Шаинян Карина: другие произведения.

Кукуруза, пережаренная с мясом

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 7.91*5  Ваша оценка:

  Когда постоянно читаешь фантастику, пишешь фантастику, люди начинают относиться настороженно ко всему, что ты рассказываешь. Любовь к звездолетам тебе еще могут простить; хуже, если твоя любимая тема - вязкий потусторонний кошмар, въевшийся в реальность. Ты вдруг понимаешь, что право на необычное в жизни потеряно. Кричал один такой "волки"... Что ни случись - лишь улыбнутся и махнут рукой, зная твою способность выжать страшную историю из обгорелой спички, завалившейся под переднее сиденье. И, обидевшись на весь не верящий тебе мир, решаешь писать теперь только правду, правду и ничего, кроме правды.
  Когда ты наконец отвлекаешься от спички, оказывается, что автобус стоит, за окном черно, и по стеклу медленно стекают капли конденсата. Еще не проснувшись толком, идешь к выходу, кто-то бесцеремонно протискивается мимо - крепкие ладони на секунду замирают на твоих плечах, "грасиас, чика", смуглая рука тянет из кармана пачку сигарет. В темноте перевала мягко светится дверь придорожной забегаловки, потрескивает, остывая, мотор, и борта автобуса блестят, уже схваченные инеем. В горле стынет от запаха эвкалиптов. Водитель, присев на корточки, пьет кофе торопливыми мелкими глотками, от картонного стаканчика валит пар. После застрявшей в автобусе влажной жары низин бьет дрожь, и ты шаришь в кармане, нащупывая мелочь и прикидывая: успеешь добежать до кафе или автобус уйдет без тебя. Колеблясь, делаешь несколько шагов в темноту. Но светлое пятно двери вдруг становится страшно далеким, решаешь не рисковать и застываешь посреди дороги крошечной, почти кукольной фигуркой, задавленной тишиной. За спиной - надежная туша автобуса, впереди - свет единственного на километры жилья, и влажно поблескивает асфальт. Гор не видно в темноте, но их присутствие чувствуешь, как чувствуешь большое животное, притаившееся рядом - тяжелые лапы давят серебристую траву, в мощных легких тихо шелестит разреженный воздух. От звериного дыхания колышутся гигантские стрелы агавы, и пахнет древней пылью, въевшейся в шкуру. Ты разрываешься: то ли уйти прямо сейчас, схватить сумку и рвануть в темноту; то ли спрятаться, укрыться в светлом тепле автобуса. Горы с шорохом валятся на тебя с неба, и вздрагиваешь, когда кто-то дергает тебя за рукав.
  Всего лишь индейская девочка лет десяти. Пухлые губы, скуластое смуглое лицо, черные спутанные волосы падают на глаза, шаль по-взрослому обернута вокруг плеч. "Три доллара, синьора", - говорит она и сует что-то тебе в руку. Под пальцами - грубая мешковина, шерстяные стежки, толстые нитки. Хочешь спросить, что это, и вдруг понимаешь, что девочка говорит по-испански не лучше тебя. Ошалело суешь ей деньги - оказывается, ты давно уже мусолишь в кармане именно три доллара, собиралась же купить кофе и что-нибудь поесть. Жаль глупышку, затеявшую продавать сувениры в таком безнадежном месте - обычно гринго не ездят ночным автобусом через перевал. Что же, значит, штуковина в руке была сделана лично для тебя. Тянешься погладить растрепанную детскую голову и тут же жалеешь об этом: мучительно долгую секунду тебе кажется, что девочка сейчас вцепится в руку зубами. Отшатываешься, девочка молча идет к автобусу, и ты наконец замечаешь на ее груди лоток, набитый пакетиками, и чувствуешь нестерпимо соблазнительный запах - аромат кукурузы и мяса, пережаренного до хруста. Пассажиры радостно гомонят - ни одного знакомого слова, лишь оживленный щебет кечуа. Рот заполняется слюной, но подойти к девочке и купить у нее еды кажется невозможным, и ты лишь стискиваешь купленную вещицу, слыша, как шуршит в мешковине зерно.
  В тепле автобуса ты рассматриваешь покупку: три девочки, три выпуклые фигурки, нашитые на грубый холст, - овальные головы, лица и волосы из цветной шерсти, платьица из лоскутов - белое, оранжевое, синее. У них нет рук. Их глаза - концентрические круги, черные, белые, малиновые. Недобрые глаза. Ты суешь игрушку на дно рюкзака и дремлешь под завывания автобуса, несущегося в долину. Когда просыпаешься в следующий раз, за окном уже мелькают огни пригородов, и тощий мальчишка, повиснув в дверях автобуса, звонко выкрикивает остановки.
  
  
  Лошадиные лица стюардесс, кофе в Скиполе, зимняя слякоть в Шереметьево, привычная круговерть, в которую погружаешься неприятно просто. Спустя полгода в поисках идеи для нового рассказа ты упираешься взглядом в кукол из мешковины, забытых на полке. От них еще пахнет пылью с другой стороны земли, зерно внутри по-прежнему шуршит, как шуршала на перевале сухая трава. Вспоминаешь маленькую глупышку, продававшую кукол у ночного автобуса, и решаешь написать о ней. Ты давно уже пишешь только правду, и здесь врать и выдумывать не собираешься: ты видишь эту девочку глазами глупого гринго, который ничего не понимает в ее жизни. Он лишь однажды прикоснулся к зябкой ночи, услышал сухой шепот эвкалиптов, заглянул в черные глаза - и отравился разреженным воздухом Анд, пока водитель автобуса пил кофе на перевале. Ты понимаешь, что это, может быть, лучшее, что ты можешь написать за всю жизнь, - но текст не идет, не получается взять нужный тон, и куклы строго смотрят на тебя малиновыми шерстяными глазами. Приходит с работы твой друг, ты суешь ему игрушку (он держит ее чуть брезгливо - никогда не любил этих кукол), и просишь говорить об этих девочках, пока ты готовишь ужин. Он посмеивается и стряхивает сигаретный пепел в цветочный горшок. Как всегда, неожиданно наступает ночь; он так и не сказал ничего, что могло бы навести на мысль. Поцелуй на ночь; ты нехотя возвращаешься к рассказу и вдруг обнаруживаешь, что кукол на столе нет. Ищешь на кухне, потом обшариваешь всю квартиру, но игрушка бесследно исчезла. Махнув рукой, пытаешься вспомнить, как выглядели девочки, и понимаешь, что осталось лишь ощущение зерна, шуршащего под мешковиной. С тщательно задавленным облегчением ты закрываешь файл: придется отложить на завтра.
  Но завтра и послезавтра, и еще много дней, когда твой друг приходит домой, ты забываешь спросить - ужин, болтовня, секс, может быть, посмотрим кино? В полночь он уходит спать, а ты открываешь файл с рассказом и спохватываешься - но будить ради такой глупости жалко. Ты откладываешь рассказ и вновь возвращаешься к нему. Стоит набрать хоть слово, и в комнате становится зябко, горло перехватывает от эфирной прохлады, а за окном слышен сухой шорох. Ты понимаешь, что больше всего нужно не увидеть игрушку, а узнать, что за зерно шелестит у нее внутри. По ночам тебе снится, как ты с покрытыми инеем ножницами в руках гонишься за маленькой индейской девочкой. Ты щелкаешь лезвиями, почти дотянувшись - но каждый раз в руках оказывается лишь грязноватый лоскуток, белый, оранжевый или синий, а девочка убегает на темнеющий перевал, насмешливо шурша; там слишком высоко, ты задыхаешься. Сон всегда кончается одинаково: посреди темной, влажно блестящей дороги девочка останавливается; ты догоняешь ее, заносишь ножницы, но она говорит что-то на кечуа, - безумно важно понять, что именно. Ты застываешь на месте, напрягая слух и память. Девочка медленно оборачивается - на груди у нее лоток, и капает слюна с блестящих клыков, торчащих из-под пухлых губ. В ужасе ты бросаешься бежать - и просыпаешься.
  Устав от кошмаров, ты стираешь файл с набросками рассказа. Этой ночью ты не убегаешь от клыков, а тянешься, чтобы погладить девочку по голове, забыв, что в твоей руке - ножницы. Острые лезвия распарывают смуглое личико, и из раны с шорохом высыпается кукуруза. Перед тем, как упасть, кукла успевает вцепиться клыками в твою руку - но вместо крови ты видишь пережаренные до хруста волокна.
  На следующий день ты плюешь на давнее обещание ничего не выдумывать и писать только правду. Переселяешь индейскую девочку на перевал, обводишь глаза кукол малиновой шерстью и набиваешь их туловища жареной с мясом кукурузой. К вечеру в комнате начинает невыносимо вонять. Источник запаха находишь за кроватью - кусок мешковины, блестящей от жирной гнили. Давя тошноту, ты прихватываешь его пакетом и отправляешь в мусоропровод, а потом долго сидишь на кухне, ожидая, когда вскипит чайник, и думаешь, что рассказывать об этой истории бесполезно - все равно не поверят. Впрочем, тебе и не хочется об этом говорить. Чайник уже вскипел, но возвращаться в комнату неохота - на мониторе притаился открытый файл с недописанным, но уже мертвым рассказом. Взгляд рассеянно останавливается на цветочном горшке - из земли, обсыпанной пеплом, торчит обгорелая спичка, но ты не в силах рассердиться, - просто смотришь и праздно размышляешь о том, что жареную кукурузу с мясом готовят на открытом огне. Когда ты отвлекаешься от спички, оказывается, что автобус стоит на перевале, и за влажным окном черно. Пока водитель пьет кофе, ты берешь сумку и выходишь. Горло перехватывает от эвкалиптовой прохлады. Покупаешь у индейской девочки пакетик кукурузы, неторопливо идешь к забегаловке. Откидываешь, входя, шерстяную занавеску в оранжево-сине-белую полоску, всю пропитанную кухонным чадом. Пьешь кофе из картонного стаканчика, а когда автобус, взревев, уезжает, выходишь на обочину и, пройдя немного по дороге, сворачиваешь в сухую траву. В темном небе качаются кисти агавы. Бросив сумку под колючим мясистым листом, ты поднимаешься в гору, слушая, как в легких шелестит разреженный воздух Анд.
Оценка: 7.91*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"