Шаинян Карина: другие произведения.

Теремок

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 8.00*5  Ваша оценка:

  В сумерках разгорались призрачные огни. Танцевали тени, пели странное, шелестели сырой листвой.. Саша шагнул в сторону, но ему со смехом преградили путь. Тени толкали Сашу к домику розового кирпича. Дверь дома была распахнута, за ней нетерпеливо ждала темнота, пахнущая лежалыми пряниками, и кто-то внимательно смотрел из-за белой шторы, закрывающей окно. Еще можно было спастись - не входить в дом, вырваться из круга, бежать, бежать по аллеям туда, где слышен гул машин и человеческие голоса. Саша шарахнулся назад. Рука задела что-то влажное, и он захрипел, отчаянно извиваясь и обливаясь холодным потом.
  - Белье пора сдавать, - раздался неприветливый голос, - подъезжаем.
  Поезд качало на частых стрелках. Над Сашей стояла проводница, и снизу было видно, какое у нее потное и усталое лицо. Пассажиры, орущие от кошмаров, были ей не в новинку. Саша несколько раз глубоко вдохнул спертый воздух, пытаясь прийти в себя. От запаха печенья, лежащего на столе, замутило, и он, поморщившись, отодвинул пачку подальше.
  - Белье пора сдавать, - повторила проводница. - Билет вам нужен?
  - Да, пожалуйста, - попросил зачем-то Саша. Предъявлять использованный билет было некому. Разве что самому себе. Поездка была личной Сашиной затеей. Выходом из ямы, в которую загнали его... нет. В которую он сам себя загнал.
  
  
  В тот вечер Катя наконец-то осталась ночевать. Не сбежала, как всегда, торопясь, поглядывая на часы и молча улыбаясь на Сашины уговоры, а тихо заснула. Он долго смотрел на тонкую фигурку в своей постели - это было непривычно и удивительно. Улыбаясь, думал о близком отпуске - надо завтра наконец-то сказать Кате, собраться с духом и позвать ее поехать куда-нибудь вместе... в Крым, например. Саша осторожно улегся рядом, уверенный, что не заснет, не сможет заснуть, чувствуя, как щекочут лицо ее волосы. И проснулся от собственного крика, мокрый и трясущийся.
  Они молча курили, стряхивая пепел в бутылку из-под вина, и Саша боялся поднять глаза. Он почти слышал, как Катя перебирает в уме: Саша выбросил в окно пакет пряников, которые она принесла к чаю; Саша затеял в книжном магазине нелепую ссору с женщиной, покупавшей сборник сказок; Саша шарахнулся от ребенка в песочнице, который сам себе рассказывал какую-то историю...
  - Ты должен мне все рассказать, - проговорила наконец Катя, и ему захотелось завыть.
  - Ты решишь, что я ненормальный, - ответил Саша, но Катя только покачала головой. 'А ведь она поймет', - подумал Саша, вглядываясь в спокойное внимательное лицо. Взъерошил волосы, думая, с чего начать, вспоминая зеленый южный город. Из открытой форточки тянуло свежей листвой. 'Тополя скоро зацветут', - подумал почему-то он.
  Послышался серебристый смех, и мягкой рукой перехватило горло. 'Расскажи, что тебе приснилось, Сашенька', - просила мама, и он, пряча глаза, отвечал - не помню... Все повторяется.
   - Я не буду ничего рассказывать, - выдавил Саша, глядя в сторону. Тени шепнули, подсказывая, и он добавил зло: - Почему я должен что-то объяснять?
   За окном провыл первый автобус. Катя одевалась медленно и растерянно, а потом спросила - я пойду? Саша буркнул - как хочешь, и уставился в пол. Он поднял голову, только когда хлопнула дверь. Побрел на кухню. Выхода нет - придется и дальше прятаться от людей, обходясь неглубоким приятельством, а Катя... Зря он начинал за ней ухаживать. Знал ведь, знал, чем кончится...
  А может, съездить туда? Посмотреть, убедиться, что все страхи - просто плод его воображения? Приехать в город, который когда-то так сильно напугал. Так сильно, что до сих пор мучаешься кошмарами. Так сильно, что появилось множество мелких странностей. Так сильно, что ты даже рассказать о своих страхах никому не можешь... А ведь это выход, подумал Саша. Хороший, разумный выход. Приехать в обычный, скучный город. Из достопримечательностей - тепло и дешевые фрукты на рынке. Особенно хороша вишня... Весь рынок был завален вишней - лаково блестящей, почти черной, пахнущей заманчиво и тревожно. Саша включил чайник, повертел в руках банку кофе, кивая сам себе. Погулять по улицам, которые помнишь с детства, и убедиться, что это самые обыкновенные, скучные, пыльные улицы. И, если удастся, посмотреть с того балкона. И ничего, ничего не увидеть, кроме унылого двора и переполненных мусорных баков. А потом вернуться домой, позвонить Кате, рассказать ей все. Они вместе посмеются, и заснут вместе, и не будет никаких кошмаров.
  В окно снова потянуло зеленью, прибитой дождем пылью, и кто-то шепнул - правильно, приезжай к нам, приезжай. По позвоночнику прошла мохнатая лапа. Не ври себе, сказал Саша. Сколько раз ты собирался. Но так и не съездил - потому что боишься. Потому что выбивать клин клином - это хорошо, но теням из твоих кошмаров эта идея нравится даже больше, чем тебе... Потому что сны могут обернуться правдой - и что ты тогда будешь делать?
  Закипающий чайник и вязкий рассвет за окном - на работу собираться рано, ложиться досыпать - поздно. Саша потер лицо. О Кате думать не хотелось, и вообще думать не хотелось. Неловко примостившись на табуретке, Саша рассеянно листал прихваченную из почтового ящика газетенку. Среди пестрой рекламы иногда попадались статьи. Он бездумно пробежал глазами по врезке. История Дуракова, в одночасье ставшего Разумовским, неожиданно заинтересовала его. 'Поменять фамилию? Запросто!' - кричал заголовок. Громко щелкнул вскипевший чайник, и с щелчком встал на место кусочек мозаики. Саша заулыбался, слепо глядя в серое окно. Выход нашелся.
  Разговор с родителями Саша откладывал до последнего. На традиционные мамины звонки бодро отвечал, что все как обычно, с Катей все хорошо, да, ничего нового, скоро в отпуск. Выложил новость только накануне отъезда, забежав попрощаться.
  Мама расплакалась, недоуменно и обижено. Отец спросил только - чем же тебя моя фамилия не устроила? Не слушая невнятных оправданий, смотрел в стол, сжимал кулаки. Саша ерзал на стуле, чувствуя себя нашкодившим пацаном - последний раз он так маялся классе в пятом, когда в дневнике обнаружилась двойка по математике и рядом - неумело подделанная папина подпись. Снова горели уши, и снова Саша лепетал - я все объясню, ну послушайте, я все объясню. Только потом. Приеду и все расскажу. Отец молчал, и Саша, не в силах больше терпеть, поспешно распрощался. Мама, все еще всхлипывая, вышла за ним в коридор. Саша, скрипя зубами, путался в шнурках.
  - Ты так и не сказал, куда едешь, - тихо сказала мама.
  Саша ответил, и ему показалось, что в маминых глазах мелькнуло понимание. В который раз захотелось все рассказать, объяснить, но он только молча ткнулся ей в щеку и помчался вниз по лестнице, все еще чувствуя, как горят уши.
  
  
  - Вот ваш билет... Интересная у вас фамилия, - сказала проводница.
  - Мне тоже нравится, - напряженно хохотнул Саша.
  Проводница ушла. Саша уставился в окно - в вечернем сумраке уже мелькали окраинные пятиэтажки. Снова подумалось, что в найденном выходе есть что-то искусственное. Как будто все понарошку, - вспомнил Саша полузабытое слово. А понарошку не считается. Нахлынул страх.
  Саша раздраженно фыркнул. Начинается... Давай будем разумными, сказал он себе. Поддашься страху - и вся затея окажется бессмысленной. 'Клин клином', - в который раз прошептал Саша и улыбнулся. 'И на всякий случай козырной туз в рукаве, да?', - тоненько добавил внутренний голос. Сумерки за окном быстро превращались в кисельную южную ночь, и на улицах уже дрожали огни. Саша был почти уверен, что если бы не шум поезда - он услышал бы смех и пение, в котором почти различимы странные, не подвластные разуму слова. Холод пробежал по позвоночнику, и сердце кольнула тоска.
  - Очень вредно спать на закате, - наставительно сказал себе Саша и сгреб в охапку пропотевшее постельное белье.
  
  
  У каждого в детстве были собственные, не связанные с реальностью страхи. Многих из нас пугали Букой, но кто боялся его всерьез? Настоящий детский ужас зачастую кроется в вещах, совершенно на первый взгляд безобидных и не вызывающих у взрослых никаких подозрений, - страх слишком силен, чтобы разделить его с другими, а его причудливые формы не оставляют места для догадок.
  Детским кошмаром Саши стала безобидная сказка про теремок. Почему все оставались в теремке? Почему не шли домой, к маме и папе? 'Тук-тук', - говорила бабушка, и Саша застывал от ужаса. 'Кто-кто в теремочке живет?' - и сердце останавливалось в жутком ожидании. Узорчато-розовый теремок населяли кошмарные существа. Завывания, стон, плач и злобный хохот - вот чем должны были ответить на вопрос случайного прохожего. Дверь открывалась, исторгая запах гнили, и обманчиво-пряничные стены теремка проглатывали новую жертву. Медведь, разрушивший дом, представлялся Саше бесстрашным героем, неподвластным злым чарам. Но иногда, в особенно темные вечера, медведь начинал казаться всего лишь новой жертвой, а счастливый финал - утешительной ложью. Не в силах решить раз и навсегда, что же случилось с медведем на самом деле, Саша вновь и вновь просил бабушку прочитать жуткую сказку. Он мучительно вслушиваясь в интонации, пытаясь уловить хоть какой-то намек, но надтреснутый голос звучал равнодушно, и тайна оставалась неразгаданной.
  Несмотря на весь ужас, внушаемый этой историей, она обладала для Саши непонятной притягательной силой. Фраза 'Кто-кто в теремочке живет?' казалась волшебной; Саша шептал ее по ночам, укрывшись с головой одеялом и зажимая уши, чтобы не услышать ответ. Казалось, осмелься он произнести это вслух - и его поглотит водоворот страшных и чудесных событий. На всякий случай перед тем, как произнести колдовские слова, Саша решал, что медведь все-таки может разрушить теремок.
  
  
  Привокзальная площадь была пуста, пахло мокрой зеленью и землей. Толпа пассажиров, сошедших с поезда вместе с Сашей, рассосалась так быстро, что он не успел даже оглядеться. Шорох тополей и далекое шуршание машин только подчеркивали тишину. Теплый, слабый ветер мягко потрогал шею, и Саша вздрогнул.
  - Приезжий? - спросили сзади. Саша нервно оглянулся. В темноте белело круглое лицо. Еле заметно потянуло затхлой сыростью, и Саша снова передернул плечами.
  - Такси нужно? - спросил человек, подходя поближе. Саша инстинктивно отступил и огляделся. Площадь по-прежнему была пуста. В шелесте листвы послышалось тихое пение. Саша помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения. Неприятный таксист не уходил, и Саша, подавив неясную тревогу, вежливо улыбнулся.
  - Мне бы в какую-нибудь приличную гостиницу, - попросил он. Таксист молча развернулся, приглашающе махнув рукой; Саша заторопился следом, поудобнее перехватывая сумку. Страх отступил, и Сашу охватило странное возбуждение. - Я не совсем приезжий, - заговорил он, усаживаясь в машину. - Я сам с севера, но здесь жили мои бабушка с дедушкой. Деда пригласили сюда работать, представляете - сразу дали квартиру в сталинском доме... Правда, они здесь недолго пробыли - переехали, всякие там обстоятельства... Но я к ним однажды приезжал на летние каникулы, еще первоклашкой. Очень радовался, что еду на юг...
  Издали донесся пронзительный, отчаянный вопль поезда, но Саша его уже не услышал.
  
  
  Как только закончились занятия в школе, Сашу отправили поближе к солнцу и фруктам. В начале июня он оказался в гулкой квартире с высокими потолками, украшенными гипсовой лепниной. Здесь пахло травами и сухой штукатуркой. В толстых стенах было прохладно, царил зеленоватый полумрак, и Сашино внимание сразу привлекла узкая стеклянная дверь, через которую в комнату врывались солнечные лучи.
  В северном городе балконы - излишняя роскошь, и поэтому дверь, ведущая прямо на улицу, потрясла Сашу. Пользуясь тем, что взрослые, все еще поглощенные дорожной суетой, не обращали на него внимания, он открыл дверь и осторожно ступил на цементный пол. На Сашу обрушилось неожиданно близкое небо, пронизанное светом. Ни потолка, ни стен; только железная решетка высотой по грудь, огораживающая тесное пространство. Прямо под ногами шумели кроны тополей, и далеко впереди видны были улицы, похожие на зеленые ущелья. Все это мелькнуло перед глазами в один миг. В ужасе Саша шарахнулся назад, зажмуриваясь, вжимаясь в единственную стену, и упал на колени, стараясь стать как можно ближе к надежному полу.
  Наконец он решился открыть глаза. Преодолевая дрожь в коленях, поднялся, все еще притиснувшись к стене, и огляделся. Двор огораживала кирпичная стена. К ней примыкали два гаража - уродливые коробки ржавой жести. Несколько тополей, выживших на раскаленном асфальте, бросали густую тень. Кирпич и листья надежно скрывали от взглядов соседний двор, и только случайность позволила Саше заметить единственный просвет в этой ограде. Увиденное заворожило его.
  За высокими стенами прятался дворик, вымощенный плитами. Вишня, усыпанная блестящими, яркими ягодами. Оплетенная диким виноградом веранда. И сам дом - маленький дом розового кирпича, с башенками по бокам, с узорчатыми балконами и узкими окнами, плотно занавешенными белыми шторами, с тяжелой резной дверью, надежно запертой на огромный замок. Дом стоял вплотную к глухому торцу панельной пятиэтажки. Казалось, он спал - никто не сидел на веранде, не шевелились шторы, и только перезрелая вишня падала на серый сланец, оставляя багровые пятна.
  'Хочу там жить', - прошептал очарованный Саша. Душу наполнила горькая зависть к людям, которые обитают в таком замечательном, волшебном домике. В таком... теремке. Надо будет заглянуть туда, подумал он. Хотя бы зайти во двор.
  Уже смеркалось, а Саша все стоял на балконе, рассматривая дом. В синих сумерках дворик уже не казался таким сонным - там скользили неясные тени, и несколько раз показалось, что шевелятся шторы. Людей Саша так и не увидел, но было понятно, что пряничный домик живет своей тайной жизнью.
  
  
  Саша поерзал в кресле, изгибаясь, чтобы удобнее было смотреть в окно. Машина, тихо гудя, неслась по улице, густо обсаженной тополями и тутовником. Мелькали редкие фонари.
  - Можно, я открою окно? - спросил Саша, и, не дожидаясь разрешения, повернул рукоятку. В лицо ударил тугой теплый ветер. - Сказочный город! - воскликнул он.
  Таксист понимающе хмыкнул. Саша снова завозился в кресле. Возбуждение не проходило. Саша почувствовал, что его трясет. Мелькнула мысль, что можно позвонить Кате завтра же, зазвать ее сюда - получится лучше любого моря. Гулять по аллеям, держась за руки. Есть вишню, сидя на лавочке в парке. Целовать потемневшие от ягодного сока губы. Рассказывать, рассказывать глупую детскую историю, и слушать Катин смех - мягкий, как шелест листьев. Как шепот воды, стекающей по камню. Нетерпеливое ожидание мохнатым комом вертелось под ребрами, не давая усидеть на месте, и, чтобы хоть как-то развеяться, Саша снова принялся болтать.
  - Да, совершенно сказочный город. Кому-то он покажется однообразным - все эти тихие бульвары, пятиэтажки, дворы... Но так и должно быть! Именно как в сказке! - таксист ухмыльнулся, но Сашу уже несло. - Вам не кажется странным, что в сказках одни и те же слова повторяются много раз, ни капли не изменяясь? Ведь так легко построить фразу чуть по-иному, слегка изменить слова - и скучное однообразие будет нарушено. Но нет - навязчивые фразы повторяются и повторяются, как будто... - он помолчал. - Как будто кому-то очень нужно, чтобы слова запомнили, выучили наизусть. Но зачем?
  - Зачем? - спросил таксист. Его голос показался Саше каким-то булькающим, и говорить расхотелось. Но таксист выжидающе скосил выпуклый глаз, молчание становилось неловким, и Саша неохотно ответил:
  - Может быть, за тем, чтобы кто-то сказал их в нужное время и в нужном месте, ничего не перепутав. Это очень важно - правильно произнести... заклинание.
  
  
  Очень скоро Саша убедился, что удивительный дом виден только с одной точки, и только если смотреть под определенным углом. Иногда заметить привычный просвет в ветвях удавалось не сразу, и Саша переминался с ноги на ногу, осторожно наклонял голову, подавался вперед и вновь откидывался к стене - пока, наконец, не открывался таинственный двор. В такие моменты все плыло и дрожало перед глазами. От мысли, что окошко исчезло, Саша готов был расплакаться.
  Конечно, он попытался проникнуть за стены. Но оказалось, что теремок совершенно недоступен - Саша не нашел ни ворот, ни калитки. Стена, выходившая на улицу, была густо заплетена виноградом, и однажды Саша попытался на нее залезть - пока не видит бабушка, разговорившаяся с соседкой. От стены пахло чуть подплесневелыми пряниками, штукатурка осыпалась под руками, и шершавый кирпич больно царапал коленки. Торопясь и холодея от страха, Саша залез почти на самый верх. Стоит только чуть подтянуться, и совсем-совсем близко увидишь теремок. В нос ударило горькой зеленью, бешено заколотилось сердце. Саша помедлил - и лоза под ногой оборвалась. Обдирая живот и ладони, Саша заскользил вниз и рухнул прямо под ноги зазевавшейся бабушке.
  Сквозь собственный рев он услышал - глупый, да нет там ничего. Как же нет, всхлипывал Саша, там домик. Кто в нем живет? Никто там не живет, отвечала соседка, и говорила уже бабушке: просто заасфальтированная площадка, совершенно пустая. Старый дом снесли, новый не построили. Странно, конечно, ну да в любом городе таких странностей - лопатой греби... Бабушка возмущенно качала головой. А Саша не верил и ревел все отчаяннее, не стесняясь и не слушая уговоров.
  После этого случая он несколько дней не смотрел в листвяное окошко, но притяжение теремка не исчезало. Саша снова часами торчал на балконе. В темноте дворик становился невидимым, зато в просветах деревьев появлялись новые чудеса. Тенистые улицы озарялись призрачным светом, совсем не похожим на обыкновенное электричество. По аллеям вдруг пробегали волны шелеста, похожего на смех, и Саше казалось, что он может различить в нем странные, нечеловеческие слова. А дальше, дальше была площадь - огромная площадь, освещенная разноцветными, яркими огнями, и если хорошенько всмотреться, можно было увидеть светлые тени, плывущие над каменными плитами. Тени кружились в танце; иногда до Саши доносилось пение и тревожная музыка, от которой сладко замирало внутри. Порывы теплого ветра приносили сухой аромат корицы, горечь ночных цветов, беспокойный душок плесени.
  Вечерами Саша уговаривал бабушку пойти погулять. Вцепившись в мягкую морщинистую руку, он устремлялся вверх по улице - туда, где мелькали огни площади. Но волшебное разноцветье оборачивалось фарами машин, светофорами и мутно-синими вывесками. По улицам спешили обыкновенные, скучные люди, и слышны были обыкновенные, понятные и неинтересные слова.
  Иногда Саше все-таки удавалось поймать тени тайной жизни, видимой с балкона. В густой аллее прятался каменный бассейн с торчащим над ним багровым валуном, по которому тихо стекали прозрачные струи; в темной воде под прелой листвой угадывалось движение скользких черных рыб. Из асфальта выпирали корни тутовника, лиловели под ногами пятна от упавших ягод, и черные, лаковые ягоды висели над головой. Стены домов расступались, за чугунной решеткой виднелся сад, пахло сыростью и цветами. Самый обычный тротуар превращался в волшебную дорожку, если посмотреть на него правильно, самым-самым краешком глаза. Увидев новые следы, Саша покрепче хватался за бабушкину руку. Страх и любопытство терзали его, но стоило взглянуть на город прямо и внимательно, и разочарование окатывало унылой волной.
  Спасаясь от тоски, Саша предпочитал стоять на балконе. Теремок спал - теперь Саша был в этом уверен. Но можно разбудить его - и тогда неуловимые тени станут настоящими, откроется проход в стене, и наконец-то можно будет все-все рассмотреть. Саша часами мечтал о том, как будет бродить среди разноцветных огней, как войдет в волшебный дом. Стоит только сказать нужные слова, и все это станет настоящим. Но что случится с Сашей, если он зайдет в теремок? И сможет ли он вернуться домой? Что-то подсказывало - из чудесного города нет выхода, и даже медведь не сможет разрушить чары. Сказки правдивы в главном, но начинают врать, как только дело доходит до финала. Чтобы не было так страшно. Чтобы глупые дети не боялись говорить волшебные слова... Саша стоял на балконе и смотрел на зашторенные окна. А за окнами ждали, ждали...
  Лето катилось к концу, виноград, оплетающий стены, стал багровым, и в кронах тополей появились бледные пятна. Все суше становилась трава в парке, от воды сильнее пахло прелью и ванилью, и под стеклом дедушкиного стола появились две узкие бумажки - билеты на поезд. Тягуче-жарким днем, когда особенно громко стрекотали цикады, бабушка достала с антресолей чемодан, и Саша понял, что все кончено. Лето прошло, пора ехать домой.
  Он вышел на балкон. Двор теремка, днем всегда сонно оцепеневший, на этот раз показался мертвым. Виноград замер черными резными тенями. Не шевелились плотно задернутые белые шторы. Безжизненность двора была невозможной, невыносимой. Не надо, - сказал себе Саша. Нельзя. Он попытался отвернуться, уйти, но ноги словно вросли в цемент. Давило раскаленное небо, въедался в глаза слюдяной блеск плит. 'Я не хочу', - прошептал Саша, покачнувшись на ослабевших ногах и цепляясь за стену. 'Хочешь', - ответили слепые глаза окон. 'Хочешь', - прошелестели листья, и на плиты упала перезрелая вишенка. Теремок ждал. Саша облизал пересохшие губы.
  - Кто... - от обморочного ужаса закладывало уши, и не слушался язык. Саша глубоко вдохнул и зажмурился. - Кто-кто в теремочке живет?
  За белыми шторами очнулись и внимательно взглянули Саше в самую душу.
  
  
  Машина повернула, фары скользнули по густым кронам. Теперь они ехали по знакомому Саше с детства бульвару. Блеснули мокрые камни бассейна.
  - Я совсем рядом жил, - тихо сказал Саша. Таксист промолчал. Гул мотора терялся в шепоте листьев, далеко впереди мелькали разноцветные огни, и Саша понял, что это не светофоры и не фары. Все фонари погашены в темной аллее - у бликов на мокром асфальте нет ничего общего с электричеством. Глупо, подумал Саша. Ты же с детства знаешь, чем на самом деле кончается сказка про теремок. Так зачем эти понарошечные игры с фамилией? Отчаянно захотелось заплакать. Собрав в кулак остатки воли и разума, Саша закусил губу и отвернулся от окна. Машина снова повернула, с шуршанием проехала вглубь темной улицы и остановилась.
  - Приехали, - сказал таксист. Саша вылез из машины и уперся взглядом в глухую кирпичную стену, увитую диким виноградом. Потрескавшаяся штукатурка в темноте походила на сахарную глазурь, и пахло от стены пряниками - отсыревшими, чуть заплесневелыми пряниками.
  - Куда вы меня привезли? - медленно спросил Саша.
  - Вы просили хорошую гостиницу - вот вам гостиница. Лучшая в городе, - таксист растянул и без того широкий рот в улыбке, и Саша впервые заметил, какое у него бледное, влажное лицо. Саша попятился и замер, упершись спиной в стену. Увидел голубые и рыжие отсветы в кронах. Услышал тихое пение и женский смех. Стена за спиной стала липкой, сильнее потянуло сладкой гнилью и плесенью. Звуки приближались, становились все отчетливей, и уже можно было различить отдельные слова, - ласковые, страшные, сводящие с ума слова. Из последних сил цепляясь за рассудок, Саша спросил:
  - А где здесь вход?
  - А вот прямо здесь и вход, - улыбка таксиста превратилась в насмешливую, злую ухмылку. - Вы просто постучите, вот так - тук-тук. Вы просто постучите, господин Медведь.
  Саша на ватных ногах повернулся к ограде. За спиной прошелестел смех, горько запахло ночными цветами, и бархатное небо впилось в позвоночник иглами звезд. Обмирая, Саша легко постучал по стене. Вокруг напряженно ждали, и, когда ожидание стало нестерпимым, Саша хрипло спросил: - Кто-кто в теремочке живет?
Оценка: 8.00*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"