, когда я усомнилась. Мероприятие в Ньюкасле, где нас поставили против "Королевской Пантеры". Поединок быстро превратился в серьезную потасовку. Ханивора тогда сильно покромсали. И даже в тот раз я выиграла. Это был тот тип поединка, после которого рождаются зверобойные легенды.
  
  Иврина одобрительным жестом ударила кулаком по ладони. "Вот, молодца!". Она была взвинченной до предела, готовая к любым передрягам. Со стороны могло казаться, что это она будет управлять Ханивором. У нее точно было достаточно запала, но я не была уверена, что она обладала "преимуществом", помогающим в боях.
  
  Дикко, владелец арены, оказался умелым организатором. Это выгодно его отличало от большинства. В некоторых мероприятиях мы сомневались, найдем ли мы само здание, не то что обслуживающий персонал в нем. Джейкоб раздавал указания техникам, поручив выгрузить цистерну жизнеобеспечения из фуры. Его мясистое лицо истекало потом, пока он наблюдал за тем, как полупрозрачный цилиндр медленно опускался на землю, вместе с дополнительными модулями. Я не понимаю, почему он беспокоится о возможном падении цистерны с высоты двух метров. В основном он занимается разработкой костно-мышечной системы Зверя (Кэрран отвечает за нервную систему и кровообращение), поэтому лучше всех знает насколько прочна шкура Ханивора.
  
  Арена когда-то была огромным трубохранилищем, перед тем как Дикко решил тут разгуляться. Он оставил внутреннюю отделку рифлеными панелями, лишь выкинув со склада авто-погрузочные машины, чтобы в середине разместить ринг в форме полипа: круглый, пятнадцать метров в диаметре и четыре метра в глубину. Вокруг ринга размещались сидения -- простые концентрические ряды деревянных скамеек, держащихся на хаотичной паутине ржавых лесов. Верхние скамейки возвышались в двадцати метрах от пола, почти касаясь блестящих от конденсата панелей крыши. Смотря на эту шаткую конструкцию трибун, мне даже отчасти понравилось, что я не была зрителем.
  
  Наша раздевалка была бывшим кабинетом супервайзера склада. Техники вкатили цистерну жизнеобеспечения Ханивора, покоящуюся на деревянных опорах. Дерево опор поскрипывало, но все же выдерживало вес цистерны.
  
  Мы с Ивриной начали обклеивать грязные окна черным полиэтиленом. Уэс подключил внешние модули к источнику питания склада. Кэрран надела i-очки и запустила диагностические тесты по всей нервной системе Ханивора.
  
  Вошел Джейкоб, на лице - широкая улыбка. "Шансы девять против двух, в нашу пользу. Я поставил пять штук на нас. Справишься, Сонни?"
  
  -- А то! "Городские горгоны" только что подписали смертный приговор своему зверьку.
  
  -- Узнаю мою девчонку!, -- сказал Уэсс, с гордостью похлопывая меня по плечу.
  
  Он соврал, и это будоражило рану. Мы с Уэссом были не разлей вода парочкой последние восемь месяцев, вплоть до моего несчастья. А теперь они с Ивриной каждую ночь заставляли ходуном ходить подвеску нашего фургона. Я на него не была в обиде, по крайней мере сознательно. Но все же видеть как они везде бродят вместе, под ручку, постоянно прижимаясь друг к другу, хихикая -- это мне было неприятно.
  
  За час до начала матча появляется Дикко. Смотря на него не до конца понимаешь, как он оказался в этом мире. Горделивый джентльмен, с утонченными манерами и обходительной улыбкой, высокий и худой, с копной седых волос, слишком плотной чтобы быть полностью натуральной и прихрамывающая походка, из-за которой ему приходилось вышагивать с тростью, на которой красовался серебряный наконечник. Одежка его была вся как на подбор из прошлого столетия: светло-серый костюм с узкими лацканами, белоснежная рубашка и изящная бордовая бабочка.
  
  С ним за компанию была девчонка, совсем еще тинейджер, с приятными пропорциями и милым личиком. Пушное облачко каштановых завитушек обрамляло ее сдержанное, скромное выражение лица. На ней было простое лимонно-желтое платье с квадратным вырезом и длинной юбкой. Мне как-то сразу ее стало жаль. Древнейшая история, я такое вижу несчетное количество раз на каждом бою. По крайней мере я узнала все, что мне нужно было знать о Дикко и его вычурных манерах. Мистер Фейк.
  
  Один из техников закрыл за собой дверь, скрывая доносящиеся из зала звуки проверки фонящего микрофона. Дикко учтиво поклонился мне и остальным девушкам, затем передал конверт Джейкобу. "Плата за участие".
  
  Конверт исчез в кармане кожаной жилетки Джейкоба.
  
  Ухоженные серебристые брови приподнялись на миллиметр. "Вы не собираетесь пересчитывать?".
  
  
  -- У вас хорошая репутация, -- отвечает ему Джейкоб. -- Вы профи, высший эшелон. Так говорят.
  
  -- Щедрые слова. О вас я тоже слышал только хорошее.
  
  Я слушаю, как он с командой обменивается ничего не значащими любезностями. Мне это не понравилось, он вторгался на нашу территорию. Некоторым командам нравилось устраивать вечеринки перед боем, некоторые пытались раздувать показушные конфликты с соперником. Мне больше всего хотелось спокойной зен-обстановки. Друзей, которые готовы говорить тогда, когда мне это надо и знающих когда стоит просто помолчать. Я нервно покачивалась, напряженность ожидания распространялась по телу мурашками. Каждый раз, когда я бросала взгляд на девочку Дикко, она отводила взгляд. Она меня изучала.
  
  -- Я хотел поинтересоваться, могу ли я взглянуть на Ханивора, -- спросил Дикко. -- О нем так много говорят.
  
  Все повернулись ко мне, чтобы получить одобрение.
  
  -- Без проблем.
  
  После того, как старичок его увидит, может он наконец свалит. Сложно избавиться от кого-то на их собственной территории.
  
  Мы все столпились вокруг цистерны жизнеобеспечения, кроме девчонки. Уэсс добавил прозрачности и на лице Дикко отобразилась маска признания, некий трупный оскал. От его вида в этот момент у меня пошел озноб.
  
  Ханивор был три метра ростом, в целом гоминид, в том плане, что у него две массивные ноги и торс, покрытый черным сегментированным экзоскелетом. После этого вещи становятся страннее. Из верхней части туловища торчат пять щупалец, два из которых увенчаны заостренными костяными клещами. Щупальца плотно обвивают тело, чтобы Ханивора можно было поместить в цистерну, они чем-то напоминают гнездо спящих питонов. Над торсом -- толстая двадцатисантиметровая шея, поддерживающая кошмарную голову, слепленную из твердой кости, отполированной до черно-хромированного блеска. Спереди была акулья пасть с двойным рядом острых зубов, лоб испещрен складками и кратерами, чтобы получше защитить сенсорные органы.
  
  Дикко протянул руку, прикоснувшись к цистерне. "Отлично", прошептал он и вскользь добавил: -- Я хочу чтобы вы сдали бой.
  
  Наступил момент мрачной тишины.
  
  -- Чтобы мы что?, -- проскрипела Кэрран.
  
  Дикко улыбнулся ей улыбкой мертвеца. "Сдали бой. Вам за это хорошо заплатят, в два раза больше, чем заплатили бы за выигрыш, десять тысяч кредитов. Плюс вы всегда можете сделать правильную ставку. Это должно сильно помочь финансам вашей любительской команды. Мы даже можем сразу договориться на несколько боев".
  
  -- А не пойти ли тебе в жопу!
  
  -- И это от всех нас, -- сплюнул Джейкоб. -- Ты сильно облажался, Дикко. Мы профессионалы, чувак, настоящие профессионалы! Мы верим в зверобой, это наш спорт. Мы в нем с самого начала и не позволим таким уродам как ты превращать этот спорт в говно, чтобы ты мог быстро озолотиться. Если пойдут слухи о договорных матчах, все в итоге будут в проигрыше, даже ты.
  
  Он был очень спокойным, надо признать, его кокон цивильности ни разу еще не дал сбоя.
  
  -- А ты туговато соображаешь, молодой человек. Для того чтобы продолжать заниматься зверобоем, вам нужно иметь много денег. Особенно в самом ближайшем будущем. Большие коммерческие организации начинают замечать ваш спорт, вскоре сюда придут профессионалы с официальными лигами и ассоциациями. Если у вас будет нормальная поддержка, команда вашего уровня вполне сможет продержаться до выхода на пенсию. Даже зверя, который никогда не проигрывал требуется полностью перестраивать каждые девять месяцев, и это не учитывая необходимость внедрения постоянных улучшений. Зверобой - дорогое удовольствие, и будет становиться только дороже. Это настоящий бизнес, а не ярмарочный аттракцион. В данный момент -- вы наивные любители, которым повезло с чередой побед. Не обманывайте себя, в один прекрасный день вы проиграете. И к этому времени вам нужно накопить деньжат чтобы пережить тяжелые времена, пока вы будете создавать и тестировать нового Зверя.
  
  -- И это то, что я вам предлагаю, сделать первый взрослый шаг навстречу ответственности. Бойцы и промоутеры кормят друг друга. Так было всегда, со времен римских гладиаторов. И так будет всегда. Ничего нечестного в этом нет. Сегодня фанаты увидят шикарный бой за который они заплатили, потому что Ханивор не может легко проиграть. И тогда они обязательно вернутся посмотреть реванш, дойдя до экстаза, когда вы выиграете следующий бой. Борьба, страдание и триумф -- вот что они хотят, это то, что делает любой спорт по-настоящему интересным. Поверьте мне, я знаю толпу гораздо лучше, чем вы когда либо узнаете. Я посвятил этому всю свою жизнь.
  
  -- А мне кажется ты посвятил свою жизнь деньгам, -- тихо сказала Ирвина. Она скрестила руки перед собой, презрительно уставившись на него. -- Только не надо пурги про то, что ты делаешь нам одолжение. Ты принимаешь крупные спортивные ставки, ты и еще несколько человек в городе. Тесная группка друзей, у которых все под контролем. Вот как это работает, и как это всегда работало. Я тебе скажу, как все пройдет сегодня. Практически каждый зритель поставил на "Хищников Сонни", фаворита боя. Поэтому вы со своими ребятами решили заработать. Дать нам десять тыщ за падение, и после боя вы получаете мега-прибыль.
  
  -- Пятнадцать тысяч, -- ответил Дикко, сохраняя полное спокойствие. -- Пожалуйста, примите это предложение, я прошу вас как друг. То что я сказал -- сущая правда, несмотря на то, что вы приписываете мне корыстные мотивы. Когда-нибудь ведь вы все равно проиграете.
  
  Он повернулся ко мне, взглянул почти умоляюще.
  
  -- Ты боец команды, по природе должна быть самой прагматичной. Насколько ты уверена в своих умениях? Когда ты на арене, бывают ли у тебя моменты сомнений, когда твой оппонент совершает что-то чрезвычайно ловкое. Не может быть, что ты настолько самонадеянна, что веришь в свою неуязвимость?
  
  -- Нет, я не неуязвима. Но у меня есть преимущество. Вам не приходило в голову, что то, что я постоянно выигрываю - неспроста?
  
  -- Я слышал несколько версий.
  
  -- Ничего необычного, несмотря на то, что никто другой не может воспользоваться таким же преимуществом. Видите ли, я не могу проиграть "Городским горгонам", пока Саймон является их бойцом.
  
  -- Я что-то не понимаю. Каждый поединок не может быть возмездием.
  
  -- Еще как может. Если бы у "Городских горгон" бойцом была женщина, я бы задумалась о том, чтобы взять ваши деньги. Но в этом моя уникальность, сейчас нет ни одной команды, в которых женщины управляют зверьми.
  
  -- И в этом твое легендарное преимущество, вера в то, что женщины дерутся лучше мужчин?
  
  -- Тут важна мотивация, поэтому-то нам приходится использовать "сближение" для контроля зверей. У этих созданий, которых мы производим на свет нет аналогов в природе. К примеру, вы не можете взять мозг льва и вшить его в Ханивора. Несмотря на все его инстинкты охотника-убийцы, лев не сможет разобраться в сенсорике Ханивора, не сможет эффективно использовать все его конечности. Поэтому мы вживляем зверям био-процессоры, а не мозги. Но процессоры все еще на дают того, что нам надо. Для этих программ бой не может быть чем-то большим, чем сложная серия проблем, трехмерная игра в шахматы. Атакующий удар делится на сегменты для анализа и подготовки соответствующих ответных действий. К этому времени любой полу-соображающий противник уже разорвет тебя в клочья. Никакая программа не создает чувство неотложности, помноженного на инстинкт, активированный паникой. Полнейшее варварство, если хотите. Люди как никто другой подходят для такого рода ситуаций. Поэтому мы и используем технологию сближения. Зверь становится физическим продлением человеческого разума, нашей темной стороной, во всем ее нагом ужасе. Вот она, основная привлекательность, которой фанаты пришли сегодня поклоняться, Дикко, полноценный звериный инстинкт. Без наших марионеточных бестий мы, бойцы, дрались бы на ринге сами. Мы бы убивали друг друга, без вариантов!
  
  -- И что же, ты, получается, самая дикая из всех?, -- спросил Дикко. Он обвел взглядом команду, всматриваясь в их каменные лица, ища подтверждения.
  
  -- В данный момент - да, - сказала я и впервые добавила яда в голос. Я увидела, как девчонка немного напряглась, ее зрачки расширились, полны заинтересованности.
  
  -- Около года назад меня схватила районная банда. Никакой на то причины не было, просто я оказалась не в том месте не в то время. Знаешь, что они делают с девушками, Дикко?, -- я чеканила слова, не спуская с него глаз. Его маска начинала давать трещину, стали вылезать просветы человеческих эмоций.
  
  -- Вижу, всё ты знаешь. Групповухи были не такими уж и ужасными, всего-то пару дней они со мной забавлялись. Но после этого они решили хорошенько покромсать меня своими ножичками. Есть у них желание поставить жертве клеймо, чтобы все видели насколько они круты и жестоки. Вот почему, когда "Городские Горгоны" пошлют на ринг своего Турбораптора, я разорву этого ублюдка в клочья настолько мелкие, что от него останется только кровавый туман. Я это сделаю не из-за денег, не для статуса, а только потому, что в действительности я режу этого говно-мужика Саймона.
  
  Я делаю шаг в сторону Дикко, угрожающе поднимаю руку:
  
  -- И ни ты, ни кто другой не сможет меня остановить. Ты понял это, говнюк?
  
  Одно из щупалец Ханивора начинает медленно разворачиваться, еле заметное движение в мутной воде цистерны. Дикко периферийным зрением ловит возбуждение зверя, выдает очередной жеманный поклон.
  
  -- Послушайте, я не собираюсь на вас как-то давить, но прошу все же обдумать мое предложение, -- он чеканно разворачивается на каблуках, щелчком пальцев призывает девчонку следовать за ним. Она вылетает следом.
  
  Команда подбегает ко мне, улыбаясь, крепко обнимая меня.
  
  * * *
  
  Наступает время поединка, моя команда формирует что-то наподобие преторианской защиты, чтобы безопасно довести меня до ринга. Воздух вокруг арены уже перегрет, к тому же становится липким от пота и дыхания толпы. Никаких кондиционеров. Естественно.
  
  Мои уши заполняются фанатскими речевками, поднимающимися с трибун, медленными, звонкими хлопками, свистом, криками. Шум заторможенным эхом обходит пустое темное пространство вокруг трибун. Эхо проходит под лесами, отражаясь от металла с низко-частотной гармоникой. И выходит назад, под неустанный ливень резкого холодного белого света и сотрясающего все вокруг шума. Аплодисменты и возгласы достигают крещендо. Каждый сантиметр трибун занят зрителями.
  
  Я сажусь в кресло на краю ринга. Саймон сидит прямо напротив меня, с голым торсом. Жилистый, лысый, черный как соболь. Татуировка стилизованного грифона светится флуоресцентом на его груди, пульсируя в унисон его сердцебиению. Огромные золотые пиратские серьги свисают с растянутых мочек. Он приподнимается, чтобы жестом показать мне "фак ю". Фанаты "Городских Горгон" восторженно ревут.
  
  -- Ты в порядке, Сонни? -- шепчет Иврина.
  
  -- Конечно, -- я нахожу глазами Саймона и презрительно смеюсь. Мои фанаты восторженно улюлюкают.
  
  Судья поднимается на ноги у входа на ринг. Динамики издают пронзительный скрежет, и он начинает резкую вступительную речь. Стандартные вымученные заголовки. В действительности не совсем-то он и судья. В Зверобое не так уж много правил: зверь должен быть двуногим, металл нельзя использовать в дизайне, временного ограничения нет, оставшийся в живых выходит победителем. Это отметает ненужные споры и замешательства.
  
  Судья заводится, возможно боится, что если замешкается, то нетерпеливая толпа начнет его линчевать. Саймон закрыл глаза, концентрируясь на сближении с Турбораптором.
  
  Сближение - уникальное и личное соединение. Каждая пара клонированных нейронных симбионтов настроена на работу только со своим близнецом. Соединение невозможно перехватить или подслушать. Один интерфейс подключен к человеческому мозгу, другой вживлен в био-процессор. Идеальный инструмент для Зверобоя.
  
  Я закрываю глаза.
  
  Ханивор ждет за паутиной лесов. Я провожу окончательную проверку систем. Артерии, вены, мышцы, сухожилия, сеть нервных волокон с системой резервного переключения, избыточные камеры сердцевых насосов. Всё подключено и функционирует на сто процентов. Запаса насыщенной кислородом крови хватит на час боя.
  
  Ничего другого в общем-то и нет. Жизненно-важные органы буквально такие и есть -- жизненно важные! Брать их собой в бой слишком рискованно. Один случайный прокол такого чувствительного органа и зверь может умереть. Один! Это был бы не очень захватывающий бой. Скажу больше, это был бы халтурный дизайн боевого организма. Поэтому Ханивор проводит практически все время в цистерне жизнеобеспечения, в которой вспомогательные модули заменяют собой функции печени, почек, легких и остальной физиологической хрени, которая не очень-то важна для того, чтобы драться.
  
  Я делаю им шаг вперед.
  
  Толпе сносит крышу. Чертовски предсказуемо, но я все равно люблю их за это. Это мой момент, единственный миг, в котором я начинаю жить по-настоящему.
  
  Турбораптор уже спускается на ринг, переносная деревянная рампа прогибается под его весом. Первая возможность для детального изучения.
  
  "Городские горгоны" сварганили себе небольшого динозавра темно-фиолетового цвета, за минусом хвоста. Тело его имело грушевидную форму, с короткими толстенькими ножками, так чтобы его сложно было повалить. Передние конечности выглядели странно, два с половиной метра длиной, состоящие из пяти суставов, позволяющие отличную координацию движений, мне надо будет быть с этим осторожной. Одна рука заканчивается клешней с тремя когтями, другая -- цельной, шарообразной костью. Идея была хорошая: удерживать клешней и бить кулаком. Учитывая охват передних конечностей, ему вполне может удастся выработать достаточно инерции для того, чтобы пробить экзоскелет Ханивора. Пара заостренных, пятидесяти сантиметровых рогов выступают на голове. Глупо. Рога и плавники хорошо выглядят, но они дают противнику что-то, за что можно удержаться. Именно поэтому мы сделали Ханивора гладким, как льдинку.
  
  Ханивор опускается на ринг, техники укатывают его рампу. Судья вытягивает руку и воцаряется молчание. Белый платок свисает с его ладони. Он бросает его.
  
  Я позволяю всем пяти щупальцам полностью раскрутиться, в процессе пощелкивая клещами. Фанаты "Хищников Сонни" ускоряют темп, стучат ногами, хлопают в ладоши.
  
  Турбораптор и Ханивор кружат вокруг друг друга, тестируют скорость и рефлексы противника. Я выкидываю пару щупалец, пытаясь словить Турбораптора за ноги. Впечатляюсь от того, как быстро он уворачивается, несмотря на довольно коротенькие ножки. В ответ его коготь пролетает в опасной близости от основания моего щупальца. Я не думаю, что коготь сможет легко отрезать щупалец, но мне нужно быть осторожной.
  
  Кружение прекращается. Наши звери начинают покачиваться из стороны в сторону, напрягая мускулы, ожидая того, как противник откроется или начнет атаковать. Саймон начинает первым, бросая Турбораптора на меня, хорошенько разогнавшись, рука отправляет костяной кулак вперед. Я переношу весь вес Ханивора на одну ногу, ударяя щупальцами, чтобы добавить крутящего момента. Турбораптор проскальзывает мимо меня и я успеваю хорошенько вдарить его по затылку щупальцем, отбрасывая его на стену ринга. Ханивор восстанавливает равновесие, следует за ним. Я хочу удержать Турбораптора на полу, нанося мощные удары по корпусу, которые ему бы пришлось принять на себя. Но его руки резко заламываются назад. Сволочные шарнирные суставы. Край моего щупальца попадает под коготь его клешни. Я выбрасываю вперед щупальца, чтобы смягчить удар его кулака, одновременно прокручивая застрявшее в капкане щупальце. Кулак Турбораптора попадает в извивающийся змеевик щупалец, приглушая удар. Мы отлетаем друг от друга.
  
  Кончик моего щупальца лежит на полу, извиваясь как змея, ошпаренная током. Боли нет, нервы Ханивора сконструированы не для этого. Небольшая струя алой крови брызгает из разрезанной конечности. Кровь перестает лить, как только био-процессоры принудительно затягивают артерию.
  
  Толпа вскакивает на ноги, поднимаются одобрительный вой и требования мести. Вспышки цвета и взмахи рук, вибрация крыши. Все это сейчас так далеко.
  
  Турбораптор поспешно отскакивает, стараясь поскорее уйти от опасной стены ринга. Я позволяю ему это сделать, внимательно слежу за ним. Один из его когтей неестественно вывернут. Когда он спрятал остальные когти, этот так и остался торчать.
  
  Мы опять сцепились, сталкиваясь в центре ринга. В этот раз в дело пошли пинки и толчки. Лапы и щупальца могут лишь слабо бить по армированным туловищам, когда мы находимся так близко. Тут мне удается согнуть голову Ханивора достаточно низко, чтобы челюсти могли ухватить плечо Турбораптора. Зубы в форме наконечников стрел впиваются в фиолетовую чешую. Кровь сочится из проколотой кожи.
  
  Коготь Турбораптора скребет по голове Ханивора. Саймон использует сломанный коготь, как консервную открывашку, пытаясь продавить углубления со спрятанными сенсорами. Я потеряла несколько ретин и кусок уха перед тем, как решила, что оставаться в этой позиции дальше не имеет смысла. Клыки Ханивора нанесли максимально возможный урон, прокусить глубже они были уже не в состоянии. Я ослабила хватку и мы отпрянули друг от друга.
  
  Турбораптор сделал два шага назад и снова набросился на меня. Я не успеваю среагировать. Огромный костяной кулак со всей силы ударяет по телу Ханивора. Я пячусь назад, пытаясь сохранить равновесие, врезаюсь в стену ринга.
  
  Био-процессоры транслируют алерты в мое сознание, паутина красных и оранжевых предупреждений, наслаивающихся на мое зрение, показывающих размер бедствия. Кулак Турбораптора ослабил среднюю секцию экзоскелета. Ханивор пожалуй сможет выдержать еще один-два таких удара, но никак не три.
  
  Я выбрасываю пару щупалец. Одно обхватывает кулак Турбораптора. Второе опутывает лапу Турбораптора в районе плеча. Захват, из которого практически невозможно выбраться. По крайней мере, теперь Саймон не сможет повторить свой удар.
  
  Я отправляю приказ в нужный процессор на удержание хватки. Человеческий мозг не может одновременно контролировать все пять верхних конечностей. У нас отсутствуют необходимые для этого нейрологические программы, и именно поэтому большинство зверей - гоминиды. Все что я могу делать - это управлять одновременно двумя щупальцами, но простые вещи, вроде удержания захвата, можно поручить био-процессорам, в то время, как я переключаюсь на следующую пару щупалец.
  
  Клешня Турбораптора изгибается, пытаясь прокусить одно из щупалец, удерживающих руку. Я отправляю свободную пару щупалец, чтобы связать вторую руку, что оставляет мне последнее щупальце для того, чтобы выиграть войну.
  
  Я только начинаю выдвигать щупальце вперед, обдумывая, как эффектнее всего сломать шею Турбораптора, как Саймон проводит обманный маневр. Верхняя часть руки с клешней начинает сдвигаться назад. Вначале я подумала, что оптические сенсоры Ханивора начали сбоить. Мой захват руки Ханивора был очень крепким, рука не могла так легко сдвинуться.
  
  Послышался влажный звук разрывающейся плоти, из конечности пошла небольшая струя крови. Щупальца продолжают крепко обвивать последние три сегмента руки противника, отделившаяся плоть была своеобразным чехлом для пятидесяти сантиметрового острого клинка, сделанного из цельной кости.
  
  Саймон целится прямо в туловище Ханивора, как раз в область ослабленного ударом экзоскелета. Страх обжигает меня, действуя как стимулятор похлеще адреналина или амфетамина, ускоряя мой мыслительный процесс буквально до световых скоростей. Инстинкт самосохранения берет приоритет над обстоятельностью, я выбрасываю пятое щупальце вниз, понимая, что потеряю его, и не очень-то беспокоюсь на этот счет. Все что угодно, чтобы отвести этот убийственный удар.
  
  Щупальце с силой бьет по клинку, удар настолько мощный, что оно почти разрезается пополам. Вылетает фонтан крови, забрызгивая грудь Турбораптора, как алая бомбочка с краской. Но удар отведен ниже, клинок проделывает дыру в экзоскелете правой ноги Ханивора. Он проходит так глубоко, что алерты предупреждают меня о сквозной ране. Саймон прокручивает лезвие, уничтожая плоть внутри экзоскелета. Опять вспыхивает паутина предупреждений, отчитываясь о разорванных нервных окончаниях и сухожилиях, о закупорке основных артерий. Нога становится довольно бесполезной.
  
  В этот момент я выбрасываю бесполезную часть фейковой руки Турбораптора. Одно из щупалец охватывает основание клинка, сжимаясь в максимально тугой узел, не позволяя лезвию двигаться. Оно все еще внутри меня, но по крайней мере оно не сможет доставить дополнительных хлопот. Наши тела туго сцеплены. Все попытки Турбораптора вырваться из захвата бесполезны.
  
  С осторожностью, граничащей с нежностью, я медленно обвиваю последнее шупальце вокруг головы Турбораптора, старательно избегая его челюстей. Я заканчиваю крепким узлом у основания его рога.
  
  Саймон должно быть сообразил, что я собираюсь сделать. Ноги Турбораптора царапают по залитому кровью полу, неистово пытаясь заставить меня потерять равновесие и завалить нас на пол.
  
  Я начинаю тянуть щупальце, все глубже наматывая его. Голова Турбораптора начинает проворачиваться. Шея борется со мной за каждый сантиметр, напрягая мышечные волокна под чешуей. Все напрасно. Вращение было неумолимым.
  
  Девяносто градусов, и зловещие хлопающие звуки начинают вырываться из коренастой шеи. Сто градусов, и между чешуйками начинает просвечивать растянутая кожа. Сто десять градусов, и кожа начинает лопаться. Сто двадцать, и позвоночник ломается с треском оружейного выстрела.
  
  Мое щупальце откручивает голову, триумфально подбрасывает ее в воздух. Она падает в лужу моей крови, скользит по рингу, пока не ударяется в стену, прямо под Саймоном. Он скрючился на краю кресла, обхватив себя за плечи, его всего трясет. Татуировки ярко пылают, как будто прожигают его кожу. Напарники подбегают к нему.
  
  В этот момент я открываю глаза, как раз чтобы увидеть обезглавленное тело Турбораптора, оседающее на пол. Толпа повскакивала со скамеек, танцует, расшатывает хлипкую конструкцию, выкрикивает мое имя. Мое! Частички осыпающейся с панелей крыши ржавчины снегом падают на ринг.
  
  
  Я встаю, поднимая руки к небу, собирая и признавая поклонение мне. Поцелуи команды жалят мои щеки. Восемнадцать. Восемнадцать побед подряд.
  
  Во всем карнавальном веселье только одна фигура остается неподвижной. Дикко, сидящий на первом ряду, подбородок покоится на серебрянном наконечнике трости, мрачно смотрит на груду плоти, лежащей у ног Ханивора.
  
  * * *
  
  Прошло уже три часа, а все продолжают судачить о фальшивой руке Турбораптора. Является ли это нарушением? Не нужно ли нам сделать что-то похожее? Какая тактика лучше всего сработает против такого?
  
  Я пью пиво из вытянутого стакана, позволяя шуму вихрем облетать меня. Мы очутились в пабе под названием "Латчмир", местном модном заведении, с каким-то арт-хаусным театром на втором этаже, куда периодически удалялись космически странные завсегдатаи. Черт знает, что там происходило. Со своего места я видела только двадцать человек, вяло танцующих у противоположного конца барной стойки, музыкальный автомат играет странный индийский акустический металл.
  
  За нашим столом сидят шесть фанатов зверобоя, в глазах играют огоньки от возможности прикоснуться к своему кумиру. Если бы победа не вскружила мне голову, я бы наверно могла смутиться. Пиво и морепродукты текут рекой, все благодаря местному спонсору, следившему за боем у самого ринга, а сейчас занимающимся трущобным туризмом с пышной мадам у барной стойки.
  
  Входит девочка в желтом платье. Одна. Я наблюдаю за тем, как она склоняет голову к официантке, обмениваясь несколькими емкими фразами, в то время, как ее загнанные глаза блуждают по залу. Затем она подходит к музыкальному автомату.
  
  Она с минуту отрешенно смотрит на экран с выбором песен, я подхожу к ней.
  
  -- Он тебя бил?, -- спрашиваю я ее.
  
  Она дергается, оборачивается, красные ободы вокруг глаз.
  
  -- Нет, -- тоненьким голоском отвечает она.
  
  -- Он тебя будет бить?
  
  Она молча качает головой, опустив взгляд.
  
  Дженнифер. Так ее звали. Она мне сказала, когда мы выходили в душную ночь. Развратные ухмылки и одобряющий жест Кэрран в мою сторону.
  
  На улице моросило, крохотные капли дождя исчезали, как только попадали на тротуар. Теплый туман искрился на фоне голограммных реклам, создающих радужные арки поверх дороги. Бригада роботизированных шимпанзе занималась уборкой, блестящие золотые шкурки, затемненные моросью.
  
  Я провожу Дженнифер вниз, к реке, туда, где мы припарковали свои авто. Обслуга арены нас не выгоняла, но никто из команды не хотел рисковать оставаться на ночь на пустыре Дикко. Дженнифер потерла ладонями свои голые руки. Я накинула свою кожаную куртку на ее плечи, она с благодарностью закуталась в нее.
  
  -- Я бы оставила ее тебе, но не думаю, что ему понравится.
  
  На спине куртки большими буквами выведено "Хищники Сонни".
  
  На ее лице подобие улыбки:
  
  -- Да. Он всегда мне сам покупает одежду. Ему не нравится, если одеваю что-то недостаточно женственное.
  
  -- Не думала бросить его?
  
  -- Иногда. Постоянно. Но по сути поменяется только лицо. Я ведь тоже такая, какая есть. И он не так уж плох. Кроме сегодня, завтра он уже придет в себя.
  
  -- Ты могла бы поехать с нами, -- я почти видела, как мне удается пропихнуть эту идею остальным.
  
  Она приостанавливается и с тоской смотрит на течение черной реки. М500 возвышается над ней, изгибающаяся стальная лента, покоящаяся на череде стройных пьедесталов, прорастающих из центра мутного русла реки. Ближний свет и задние габаритные огни ночного трафика создают вокруг шоссе вечный розовый ореол, поток света, несущийся прочь от города.
  
  -- Я не такая, как ты, -- отвечает Дженнифер. -- Я завидую тебе, уважаю тебя. Даже немного тебя побаиваюсь. Но я никогда не буду такой, как ты.
  
  Она медленно улыбается. Первая настоящая улыбка, которую я видела на ее лице.
  
  -- Сегодняшнего раза будет достаточно.
  
  Я поняла. Ее приход в бар не был случайностью. Один акт неповиновения. Такой, о котором он никогда не узнает. Но от этого он не станет слабее.
  
  Я открываю маленькую дверцу в задней части фуры, завлекая ее внутрь. Цистерна с Ханивором мерцает лунным серебром в сумеречном свете, вычислительные модули издают приглушенные булькающие звуки. Бесчисленные шкафчики и нагромождения деталей отсвечивают монохромом, пока мы осторожно пробираемся внутрь. Крохотный кабинетик на другой стороне будет потише. Светодиоды спящих компьютерных терминалов слабо мерцают, освещая раскладной диван напротив стола.
  
  Дженнифер застывает посреди прохода, сбрасывает куртку с плеч. Ее ладони исследуют изгибы моего тела, проходят по грудной клетке, по грудям, по шее, поднимаются всё выше. У нее холодные пальцы, длинные ногти цвета фуксии. Ее ладони останавливаются на моих щеках, пальцы широко расставлены между висками и лбом.
  
  -- Ты очень разозлила Дикко, -- сипло мурлыкает она мне в ухо.
  
  Мои губы ловят теплоту ее дыхания.
  
  Боль вонзается в мой череп.
  
  * * *
  
  Мои визоры военного класса переключаются в режим слабого освещения, заставляя тени исчезнуть, когда мы проходим мимо цистерны со зверем. Мир становится рисунком из синего и серого, с четкими очертаниями. Я попала в церковь технофилов, пол усеян километрами проводов и трубок, стены машин покрыты россыпью мерцающих светодиодов. Дыхание Сонни учащается, когда мы доходим до небольшой комнатушки в глубине фуры. Похотливая сучка. Похоже, что она приводит сюда всех своих однодневок.
  
  Я скидываю куртку и тянусь к ней. Она выглядит так, словно это первая ночь нашего медового месяца.
  
  Ладони на своих местах, я слегка сдавливаю ее виски и говорю: "Ты очень разозлила Дикко". После этого я даю ей вдоволь насладиться происходящим. Из каждого пальца вылетают пятисантиметровые титановые шипы, реагирующие на магнитный импульс. Они пронзают ее череп, проникают прямо в мозг.
  
  Сонни в конвульсиях, язык вываливается наружу, все части ее тела какое-то мгновение дергаются в непонимании, полном страха. Я убираю ладони с ее лица, металл выходит без каких-либо усилий. Она с глухим стуком валится на пол. Все ее тело трясет несколько секунд, затем она замирает. Всё, умерла.
  
  Ее голова неестественно согнута, поддерживаемая основанием дивана, на котором она собиралась меня отыметь. Глаза открыты. Из восьми колотых ран вытекает порядочно крови.
  
  -- И ты думаешь, оно того стоило?, -- тихо спрашиваю я. Это нужно было спросить. На ее лице еще застыла эмоция удивления, такая грустная и безобидная. -- Глупая, тупая гордость. Ну и смотри, куда она тебя завела. Одно поражение, это всё что мы хотели. Когда же вы, люди, наконец научитесь понимать?
  
  Я встряхиваю кисти рук, морщусь, жду пока шипы медленно заползут назад, в свои пазухи. Они чертовски жалят, кожа на пальцах разорвана и кровоточит. Уйдет минимум неделя перед тем, как раны заживут. Впрочем, как обычно. Плата за скрытые импланты.
  
  -- Неплохой трюк, -- говорит Сонни. Гласные искажены, но слова произносятся отчетливо. -- Я бы никогда не подумала, что ты из спецназа. Уж слишком симпатичная.
  
  Одно работающее глазное яблоко поворачивается, фокусируясь на мне, другое безжизненно свисает, белок изрешечен кровавыми кляксами разорванных капилляров.
  
  Из меня непроизвольно вырывается приглушенный крик. Натренированный рефлекс реакции на опасность посылает электрические импульсы моей нервной системе. Я приседаю, наклоняюсь вниз, чтобы усилить удар своим весом, сжимаю руку в кулак. Целюсь.
  
  Удар.
  
  Мой правый кулак вылетает с такой скоростью, что попросту размазывает ее по полу. Я попадаю идеально, превращая в пюре жировую ткань ее груди, проламываю грудную клетку. Осколки костей движутся вглубь, раздавливая сердце. Ее тело выгибается, словно от удара разрядом дефибриллятора.
  
  -- Этого не достаточно, моя спецназовская симпатяшка, -- бусинка крови вытекает из краешка ее рта, скатывается по шее.
  
  -- Нет, -- хриплю я, не веря своим глазам.
  
  -- Ты должна была понять, -- говорит труп/зомби. Ее речь деградировала до булькающего шепота, слова образовывались между короткими глотками воздуха, на выдохе. -- Из всех людей ты-то должна была знать, что чувство ненависти не достаточно для того, чтобы дать мне преимущество. Ты должна была разгадать загадку.
  
  -- Что же ты за чудовище такое?
  
  -- Зверобой, лучший из лучших.
  
  -- Это мне ничего не говорит.
  
  Сонни начинает смеяться. Выглядит это крайне омерзительно.
  
  -- А должно, -- бормочет она. -- Подумай. Ненавидеть легко. Если бы все, что было нужно - ненависть, вокруг были бы одни победители. Дикко поверил, что ненависть была моим преимуществом, потому что он так захотел. Мужская логика. Ты не почувствовала бурление его гормонов, когда я сказала, что меня изнасиловали? Это ему показалось очень понятным. Но нужно иметь что-то большее, чем слепую ненависть, спецназовка, намного большее. Нужно иметь страх. Настоящий страх. Это то, что мне подарила команда -- возможность испытывать страх. Меня не ловила никакая банда. Я врезалась, ведя фургон. Глупая бродяжка, которая хорошо отпраздновала победу в поединке, перебрала лишнего. Сильно потрепала себя. Джейкобу и Кэрран пришлось поместить меня в цистерну, пока они меня чинили. Тогда-то мы и поняли. Преимущество.
  
  Ее голос угасал, словно звук ночной радиостанции.
  
  Я нагибаюсь, изучаю ее замершее лицо. Оставшийся невредимым глаз уставился на меня. Из ее ран перестает сочиться кровь.
  
  -- Так тебя тут нет, -- в задумчивости говорю я.
  
  -- Нет. Мозга нет. Всего пара био-процессоров, подключенных к моему позвоночному столбу. Мой мозг в другом месте. Там, где я могу чувствовать стопроцентный страх. Достаточный для того, чтобы я могла драться как адский демон, когда нахожусь в опасности. Ты хочешь узнать, где мой мозг, спецназовская девчонка? Точно? Оглянись!
  
  Лязгает металл.
  
  Я быстро разворачиваюсь. Нервы натянуты до предела. Встаю в боевую стойку, готовая ко всему. Но бесполезно. Пиздец как бесполезно.
   Ханивор вылезает из цистерны жизнеобеспечения.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"