Сезин Сергей Юрьевич: другие произведения.

Путь в Дамаск

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


  • Аннотация:
    Книга сильно переделана.

  Путь в Дамаск.
  
  Глава первая. Дмитрий Васильевич и поэт-лауреат.
  
  
  24 декабря Дмитрий Васильевич сначала проснулся в полпятого утра, отправился в недальнее путешествие, потом вернулся в постель. И снова проснулся аж полдевятого. Дома никого не было, Маша собралась наутро в гости к внукам, он же был покинут на произвол судьбы и от него сегодня требовалось только починить табуретку, а там хоть спи или валяйся до утра понедельника.
  До шестидесятилетия ему осталось совсем недолго, так что это можно был расценить как-то, что от него уже не ждут буйств и неоднозначных поступков, если оставить без надзора.
  Но, если от него не ждут и позволяют, то этим надо воспользоваться.
  Визит в семью среднего сына Дмитрия Васильевича миновал, потому что он к браку Михаила относился отрицательно, и, хоть помогал по мере сил, но бывал там редко.
  Без двух недель пенсионер решил поваляться и подумать о смысле жизни. С двумя неделями тоже было неоднозначно, он родился четвертого января 1902 года, но по старому стилю, по- новому это получается, что 17го.Но во времена торжества нового стиля он 'остался в прошлом ногою' и по привычке в анкетах писал, что родился 4 января. Сначала иногда дописывал, что 4 по старому стилю, потом перестал, так что таким образом он постарел. Или повзрослел. Когда впереди вся жизнь, о том, когда ты уйдешь на пенсию не очень думаешь- когда-то потом. не то 4 января, не то 17го далекого еще года.
  Но в Успенской церкви руководствовались именно рождением по старому стилю, а потому наречен младенец был Дмитрием. Были, конечно, варианты вроде Зоила и Хрисогона с Евтихианом, но был способ наречения ребенка именем поприличнее. Причт церкви становится богаче, а ребенок получает имя получше, чем Завулон и Гадд. Сейчас это уже не так актуально, но тогда...
  Дмитрий Васильевич пошел на кухню и поставил греться чайник, а мозг его переключился на размышления о дороге в Дамаск.
  Смысл этого выражения отсылал к поездке будущего апостола Павла в Дамаск, когда он поехал туда одним человеком, а вернулся другим. Ехал туда фарисей, враг христиан, и с намерением навредить тамошним христианам, но случилось с фарисеем нечто необычное, плавно переходящее в трехдневную слепоту. а потом глаза стали видеть и уверовал бывший фарисей Савл в того, с кем боролся.
  В жизни Дмитрия Васильевича, пожалуй, буквально такого не было, чтобы вот так и резко.
  Хотя то, что он нырнул в реку Флегетон гражданской войны и каким он из нее вынырнул...
  Но не ослеп и то хорошо. Хотя война шестнадцатилетнему потом еще долго отзывается, выходя из него, словно ежик против шерсти из мамы- ежихи.
  Нет, он что-то упускает, и очень важное. Но, может, позже это припомнится.
  Поев, Дмитрий Васильевич занялся табуреткой, растопил плитку столярного клея, смазал, собрал и оставил сохнуть. Ему отчего-то думалось, что вскорости снова все развалится, но это будет уже потом, но не сегодня.
  За окном падал легкий снежок, градусник показывал минус восемнадцать, сильного ветра при взгляде из окна вроде нет. Так что надо будет и погулять.
  Пока можно часок с лишним побыть дома. Табуретка подсохнет, а он пока почитает рукопись. а внутреннюю рецензию -это уже вечером или завтра, на работе. Вечером-это если опус вызовет яркое впечатление, не обязательно хорошее. Если рукопись самая обыкновенная, тогда удовольствие можно растянуть надолго, пока Главный не возмутится 'Долгим ящиком'. Тогда немножко зашевелятся,
  -Я для чего этот журнал пробил? Я для чего в двадцати кабинетах побывал и наслушался там всякого? Чтобы журнал появился, а вы тут ничего не делали и геморрои свои об стулья чесали? Почему нет решения по 'Угодьям и половодьям'? Кто тянет? Пушкин? А подать сюда этого Пушкина, а также обоих специалистов по доделке и переделке!
  Так вот происходило почти с каждым номером журнала. Менялись только термины военно-морских загибов после каждого предложения. Главный в дни своей бурной молодости пристал к отряду моряков-анархистов и очень хорошо усвоил, как может выразиться морской волк по случаю чего-то необычного.
  К его чести, надо сказать, он не только своих подчиненных морскими выражениями потчевал, но и в кабинетах повыше их произносил. Болтали, что и при Хозяине так выразился по поводу нерадивых работников Мосэнерго, сорвавших исполнение срочного заказа, и даже сам обмер, поняв, что сказал, но услышал: дескать, продолжайте, товарищ Алферов, что вы еще хотите сказать про то, кто у виноватых в срыве заказа папа и мама...
  Специалистов по доделке и переделке для Главного было двое-Дмитрий Васильевич и широко известный в тесном кругу поэт Алешин. Дмитрий Васильевич отказывался только от книг про колхозы, ибо всегда говорил, что не разбирается в сельском хозяйстве даже в виде самогоноварения, оттого,что не пьет, поэтому тогда, вздыхая, ждали, когда Алешин выйдет из запоя.
  Правда, Дмитрий Васильевич потихоньку готовил себе замену из племени молодого и неглупого. Создание нового журнала, продавленное Главным, потребовало и взаимных реверансов, отчего в редакции появилось довольно много тех. кому здесь был вообще не место, но хоть 'ты мне-я тебе'. а делать дело-то надо!
  Нынешняя рукопись принадлежала протеже довольно известного поэта и даже дважды лауреата Сталинской премии за поэмы о колхозном строительстве, сначала про организацию колхоза, потом про его восстановление после войны.
  Как прозаик Лауреат особо не был известен.
  Протеже его несколько раз публиковал стихи в московских газетах, но как прозаик был известен еще менее. Хотя он учился в Литинституте, возможно, что там числился непризнанным гением и асом деталей или диалогов.
  Наш герой все жен чуял подвох, Ему отчего-то казалось, что племянник-студент здесь не при чем, а поэт-лауреат решил писать и прозу, но опасается, что граб породит лещину, то есть роман или повесть окажется кошмаром, и этот провал нанесет ущерб его авторитету. Замаскировавшись под студента, он легче перенесет критику и даже отказ, и даже может потом доработает до сколько-нибудь пристойного уровня. А племянник сейчас получит от дяди что-то на расходы, а в случае счастливого принятия свою фамилию на обложке книги. Потом быстрее в Союз возьмут...
  Отбрыкаться 'сельским хозяйством' уже нельзя, Алешин со среды в запое. потому кто самый свободный? Понятно, кто. И книга не про колхоз, а про войну. Кажется.
  И Дмитрий Васильевич занялся делом. В итоге он так и не пошел гулять аж до прихода супруги. А когда она пришла, то отправила его на улицу, дескать, гуляй, дыши, придешь уже на обед.
  Наш герой послушно вышел и часок погулял в скверике. Знакомых ему не встретилось, поэтому он мог поразмыслить и оценить прочитанные им 35 страниц. Пока впечатление такое, что автор писать может, но к этому прибавлялась какая-то нотка непригодности. То есть все как бы интересно и хорошо, но в итоге это окажется только съедобной частью фрукта. Дальше пойдут черви и прочие малоаппетитные вещи.
  Когда же Дмитрий Васильевич придет домой, то ему нужно сделать две вещи. И обе по телефону. Позвонить знакомому военкому, не знает ли он кого-то из отставников, кто имел отношение к УРам и дотам, желательно еще до войны. И второе- узнать, что делал поэт-лауреат во время войны. Второе было куда проще, есть на свете люди, которые все про всех знают.
  Насчет специалиста обещали вспомнить, насчет службы лауреата-не служил из-за плохого здоровья. Ага!
  'Ага' обозначало не отрицательное отношение Дмитрия Василmевича к этой стороне жизни поэта-лауреата, а то, что автор опуса таки в армии не служил, и его догадка подтвердилась, но снова-если это действительно поэт-лауреат. А племянник его мог перед Литинститутом отслужить.
  Ближе к вечеру Дмитрий Васильевич еще продвинулся и дошел до некоторого узлового момента повествования. По крайней мере рецензенту так показалось. Поскольку дальше речь шла о занятии дота на старой границе-вот тут-то и нужен был человек, что в них разбирается. Сам же герой видел некоторые доты на новой границе севернее Бреста, немного на них посмотрел, но нужно было понять, описанное было везде или сильно зависело от места.
  Пока же получалось так: повествование начиналось от имени сержанта-пограничник, заставу которого утром 22 июня атаковали танки, герой стрелял, пытаясь попасть в смотровую щель, но был ранен и потерял сознание. Когда же очнулся, увидел двух немцев, которые трепались, потом попытались поговорить с героем, сержант попытался их одолеть в рукопашную, но получил еще одно ранение и отключился. Когда пришел в себя, то увидел другого пограничника, тот сержанта перевязал, но практически сразу же после перевязки они попали в плен. Их отвели в конюшню, а наутро оправили на работу, строить полевой аэродром вместе с другим пленными. Сержант, хоть и раненый сумел охмурить немцев, что он еще в силах, потому шел со всеми. И тут колонну атаковали. Это были сослуживец сержанта и какой-то военный строитель, ранее захватившие мотоцикл и устроившие шахсей-вахсей для охраны. Как оказалось, сослуживец сержанта начало войны встретил на отсидке на заставе, во время обстрела здание завалилось, но он кое-как выбрался из развалин. Дальше была смешная, но неправдоподобная сцена с немецким пилотом, затем по душу разгильдяя явились немцы на мотоцикле, но он их совместно с военным строителем перебили, оседлали мотоцикл и двинулись. Наткнулись на колонну пленных. Навели шорох, но потеряли строителя. Потом трое пограничников
  поехали на восток, пока был бензин, далее пошли пешком. Где-то по дороге увидели три брошенных советских танка, они там переночевали, но утром явились немцы, желавшие что-то добыть. Их отогнали стрельбой, потом подорвали и подожгли танки, потом снова пошли. По дороге присоединили еще одного бойца, и вот такой группой вышли к старой границе, где на берегу речки стоял дот, который охранял рядовой из УР, что сидел там довольно давно, и никто к нему не подходил и не брал под команду. Оттого он, увидев своих, оказался в морально сложном положении. Сидеть одному, пока мимо него идут немцы кто его знает, сколько, было тяжело, поэтому свои-это радостно, но он на посту, охраняет свое сооружение и не должен никого туда пускать! Сержант это понял и организовал отвлечение 'часового' и захват сооружения, а часовой подыграл, неэффективно сопротивляясь обезоруживанию и захвату.
  Н сем пока Дмитрий Васильевич и остановился.
  Наверное, надо добавить консультанта-пограничника, потому что командир отделения (то самый сержант) по довоенным уставам может налагать взыскание до одного наряда вне очереди, а в книге он тому самому разгильдяю вкатывает два наряда. В Красной Армии ему требовалось для этого обратится к вышестоящему начальнику, чтобы лейтенант второй наряд добавил. Но погранвойска-другой наркомат, вдруг там у них чуть иное?
  Теперь итог прочитанного.
   А получается вот что:
  Из хорошего-писать автор умеет. И изобретателен.
  Это все.
  Из плохого:
  Книга пока выглядит рассказом о том, о чем автор представления не имеет,
  заменяя незнание бойкостью пера и юмором.
  Вот, например. один персонаж говорит другому: дескать, пей. наркомовские тебе положены? Положены и каждый день? И это на второй или третий день войны!
  100 грамм водки давали на финской для согревания, но сейчас лето. Откуда персонаж узнал, что скоро это будут делать и летом?
  Теперь неоднозначный вопрос по умениям и знаниям.
  Вот другой герой из ординарцев смотрит на немцев, что едут по шоссе, и прикидывает, что попасть в немцев выстрелом он не сможет, но попадет вторым. А дальше они по нему ударят из автоматов.
  Это какой провидец-то еще не воевал, но уже знает, что у немцев есть и что они сделают...
  Потом четыре человек залезают в брошенный Т-34 и устраиваются спать внутри. Товарищ явно в танках не бывал и не знает, сколько внутри там места. Как раненый сержант туда тоже залезет и оттуда вылезет- не сам же автор будет вылезать, у него раненое плечо не заболит.
  Теперь об умениях. То, что пограничники хорошо владеют стрелковым оружием-это вполне допустимо. Но советским. Пусть даже пользоваться Максимом или 'дегтярем' учили всех или не всех -не так важно.
  Но вот удалая парочка-этот вот разгильдяй и помогший ему военный строитель захватили немецкий мотоцикл с пулеметом и стали из пулемета стрелять. И даже военный строитель. Откуда у него знание и умение? Да и другой герой, хоть и пулеметчик, сразу же делает. А все же немецкие МГ по устройству и управлению сильно отличались от советских. Ну ладно. разок повезло, лента была заправлена, и строитель смог отстрелять наличные 50 патронов, как и сам Дмитрий Васильевич в пиковой ситуации. А вот как вставить вторую ленту-он не знал, и был очень доволен тем, что это делать не пришлось, подошел умелец и ему МГ передали.
  Но дальше-герои, застигнутые на ночлеге, разворачивают башню Т-34 и открывают огонь из оружия. Насколько Дмитрий Васильевич знал, 76мм танковых орудий на заставах не было. Откуда герой мог это уметь?
  Если бы книга была написана о бывалых солдатах., прошедших за три -четыре года долгую дорогу, многое испытавших, и многому научившихся-то это было бы возможно. Но в первые дни войны откуда такое умение?
  Ему взяться неоткуда, значит, это анахронизм. А стоит ли дальше книгу читать? Но, если отвергнуть недочитанную книгу, то поэт -лауреат вусмерть обидится, и не без оснований. Когда прочтешь рукопись целиком, и от начала до конца все уныло и мрачно, то вывод о негодности справедлив. Когда не дочитаешь, то, может. дальше лучше будет и получится довести книжку до ума? Хотя бы, как ему рассказывал Николай Романов, тогда работавший в 'Молодой Гвардии'- роман молодого автора взяли и переписали начисто, отчего книгу хоть можно было читать.
  Не будет ли это чем-то вроде сочинений его одноклассника по гимназии: 'Хрупкий юноша верхом на изящном дестрийе
   ворвался в ряды противника, и двуручный меч в его руках разил направо и налево, перепархивая из руки в руку.'. Ну, гимназисту Ване некому было подсказать. что двуручный меч немного тяжелее, чем он представлял, и его легко из руки в руку не покидаешь. А тут- хоть сам лауреат, хоть его протеже взрослые и совершеннолетние, могли бы найти воевавшего и попросить совета, что получилось у них или его.
  А получилась голливудщина, когда какой-то актер в кино выстрелил из винчестера около тридцати раз, не отвлекаясь на перезарядку.
  Да писатель может писать о чем угодно, даже о тех временах, когда он не жил и делах, которыми не занимался, и все понимают, что никто из современных авторов при Иване Грозном не жил. Значит, автор как-то должен ухитриться и изучить предмет либо настолько охмурить читателя, чтобы тот настолько сопереживать стал. Что не заметил, что в книге Юлий Цезарь штаны надевает и идет в Сенат, или он же требует от повара подать на завтрак жареный картофель. Хотя такая чушь мешать читать не будет и восхищаться текстом тоже. Но показывает, что автор написать умеет, но до звания писателя еще недотянул.
  А когда он напишет вот это:
  'уже бегут автоматчики, разворачиваясь в цепь, веселые и решительные автоматчики, которые еще не были в бою, не были под обстрелом ни вчера, ни сегодня, у которых еще никого не убило, и они предвкушают этот бой, предвкушают, как в ста метрах от колонны откроют огонь, будут идти в полный рост и поливать свинцовыми веерами: в каждой руке по автомату, их рукояти защелкнуты в гнездах на животе, - бо-по-по-по - с обеих рук, только и работы, что нажимай на спусковые крючки да вовремя меняй опустевшие магазины, шагая в полный рост по выщипанной траве залитого солнцем выгона'- то впору подумать, а в своем ли сочинитель уме?
  Дмитрий Васильевич решил поступить так: если Главный завтра не потребует срочного отчета, то дождаться информации про доты, если потребует, то сказать, что наличный опус негоден и требует почти полного переписывания потому-то и оттого-то. И не терзать свое чувство прекрасного чтением оставшихся ста пятидесяти страниц. Если Главный отбрыкается от лауреата и его борзописца-племянника, то на том и завершить. Если тандем лауреата и оболтуса склонит товарища Алферова к ответу: вот это переписать, а до тех пор не терзайте журнал, то тогда уже придется дочитывать.
  Вечер прошел за тихими семейными разговорами и том, что жена увидела. чем довольна или недовольна (недовольств было примерно пять и все по тому. как невестка внучку обихаживает).
  Выходной день закончился, пора было оправляться на боковую. Дмитрий Васильевич до сих пор спал без снотворных, чем и гордился (ну, конечно, если не перебарщивал с крепким кофе или чаем). Поскольку сегодня он пил чай только утром, то беспокоиться о засыпании было незачем. Лег и успешно заснул.
  На этом успехи сегодняшнего дня закончились. Зато начался сон о некоем Василии, явно жившем в будущем по отношению ко времени Дмитрия Васильевича.
  
   ----------------------
  Глава Вторая. Прения о Нефритовом страннике.
  
  Во сне этом жил-был мужчина, родившийся много лет назад в городе Усть-Дырявинске. Если быть очень точным, то на полу 'УАЗика' где-то между улицей Кирьяновской и Каменным переулком, поскольку маме было не до того, а медики отвлеклись и не засекли точку рождения. Звали его, ну, скажем, Вася.
  Однажды Вася умер и тем доставил сложностей сонму богов, что именно делать с ним дальше. Поскольку богов много, и каждый хотел бы проделать над помершими последователями все, что они заслужили, еще издавна небожители договорились-с какими атрибутами или молитвами человек помрет, тот бог или синклит их его и окучивает. Обычно это работало, но иногда выходили казусы, которые приходилось решать коллективно и не без ругани. Вот как с этим покойником: на шее у него был христианский крест, но последние двадцать лет Христос и святые им поминались исключительно в составе 'Большого морского загиба', а в церкви последний раз он был сорок лет назад в пьяном виде и то по ошибке. Вроде как надо отдавать его апостолу Петру на решение, куда именно, вниз или вверх.
  Ан нет, лет пятнадцать назад (тоже не совсем трезвым) он сказал, что нет бога, кроме Аллаха, что можно трактовать как начало перехода в ислам, тогда сегодня с ним случился малый конец Света и пора совершать переход по мосту Сират, с последующим падением в бездну, поскольку покойник за эти пятнадцать лет вел жизнь, далекую от праведности.
  Но это еще не все: на термосе покойника, из которого он пил чай и во время чаепития помер имелись иероглифы (при попытке прочитать их русскому человеку увиделись бы-сплошные слова, начинающиеся на икс, игрек и еще какой-то знак), содержащие для китайца отсыл к богиням Гуань-Инь и Хуэй-ото-рви, то бишь все запутывалось коренным образом. Наконец, он, умирая, трижды произнес слово 'мать', то бишь в дело могли вмешаться и жрецы Великой Матери. Они, правда, прошляпили, будучи чем-то заняты, но и без них дрязг хватало.
  Долгих и жарких споров было так много, что в итоге небожители пришли к такому выводу: 'Да не доставайся ты никому! Ни в ад, ни в рай, ни в джеханнам, ни в Игольный ад-никуда! Пощел подальше! В Тьму Вечную!'
  Но богиня Гуань -Инь имела свои планы на преставившегося, оттого и воспользовалась бесхозной душей, которую никто не хотел.
  И дала ему возможность возродиться в иное время и в ином теле.
  И было дарована гражданину много чего, кроме вышеперечисленного. Не только еще один шанс, но и многие умения, которые прорастут позже.
  И про нефрит не забыли. Дарован был ему гломерулонефрит, чтобы соблюсти одно древнее пророчество.
  **
  Как было обещано, стартовал он с низкого старта. Когда глянул на мир глазами ребенка и осознал, что он не в Дырявинской райбольнице и не у себя дома, а где-то не там и не тогда, то контузия от увиденного оказалась безмерной.
  Только обстановка внушала шок и трепет- ибо оказался он в бедной семье: мать и четверо малолетних детей (кроме него), и живет он в переносном чуме! Только чум не из оленьих шкур, как у чукчи, а из бересты! На вид ему лет семь и одет он в 'шкурку', которая прикрывает ему 'Зону бикини', выражаясь позднейшими словами, потому что на дворе еще 1908 год, и тогда еще и купальника такого не было, а сам атолл назывался атолл Эшшольца (но это неточно). Или причинное место, как бы сказали недалеко живущие русские переселенцы. Поскольку лето и это сильно не мешает, ну и обуви пока тоже не положено, все босыми пятками, да и всюду босыми пятками.
  Герой увидел это все, оценил, понял, что даже виденные им бродяги жили лучше, а также представил, что его ждет, и потерял сознание от увиденного и представленного.
  Но без сознания был недолго, потому что старшая сестра Алтынай взяла его за ноги, поднесла к ручью и энергично окунула головой в его воды. Девочке скоро исполнялось пятнадцать лет (то есть ее могли взять замуж, ибо срок подошел), поэтому мама ей много рассказывала, что нужно делать с детьми, когда с ними что-то случается. Оттого Алтынай была решительна и аккуратна, следя за тем, чтобы голова окуналась в воду, но вода не попадала в рот и нос. Младший брат Алтынай пришел в себя и смотрел на нее испуганно, но дышал. Но правда, на лбу у него явно будет след падения.
  Ладно, и Алтынай занялась порученным ей делом, от которого ее оторвал внезапно упавший младший братец.
  Сейчас было лето, кое-что съедобное росло под ногами или на кустах. Но, правда, впереди была зима, когда можно было не есть дни кряду.
  Отчего? Кочевок скотоводство подразумевает то, что с растениеводством будет плохо. Не все скотоводы это умеют, не у всех есть земля и семена на посев. А собрать дикорастущее-где как, даже в условиях, когда голодные дети едят все, что не выходит из них поносом или рвотой. Можно есть молочные продукты, которые дает свой скот. Если этот скот есть. У семьи, куда попал наш герой, скота было едва два десятка голов. что для скотовода означает: бедный и голодный. Прямо-таки пролетарии, то бишь богатые только потомством.
  Когда есть некий избыток молока или творога, можно его обменять на хлеб или на деньги от продажи купить муку или чай. Поскольку избытка нет-ну, вы поняли. Поэтому мама и старшие дети работали на тех, кто побогаче. То есть весь день их не было, к вечеру приходили и приносили полученное от нанимателей, кормили младших, которые находились под присмотром кого-то из старших детей. Семейство, поев (если удавалось), перед сном слушало рассказы матери о прошлом, о богах и героях, о том, что надо сделать завтра, и ложилось. На том. что есть постелить, и укрывшись тем, что есть. Например, забытым кем-тона старой стоянке обрывком войлочной кошмы. Его забыли-и понятно, отчего. Неохота эту дрянь было везти дальше, а бедное семейство подобрало, отмыло, отчистило. И вот самым младшим есть чем укрыться.
  Иногда вечером и ранним утром мама семейства занималась шитьем- дали ей одежду, и надо отремонтировать. А ей потом что-то дадут за это, если, конечно, дадут, потому что богачи-они такие. Сегодня у них предгипертонический или предхолециститный синдром по причине вчерашних излишеств, и настроение от того гнусное, вот и сорвут зло на бедной женщине.
  Кто ее защитит? А никто. 'Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и не герой'.
  Она, конечно, молится богам и разным защитникам, но, как пелось на другом конце Евразии:
  'Господь бог и все святые отвернулись от нас'.
  Оттого англичанам и рекомендовали покликать другую помощь на Испвичском холме-у фей и гномов, от которых они ранее отказались, приняв христианство. Жителям долины Хемчика не было возможности вспомнить о забытых феях и лепреконах, если они и верили когда-то во что-то другое, что Будда отверг, как непристойное, то они уже про это забыли.
  А боги, Совершенные, их аватары и разные сверхестественные существа, что люде не кушали постоянно... Им молились, их просили. и где-то там на лазурных и нефритовых небесах, может, даже все это записывалось. И когда богатый скотовод Тай_Хем-оол лет через двадцать попадал на суд, изучавший, что он делал в минувшей жизни, и что ему за это полагается. Там, может, и звучало , что в день третий месяца Мыши в Год Свиньи ,он, пребывая в мерихлюндии, потому, что вчера упился и обожрался, и оттого полночи блевал, и мерихлюндия его привела к ругани и удару рукой по голове старой женщины, которая ему чинила продранный рукав и за то приговорен он был к перерождению в земляную белку живущую в далеких США, которую каждый уик-энд пытаются убить местные любители варминтинга...
  Прошло совсем немного времени, и наш герой ознакомился с местной юстицией. А до того- с голодом и холодом, потом с бедностью, когда родившегося ребенка клали в люльку с сухим навозом-а что еще положить под ребенка? Даже лишних тряпок нет. А навоз есть и в товарных количествах. Скотоводы ведь огородов не имеют, которые можно навозом удобрить, так что не жалко, даже если бедный сосед соберет навоз и высушит- чище вокруг будет.
  Ах да, китайская юстиция. Как и везде тогда (да и в общем-то сейчас тоже) требовалось добиться признания виноватого. Если он это не делал сам, то его вынуждали.
  Для того китайская ...она самая использовала девять видов пыток.
  1. 'Обвиняемому наносили до 50 ударов короткой рейкой по бедрам'
  2. 'от 10 до 60 ударов длинной палкой по бедрам'
  3 'нанесение ударов по щекам кожаной лопаточкой (обычно до 60)'.
  4. 'туго связывали руки человека мокрой волосяной веревкой и держали так часа два';
  5 'сажали на колени на острые камни, клали в коленный изгиб палку и придавливали плечом'
  6 'подвешивали человека за большие пальцы, экзекуция прекращалась в тот момент, когда тело человека растягивалось на 6-7 см;
  7. 'зажим рук и ног в узком отверстии между двумя бревнами в течение суток'
  8. 'прижигание в три сеанса 7 мест на ягодицах и спине'
  9. 'зажим в бревне ног'
   'Были случаи, когда подвергшийся жестоким пыткам человек не признавался; тогда осудить его не могли, в народе такой человек считался героем.'
  Если выживал и не становился инвалидом.
  Для Васи глядеть на это было особенно тяжко. Многие люди говорят, злясь на кого-то: 'Я бы его мучил долго и по жилочке вырывал', 'Я бы его-ее на кол посадил' и так далее. Но только немногие смогли бы на это глядеть и наслаждаться. Обычно человек сцены мук смотреть не любит. Уточним, нормальный человек.
  А тут Вася терзался сугубо- даже его пропитая память помнила (или Гуань -Инь постаралась), что от такой юстиции народ избавила та самая Советская Власть, на которую он столько раз катил бочку, причем по чужому наущению. Его лично и его родных она не терзала, ни так, не на четверть так.
  И до такого убожества, чтобы держать ребенка в навозе, он лично не видел, и родные про прежние времена не рассказывали. Да, бывали неурожаи и много чего. Но до такого не доходило.
  Если он (если бы Гуань-Инь помогла) мог решить, что это было сто лет назад, тогда все жили беднее, чем сейчас, то торжества китайской юстиции и феодальной системы управления -от нее избавились уже при помощи коммунистов. Где раньше, где позже, но не сами по себе.
  Если даже счесть, что гоминдановцы на Тайване все это ликвидировали, не используя коммунистические лозунги, то получается, что благополучие наступило после 1945 года. И то не сразу. Попробуйте, доживите.
  Странно это со стороны Гуань-Инь- распространять коммунистические идеи таким образов.
  Но это не первая ее странность. Великий старец У Пей Фу считал, что небожители глуховаты и, слушая молитвы, из-за глухоты слышат далеко не все, а то, чего не расслышали- додумают. Другой восточный мудрец Оол-Жас как-то написал стихотворение
   о глухоте богов.
  В нем он рассказал о крестьянине, который просил у небес дождь. Все понимают, что дождь для крестьянина важен. Увы, боги его понимали по-своему. И вместо дождя посылали ему дочку, общим числом аж семь.
  Когда же крестьянин попросил косу (ее у него не было), это тоже поняли по небесному, и не стал он обладателем инструмента для покоса, а стал косоглазым. Но коса была необходима, оттого крестьянин решил попросить по-другому. К небесам обратились с просьбой о литовке, и небеса ответили, послав представительницу народа аукштайтов, ставшую матерью его семерых дочек. Крестьянину можно было поздравить себя с тем, что он не попросил другую разновидность косы-горбушу. Как-то не хочется представлять себе, что бы ему дали в ответ на просьбу о горбуше.
  Автор подозревает, что гломерулонефрит герою послали аналогичным образом. Вместо драгоценного камня- созвучную болезнь.
  Просто потому, что не дослышала бессмертная.
  И поглядел наш Василий на то. что творится вокруг, и дума его страданиями человеческими уязвлена стала! (Как написал Радищев по сходному поводу).
  И проклял он феодализм, хоть в реальной версии, хоть в лайт-версии книжек про попаданцев, и императорский Китай, и его мироустройство, и даосизм, и даосских монахов с железными кисточками, и долину Хемчика, и кочевое скотоводство, и местную борьбу куреш, и много чего и кого других и другого.
  А, как известно, матерная ругань изначально- это не просто употребление пяти- шести слов, а средство разговора с богами и преображения мира. Это потом отдельные личности превратили магические заклинания в унылое и мелкое хулиганство.
  Но эти слова оказались произнесенными недалеко от центра СИЛЫ и к изначально магическому смыслу прибавились местные флуктуации магического поля. И оттого много чего произошло.
  Империя Цин вскоре пала, и Китай стал республикой, а котловина, где жил наш герой в чужом теле, стала протекторатом Российской империи, хотя не все это поняли, а затем квазисуверенной республикой, а затем и это закончилось.
  Местных нойонов сильно поменьшало, лам -тоже, отчего магические связи меж котловиной и Тибетом сильно ослабли, хотя и не пропали.
  Зато пропал Вася, которого пики магического поля выбросили из детского тела.
  Но неполный год пребывания его в психоматрицы в теле мальчика не прошли даром. Даже лишенный гостя из будущего, мальчик вырос и пошел по своему Пути.
  Он выучился, он занял высокое место на своей Родине и сделал с ней, что хотел, а именно присоединил к СССР и руководил ею сорок лет с лишним.
  И к репрессиям он руку приложил. Туда, то есть в могилу, пошли и Буян-Бадыргы, как представитель старого мира и нойон, и несколько министров, которых обвинили в шпионаже в пользу Японии. Возможно, при решении их судьбы мальчик по имени Кол Тывыкы вспоминал, как его племянник укладывался в колыбель с навозом или как его мать били кожаным конвертом по лицу, и рука не дрожала, подписывая приговоры.
  А психоматрица Васи поплыла куда-то вдаль. И куда ее вынесет, в какие дали и времена?
  
  Пока же он плавал меж мирами и занимал себя тем, что делает обычно отставной козы барабанщик. то есть высказывал вое мнение, о котором его не просили. Он делал это не раз, вслух, про себя, бормоча и так далее.
  В тот момент его пробило на болтовню о вреде болтовни по телефону. особенно, когда нужно им позвонить, а они заняты словоблудием
  Бывала в монологе Василия и откровенная ерунда. Вроде того, что сидят, трындят в телефон, лучше бы на мир и людей поглядели.
  Или очень спорное высказывание, что разные домашние приборы (Вася их не различал, а именовал одним нецензурным словом) сильно облегчают жизнь и экономят время. И это так. Но! Вот нынешняя девица или замужняя дама-вокруг нее куча вещей ее время экономящих. Она быстро
  стирает и даже руками много не работая-загрузила, включила, дождалась, выключила, разгрузила. В итоге за день набегает множество часов, которые у нее списали. А на что их использовала освобожденная от домашнего рабства женщина? Они просто прошли. Как с философской точки зрения, так и с фактической. Она ничего и никому лучше не сделала в это время. Поскольку спать постоянно получается не у всех, то она их заняла фигней-смотрела телевизор (развлекательные программы для умственно-отсталых), играла в компьютерные игры и сидела с телефонною трубкой у уха.
  При этом от сидения и занятия этим вот она еще и меньше двигалась, чем портила здоровье и фигуру. Но Вася об этом не знал.
  Итого женщины были им повергнуты уничтожающей критике, справедливой лишь отчасти. Ну что же делать? Помянутые Васей женщины убивают время на ерунду, Вася же убивает время на никому не нужный трындеж, который даже никто не услышит. Все человеки идут своим ПУТЕМ СТРАДАНИЙ, и ДАО от них не уйдет. Все они ступят на него и пройдут по нему. И каждому будет свое дао.
   В запасе у Василия была еще вторая серия рассказов о неправильности современной молодежи обоего пола, которые...Во второй серии их должны были бичевать за халтурную работу (выразимся политкорректно) и тому подобное.
  Но на сей момент до этого не дошло. Момент-это условно, потому что понятие о времени сильно исказилось. А не дошло до того потому, что некто стал подступать к Васе (подступать к нему-это тоже условно, потому что Вася пребывал в какой-то пустоте и не был готов сказать точно, подступает ли тип к нему, или Вася на него надвигается, или вообще ему только кажется? Однозначно можно было сказать, что тип явно мужского пола, и он молчал.
  Зрелище -прямо неоднозначное, скажем так, чтобы не осквернить межмировое пространство словами магического значения. Волосы вроде нормальные, но синего цвета. Прямо, как чернила к авторучке в далекой молодости. Глаза- не глаза, а дырки бледно-голубого цвета, зрачка и белка не видно-сплошная голубая муть. И на щеках капли крови, как будто плакал кровавыми слезами. Одежда...Ну какая там одежда: на шее ошейник с бутафорскими зубцами, как у древнеримских боевых собак, на туловище несколько ремней, еще ниже-плохо видно. Но Васе он ниже пояса не был интересен, не из этих Вася, не из этих. А, вот что еще -на левой руке семь пальцев, на правой- четыре.
  Вася мысленно прикинул, что ему делать в случае драки, и пришел к выводу, что ничего. Тела нет, двинуть нечем, даже если захочется. Только обругать, если это поможет. Но, с другой стороны, если он сейчас-что-то вроде облака, если не хуже-а что ему сделается от удара врага? Как бы ничего. Вот если будет задействовано волшебство, превращающее облачко в подобие головы, которой можно дать по морде лица-уже лучше.
  Или превратить душу в кое-что коричневого цвета. Тут Вася незаметно для себя показал наличие мыслящего вещества внутри и подумал, если есть такой волшебник, что это может, то на кой ему подходить так близко? Увидел и превратил, а потом снова вернул прежнее. Вообще Вася в молодости демонстрировал ум гибкий и изворотливый и не такой уж малый запас знаний. Потом, конечно, жизнь провинциального города и алкоголь свела умственную деятельность к ограниченному числу функций. Возможно, сейчас, лишенный алкоголя, он возродится? Ну, хотя бы до уровня своей молодости?
  Меж там тип с голубой пустотой в глазах спросил:
  -Кто ты?
  Следует сказать, что выразился он не очень понятно, а выговор, несмотря на недлинные слова -тоже не помогал распознанию их.
  -Алкоэкзорцист!
  Голубого в ошейнике малость заклинило. Васе это напомнило старый фильм, когда пионеры доводили роботов-противников предложением сказать: 'Что осталось на трубе' до самовозгорания.
  -Обоснуй!
  Юноша с голубым взором таки очнулся и не перегорел.
  -Вот тебе пошаговое разъяснение.
  1. Водка-это что? Раствор этилового спирта в воде. От 30 до 50 процентов,
  2. Как пишется спирт на языке науки? Spiritus aetilicus (Вася не знал, правильно ли он выступил с родами, но ладно уж).
  3. Спиритус или спирит-это также дух.
  4. Когда я бутылку открываю, я что делаю: освобождаю спиритус или духа!
  5. А что делает экзорцист- изгоняет духа из тела, куда он вселился не по делу!
  Давно Вася так не разговаривал, но обстановка не требовала куда-то бежать, и что-то делать. Не для чего экономить секунды и минуты.
  Вообще это чудо в ошейнике, хоть и не перегорело, но от полета мысли Васи малость прифигело, и долго собиралось с силами.
  Пока же оно собиралось, Вася утратил интерес к разговору и куда-то уплыл. Куда? Если бы он знал...Тогда нас бы ожидало редкое зрелище-как призрак обделывается. Но не судьба.
  А Васе отчего-то захотелось спать. Поскольку он уже не полноразмерный, как раньше, то нет нужды искать место, где лечь, как поместиться, не холодно ли будет и так далее. Хорошо тому живется, у кого одна нога-как пел сосед в его детстве золотом. А когда Вася спросил у мамы, почему это хорошо, когда нога одна, и почему легче с сапогами, мама ответила, что это шутка. хоть и горькая, а почему легче с сапогами-потому что тогда шили сапоги так, что можно было надевать сапог на любую ногу, хоть левую. хоть правую,
  не так, как Васины сандалики сейчас. А раз сапог именно таков, то, значит, носить его будут два срока, сначала левый, потом правый. И только тогда новые купят.
  Вася тогда потрясенно внимал открывшемуся знанию, а сейчас он просто воспарил на крыльях сна.
  И проснулся -в ночлежке. 15 января 1925 года, на улице близко к нулю по Цельсию, но в набитых людьми комнатах еще относительно тепло, хоть дров нет и топить нечем
  В ночлежке на 28 квадратных метрах живет 45 человек. Это мужчины в большой комнате. Есть еще малая комната, метров девять на глаз, где живут десять женщин и один грудной ребенок. В каждой комнате есть по окну, но они настолько грязны, что внутри темно, как у ...(дальше было неполиткорректное или даже дважды неполиткорректное сравнение. На всю кучу народу в мужской комнате десяток полных комплектов одежды и 6 пар обуви. У остальных набор одежды неполный, а у семерых вообще и срам прикрыть нечем.
  Женщины все одеты, но в одежду разной степени целостности.
  Если кому-то приспичило, то он идет на двор, в 'типа сортир', где давно не убирались и, рискуя замараться, маневрирует и делает. Если у кого-то есть своя одежда, он ее одевает, если нет- берет у счастливчиков, ее имеющих. Если он идет по нужде, то он пользователя требуется только спасибо, если он куда-то пошел и что-то раздобыл, то надо поделиться с владельцем одежды.
   На Васе штаны есть, есть даже драная рубашка, а вот с верхней одеждой и обувью- плохо, совсем нет. Зато есть кашне, которым можно голову завязать, чтобы не так мерзнуть. Но вот босым на улице совершенно нечего делать. Поэтому Вася пошел просить и подучил телогрейку и опорки, то есть обрезанные валенки. Все на грани распада, но еще держится. И вышел он на улицу, вдохнул свежего воздуха и чуть не упал от избытка кислорода. Без него как-то привыкаешь. Когда организм адаптировался к 21 проценту кислорода, а не к восемнадцати, Вася осмотрел себя. Ему на вид лет семнадцать. Одежды- самый мизер. Но, как это ни удивительно, а выпить и закурить не хочется. Вот поесть-это не мешает бы. И пошел Вася на добычу, нашел частный домик и договорился, что он дрова поколет, а ему за то поесть дадут. Дрова он поколол, получил три вареных картошки, кусок хлеба, и, пока шел к ночлежке, умял две картошки и половину хлеба. А затем кусок хлеба отложил на утро. А то, что осталось- отдал хозяину одежды. И тому сегодня есть было что. А те, кому ничего не досталось- сглотнули слюну и спать легли голодными. Не первый раз такое, и, наверное, не последний.
  В мужской комнате освещения не было, кроме одного окошка, за которым уже догорел закат. У женщин горела коптилка, поэтому кусочек пола в мужской комнате через щели вокруг двери освещался. Без света и в карты не сыграешь, поэтому кто улегся на нары и попытался заснуть, а кто еще переговаривался В левом углу рассказывали, как на родине у рассказчика в 1913 году случилась трагедия. Наемные рабочие ночевал в сарае, и ночью сарай загорелся. А дверь оказалась подпертой поленьями, и косцы дружно погорели. Отчего? Местные не хотели наниматься за предложенную цену, но нанялись приезжие. День отработали, а ночью такое случилось-торжество извращенной справедливости.
  -А где это было? -кто-то спросил из другого угла.
  ?-В Пирятинском уезде, а село-вроде бы Майбородовка.
  Или похоже как-то.
  -Да не было такого села в уезде, хотя пожар такой случился и десятка полтора косцов погорело.
  -Ну, может, я и путаю название села. Мне про то рассказали лет семь назад, и фамилии тех. кто поджигал, назвали, но я их тоже не запомнил, не надоть мне они, и имена их, и по-уличному их как кличут.
  -Живодеры- явно по-уличному!
  -Нет. Живодеры-они под Полтавой жили и по писарским бумагам так звались. потом принялись грабить и убивать, чтобы бумаги с рожей совпали, аж до копеечки!
  
  Вася слушал, слушал и не заметил, как заснул. Возможно, согрелся от народного дыхания. возможно, совпали согревание и недостаток кислорода
  И этом сне Вася полулежал на берегу речки в теплом месте, и говорил. Сначала он рассказал о себе в той итерации, которая в горах и Хемчикской котловине жила.
  В речке закипела ключом вода, принявшая вид достаточно крепенького человека, если бы он был из мяса и костей. Но он был из воды, поэтому выходило менее страшно.
  -Меня звали Василий и я тоже алкоголик. Но напивался я только по субботам, а остальные шесть дней в неделю посвящал семье и работе. Однажды в торговом центре я увидел бесхозную сумку. У нас в крае тогда было несколько террористических актов, подрывали бомбы и на вокзале, и в автобусе и где-то еще поэтому везде и всюду висели плакаты, что если увидите бесхозную сумку или дипломат, то не берите в руки, а вызовите охрану или правоохранителей! Я тоже мог так сделать, но подумал: а если я буду ждать, они быстро не приедут, бомба взорвется и этот паршивый Центр сгорит или даже вообще завалится. А по этажам бегают две моих внучки, их мама и куча народу? И я решил, что возьму эту сумку и через вот эту дверцу вынесу на двор. В армии мне говорили, что взрыв на открытом воздухе менее мощен, чем в помещении. Так что я переложил бутылку пива в левую руку, правой подхватил сумку и пошел, куда задумал, и успел до взрыва выбежать на хозяйственный двор. Потом от меня мало что осталось.
  Водяной силуэт сам себе поаплодировал.
  -А дальше передо мной предстали три фигуры: Богиня Гуань-Инь, дева-валькирия, а потом добрался и еще один, третий персонаж, о котором сложен и такой стих.
  'А наш-то, наш-то - увы, сынок -
  А наш-то на ослике - цок да цок -
  Навстречу смерти своей.'
  Ослик никуда не спешил, поэтому обе дамы успели поскандалить по вопросу, что им делать с Василием, который шесть дней в неделю не пил. Внучки деда любили, потому выпросили у мамы купить какие-то диски с изображениями, привязали к ним ленточки, и деду надели на шею. А на обоих дисках самые разные символы-И той самой Гуань Инь, и руны наших друзей скандинавов, благо в кино вышел сериал про викингов и их богов. Ну, видно, и китайские ремесленники наштамповали амулетик с символами из этого сериала. Ну и, по обыкновению, что-то сделали не так, отчего Гуань Инь и валькирия пытались взять верх грудью, а не апелляциями к законам и порядку или даже к справедливости. А сдаться не хотелось, особенно валькирии, которая представляла ныне не слишком многочисленную паствою веру
  Поэтому они толкались бюстами и задавали друг другу вопрос, который я понял как: 'А ты кто такая?' Языков-то я не знаю.
  Водяной человек выпустил в знак тоски верх струйку воды и продолжил:
  -Тот, который на ослике, выслушал спорящих и навел порядок. Сложил некоторые желания мои, желания Гуань Инь, желания достойной кирии, и вывел среднеарифметическое. Отныне я должен стать водяным в Средней Азии, а реке Жанадарья, для чего мне будут дарованы разные умения.
  Я отправился в свое место и развлекался, как мог. Искал сокровища- то есть собирал оброненные когда-то кошелки с золотом, серебром и отдельные монетки. Собирал золотой песок, который в Средней Азии тоже есть. Если ты будешь пытаться помыть песок на берегах и в пустыне, ты только устанешь, будучи человеком. Но как может устать вода? Крупинка за крупинкой, и вот в пещере откладывается злато. И рядом с ним накапливается другое, то есть ценные и редкие предметы, например, оружие. Иногда оно ценно из-за редкости, иногда из-за вставленных в него камней, иногда из-за гравировки. Может, от того и другого. Ценность оружию может принести то, что некогда этот скромный клинок носил легендарный человек, но я это чувствовал только в общем- клинок явно из древних времен. Но это ощущается мной, но не всеми подряд.
  Иногда больше можно узнать, прикоснувшись к оружию. Вот это капсюльный пистолет английской работы, произведен Джоном Инглизом в Бирмингеме. Как он попал на берег давно пересохшего арыка-не известно. Ружье фитильное, явно работы кавказских мастеров, потому что такие видел в Дагестане. Ложу не мешало бы восстановить, и своими прежними руками я бы это сделал, но не руками из воды. Сабля иранского типа, как было написано в нашем городском музее, где подобная висела в витрине. Я тогда спрашивал в музее, откуда она, и сотрудница музея Евдокия Михайловна, которой я чинил сливной бачок, покопалась в бумагах и ответила. что это все изъято в имении помещика Мокрохвостова и базируется на его собственный каталог. Ну да, сабля изогнутая, почти что колесом, явно же не меч крестоносцев, тогда пусть себе висит, даже если она египетская. Нож-пчак из Янгиссара. Рукоятка костяная. А что за надпись близ обуха-кто ее знает? Может, это не надпись, а некий родовой узор, дескать, это нож нашего рода, а без нее- трофей. Небольшая булава с каменным навершием. Вроде все неброское, без украшений, но к этому оружию отчего-то тянет. Должно быть я и оно как-то пересекались. Или предки мои с предками его владельцев. Конечно, не мешало бы отреставрировать, но как я это сделаю? Тут хотя бы его сохранить, потому что в сухом песке ржавчина не точит клинок, но портится дерево рукояти. А часть меня-вода портит уже металл. Сплошное терзание души.
  Но я не только собирал, я еще и развлекался, ибо и в молодости до женского населения был падок, а тут вообще никакого удержу не стало. Мешал только недостаток женского пола в округе. Человеческие женщины бывают на полях и н улицах, а также вдоль арыков, а в пустыне-не так часто. Не ловить же зайчих или верблюдиц! Я еще так не оголодал. Хотя случались и необычные встречи- огненные пери или песчаные фейри. А также нарын-кызы. Странное имя, происходящее от любимой забавы-поймать женщину и когтями обрывать с нее куски мяса и тут же съедать. На радость перепуганным жителям, это не способ питания, это какой-то мистический обряд и его надо делать раз в сто двадцать три года. Да, да, интересно общаться с существом, которое могло видеть даже Александра Македонского, если бы он в те места забрел. А вот Улугбека она видела и даже напугала. Кто она? Я не знаю, может, оборотень, поскольку она пяток образов принимала, может. дух пустыни, может, проклятие заброшенных мест. Вот ее соблазнять было несложно. Хотя не для всякого, потому что, когда она обнимает мужчину, когти ее раздирают мышцы спины до костей, так что обыкновенных мужчин ей бы и хотелось, но надолго ли хватит мужчины, у которого не спина, а опасные для жизни раны? Поэтому приходилось ей искать сверхъестественных созданий мужского пола. а с этим не так легко. Зато мне от ее когтей вреда не было, и она была довольна, так как надеялась, что станет матерью. Тут ничего не скажу. ибо не знаю, способен ли родиться сын или дочка от двух таких духов?
  Это занимало время и усилия, а потом я впал в раздумья: а кто я? Не в смысле дух бывшего Василия, ныне занимающийся ерундой? А по сути? Не являюсь ли я хомяком, который собирает нечто. которое ему не очень нужно? Или даже водяной хомяк. собирающий то. что его природа портит, а он не в силах починить? И что это за посмертие-это награда или наказание: быть ХОМЯКОМ?
  А потом пришла другая мысль, явно внушенная всеми ифритами и шайтанами региона. И она такова- для чего я назначен водяным в вечно вододефицитный регион, а ныне вообще чуть ли не засохший? Площадь Арала чуть ли не в пять раз сократилась, озеро разбилось на два, а в западном, как в Мертвом море, вообще ничто жить не может, за исключением отдельных водорослей? Ну, регион и регион, пусть сам теперь вспоминает, чем это он прогневил небеса и богов, что медленно лишается воды, но я-то назначен водяным в место, где воды мало, а завтра не будет вообще? Это снова -награда или кара?
  И глаза мои наполняет 'горький свет вопроса: это кара или нет?'
  Водяной замолчал. Слева донесся хлопок в ладоши, ибо там сидел третий участник беседы, до того не замеченный, что и он тут.
  Небольшая фигурка с телом, как у мальчика лет десяти с небольшим, без одежды, наполовину белый, наполовину красный. Голова и хвост-кошачьи.
  - Я-Пикул, дух обогатитель, владыка подземных кладов, шахт и счастья, тот, что в царство Зернебоку души умерших сопровождает. и тоже алкоголик.
  Но я не всегда был охмурителем чехов, словаков и силезских поляков.
  Однажды, друзья мои, когда алкоголики, то есть мое племя, сидели вместе за бутылкою, на них напал враг; среди ночи они всполошились, снялись с места; во время бегства упал сынок одного участника симпозиума; его нашел кот, вскормил. Через некоторое время они вернулись, расположились на своей хазе; пришел Володя-сантехник, принес весть; он говорит: 'Друзья мои, из зарослей полыни и амброзии выходит какой-то перец, поражает собак; он ходит, переваливаясь, как человек; одолев дворнягу, он сосет кровь из нее'. Тот, чье погоняло было Леголас, говорит: 'Друзья мои, наверное, это мой сынок, что упал, когда мы всполошились и побежали от ицелопов'. Симпозианты сели на велосипеды, у кого они были. то есть Леголас и более никто. Другие сели ему на хвост, но часть села на задницу и дальше не пошла, но те, кто был не настолько перегружен, пришли к логовищу кота, подняли его с лежки, взяли мальчика. Леголас, взяв мальчика, привел его к себе домой; все радовались, стали есть и пить, но сколько юношу не приводили, он не оставался, снова шел к логовищу кота на помойку. Снова его взяли и привели; пришел дед мой из Тик-тока и говорит: 'Юноша, ты - человек; со зверями не водись. Приди, садись на добрых коней, с добрыми джигитами совершай походы! Имя твоего старшего брата Резерпин; твое имя пусть будет Бесапролол; имя тебе дал я, а долгую и славную жизнь пусть даст тебе интернет'.
  Был источник, известный под названием 'длинного источника'; у того источника располагались фейри. Вдруг среди баранов произошло смятение; пастух рассердился на передового барана, выступил вперед, увидел, что девы-фейри сплелись крыльями и летают; пастух бросил на них свой плащ, поймал одну из дев-фейри; почувствовав вожделение, он тотчас совокупился с ней. Среди баранов продолжалось смятение; пастух заставил скакать впереди баранов; дева-фейри, ударив крыльями, улетела; она говорит: 'Пастух, как закончится год, приди, возьми у меня свой залог, но на соплеменников ты навлек гибель'. В сердце пастуха пал страх, но из тоски по деве его лицо пожелтело. Когда настало время, снова алкоголики отправились на летние посиделки; пастух снова пришел к тому источнику, снова произошло смятение среди баранов; пастух выступил вперед, увидел - лежит куча, выпускает из себя одну звезду за другой. Пришла дева-фейри, говорит: 'Пастух, приди взять свой залог, но на соплеменников ты навлек погибель'. Пастух, увидя эту кучу, испугался, вернулся назад, положил на пращу камень; им он ее ударил, она увеличилась. Пастух бросил кучу, бежал; бараны пустились вслед за ним.
  Между тем в то время вышли на прогулку лучшие и известные из алкоголиков за пивом по скидке, пришли к этому источнику, увидели - лежит что-то чудовищное, ни головы, ни задней части не распознать. Они столпились кругом; один ударил кучу ногой; как он ударил, она увеличилась. Еще несколько джигитов ударили; от каждого удара она увеличивалась. Леголас также сошел с велосипеда, коснулся головы кучи шпорами; куча лопнула, изнутри ее вышел мальчик, с туловищем как у человека, с одним глазом в голове. Леголас взял этого мальчика, завернул его в свой полупокер, говорит: 'Я хочу взять его и получить за него маткапитал'. 'Да будет он твоим', - сказали все и немедленно выпили. Леголас взял мальчика. коего назвали Бартольдом, принес к себе домой. Его вскормили, он вырос, стал гулять, играть с мальчиками, у кого из мальчиков стал грызть нос, у кого ухо. Наконец, все на районе из-за него возмутились, не выдержали, с плачем пожаловались Леголасу; Отец, наложил запрет; он не послушался; наконец Леголас прогнал его из дома. Пришла фейри, его мать, надела сыну на палец перстень: 'Сын, да не воткнется в тебя 'Розочка', да не будет резать твоего тела нож', - сказала она.
  Прошло время и пришла весть об этом. Говорила бабка Протасьевна:
  'В лживом мире появился один человек; он не давал народу Самары расположиться на отдых близ пивзавода. Недовольным он не дал отрезать у себя и одного волоса ножом-бабочкой; потрясавшим пустыми бутылками от 'Жигулевсккого' он не дал себя ранить; пускавшие ветры дела не сделали. Лешке-Казану он нанес удар; его брат Кар-мен от его руки обессилел; твоего беловолосого отца Леголаса он заставил изрыгать кровь; среди ристалища у его брата Резерпина лопнула желчь, он испустил дух; из остальных мастеров-фураг он кого одолел, кого убил. Семь раз он прогонял всех с их мест, решил наложить на них дань, наложил; он потребовал в день по два баллона неразбавленного, или взамен по две бутылки самогона. У меня в день получалось нагнать самогона по четыре бутылки. Но одну выпивал мой старик, а остальные я продавала и с того мы жили. Если отдать две бутылки ему, одну выпьет мой старик, то как жить с одной бутылки, проданной мною!'
  Бесапролол услышал это и пришел к скале, где готовился кебаб для Бартольда, увидел, что Бартольд один лежит, подставив спину под солнце. Он натянул рогатку, вынул из-за пояса одну скобку, пустил ее в печень Бартольда; она не прошла, распрямилась от удара. Он вынул еще скобку, она тоже от удара разогнулась; Бартольд сказал старикам, что там жили и кебаб готовили: 'Мухи этого места нам надоели'. Бесапролол выпустил еще скобку, она даже сломалась; один кусок ее упал перед Бартольдом; Бартольд вскочил, посмотрел, увидел Бесапролола, ударил в ладоши, громко захохотал, говорит старикам: 'К нам снова с какой-то стороны пришла еда!'. Он погнал Бесапролола перед собой, схватил его, заставил лечь его шеей вниз, принес в свое логовище, засунул в голенище своего сапога, говорит: 'Слушайте, старики, ко второму завтраку вы мне этого приготовите, я поем'. Он снова заснул. У Бесапролола был кинжал; он разрезал сапог, вышел изнутри и говорит: 'Скажите, старики, в чем его смерть?'. Они сказали: 'Не знаем; но, кроме глаза, у него нигде мяса нет'. Бесапролол подошел к голове Бартольда, поднял ресницы, посмотрел, увидел, что глаз у него из мяса; он говорит: 'Слушайте, старики, положите нож на очаг, чтобы он раскалился'. Бросили нож на очаг, он раскалился; Бесапролол взял его в руки, воздал хвалу Мухаммеду, чье имя славно, воткнул нож в глаз Бартольда так, что глаз пропал; тот издал такой крик, так зарычал, что отозвались Жигулевские горы и камни на дне Волги
  Громким голосом заговорил Бартольд - посмотрим, что он говорил: 'Глаз мой, глаз, единственный мой глаз! Тобой, единственный глаз, я разбивал иш-огузов со светлым глазом, джигит, ты разлучил меня; со сладостной душой да разлучит всемогущий тебя! *Как я терплю боль в глазу сегодня, так пусть никакому джигиту не даст глаза всемогущий бог сегодня!'.30 Снова говорит Бартольд: 'То место, джигит, где ты остаешься, откуда поднимаешься, какое это место? Когда ты заблудишься темной ночью, на кого твоя надежда? В день битвы впереди других в пивной ударяющий, кто ваш витязь? Как имя твоей матери? Как имя твоего беловолосого отца? Для храбрых мужей скрывать от мужа свое имя постыдно; как твое имя, джигит, скажи мне!'. Бесапролол стал говорить Бартольду - посмотрим, что он говорил: 'Место, где я остаюсь, откуда поднимаюсь, - девятый этаж в четырнадцатиэтажном доме; когда я заблужусь пьяным в темную ночь, моя надежда - аллах; в день битвы впереди других ударяющий витязь наш - Лешка-Казан. Спросишь имя моей матери - Василиса; спросишь имя моего отца - Леголас; спросишь мое имя - сын Леголаса Бесапролол'. Бартольд говорит: 'Тогда мы братья, не губи меня'. Бесапролол говорит: 'Негодный, ты заставил плакать моего белобородого отца; ты заставил стонать мою седокудрую мать; ты убил моего брата Резерпина; ты сделал вдовой мою белолицую невестку; ты оставил сиротами ее светлооких младенцев; оставить ли мне тебя? Пока я не обнажу своего туристического топора, не отрублю твоей головы не пролью на землю твоей красной крови, не отомщу за кровь моего брата Резерпина, я тебя не оставлю'
  Тут Бартольд снова заговорил: 'Я говорил, что поднимусь и встану со своего места; я говорил, что нарушу договор с остальными держателями палаток по продаже пива; я говорил, что истреблю тех из них, кто вновь появился на свет; я говорил, что хоть раз наемся досыта шашлыка из человеческого мяса; я говорил, что остальные торговцы пивом, собравшись, пойдут на меня; я говорил, что убегу, войду в пещеру, где готовят мне жаркое, я говорил, что буду бороться с жаждой своей и я умру. Со светлым глазом, джигит, ты разлучил меня, со сладостной душой да разлучит всемогущий тебя!'. Бартольд снова заговорил: 'Белобородых стариков я много заставлял плакать; должно быть, их белые бороды, их проклятие навлекли беду на тебя, мой глаз! Седокудрых старух я много заставлял плакать; должно быть, слезы их глаз навлекли беду на тебя, мой глаз! Я съел много джигитов с потемневшей кожей в виде шаурмы или донер-кебаба; должно быть, их удаль навлекла беду на тебя, мой глаз! Я съел много девочек с ручками, окрашенными хной; в пирожках, должно быть, обнимавшие их навлекли беду на тебя, мой глаз! Как я терплю боль в глазу сегодня, так всемогущий бог пусть не даст ни одному джигиту глаза сегодня! Глаз мой, глаз мой единственный, глаз!'. Бесапролол разгневался, встал со своего места, заставил Бартольда опуститься на колени, как верблюда, отрубил ему голову его собственным топором,
  Пришел дед из Тиктока, заиграл радостную песнь, рассказал, что сталось с мужами-борцами, дал благословение Бесапрололу:
  -Когда ты будешь подниматься на черную гору, пусть (бог) даст тебе подняться, пусть даст переправиться через обагренные кровью реки, сказал он. Мужественно ты отомстил за кровь своего брата, избавил от ига остальных собутыльников, да сделает всемогущий бог белым твой лик.
  Так сказал он.
  А Дмитрий Васильевич проснулся, увидел, что еще полшестого, но спать и видеть что-то подобное еще совсем не хотелось. И так охренеть можно, посмотрев такое. ----------------
  Глава третья. Синий понедельник.
  
  В те времена, конечно, так еще не говорили, но состояние это было многим знакомо, только называли его-по-разному. у кого на что фантазии хватало. И писатели чеканными формулировками про это отнюдь не фонтанировали, почему-то предпочитали дело-слову.
  На работе же Дмитрий Васильевич вызывал двойственные чувства.
  С одной стороны, был он бледен и помят, а также пил холодную воду, что было весьма похоже на тот самый синдром. Но от него перегаром не пахло-вот совсем нет!
  И с другой стороны- никто в редакции не видел, чтобы Дмитрий Васильевич пил больше, чем сто грамм, даже на фронте. А мог и вообще не выпить ни капли и заявить, что не хочет, вот и все. В столь странном поведении его была виновата любимая супруга, некогда поставившая ультиматум мужу, что или она, или алкоголь. Тогда у Дмитрия Васильевича был сложный период, совпавший (случайно)с временами Николая Ивановича, когда он ощутил, что недостаточно востребован. не справляется, не продвигается, затирается и прочее, оттого начал заглядывать в рюмку почаще. Супруга заметила это и приняла меры, а Дмитрий Васильевич ее сильно любил, и сильнее сорокаградусной, оттого и отказался от алкоголя. Нельзя сказать, что он с тех пор вообще ни капли не пил, но, по меркам СП СССР, можно было даже сказать, что не пил.
  '-Встретил я Саянова
   Трезвого, не пьяного.
   -Саянова? Трезвого? Не пьяного?
   -Ну, значит, не Саянова'.
  А так на год выходило с бутылку и то большую часть в гостях или на работе, по случаю праздников. Дома-то мог и на свой день рождения ни капли не выпить. Но, с другой стороны, ведь он уже сильно не молод и даже близок к пенсии? Так что приболеть совершенно не грех почтенному старцу, хе-хе.
  Главный, увидев его, сказал лишь:
  -Может, тебе домой лучше пойти?
  -Нет, я ведь не болен, спал плохо, оттого не в своей тарелке. Ничего, займусь бумагами, и все пройдет, пока я работаю.
  -А про рукопись студента что скажешь. Васильевич?
  -Я ее одолел наполовину, дальше надо со специалистом посоветоваться, насколько опус недостоверен.
  -А без специалиста, по понятному фрагменту берестяной грамоты?
  - Молодость напоминает. Была у меня тогда неприятная история. Я при обстреле нанюхался горелой взрывчатки, оттого нюх дня на три отказал начисто. Вот тогда и наелся испорченных копченостей и долго отдавал дань монголо-татарам. Работай у меня нос, я бы протухание учуял. Вот и сейчас ощущаю подвох с этой книгой, хотя внешне вроде бы ничего, как с тем куском в девятнадцатом году.
  -Даже так? Ну ладно, не буду тебя подгонять, но постарайся побыстрее. А то еще захочешь на пенсию уйти, и оставишь меня с этим опусом и не пришедшим в меридиан Алешиным. Хоть самому читать его начинай!
  Главный ушел и оставил Дмитрия Васильевича наедине с мыслями и переживаниями. И тот начал переживать свой сон заново. До этого его провидение настолько сложными снами не терзало. Часть снов, конечно, была о том, что могло быть или сбыться, но это не терзало, если он после разрыва с девушкой видел сон о том, что она с ним помирилась. Как бы та же реальность с небольшими изменениями. Еще припоминаются несколько снов, которые были настолько непонятными. что даже запомнить их никак не выходило.
  Но большинство их касалось либо уже прошедшего, либо ожидающегося вскорости.
  Вообще около тридцатого года приснился ему странный сон, что Дмитрий Васильевич был в нем охотничьей собакой и нес хозяину подстреленную тем утку, отчего во рту был вкус крови и птичьих перьев. Сон поставил в тупик и хорошо запомнился, оттого Дмитрий Васильевич даже не поленился поспрашивать и почитать сонники, к чему бы это снится. Найденные им снотолкования сначала вообще ничего про такое не говорили, сообщая лишь то, что большая собака-к большой удаче, а французская болонка- к поездке во Францию и тому подобную ерунду
  Потом появилась расшифровка, что это знак того, что преступления человека, видевшего сон, очень велики и кара его за это ждет тоже немаленькая. Это не забылось, но не сбылось.
  Но вот такой многоплановый и разнообразный сон, как минувшей ночью. Даже как его анализировать, с чего начинать: с несчастного водяного в песках Каракумов или с пьяницы Васи где-то в Хакасии?
  Или это какой-то литературный сон-начитался он разных книг и в итоге они сплелись в сложный узор во сне читателя? Пара фрагментов подаются расшифровке, это явно 'Слово Арата' о происходящем в Танну-Туве, а также 'Книга Моего деда Коркута'-это про историю с кучей и одноглазым Бартольдом, и то, и другое он читал. Неужели они сплавились воедино и породили сон? Может, и про водяного это тоже чья-то книга, только пока не понять, чья она?
  И некоторые вещи тоже надо прояснять. Вот во сне Васи из Дырявинска мелькнул термин 'компьютер', когда он суетных женщин бичевал за то, что от быта их освобождают, а что взамен-а бесполезное времяпровождение. Дмитрий Васильевич прошелся по кабинетам, пообщался с молодыми и много (как бы) знающими и нашел ответ, что слово 'Компьютер' с английского языка можно перевести ка счетное устройство. Они бывают механическими (вроде известного арифмометра), электрическими (Дмитрий Васильевич видел их на флоте в системах управления огнем береговых батарей и кораблей). Сейчас появились и электронные, у нас их называют ЭВМ. Нельзя сказать, что неизвестное никому название, но и не на слуху у каждого.
  Резерпин-это название лекарства, правда, им больше психиатры пользуются. Возможно, бесапролол-это такое же лекарство, только менее известное или его аналог от другого производителя из другой страны. И есть подозрения, что речь идет о будущем, особенно в рассказе, как Василий -второй по счету стал водяным. Тут про это говорят два указания Первое-что Аральское море высыхает и даже близко к исчезновению. Сейчас этого нет, хотя некоторое снижение уровня Аральского моря уже происходит. Но, правда, часть ученых давно считала Арал ошибкой природы и даже были проекты искусственного понижения его уровня для хозяйственного использования осушенной территории. То есть это не сейчас, а когда-то в будущем. И второе- рассказ о подрыве бомбы в торговом центре, при котором Василий погиб и после стал водяным. Дмитрий Васильевич слышал о взрывах как отдельных людей, так и каких-то помещений, вроде отелей, кинотеатров и соборов, но они были нацелены на какие-то группы людей, а не 'На кого бог пошлет'.
  При подрыве кинотеатра, где немецким захватчикам показывали кино - невинные жертвы в зале не просматриваются, при взрыве в Софии собора целью были царь и премьер, а также представители болгарской элиты, пришедшие на отпевание генерала, то есть по мысли покушавшихся, невинных жертв там не должно быть, разве что случайно, а тут подрыв бомбы в огромном магазине. Да там только затоптанных в панике будет тьма! Как-то не свойственно такое для его времени- немотивированный террор! Наверное, это тоже будущее.
  Тогда как он узнал об этом? Или сработали мозги, во сне доведшие до логического конца то. что было. но в самом зародыше? Он, конечно, фантастику не писал, но был в курсе, что Жюль Верн, книги которого юный Митя читал в гимназии, далеко не все придумал с нуля, а просто развил и продолжил уже имевшееся. Подводные лодки во времена написания книги были способны проплыть под водой несколько миль или даже пару десятков миль, но развивались, развивались, и теперь уже есть атомные подводные лодки, способные пересечь океан, не всплывая, то есть не хуже Жюль Верновского 'Наутилуса'.
  В истории с компьютером не связаны воедино только две вещи- тождество 'Компьютера' и ЭВМ как понятий и то, что женщины мира Василия могут как-то играть с его помощью. Ну, раз термин 'Компьютер' появился в 1897 году, то кто Дмитрию Василевичу мешал на него наткнуться? Может, и натыкался, но не запомнил, а способность играть с ним- ну тоже не так чтобы и гениальная догадка. Включает домохозяйка телевизор, и ЭВМ показывает ей ряд картинок, чтобы она угадала, какие художники написали эти пейзажи. Возможно, это можно делать даже сейчас. В будущем- возможно, и больше.
  Такой же терроризм-для этого не хватает, чтобы соединились уже имеющиеся части в одно явление. Всепоглощающая ненависть-ее носителей он видел не одного.
  Мощная бомба малых размеров и с временным механизмом подрыва- тоже возможно. На Гитлера в 44м году покушались бомбой размером в портфель, которая взорвалась после того, как граф Штауффенберг убыл из немецкой Ставки. Так что это возможно, а если это происходило в будущем, то взрывчатка такой мощности и химический взрыватель замедленного действия тоже перестанут быть редкостью.
  Остается только несколько слов вроде 'шаурмы', но снова: вдруг он их знает, но не знает, что знает? А нужно ли это? Ну, окажется шаурма -пирожком с мясом или лепешкой вроде лаваша, в которую мясо завернули- какая ему разница?
  Он еще долго себя успокаивал, и некоторого
   успокоения добился, отчего смог поработать над рукописями, а не прикрываться болезненным состоянием. После обеда позвонил знакомому военкому и получил от того телефон служившего в УРах человека, ныне находящегося в отставке. Дмитрий Васильевич решил до конца прочитать вечером текст, а потом уже звонить бывшему пулеметчику, чтобы десять раз не дергать человека всплывшими сложностями.
  С работы он отпросился пораньше, пришел домой и обнаружил записку, что супруга сегодня пошла к старшему сыну, следить за внуком Егорушкой, пока родители на дне рождения. Поскольку вернутся они поздно, она не будет испытывать судьбу ночным путешествием, а переночует там, и с утра пойдет на работу, не заходя домой. Далее Дмитрию Васильевичу были даны ценные указания, что есть сегодня, а что на завтрак, а также поцелуй.
  Ну, раз ее вечером не будет, то вот он и займется работой. И Дмитрий Васильевич за два часа почел хвост рукописи. Ощущение съеденной тухлятины от дальнейшего чтения только усилилось.
  Герои книги деловито воспользовались дотом. Через короткое время мимо дота стала двигаться немецкая танковая дивизия, и по ее колонне они поработали, кого смогли. того подбили, кого не побили-напугали. Далее на сцену выступил некий немецкий майор с резервным батальоном, который должен был взять эту занозу при поддержке то. авиации, то артиллерии, но не взял и истощил свои силы. Тогда немцы задумали фокус-изобразили подход Красной Армии с востока- постреляла артиллерия, немцы из штурмовавшего батальона отошли за реку, а с востока прибыли три Т-26 с десантом, завязавшие вялую перестрелку с немцами. Гарнизон дота радовался, а вскоре подошел командир Красной Армии, выслушавший рапорт сержанта и приказавший сдать оружие. Герои книги с недоумением его сдали, и вот тут-то и выяснилось, что их обманули, это не свои, а переодетые немцы. Дальше пошла совершенная лабуда, и в итоге герои из лагеря военнопленных сбежали. Пошли на восток и вышли снова к тому самому доту. Немцы тем все оставили как есть, только держали небольшой караул, который ощутил себя на курорте, потерял бдительность и потому был перебит. Герои радостно ощутили себя на знакомом месте. а тут мимо дота тащилась очередная немецкая колонна. По ней они решили и вдарить, пока есть еще чем. Первой жертвой должна была стать легковушка, что ехала, то обгоняя колонну, а то отстающая. На нее и навели пушку дота, справедливо сочтя, что легковушками пользуется обычно начальство. В машине же ехала группа немецких пропагандистов и среди них тот самый командир батальона, неудачно штурмовавший дот, ныне же после ранения занявшийся менее опасным делом. Он тоже узнал дот, и место. Потом увидел вспышку выстрела орудия, и так круг замкнулся.
  Дмитрий Васильевич перевернул последнюю страницу, прочел про то, что немец помер еще до попадания снаряда в машину, еще раз порадовался, что эту лабуду уже больше читать не нужно, и глянул на часы. Восемь вечера. Время еще не позднее, можно позвонить этому вот специалисту. По рассказу военкома, того звали Иваном Ивановичем, он ушел в отставку в звании полковника, служить начал еще с 1932 года в пулеметном батальоне Украинского Военного округа. Поскольку речь в книге шла о доте старой границы, то рассказать он мог все со знанием дела.
  Телефон в квартире стоял в прихожей, так что Дмитрий Васильевич подготовился-быстро выписал основные детали описания дота, чтобы долго не рыться в рукописи. Опус тоже положил поближе, принес для себя стул и приступил к переговорам.
  Трубку взял кто-то из младших членов семьи полковника, выслушал и сказал, что сейчас позовет.
  Голос у Ивана Ивановича был высоким и надтреснутым, и он почти сразу предупредил, что болеет и может долгого разговора не выдержать.
  Дмитрий Васильевич еще раз извинился за беспокойство и повторил, что он работник журнала, которому нужно оценить рукопись книги об обороне дота старой границы. Он же не ощущает себя знатоком, как там все устроено, поэтому хотел бы пояснения по некоторым вопросам.
  -О дотах? Ну прямо бальзам по сердцу, наконец-то о нас вспомнили. а то про кого только не писали, но не про нас. Спрашивайте, Дмитрий Васильевич, постараюсь вам ответить.
  -Рассказ начинается с того, что группа бойцов выходит на старую границу и видит мощный дот, в котором есть только один красноармеец,
  
  а остальные должны были появиться, но их пока нет, и красноармеец явно впал в отчаянье. Хотя все запасы в доте есть. Дело происходит на старой границе, в УССР, дот на берегу не очень крупной реки. Насколько такие обстоятельства реальны?
  -Нинасколько. На старой границе были УРЫ двух типов. Построенные до 1934 года и начавшиеся строиться в 1938 году. Вторые имели необорудованные доты. то есть просто бетонные коробки без ничего, потому что после сентября 1939 года они оказались не нужны, потому что граница ушла на запад. Например, Староконстантиновский УР. У них были какие-то бойцы для охраны складов и прочего, но не было оборудованных дотов. Так что из такого Ура, дот быть не может, вы же описали, что в доте все есть, только гарнизона один человек. УРы раннего строительства-немцы их достигли после первого июля 1941года.Так что рассказ об одиноком позаброшенном бойце гарнизона ...гм, малодостоверен, если не сказать сильнее. Такие доты (у нас они назывались 'минными группами') под Гульском к бою были подготовлены и повоевали, сколь могли.
  Далее Дмитрий Васильевич описал дот, заставив старого пулеметчика засмеяться.
  -Да это прямо антинаучная фантастика! Бронеколпак толщиной брони в 400 миллиметров? Где автор такое нашел? В Новоград-Волынском УРе. где я служил, было несколько видов бронеколпаков, пулеметных и наблюдательных. Но брони толще, чем 200миллметров- не было. А в бронеколпаке на один станковый пулемет вообще 100мм бронезащита.
  105мм пушка? До войны в дотах калибра больше, чем 76мм, не существовало. Такого калибра пушки были, но не в дотах, а в отдельных артдивизионах на полевых позициях.
  Крупнокалиберные ШКАСы? В дотах? Это уже прямо явление Евгения Дюринга заново, только вместо молочных желез, у щетки отросших, отросли авиационные пулеметы в дотах!
  Ересь это. В дотах стояли Максимы с принудительным водяным охлаждением, и ручные пулеметы ДП для защиты тыла дота. Это все, что было на старой границе. На новой границе-еще два пулемета имелись, но снова не крупнокалиберные. И вообще я вам, Дмитрий Васильевич скажу, что авиационные пулеметы на земле плохо работают, перегреваются быстро и пыли не любят. Они для неба созданы, а в голубом небе холодно, и с охлаждением проблем нет, и пыль обычно не летает, в отличие от амбразуры дота.
  Похоже на Никифора Ляписа, у которого волны перекатывались через мол стремительным домкратом.
  Поворотные бронеколпаки, в котором крутишь ручку, он и разворачивается?
  Не было у нас такого. В бронеколпаках вертится станок от амбразуры к амбразуре, а не весь бронеколпак. Были. правда, огневые точки с танковыми башнями, вот там да, можно башню поворачивать целиком.
  Далее отставной полковник раскритиковал еще ряд несообразностей текста и завершил сожалением, что он-то надеялся, что о бойцах УРов напишут дельное, а вышло такое, что лучше бы не видеть и не слышать. Как если бы девушка попросила сочинить о ней стихи, а сочинитель в них. написал, что у нее три груди, а не две.
  -Скажите, Дмитрий Васильевич, а эти вот бойцы, что в дот попали--они не испытывали неудобств, находясь в закрытом помещении, хоть ненадолго?
  -Нет, только слегка беспокоились, как дот снаряды выдержит, но, когда снаряд попал в колпак и срикошетил, опасаться перестали. И когда почти все возле пушки работали, и когда разошлись к пулеметам в бронеколпаках.
  -И выходит махровая халтура. Чтобы воевать в дотах, нужна некоторая тренировка для преодоления страха замкнутого пространства. Когда занимались пехотой недостроенные доты, то пехотинцы жаловались, что им в замкнутом пространстве тяжко на душе и хочется на открытый воздух. То есть пусть даже один это легко перенес, ну, такой он герой, а остальные? В Первую мировую вообще были случаи сумасшествия среди французских солдат, которые часами сидели в бетонном каземате под обстрелом, и на голову ему падали отколовшиеся от свода камешки и кусочки бетона.
  Извините, сейчас у меня горло сдает, уже с трудом разговариваю. поэтому, если еще что-то узнать захотите- перезвоните завтра.
  Дмитрий Васильевич поблагодарил за помощь, попрощался и положил трубку.
  Предчувствия его не обманули. Лауреат (или его племянник) родили кадавра. Ходящего, и судя по виду-как живого, но -дохлого. И это спустя неполных двадцать лет после события! А что же будут писать через сорок лет, когда участников останется мало? Такую же развесистую клюкву? И будут честно отвечать, что в го Черемушках ни один ветеран таких-то войск не проживает, в библиотеке нет НСД на этот пулемет, поэтому он сел и написал, что патроны в пулемет вкладываются через приклад!
  Разумеется, эти оправдания такие же халтурные, как и опус. Сам Дмитрий Васильевич в Бородинском сражении не участвовал и из тогдашних пушек не стрелял. Но если вдруг напишет про заряжание тогдашней батарейной пушки лентой со снарядами, то вполне заслуженно будет осмеян.
  Как несколько более добросовестный автор, он не стал бы писать на незнакомую тему до некоего погружения в нее, или показал бы специалисту, как он это сделал, когда писал книгу о летчике-штурмовике? Да, он летал только пассажиром, но как-то удержался в книге от ляпов и не пристроил к самолету Ил-2 второй мотор.
  Дмитрий Васильевич дописал рецензию, сложил рукопись и рецензию в бумажный пакет. Завтра отдаст ее Главному-и прощай, эта халтура! Здравствуй, новая, от других лиц! Это, конечно, было очень пессимистичным, но пусть его извинят, он уже не молод, чтобы излучать оптимизм и уверенность везде и всюду.
  Свершив все вечерние дела, он отправился на боковую, надеясь, что два раза подряд его сонные кошмары не одолеют, и Гуань-Инь не подбросит ему сон об ужасах монгольского или бурятского быта во времена оны. Дмитрий Васильевич коварство небожителей недооценил, как и возможность их всколыхнуть воспоминания спящего. А там такое может скрываться... Куда уж тут колыбели с навозом!
  -- ---
  Тут следует немного рассказать о молодости досточтимого Дмитрия Васильевича. Он родился на берегу Черного моря в городе...назовем его Черноморск, хотя это не тот, что увековечили ныне покойные Ильф и Петров, хотя турецкоподданные и там попадались, а лет через шесть после рождения Дмитрия Васильевича там турецкого консула застрелили. Губернскому архитектору не понравилось, как турок оказывает знаки внимания его супруге, он высказал неудовольствие (возможно, в грубой форме), слово за слово, и вот, дипломат застрелен. Такая пошесть(простонародно выражаясь) случалась еще дважды, последний раз вышло следующее: жену персидского посланника в городе застрелили в 1924 году.
  Отец героя, Василий Семенович, работал техником в порту, и кроме того, как человек умелый, не отказывался от возможности подработать на разных других делах. Захотел табачный магнат Микелис установить перед входом в особняк две статуи львов- установит. Их на пароходе привезли, и даже выгрузили на Каботажном молу. А теперь нужно две эдаких бандуры полверсты провезти, и потом приподнять и установить на нужное место. Если из трюма на мол все перенести может стрела парохода, то потом как? Тогда автокранов не было. Железнодорожные катучие краны существовали, но рельсы имелись не всякой улице. Первого зверя поставили на грузовую платформу, и битюги повлекли ее в недальнее путешествие. А на нужной улице были устроены леса. козлы и сеть канатов с блоками. Лев приподнялся, и группа лиц из нанятых матросов, знакомых с парусами, потянула, и перенесла зверя на нужное место. К Микелису послали, он пришел, поглядел, оценил положительно. Поехали за другим зверем, и его также перенесли и поставили. Тут Микелису немного не понравилась симметрия положения обоих фигур и эстетическое впечатление, надо бы чуть поглубже левого льва сдвинуть. Василий Семенович ответил. что это можно будет сделать, но надо забетонировать или сложить из камня новое основание, расположив его дальше, чем наличное. Он лично готов составить проект, и сделать основание, как господин Микелис хочет. С учетом застывания цемента и набора бетоном прочности на дождать около месяца-полутора. И придется что-то сделать с крыльцом, потому что лев перегородит проход к нему сбоку. А куда надо будет перенести вот эту каменную чашу? Микелис подумал и решил. что пока так сойдет. Такелажные приспособления убрали в сараи, дворник начал убирать следы от пребывания тут битюгов и прочего мусора, а ставший несколько богаче Василий Семенович пошел на службу. Пора было, как члену комиссии по ремонту портовых построек. оценить качество постройки 'стойла для паровозов'. Был тогда такой термин, заимствованный из практики коневодства.
  'Стойло на три паровоза', построенное подрядчиком, тогда забраковали и потребовали переделок. Занизил строитель высоту ворот, и труба 'Кукушки' чиркала по верхней части их. Ну и разное по мелочи. Купец Апостолиди, было пожаловался начальству, но там его не поддержали. Пришлось переделывать
  Инженеры в порту и губернии были, но не в таком большом количестве, ощущали себя небожителями, в переписке то, что они Инженеры--это слово писалось с большой буквы, и им приходилось творить великие дела, поскольку ряд вещей ими делались по наитию. Например, в скором времени начали строиться самолеты, а расчеты прочностных характеристик самолетов появились сильно позже, чем самолеты начали летать и воевать. А до этого-кто как решил, то так и сделал. Поэтому, увидев на фото самолет 'Фарман' -4, читатель может обратить внимание на паутину проволочных растяжек. Хотя можно обойтись всего двумя. И стали обходиться, но попозже. В судостроении дело было получше, хотя никуда еще не делась практика постройки пароходов и барж хозяйственным способом. О разных дубках и шаландах уже говорить не будем. А ена другом берегу Черного моря жили турки, массово стоящие свои фелюги в устьях рек, впадающих в море, при помощи опыта, умелых рук и помощи небес (как именно призывали их помощь -автор не в курсе). И там, где не было инженера или он занят чем-то другим, в качестве проектировщика или исполнителя выступал техник. Когда не было и техника-нужное делали на глазок 'Как мере и красоте быть надлежит'.
  Мама героя Надежда Николаевна прожала после рождения первенца еще шесть лет и умерла от воспаления легких. Василий Семенович погоревал, погоревал и через год женился на вдове Марии Михайловне, у которой была уже своя дочка. Так что у пары были дети каждого и совместная дочка, родившаяся в 1912 году. Дмитрия Васильевича сначала учил дома отец, а в 1911 он поступил в гимназию, но учился до зимы 1917-1918 года. Дальше стало не до учебы. Забегая вперед, он потом получил аттестат о среднем образовании уже в советское время, экстерном сдав за остаток недоученных им наук. И даже стало легче, потому что латынь и закон божий теперь уже ушли из программы и сдавать недоученное было уже не надо. Обучение сына в гимназии, а потом и старшей дочки обходилось дорого, но Василий Семенович старался и терпел, чтобы сын мог выйти в люди. С гимназией у него была возможность стать чиновником или офицером, может, когда-то получится университет закончить. Инженер из Мити точно не выйдет, но уж ладно. Старшая дочь Варенька могла бы и не учиться, но на семейном совете рассудили, что образованной девушке можно быть гувернантской в небедной семье, преподавать у каких-то школах или училищах. Ну и своим детям она тоже рассказать и показать может больше, чем неграмотная мама. Правда, Варенька после 4 класса гимназию бросила, заявив родителям, что ноги ее там больше не будет, а если они будут настаивать, то она пойдет на море и утопится, но не в гимназию.
  Причину она так и не назвала, очевидно, какой-то конфликт с другими ученицами или учителями случился. В городе Ч. была еще частная гимназия для девочек, но плата за обучение там была неподъемной. Вздохнули и отстали от Вареньки. Василий Семенович к старомодным методам работы с детьми не прибегал. Митя несколько раз пытался выяснить, чего Варенька так поступила, но ответа не добился.
  В 1917 году Василия Семеновича мобилизовали и отправили на постройку укреплений и порта в Трапезунде. И семье стало сложно с финансами. И уже Митя заявил, что учить его семье становится неподъемно, поэтому он после рождественских каникул в гимназию больше не пойдет, а будет работать, чтобы помогать семье. И устроился помощником фармацевта в аптеку Моисея Миндлина. Митя уже пару раз подрабатывал там летом в качестве 'мальчика', а когда начинался учебный год-уходил. Вообще для того, чтобы быть помощником фармацевта. у Мити не хватало специального образования, но, как говорил Миндлин- сейчас война и вокруг провинция. И добавлял какую-то фразу на идиш. Митя однажды спросил, что она означает, и Моисей Миндлин сказал, что приблизительно так: когда у тебя есть то, чем поужинать. ты ужинаешь, а когда нет- ложишься спать голодным. Митя подозревал, что перевод не совсем точен, но когда он собрался переспросить у других. то оказалось, что правильно запомнить фразу у него не получилось. Ну и ладно. Раз про голодный отход ко сну, так про голодный отход ко сну.
  Отец Мити пытался выбраться из Трапезунда кружным путем через Закавказье и после великих приключений с трудом смог это сделать аж в начале сентября 1918 года, когда и власть в городе переменилась, и сын ушел из дома и города, а списаться с ним получилось аж в конце двадцатого, а увидеть-только в двадцать втором.
  Вопросы сыну, для чего тот ушел из гимназии, а потом и из дому, отец уже не задавал. Он понял, что в эпоху больших перемен и пертурбаций они не очень уместны. Правильнее считать, что так карта легла. И спасибо, если вышла не смертельная комбинация.
  Пока же Дмитрий Васильевич спал и во сне переживал не что иное, как август 1918 года в родном городе, когда он подошел к колонне красных войск и спросил, где он может увидеть здешнего командира.
  Боец на подводе почесал отдельные места и ответил. что командир полка, мабуть, пошел до начальства на беседе. Митя спросил, а с кем можно поговорить насчет службы в армии. если командира пока нету?
  Тот пожал плечами и продолжил чесаться. Митя пошел дальше, вдоль набитых мешками и разным хламом подвод, и таки нашел начальника штаба Новонижнестеблиевского полка будущей Таманской армии. Тут даже сквозь сон Дмитрия Васильевича пробило сомнение-а точно ли это был начальник штаба или адъютант старший, но сон потек дальше, словно вода, омывая камень в своем потоке.
  Начальник штаба товарищ Невоструев оторвался от бумаг, выслушал юношу, спросил, что тот умеет и есть ли у него оружие. Револьвер у Мити был, а из умений он назвал шесть классов гимназии и знание лекарств, ибо работал в аптеке. Невоструев возвел очи горе и сказал, что лучше бы Митя был пулеметчиком, но и такой пригодится.
   После чего позвал:
  -Алешка!'
  И миру явился Алешка. паренек чуть старше Мити.
  -Веди его к Чумадаеву. будет состоять в распоряжении нашего Сахалинца!
  -Ну, пошли, что ли...
  И Митя пошел за Алешкой и прибыл в санчасть полка. Вообще, слово 'Полк' для Новонижнестеблиевского отряда (так правильнее) было слишком жирным. Но всем хотелось выглядеть красиво и называться 'Первым Оттудашним полком' или полком имени кого-то там. Отчего в армии случались сплошь Первые полки, а вторых не было, всем хотелось быть первыми. Пока же в полку было около пятисот человек, а том числе тридцать конных (это называлось 'Конная разведка'), пять пулеметов, из которых пользоваться можно было тремя. Ну, если на все три были патроны. К
  Льюису английских патронов не было, а с Кольтом никто из пулеметчиков дела не имел, только слышали, что у них в полку была отдельная пулеметная команда Кольта, а один из них тоже слышал, что Кольт сильно легче Максима. но о постоянно захлебывается. И это все о нем. Оба пулемета до лучших времен ехали в обозе.
  Санчасть полка состояла из трех подвод. На одной ехал фельдшер Гедеон Игнатьевич Чумадаев, тот, которого называли Сахалинцем, и его супруга, по совместительству подводница (или как нужно называть подводчика женского пола?). Третьим являлся юный Митя, произведенный в заведующего полковой аптеки. Еще был подводчик Семен (отчество он свое никогда не говорил. ибо у него и отца были принципиальные разногласия, отчего они друг другу сказали, что теперь друг друга не знают. Отец добавил еще и пулю для утяжеления своего мнения, но не попал. На Семеновой подводе ехал боец с лубком на ноге. Если по месту привала он кое-как хромать мог, то пешком за колонной ходить еще было рано.
  Кроме бойцов, с полком отступало еще почти столько же баб, стариков и детишек, которые ощущали, что оставаться на территории, занятой белыми, им будет опасно. И эти предчувствия их тоже не обманули. Дети, бабы и старики частично были родными бойцов полка, частично -нет.
  Среди бойцов имелось
  
   еще с десяток легкораненых, которые следовали пешком, а к Сахалинцу являлись по мере необходимости для смены повязок. Бинты (назовем их так) под руководством супруги фельдшера стирали бабы по очереди.
  Поскольку колонна двигалась, как черепаха, обгоняющая Ахиллеса, Митя без помех оглядел свою аптеку, которой стал заведовать. Аптека помещалась в одном мешке и состояла из банки японского йода, 200 с чем-то пакетиков с разными веществами вроде пирамидона и аспирина, 10 порошков хинина и четырех перевязочных пакетов. Пошарил еще и нашел четыре ампулы камфары. Хоть Митя первый раз попал на войну, то и для его опыта было ясно, что запас лекарств даже для одного человека не годится.
  Он соскочил с телеги и подобрал десяток листов бумаги, влекомых ветром. Листы с одной стороны были исписаны какими-то прошениями в таможню, но вторая сторона-чистая и белая! А значит, можно ее использовать. Митя собрал большую часть листов в 'тетрадь', сшил их ниткою и получил журнал учета лекарств. Так он озаглавил его и ниже написал все, что лежало в мешке. И отправился к фельдшеру, уточнять, как быть с тем, что лекарств не хватает. Гедеон Чумадаеву,по прозвишу Сазхаинец Сахалинец был мужчина флегматичный донельзя, и жил по принципу 'Упремся-разберемся'. На идеи юного заведующего он ответил предложением написать начальнику штаба запрос, а тот задействует того, кто сейчас заместо интенданта. Вообще снабжение медикаментами с самого начала отсутствует, и то, что в мешке лежит- конфисковано в аптеке по дороге. На чем он закончил сеанс руководства и развалился на сене поудобнее.
  Митя вернулся, взял чистый лист (наполовину чистый) и начертал на нем: 'Началнику штаба Новонижнестеблиевского полка на получение медикаментов'.
  Теперь что туда включить? Конечно, хотелось бы всего и побольше, но Митя подумал о том, что впереди будет Кабардинка (дыра на ровном месте), скромный город Геленджик и хутора. С аптеками -вряд ли там их много.
  Поэтому в список были вписаны бинты и вата, спирт или самогон (наивный юноша!), опий в порошках (пригодится и от боли, и от поноса), желудочные средства. Что еще? А, глазные капли! Он что-то читал про путешествие в Африку, там это было нужно. Глаза же у здешних жителей мало отличаются от глаз героев книг, и туда что-то может попасть. Прочел и больше никаких идей не придумал. Потому пошел к начштаба, благо колонна опять стояла, не доходя еще до Шесхариса.
  Начальник штаба прочел список, хмыкнул и сказал, что видит зарождение порядка, но до рождения порядка ждать еще не долго. Спросил, что есть в аптеке. Митя ответил и добавил, что этого явно мало. Даже если раненых много не будет, надо бы сильно разжиться средством от поноса. В поле для расстройств желудка очень много причин. А человек с расстройством-не боец.
  Начальник штаба снова хмыкнул, и в хмыкании почувствовались уважительные нотки.
  Митя добавил, что, наверное, надо конникам при вступлении в Геленджик дать задание -выглядывать аптеку и охранять ее от других частей, чтобы хоть немного осталось новонижнестеблиевцам.
  Начштаба его отпустил, и Митя отправился к своим порошкам.
  С северо-востока изредка погромыхивало. Великий Медик в Мите сменился Великим Военачальником. и он подумал, чего могло случиться плохого в ближайшее время. А ожидать можно было обстрела с моря, пока колонна не дотащится до Кабардинки, когда дорогу не прикроет от взора и снаряда гора Дооб. И внезапной атаки через хребет. В горах можно тропками или без них вообще обойти противника и устроить шахсей-вахсей. Вот они тащатся по узкой дороге, с которой никак не свернешь, потому что слева склон, а справа обрыв к морскому берегу. И сверху их видно, как на ладони. Поэтому надо почаще поглядывать наверх, не виднеются ли там казаки?
  И, кстати, возле Кабардинки к ней подходит долина, идущая вдоль Маркохтского хребта. Значит, по ней даже и конная лава может пройти.
  Но это не сбылось. Великий Военачальник в Мите сменился кем-то вроде будущего Великого Комбинатора, и Митя склонил Семена -Без-Отчества к идее сходить на окрестные дачи. Весь это район был застроен дачами небедных людей, вроде инженера Щенсновича или князя Голицына. Есть ли сейчас на дачах владельцы или только прислуга-кто его знает, может, и даже никого. Митя слышал, что некоторые дачевладельцы зимой жили в столицах, а на дачу приезжали только на лето. Имеет смысл посмотреть, кто там есть, и попросить или подобрать что-то вроде одеял или попон, потому как хотя август-это еще лето, но ночью холодновато. Если удастся что-то съестное найти-будет совсем замечательно. Юный Митя еще морально не был готов к конфискациям, поэтому слово это не произнес. Семен взял винтовку и двинул сначала наверх от дороги, потом вниз.
   Ему пришлось догонять, поскольку обоз тронулся и проехал с четверть версты, но он раздобыл два солдатских одеяла, медный котелок, немного хлеба и штук шесть картошек. Добычу по-братски разделили, а котелок пока остался у Семена. Что из добытого ему дали, а что досталось другим путем-так и осталось неизвестным.
  В итоге до вечера они дотащились до Кабардинки и стали на привал в стороне от дороги, среди таких же полков и батальонов и их гражданского сопровождения. Через хребет казаки не полезли, лава по долине к Кабардинке не явилась. Обстрел с моря какой-то был, но уже после их прохода. Стреляло какое-то орудие (или орудия), снаряды которого летели, издавая пронзительный свист. Что это было за орудие, он еще не знал. И потом, на гражданской, таких выстрелов из полевых орудий Митя не слышал. И вот на этом самом месте Дмитрий Васильевич проснулся и ощутил себя не здорово хорошо. можно даже сказать, что явно поднялось кровяное давление. А пока он искал таблетку, стараясь не разбудить супругу, то после этого не смог заснуть до утра и просто лежал, ожидая. Супругу, кстати, не разбудить не удалось, отчего он чувствовал себя слегка виноватым, но она заснула почти сразу, проснувшись и узнав, что муж всего лишь за таблеткой полез и в помощи не нуждается. Вот прошедший сон Дмитрий Васильевич не анализировал. как сон про водяного и даже старался поменьше вспоминать о нем и специально уходил на другие темы, вспомнив о событиях сна. Потому что дальше сон должен был превратиться в кошмар, если будет с такими подробностями рассказывать про дальнейшее.
  Рукопись и рецензию он отдал Главному, сказал, что убедился в том, что такое печатать нельзя без коренной переделки, не хуже писем с мест. которые малограмотные рабкоры и селькоры некогда писали в газеты, оттого сотрудники 'Гудка' (да и других газет), выяснив суть непорядков из письма, переписывали все заново, чтобы можно было читать.
  Главный усмехнулся:
  -Что, совсем оказалось негодным?
  -И даже политически вредным!
  -Родители мои, это что же племянничек наваял такого?
  -А вот так, вызывающее ненужные идеи за счет наведения тумана. И получается так, что по старой границе расположены мощнейшие укрепления, всем снабженные, осталось только ленту в пулемет заправить, и снаряд в орудие дослать, и можно одним дотом держать дивизию и не давать ей пошевелиться на этой дороге. Отчего возникает сложный вопрос, а почему это при наличии таких укреплений немца не остановили на старой границе? Но новой-понятно, но ведь в старой границе время-то на подготовку было! И выводы нехорошие-либо предательство, либо командующие округами хоть и не предатели, но бестолковы как полководцы и организаторы. Мощные обвинения, но справедливы ли они в устах студента Литинститута, ,в армии еще не служившего? Я тут со специалистом пообщался. и он мне рассказал, что дот в описаниях студента-сплошная ненаучная фантастика, которой и близко не было на практике, то есть из фантазий студента вырастают ненужные и неправильные выводы. Читатели прочитают это буйство студенческого воображения, а не документы о реальном состоянии дел. Вот пример с автоматами. В довоенных штатах они были и не так уж мало. Но в сорок первом производство просело, да и много дивизий стали одновременно формировать, отчего в штате их стало около 160, а по факту могло и поменьше оказаться. Но потом производство их увеличилось, по штату число дошло до пары тысяч на дивизию, да и видно было, что у потрепанной дивизии чуть ли не у каждого бойца автомат. А с таким количеством ППШ можно атаку отбить даже сильно неполной ротою.
  Но не описывать же в июне сорок первого дивизию с двумя тысячами ППШ! И тоже наводит людей на ненужные мысли, отчего немцы не были остановлены раньше Яхромы!
  И вообще мне кажется, что это не юный студент писал, а сам дважды Лауреат. Или они оба-'Бензин ваш, идеи наши'.
  -Придется самому перечитать, потому что ты, Василич, смешал книгу и авторов с землей и водой, как артподготовкой -все изрыто и лишь кое-где пеньки торчат. Пока получается, что книгу брать не надо и даже сугубо не надо. Ладно, сам прочитаю и с чистой совестью дам отлуп дядюшке этого юного дарования или самому дарованию, раз ты подозреваешь маскарад.
  Поэтому вот тебе вместо повести о дотах повесть о моряках, и не вздумай подавать заявление об уходе до окончания разбора ее!
  Главный и Дмитрий Васильевич посмеялись и занялись текущими делами.
  Правда, Дмитрий Васильевич, хотя и держал повесть о моряках на столе раскрытой, но читать ее не спешил. Повесть о дотах его явно утомила. И лишь ближе к концу рабочего дня собрался и прочел пяток страниц - рассказывалось там о буднях моряков на севере в довоенные времена. Дмитрий Васильевич прикрепил на обложку папки себе бумагу-напоминалку, что нужно найти специалиста по морскому флоту, ибо сам он плавал только пассажиром. А эта 'Кочка зрения', как выражался покойный Горький, имеет свои преимущества и свои недостатки. Если же перебраться на кочку зрения моряка, то прежняя позиция понять много не поможет. Но ладно, это пока подождет.
  И Дмитрий Васильевич занялся редактурой своей книги. И, как всегда, вылезли на свет не только ошибки, но и повторы, и даже лишние абзацы. Выбросить пришлось полторы страницы. Тут и подоспел конец рабочего дня. Герой набрался наглости и попросил Главного, чтобы тот, уезжая домой, подвез и его. И Главный не отказал! Правда, задал вопрос, как продвигается новое задание. Дмитрий Васильевич бойко рассказал, что книга о моряках торгового флота до войны, может, потом будет про что-то еще. но пока он до другого не дошел. Текст связный, вполне литературный. Но дело тормозится тем, что Дмитрий Васильевич не моряк, поэтому то и дело отрывается и ищет в словаре, что такое битенг или бейдевинд и насколько важно их упоминание.
  -Василич, а что такое этот битенг?
  -Тут вынужден признаться, что пока я про него читаю, то понимаю, про что это и для чего это. Но стоит оторваться-все забывается!
  -Знакомое дело, я, когда в институте Красной профессуры философию изучал, то самое и чувствовал! Особенно про Махизм!
  -А среди нашей молодой поросли нет моряков?
  -Есть, Коля его зовут, и он даже автор стиха:
  'Я весь в соляре и тавоте
  Поскольку плаваю в тралфлоте!'
  -Это неплохо, можно будет тоже показать ему книгу, нет ли там 'стремительных домкратов'.
  Аттическая соль ситуации была в том, что Коля и автор повести о моряках были одним и тем же лицом. Но Дмитрий Васильевич его знал только в лицо- дескать, есть тут такой, а что делает-не знаю, а товарищ Алферов невнимательно отнесся к знанию фамилий своих сотрудников. Или, возможно, невнимательно прочел сопроводиловку, откуда рукопись пришла.
  Увы и ай-ай-ай им обоим.
  --
  Поскольку Дмитрий Васильевич сегодня недоспал, то, устав зевать, решил не противиться желанию и лег спать пораньше.
  'В замок епископ к себе возвратился,
  Ужинать сел, пировал, веселился,
  Спал, как невинный, и снов не видал...
  Правда! но боле с тех пор он не спал.'
  Но если Гаттон был виновен в сожжении голодных жителей края, то за что посланы такие сны Дмитрию Васильевичу? Мало того, что он их пережил все это наяву, так вот и сейчас должен переживать повторно, во сне?
  Ответ на это вопрос прямо-таки лежал на поверхности, но отчего-то не осознавался.
  А жертва незаслуженных снов отправился на кухню и там сидел, не включая свет, и глядел в окно на слабый снежок, стучащий в стекло, огни в домах напротив и алоэ в горшке на подоконнике.
  Супруга его очень ценила и использовала, как только у кого-то в семье рана или язвочка где-нибудь образуется. Туда и пристраивался кусок мякоти алоэ, освобожденный от кожицы. Помогало ли это-Дмитрий Васильевич не знал, но коль уж любимая жена пристроила ему алоэ на травмированную руку- приходилось носить. Если же цветок по естественным причинам засыхал, то она быстро раздобывала замену. Кстати, насчет цветка-супруга его так и называла, но цветет ли алоэ вообще-он не видел. У него дома точно не цвел.
  Зато цвели еще четыре растения в горшках-три на подоконниках и один в подвесном. Что интересно, дети от матери склонность к разведению цветов не унаследовали, и оба женатых жен себе таких же подобрали. Хотя нет, старший сын писал в письмах, как его супруга выращивает зелень и овощи на огороде, а вот цветы-нет.
  Дмитрий Васильевич сидел, думал о семействе и не заметил, как уснул сидя и откинувшись на стену. Во сне он снова вернулся в город Ч., только в несколько более ранее время, не в август восемнадцатого, а в октябрь четырнадцатого. По старому стилю-шестнадцатого, а по новому -плюс тринадцать дней. Это был четверг, и ничто не предвещало грядущего. Митя размышлял о текущих уроках и о том, что надо бы уходить домой немного кружным маршрутом. Вчера он и его приятель Ваня Крупский встретились с тремя реалистами и надавали им по шее. заставив позорно покинуть поле боя. Реальное училище в городе открылось совсем недавно, но война между реалистами и гимназистами уже началась. А тут еще политика. Ваня на прошлой неделе попытался убежать на фронт, но был пойман на станции Тоннельной и препровожден к родителям. после чего отец его выдрал. Вот и реалисты пострадали не только за то, что не гимназисты, но и для компенсации морального ущерба Вани от неудач. Побитые реалисты удрали прочь, а Ваня еще и закричал им вслед: 'Катитесь отсюда, трусы и онанисты!'
  Митя с удивлением спросил приятеля: а что означает это ругательство?
  Ваня и пояснил, что это ругательство из Священного писания, ибо был такой Онан, который не хотел поделиться семенами с семьей своего брата. Значит, это означает 'жадина'.
  Митя знал, что в Писании страуса называют строфокамил, потому не удивился, видимо, во времена пророков жадин звали онанистами. Но это было вчера, а сейчас нельзя было исключить визит 'жадин-реалистов' в превосходящем числе для мести за вчерашнее поражение. Поэтому Митя прикидывал, как лучше пойти домой, не столкнувшись с оравой жаждущих реванша.
  Но урок был внезапно прерван. В класс вошел инспектор по прозвищу Ванька-Гришка (ибо звали его Иван Григорьевич) и, не дав скомандовать всем встать, заявил:
  -Не вставайте. Занятия сегодня прерываются. Всем надлежит собраться, одеться и спешно разойтись по домам, а потом уйти из города. В порту турецкий корабль, который через два часа начнет обстрел города. Одевайтесь, дети и идите домой. Адам Людвигович, вам тоже стоит идти домой, как только ученики это сделают.
  Лицо инспектора было бледным, как мел, и голос дрожал.
  -Собирайтесь, дети, но не шумите, уходя.
  
  Дети почувствовали серьезность момента и стали относительно тихо собираться. Когда Зиновий Марчук громко отбросил крышку парты, то сразу же получил леща и в дальнейшем сборы не осквернял громкими звуками. Из здания выходили классы по очереди, подвел латинист своих пятиклассников, и, пока они спускались по лестнице, остальные ждали. Громких разговоров не было, все чувствовали что-то ,что мешало с грохотом воплями и лязгом ссыпаться вниз по лестнице, особенно, если гимназический сторож задержался и некому на них гаркнуть. Теперь очередь четвероклассников и они относительно тихо спустились на улицу. Митя тихо (как будто турки могли услышать) сказал Ване: 'До завтра!' и пошел направо от выхода. Ване надо было идти вниз. по Навагинской, и, кстати, приближаться к турецкому гостю. Но они оба об этом не догадывались.
  Митя же свернул на Обручевскую-там располагалась женская гимназия, где училась Варенька, вдруг там не знают и надо ее отвести домой. В городе все три гимназии располагались очень кучно-от Митиной мужской гимназии-женская всего в квартале, а частная женская гимназия еще кварталом дальше. Вот реалисты, как недавно образовавшиеся, располагались сильно дальше, прямо под дулами пушек турок. Такая мысль мелькнула у Мити, но таки прошла. Не до междуусобиц пока.
  В женской гимназии двери были уже закрыты, подошедший сторож сказал, что учениц уже отпустили по домам. Пора идти домой.
  Митя пошел домой не по Николаевской улице, где располагалась канцелярия губернатор и его дом, а свернул на Грибоедовскую, а с нее на Гончаровскую, дальше были совсем неизвестные ему по названию переулки. Чем он тогда руководствовался-непонятно, но в принципе маршрут он выбрал правильно- места там были такие, где богатая публика не селилась, казарм и заводов тоже не было. Но 16 октября такие мысли Митю не посещали, он так сделал, и оказалось это правильным. От быстрого шага в гору он взопрел, но пересек Генуэзскую площадь и подошел к дому, где семейство снимало квартиру.
  -Заходи, Митя, хорошо, что ты вернулся уже! Все уже тут, сейчас отец вернется от соседей и пойдем из дому.
  Митя поздоровался с домашними и спросил у мачехи, что ему сделать надо.
  - Отец уже постарался собрать часть вещей, сейчас принесет из сарая кофр, тогда и пойдем.
  Отец же принес не только кофр, но и раздобыл тележку для перевозки вещей. На нее сложили вещи, и семейство начало спуск на Вельяминовскую улицу. Там уже было довольно много народу, с тележками, узлами и сундуками. Даже нескольких коз вели.
  -Слушайте меня, семейство! Мы не пойдем в общем потоке, мы пойдем на Чайковскую улицу, за Успенскую церковь и кладбище, и там подождем, пока эта вакханалия не закончится. Почему так-я расскажу там, ибо время может истечь. Пошли.!
  Маршрут, выбранный отцом, был не очень хорош, поскольку надо было подняться на пять кварталов по довольно крутой улице. потом свернуть на не менее крутую Аградатскую. Зато потом- все вниз и вниз, только удерживай тележку от свободного полета.
  Улица Чайковская располагалась за следующим от их дома водораздельном хребте (в народе именуемом 'Бугром'), и выходила ниже на центральную Серебряковскую улицу и Базарную площадь. Точнее, Ново-базарную, поскольку в центре их было две. Кстати, улица и при Советской власти не была переименована, хотя форма названия чуть изменилась- не Чайковская, а Чайковского. Интересно, помнили ли в часы массовых переименований, что Чайковский был не тот, который Петр Ильич, а тот, который казачий не то генерал, не то полковник? По улице текла довольно приличная речка, и чуть выше их места остановки из склона бил родник.
  -Папа, расскажи, что случилось и почему мы именно здесь устроились?
  -Еще ночью пришла телеграмма о том, что началась война с Турцией. А уже утром возле западного мола обнаружился турецкий крейсер, с которого прибыла шлюпка с письмом для городских властей, что началась война, и через четыре часа начнется бомбардировка судов в порту и разного другого. У населения есть время уйти подальше.
  -А нам в гимназии сказали, что два часа!
  -Возможно, потому, что два часа из четырех уже прошли, быть может, сейчас уже и начнется стрельба.
  Я в то время был в механических мастерских, но турки никому не мешали переправляться через бухту. А часть пароходов уже начала подъем якорей, потому что в ультиматуме сказано, что тех, что из порта уйдут-тех не тронут. А тех, кто останется-обстреляют.
  Я вас сюда привел, потому что народ сейчас повалил за город, будут на поезда садиться и на дороге к перевалу ее забивать собою.
  Турецкий крейсер я видел, на нем два четырехдюймовых пушки и шесть более мелких Мелкие те пушки. даже если они по городу будут стрелять-опасно будет тем домам, что на набережную выходят. Влетит снарядик в окно, когда хозяин комнаты за столом сидит, тогда и опасно, а уже сквозь кирпичную стенку осколки могут не пройти. Четырехдюймовые пушки -они вот те дома одним попаданием повалят, но туркам нужно оставить часть снарядов на возможную встречу с нашими кораблями. Потому будут обстреливать то, что они сочтут важным для себя, вроде плавучих кранов или заводов, оттого много снарядов на город не попадет. А привел я вас сюда, чтобы от огня турок укрыться, но при этом недалеко уходить. Все пожитки ведь не увезешь, могут 'добрые люди' в гости зайти. А из того положения, где турок стоит, нас его снаряды в этом ущелье не заденут. Врежутся в это бугор или в следующий- путь у них такой будет.
  Если даже турки высадятся, то между нами и ими широкая полоса построек, где лучшие люди города живут, и магазины тоже. По моим расчетам, досюда у них времени и сил не хватит.
  Ту отец улыбнулся, показывая, что расчеты стоят на песке предположений.
  Отец рассуждал здраво, но он не знал, что к тому кораблю, что он видел, подходит на помощь крейсер 'Мидилли', он же 'Бреслау', и наряд сил резко увеличивается. Это еще двенадцать таких же пушек, то есть обстрел будет посильнее, и еще за пятьсот человек экипажа. То есть для захвата города их снова больше.
  -Никто пить не хочет?
  Никто не хотел, но Мите вручили бутыль и послали к роднику. Когда же бутыль оказалась в досягаемости, женская половина семейства к ней приложилась. Они уже показали, что не хотят своих мужчин загружать всяким, но, когда мужчины уже сами нагрузились, то можно отбросить жеманство и воспользоваться их трудами. Младшая сестра легла, так чтобы оказаться на маме и папе, как на аналоге дивана, а старшие дети сели поодаль. Митя вообще на пеньке, потому что на взятом марсельском одеяле места было не очень много.
  Он спросил Вареньку, как они добирались домой из гимназии.
  -Ты знаешь, Митя, я со своих одноклассниц даже удивилась. Когда классная дама пришла и сказала, никто не разнюнился, крик не поднял, все тихо собрались, тихо оделись и ушли, держась за руки попарно. Нас так учат выходить.
  -Да, я за тобой зашел, а ваш сторож сказал, что уже всех распустили по домам.
  -Ты, Митя, умница, что обо мне подумал.
  -Да чего уж там, зашел и зашел.
  Папа с ее мамой смотрели друг на друга, и ничего не говорили, разговор шел взглядами.
  А тут и ударили тяжелые орудия с судов. Обстрел шел почти до половины второго пополудни.
  На другой стороне города загорелись баки с нефтью и керосином. Горящая волна пошла вниз по склону, но не дошла до центра города, остановленная заболоченной речной долиной. В баках
   же все горело еще дня три. Столб дыма понялся выше окрестных гор. В одной из переводных книг о Первой Мировой кто-то из участников вспоминал, что столб дыма был виден за 80 миль от порта. Еще бы-сгорело почти 20 тысяч тонн нефтепродуктов! Сгорел нефтеперегонный завод общества 'Русский Стандарт' вместе с запасами керосина в баках, немного досталось и железнодорожникам, и цементному заводу, и элеватору. В порту было куда хуже-затонуло четыре судна и еще несколько пострадало от осколков. Еще была обстреляна радиостанция на берегу. По частным домам не стреляли, разве что их задевало осколками. Убитых и серьезно раненых не было- успели уйти подальше. Всего из города бежало, по оценкам, до сорока тысяч человек (из 66 тысяч наличного населения). В Губернской тюрьме начальство убрало два десятка каторжных сидельцев на вокзал под охраной, а прочим сказали, что они могут пойти домой, но под честное слово, что явятся потом обратно. 163 человека ушли и из них пришли в тюрьму к вечеру 93. Еще шестьдесят вернулись в последующие три дня.
  Семейство Мити первое время при взрывах аж сжималось, потом, видя, что снаряды неподалеку не рвутся, ощутило себя посвободнее. Когда начался пожар баков, отец их успокоил, что горящая нефть по условиям местности до них не дойдет. жидкость просто так вверх по склону не поднимается. Да и далеко. Она и правду не дошла, но считал так отец в действительности или просто успокаивал семейство-кто знает?
  В полтретьего отец сходил на бугор, и, вернувшись, сказал, что кораблей турок в бухте нет. Они и пошли обратно, но уже выбирали дорогу полегче, где поменьше подъемов. Пожар из-за домов было видно плохо, но столб дыма стоял выше окрестных гор.
  На улицах народу почти что и не было, городовых тоже. По их Лесному переулку ветер хлопал незакрытыми дверями домов и створками окон, кроме них-только соседские собака Акопянов и кошка Гридиных. И та быстро удрала, когда младшая сестра кинулась к ней. Дома все то, что было, когда они уходили, даже оброненная ложка не вернулась на место.
   Женская часть семейства принялась разогревать обед, Митю оставили приглядывать за младшенькой, которая никак не собралась спать днем, хоть ей и помешала турецкая артиллерия. Отец, занеся все вещи домой, пошел снова в порт, ибо подозревал, что его ждет много работы-оценит ущерб и составить об этом бумаги. Потом придется его и ликвидировать.
  Предчувствия его не обманули, Ущерб портовым постройкам был оценен в пятнадцать тысяч рублей. Ремонт пострадавших судов оценивал инженер Жарский, по его расчетам, восстановление каждого судна требовало от 5 до 35 тысяч рублей. Лежащий на боку у пристани 'Федор Феофани' и затонувший по палубу 'Св. Николай'-первенствовали, ремонт остальных оценивался подешевле.
  Народ потихоньку возвратился, к вечеру вернулись губернатор и вице-губернатор из Тоннельной.
  Настало время начать залечивать раны.
  Это был 'Некалендарный, настоящий двадцатый век', как недавно написала Анна Ахматова. Но век еще разминался перед подходом к снаряду, и еще не глянул на планету своими 'глазами зверя', но пищи для размышления уже хватило.
  Много позже, в сорок пятом, Дмитрий Васильевич увидел одного матроса из экипажа 'Бреслау', и даже участвовавшего в этом походе. От того, чтобы безвременно кончиться прямо вот тут, немца спасло то, что Дмитрию Васильевичу хорошо преподавали в гимназии немецкий язык. И он смог понять, что немец был кочегаром на 'Бреслау' и не стрелял по городу. Поэтому ему досталась не пуля из пистолета. который Дмитрий Васильевич уже достал из кобуры, а этим пистолетом по морде.
  -Можешь передать тоже самое капитану Кеттнеру и комендорам, если встретишь этих сволочей еще!
  Злопамятности Димитрию Васильевичу хватало. Не за себя, а за женскую половину семейства, вспомнив то, как они сжимались при грохоте взрывов снарядов и с болью смотрели на отца, беззвучно спрашивая, сколько этот ужас еще будет длиться?
  И совесть молчала, она-то знала, что в двадцать пером или чуть раньше кочегару могло прийтись похуже.
  Вообще 'Бресдау' погиб на минах в конце Мировой войны, так что, может, артиллеристы и получили заслуженную порцию морской воды, но вот уцелел же этот кочегар,и среди них могли быть уцелевшие...
  После войны Дмитрий Васильевич встречался со знаменитым летчиком Владимиром Коккинаки, тем самым, что:
  'Если надо-Коккинаки
  Долетит до Нагасаки
  И покажет всем Араки
  где и как зимуют раки.'
  Будущий знаменитый пилот в 14 году имел десять лет от роду и жил со своими родными в домишке на Каботажном молу. Дмитрий Васильевич его и спросил про тот октябрьский день.
  Летчик обрадовался земляку, а про тот день сказал, что его отец оставался на молу, и приглядывал за своим весовым хозяйством. С ним же остался старший сын, а мама с пятью остальными детьми пошла пешком в сторону, куда шли все остальные. Домик их не пострадал при обстреле, и они на следующий день туда вернулись.
  Коккинаки спросил, кем был отец Дмитрия Васильевича, тот ответил, что техником в порту. Но Владимир Константинович его отца лично не знал, и от своего отца о нем не слышал. Хотя мог увидеть, когда отец Дмитрия Васильевича что-то на Каботажном молу обмерял, оценивал и так далее.
  Тут наш герой проснулся и ощутил, что затекла шея от неудобной позы и пора снова принимать папаверин. Проглотил таблетку, запил водой и снова сел за стол, ожидая, когда станет полегче. Головная боль уходила медленно, отчего серьезные мысли пока не посещали его. Когда же он подумал, что, наверное, пора заиметь дома аппарат для измерения давления и регулярное его измерять, а не определять это давление по тому, куда ударяет боль-в висок или затылок. Дмитрий Васильевич из разговоров с коллегами по ремеслу знал. что, когда давление снижается, то голова тоже болит, хотя есть и отличия от боли при подъеме давления. А тогда глотать таблетку получается неправильно. еще больше снижая его. Голова прошла, а затекшая шея продолжала болеть. Время-еще шесть. Он пошел на кровать и ухитрился не разбудить жену, возвращаясь на место. Может, ходящему по снам пошлют сейчас новый сон, на менее неприятную тему? Хоть о том. Как варили варенье из вишен? Не каждый же сон до юбилея должен включать что-то о пережитых ужасах? Или это такая плата- дожил, перенес наяву, получи еще кусочек, чтобы не забыл? Тогда его явно ждет затяжная серия сонных кошмаров, как бы до кондратия не дойти, насмотревшись такого.
  )))
  Его желание было услышано кем-то из руководящих и направляющих сил, оттого Дмитрий Васильевич заснул и спал до звонка будильника, но ничего больше не видел. И то хорошо. Голова не болела, но шея демонстрировала свое недовольство прошедшей ночью. Пришлось снова пить таблетки, только другие. И еще супруга помассировала шею. Общие усилия успех принесли, болеть стало сильно меньше и можно было работать, что он и проделал. прочитав половину повести. Впечатление сохранялось хорошее, но кого же захомутать в консультанты?
  Каково читать такой вот рассказ:
   'Мне и моему напарнику Старховскому Николаю, он тоже был
  кочегаром, удалось выбежать через машинное отделение на палубу. У рабочей шлюпки
  увидел очень много народа. Но, спущенная на воду, она перевернулась и ушла под воду
  вместе с находившимися в ней людьми... Времени на раздумья не оставалось: корма судна
  высоко поднялась, оно уходило под воду. Выпрыгнул за борт, ушёл глубоко в воду. Когда
  всплыл на поверхность, увидел на воде какой-то предмет, решил плыть к нему. Казалось,
  что не плыл, а шёл по воде, настолько была холодной. Когда приблизился к тому предмету, оказалось, что это была шлюпка, в которой сидели два покрытых ледяным панцирем
  человека. Помочь они были не в состоянии. Собрав все силы, перевернулся через борт
  в шлюпку. Тело, моментально покрывшееся панцирем, отказалось повиноваться, но мозг
  продолжал работать. Знал, что спасение в движении. Схватив оказавшееся в шлюпке
  весло, стал лихорадочно грести, не зная куда, втаскивая на пути в шлюпку оказавшихся
  поблизости товарищей. Таким образом спас пять человек'.
  Хотелось бы, чтобы это прочитали не только в редакции, но и читатели, но не хотелось того, чтобы вышла развесистая клюква.
  Или рассказ про траулер 'Коминтерн', в который летом 1941 года попала немецкая авиабомба и не взорвалась, и экипаж продолжал лов, презирая затаившуюся в бомбе смерть.
  Или рассказ о гибели английского корвета: он был поражен торпедой с подводной лодки и начал тонуть. Траулер, на котором плавал главный герой, пошел на выручку. На месте затопления две шлюпки с людьми, и еще часть моряков плавают на спасательных кругах и жилетах. Продержаться осталось не так долго, и лето, хоть и полярное, но не умрут от переохлаждения. Но вместе с корветом затонули подготовленные к сбросу глубинные бомбы, и, когда палуба опустилась на нужную глубину, сработали заранее установленные их взрыватели. Гидравлический удар подводных взрывов убил всех плавающих в воде, тем, кто на шлюпках, тоже досталось....
  И каково минерам (или кто у англичан глубинными бомбами занимался) корабля, готовившим эти бомбы, видеть то, что они, оказываются убийцами товарищей. Невольными, но все же....
  Придется снова тревожить знакомого военкома, кто из его подопечных некогда служил на Северном флоте. Даже если товарищ окажется тем, кто служил не на тех кораблях, он может знать того, кто стоял на нужной палубе. Тогда Главному нужно сказать, что он дочитает до конца, сделает замечания по неморской тематике, а потом уже надо задействует того Колю (или как его) кто 'весь в мазуте и тавоте'. Коля лично прочтет, что-то увидит или нет, а потом сходит к выявленным специалистам и с ними предметно побеседует. Возможно, под небольшую выпивку. Поему небольшую.-потому что сильно выпившие теряют память на то, что было ими услышано в пьяном виде.
  Если 'Коля в тавоте' сработает чисто, то вот ему и выполненное задание, так и заменит кого-то из специалистов на все руки- старого Дмитрия Васильевича и запивающего Алешина.
  Тут снова надо напомнить про тождество автора повести и Коли, но что взять с почти что пенсионера? Тем более, что автор мог бы и прогуляться к специалисту и поговорить с ним, пусть даже о своей книге. Коля был тридцать пятого года рождения, так что не он лично плавал по довоенным и военным морям, он на них попал куда позже.
  Эта ночь ознаменовалась немного более приятным сном, хотя и про скандал по случаю присвоения званий. Дмитрий Васильевич ушел из Красной Армии помкомбатом. Тогда были не воинские звания, а служебные категории, то есть то, что потом было конвертировано в воинские звания
  И Дмитрий Васильевич тогда носил категорию К6, четыре кубика в петлице (пока так).
  С 1935года началось присвоение персональных воинских званий, немного похожих на царские чины, но отличавшихся. Были, кстати, и недовольные-я-де этих полковников рубил, а теперь и в Красной Армии полковники, и я полковник теперь!
  Дмитрий Васильевич и получил одну шпалу, то есть капитана.
  Прошло несколько лет, и ряд работников печати и членов Союза Писателей стали готовить к службе военными корреспондентами. В 1940 году даже курсы организовали, и он и туда тоже ходил, усваивая. А дальше началась аттестация. И как ему шепнул знакомый, принято такое решение-членам партии-писателям будут присвоены звания политсостава. А беспартийные- будут интендантами. Он же вступил в парию еще в Гражданскую. Так что ждет его звание батальонного комиссара.
  Оп-па!
  А почему не майора или капитана, если даже не повышать его в звании?
  И ощутил тогда Дмитрий Васильевич какой-то внутренний протест против звания батальонного комиссара. Как, впрочем, и против звания интенданта второго ранга.
  И тогда он написал письмо Мехлису, как начальнику ПУ РККА, что -де прошу не присваивать мне звания политсостава, потому что совершенно незнаком с политработой в войсках и не смогу выполнять функции комиссара как следует. А халтурить не привык. Если можно, то оставьте мне заслуженное мною звание капитана, водить в атаку бойцов уж как-нибудь смогу. (Тут Дмитрий Василевич себя несколько переоценил, но ладно). Если уж так необходимо разделить военных корреспондентов на политсостав и интендантов, то он согласен на интенданта, хоть и не выбирал это.
  Его никуда не вызывали, хотя донеслись слухи про ехидные замечания откуда-то сверху о слишком привередливом писателе. В итоге он был аттестован интендантом второго ранга, и, когда началась война, носил это звание
  А потом, в Крыму, пришлось явиться с докладом к Мехлису, который там был представителем Ставки. Пошел, представился, доложил, что прибыл из 'Красной Звезды' для освещения событий на фронте.
  Мехлис иронично посмотрел на него и сказал:
  -Это вы в сороковом году протестовали против присвоения вам звания 'Батальонного комиссара'?
  -Так точно, товарищ армейский комиссар первого ранга!
  -А с чего бы такая нелюбовь к этому званию?
  -Считаю себя недостаточно подготовленным, чтобы исполнять обязанности политработника такого уровня!
  -А интенданта такого уровня, товарищ Матвеев?
  -Тут у меня хоть какой-то интендантский опыт есть, товарищ армейский комиссар первого ранга! Когда я в Таманскую армию пришел, мне поручили заведовать полковой аптекой, и было та лекарств-сильно худой мешок для всего полка. Но хоть какие-то зачатки!
  Мехлис улыбнулся
  -Вы говорите, в Таманской армии аптекой руководили?
  -Так точно!
  -А кто вами командовал там?
  -Армией командовал мой однофамилец Матвеев, товарищ армейский комиссар первого ранга, начальник штаба -Батурин.
  Нашим полком командовал товарищ Рогачев, но недолго. А я подчинялся фельдшеру Чумадаеву, по прозвищу Сахалинец
  -И за что его так прозвали?
  -Его отец каторгу там отбывал, товарищ армейский комиссар первого ранга, но за что-не знаю! Но про революционные заслуги отца он не упоминал. Но я, товарищ армейский комиссар, с ним редко разговаривал, он даже говорить ленился. --------------------
  В этой беседе были подводные камни, мимо которых удалось благополучно пройти. Книга 'Железный поток' о походе Таманской армии считалась классикой советской литературы и обсуждать ее было безопасно-как произведение художественной литературы. Но был нюанс-прототип главного героя Кожуха во времена Ежова и ежовщины был расстрелян как заговорщик, а, может быть, и хуже. Поэтому вспоминать его было ...чревато. Но историческая точность помогала. Ковтюх стал командармом Таманской уже осенью. после ареста и расстрела командарма Матвеева. К тому времени Таманская армия воевать продолжал, но то самый поход -уже закончился.
  Ковтюх во времена до прорыва к своим командовал одной из колонн таманцев.
  Так что сон получился тревожный, но не кошмарный. Товарищ Мехлис многим внушал страх, переходящий в панику, но, как заметил в свое время Дмитрий Васильевич, да и другие-его боялось больше начальство. Бойцы же Крымского фонта от его присутствия не трепетали и называли свой фронт: 'Крымский фронт имени товарища Мехлиса'.
  После того, как Дмитрий Васильевич проснулся, он вспомнил про знак Таманской армии, носившийся на плече, красный шеврон углом вверх. Такой знак отличия был присвоен бойцам и командирам армии, чтобы все видели, что перед ними таманец! Носил его и Дмитрий Васильевич, но в те времена, пока армия еще существовала. Потом были попытки ее возродить, но бойцов набиралось едва на бригаду. Потому звание 2Таманскя' было присвоено другой дивизии, а потом еще другой. После Гражданской была 74 Таманская дивизия, но это название она получила от места дислокации. Была тогда такая практика. Английский френч с Таманским шевроном он иногда надевал на праздники. Он и сейчас висит в шкафу, только уже его на себя не натянешь-в те времена Митя весил около семидесяти килограмм, а сейчас девяносто два. Увы. хотя и сейчас он не выглядел толстым-рост скрадывал килограммы.
  Но пора было вставать, и Дмитрий Васильевич пошел к супруге. Пора было поздороваться и порадоваться, увидев ее.
  В редакции он чуть не разминулся с Главным, тот куда-то уезжал по делам. Выслушал рассказ про морскую эпопею. согласился с мнением о том, что надо задействовать 'Колю из тралфлота' на предмет окончательной проверки фактажа и сказал, чтобы Дмитрий Васильевич взял у секретаря оставленную ему рукопись. Называется она 'История любви', и она не про сельское хозяйство.
  -Разрешите выполнять, товарищ Генерал-редактор!
  Они посмеялись и двинулись, каждый по своей траектории.
  Дмитрий Васильевич засел за чтение полученной рукописи и совершил очередной трудовой подвиг, часа за четыре прочитав ее до конца. Книга рассказывала о том, как двое друзей приезжают в Москву, поступают в институт, влюбляются в одну и ту же девушку, и как они выходили из этого сложного положения. Девушка долго выбирала кого-то из двоих. а затем решила, что никто из этих двух студентов ей не нужен. На чем их основная проблема, друзья они или соперники и исчезла. Повесть была написана вполне грамотно и живо, хотя что-то подобное он уже не раз читал. Наверное, раза три. С токи зрения реалий-автор описывал явно институт Стали, где учился старший сын героя, по крайней мере здание и пара профессоров узнавались даже сквозь ретушь.
  Дмитрий Василевич быстро сочинил внутреннюю рецензию в стиле '606, но сойдет за неимением лучшего, если надо заткнуть дыру в номере'.
  '606'-это, как ему рассказывали, было презрительным прозвищем ячневой каши на дореволюционном флоте. В 1915 году были волнения на линкоре 'Гангут' из-за этой каши. Тогда котлы в основном топили углем, поэтому периодически проводились угольные погрузки. Надо было погрузить сотни тонн угля, а потом навести флотский глянец на корабль, убрав угодьную пыль отовсюду. Поэтому была практика, что после угольной погрузки кормили команду получше, обычно макаронами. А тут ухайдакавшимся матросам-эту вот ячневку! Поскольку шла война, взмутившейся команде мало не показалось, хорошо, хоть никто не попал под смертную казнь. В этих событиях участвовал один из будущих 26 бакинских комиссаров Полухин.
  Погрузка угля на крупных кораблях сопровождалась игрой корабельного оркестра. Угольная пыль набивалась даже в рты играющих на духовых инструментах оркестрантов и мундштуки. Тут к нему пришла некая мысль, но, к сожалению. в двери постучали и отвлекли. Ужо тебе, 'Коля с тралфлота', пришедший с просьбой одолжить немного денег! Он дал, но за это время мысль ушла!
  Поэтому вместо этой мысли пришла другая-о той же каше 606. После выматывающей погрузки тонны или больше угля ячневая каша может считаться издевательством. Но вскорости началась Гражданская война и с едой на ней бывало по-всякому, но чаще хуже, чем ранее на флоте. Интересно, вспоминали ли голодные матросы, как некогда презирали ячневку?
  Тут Дмитрия Васильевич снова ощутил дыхание Музы. И тут же его снова прервали, и снова тот же Коля. Причина была той же. Явно непризнанные гении собираются устроить творческий вечер, он же симпозиум в старом значении слова.
  -Коля, мне жалко нашу литературу, а не денег. Гении вроде тебя и твоих друзей уйдут рано по причине горячительного, старые зубры вроде меня-от старости, а кто останется? Те гении, которые сейчас в детском саду на горшках сидят?
  Коля смущенно потупился.
  -Хватит. Учись у старших. Я сколько гениев видел, и со многими мог бы и пить, начиная с Есенина. А с ним мне пить довелось. Если не тормозить некоторые желания, то и ничего не напишешь, и долго не проживешь. И даже мемуары не родишь: дескать, Шолохова не встречал, поэтому он мне ничего не одалживал. Матвеев одалживал, но говорил правильные и скучные вещи, что надо меньше пить. Алешин -давал и не глядел, сколько дал. И литературоведение тоже лишится столь ценного источника.
  Коля скорчил жалобную гримасу.
  -Займись поиском моряков с Северного флота. Тебе Главный об этом сказал? Ну, раз сказал, то и действуй.
  Коля покинул кабинет. Дмитрий Васильевич глянул на часы-еще полтора часа до шабаша. В пивную с юными гениями он не пойдет, писать свое -душа отдыхает, с работы сбегать, пользуясь уходом Главного-несолидно.
  Он устроился поудобнее и принялся размышлять. Раз уже пошла такая тема, то с кем из классиков и что он употреблял? Если исключить торжественные застолья в Союзе Писателей или Моссовете, то что получается?
  Есенин-было дело, вместе пили пиво, и начинающий литератор за классика заплатил, потому что тот встал и, не попрощавшись, вышел. Должно быть, забыл про Митю.
  С Маяковским -только здоровались за руку. И то Владимир Владимирович пошел мыть руки после этого-был у него такой простительный бзик.
  С Шолоховым- за обедом сидел, но от приема алкоголя Дмитрий Васильевич отказался. И хозяин сам не пил, и гостя не терзал предложением.
  Серафимович-с ним только чай довелось.
  Панферов- не то рюмку, не то две. Чего не сделаешь ради того, чтобы выпросить право первородства на новую книгу для издательства...
  Алексей Толстой- с ним пересекались в гостях у другого литератора, что праздновал удачное начало издания романа-эпопеи. Но Дмитрий Васильевич тогда больше ухаживал за соседкой, чем обращал внимание на хозяина и этого гостя.
  Если счесть Катаева и Олешу тоже классиками, то выпить с ними-это вообще не заслуга.
  Тут его растекание мыслью по древу снова прервали. Коля спрашивал его, можно ли ему удалиться пораньше.
  -Коля. я заведую отделом прозы, и ты мне не подчиняешься. Иди к Варваре Игоревне, она редакцией руководит, пока Главный вдали от нас. И советская литература заимеет на тебя зуб, потому что ты в который раз сбиваешь мне вдохновение!
  Коля понял, что им недовольны и удалился.
  Но Муза действительно ушла. Дмитрий Васильевич достал записную книжку (у него их одновременно было три-в разных карманах для разных записей) и написал идею-сочинить книгу о виденных им раньше литературных гениях, и что он о них помнит. Потом решил добавить к великим тех, кто умер рано и не успел развернуться во всю ширь натуры творца.
  А записав, вспомнил историю с Маяковским, биллиардом и пивом. Маяковский славился как хороший биллиардист, а, может, и лучше, чем просто хороший. Когда он бывал в Харькове то регулярно посещал тамошний Доме Литераторов имени писателя Блакитного-Эллана (впрочем, возможно, имя Блакитного ему еще не присвоили). И договорился, что та за некую сумму возьмут литераторы его кабинетный биллиард, привез его в Харьков и установил в нужном месте. И тут случилось у Владимира Владимировича пари с литератором Иогансеном, что если участник турнира проиграет, то полезет под биллиард, декламируя стихи. Это тогда считалось унижением, почище римского прохода легионов 'под ярмом'. Партию начал Иогансен и выиграл, загнав восемь шаров в лузы, противнику и ни разу стукнуть по шару не удалось. Потом то самое продемонстрировал Маяковский. Третья, решающая партия. Право начинать у Маяковского, и он начинает загонять шары и загоняет шесть. Седьмой-не получается. Шанс выиграть у Иогансена есть, но чисто теоретический. Но он смело начинает и загоняет шесть шаров. Седьмой-не попадает в лузу. Таким образом, Маяковскому нужно забить всего один шар. Он ударяет, и шар вылетает за стол. У него штрафной, и теперь у обоих по шесть загнанных шаров. Народ, наблюдающий это, аж ощущает 'спершееся в зобу дыхание'.
  Два шара Иогансена- и он побеждает! Его провозглашают королем Биллиарда, а Маяковский, декламируя Пушкина, лезет под стол. И застревает под ним. Иогансен принимает поздравления, а Маяковский ждет, пока его вынут.
  Что до пива, то и оно тут при чем. Маяковский пил пиво завода 'Новая Бавария', в рекламе которого он некогда поучаствовал, сочинив: 'Какая бы ни была авария-пью 'Новая Бавария'. Или как-то похоже. Иогансен над этим творчеством посмеялся, чем явно раздразнил Маяковского и тот поставил условия 'Пролаза'. Увы, неудачно для себя. 'Пиво-оно для отдыха, а не для борьбы'-как сказал харьковский товарищ, рассказывая Дмитрию Василевичу про этот матч на звание 'короля'. ---------------
  Следующая ночь снова была тяжелой, он вспомнил то, что был на дальнейшем пути Таманской армии.
  И пошел в Главному слезно просить о нескольких днях отдыха в счет будущего отпуска, дескать, что-то нервы бурлят, кипят и пенятся (перефразируя Маяковского) и лучше бы отдохнуть, пока кондратий не пожаловал в гости.
  Главный впал в размышление, ибо было несколько сложных моментов. Особенно если Дмитрий Васильевич возьмет, да и уйдет вскорости на заслуженный отдых.
  Но, как начальник старой школы, которая трудностей не боялась, она в них жила, решение принял быстро:
  -Иди-ка домой и побудь там с неделю без марания бумаги чернилами об отпуске. Хотя снова скажу, что если ты, Василич, уйдешь на заслуженный, то поставишь меня в сложное положение.
  Я с тобой привык работать и получается неплохо. А племя младое и незнакомое еще черт знает, как себя покажет. Когда есть надежные старые работники, то даже если они дело провалят, есть кому его сделать. Я понимаю, что кадры должны обновляться, даже если не бывает атаки под хутором Яблоновым, когда половина у нас полегла, но привыкать к новой поросли тяжело. Да и работа обычно на бок ложится и ногами дрыгать начинает. Поэтому ощущай себя незаменимым и отдыхай. Только предварительно это опус погляди и оставь о нем мнение. Писано вроде как интересно и грамотно, но, как и у тебя с этим лауреатским романом, грызут смутные подозрения, что ...
  В общем, оставь рецензию и отдыхай недельку. А на торжественные собрания будут ходить молодые и незнакомые. Литинсттут им хорошую школы выпивки дает, уж в этом они точно впереди тебя. Держи рукопись и, как обработаешь, так и отдыхай. Ты нужен стране и не больной!
  Дмитрий Васильевич взял рукопись и, поблагодарив, и пошел работать.
  
  Но работать пришлось недолго. Книга была о войне, но со специфической точки зрения, а именно о военной разведке.
  Дмитрий Васильевич вспомнил автора рукописи. Невысокий худощавый мужчина. и со следами чего-то серьезного. не то ранения в голову, не то контузии, ибо вся правая половина тела работала плохо. Такое может случиться и после кондратия, но мужчине было лет тридцать-тридцать пять. Значит. ранение или контузия. Изданных книг у него вроде бы не было, два или три рассказа в разных журналах.
  В случае задействования этой тематики-явно требуется согласие профильного ведомства.
  Надо идти к Главному.
  -Книга о разведке, причем не об артиллерии, а о зафронтовой, потому что пишется про разведгруппу, которая уходит в немецкий тыл километров на сто. Дальше я читать не стал, но хватит уже и этого. С людьми из военной разведки я не сталкивался, хотя кое-что об этом слышал от военных других специальностей. Об их коллегах из ОГПУ я знаю, что они давали подписку: '... хранить в строжайшем секрете все сведения и данные о работе в ОГПУ и его органах и войсках, ни под каким видом не разглашать их и не делиться ими даже со своими близкими родственниками и друзьями. Если по увольнению из войск и органов ОГПУ я буду заниматься литературной или сценической деятельностью, обязуюсь ни в коем случае не разглашать прямым или косвенным путем в печати (периодической и непериодической), сценариях, литературе и т. п. диспутах ...' И дальше про санкцию на издание книги из органов и ответственности за разглашение секретных сведений.
  -Я начал читать и остановился на десятой странице, там рассказ был про то, как герой из училища на фронт прибыл. До разведки не дошел. Ладно, Василич, на том процесс и завершим и автору вернем, пусть он сам обращается, куда следует, за разрешением. Ты-то много прочел?
  -Страниц сорок.
  -Будем надеяться, что мы не проникли в Самые ГЛАВНЫЕ ТАЙНЫ, а вовремя остановились.
  Отдыхай, Василич, и к 5 января чтобы был как штык. Есть у меня информация, что нам скинут труд одного большого человека, и его нужно будет препарировать и вновь собрать. На Алешина и Колю, а также женский пол у меня надежды большой нет. Так что до этого труда на пенсию не пойдешь, даже если захочешь!
  Они посмеялись, и Дмитрий Васильевич поехал домой. Навстречу молодости и во всей красе.
  О книге он еще раз вспомнил, что была книга Казакевича 'Звезда', тоже о разведчиках, как те в тылу врага выявили немецкую танковую дивизию. Но он не знал, брал ли автор какое-то разрешение в нужных структурах. По здравому рассуждению, если просто написать, что герой раньше служил в разведке, ходил в немецкий тыл, и дальше не раскрывать, то разрешения не нужно. Существование разведки в СССР -наверное, не секрет ни для кого. Дело в деталях. Так что правильнее продемонстрировать торжество бюрократизма.
  
  
  
  
  

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"