Один к трём
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
Один к трём.
Машина сбила меня в 7:15 вечера и Смерть тогда пришла за мной.
Это история всего о последнем часе моей жизни, о том, как пришла Смерть и сделала мне предложение. История эта может вам не понравиться, потому что главный герой здесь не побеждает зло, и он ничем не отличается ото всех остальных, имея свои достоинства и скрывая свои пороки. Этот герой - я, самый простой человек на Земле, которому суждено оказаться под колёсами машины и умереть. Поэтому если вы не хотите читать, то тут же отложите этот рассказ в сторону и забудьте о нём, ведь есть тысячи других историй, которые надо услышать. Если же нет, то взгляните на того человека, сидящего вечером за своим офисным столом и разглядывающего бумажки со столбцами и цифрами под светом лампы.
Этот человек я.
Тот день выдался, что печально, самым обыкновенным и банальным. Я провёл его на работе, перебирая очередную стопочку скучных бумажек, слушая нотации не особо грамотного начальника, флиртуя с секретаршами и выпивая кружки кофе одна за другой, как безутешный алкоголик, который уже не может сказать себе вовремя "стоп", хватаясь за очередную рюмочку.
В календаре красным кругом было обведено 25 число - среда и единственным плюсом, который я сумел рассмотреть в последствие, было только то, что оставшиеся два дня будничной недели мне не придётся рано вставать, тащиться на ненужную глупую работу, отбывая свои "тюремные" часы, а после с уставшим потухшим взглядом возвращаться в небольшую квартирку, где уже заждалась ревнивая девушка, ежедневно проверяющая входящие и исходящие звонки на моём телефоне.
Избавиться и не вспоминать об этой череде серых бесполезных бледностей моей жизни, наверно, действительно было к лучшему. Но за час до того, как оказаться на перекрёстке бульвара Ленина и Куликова, я думал совсем о других вещах.
Тогда я был ещё на работе...
- Слав, ну ты там скоро? - ноющим и режущим слух голосом пищала по ту сторону телефонного провода Ира, звонившая за день сотый раз подряд. - Ребята уже подъехали, тебя ждут! Ну! И?
- Милая, - держа в руках трубку, я старался сдержать себя и не сказать, не дай Бог, чего-нибудь резкого, что повлекло бы за собой обязательно очередной скандал, - ты же знаешь, я на работе...
- Так рабочий день уже закончился пятнадцать минут как! - заявила она, повышая чуть тон и не позволяя мне даже закончить собственное предложение.
Я закусил губу. И вот как с такой разговаривать? Всё что ни скажешь - будет использовано против тебя. Прямо как в суде, что б его! В моём воображении складывалась картинка: Ирочка в своём любимом розовом халатике сидела на кресле, поджав под себя колени, и теребя, как она это любит, двумя пальцами свой ниспадающий локон золотистых волос на лицо. И, разумеется, никто даже ещё и не пришёл: ни Игорь, ни Вероника и ни Вовка. Нет! Просто Ире обязательно надо всё проконтролировать, лишний раз мне позвонить и убедиться, что я нахожусь на положенном мне месте и среди положенного круга людей.
Я тяжко вздохнул, теряя последние слова, выступавшие в качестве моего средства защиты, и решил, что пора сдаваться.
- Хорошо, солнышко! Я уже выхожу, - после моих слов из трубки раздалось громкое ликующее хлопанье в ладоши.
- Ура! - проголосила Ира. - Супер-супер! Тогда заскочи в магазин и прикупи нам к столу...
Вот и началось: стоит пойти на поводу у женщины, как та быстренько возьмёт тебя в оборот, и не успеешь ты и моргнуть, как вокруг тебя воцаряется нерушимая империя матриархата. То-то и странно, что ни один ещё умный мужик-психолог не накатал очередного опуса, что-то типа "Как с этим жить и как с этим бороться".
Я вырвал из ежедневника на столе листок, куда записал список необходимых покупок, после чего попрощался с моей ненаглядной и повесил трубку.
Помню, как в тот момент взглянул на часы и прикинул по времени, когда точно я смогу оказаться дома. У меня ещё было немного времени, чтобы спокойно уложить в стопочку на краю стола все бумаги, не спеша накинуть на себя пальто и спуститься по лестнице на первый этаж, где попивая горячий чай у стойки сидел Аркадий Павлович. Он двигал своими густыми седыми усами и каждую минуту поправлял роговицу старых советских очков, пристально вглядываясь при этом в экран телевизора.
- Какой счёт, Аркадий Павлович? - улыбнулся я ему на выходе, помахав рукой.
- Наши ведут, - прокричал дед, даже не поднимая взгляда.
Процедура эта повторялась изо дня в день, причём я не имел ни малейшего понятия, кто же "наши", а Аркадий Павлович, как мне всегда казалось, даже и не понимал, кому он отвечал.
Выйдя из здания, первым делом я поспешил к рынку, находившемуся в двух троллейбусных остановках, надеясь, что какие-то магазины там будут ещё открыты. По времени всё выходило идеально: я успел бы и продукты купить, и домой пешком от рынка недалеко было идти. И чёрт меня стукнул тогда идти пешком! Этого я уже никогда не смогу понять...
Спустя минут сорок довольный я выходил из огромного супермаркета в охапку с двумя пакетами и, улыбаясь миру, ощущал, как под моими ногами хрустел январский свежевыпавший снег и впускал в свои лёгкие аромат ледниковой прохлады, сошедшей, словно с вершин Альпийских гор.
Издающий вибрации карман выбил меня из колеи, тем самым возвращая в обыденную реальность. Я осторожно, взяв два пакета одной рукой, вытащил из пальто мобильник и поднял трубку.
И снова я услышал бьющий в ухо недовольный писк.
- Ну и где ты? - пафосно поинтересовалась Ира возмущённым голосом.
- Уже подхожу, - через зубы сказал я. - Только из магазина вышел.
- Ты всё купил? Точно?
- Нет, блин! Да и вообще купил, но не то, что ты просила! Ира, конечно, я всё купил, что за вопросы! - Ну-ну...
Где-то внутри меня всё медленно, но неотвратимо возгоралось пламя. И вот как только с такой я живу последние пять лет?
Думая о том, что сказать, я огляделся по сторонам, оказавшись у большого перекрёстка. Как это ни странно, ни по одну, ни по другую сторону машин я не увидел. Повымирали все, как мухи, что ли? Вот почему машин нет, а по телефону меня до сих пор кошмарят? Где в жизни справедливость?
- Дорогая...
- Да, дорогой? - с издёвкой в голосе перебила меня Ира, не давая мне закончить.
- Хватит меня уже перебивать! - не выдержал я, выступая на дорогу, ещё раз окидывая ту взглядом.
Пусто.
- Ты опять вздумал поссориться? Может напомнить, что было в прошлый раз?
- Так хватит мне припоминать это! Ты сама разбила этот сервиз!
- А не фиг было свою голову под него совать!
- О Боже, какая ты невыносимая!
- На себя посмотри!
Ира бросила трубку, и я от злобы сжал со всей дури телефон, борясь с желанием, выбросить его в какой-нибудь сугроб, но не успел. Может, именно поэтому, а, возможно, и по другим вовсе не объяснимым причинам, я не смог услышать гудков машины, приближающейся из-за поворота и заскользившей, пытаясь выровняться. Когда я уже увидел её, было поздно. В глаза ударил яркий свет фар, ослепив меня, и я застыл как вкопанный без единого шанса на спасения. Был ли это шок или проведение судьбы?
Всё помниться обрывками, как будто в тумане, и в тоже время не помниться вообще. Кусочки головоломки, которые не походят друг другу, но и раздельно не представляются. Вот я стою на дороге, как дурак, и уже знаю, что умру, но ничего не могу поделать. И мне запоминается вовсе не удар о машину и хруст позвоночника при его столкновении с лобовым стеклом. Нет, я помню взлетевшие в воздух продукты, которые меня просила купить моя любимая дурочка и я помню оранжевый шарф на человеке, чей силуэт расплывчатыми ориентирами привиделся мне у другой стороны дороги.
На этом воспоминания обрываются.
Жизнь не пролетает за мгновение перед глазами, в конце туннеля не видится света, даже не чувствует ужасной боли. Ничего. Промелькнувшая последняя глупая мысль в твоей жизни, затем тебя поглощает мрак, и мир теряет свои очертания, уходя куда-то вдаль.
А затем наступает смерть.
Всё просто.
Я не сразу смог осознать, что ещё...могу думать об этом. Не сразу до меня дошло, что...я по-прежнему что-то чувствую и слышу. Ощущаю, как намокла моя спина, от лежания на мокром снегу.
- Ты и будешь так разлёживаться весь вечер или, может быть, мне помочь тебе подняться? - раздалось прямо над ухом, и я раскрыл глаза, с ужасом подпрыгивая.
Я попытался ухватиться за что-нибудь руками, но те угодили в пустоту. Попытки прийти в себе не увенчались особым успехом, для чего я провёл мокрой от снега рукой по лицу.
Неужели я на самом деле жив?
- Живее не бывает, - раздался мужской голос совсем рядом.
Я повернул голову и сумел рассмотреть говорящего. Это был высокий худощавый бледнолицый мужчина с длинной копной чёрных волос и острыми скулами. Он был одет в лёгкий тёмный костюм, не смотря на обитающий по улицам города мороз. В своих руках он крутил зелёное яблоко, придерживая его своими длинными ногтями.
- Кто вы? - смотря на стоящего передо мной человека, моё тело отчего-то пронизывала дрожь и я ощущал холод. Холод, исходивший не вследствие зимнего периода года, а холод, пронизывающий всё живое от корки до корки, который излучал этот самый конкретный человек. Да и человек ли?
Господи, что за мысли полезли.
- А вот о Боге вспоминать не надо, - улыбнулся мужчина, отчего я от страха пошатнулся назад. - Мы, знаешь ли, с ним не очень ладим.
- Кто вы? - ещё раз повторил я свой вопрос, и постепенно отходя от этого странного пугающего человека/не человека дальше и дальше.
- Я думаю, ты знаешь ответ на свой вопрос, - усмехнулся мужчина. - А раз знаешь, то глупо на него отвечать. Просто включи здравый смысл и он подскажет!
- Ты...дьявол?
- О! Конечно, нет! Я старше этого обиженного папиного сыночка, - пожал плечами мужчина. - Хотя когда-нибудь и его черёд придёт! Ха-ха! Подожди, подожди! Я вижу это в твоём взгляде! Ты ведь понял уже, да? Понял ведь?
- Т..ты...- я почувствовал, как мой голос перенимает охватившую меня дрожь по всему телу.
- Смелее.
- Ты...Смерть...
- Браво! - широко улыбнулся мужчина. - Сто баллов за проницательность! Яблочка не хочешь?
- Так я...умер? - задал я вопрос, игнорируя последнюю реплику.
Смерть нахмурила брови, поднося в тоже время яблоко к губам, но, так и не укусив, ответило:
- Я бы сказал, что пока нет.
- Пока нет? - не понял я.
- Повторяю: включаем здравый смысл! - припевая, промолвила Смерть. - Оглянись, в конце концов! Неужели ты где-то видишь свой труп, растёкшиеся по дороге яйца и другие продукты, разбитую машину? Я лично нет, потому пока ещё ты жив.
- Пока...то есть я всё-таки умру?
- Конечно, куда же без этого!
- Но как тогда...
- Как тогда ты здесь стоишь передо мной, махаешь ручками и моргаешь непонимающими глазками?
- Да, - кивнул я.
- Всё очень просто, дорогуша! - улыбнулась Смерть, словно и вправду это было легче сложения простых чисел в школе. - Видишь ли, машина собьёт тебя где-то примерно через час, ровно в 7:15, а пока что ещё 6:15. И у меня к тебе, прежде чем ты умрёшь, есть деловее предложение. Готов выслушать?
- Деловое предложение? - мне казалось, моя голова вот-вот взорвётся и тогда уже никакая машина не понадобиться, чтобы меня убить.
- Да, да, у меня есть к тебе предложение, - Смерть сделала театральную паузу, словно накаляя обстановку, чтобы невидимый зритель прислонился к своему биноклю или сел поближе к экрану, стараясь не упустить не единого слова, которое сейчас сорвётся с его уст. - Только ответь мне для начала на один малюсенький вопросик: а ты вообще как...жить хочешь?
- То есть?
- Что "то есть"? Я спрашиваю: ты хочешь жить?
- Ну...да.
- Что вы русские за народ такой?! Ни "нет" - так "да нет", ни "да" - так "ну да"! Так да или ну? - нетерпеливо и в то же время игриво передразнила меня Смерть, отчего я на мгновение вспомнил об Ире.
- Да, - ответил я, как можно, твёрже, - я хочу жить.
- Молодец! Можешь ведь когда хочешь! И это подводит нас к следующему вопросу: твоя жизнь дороже других?
Я покачал головой, показывая, что не понимаю вопроса.
- Хорошо, давай по-другому! Если ты настолько хочешь жить, то ты согласен с тем, чтобы я забрал кого-нибудь другого? Вместо тебя?
- Вместо меня? - удивился я.
- Да, а как ты хотел! Сегодня должен кто-нибудь умереть: не ты, так другие! Но, к превеликому сожалению, сегодня точно кто-нибудь умрёт! И только от тебя зависит кто.
- То есть...либо ты заберёшь меня, либо кого-то другого? - я пытался до конца осознать происходящее.
- Да, только не просто кого-то другого, а трёх конкретных людей, на которых ты мне должен указать!
- Трёх? Я? - что-то застопорило моё горло и помешало сделать вдох, в глазах немного потемнело, и мир сузился.
Я ощутил, как скользкая холодна рука легла на моё плечо.
Смерть.
- Не надо терять сознание, - попросил он, продолжая держать в своей стальной хватке моё плечо, отчего я ощущал, как всё моё тело пронизывается холодом, который был знаком только динозаврам со времён ледникового периода.
Я ещё не до конца пришёл в себя, но Смерть в этом и не нуждалась. Он наклонился ко мне и прошептал на ухо.
- Я предлагаю тебе сделку. Три человека, на которых ты сам мне укажешь, в обмен на твою жизнь. И тогда я предотвращу твою смерть, ты забудешь меня и преспокойно сможешь оказаться дома вместе со своей возлюбленной.
- Но как я смогу выбрать... - говорить было всё также тяжело, и я еле сумел выдавить из себя то, что не давало покоя последнюю минуту.
- У тебя будет целый час, чтобы выбрать. И мне абсолютно всёравно, кто будут эти люди или, каковы твои мотивы будут желать им смерти. Я просто буду ждать тебя час спустя на этом самом перекрёстке, и ты назовёшь мне три имени. Но, если, конечно, хочешь, то мы можешь уже сейчас всё переиграть, вернуться к моменту, когда тебя сбили, и ты сможешь спокойно умереть. Так ты хочешь этого?
Я снова ощутил лёгкость в ногах, когда Смерть отпустила моё плечо и отшагнула от меня. Голова была весом с тонну, словно к мочкам ушей привязали грузы, заставляя при этом повторять вслух всю таблицу умножения.
- Я не хочу умирать, - покачал я головой.
В глазах стояли слёзы, и я понимал, что мне страшно. Последнее очень тешило мужчину, стоявшего напротив меня и продолжающего крутить своим яблоком перед лицом.
- И это значит, что ты согласен на моё предложение? - уточнила Смерть, уже зная ответ.
- Да... - неуверенно проговорил я и решил повторить, сжав кулаки. - Да. Я согласен.
- Что ж, один к трём и ты будешь свободен, - улыбнулась Смерть. - Жду через час на этом самом месте.
Вспышка света и он испарился прямо у меня на глазах. Вот он был и вот его не стало, прямо как в фильмах, когда при помощи монтажа кадр дня заменяется резко кадром ночи.
Один к трём и ты будешь свободен...
В голове застыли слова Смерти, и я опустил взгляд на свои наручные часы, подаренные Ирой мне на прошлое день рождения.
Часы показывали 6:15 и у меня был ровно час, чтобы выбрать и назвать Смерти имена тех, кто заменит меня.
И как же мне это сделать? Как за час вынести смертный приговор трём людям?
Я схватился за голову, в бессмысленной попытке найти выход, чтобы внезапно, как главному персонажу какого-нибудь приключенческого романа, меня осенило, и я знал бы как завершить решающую битву и спасти прекрасную принцессу. Только мой "роман" был не о спасении, а как раз совсем, наоборот - о Смерти.
Выхода не было. Выбора больше не было. Точнее выбор был мною уже сделан несколько минут назад, когда я дал Смерти своё согласие. Теперь уже не повернуть.
Значит...Один к трём.
Я должен назвать Смерти три имени и тогда буду жить. Что ж, да будет так.
Мимо проноситься машина и едва успеваю отпрыгнуть на тротуар в последний момент. Раздавшиеся крики недовольного водителя, высунувшего угрожающе руку из окна, долетают до моих ушей, что окончательно возвращает меня мир в живых.
В панике я оглядываюсь по сторонам, собирая раскиданные по разным уголкам сознания мысли в кучу. Так пытаются восстановить ряд событий прошедшей ночи пьяные люди на следующее утро, когда к ним в дверь громко постучит похмелье.
Стрелка на часах неумолимо двигалась вперёд, ограничивая мой лимит на обдумывание ситуации. Нет худшего давления, нежели поджимающее время, от которого непосредственно зависит твоя жизнь. Или я назову Смерти три имени, или уже сейчас могу начинать обзванивать всех своих близких, прощаясь с ними перед неотвратимой кончиной.
Три имени...
Чьи?
Я пытаюсь припомнить навскидку любые имена. Неужели у меня действительно хватит духу назвать кого-либо из тех, с кем я лично знаком? Тот же Вовка, с которым мы вместе учились в школе, никогда неунывающий оптимист Игорёк и любовь всей его жизни Вероника - те трое, которое должны прийти сегодня на очередные посиделки к нам с Ирой домой. Хватит ли у меня выдержки произнести любое из эти трёх имён, чтобы спастись самому? Или, может, лучше сразу всех троих?
Нет, так я не смогу. Язык ни за что не повернётся, буквы этих имён не смогут вылететь из моего рта, поэтому даже и нельзя думать об этом. Никого из своих знакомых, близких, друзей. Лучше пусть это будут те, кого я вообще не знаю или видел раз в жизни. Тогда не так страшно. Одним человеком больше на нашей маленькой голубой планете - одним меньше. Не велика потеря.
В голову, словно гром, ударила гениальная мысль. Если Смерти было настолько всёравно, возможно, стоит пойти ва-банк и назвать наугад три абсолютно незнакомых имени. Трёх никогда не видимых и неслышимых мною человека. Это ли выход? А что если одним из этих людей окажется не какой-нибудь старичок, ждущий своего смертного часа, как это будет представляться мне. Ведь также этим приговорённым может оказаться младенец, изводящий по ночам своих родителей невыносимым плачем. Да и так ли легко мне будет обмануть Смерть?
Три конкретных человека. Так он сказал, а значит, сжульничать у меня не получиться. Я должен был найти троих определённых людей и откуда-то я стопроцентно знал, что Смерти будет ясно, кого я имею в виду, даже если на Земле, в каком-нибудь её заброшенном уголке живёт человек с таким именем и такой же фамилией.
Остаётся последний вопрос. И он же самый первый... Кто?
Мой взгляд рыскает по потоку людей, стремящемуся после угнетающего рабочего дня по домам. В отличие от того, что будет через час, на перекрёстке огромная прорва народа. Они спешат по своим делам, торопятся, обгоняют другу друга, с опаской смотрят и толкаются, если кто-либо мешает им пройти. Я могу назвать любого из них - надо только знать имя.
Кто?
Одним из троих вполне может стать эта безутешная старая женщина в поношенной шубе и копной фиолетовых волос. Идиотизм, знаете, ли краситься таким образом. Первые симптомы маразма и пора уже звонить в дурку. Всё-таки она?
Или это самоуверенный налысо бритый гопник в кожаной куртке. Почему бы и нет? Таким обычно на всё плевать, они побитые жизнью и брошенные плыть по течению и никаких умных доводов, кроме собственного кулака, они не знают. Зачем такие миру? Его имя?
Но нет, мой взгляд ведёт меня в иную сторону, словно повинуясь собственному слышанному только на уровне ультразвука порыву. Он метается среди людей и останавливается только на одном из них. На том, кого в настоящее время миллион. И мы видим их каждый день, независимо от города, в котором мы проживаем. Мы проходим мимо них, стараясь не замечать, а порой и не дышать, боясь, что стошнит. Одна часть людей презирает их, другая жалеет. Некоторые плюют в них, как тот гопник, а кое-кто кидает монетки в их пластмассовую баночку, как та старуха с фиолетовыми волосами.
Я стою на другом конце перекрёстка в ожидании сигнала светофора, что могу перейти дорогу. Пока я жду, то продолжаю рассматривать бомжа, сидящего на углу старой реставрируемой библиотеки. Он сидит прямо на земле, облокотившись о стену здания и скукожившись от мороза, проникающего за шиворот. На его голове шапка-ушанка и я не могу разглядеть его лица. Возможно, он уже мёртв.
Я перехожу дорогу и приближаюсь к нему. Ноги сами ведут меня, как и мой взгляд, словно судьба этого человека уже была предрешена, а я был лишь проводником и посредником, обязующегося доставить послание.
Запустив в карман пальто поглубже руку я обнаружил там горстку мелочи и вытащил всю её наружу. Звон монет о его банку, заставил бомжа пошевелиться и завертеться. Он поднял свою голову вверх, пристально вглядываясь в меня и показывая мне свои наполовину побеждённые кариесом зубы.
- Благодарствую, сынок! - закивал он мне. - Да хранит тебя Бог!
Смерть была права: многовато упоминаний о Боге за один день. Да и не до него уже мне было. Сколько же лет было этому мужчине, глядящему на меня, словно на ангела с нимбом над головой? Какова была его история? Вот что было важно. Я впервые задал себе этот вопрос, потому что раньше просто не было причин задумываться. Не родился же он таким? Если назову Смерти его имя, то буду ли я прав? Как мне это понять?
- Не за что, дед, - ответил я бомжу и присел перед ним на корточки. - Скажи, дед, тебе не холодно здесь сидеть-то?
Старик подозрительно посмотрел на меня, очевидно думая, что же за псих сидит перед ним. Тот же принцип, что и с собаками. Она лают вовсе не потому, чтобы мы боялись, а потому что бояться нас.
- Всё нормально, сынок, я привыкший, - ответил хриплым голосом дед.
С таким успехом ему и вправду не далеко было до полиэтиленового мешка и деревянного гроба. Я ещё раз внимательно оглядел его и увидел дырявые поношенные ботинки, из щелей которых выглядывал снег.
Я нащупал кошелёк в своём кармане, напрягая извилины относительно количества наличных при себе. Да, я уже знал, чьё имя мне надо было узнать первым, но сперва я хотел кое-что сделать.
- Подожди меня здесь, дед! Не уходи никуда, пожалуйста!
Я подорвался на ноги и поспешил в магазин одежды, который находился напротив. Старик провожал меня непонимающим взглядом. Мне даже уже казалось, что ничто не заставит его остаться на месте после моего ухода, и он непременно поспешить прочь. Однако некая сила сегодняшнего судьбоносного вечера была сильнее всех желаний. И отчего-то я был уверен, что по моему возвращению, старик будет сидеть на прежнем месте и ждать меня.
На мою задумку хватило не больше пяти минут. О поджимающем времени я пока старался не думать - слишком вредно. Меня занимало другое. Если мне суждено назвать имя того старика Смерти, из чего следовало, что деду осталось жить примерно час, я не хотел чтобы этот час он провёл окоченевшей сосулькой.
Денег и вправду хватило для того чтобы прикупить всученный мне продавщицей оранжевый шарф с безвкусным рисунком и зимние ботинки. Я выбирал всё наугад, действуя по наитию, и знал, что не могу сегодня ошибиться.
Я вернулся, и дед был там, как я и предрекал.
- Держи, - протянул я ему шарф с ботинками.
- Мне? Зачем?
- Держи, дед, и не спорь! Просто я больной, которому не на что больше тратить свои деньги. Разве это важно? Бери!
Старик со слезами на глазах принял в свои трясущиеся руки мои подарки, после чего отбросил их в сторону и ухватил меня за руку, принявшись в знак благодарности трясти её со всей силы.
- Спасибо, спасибо!
- Да не за что! - отмахнулся я и в этот момент всё и произошло.
Это был электрических заряд, пронзивший мою черепную коробку, или это было подобие микро инсульта, сопровождаемое обрывками обгоревших фотографий и сменяющих друг друга чужих воспоминаний? Пепельное покрывшееся инеем прошлое вторглось ко мне в голову и проскользнуло вдоль нервных окончаний, убивая и тем самым возрождая вновь. И я видел, я знал, я слышал, я вспоминал чужую жизнь - жизнь старика, кинутого перед пропастью забвения и оставленного там умирать.
Мне не требовалось более его имени - я уже знал его. Имя ему было Николай Петрович, и шел уже пятый десяток его жизни. За короткую долю секунды я сумел увидеть и словно прожить заново всё, что выпало на тяжёлую судьбу этого человека. От его жестокого отца, требующего слишком много от сына и не прощающего ошибок, до успешного окончания медицинского института с красным дипломом и первого секса с девчонкой. Я увидел похороны его отца, побывал на свадьбе Николая Петровича и увидел его блестящую карьеру, как хирурга в одной из городских больниц. После было роль преподавателя в высшим учебном заведении, рождение сына, а затем...развалилось в одночасье всё, что с таким трудом строилось. Распался СССР, сын ушёл на войну, где погиб, а жена ушла, не в состоянии выдерживать каждый день взгляда знакомых и любимых прежде глаз. Потом был ещё один десяток лет жизни, сопровождаемые алкоголем и большими долгами. Потеря квартиры, жизнь на улице и вот он здесь - на пересечении бульвара Ленина и Куликова, куда ему приходиться идти каждый день, после чего он отправляться в сторону параллельной улицы, где под заброшенным не отстроенным домом в подвале он обитает вместе с остальными, такими же, как он. И среди них есть мужчины, женщины и дети. Он больше не пьёт, а покупает на собранные деньги буханку хлеба и колбасы, после чего они делят её на всех. Я вижу, как Николай Петрович покидает свою обитель, прощаясь со всеми, после чего отправляется на обычное место "работы", где ближе к вечеру ему удаётся надкусить яблоко, служившее ему ужином, и спрятать его в карман куртки, прежде чем к нему начинает приставать с виду немного полоумный мужик, который уже через пару минут преподносит ему тёплый шарф с ботинками...
Видение обрывается резко, и я по-прежнему ощущаю, как Николай Петрович трясёт мою руку. Я быстро прихожу в себя и не чувствую удивления. Я не задаюсь вопросом "как?", не пытаюсь повторить видение, чтобы убедиться в достоверности случившегося. Я и так всё это знаю. Это была Смерть. Она позволила мне узнавать имена, чтобы я назвал их ей.
- Спасибо! - продолжает благодарить Николай Петрович.
Мне удаётся выдернуть свою руку, чтобы достать кошелёк и вытащить оттуда половину всего того, что у меня было с собой. Я протягиваю сумму старику, отчего благодарность в его взгляде сменяется настоящим испугом.
- Возьмите, Николай Петрович, - не дожидаясь ответа, я кладу деньги в пластмассовую баночку и ухожу, оставляя оторопевшего старика в одиночестве.
Я скрываюсь за углом, и только тогда мне удаётся сделать глубокий вдох. На часах уже 6:35 и у меня остаётся всего сорок минут, до окончания срока, отведённого мне Смертью.
Одно имя у меня уже есть.
Осталось ещё два.
Один к трём и ты будешь свободен...
Мне не хочется больше куда-то идти и выбирать следующую жертву, которая меня заменит в духовке Смерти сегодня вечером. Однако и остановиться уже выше моих сил.
Двигаясь как в тумане и вслушиваясь в барабанную дробь у себя в голове, я сумел добрести к припаркованной у обочины синей ауди с оранжевой шашкой и открыть пассажирскую дверцу.
- Подбросишь?
Небритый толстый мужчина средних лет, от которого за версту несёт перегаром, в небрежно накинутой на себя обветшалой кепке приглашает меня внутрь своего детища.
- Садись быстрее! Тебе куда?
Усаживаясь на переднее рядом с водителем сиденье, мне становиться немного легче, но не до конца отпускает. Невидимые клешни спазмом окутывают моё горло, намереваясь задушить, и в тоже время разжимаются, продолжая ритуал моих пыток.
- Куда едем? - повторяет недовольным тоном таксист.
По его голосу мне становиться однозначно ясно, что если я не назову ему пункт назначения, то третий раз, когда он повторит свой вопрос, в ход могут пойти уже ругательства, а то и кулаки. Такой тип людей, как этот с перегаром, всегда легко узнать. Их взгляд постоянно пуст и они преподносят его миру, словно великое бремя. Вышагивают улицами, чувствуя себя королями и продолжая оставаться трусами. У таких людей нет настоящих друзей, а все, кого они так называют, готовы в любой момент пихнуть нож в спину, коль представиться возможность и будет повод. Такие люди не уважают старших, пренебрегают младшими, да и о собственном самоуважении редко задумываются. Самое удивительное, что мы всегда их видим, порой общаемся с ними через огромное "не хочу", терпим их общество и для чего? Они словно заржавевшие шестерёнки в часовом механизме социума, которые давно хочется выкинуть, но нельзя, ибо время должно идти вперёд.
В то время пока моё подсознание дало мне явное представление о таксисте, моя мозговая деятельность была направлена на вопрос, который задал таксист. Куда мне ехать? Где мне найти второе имя? Я нашёл Николая Петровича случайно (случайно ли?) и мне просто повезло. Не могу же я теперь обходить каждую улицу в поисках бомжей и прикасаться к каждому из них, узнавая их имена и подписывая направление на эшафот. Так и за сорок минут я не управлюсь. Я должен был придумать что-то другое.
Кто должен сегодня умереть за меня?
Я выбрал старика, запустившего свою жизнь и встречающего её конец на морозных улицах города. Кто ещё может умереть? Кому вообще хочется смерти? Наверно, тому, кому на жизнь уже плевать, кому нечего терять и тому...у кого продолжительность светлых дней значительно меньше, чем у другой половины людей.
Вот оно!
- Я знаю, куда едем, - повернулся я к таксисту. - Едем в больницу, которая тут неподалёку. Онкологический диспансер, знаешь, где это?
Водила кивнул и завёл мотор. Ауди взревела, словно лошадь перед забегом, и заскользила потихоньку по засыпанной снегом дороге, набирая обороты.
- А тебе туда зачем? - спросил внезапно таксист, крутя баранку влево и заворачивая за угол. - Ты больной какой-то? Прокажённый что ли? Если так, то лучше сразу выметайся из моей машинки, иначе потом я от тебя места живого не оставлю! Прокажённый!
- Я здоровый, - ответил я коротко, не имея ни малейшего желания продолжать этот разговор. Но такие как он, не умеют останавливаться.
- Здоровый? Точно? Ты ведь, блин, даже обмануть меня не вздумай! У меня чуйка на больных и всяких таких психов! Да и если ты не больной, на фига тебе в больничку? Болен кто?
- Нет.
- Нет? По тебе так сразу и не скажешь. Так ты точно не больной?
К каким последствиям мог привести этот короткий разговор, я боюсь и подумать. У меня редко возникает желание набить кому-то морду, но вот уже после пятиминутного разговора с человеком, кулаки сильно зачесались.
Так или иначе, но положение спасло скорый приезд к диспансеру, находящемуся недалеко от центра города. Высокое и длинное пятиэтажное здание раскинулось перед остановившейся ауди и встречая её вывеской "Городской онкологический диспансер".
Я заплатил таксисту сумму и даже не начал спорить, когда осознал, что обыкновенную таксу он увеличил в два раза. Мне захотелось поскорее выбраться из наполненного ароматами пота машины и никогда больше не видеть этого отвратительно представителя человечества.
25 минут составляли мой запас времени, прежде чем Смерть потребует от меня имена. Диспансер - был первое, что пришло мне на ум. Моя бабка умерла от рака, и я знаю, насколько это было болезненно. Наверняка, есть где-нибудь в этом здании человек, который хочет умереть. Мне надо только найти его.
Я проскочил мимо ларьков, торгующих овощами, а также фруктами, алкоголем, сигаретами и прочими совершенно не вредными средствами пищеварения. Зайдя внутрь больницы, в нос тут же ударил знакомый запах медикаментов. Все мы терпеть не можем этот запах, и эта нелюбовь начинается с детства, когда родители заставляют своих детей высиживать на ужасных приёмах у стоматолога.
Я прохожу вестибюль и поднимаюсь наверх. В больнице всё ещё полно народа, большинство из которого ходит в белых халатах. Но на меня ровным счётом никто не обращает внимания. Я невидимка среди этих стен. Возможно, что уже и среди живых...
Компас в моей голове вновь сам ведём меня. Я уже и не сопротивляюсь, не стараюсь сопоставить причины и следствия, а просто следую за проложенной мне ковровой дорожкой, сотканной из разбросанных, словно по дороге мои продукты, судеб людей.
Это была женщина лет сорока с грустным взглядом с косынкой на голове. Лицо женщины делало её ещё старее, чем было на самом деле. Виной тому были синяки под глазами, морщины, изрезавшие лицо и щёки, сухие губы.
Она сидела на стуле у кабинета главврача и нервно сжимала ручки своей сумки, уставившись в пол и находясь уже за гранью мироздания. Я приблизился к ней, но она даже не обратила на это никакого внимания. Я сел подле неё и только сейчас увидел, как трясутся её руки и как медленно, оставляя за собой солёный след, спускается по щеке слеза.
Смерть привела меня к этой женщине, как и к Николаю Петровичу ранее. Смерть позволила мне заглядывать в их прошлое при помощи всего одного касания. А значит, не надо было более слов. Закрыв глаза, я опустил свою руку на трясущиеся руки Светланы Егоровны (так её звали) и тут же в моей голове мелькнула молния, вспышка фотоаппарата и затем всё погасло.
Когда я вновь открыл глаза, то руки Светланы Егоровны более не тряслись, и я встретился с ней взглядом. Теперь я знал о ней всё.
И она была той, кто хотела умереть.
Я увидел и пережил за крохотный миг вечности всю её жизнь: от несоразмерного количества половых связей, огромного количества выкуренных пачек сигарет, беременности до тяжких часов работы, воспитания умной и красивой дочери и прихода в эту больницу несколько лет назад, когда был поставлен диагноз периферического рака лёгких, и последующими за ним усталостью, кровохарканьем, отдышкой. Каждый день эта женщина просыпалась в квартире своей молодой, но уже работающей дочери, мечтая о смерти, не в силах выносить более эту ежедневную боль, которой сопровождалась её борьба за жизнь. И глядя в её глаза, я читал в них мольбу всё это прекратить.
В этот же момент дверь главврача отворилась и оттуда вышли двое: плотный мужчина в халате и молодая длинноногая брюнетка с обеспокоенными глазами. Это была дочка Светланы Егоровны - Елена.
- Спасибо, Степан Борисович, - Елена пожала руку доктора на прощание и подошла к своей матери.
Невозможно не увидеть эту метаморфозу, произошедшую быстрее скорости света. Только что передо мной сидела женщина, ждущая своей смерти, и вот уже перед своей дочерью встаёт сильная волевая улыбающаяся, способная бороться до конца мать, которая всем сердцем любит своего единственного ребёнка.
Я провожаю их взглядом и перед тем, как окончательно скрыться, Светлана Егоровна бросает на меня последний взгляд, и я опять вижу мольбу. Поняла ли она, кто я и зачем здесь? Наверно, я никогда уже не узнаю. В любом случае, только что я получил второе имя.
Прийти в себя у меня получилось труднее, нежели после первого видения. Тогда у меня лишь кружилась голова, и я передвигался, словно в тумане. Теперь же действительность напрочь потеряла свои очертания. Она уплывала: прыгая перед глазами то вверх, то вниз, словно во время шторма. Пол под ногами превращался в матрицу, напоминающую квадраты на шахматной доске и медленно один за другим квадраты окунались в бездну, унося меня вместе с ними.
Это бешенная пляска захватила меня силой и уносила за собой, пока почва под ногами, как и впредь, не обрела прежней силы. Я снова чувствовал себя собой и мог дышать. Сколько времени мне понадобилось, чтобы прийти окончательно в себя, мне и подумать было страшно. С опаской я взглянул на часы и ахнул. Пятнадцать минут до встречи со Смертью. Пятнадцать минут до того, как меня собьёт машина.
Шаркающей походкой, перерастающей в несостоятельный бег, я поспешил, перепрыгивая через ступени, обратно к входу в больницу. На город опускались сумерки, предвещая безоблачную звёздную ночь. На свежем воздухе мне удалось проветрить свои мозги и перезапустить их деятельность по отысканию последнего имени.
Но прежде чем моя лампочка гениальности зажглась, взгляд обнаружил кое-кого знакомого, отчего я сначала и не поверил. Но нет, мои глаза меня не обманывали.
Возле латка с фруктами, ведя на высоких и грубых тонах беседу, стоял уже знакомый мне таксист. Он угрожающе вскидывал руку в направлении продавца, мешая при этом остальным покупателям. Я увидел, как он с силой отпихнул старушку с палочкой, и, ухватив зелёное яблоко, двинулся к машине. Продавец что-то прокричал ему вслед, но за ним не пошёл. Кому же ради яблока хочется нарываться на драку?
Зато мне уже всё стало ясно.
Мне не надо было искать третье имя. Его обладателя я нашёл ещё ранее, сам того не понимая. Смерть не предрекает случайностей - она прекрасно знала, кто мне нужен и кого я встречу сегодняшним вечером. Всё было известно уже заранее.
- Слышь, подбросишь?
Таксист от удивления чуть не поперхнулся яблоком, выбрасывая его в окно и впуская меня внутрь.
- Опять ты! - до сих пор не верилось ему. - Живой!
- Живее не бывает, - вспомнил я выражение Смерти.
- Вот те на! Ну лады...куда едем?
- Обратно! Туда же, где ты меня первый раз подобрал!
- Тогда, помчали!
Неизменная ауди двинулась в путь, и я вгляделся в снежный пейзаж зданий за окном, обдумывая способ, который позволит мне прикоснуться к толстяку, чтобы узнать его имя.
- И всё-таки я был прав! - подал голос таксист. - У тебя кто-то болен раком, верно?
- Да, бабка, - соврал я.
- Да, жизнь паршивая! Все мы умираем, не парься! - рассмеялся водитель, отчего я ощутил новый приступ злости.
Нет, это был абсолютно бесполезный приступ, потому как этот идиот и прочие ему не понимают даже смысла вещей, о которых говорят. И вряд ли хотят этим кого-то обидеть. В данном случае умственно отсталыми не становятся, а ими как раз таки рождаются.
- Семьсот пятнадцатый, - внезапно раздался женский голос в такси. - Семьсот пятнадцатый, вызов на онкологический диспансер.
- Опять! - не поверил своим ушам таксист, беря рацию и поднося ту к лицу. - Семьсот пятнадцатый, вызов принят!
Он хотел было положить рацию на место, но женский голос снова раздался в кабине ауди.
- Жорик, ты ко мне потом?
- Вот дура! - сквозь зубы промолвил водитель и снова поднёс рацию к губам. - Не сейчас, я после смены позвоню.
И отключился.
- Бабы! - пожал он плечами, поглядев на меня, словно в одном этом слове скрывались ответы на все возможные вопросы, которые только задавали себе учёные многие века.
Мы подъезжали к перекрёстку.
Последнему месту действия фильма под названием "Моя жизнь".
- Приехали, - объявил таксист, словно я и сам не мог этого увидеть.
Я вынул деньги и протянул их ему. Он резко вырвал купюры из моих рук, улыбаясь и утопая в собственной жадности. И тогда я коснулся его...
- Эй, ты чего! Проваливай отсюда! - Жора отодвинулся на своём сиденье от меня подальше и я опьянённый, пошатываясь, покинул его ауди, после чего оно поспешило обратно к диспансеру.
Я провожал взглядом машину Георгия Валерьевича, ничем особо не отличившимся за жизнь, не обладающего незаурядным умом или красивой женой. Он женился в студенческие годы по глупости и жил с толстой отвратительной, как и он, женщиной по сей день. Георгий работал таксистом, а "ночные смены", о которых рассказывал жене, он проводил с диспетчером Татьяной, которая всегда была рада прижать его к своей груди покрепче.
Я еле находил в себе силы, что стоять на ногах и сдерживать вырывающийся наружу крик. Трещала голова, изнывали рёбра, тряслись колени и на какое-то мгновение я сам пожелал умереть. У каждого из нас бывают такие моменты, когда мы падаем духом, и уже кажется, что всё не будет как прежде. Как может быть всё заново хорошо, когда сейчас так плохо? И мы ждём неминуемой гибели, продолжая нести на своих плечах бренное существование. Идём вперёд, уже готовые упасть. Словно истощённые пленники пустыни, лишившей нас воды и ночного крова, продолжаем шагать дальше к несбыточным миражам, так и не осознав до конца, что идти более некуда.
Я приближался к перекрёстку...
Тишина.
Метель неслышно гоняет снег по центру дороги, смолкли звуки природы и я перестал слышать собственные шаги. Немая мизансцена, возникающая в преддверии спектакля, когда завершается подготовка и выносятся основные декорации.
И сейчас я - одна из декораций этой сцены.
Я не в состоянии более идти, но это и не требуется. Мне не надо более контролировать собственное тело - оно ведёт меня само, как вело весь последний час. Как бы я не хотел и не пытался, но от судьбы я не мог убежать. Я должен был оказаться на этом перекрёстке ровно в 7:15 и меня должна была сбить машина.
До судьбоносного рока и дикого визга тормозов оставалось менее пяти минут.
Из омута меня неожиданно вырвал звонок. Обычная рождественская мелодия, одна из тех, которые очень часто звучат в американских новогодних фильмах. И вибрация по телу...
Мой телефон.
Я запускаю руку в карман и обнаруживаю там мой мобильный. Я совсем позабыл о нём после аварии. И он был в моём кармане всё это время?
Взглянув на дисплей, я вижу знакомое имя.
Конфетка.
Так я называл Иру впервые месяцы нашего знакомства, но потом, как и во многих отношениях, романтика куда-то ушла, и намного реже я стал её называть настоящим именем. Тем, которым дал сам.
Я нажимаю на кнопку ответа вызова и знаю уже, что услышу.
- Ну и где ты?
Её голос доноситься до меня и, мне кажется, что я не слышал его так давно. Мне очень хочется, чтобы она оказалась сейчас рядом и у меня была возможность обнять её. Я не знаю, успевают ли люди перед смертью подумать о том, как бы они хотели кого-то обнять. Я сам подумать об этом не успел, когда моё поломанное тело, словно мусор, швырнуло машиной на дорогу. Но сейчас я понимаю, как сильно за ней соскучился.
- Слав, ты оглох? - долетает из трубки. - Решил включить игнор? Не прокатит!
- Я очень соскучился, Конфетка, - говорю я в ответ и всё внутри, так и во всём мире вокруг меня замирает.
И собственные воспоминания очередной вспышкой видения проходят сквозь меня, и я проживаю свою жизнь ещё раз и заново. Водоворот памяти уносит меня ниже и ниже к моим родителям, их ссорам и разводу. Вихрь бросает меня о стену школы, где щупленький мальчишка в очках, подёргивая губой и держа в руках футляр от скрипки, боится зайти в класс. Я вижу хулиганов, избивающих меня, вижу свои подростковые прыщи на лице, вспоминаю свою первую драку, когда я разбил нос и с треском проиграл. В голову бьют сменяемые сумасшедшим потоком картинки, где мальчишка выбрасывает свою скрипку, красит волосы в чёрный цвет, начинает водиться с дворовой шпаной, с которой он зависает на районе, курит травку и пьёт купленное у тёти Вали крепкое настоящее вино. Я оказываюсь вновь на похоронах своей матери, после чего переезжаю к отцу, оканчиваю школу и поступаю в институт. Я вижу, словно откуда-то сверху, как выросший щупленький мальчишка становится студентом и встречает пафосную весёлую невероятно красивую девицу по имени Ира, после чего влюбляется в неё. И я вижу их вдвоём: парня вместе с его Конфеткой, прогуливающихся по парку, поедающих мороженое и мечтающих о будущей совместной жизни.
Всё это было и всё это есть.
И остаётся навсегда внутри нас.
Нет в мире тлеющих вещей и тем более людей. Нет заменимых и нет заменяемых. Жизнь, крутиться как спираль вокруг своей оси и мы скользим по ней в ожидании конца.
Но этот конец, когда он приходит, он лишь для нас одних. В этом есть банальная простая и дешёвая, к сожалению истина.
Моё сердце сжимается, потому я только что понял, что должен сказать Смерти...
- Я соскучился за тобой, - повторяю я в трубку, из которой не доносится ни звука, словно на том конце все вымерли. - Милая, ты здесь?