Шаинян Карина: другие произведения.

Оранжевая маска

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 5.04*7  Ваша оценка:

Где-то на ягельно-ягодной кочке, похожей на детский гробик, сидит угрюмая, неряшливо одетая девочка, и за ее спиной тихо шепчутся пугливые и равнодушные лесные боги. Девочка всматривается в бездонное окно, прорезанное в мехе мха, - там дрожит корявая лиственница, проносится небо с быстрыми облаками, мелькает тень черной вороны, и только отражения детского лица нет в прозрачной, чайно-темной болотной воде - вместо него медленно ползет ярко-оранжевое пятно.
***
Заурядная хрущоба, в которой мы жили, была северо-восточным углом города. Сразу за дорогой начинались заросли кедрового стланика и карликовой березы. Чахлые лиственницы, искривленные постоянными ветрами с моря, брусника, упругие проплешины сфагновых марей, торфяные кочки, прозрачный ручей, тихо журчащий по выстланному кружевом ржавчины руслу. Этот участок, ограниченный с двух сторон морем и обширной, но мелкой бухтой, а с двух других - городом и дорогой, взрослые не воспринимали всерьез: я ни разу не видела там человека старше пятнадцати лет. Клочок скудной северной земли принадлежал детям. Я считала, что он принадлежит мне.
Благодаря чуть ли не врожденной способности не замечать окружающих меня людей, - большая их часть представлялась мне механическими наборами не слишком разнообразных свойств, ничем существенным не отличающимися от дерева, кошки или потрепанной тетради, - я долгое время считала, что брожу по своему лесу одна, если, конечно, не привожу кого-нибудь с собой. Я была приветливым, хотя и слегка раздражительным, хозяином, щедро открывающим гостям (обычно существенно младше меня) сумрачные, радужные, бессмысленные тайны своих владений. Но однажды вдруг обнаружилось, что по моему дому разгуливают совершенно посторонние люди, смеющиеся в лицо мрачной и неуклюжей владелице, хранящие свои собственные, пошлые и мелкие, неправильные секреты. В одно мгновение я превратилась в дряхлого индейца, грозящего кулаком и призывающего гнев своих напуганных богов на головы румяных, светловолосых, налитых свинцовой силой мореходов. Разница состояла лишь в том, что мои чужаки были всегда - просто годы, как проявитель, постепенно превратили неприятные, но почти незаметные тени в нечто существенное и обладающее злой волей, а промозглый июнь с его колючими ветрами и морскими туманами, от которых начиналась крапивница и синели руки, стал фиксатором: призраки размножились и обрели плоть.
***
Очень быстро я поняла, что любое сопротивление только делает пришельцев ярче и материальнее, придает им объем и вездесущесть. Чем больше я возмущалась, тем больше мне доставалось насмешливого, издевательского внимания; легко не замечать призраков - но только не тогда, когда они сами заметили тебя. Я не могла защитить свой лес, и он неумолимо терял свою прелесть под напором галдящих чужаков. В самых его укромных, темных, секретных уголках резвились оравы пришельцев. Смотреть на это было невыносимо, и я бежала, заперлась в доме, молча переживая свою беду среди розоватых обоев. Пружины дивана, на котором я днями напролет валялась с книжкой в руках, стали жалкой заменой упругим стланиковым ветвям; запах еды и табачного дыма вытеснил аромат хвои и брусники. Но мой лес продолжал жить внутри меня, бился, рвался наружу. Я потратила немало времени, смешивая канцелярский клей с акварелью и кварцевыми песчинками, чтобы воспроизвести и сохранить в слепке живую ртуть лесного ручья, - но и эти попытки, и другие, не менее нелепые, эксперименты с красками и пластилином, только растравляли мне душу.
Самым чудесным местом в квартире была темнушка. Этот крохотный чуланчик, вотчина отца, хранил в себе неисчислимые сокровища - камни, ракушки, удочки, шкуры, охотничья одежда, инструменты, стопки старых геологических журналов... Однажды я забралась туда, когда родителей не было дома, чтобы смотреть, трогать, гладить кончиками пальцев все эти чудные вещи. Медвежьи когти, широкие и кривые; кусок янтаря с восточного побережья, совершенно черный с виду, но, если смотреть через него на лампу, пылающий ярким и чистым алым светом; зеркальцем отливающее крыло селезня... В воздухе витали ароматы шкур, табака, дыма, ружейного масла, составляя неповторимый кисловатый душок, сопровождающий вернувшегося из тайги отца, - через много лет, затушив окурок об камешек, присыпанной кедровой хвоей, я вдруг почувствовала тот же запах.
Главное сокровище темнушки я нашла за связкой шкур. Там, подвешенное на тонком сыромятном ремешке, в густом пахучем мареве плавало намеченное несколькими линиями лицо, - прямоугольное, с раскосыми глазами, прикрытыми тяжелыми веками, широким носом и большим жестким ртом. Наверное, это было украшение, что-то вроде кулона. В этот темный, лоснящийся кусочек дерева, казалось, впитались капля крови с наконечника стрелы и пот, стекающий по медной груди, сырость лесных троп и гул барабанов в дальнем стойбище. Лицо внушало ужас - и этим притягивало; в нем были грубая сила и трепетная тайна. По нему скользила тень того неизъяснимого, что я потеряла, оставив свой лес.
Первым моим порывом было утащить эту вещицу, не выпускать никогда из повлажневшей ладони, всегда ощущать ее чудесную гладкость, - но опасение, что пропажа будет обнаружена родителями, остановило меня. Тогда я попыталась вырезать из обломка дощечки такой же амулет, но нож бездушно скользил по отвратительно-светлым, беспамятным, глупым древесным волокнам, оставляя за собой лишь мертвые кривые вмятины.
Тем не менее, мне совершенно необходима была копия этого замечательного лица. У меня зрел смутный план; подумав хорошенько, я поняла, что неправильно выбрала размер и материал. Обмирая от стыда и страха, что кто-то раскроет мою тайну, я накопала во дворе глины - ее белые пласты часто встречались среди черно-рыжих полос слежавшегося песка и торфа. Полый с изнанки слепок, размером с мое лицо, получился весьма похожим на оригинал, - по крайней мере, на мой неискушенный взгляд. Выкрасив подсохшую маску оранжевой акварелью, я сунула ее под куртку и впервые за последние недели отправилась в свой лес.
***
Маска висела на особенно кривой, корявой лиственнице - это дерево одиноко торчало у тропы, растопырив искореженные сучья над чахлыми кустиками березы. Оранжевое лицо с тяжелыми мрачными чертами резко выделялось на сером фоне ствола, почти светясь в пасмурном сумраке, - и в то же время выглядело удивительно гармонично, как будто наконец обрело свое место. В маске не было чужеродности, она была частью многочисленных, древних тайн, плотью от плоти тайги. Довольная и слегка напуганная получившимся эффектом, я вернулась домой.
Вскоре о приметной маске заговорили. Именно на это я и рассчитывала, боясь только, что кто-нибудь из мальчишек утащит или попросту разобьет глиняное лицо, - но, видимо, тяжелый взгляд маски действовал не только на меня. Прождав несколько дней, я начала тайком перевешивать ее: каждый день страшную личину замечали на новом месте, и по двору уже поползли мрачные слухи. Настало время нанести последний удар.
Я совершенно не разбиралась в людях, но понимала, что удача полностью зависит от того, кто станет первым слушателем моей истории. Я выбрала Жанну, крикливую девочку из нашего двора. Сильная и нахальная, она, кажется, командовала всем двором. Ее вкусы копировались всеми девочками, а мальчишки, по-моему, ее просто побаивались. Ей бы поверили; надо было, чтобы она поверила мне.
Подойдя к Жанне, сидевшей на лавочке с подругами, я со смутным удивлением рассматривала ее рыжие волосы, выпуклые веснушки и прозрачные, глумливые глаза, - кажется, впервые в жизни я смотрела на человека, а не сквозь него. Ожидая, что меня тут же прогонят, я захлебывающейся скороговоркой начала свой рассказ - то и дело напоминая, что говорю все это по большому-большому секрету.
Оранжевая маска говорила сама с собой, и мне удалось ее подслушать. Страшным голосом, зловеще посмеиваясь, она говорила, что очень любит человеческое мясо, что с дерева на дерево она переползает, чтобы найти местечко, где удобнее ловить детей. Что мы все думаем, что Оля и Андрей уехали на материк, а на самом деле их съела маска, а родители боятся об этом сказать, потому что тогда она их тоже съест... Придумавшаяся мне история про оранжевую маску была родной сестрой внушающим сладкий ужас детским страшилкам, и ее наивность и простота придавали ей пугающий налет правдивости.
Обморочный ужас, с которым я ожидала насмешек и обвинения во вранье, сыграл мне на руку: Жанна оказалась плохим психологом и приняла мой страх за чистый испуг человека, столкнувшегося с неведомым. Как ни странно, в какой-то степени она была права. Поверила ли мне Жанна или просто обрадовалась возможности похвастаться свежей страшилкой, не знаю, но, так или иначе, план сработал. По большому-большому секрету Жанна пересказала это своим подружкам, они - своим, одна из них - брату... Через несколько дней смутный страх расплескался по двору, девочки откровенно боялись переходить дорогу за домом, и, как бы не храбрились друг перед другом мальчишки, - у них всегда находилось занятие поинтереснее, чем шляться по лесу.
Чужаки были изгнаны из моих владений; лес снова окутался дымкой тихой тайны, не потревоженной детским гомоном и смехом. Я опять была полноправной хозяйкой - правда, теперь гости отказывались посещать мой дом, но это меня поначалу не слишком расстраивало - слишком живо было в памяти нашествие чужаков. Иногда я находила отвратительные намеки на чье-то давнее присутствие: размокший фантик, язвочку крошечного костерка, темный тряпичный обрывок. Бешенство и брезгливость вскипали во мне, но вскоре таяли, растворяясь в сияющей таинственности леса.
Одно меня беспокоило: маска (на всякий случай я не стала ее убирать) продолжала кочевать с места на место. Сначала я боялась, что кто-то обо всем догадался и теперь смеется надо мной. Но никто не торопился разоблачать меня, никто не встречался мне на лесных тропах, и я перестала обращать на передвижения маски внимание. Я поедала бруснику, качалась на ветках стлаников, купалась в бухте, и никто мне не мешал, и ни одно человеческое лицо не выглядывало из кустов. Только оранжевые слепые глаза маски смотрели на меня со стволов лиственниц - каждый день с новой.
Вскоре хаотичные блуждания мне надоели - вдруг оказалось, что тайны моего леса жалки, и на самом деле лишь их отражение в чужих глазах волновало меня. Тогда я придумала себе новое развлечение: начала выслеживать по следам зверей, старательно читая мелкие бурундучьи стежки, тонкие полоски ящерок, вороньи узоры в размокшей глине. Я мечтала об олене или медведе, но их следов найти не могла. И человеческих мне тоже никогда не попадалось...
*** Где-то на ягельно-ягодной кочке, похожей на детский гробик, сидит угрюмая, неряшливо одетая девочка, и за ее спиной тихо шепчутся пугливые и равнодушные лесные боги. Где-то по осоковому болоту, поросшему дикими ирисами, по пронизанному солнцем берегу бухты, по стланиковым зарослям бродит неуклюжая хозяйка маленького таежного царства - на лице ее оранжевая маска, и прорезь рта испачкана брусничным соком.
Оценка: 5.04*7  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"