Доподлинно известно, что Игнат Парфюмыч Догони-Корыто никогда не существовал в действительности. Более того, доподлинно известно, что вероятность его появления в нашем мире всегда была равна нулю. Таковой она является и в настоящее время. Игната Парфюмыча нет и не будет никогда. Он являет собой всего лишь плод фантазии.
Его придумал скромный пожилой сантехник Николай Иванович. Фамилия его канула в Лету, ну и слава богу. Николай Иванович в детстве собирал марки, а в старости стал коллекционировать придуманных им людей. Была у него такая слабость - любил он, сидя уютным вечером у окна, насочинять пару субъектов с забавными именами и подумать о том, как эти самые субъекты могли бы жить ...
Однажды он даже выдумал Зинаиду Всамделовну Никакуеву и целых два дня ходил гордый и очень довольный, пока не узнал, что Зинаида Всамделовна - вполне реальная женщина, которая обитает этажом выше, пьет по утрам черный кофе и состоит в интимной переписке с самим Самым Главным. Эта новость стала для Николая Ивановича настоящим ударом. Он покачнулся и сел в кресло, проведя весь оставшийся вечер в горе и самоистязании. Именно тогда, в минуту упадка и душевного дискомфорта, ему на ум и пришел Игнат Парфюмыч Догони-Корыто. Старому сантехнику так понравился этот невысокий полный человечек, что он весело заулыбался и, плюнув на всех соседок, принялся во всю мощь своего мозга размышлять о новоприбывшем.
Игнат Парфюмыч виделся ему бесполезным и невнятным, аморфным существом, лишенным всякого смысла и призвания. Скорее всего, Игнат Парфюмыч - спивающийся интеллигент, лишенный всех ученых степеней и званий за праздность и чревоугодие. Возможно, у него проблемы с поджелудочной и личной жизнью. Вероятно, он несколько раз начинал бегать по утрам, но всегда рано или поздно находил причины, чтобы прекратить это. У Игната Парфюмыча есть супруга - а почему бы и нет, в конце концов! Такая же аморфная и мягкотелая, любящая поспать, поесть и помыться. Он ласково называет ее "моя булочка", а она его - "подонок". Почему подонок? Как всегда - потому что прикладывается наш Игнат к бутылке, причем все чаще и чаще. Да и с недавних пор стал пропадать по ночам неизвестно где.
Николай Иванович посмотрел в темноту за окном и аж заерзал на стуле от удовольствия. Вот она интрига, самая безопасная из всех сплетен - это выдуманная сплетня. Где же и как проводит свои ночи благопристойный пьянчужка средней руки, лишившийся всего, кроме опостылевшей жены? В публичном доме? Вряд ли - не хватит духу. В какой-нибудь забегаловке? Опять мимо - не хватит денег.
Николай Иванович нахмурился. Новенький оказался не так уж прост. Он определенно несколько раз не ночевал дома - почему? Возможно, лучше будет представить себе весь день Игната Парфюмыча с самого начала. Вот этот коротышка встает, зевает, трет ладонями похмельный лоб и отекшие глаза. Вот он сидит на грязно-белом унитазе и с каменным выражением лица созерцает дверь туалета изнутри. Вот он угрюмо выслушивает очередные претензии своей благоверной, равнодушно кивает небритыми щеками, надевает поношенное пальтишко и отправляется обивать пороги разнообразных контор по трудоустройству. Конечно, безрезультатно - кому он нужен, стареющий потертый ученый с потными подмышками и мутными очками.
Николай Иванович так увлекся придумыванием, что даже захотел есть. Он пошел на кухню, поставил чайник, отрезал себе толстый кусок докторской колбасы и принялся ожесточенно жевать. Представилось ему, как, устав от бесконечных бесполезностей, Игнат Парфюмыч выходит на улицу, пустым взглядом осматривает ее и обматывает себе лицо черной изолентой, чтобы исчезнуть.
Пропадает похмелье, растворяется усталость. Лица нет - значит, нет и его хозяина. Тишина и темнота, черные блестящие линии. Вымысел в вымысле, вымысел вымысла, воплощенная невозможность. Постояв немного, Игнат Парфюмыч два раза приседает для разминки, а затем начинает неуклюже танцевать под холодным пронизывающим ветром - танцует, потому что больше ему ничего не остается. Потом, запыхавшись, он сидит некоторое время на скамейке, глядя на проносящиеся мимо коробки, набитые жизнями. Через несколько минут встает и идет по улицам, плотно кутаясь в свое пальто и не сдирая с лица изоленты. Прохожие сторонятся его, милиционеры провожают подозрительными взглядами. А Игнат Парфюмыч все идет и идет сквозь город, разрезая его пополам, натыкаясь на стены и судьбы, переходя дорогу убежденным обывателям. Он никто и ничто, он - даже не ноль, просто фантазия, бесполезная абстракция, пустота. Ему дозволено все. В одном кармане у него - старый ржавый серп, а в другом - заплесневевший молот, и под шляпой его волосы выкрашены в малиновый цвет. Все возможно.
Николай Иванович допил чай и счастливо засмеялся. Виделось ему, как бредет Игнат Парфюмыч сквозь опускающуюся ночь, не поднимая головы, как проходит мимо своего подъезда, высоко над которым одиноко горит его окно, как теряется где-то в лабиринте улиц, переплетающихся друг с другом, будто хвосты крысиного короля. Двери, двери, двери, серые стены, мерзлые стекла, ступеньки, подъезды, унылые лужи и разбитые бутылки - таков его мир. Где-то есть еще небо, где-то есть еще птицы, но до них не достать, до них не добраться.
Николай Иванович поплотнее укутался пледом и, потирая зябнущие ладони, принялся фантазировать дальше. Он чувствовал - вот-вот должно что-то произойти, и был очень доволен. Он ясно представлял себе, как злобно смотрит на часы жена Игната Парфюмыча, который в это самое время приближается к совсем другому подъезду, входит в него и, медленно поднявшись на третий этаж, нажимает...
В дверь позвонили.
Очнувшись от мечтаний, Николай Иванович, судорожно надел тапки и мелкими шажками побежал в прихожую. Скорее всего, это приехала дочь - она еще вчера обещала завезти...
Открыв дверь, Николай Петрович перестал дышать. Перед ним стоял невысокий полный человек в поношенном сером пальто. Лицо его было заклеено черной изолентой.
- Здравствуй, старик, - сказал страшный человек. - Ты почти угадал. И ошибся лишь в одном - на самом деле все наоборот.
Сердце в груди Николая Ивановича потухло. Он попытался вдохнуть воздуха, но безрезультатно - горло его, схваченное черным ужасом, не пропустило внутрь ничего. Ноги ослабели и подогнулись. Хватаясь за дверной косяк скрюченными пальцами, Николай Иванович повалился на пол - пустым мясным мешком, сухощавой бессмыслицей в тапках.
Человек в пальто повернулся и пошел вниз. Выйдя из подъезда, он выкинул в траву серп и молот из карманов, сорвал с лица грязную липкую изоленту и с наслаждением засмеялся в прохладную пустоту свежего летнего утра...