Гистории

Про Ломоносова

  

  

  

  Великий русский просветитель Михайло Васильевич Ломоносов очень любил за фрыштиком о прежних временах рассказывать.

  Вот, бывало, спросит его Татищев:

  - Что, Михайло, тяжко в студенчестве-то приходилось?

  - Ох, - говорит Ломоносов, - тяжко!

  - Холодно?

  - Оооо...

  - Голодно?

  - Уууу....

  - Так как же ты, любезнейший?

  - А вот слушай. Покупаешь на денежку хлеба, ...

  .. на денежку - кваса, ...

  .. на денежку - чернил, ...

  ... а потом все перемешаешь - и в теплое место.

  - И?!!..

  - Парадиз! Истинный парадиз!

  - А дрожжи-то? Дрожжи-то как??

  - Нее... - ответствовал русский просветитель. - И без дрожжей - парадиз.

  

  

* * *

  

  

  Свершил как-то выдающийся химик Лавуазье химическое открытие. Налил его, значит, в баночку - и понес Ломоносову, хвастаться.

 

  Поглядел Ломоносов, понюхал...

  - Да-а... - говорит. - Вонюче.

  

  Хотел было Лавуазье со злости свое открытие Ломоносову на голову выплеснуть, да передумал. Такая уж у него была добрая душа.

  

  

* * *

  

  Справил себе однажды Михайло Васильевич Ломоносов астролябию. Понес ее Татищеву, хвастаться.

  

  - Гляди-ка, - говорит, - брат Татищев! Астролябия!

  - Засунь ее себе, - хмуро ответил Татищев.

  

  Ничего на это не сказал Ломоносов. Но в душе затаил обиду.

  

  Пошел к Лавуазье.

  - Гляди-ка, - говорит, - брат Лавуазье! Астролябия!

  А Лавуазье все сидит, свое открытие нюхает. Увидел Ломоносова, да как заорет:

  - Пошел, - кричит, - вон отсюда, гнида парикастая!

  Даром что душа у него добрая.

  

  Совсем разобиделся Ломоносов. Даже подумал про себя: "Сволочи они, а не русские просветители!". И в мемуарах такожде записал.

  

  

* * *

  

  

  Как-то раз, пришед в аудиторию, приметил Михайло Васильевич Ломоносов новенькие парты. Ну, вспомнил молодость, взобрался верхом, и давай по ним прыгать.

  А Лавуазье, с душой своей доброй, возьми да и завопи:

  - Пошто гарнитур казенный топчешь, варвар холмогорский?!

  - Сим парты обновляху! - ответствовал русский просветитель.

  

  

  

* * *

  

  

  Решил однажды Светлейший князь Потемкин-Таврический заглянуть к Ломоносову, в Академию Художеств.

  Глядь - а сам великий просветитель в нехорошем состоянии посеред Академии лежит, собственными художествами обрамленный.

 

  Поморщился Светлейший неодобрительно, и решил для острастки на Ломоносова зыркнуть посуровей.

  Однако у Светлейшего-то всего один глаз имелся, а у Михайла Васильевича - целых два, и притом - проворных зело. Так и не сподобился князь зыркнуть как следует.

  

  

* * *

  

  

  Нашел как-то Ломоносов в траве бублик. Идет, довольный, жизни радуется.

  Навстречу - Татищев.

  Ломоносов сразу грудь выпятил, щеки раздул, кивает важно так:

  - Гляди-ка, брат Татищев, экая оказия: бублик! В траве нашел-с!...

  Да как откусит сразу половину!

  

  Поглядел Татищев с укоризной, сглотнул слюну и дальше пошел. Шел-шел, терпел-терпел, да вдруг как схватит последние три копейки, да как бросится на рынок! Купил себе тоже бублик. Идет, довольный, жизни радуется.

  

  Вдруг - откуда ни возьмись - Лавуазье! Со всех ног бежит, кричит:

  - Вот же! - кричит, - Вот же он, мой бубличек!

  

  Отобрал у Татищева бублик и съел. Даром что душа у него добрая.

  

  Так и мыкался бедный Татищев, покуда ему знаменитый изобретатель Кулибин не смастерил машинку, бублики в траве самоотыскивающую.

  

  Правда, у той машинки все бублики Ломоносов отобрал.

  

  

  

* * *

  

  

  Пришла как-то уборщица тетя Глаша в Академию Художеств - прибираться. А Ломоносов - просветитель русский - в обычной своей позицьи посеред Академии лежит, собственными художествами обрамленный.

  Стала тетя Глаша по свойственному ей обычаю сокрушаться:

  - Что ж ты, черт лысый, опять наделал-то столько! Сколько ж тут ведер-то будет?

  - Сколько ..

   .. прибудет, ..

   .. столько ..

   .. и убудет! - ответствовал русский просветитель.

  

  

* * *

  

  

  Растерял как-то знаменитый русский изобретатель Кулибин все носки. И решил смастерить машинку, в траве носки самоотыскивающую.

  

  Приходит машинка к Ломоносову.

  - Что, - говорит, - Михайло... сымай носки-то.

  

  А Ломоносов и так посеред пустой избы сидит, с печки голые пятки свесив, зело прежними машинками обездоленный.

  

  - ТЫ!!... САТАНИНСКАЯ, - говорит, - ШТУКОВИНА! Видишь на печке чугунок? Возьми там картошку. ОДНУ. И ступай.... ступай себе с богом!

  

  Так и мыкалась машинка, покуда с пьяного Татищева гольфики не стянула.