Сешат: другие произведения.

Господь мой

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 8.26*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Одно из трех первых мест на Летнем Суперцарконе-2005 (итоги до сих пор не подведены), первые места и в I, и во II туре (а у Лукьяненко было пятое ;)). Первое место во внеконкурсе "Интервью с вомпером".

  Господь мой
  
  I
  
  ... Ушел Петер из родного села сразу, как сгорели родители. Те сначала прятали сына в погребе, не боясь, что покусает... четыре дня прятали. А потом занялась крыша, и из дома не выбежать, потому что частокол тоже горит, а перед воротами разлилось пылающее масло. И никто из соседей пожар не тушит, хотя обычно всем миром сбегаются.
  Таковы уж нравы деревенские: спасать - всем миром, губить - тоже...
  Петер выбрался через потайной ход, из подвала проложенный хозяйственным отцом. Сам отец погиб на вилах, не пуская во двор озлобленных сельчан. Тогда крыша и загорелась.
  Мать тоже могла бы убежать через подвал, но, впихнув голову высунувшегося на шум Петера обратно в сырую прохладу, и сунув к нему дочурку, стала придавливать крышку чем-то тяжеленным, видимо, сундуками. Опасалась, наверное, что соседи могут вбежать в горящий дом в поисках сына... Соседи разумно остались на улице, а мать осталась в доме.
  Старшие братья Петера ночевали в поле, и Петер отвел к ним сестренку, а сам пошел - как в сказке: куда глаза глядят. Не посмел родными рисковать, оставаясь в селении. Даже прощаться не стал, чтоб не удерживали.
  И чтоб в глаза не смотреть, если не станут удерживать...
  Несколько дней Петер скитался по окрестностям, ловил полевок и прочую мелкую живность. Как-то рассвет застал его в огородах, у околицы, где бродил, вдыхая дух свежей крови кур, коров, свиней, и не решаясь украсть. И не заметил, как над горизонтом стало подниматься солнце. До леса - далеко, а постоялый двор рядом, у дороги, на краю села...
  Корчмарь погладил по голове, налил миску свежей крови. Петер нерешительно потянулся под многочисленными любопытными взглядами.
  И тут корчмарь размахнулся и выбил чашку из рук Петера. Тот от неожиданности вскрикнул. Поднялся гогот.
  - Пшел вон, сучье отродье, - глумился корчмарь. - Пососать кровушки ему захотелось! К людям на свет пришел! Пшел!
  Петера катали по полу, пинали ногами и выкатили на свет Божий. Солнце ослепило глаза, обожгло кожу. Петер, хрипя, бежал к лесу, бежал, бежал, и, казалось, не будет конца этому пути под палящими лучами жестокого солнца и жестокого смеха...
  
  II
  
  Бастард вальяжно развалился на поваленном стволе. Петер, как самый младший, сидел с краю, а Выродок мазал ожоги.
  - Родители твои, конечно, хорошие люди... - говорил Бастард. - Да только зря хотели тебя в селе оставить. Ведь ясно же: люди с людьми, кровососы с кровососами... Отчего бы они не появились.
  - А ты, парень, отчего появился? - не удержавшись, полюбопытствовал Выродок.
  Петер замялся.
  - Родители любили сильно, - пояснил Левак. Петеру он приходился двоюродным дядей, не раз покупал у его родителей скотину и птицу. Знал, во всяком случае, что в селе творится. - Пятый сын - таких и хоронят с колом в груди. А тут еще, когда парень с лодки упал и захлебнулся, они вместо кола так оплакивали, так горевали, по имени звали, вернуться просили, что он и ожил... только больше не дышал, вестимо.
  - Не оставили б у себя, беды б не было, - проворчал Рубак. - Все знают: коли такое случилось, к Старой Церкви гнать умертвие, к своим... И-ех, сглупили твои родные, парень, ох, сглупили.
  - Что ж теперь, - оборвал Бастард. - Хватит, и так мальчишка едва не плачет. Сколько ему, говоришь?..
  - Тринадцать, - ответил Левак.
  Замолчали. Потрескивал огонь, и упыри мрачно думали о своем. А Петер думал о маме и отце на вилах. И еще, как будут отстраиваться братья и что теперь давать в приданое сестре.
  
  - Кто ж в нас виноват, - рассуждал Рубак, точая сапоги. Сапоги его охотно покупали во всех окрестных селениях. Если упыри жили поодаль, крестьяне с ними мирились и торговали, продавая скот: упырь, он ведь человеческую кровь пьет только от гнева и злобы большой... Бастард пил. Отчего - Петер не знал. Вроде какая-то тайна с невестой была. Бастард грабил на большой дороге, а золотом щедро делился с остальными.
  Выродок врачевал искусно, к нему приходили кровь пускать, или определить, что за болезнь в ней поселилась. Сам Выродок к больным ходил редко: когда его, сына сестры и брата, в гроб положили, то, чтоб далеко не ушел, пятки разрезали и иглы под кожу вогнали.
  - Почему же нас так не любят? - не понимал Петер. - Неужто потому, что порождения дьявола? На тебе крест, на мне крест, и Бастард, как на дорогу идет, всегда молитву читает.
  - И что с того? Сказано - нет у нас души, следовательно, нет. Кто ж патером спорит? Ему видней.
  - А то, - вмешался подошедший Седмица, злой и ехидный, вечно язвительный. - Вот гляди: во что народ верит, то и сбывается. Не даром попы против суеверий выступают. Коли веришь, что от черной кошки тебе несчастье будет - так и получишь. По вере вашей воздастся вам. А если весь народ верит, тогда и для других сбудется все, во что он верит.
  Седмица рванул к себе Петера, вперился в глаза:
  - Так вот ответь мне: чем я провинился? Виноват я, что они верят, будто седьмой сын седьмого сына упырем непременно будет?! И что же: патер не крестил даже! Чего крестить, мол? Все равно кровосос выйдет... Почему же наш всеблагий Господь отвернулся от меня с самого рождения? Почему Он отвернулся от тебя, Рубак, положившего голову на войне с турками, во славу Божию сражавшегося, и растасканного вороньем, вместо того, чтобы быть похороненным по-человечески? Почему Он отвернулся от этого мальчика?!
  Рубак молчал, и Выродок тоже, Седмица перевел дыхание. И продолжал уже тише:
  - Бастард и Выродок должны отвечать за блуд родителей, пусть! Бастард бастарда, плод кровосмешения - ну ладно, пускай! Но ты-то, Рубак, за что должен отвечать? Что тебя не похоронили по-человечески? Эх, что за жизнь: пошел вчера продавать только сделанную сбрую, - Седмица вдруг перевел разговор на земные, нефилософские вещи, - продал, купил пять поросят. Ну, и деликатно так завожу беседу о девке... (Девка у хозяина есть, может, знаете: рябая такая, хромая, а мне - что нож по сердцу: полюбилась! Добрая она, хорошая). А отец - схватил дреколье и ну орать: "Лучше в пруду утоплю, чем кровососу отдам!".
  - А ты б украл, - меланхолично посоветовал Рубак.
  - Тьфу, дурак! - развернулся Седмица и пошел прочь.
  - Любит, - вздохнул Выродок.
  Петер с детства страшился сказок о кровососах, что приходят и забирают все семью. Но при том с детства и знал, что сказочные упыри - одно, а местные - совсем другое. И правда, заразить они могут, но только кто ж такой доли своим пожелает? Вот и живут наособицу.
  
  III
  
  В июле, в жару, когда даже люди без особой нужды старались не выползать на палящее солнце, местный граф, недавно вступивший в наследство, решил показать свою волю. Перевешал десяток крестьян, сотню перепорол, учинил в местечке Драбовицы еврейский погром, и, конечно, нагрянул на Старую Церкву. Заполыхал лес, а в поле ждала жара. Это чтоб на всё владычество графа помнили: знай свое место, умертвие.
  
  Обгорелых кровососов Петер нашел немного: Лигу, Марию со сгоревшим живым ребенком, которого грудью кормила и все на мачеху оставить не могла, Старика, Бастарда - видно, дрался не на шутку с графом троюродным, прикрывал своих. Куда остальные ушли - неведомо. Сам Петер в это время наведался было к братьям. Но дома была только жена старшего.
  - Чего приперся, кровососина! - встретила невестка, и Петер ушел, несолоно хлебавши.
  А в это время Лига, Старик, и Бастард превращались в пепел, а Мария на отрубленных ступнях никак не могла унести своего пока еще живого ребеночка. И Петер брел по лесу, чувствуя еще острей свое безмерное одиночество, чем когда шел от дома-пожарища к развалинам Старой Церкви.
  Шел он от села к селу, заходя в каждую церквушку, и везде спрашивал исповеди и благословения.
  И везде его встречали проклятья вперемешку с "аминем".
  Воистину?!
  "Что же ты хочешь, - говорил Седмица, - Мы воплощение дьявола: сердце не бьется, и нет у нас души. А у них и душа, и сердце".
  Петер не совсем понимал слова злого, но мудрого Седмицы, но небьющимся сердцем чуял в них правду: "Нам не подадут причастия люди, узурпировавшие Спасение".
  ... С каждым днем Петер все больше терял надежду. Где друзья? Как ему жить?
  Церковь стояла на холме, красивая, как леденец. Петер со смутным чувством надежды вошел в струящийся светом зал. Священник обернулся, и в глазах его была ласка и доброта к случайному страннику. И Петер не выдержал.
  - Как мне жить, патер?! - закричал он. Слезы хлынули из обожженных глаз. - Я б не жил, я не просил жить, я бы умер хоть сейчас - чтоб не марать собой эту счастливую землю! Но как мне жить, патер, как жить, если даже самоубийство - смертный грех, как мне спастись?!
  - Умертвие, - изумился патер. - В Божьем храме! А ну пшел вон, паршивец...
  - Почему?!! - заорал Петер.
  - Потому что, - лаконично ответствовал патер. И, размахнувшись, припечатал вердикт тяжелым распятием к затылку юноши.
  
  IV
  
  Уже с неделю, обходя селенья, Петер жевал потерявшие со дня обращения вкус орехи, совсем не насыщавшие по-новому живущее тело, да хлебал воду ручьев, не утолявшую новую жажду. Позавчера подбил двух голубей, но много ли крови в божьих птахах? В божьих... Поначалу Петер упал на колени, возблагодарив Господа, пославшего ему пропитание, как посылал Моисею манну небесную... да и встал тут же, вспомнив, что теперь ни Господу до него, ни ему до Господа, соответственно, дела нет.
  И поплелся дальше, а куда - неведомо. Шел - шел кровосос, да и вышел перед рассветом к самим Драбовицам, что царили со всей своей городской многолюдностью над окрестными селеньями. В получасе ходу виднелись ворота и острый купол с крестом. Раздался звон часов на ратуше, и сердце Петера защемило. Уже и глаза режет - не поймешь, то ли от восходящего солнца, то ли от слез от только что начавшейся, и уже неудавшейся жизни - а стоит и не знает, идти или не идти.
  Что его ждет в том городе? Куча хвороста и осиновые колья? Чем же он виноват, что уродился таким несчастливым?
  Солнце начало ощутимо припекать, и Петер укрылся среди корней старого бука на опушке леса, с головой зарывшись в прелый лист. Так и пролежал, голодный, до вечера, пока рядом не раздался чей-то голос.
  
  ... Человек разговаривал с малой птичкой, теренькавшей на ветке боярышника. Ласковые нотки в голосе, по которым так соскучился Петер, или биение крови под кожею - так сразу не разобрать, что заставило его высунуть голову из листвы. Не то, чтоб он хотел убивать - кто б ему позволил? Даже такой старик, которому, как оказалось, принадлежал голос, всегда смог бы прибить ослабевшего хиляка-кровососа. Тем более старик был крепкий, а посох его - тяжелый.
  Но Петер и не собирался посягать на кровь нежданного гостя - раз уж не крал животину по деревням, то и на человека подавно кидаться бы не стал ... Просто смотрел и слушал, как по-доброму говорит патер с малой птичкой, и как вовек ни одно живое существо не заговорит с ним, с Петером.
  - Э, а это тут кто? - старик неожиданно поворотился, в упор взглянув на чумазое лицо и спутанные лохмы бродяжки. - Дитя, что же ты прячешься в этой норе? Разве не знаешь, что в лесу ночью небезопасно?
  Петер зарылся в листву и свернулся калачиком. Пусть уйдет и не заметит, кто он! Или сразу убьет этим своим посохом, и не мучает, обращаясь, как с человеческим детенышем!
  Листва зашуршала, старик осторожно разгреб ее рукой и поднял подбородок Петера к тускнеющему свету. Петер закрыл глаза. Священник вздохнул.
  - Ну да, как же я не догадался.
  Петер завыл. И так горестно, безнадежно, что рвется, казалось, навеки застывшее сердце.
  Патер отпустил мальчика, отошел, сел на поваленный ствол и, похоже, глубоко задумался.
  Когда Петер не смог больше выть, и кончились слезы, старик все еще сидел, нахмурившись и опершись на посох. Чего сидит, спрашивается? Чего ждет? Петера зло взяло за свою слабость, он повернулся спиной к патеру и закусил губу.
  - Пристало ли такому большому юноше плакать, как дитятку неразумному? - тихо спросил старик. - Господь посылает нам испытания не с тем, чтоб посмеяться и покарать, а дабы укрепить нас и дать возмужать в страданиях.
  Петер сглотнул и глухо проговорил:
  - А ты, святой отец, совсем от старости слепой стал. Не видишь, кому проповедуешь?
  За слова стало стыдно. Но старик, видно, и впрямь не разглядел, с кем имеет дело. Надо покончить с недоразумением раз и навсегда, потому что потом будет больней.
  Старик еще что-то спросил, но Петер отвернулся и решил больше не отвечать. Ушел бы! Пусть уйдет, позовет народ, стражников, принесет освященные колья... и покончит с этим, потому как мочи нет больше, и умереть страх хочется, и сил негде взять, и никогда еще не было так холодно и так больно, и нет на свете никого, никого...
  - Господь в милосердии своем...
  Петер, охнув, захрипел от смеха; от неожиданных, страшных слов. Ах вы, милосердные, что без пролития крови! И как обидно, обидней всего, что не ругается и не грозится, не проклинает и не зовет кары небесные, а вот так вот по-добренькому, что поверить хочется, да по-хорошему... как в приговоре кровососу Блудному: "И в милости своей Церковь просит светские власти смягчить приговор и наказать отступника без пролития крови". А, говорят, как крест попросил - нельзя, тебе, тварь, только осиновый кол полагается...
  Петер выбрался из норы, сделал несколько шагов на заплетающихся ногах, выбрался на пригорок и рухнул наземь. Ну все, встречай, Господь, со всеми своими ангелами. Или и Ты откажешься?..
  Петер твердо решил больше не выть и достойно встретить неминуемое. Гордо и нагло, как Блудный, мир его пеплу...
  Священник тихо прошел по зеленеющему пригорку, остановился над Петером.
  - Куда же спешишь, сын мой?
  - Подальше от вас, милосердных... дымом от милосердия вашего больно попахивает.
  - Ай-яй. Неужели никто не говорил тебе, чтобы ты почитал старших, отрок? - удивился старик.
  Вместо ответа отрок непотребно выругался и, оскалившись, клацнул в сторону патера клыками. Из горла вырвался ломающийся рык.
  - Знаешь ли "Отче наш", сын мой? - спросил священник ласково.
  - Знаю, - буркнул Петер.
  - А может, и благодарственную молитву, что за обедом читают, знаешь? - улыбнулся старик.
  - Знаю. И что с того? - огрызнулся вампир.
  - А то, что уж обедать давно пора. Служанка курицу на суп зарубила, да кровь, наверно, в миску слила. На кровяную колбасу маловато будет, а вот тебе в самый раз.
  Солнце, скрываясь, золотым бликом скользнуло по морщинам у глаз священника.
  Петер метнул на патера косой недоверчивый взгляд, сжался в комок, и зарыдал.
  
  V
  
  - Да ты не захлебнись, сынок, а то торопишься, будто за тобой гончие гонятся... Ох, и бедолагу подобрал наш патер. Ровно кутенка. Где ж оголодал так, кровинушка?
  Священник усмехнулся нечаянному каламбуру вечно сердитой, но донельзя жалостливой Терезы и искоса поглядел на мальчика: вдруг обиделся? Но тот, наверное, и не слышал.
  С чавканьем Петер управлялся с третьей чашкой куриной кровушки. И на жбан в углу стола поглядывал: не уберут? Жбан был почти полон. Не иначе, число кур у священника намного сократилось. А Петер, дрожа, пил торопливо, не веря, что вот сейчас не схватят за шиворот, да не посмеются, да не выгонят из-за стола, да не погонят дрекольем. Служанка, встретившая приход кровососа неодобрительно, знамением крестным и веткой боярышника, теперь смотрела с материнской жалостью.
  Священник степенно ломал хлеб, а потом, насытившись, сложил руки и то ли молился, то ли думал о чем-то своем, глядя в столешницу. Петер нетерпеливо взглянул на жбан, и служанка, причитая над "кровинкой" да "сиротинушкой", до краев наполнила новую миску.
  Наконец мальчик в блаженстве откинулся на высокую спинку стула. Священник поднял глаза и улыбнулся.
  - Возблагодарим Господа?
  -Ой, - смутился Петер. И покраснел. Сожрать угощение сожрал, и даже спасибо не сказал. Ни Господу, ни священнику.
  Но патер будто и не заметил оплошности. Через мгновение комнату наполнила слаженная двухголосая молитва. Тереза перекрестилась и утерла глаза краем фартука.
  
  VI
  
  Петер проснулся, когда луна заглянула в окошко флигеля, и ветки, царапавшие распахнутые ставни, засеребрились таинственным летним инеем. Упырь вглядывался, заложив руки за голову, в светлое предрассветное небо. Осталась одна звездочка, и та скоро исчезнет в пригревающих лучах летнего солнышка. И луна истает, как тают ласковые сны и ночные мечты, и как хочется, чтобы на смену им пришло тепло и любовь, а не жар и ненависть.
  Немного осталось до рассвета; скоро встанет над горизонтом солнце. Каким оно сегодня будет тебе?
  Жаль, Петер уже не увидит морщин у глаз патера и не ощутит на плечах мягких рук Терезы.
  За два месяца он стал слишком взрослым чтобы понимать: останься он здесь, и будут новые вилы, и новый пожар, и новая беда. Разве может он отплатить такой неблагодарностью?
  Было грустно, но он знал, что священник и его ворчливая служанка вечно будут в сердце у юного Петера, так же, как и Господь.
  - Подобно тому как beatitudo nоn est virtutis praemium, sed ipsa virtus, - говорил старик, вытирая слезы, когда Петер, захлебываясь, горько рассказывал ему о своих обидах, - подобно тому как счастье не в награде за доблесть, а в самой доблести, так и Господь живет не в признании твоей веры, но в самой вере и любви...
  Петер встал, сложил аккуратно лоскутное одеяло, и тенью проскользнул в растворенное окошко.
  
  Post Poscriptum.
  Двенадцать лет спустя, на Пасху, объявился в Драбовицах новый священник, молодой, красивый, только на днях из университета. Никто не знал, откуда пришел новый патер, а только жалели, что такого молодого да ладного поразила какая-то тяжелая болезнь: страдал новый патер недугом, называемым новомодным словом "аллергия на свет", выдуманным учеными врачами из столицы.
  Был он учен, говорил тихо и мало, и вечно приговаривал любимую цитату:
  - ... несть эллин, несть иудей.
  А странно, что с тех пор в окрестностях Драбовиц люди и кровопийцы жили мирно, и никто у крестьян скот не воровал, а чтобы девку молодую испортить и в кровопийцу обратить - такого и вовсе никогда не бывало. Только раз вампир по прозвищу Седмица взял местную девицу, да и то - замуж, и то - с согласия родителей (к слову сказать, куда б они еще свою рябую девку дели?). И разбоя упырьего совсем не стало, зато расцвело врачевание, и даже из столицы приезжали лекари, профессора и студенты, чтобы учиться у местных врачей. А пожарищ сельских и подавно не было. И когда б не приехал милосердный от тогдашнего епископа, да не проклял отступников, да не сжег молодого священника на центральной площади городка, прилюдно с еретика крест сорвавши, совсем у драбовичей была бы жизнь христианская.
Оценка: 8.26*10  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Флат "Невеста из другого мира"(Любовное фэнтези) А.Дмитриев "Прокачаться до Живого"(ЛитРПГ) А.Демьянов "Горизонты развития. Адепт"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) Д.Деев "Я – другой 3"(ЛитРПГ) О.Гринберга "Я твоя ведьма"(Любовное фэнтези) У.Соболева "Пока смерть не обручит нас - 2"(Любовное фэнтези) Кин "Система Возвышения. Метаморф!"(ЛитРПГ) К.Демина "Разум победит"(Научная фантастика) Ю.Эллисон, "Наивняшка для лорда"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Аномальная любовь. Елена ЗеленоглазаяМилашка. Зачёт по соблазнению. Сезон 1. Кристина АзимутЛюбовь на острове Буон. Olie-Лилии на воде. Лисса РинКак две капли воды. Ирис ЛенскаяТурнир четырех стихий-3. Диана ШафранВедьма на пенсии. Каплуненко НаталияНить души. Екатерина НеженцеваМоя другая половина. Лолита МороРаба для моих забав. Ardency
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"