Шалюкова Олеся Сергеевна: другие произведения.

Тринадцать

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.48*12  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обновлено от 13.05.2012
    Стеклянный купол. Под куполом тринадцать человек. Кто-то из них обречен на смерть, кто-то на убийство. Подбор собравшихся - причудлив. Чья воля собрала всех здесь и ради чего? Безумный Хозяин этого места утверждает, что все ради Игры, но так ли это на самом деле?
    Акт 1, целиком.

Тринадцать.

Акт 1. Овцы.

Часть 1. Занавес поднят.

   1. Голос.
   Их было тринадцать. Тринадцать человек сидели за огромным столом в стеклянной комнате. У каждого руки были на столе, перед ним. Открытыми ладонями вверх.
   А над головами издевался чужой голос.
   - Я давно планировал это сделать, - говорил он. - Я ненавижу людей! О, как же я ненавижу ту серую тлю, что ползет под ногами! Я долго думал, как отомстить всем, как заставить всех и каждого страдать. Войны? Слишком скучно... Экономический дефолт? Мне это не выгодно. Тогда игры? Да! Да! В какой-то момент я подумал, что не обязательно мучить всех сразу! Надо чтобы как можно больше людей оставались. А избранная часть, подобранная как овцы самых лучших пород - будет выбрана мной! Личной мной! Вы сейчас молчите, боитесь даже поднять друг на друга взгляд. И еще не знаете, что именно вам предстоит меня развлекать! Но я вам расскажу! Я все вам расскажу!
   Голос захихикал. Голос сходил с ума и лучился невероятным довольством.
   - Знаете, - доверительно сказал он. - Я придумал лучшую игру из всех существующих в мире. Игра на жизнь! Игра на вечность. Игра на право существования! Правда, я гений?! Я безумец! Да! Да! Но это восхитительно, так маняще! Это ощущение... когда ты точно знаешь, что чужая жизнь в твоих руках. О... как это замечательно... как это сладко. Я бы хотел лично убить каждого. Погрузить руки в вашу ярко-алую плоть, зачерпнуть горстью кровь и запачкать ею все вокруг. Это так... интимно, не находите? - голос захохотал.
   Хрупкая девочка-подросток со светлыми волосами и заплаканными глазами в углу стола отчаянно вздрогнула.
   - Но я предоставлю это право другим. Знаете, вас здесь тринадцать. Я очень люблю это число. И каждый из вас имеет к нему непосредственное отношение. Кто-то родился тринадцатого числа, в пятницу! О! Это мистическое число для даты рождения! Кто-то убил уже тринадцать человек! - голос засмеялся.
   Люди за столом нервно переглядывались.
   - Да-да! - надрывался голос. - Да! Среди вас настоящий убийца! Убийца, маньяк! О... я не буду говорить вам, как он убивает! Это же будет тогда не интересно! У кого-то за спиной тринадцать лет опыта! А кто-то сменил сегодня утром тринадцатое место работы! Мой план - замечателен! Мой план - идеален! В жизни каждого из вас - есть число "тринадцать"! Но вы должны знать, как это число может любить, и как это число может ненавидеть! Настоящая чушь говорить, что числа это не более чем цифры! Не имеющие души! Число тринадцать имеет! Именно поэтому сегодня вас здесь именно тринадцать. Ах да... - голос поскучнел, взглянув на часы. - Я хочу, чтобы игра началась ровно в тринадцать часов и тринадцать минут, поэтому лучше не будем затягивать. Правила просты. Вас - ровно тринадцать человек. Я не буду говорить, кто из вас кто! - голос кокетливо захихикал, словно надеясь, что его будут уговаривать, умолять об этом. Но за стеклянным колпаком царила тишина. Люди слушали. Люди внимали. Люди боялись. Люди оглядывались. - Все очень просто! Повторюсь... Но от повторов никому не станет хуже. Вас здесь ровно тринадцать. Замечательное число, не так ли? И ровно через семьдесят шесть часов... вы обратили внимание, что это число, если сложить семь и шесть, в сумме тоже дает тринадцать?! Да-да! Опять пресловутое тринадцать. И у каждого целых тринадцать шансов умереть!!! - голос захохотал, потом стих. Стал деловым. Сухим. Голос просто перечислял о том, что будет происходить дальше. - Отсчет времени начнется ровно в тринадцать часов и тринадцать минут. Поднимите головы. Видите? На потолке двое часов. Одни просто... обычные часы... чтобы вы всегда могли видеть время! Они будут светить и ночью, не переживайте. Они помогут вам не сойти... или наоборот! Помогут быстрее сойти с ума! Ведь эти часы тоже любят число тринадцать! Вторые часы рядом с ними - это часы обратного отсчета! Они будут отсчитывать время, на исходе которого - вы все умрете!!!
   За столом царила тишина. Правда... не успела еще дойти до людей. Молча переглядываясь, они ждали, что голос скажет, что это шутка. Надеялись, что сейчас кто-то крикнет, что это была съемка скрытой камерой. Но царила тишина.
   - Да-да, - голос кокетливо захихикал, по-девичьи жеманно. - Это просто. Среди вас есть двое, благодаря которым могут выжить остальные. Это ПАЛАЧ и ЖЕРТВА.
   Люди вздрогнули.
   - Знаете, - голос стал тише, нежнее. Словно воспоминания доставляли обладателю своеобразное удовольствие. - Каждый из вас... когда его доставляли сюда... услышал всего одно слово... Слов было три. Палач. Жертва. Никто. Если за семьдесят шесть часов Палач найдет Жертву... то те, кто останется к этому моменту в живых... выйдут из моей стеклянной арены. Но ведь ошибки... никто не отменял. Да. Если жертва признается сама, добровольно пожертвовав своей жизнью... Ей это не поможет совершенно. Жертва будет убита. А среди остальных будет выбрана новая жертва. И так, до тех пор, пока не будут досконально выполнены правила игры! Все просто, не так ли? Играть... играть! Играть! О... это сладостное чувство. Неужели вы не ощущаете, как по спине побежали мурашки? Как захотелось скорее, скорее ощутить чужую жизнь, бьющуюся под вашими руками? Нет? Но... это временно. Среди вас есть те, кто не сможет долго держать себя под контролем. Есть те, кто начнет ставить свои эксперименты. Ах. Да. Еще кое-что. Тот, кто попытается сбежать, будет убит. На глазах остальных. Все просто, не так ли? - со злым смешком голос добавил. - А теперь пока-пока! Я вас еще навещу. А пока... я буду смотреть на этот прекрасный фильм со стороны. Думаю, это будет весело. Игра "Тринадцать" начинается!
  
   2. Убийца.
  
   Убийца, закинув ногу на ногу, задумчиво осматривал зал, прикидывая, выбирая, изучая. Под пристальным тяжелым взглядом остальные морщились, смотрели в стол и... кажется, кое-кто даже молился.
   Убийца не смог сдержать улыбку. О. Ему было весело. Очень весело. Он считал, что попал в настоящий рай для него одного. Тот голос не ошибся. Вчера убийца справил свой юбилей. Вчера он убил свою тринадцатую жертву. На этот раз задушил... а потом тонкая шейка хрупнула под его пальцами, которыми он с легкостью колол орехи.
   У девочки со светлыми волосами и карими глазами, испуганного подростка лет шестнадцати на вид была точно такая же шейка. И убийце хотелось коснуться этой шейки. Девочка беззвучно плакала, и убийце хотелось провести ладонью по лицу, стирая дорожки слез... хотелось коснуться губами бьющейся жилке на шее. А затем ударить по щеке, чтобы оставить алый отпечаток. И еще раз, и еще. Потом уже сомкнуть руки на шее. Надавить так, чтобы перекрыть доступ воздуха. Но не убивать. Симфония боли, которая разгоралась в глазах жертвы, была самым приятным чувством. От него исчезали головные боли, от него в ушах доносились чистые голоса, что-то поющие. Убийца знал, то, что он делает - может и плохо с точки зрения человеческой гнусной морали. Но он не такой! Он другой! Он несет освобождение для тех душ, что заперты в теле людей! Да-да! Он гений! Он маэстро беззвучной боли.
   И он хотел, чтобы именно эта девочка, такая хрупкая, такая тонкая, такая нежная - принадлежала ему.
   Ее шоколадные глаза... в момент наивысшей боли... они не должны были закрыться! В эти шоколадные озера можно было погрузиться с головой, заставить сердце биться сильнее и сильнее!
   Убийца с трудом удержался от смеха. Он знал... да, он знал, что где-то за столом сидят Палач и Жертва, но ему было все равно. Ему сказали: "никто" и он получил билет на то представление, где сможет найти для себя еще одну жертву... а может быть даже и не одну.
   Но Голос знал, кого выбирать. Голос подарил Убийце эту нежную девочку. И Убийца собирался полностью насладиться ее молодостью...
  
   3. Боксер.
  
   Боксер оглядывался по сторонам. Боксер прикидывал, кто может оказаться Палачом. Нет, он не был жертвой. Но подозревал, что ошибка, о которой с таким восторгом распинался голос за стеклянным куполом - вполне может случиться. В том числе и с ним. И Боксер рассматривал всех вокруг - как противников. Как потенциальные источники опасности.
   Бить на упреждение, как он вел себя на арене - в этот раз не получится. В этот раз придется затаиться. Выжидать. И если Палач нанесет удар - нанести в ответ, один-единственный. Ведь если Палача не будет - игра должна остановиться.
   Главное, в это верить.
   Боксер усмехнулся.
   Нет... Он точно знал, что этот безумный голос не остановится. Скорее всего, он назначит нового Палача. И тогда игра продолжится дальше.
   Закинув ногу на ногу, Боксер огляделся. Если Палачом окажется та светлая девчонка - справиться с ней не будет проблемой. Точно так же как и с худощавым сутулым пареньком в очках. Интересный типаж, кстати. Немного кривоватый нос, мешковатый свитер и синие драные джинсы. Серые глаза с алыми прожилками выступивших сосудов и грязные каштановые волосы. Парень был идеальным воплощением компьютерного гения. Может и не гением, но компьютерщиком он точно являлся. Худые пальцы с обломанными ногтями и обкусанными заусенцами мотались по клавиатуре, выбивая на ней какую-то своеобразную мелодию.
   Тишина убивала... но и эта мелодия была чем-то жутковата.
   Боксер вздохнул и перевел взгляд на следующего, прикидывая, куда наносить удар, чтобы наверняка уничтожить Палача. Ничто в душе Боксера не сопротивлялось тому, что он может стать убийцей. Скорее, Боксеру было даже интересно. Что будет, если он не смягчит свой удар, а нанесет его в полную силу. Человек умрет? Или нет?
   Впрочем, Боксер не собирался атаковать первым. Двенадцать жертв - это слишком много. Лучше подождать. Нападения.
   Ведь Палач... кто бы это ни был... обязательно нападет.
  
   4. Псих.
  
   Психу было весело. Псих оглядывался по сторонам, наслаждаясь тем, что вокруг него - люди! Живые, настоящие люди! И если протянуть руку можно коснуться симпатичного соседа справа... или немного мрачного соседа слева.
   По губам психа расплылась улыбка. Нежная, аккуратная. Подсмотренная на страницах глянцевых журналов.
   Псих уже давно не видел живых людей. Лет десять... если не больше. В конце концов, семья постаралась упечь в психушку получше... для особо... богатых клиентов, о которых родственники очень заботятся. Очень нежно.
   Лицо Психа потекло. Маска едва не сломалась. Когда-то псих был известным человеком. Когда-то псих был мастером сцены и кино. А потом десять лет белых стен и своеобразных лекарств сделали из него настоящего Психа.
   Псих, удерживая на лице улыбку, взглянул по сторонам. Кто-то из двенадцати окружающих вполне мог оказаться Палачом или Жертвой. Может, вот эта суетливая полная дама? На голове которой потеряно качались кучеряшки? Одетая в деловой костюм с претензией на элегантность, дама нервничала, осматривалась по сторонам, кусала губы и то и дело моргала глазами. Пожалуй, они были самым красивым, что было у дамы. Нежные глаза, орехового цвета, опушенные длинными, кокетливо загнутыми рыжими ресничками. Барашки дамы, рыжего цвета, то и дело подпрыгивали, как только дама начинала нервно метаться по сторонам.
   Псих мысленно засмеялся. Нет. Это не Жертва. И не Палач. Этой не хватило бы ни ума, ни таланта так притворяться испуганной, растерянной.
   А может вот этот мрачный мужчина? Такой тяжелый взгляд? Скорее всего, на улице он всегда прячет свои узкие глаза-щелочки под солнечными очками. Впрочем, это и хорошо. Встреться взглядом с таким и задумаешься о том, что он есть. Не псих ли.
   Псих засмеялся... в голос.
  
   5. Хакер.
  
   Компьютерный гений стучал пальцами по клавиатуре. Положа руку на сердце, гений мог признаться, что не особо-то он и гений. Точнее, он не мог особо ничего создать... Зато мог сломать что угодно. Компьютерный гений был Хакером. Одним из лучших, которых только можно было найти в этом грязном бросовом городке, в которых людей хватают прямо на занятиях в университет, завязывают глаза, заклеивают рот скотчем, кидают в машину. А следом кидают!!!! кидают!!!! не бережно кладут на специальную подставочку, не закрепляют специальными ремнями, а кидают как обычный рюкзак ноутбук!
   Стильный малыш с широкой диагональю не пострадал, и Хакер позволил себе легкую улыбку.
   Да. Теперь можно немного отдохнуть.
   У большого города, который он называл грязным и бросовым, были свои преимущества.
   После того, как Хакера вытащили из машины, его пронесли на руках, при воспоминании об этом парень скривился, по гулкому помещению. Судя по всему - гараж. Затем был лифт. Ровно пять минут и тринадцать секунд. Судя по всему - тринадцатый этаж и чей-то пентхаус.
   По крайней мере, на это указывало многое. Тринадцатиэтажные здания с пентхаузами в городе были в трех районах. И все три - относились к густонаселенным. Значит - здесь будет глобальная сеть. Будет глобальная сеть - можно выбраться. Без проблем, каких бы то ни было. Главное найти самую доступную, самую быструю сеть из тех, что есть в здании или рядом - и сломать ее. Потом залезть в комнату этого психованного Голоса и слить все данные с нее в ФБР. Это же работа людей в черном, спасать попавших в беду.
   Хакер вздохнул.
   Да. Он поможет остальным. Особенно вон той девочке... со светлыми волосами. Миленькой. Хорошенькой. Жалко будет, если она погибнет. А вот ему самому придется уйти до того, как прибудет ФБР. У них на него зуб. И если выяснится, что он и есть тот Хакер, которого они ищут уже два года... Ну не знал он, что не стоит лезть в их сектор внутренней безопасности!!!, да и ничего особо интересного он там не углядел... в общем, теперь Хакеру с ФБР-цами было не по пути.
   А о людях в черном... Мысли Хакера перескочили на соседа напротив. В черном деловом костюме. Седовласый подтянутый мужчина, еще не старый. Обаятельный на вид. В воздухе постукивающий пальцами по столу. Даже через стол до Хакера долетал приятный запах его одеколона.
   Парень вздохнул, огляделся по сторонам.
   Голос должен был сделать все, чтобы игра продлилась как можно дольше. И была не пресной, а интересной. Раз Хакеру оставили его ноутбук, значит, Голос должен представлять кто он такой. А соответственно, здесь должна быть розетка. Ну или по крайней мере, провода от нее. В чехле от ноутбука есть нужные инструменты, и прикрутить розетку дело пары минут.
   Отключить же свет и обесточить все вокруг - Голос не посмеет. Он же хочет посмотреть на то, как людишки под колпаком будут выяснять, кто из них Палач, а кто Жертва.
   Взглянув на светленькую девочку, Хакер понадеялся, что Жертва не она. Будет очень жалко, если Палач... кто бы он ни был, доберется до нее до того, как прибудет помощь.
   Расправив плечи, ведь ему выпало "Никто", Хакер начал еще внимательнее осматриваться по сторонам.
   Ноутбук уже начал свою работу. Но заряда надолго не хватит. Нужна была розетка.
  
   6. Доктор.
  
   Доктор сидел, сплетя пальцы. Доктор думал. Он точно знал, что среди двенадцати оставшихся есть Палач и есть Жертва. Есть тот, кому нужна его помощь и есть тот, кому эту помощь он оказать уже не сможет.
   Доктор лечил души. И глядя по сторонам, он понимал, что его помощь за эти семьдесят с лишним часов понадобится многим. Светленькой девочке, беззвучно плачущей. Высокой с хищным взглядом черноволосой брюнетке. Оплывшему мужчине с потерянно истеричным взглядом, охающему и что-то тихо шепчущему сам себе. Может быть даже суетливой полной даме.
   Доктор улыбнулся. Все это навевало некоторую ностальгию. Когда-то очень давно он работал с живыми людьми. А потом стал работать с трупами... и теми, кто потерял своих близких.
   Доктор был судебным психиатром. И по роду своей деятельности часто сталкивался с тем, какими бывают люди. Насколько нелицеприятными могут быть их поступки. Насколько жестокими могут быть люди, когда поставлены на грань выживания.
   Доктор понимал... что кто-то обязательно сорвется. Что тишина, которая еще пока царит - временная. Люди попытаются познакомиться. Обязательно.
   Стадный инстинкт.
   Будут лезть своими грязными пальцами в чужие души, чтобы отыскать того, кто Палач и кто Жертва.
   Инстинкт самосохранения. Найди опасность до того, как она найдет тебя.
   Люди будут убивать... если им покажется, что кто-то на них покусился. Будут убивать, если им покажется, что кто-то решил - что он жертва. Инстинкт выживания.
   Доктор вздохнул. Вновь огляделся.
   Кажется, именно ему придется начинать разговор и вовлекать в него постепенно остальных.
   В противном случае, может начаться массовая истерия... А Голос... Голос может решить, что это не самое приятное зрелище и примет шоковые меры.
   Доктор полагал, что будет лучше всего, если Голос до самого конца останется зрителем... Желательно - немым.
  
   7. Домохозяйка.
  
   Домохозяйка нервничала.
   То и дело глядя на часы, она понимала, что опаздывает... опаздывает домой. Скоро муж заберет из детского сада младшего сынишку. Вернется из школы старая дочь. И старший сын собирался сегодня заехать из университета.
   Домохозяйка боялась, что ее не поймут. Домохозяйка боялась, что ее родные решат, что она сбежала. Ну в конце концов, жалко подумала женщина, куда она может деться от своей любимой семьи?
   От своей взрослой дочери, которая так не любила официальную школьную форму и не могла дождаться выходных, чтобы одеть свои страшные джинсы с прорехами и короткий топик, обнажающий пирсинг в ее пупке. Этот пирсинг стал причиной, по которой дочку пришлось посадить под домашний арест.
   Женщина вздохнула, вцепилась еще отчаяннее в свою маленькую сумочку, словно надеясь, что это поможет ей удержаться на краю реальности.
   Она хотела домой. Очень хотела. К двум сыновьям и дочери. И пусть старший сын очень редко заходил домой... Она вернется - и они обязательно помирятся.
   Пускай младший сынишка не очень любит мать... и предпочитает отца. Ничего страшного! Она поговорит с мужем... они возьмут вместе отпуск и поедут на озера, с палатками и байдарками. Младший обожает такие приключения. А дочку... дочку можно будет оставить в городе и не тащить с собой. Она не любит этого.
   Всех этих глупых поездок, глупых лагерей.
   Женщина вытащила из сумочки кошелек, открыла его. Крупные слезы покатились вниз, капая на пластик, закрывающий общую фотографию.
   Дочка на ней была недовольна, смотрела не в объектив. Младший сын не сводил взгляда с отца. Старший сын... единственный, улыбался матери.
   Домохозяйка всхлипнула. Она хотела домой... Домой...
   Пока по ошибке Палач не принял ее за Жертву. Пока кто-нибудь не решил, что она - Палач. Голос сказал ей "Никто"... но женщина понимала, что это не гарантирует ей безопасности.
   Крупные слезы катились и катились по лицу...
  
   8. Танцовщица.
  
   Танцовщице было страшно.
   Мир вокруг казался пугающим. Каждая клеточка тела протестующе дрожала. Мышцы наоборот были слабыми. И Танцовщица знала, попробуй она сейчас встать - ноги ее не удержат.
   Такое уже бывало. После самых сложных тренировок, когда на выступлении выкладываешься до последней капли силы, когда каждая капля пота, скатывающаяся по телу, результат непомерных усилий... после того, как выступление закончено, начинается "ломка". Страшная, жестокая, выворачивающая наизнанку не только тело, но и сознание.
   Сейчас состояние, в которое впала Танцовщица, было именно тем самым. Тело не сдвинулось бы с места. Но сознание металось, пытаясь отыскать врага... Пытаясь понять, могут ли Танцовщицу перепутать с Палачом или Жертвой... Голос сказал "никто", голос обещал, что никто не тронет Танцовщицу, ведь ее талант - бесспорен.
   Но Танцовщица знала - он врет.
   В прошлом месяца она получила свою тринадцатую золотую медаль. И после этого - ушла из большого спорта. Она больше не могла переносить многочасовые тренировки, стертые до крови ноги, сбитые руки, обломанные ногти.
   Танцовщице было 26, и она просто хотела женского счастья. Хоть немного.
   Партнер не понял. Партнер ударил по лицу и сказал, чтобы она выметалась...
   Танцовщица подняла руку, неуверенно коснулась щеки, на которую опустилась ладонь самого дорогого, самого близкого человека. Боли давно не было. НО внутри души словно горело клеймо.
   Смотрите. Меня ударил тот, кому я доверяла. Смотрите. Разве может быть по-другому. Смотрите! В этом чертовом мире разве есть что-то хорошее...
   Танцовщица опустила голову. Танцовщице было страшно. Тринадцатое число не любило ее. Тринадцатое число обещало ей тысячу проклятий. Опоздание на прослушивание. Сломанный автомобиль. Непогоду, из-за которой отменился вылет. Порванное платье для выступления. Лезвия в лодочках для выступления, а надо танцевать несмотря ни на что.
   Танцовщица сжала кулаки.
   Танец был смыслом ее жизни, Танец... она ведь больше ничего не знает.
   "Не хочу умирать", - подумала Танцовщица, сжимая до боли кулаки. - "Слышите, я не хочу умирать! Я хочу выйти отсюда! Хочу выйти замуж! Родить ребенка! И никогда... я никогда не отдам своего малыша в танцевальную секцию. Я согласна на что угодно. Я согласна выйти за этого мужичка, хоть он и ниже меня, полный и бормочет что-то непонятно. Я согласна выйти за слесаря из соседнего квартирного бокса. Я даже согласна не ждать такого принца, как это скучающий красавчик... Фотомодель?"
   По губам Танцовщицы пробежала легкая улыбка. Она знала мужчину, сидящего чуть левее ее.
   Да. Прекрасный. Зеленые глаза с едва заметной поволокой. Золотые, золотые словно стебли пшеницы глаза. Кожа светлая, едва-едва тронутая золотистым загаром. Но худощавый, но с длинными руками, непропорционально длинными ногами.
   Этого мужчину обожали. Он демонстрировал нижнее белье, джинсы, элитную одежду выходного дня. Но никогда не появлялся в костюмах.
   И сейчас глядя на фотомодель, Танцовщица могла понять почему. Костюм ему не шел. Костюм смотрелся на нем отвратно.
   Поймав взгляд Танцовщицы, мужчина вдруг улыбнулся. На подбородке, прямо под изгибом таких тонких и таких привлекательных губ заиграла ямочка.
   Забыв обо всем, Танцовщица тонула в омуте Зеленых глаз...
  
   9. Наркоманка.
  
   Наркоманка боялась. Наркоманку трясло. Колотило. Мелкий противный пот полз по спине под форменной рубашкой. Покусывая губы, под столом Наркоманка ломала пальцы, надеясь, что никто этого не заметит. Наркоманке было плохо.
   Ломки еще не было. Перед тем, как закинуть в этот стеклянный купол, в эту... ловушку, обладатель Голоса вколол ей дозу.
   Сладкую дозу, сильную дозу. Ее хватит на сорок часов, может меньше.
   Потом она должна будет отыскать у кого вторая доза.
   Нервно облизнув языком губы, Наркоманка огляделась по сторонам. Тот у кого ее вторая и третья доза - обязательно должны быть здесь. Так сказал Голос. Он сказал, что Наркоманка - никто, но для нее приготовлено совершенно особое шоу, милое, легкое. Почти приятное. Главное догадаться. У кого вторая доза - которая поможет наркоманке пережить середину срока.
   А еще есть третья доза, которая будет для наркоманки бонусом за доставленные неприятности.
   Наркоманка же не откажется сыграть в такую игру? Голос лично обещал, что если Наркоманка останется жива, и найдет третью дозу, то вместе с ней будет ключик. От сейфа. А в сейфе будут дозы. Много доз. По крайней мере, Наркоманке до конца жизни хватит. Она же наркоманка.
   С губ сорвался короткий смешок.
   Наркоманка боялась, что конец ее жизни будет гораздо короче, чем кажется.
   Она не сомневалась - все вокруг враги. Все - до единого. Пусть Голос утверждал, что Наркоманка - ни Палач, ни Жертва, пусть он обещал сладкий рай, он... он обманывал.
   Встав из-за стола, Наркоманка двинулась к лежаку.
   Голос позаботился о том, чтобы его игрушки не сломались до того, как начнется все самое интересное. И предоставил возможность если не поспать, то хотя бы полежать.
   Вытянувшись на лежаке, Наркоманка закрыла глаза, чтобы не смотреть. Чтобы не видеть. Но стало только хуже. Стало гораздо страшнее.
   А потом подействовал белый дурман, и мир перестал казаться таким опасным.
   Наркоманка задремала...
  
   10. Палач.
  
   Палачу было скучно. Свысока глядя на окружающих, он с легким, практически исследовательским интересом гадал о том, кто именно станет его жертвой.
   Первой.
   Палач не улыбался. Палач не поджимал губы. Со стороны он был рассеян.
   И по крайней мере, не выделялся среди всех.
   Палач мысленно улыбнулся. Да. Его отпуск начался просто потрясающе интересно. Именно так, как он всегда и хотел.
   Обладателю голоса за такой нежданный, но потрясающе удачный подарок, хотелось сделать подарок. Впрочем, Палач догадывался, что главным его подарком будет - выполнение того, чего так хотел обладатель Голоса.
   "Кстати говоря", - по губам Палача уже и на самом деле скользнула мягкая, приятная улыбка.
   Повернувшись к симпатичной соседке, Палач протянул ей пачку со своими сигаретами и улыбнулся еще обворожительнее.
   "А нет ли обладателя этого голоса сейчас среди нас?" - подумал Палач, помогая даме прикурить.
   Затянувшись, женщина отвела от глаз свою косую челку и немного неуверенно улыбнулась.
   Палач кивнул ей, и она откинулась на своем стуле, затягиваясь.
   "Она тоже может быть моей жертвой. У жертвы будет какое-то отличие. Голос обещал, что эта часть игры будет простой. Я легко смогу отыскать свою жертву. Интересно, кто она? Здесь шесть представительниц прекрасного пола. Но... пожалуй, я не отказался бы, чтобы в роли жертвы были только две из них", - Палач окинул задумчивым взглядом свою соседку. - "Всегда питал слабость к брюнеткам. А их тут две. Просто как на заказ. Познакомится что ли? Или сразу же приступить к вычислению среди них своей жертвы?"
   Палач покачнулся на стуле, Палачу уже больше не было скучно. Кто бы ни был его жертвой, среди оставшихся двенадцати есть соперник. И есть Охотник, которого стоит опасаться...
   Палач улыбнулся.
   Кто бы ни был охотником - перед ним он не устоит...
  
   11. Полицейский.
  
   Полицейский чувствовал себя не в своей тарелке. Позади было тринадцать лет службы в спец отделе, но все они словно исчезли куда-то, стоило оказаться в такой ситуации...
   Было немного страшно. Но кто не будет опасаться, находясь в комнате, где среди двенадцати других притаился Убийца...
   Полицейский окинул всех присутствующих рассеянным взглядом. Мимолетно, словно мимо дела. Но при этом каждый был взвешен, и каждому была присвоена определенная степень опасности.
   Полицейский задумчиво осмотрелся еще раз. В своем кармане сразу же с начала "игры", до того как Голос начал что-либо говорить, Полицейский нашел белый порошок. Белый...
   Пробовать его на вкус, Полицейский не стал. По характерным гранулам было понятно, что это такое. Полицейский понимал, что это все - неспроста. Этот порошок означает, что где-то под стеклянным куполом есть наркоман, который хочет дозу. Очень хочет. И если наркоман поймет, что доза - у Полицейского, то Полицейский может пострадать. Наркоманы, чтобы достать свою дозу пойдут и на убийство.
   И вообще может получиться, что наркоман, палач и убийца - одно лицо или вообще три разных.
   Полицейский прикусил губу.
   Среди двенадцати были опасные люди. И были те, кого Полицейский собирался арестовать. Одного за попытку убийства. Второго, а может и того же самого, за уже совершенные убийства.
   А значит, нечего цацкаться с этим людьми, недостойными даже внимания Полицейского.
   "Впрочем, для начала", - Полицейский вытащил из кармана тоненькую полоску лезвия. - "Стоит вооружиться".
  
   12. Жертва
  
   Жертве было страшно. Жертве было очень страшно. Но она не показывала этого. Держать лицо было тем не многим, чему жертва научилась за годы своей чертовой жизни.
   Жертва молчала. Отводя взгляд ото всех сразу, Жертва одновременно всех изучала, пытаясь узнать, кто станет ее Палачом. Жертва точно знала, что он здесь есть. Именно он.
   Пугающий, опасный. Кто? Кто окажется Палачом? Высокий мужчина напротив? Вот это полноватый брюзга? Или вот этот седовласый, которому хочется довериться?
   Жертва опустила голову, стараясь не сорваться на крик. Страшно... Было слишком страшно. Страх заполз в каждую клеточку. Казалось, что все вокруг знают, что вот она Жертва, можно ловить и убивать. И тогда все закончится.
   Жертва зажмурилась до алых кругов под глазами. Сжала кулаки, не замечая, что аккуратные полукружья ногтей оставляют алые отпечатки на ладонях.
   Терпеть. Терпеть. Все будет хорошо. Никто ничего не поймет. Никто не узнает. Такое уже было. Да. Было. Тогда никто тоже не понял, что в произошедшем вина Жертвы.
   И здесь - никто не поймет, что Жертва и есть Жертва. Да. Конечно.
   Не надо нервничать.
   Надо только сказать неправду, когда зададут тот самый - главный вопрос. Вот и все. К тому же, вдруг кто-то ответит так как надо?
   Вопрос же самый простой. Не может такого быть, чтобы среди всех тринадцати, кто присутствовал в стеклянной клетке, только Жертва родилась тринадцатого числа. В конце концов, это же бред. По меньшей мере, несколько... Да. Да.
   Главное не волноваться.
   Жертва всегда хотела родиться в другое число. Даже поменяла недавно паспорт.
   Вполне можно сказать новую дату рождения. Да. Вот и все. И это даже не ложь. Жертва же не виновата, что Голос не знал о смене паспорта. Не виновата.
   О других, которые умрут вместо Жертвы... Жертва не думала. Ей было все равно.
   Жертва хотела жить.
   Любой ценой...
  
   13. Историк.
  
   Историку было интересно. Поставив локти на стол и опираясь на скрещенные ладони, Историк думал о том, что он попал в центр настоящей человеческой трагедии.
   И ему это нравилось.
   Пары истории не давали ответов на главные вопросы. Социальные эксперименты, которые удавалось поставить, никогда не доводились до конца. Модели исторических обществ, выстраиваемые в этом историческом университете, не позволяли ответить на самые важные вопросы.
   А теперь историк получил возможность, наконец, не только увидеть со стороны настоящий эксперимент, психологический, социальный, философский. Но и даже принять в нем участие.
   Осталось всего ничего.
   Во-первых, надо понять, кто Жертва. Кто Палач. Во-вторых, не мешало бы понять, по какой фразе Палач будет вычислять Жертву. Чтобы можно было повлиять на выбор Палача. В-третьих, надо внимательно наблюдать. Наблюдать и еще раз наблюдать.
   Ведь это так интересно!
  
   14. Кондитер.
  
   Кондитер зашуганно оглядывался по сторонам. Кондитер боялся, что его сделают второстепенным ингредиентом в замешивающемся блюде и пожертвуют им, ради того шедевра кулинарии, который должен получиться.
   Но кондитер не хотел быть какой-то там деталью, каким-то второстепенным ингредиентом.
   Кондитер хотел жить. Желательно еще и находиться подальше от этого сборища.
   Оглядевшись по сторонам, Кондитер зябко поежился. Ирония судьбы занесла его в весьма странное общество.
   Женщина направо напоминала ликерный бисквит. Вкусный, но кружащий голову настолько, что можно было пропустить роковой удар.
   Светловолосая девушка напротив была словно клубника со взбитыми сливками, такая обворожительная, нежная. Но кто знает, что было на дне бокала, в котором были сливки?
   Брюнетка напротив была словно шоколадный пудинг. Вроде бы нежный, политый расплавленной карамелью, под цвет ее глаз, но с другой стороны жженая карамель хоть и вкусна, но от обычной тягучей карамели отличается.
   Или вот эта полноватая домохозяйка, больше всего напоминающая морковную запеканку? Обычное блюдо, которое тоже может быть весьма вкусно.
   Кондитер облизнулся, оглядываясь по сторонам.
   Может быть он все не так понял? Голос сказал ему: "никто". Значит он не Палач и не Жертва. Так может быть, он просто может остаться простым наблюдателем?
   И тогда... Да! Да! он сможет наконец-то найти самый вкусный, самый красивый рецепт для своего торта. Торта, который станет вершиной его кондитерской карьеры.
   Вершиной, после которой никто не посмеет обзывать его бездарностью!
   Уже новым, заинтересованным взглядом, Кондитер взглянул на собравшихся.
   Его не интересовал ни Палач, ни Жертва. Кондитер гадал о том, какими ингредиентами может стать каждый из присутствующих.
  
   15. Прелюдия к трагедии.
  
   ... Около широких мониторов, обладатель Голоса повернулся на стуле, потер руки.
   - Вот так, вот так. Все овцы в сборе. Волки в овечьей шкуре тоже на месте. Посмотрим, как будет разыгран первый тайм. И кто начнет череду кровавых историй.
   Не так ли?
   Девушка, сидящая на столе, сняла фарфоровую маску с лица. Обнажилось некогда совершенное лицо, сейчас покрытое многочисленными безобразными рубцами. Растянулись тонкие губы, обнажая фарфоровые зубки, аккуратные. За которые заплачены были деньги в лучшей стоматологической клинике. И которые были насмешкой над былой красотой, единственной, которую девушка позволила сама себе.
   - Да, - ее механический голос наполнил комнату. - Мы до краев наполним их отчаянием и болью чашу моей ненависти и скуки.
  
   ... В зале были включены все экраны. На них было тринадцать человек, переглядывающихся. Кто-то не мог оторвать взгляда от стола. Кто-то наоборот, изучающе смотрел вокруг, прикидывая, примеривая ярлыки на окружающих.
   - С кого начнется смертельная полоса? - спросил Голос.
   - Тебе интересно это узнать? - удивилась девушка, вновь надевая на лицо маску.
   - А теперь разве не интересно?
   - Совершенно, - кивнула девушка. - Пожалуй, мне интересно, что будут делать волки. Сбегут? Позволят убивать? Или же умрут по случайности?
   - Волков не убьешь... - Голос засмеялся. - Ну что? Перейдем к части второй нашего первого акта? Знакомство?
   - Думаешь, они будут знакомиться?
   - Им некуда деться... - прошелестел Голос. - Так что - будут.
  

Часть 2. Знакомство.

   16. Ложь.
  
   Люди лгут. Часто. Защищая свою жизнь, себя, свои достижения. Люди обманывают в мелочах, чтобы казаться лучше в своих или чужих глазах, люди обманывают в крупном, чтобы сохранить то, что для них важно.
   Обман может быть "милым", обман может диктоваться лучшими побуждениями. Обман может быть сладким... или горьким.
   Под стеклянным колпаком царила подавленная тишина. Люди переглядывались. Словно желали отыскать, понять по глазам, кто из них кто. Словно хотели понять, чем занимается каждый из них. Кто из них может оказаться Палачом... Жертвой... Убийцей...
   - Думаю, хватит этой подавляющей тишины, - предложила высокая красивая женщина в строгом деловом костюме. Заправляя за уши тяжелые каштановые пряди с проседью, она строго смотрела на окружающих. За стеклами очков с тонкой дужкой ее серые глаза были насмешливо-оценивающими. - Еще немного тишины и может начаться массовая истерия. Не хотелось бы столь неприятных последствий... Предлагаю всем познакомиться. В конце концов, на ближайшие 76 часов мы с вами все в одной лодке. Меня зовут Ирина. Ирина Аркадьевна. Несколько лет назад, по роду работы, я была задействована в корпусах мобильного реагирования МЧС и работала с теми, кто пострадал от стихийных бедствий. Сейчас я по-прежнему работаю в МЧС, но уже на другой должности.
   На Ирину Аркадьевну смотрели, кто удивлено, кто насмешливо, кто оценивающе.
   Напряжение, скапливающееся в воздухе, нарушили сухие хлопки.
   - Хорошо сказано, - брюнетка с черными волосами и глазами цвета карамели улыбнулась, подаваясь немного вперед. - Меня зовут Амели. Я временно в отпуске, не оплачиваемом, - пожав плечами, брюнетка добавила. - Я не оценила домогательства своего шефа и ... - изобразив легкий удар правой рукой, Амели добавила. - Отправилась в отпуск. Сейчас думаю начать искать новую, подходящую работу. Но не знаю, куда себя деть. Была офис-менеджером. И признаться... число тринадцать в моих делах редко было союзником.
   Седовласый подтянутый мужчина улыбнулся Амели.
   - У вас хорошо поставлен удар, милая.
   - Есть немного, - ответила улыбкой на улыбку брюнетка.
   - Тогда представлюсь я. Я Аркадий Петрович. Долгое время работал преподавателем риторики в нашем государственном университете. Потом ушел на пенсию и занялся тем, что меня всегда интересовало. Моделированием кораблей.
   - Аркадий Петрович? - Ирина Аркадьевна подалась вперед. - Иладов. Не так ли? Ваши корабли стоят в местном музее. Ровно тринадцать. Самый маленький - тринадцать сантиметров. А самый большой корабль в экспозиции - 148 сантиметров.
   - Верно, - согласился с улыбкой Аркадий Петрович. - Обратите внимание - если сложить все цифры - получится тринадцать. Я очень люблю цифру тринадцать. Наверное, потому, что я родился тринадцатого числа и это число меня никогда не обижало.
   - Вам повезло, - подал голос сутулый парень в очках, лежащий головой на столе. То и дело краем глаза косясь на свой компьютер - Меня зовут Дима. Я тоже родился тринадцатого числа. Но каждый раз это число с упорством маньяка стучало меня по голове. На тринадцатом билете я завалил выпускной экзамен в школе. Тринадцатого числа перед поступлением в университет упал с лестницы и сломал ногу. Потом на вступительных экзаменах в тринадцатой аудитории полностью провалился, и пришлось идти совсем не туда, куда я планировал.
   - Не повезло тебе, - протянула Амели. - Я родилась 17 го числа... Зато в понедельник!
   По комнате пробежали первые смешки.
   - Наверное, дальше представлюсь я? - тихо сказала полная дама с рыжими суетливыми кудряшками. - Меня зовут Ариша... Мила Игоревна. Я домохозяйка. И тринадцать в моей жизни... - по щекам женщины опять покатились крупные прозрачные слезы. - Сегодня юбилей. У нас с мужем тринадцать лет совместной жизни.
   Поздравлений не прозвучало. Люди отводили глаза в сторону, чтобы не встретиться взглядом с Милой.
   Торопливо вытирая слезы и улыбаясь с легкой долей вины, женщина продолжила, поглаживая свою сумку.
   - У меня двое замечательных детей от второго брака и отличный сын от первого... Можно сказать, что я прожила не зря свою жизнь.
   Губы женщины исказились, словно она пыталась улыбнуться, но не смогла.
   - Но я так хочу жить... - тихо-тихо прошептала она, закрыв лицо руками.
   Плечи Милы дрожали.
   Поменявшись местами со своим соседом, Ирина Аркадьевна обняла Милу за плечи, что-то тихо ей шепча. На какое-то время воцарилась виноватая тишина. Люди отводили глаза.
   - Наверное, стоит продолжить хорошее начинание замечательной леди, - продолжил молодой черноволосый мужчина, лет 25-27. Миндалевидные черные глаза и черные волосы с синим отливом привлекали внимание к нему. Одет мужчина был в черные джинсы, белую майку. Черная кожаная куртка с заклепками была повешена на спинку стула. - Меня зовут Олег. Мне 29. Родился 17го мая. Тринадцать в моей жизни имеет положительный оттенок. Я каскадер. И именно тринадцатого числа выполняю все самые сложные трюки без опасности для своей жизни.
   - Олег? - высокая молодая женщина повернулась от стола, удивленно глядя на каскадера. - Какая встреча!
   - Я вас сразу узнал, - признался Олег. - Мы ведь с вами, Анастасия, встречались не так уж давно. На прошлом фильме вместе были. Вы со своим партнером были парой - главными соперниками героев фильма.
   - Верно, - кивнула Настя. - А вы дублировали главного злодея.
   - Тоже верно. А вы в жизни и без грима, Настя, гораздо красивее.
   Поправив длинные прямые волосы, дивного светло-русого оттенка, женщина улыбнулась. Улыбка затронула и взгляд голубых глаз.
   - Спасибо, Олег.
   - Кхм-кхм, - откашлялась Ирина Аркадьевна. - Может быть, продолжим знакомство? А вы... поговорите потом отдельно.
   - Простите, - хором сказали оба, улыбаясь.
   Ответив улыбкой, Ирина Аркадьевна взглянула на до сих пор молчавших "сотоварищей". - Может быть, продолжим?
   - Катя. Студентка, - отозвалась девушка со светлыми волосами и шоколадными глазами, зябко кутаясь в теплый свитер. - Ненавижу этот город. Свой факультет... Забрала документы. Собиралась уехать. Был 13й номер вагона и 13ое место. Меня забрали прямо оттуда. День рождение у меня 19го. До этого момента 13ое число было исключительно неудачным.
   - На каком же факультете вы были, милая? - уточнил Аркадий Петрович.
   Катя зло взглянула в его стороны, и мужчина закашлялся, отводя взгляд.
   - Простите, Катерина. Не хотел обидеть.
   - На педагогике.
   - Таким доверишь детей... - пробормотала Мила Игоревна, - а они потом домой со слезами на глазах возвращаются.
   - Имеете что-то против? - окрысилась девушка уже в ее сторону.
   Женщина вздрогнула.
   - Нет-нет. Что ты.
   - Максим. - Тихий спокойный голос прервал поединок двух взглядов. Молодой парень лет 19ти сидел на стуле. - Я веб-дизайнер в небольшой преуспевающей фирме... Тринадцать... живу я в тринадцатой квартире. На тринадцатом этаже. И вечно у нас. То потоп, то пожар. То смерть какая, то подозрение. Квартиру уже несколько раз менять пробовали, но... то документы сгорят, то риэлтора машина переедет... В общем, плюнули. Дома стараемся поменьше появляться. Родился я 4 го числа. Не считая квартиры, тринадцать в моей жизни ведет себя прилично.
   - Как интересно! Всегда была заинтересована такими вещами! С легким налетом мистики, - высокая женщина подалась всем корпусом вперед. - Меня зовут Эльвира. Я так же как и Мила Игоревна домохозяйка. Муж - бизнесмен... - увидев взгляд соседа на безымянный палец на правой руке, где кольца не было, и не было даже светлой полоски, Эльвира с легкой улыбкой пояснила. - Поэтому дома он никогда не бывает. Соответственно... не горит желанием испортить себе приятные выходные или же приятное знакомство кольцом. Он снял его на тринадцатый день после свадьбы. Я ответила тем же. И из принципа больше никогда его не надевала. Родилась я 13го числа. И люблю это число больше всех остальных!
   - Чем же? Позвольте спросить?
   - Не считая свадебного приключения, с ним мне всегда сопутствовала удача, - улыбнулась Эльвира мягко.
   - Повезло, - вздохнул Максим отворачиваясь.
   - Итак-итак. Остались трое мужчин. Может быть, перейдем к вам? - поддержала беседу Ирина Аркадьевна, взглянув на мрачного мужчину сбоку от себя.
   - Евгений. Бывший боксер. 42. Родился 27го. Тринадцать удачных боев. Тринадцать неудачных. После двадцать седьмого с карьерой было покончено навсегда из-за соперника. Не считаю, что число 13ть имеет хоть какое-то отношение к моей жизни.
   Ирина Аркадьевна и Мила Игоревна переглянулись. Ирина, так и не отошедшая от женщины, которую успокаивала, откашлялась.
   - Вы служили?
   - Да. Три года по контракту.
   - Военные привычки до сих пор в вас живы.
   - Да.
   Сдавшись, женщина посмотрела на суетливого мужчину с потерянно истеричным взглядом.
   - А вы?
   - Я-я-я? Да-да. Я. Я. Э... Я...
   - Как вас зовут? - мягко спросила Ирина Аркадьевна.
   - Ди... ди... Динисов... Бо... Борис....
   - Не волнуйтесь так, - сказала женщина. - Я просто спрашиваю.
   - Д... да... сс...с... спра... спрашивайте...
   Ирина Аркадьевна вздохнула.
   - Родились вы когда? - перехватила нить беседы Амели, все это время молчавшая.
   - Т... т... три... тридцатого.
   - Чем занимаетесь?
   - Ко... ко... конди... кондитерствую я помаленьку.
   - Вы повар?
   - Д...да.
   Амели хмыкнула, отвернулась. С нее не сводили внимательного взгляда сразу четверо.
   - Остался я?
   Ленивый голос с легкой прохладцей привлек внимание всех присутствующих к высокому мужчине. Каскад уложенных золотых волос был растрепан нарочито-профессионально. Зеленые глаза были затянуты едва уловимой поволокой. Светлая кожа, едва тронутая золотистым загаром. И шикарное тело.
   Губы Амели приоткрылись. Распахнулись удивленно глаза Насти.
   Обе молодых женщины подались вперед.
   - Не может быть! - хором сказали они, потом переглянулись, улыбаясь, удивляясь той слаженности, с которой это прозвучало.
   - Может, может, - кивнул блондин. - Я - Кин. Фотомодель.
   - Приятно познакомиться! - снова хором пропели Амели и Настя.
   - Взаимно, - склонил голову Кин. - Со всеми...
  
   17. Улыбка.
  
   Глядя в такие приятные голубые глаза, так легко улыбаться... Несмотря на то - что вокруг возможно все враги. Несмотря на то, что в любой момент может погаснуть свет, и весь мир остановится из-за страха перед убийством.
   Олег улыбнулся, наклоняясь к Насте.
   Вдвоем они пересели на удобные шезлонги, слева от стола.
   - Как вы оказались здесь? - спросил тихо Олег.
   Молодая женщина растерянно пожала плечами.
   - По случайности... Я... оставила спорт.
   - Давно следовало это сделать.
   Настя изумленно вскинула голову.
   - вы так считаете?
   - Давай на "ты", - предложил Олег. А заметив, что пальцы его знакомой дрожат, взял ее ладони в свои. Просто. По-дружески. - Расслабься. Это ничего не значит.
   Настя кивнула. Мужские ладони были широкими, на удивление уютными и согревающими.
   Мерзкая, донимающая ее мелкая дрожь, не от холода - а от нервозности и страха, медленно пошла на убыль.
   - Так лучше? - спросил Олег.
   И девушка не уверенно, немного неохотно, но все же кивнула.
   - Олег... а ты? Ты же каскадер. Должен был успеть ... противопоставить что-то.
   - Противопоставить что-то и кому-то можно только в том случае, если встречаешься с противником лицом к лицу, - отозвался мужчина. - А если тебе на голову сверху падает кирпич... Сама понимаешь. особо не посопротивляешься и не побегаешь.
   Настя кивнула.
   - А тебя?
   - Газом в лицо. Некто в черном плаще, с черным чулком на голове. Я в первый момент, когда увидела, решила что это розыгрыш. Как оказалось, лучше бы я побежала.
   - Вряд ли бы убежала далеко, - сказал Олег, поднося пальцы Насти к губам и касаясь их легким поцелуем. - Успокоилась?
   - Да. Спасибо... тебе, - улыбнулась нежно женщина.
   И было не очень понятно, за что именно она благодарит. За такой легкий поцелуй. За поддержку, участие. Или за взгляд, не жалеющий, не сочувствующий. Взгляд мужчины, который уверен, что все, что не делается - к лучшему.
  
   18. Насмешка.
  
   Глядя в лицо той, чья смерть ощущается на кончиках пальцев - легко. Смотреть прямо в глаза. Точно зная, что она ничего не сможет прочитать кроме того, что он так хочет показать. Соболезнование. Жалость. Может быть даже немного насмешки. Но уж точно она не сможет понять, почему эта насмешка царит в глазах.
   Убийца откинулся на стуле назад.
   Идея со стеклянным колпаком перестала казаться ему такой привлекательной, когда он прочитал в глазах миловидной брюнетки охотничий азарт. Убийца вздохнул, поднял голову наверх. На часах... о эти часы насмехались всем в лицо, утверждая что прошло каких-то пару часов. Нахальные часы смели утверждать, что он - убийца, ошибся. И его внутренние часы подвели. Перестали говорить правду.
   Убийца вздохнул еще тяжелее. Выдавать себя было нельзя. Никак... Надо было терпеть. Надо было надеяться, что кто-то другой будет настолько не осторожен, что сделает первый шаг.
   Может, это будет симпатичная брюнетка? Или может, суетливый кондитер? Нахально заикающийся, делающий вид, что он тряпка...
   Убийца улыбнулся. Он видел насмешку на дне рыбьих глаз и ощущал, что кондитер только притворяется спокойным. Чувствовал всеми своими инстинктами, что этот мужчина - здесь не случайно.
   Этот мужчина должен будет сыграть свою роль. Но Убийце было уже не интересно - какую. Убийца не сводил глаз со своей милой девочки. И не мог не отметить, что у нее потрескались губы, а в глазах лопнули сосудики.
   Не мог не заметить, что ее трясет, и она жалко кутается в свою тонкую куртку.
   Не мог не желать провести пальцем вдоль ее лица, от виска вниз, к трогательно-горькой складке у кончика ее сладких губ. Не мог не думать о том, какие они на вкус.
   Не мог не думать о том, как сладко хрустнет ее шея в его руках.
   Убийца поднял голову и встретился взглядом с черными глазами.
   Черные глаза источали насмешку.
   Черные глаза говорили: "Я знаю, кто ты".
   Убийца вздрогнул. Нет. Ему не было страшно. Он был выше этого. Но на какой-то момент, он подумал о том, что, возможно, под стеклянным куполом он - не самый опасный.
   Черные глаза стали еще насмешливее...
  
   19. Тепло.
  
   На какой-то миг под стеклянным куполом погас свет. Возникла та тишина, которая могла разлететься на осколки в любой момент женским криком, мужским воем, глухим ударом.
   Тишина была гулкой. Завораживающей. Пугающей.
   И вместе с тем в какой-то момент стало понятно, что ничего не случится...
   Пока.
   И от этого "пока" стало еще хуже. Еще страшнее.
   Зло сплюнув, в темноте кто-то сказал:
   - Лучше бы убили сразу. Ожидание смерти - хуже самой смерти.
   Говорящий был зол. Но - прав. Эту правоту ощущал каждый, кто был сейчас в стеклянной комнате.
   А потом свет включился. Вначале включился обиженный ноутбук суетливого парнишки в очках, вновь получивший питание.
   Следом зажглись часы, которые почему-то отключились, несмотря на все обещания Голоса.
   Последним включилось полное освещение.
   В клетке появилось кое-что новенькое. Тележка на колесиках, на которой стояли тарелки с едой, накрытые серебряными крышками.
   Ирина Аркадьевна подошла к столику первой, провела пальцем по ближайшей к ней крышке, с подписью "Полицейский". Повернулась.
   - Они еще теплые... Думаю вот это, - принялась женщина срывать надписи. - Лишнее и нам не надо. А поесть - не мешало бы.
   - Перед смертью то? - спросила Амели, подходя к Ирине Аркадьевне и помогая ей.
   - Еще не доказано, что мы умрем, - отозвалась старшая женщина. - Я, по крайней мере - не собираюсь.
   По губам более молодой брюнетки скользнула улыбка.
   - Можете мне не верить, но все здесь собравшиеся - умирать не собираются.
   Ирина Аркадьевна кивнула, подхватывая подносы с едой.
   - Совершенно верный настрой.
  
   ...Светленькая девочка с загнанно-злыми глазами, вскинула голову, когда рядом с ней остановился Олег.
   - Катя. Идем.
   - Зачем?
   - Тебе надо поесть.
   Каскадер почти насильно поднял Катю из шезлонга.
   - Идем.
   - Я не хочу, - покачала головой девочка, пряча руки в длинные рукава свитера.
   - Если ты не хочешь, чтобы я кормил тебя насильно - то придется.
   - Я не хочу! - с долей истеричности воскликнула девочка. Потом отвела взгляд в сторону с царско-аристократической небрежностью повторив. - Не хочу.
   Олег качнулся к ней. Отвел немного влажные завитки челки со лба Кати. Так тепло, так нежно. И прошептал прямо в розовое ушко, почти касаясь его.
   - Если не пойдешь - я скажу всем, что ты врешь. Врала от начала и до конца... Как ты думаешь, как скоро Убийца предположит, что ты - Жертва.
   - Я не Жертва!!! - панически крикнула Катя.
   Но ее крик заглушила чужая ладонь.
   Олег погладил ее по голове. Мягко, словно кошку. Осторожно, словно боясь сломать фарфоровую игрушку.
   - Я знаю, - сказал он. - Знаю. Но тебе нужны силы. А значит - нужна еда.
   Катя вскинула свои шоколадные глаза, взглянула на Олега.
   - Я не хочу.
   - Придется, - решительно сказал мужчины, взяв девочку за ладонь и потянув ее за собой. К столу.
   Тепло его руки, заставило Катю вздрогнуть... и шагнуть. Вначале неуверенно, потом все решительнее и решительнее...
  
   ... Мила Игоревна встала с места. Подхватила оставшуюся в стороне порцию под серебряным подносом. Подошла к сидящему в стороне Диме. Погладила его по непослушным вихрам.
   - Димочка. Тебе бы тоже поесть надо.
   Парень, удивленный таким тоном и таким... неуместным обращением, вскинулся, выходя из своего электронного мира, хотел было что-то сказать и не сказал.
   Улыбнулся.
   - Спасибо, Мила... Игоревна. Я поем.
   Женщина улыбнулась, сдерживая слезы. Суетливые кудряшки уже поникли так же, как и поникла сама Мила.
   - Кушай, Димочка, - повторила Мила, отвернувшись.
   Немного суетливо она отошла в сторону, к лежакам. Первой устроилась на них, натягивая на ноги одеяло.
   Женщину колотило крупной дрожью. От безнадежности. И от холода. Не столько материального, сколько - духовного.
   Поверх одеяла легко второе. Подошедший Дима ерошил нервно волосы.
   Мила Игоревна удивленно взглянула на него, и парень улыбнулся. Ясно, открыто.
   - Так будет теплее, - пояснил он, отходя. - Спокойной ночи.
   - Да. - Прошептала Мила. - Спасибо. Спокойной ночи.
   По телу заструилось живительное тепло. От сердца - в каждую клеточку...
   Тепло...
  
   20. Первая ночь.
  
   Свет снова выключили.
   Точнее, вначале насмешливый Голос сообщил, что они все - молодцы. Ведут себя, как и должны себя вести люди в экстремальной ситуации. Правда он - Хозяин игры, помещал в клетку вообще-то волков и овец. Но волки пока не сбросили свои овечьи кроткие шкуры, а овцы почему-то притворяются людьми.
   Впрочем, ему - Хозяину. От этого, пожалуй, даже интереснее. Кто сорвется раньше.
   Кто первый обнажится.
   Кто первый сломается. Это же так интересно! Это же так замечательно!
   После того как погас свет, под стеклянным куполом повисла тишина. Каждый боялся, что свет снова включится. И Голос объявит, что эта была - шутка. И возможность. Совсем небольшая возможность отдохнуть - исчезнет. Станет таким же мифом, такой же нереальностью, как и все вокруг.
   Но тишина не исчезала.
   И свет - не включался.
   Оставались только на потолке двое часов, которые совершенно не разгоняли тьму. Да светился едва уловимо экран ноутбука. Мальчишка в очках, закусив губы, даже не взглянул на поставленную перед ним еду. Торопливо стучал по клавишам. Словно видел что-то, шанс на удачу? Шанс на спасение? На побег?
   Никто не знал.
   Парень смотрел СКВОЗЬ тех, кто к нему подходил. Ушел в свои мысли и возвращаться обратно в клетку - не собирался.
   Убийца устроился рядом со светловолосой девочкой. Сжавшись на лежаке, она дрожала, закусив губу. Убийце, разгадавшему тайну ее поведения, было интересно знать - когда она сорвется... То, что она сорвется - не возникало ни малейшего сомнения.
  
   21. Украденный сон.
  
   ... Минуты на часах менялись, словно в калейдоскопе.
   Наркоманка смотрела вверх, считая их. Надеясь, что от простого счета ей станет легче. Кожа на кулаке давно была содрана зубами. Доза.
   Ей просто нужна была доза.
   Нужна.
   Нужна.
   Из груди рвался вой. Звериный. Нечеловеческий. Наркоманка так и не смогла разгадать, у кого ее доза. Кто именно держит в руках заветный для нее ключ от седьмого неба.
   Хотелось закричать. Хотелось упасть на пол, колотя кулаками изо всех сил, раздирая их в кровь. Чтобы этой - низменной болью заглушить ту, вторую. Ту кроваво-алую волну, что поднималась из нутра. Убить...
   Убить всех? Найти. Найти дозу! Так легко...
   Наркоманка с трудом удержалась от смеха. Да. Звучит легко - в мыслях. Но мысли еще были ее - разумными. Живыми. Настоящими.
   Наркоманка знала, она не справится ни с каскадером, ни с моделью, не справится она и с бывшим военным. Даже Настя и Амели - легко скрутят ее.
   Надо ждать. Надо затаиться. Надо выжидать. Когда ломка станет нестерпимый, когда кровь по телу будет гоняться не толчками сердца, а настоящим адреналином, когда силы в ее теле станут почти нечеловеческими, а закон мыслям будет диктовать ломка - тогда она сможет. Тогда она поймет. Учует где доза! Увидит. Главное подождать.
   Главное дождаться.
   Часы словно в насмешку мигнули.
   Да. Ждать.
   Секунда. Две. Три...
   Десять...
   Сто...
   Четыреста...
   У крови такой странный, горько-соленый вкус. Может быть, в еде было что-то не то?
   Семьсот...
   Тысяча...
   Почему так странно кружится голова?
   Рука свалилась с лежака на пол. Страшно? Нет.
   Недоумение.
   Тысяча сто...
   Почему-то так легко. Как в детстве. Когда мама приходила со своей работы в совете директоров, широко-широко расставляла руки, и ловила ее - Катеньку в свои объятия.
   Мама высоко-высоко подкидывала ее, а потом вновь ловила. Прижимала к груди крепко-крепко.
   От мамы пахло духами... не крепкими. Мама любила легкие цветочные духи.
   Тысяча двести...
   Движение. Словно кто-то несет на руках точно... как в детстве.
   В руках Убийцы, Катя завозилась. Словно пытаясь устроиться удобнее. Но тело не слушалось. Тело уже знало, что все - кончено.
   Тысяча двести пятьдесят...
   А здесь почему-то холодно. Белый кафель ванной бьет по глазам. И можно закрыть их. Просто потому...
   Удар. Горячо. Больно.
   Открыв глаза, Катя взглянула на своего мучителя.
   - Спать. - Прошептала она. - Спать.
   - Да, - с маньячной улыбкой прошептал Убийца. - Да. Именно. Ты хочешь спать. В еде было снотворное. Много снотворного. Очень много. Оно подействовало даже на одержимую дозой наркоманку. Как ты себя чувствуешь?
   Катя вновь начала смыкать глаза.
   И снова удар.
   По другой щеке.
   Обжигающе. Больно.
   Но эта боль - ничто по сравнению с той болью, которая таким домашним уютным клубком скрутилась в груди. Дремлет... Спит...
   Катя улыбнулась.
   Да. Она Наркоманка.
   Улыбка Наркоманки стала страшнее, злее, переросла в оскал.
   - Волк? - спросила она.
   Убийца кивнул.
   - Волк-волк.
   - Но ты же не Палач.
   - А ты - не Жертва.
   Убийца скользнул тонким скальпелем по щеке девушки, не оставляя разрезов, но намечая их.
   - Твоя кожа - сухая. Ты не заботишься о себе... Твои волосы - ломкие, тусклые, - Убийца насмешливо взглянул на Катю. - Ты - наркоманка. А значит, в твоих костях давно уже не хватает кальция. Они легко захрустят в моих руках.
   - Ломай, придурок, - усмехнулась зло девушка. - Убивай!
   - Ну если ты так просишь!
   Скальпель разорвал кожу на предплечье, резко, рвано.
   Тысяча триста.
   - Больно? - прошептал Убийца, запуская свои пальцы в разрез, пачкая кончики кровью. И этой кровью рисуя узоры на шее, тонких хрупких ключицах Кати.
   Девушка удивленно на него посмотрела. В омутах шоколадных глазах было такое чистое незамутненное удивление, что Убийца отшатнулся.
   - Нет? Нет! Нет! Ты не смеешь...
   Тысяча пятьсот...
   - Эй, - голос Убийцы доносится, словно сквозь вату. Его лицо, лицо мужчины, выражает твердую решимость добиться своего.
   Катя улыбнулась.
   - Нет...
   Две тысячи секунд. Много? Мало? Наркоманка Катя не знала... Наркоманке Кате было все равно.
   На своего Убийцу она смотрела глазами, полными насмешки.
   Скальпель оставлял на коже девушки рваные разрезы. Ломались кости. А глаза - Катя не отводила глаз, смотрели насмешливо-удивленно.
   А с губ Убийцы срывалось:
   - Больно? Больно? Ну скажи же! Тебе больно!
   - Нет...
   Глаза девушки закрылись.
   Три тысячи триста тринадцать секунд.
   3313
   Третьего марта... в тринадцать часов... она родилась.
   А умерла через 3313 секунд после того, как украли ее сон.
   - Мама... - было последним словом, который выдохнула девушка.
   А потом в ванной раздался вой. Вой загнанного зверя. Вой, обманутого в своих ожиданиях.
   - Мое! Мое! - загоняя скальпель в податливое тело, уже не понимая, что добыча ускользнула, обманула, убийца продолжал терзать ту, что должна была стать венцом его карьеры.
   Но стала самым страшным разочарованием...
  
   Вой прорвался сквозь закрытые двери. Но никого не разбудил...
  
   22. Побег.
  
   Утро еще не вступило в свои права, когда Хакер оторвал голову от стола, где и задремал. На щеке остался тяжелый отпечаток.
   Голова гудела.
   Сеть... сетка отказалась поддаваться. Пришлось ставить софт и ломать пароли без ключа. Сеть сломалась. Но о том, чтобы сообщить людям-в-черном о том, что здесь нужна их помощь, не могло идти и речи.
   Хакер должен был выбирать, что он хочет. Жить. Или быть белым и пушистым, и сдохнуть вместе со всеми. Как сдохла девчонка... Вой Убийцы заставил Хакера встряхнуться. Да. Он отлично понимал, что он мог бы остаться. Мог бы сказать, что вот он - серийный Убийца. И все. И дальше что?
   Пока остальных защищало не знание. То, что они понятия не имели, кто именно среди них убийца. Кто именно тварь, которая убивает.
   Бросив взгляд, на сладко спящего мужчину, Хакер поморщился.
   Тварь. Редкостная тварь. Притворялся таким хорошим. Выглядел таким беззащитным. Да побери его единицы и нолики, он в первый момент даже понравился Хакеру!
   А тут...
   Убийца.
   Да еще и эта девочка. Оказалась наркоманкой. Страшно подумать, кем могут оказаться остальные присутствующие.
   Хакер поморщился. Потер рот. После этой мерзкой еды хотелось прополоскать рот. Но идти в ванную... хотелось еще меньше.
   Хакер знал. Утром. Когда все проснутся, в ванной не останется никаких следов. Ни единых...
   Об этом должны были позаботиться Чистильщики. Двое...
   Потерев ноющие виски, парень взглянул на ноутбук. Надо было как-то оставить сообщение остальным. Об Убийце. И о том, кто помогает Голосу.
   О том, кто среди остальных - предатель. Волк в овечьей шкуре.
   С трудом подавив желание нарисовать прямо на лбу у предателя, что он предатель, Хакер поднялся. Закрыл свой ноутбук.
   Оставлять его здесь? Об этом не могло идти и речи. Но брать его с собой, к сожалению, было еще опаснее...
   Потому что какой-то... талантливый гаденыш перепрограммировал его ноутбук. Хакер скривился. Посмел залезть своими грязными лапами в священные недра его возлюбленной электронной малышки.
   И поэтому ее необходимо было бросить.
   На то, чтобы разобрать ноутбук ушло почти три минуты. Вытащив второй жесткий, на который Хакер скинул важную инфомрацию, с помощью которой он мог бы помочь остальным, он вновь собрал ноутбук.
   Пальцы Хакера забежали по клавишам, оставляя сообщение.
   Не спящий открыл глаза.
   Взглянул на Хакера, сидящего к нему лицом, взглянул на экран. Буквы были крупными.
   Но в них не было ничего опасного. Мешать кому-либо уговора не было, и не спящий вновь закрыл глаза притворяясь дальше.
   Все равно, он точно знал, что далеко Хакер не уйдет.
   А парень все стучал и стучал по клавишам, оставляя на экране сообщение.
   Затем поднялся, упаковал жесткий диск в экранирующий материал, и шагнул к дверям.
   Повернулся последний раз к своей электронной малышке и набрал на маленьком экране под потайной крышкой код.
   А затем скользнул в приоткрывшуюся дверь.
  
   ... Спустя пару коротких минут все в комнате проснулись от дикого, нечеловеческого вопля.
   Настя зажала уши, спасаясь от него. Амели даже не повернула головы со своего шезлонга.
   Мила Игоревна опять расплакалась, а Ирина Аркадьевна почти не обратила внимания. Мужчины отреагировали гораздо спокойнее.
   А уже через пару минут стало понятно, что из тринадцати двоих уже не стало.
  
   23. Потеря.
  
   В комнате царила тишина. Недолгая.
   Включился свет. Включился звук.
   - Э... Раз, раз. Как меня слышно? - Голос не изгалялся. Голос был удивлен. - Мелкий поганец оказался талантливее, чем я считал. Правда, его удачи хватило ровно на тринадцать ступенек. Согласитесь, какая ирония. Дмитрий Иванович Ларионов погиб, попав в ловушку на тринадцатой ступеньке. Вылетел в окно. Ах, какая трагичная смерть. А я так на него рассчитывал! - Голос вздохнул.
   - Катя! - крикнула Ирина Аркадьевна. - Куда делась Катя?
   - Она... в ванной. Э нет-нет-нет! - Голос встревожился. - Ирина Аркадьевна, - неожиданно грассирующе сказал Голос. - Стойте. Не входите туда. Не надо. Я понимаю, что трое из вас смогут выдержать это зрелище без всякого удивления, но тогда все сразу поймут, что эти трое - не те, кого из себя выдают. Поэтому, я рекомендую вам всем... поспать. Или по крайней мере, лечь по своим шезлонгам. И закрыть глаза. И сделать вид, что вы ничего не слышите и не видите. Я бы не хотел этого говорить. И даже предпочел бы, чтобы кто-то из вас заглянул в ванную. Но все же... Нельзя допустить того, чтобы в ванную заглянул Палач.
   - А он здесь есть? - спросила Амели, вытаскивая из сумочки ментоловые леденцы, оставленные ей после обыска.
   - Есть, - Голос мерзко захихикал. - Есть. И сейчас Палач гадает, не Жертва ли попала в руки Убийцы. Говорю специально для Палача - нет. Не Жертву. Жертва по-прежнему с вами! Жертва по-прежнему среди вас!
   Грассирующие нотки сменились истеричными. Теперь Голос не сочувствовал и не насмехался. Был отвратительно торжественен.
   - Всего за одни сутки вас стало на двоих меньше. К моему сожалению, один из погибших - Волк. Я делал на него ставку. Вторая - овца, которая специально была приведена на заклание. Впрочем, я искренне огорчен тем, что она так быстро попалась в зубы волка. Я ожидал, что она больше времени будет развлекать меня.
   Ладно. Не буду вам мешать. Наслаждайтесь обществом друг друга.
   Голос стих.
   Присутствующие переглядывались.
   Идти в ванную - никому не хотелось.
   Вновь включилась громкая связь.
   - Я признаться... горд. Что выступаю посланником... этого сообщения. Мила Игоревна. Милая моя дама. Сегодня ночью... произошла трагедия. В вашем доме. Раздался взрыв бытового газа. К сожалению, спастись никому не удалось. Вся ваша семья... ваши дети. Ваш муж. Ваш толстый кот, которого вы так и не решили отвезти на кастрацию... к сожалению, умерли все. Я надеюсь, они не мучились долго. Рад за вас. Теперь вы свободны! Теперь вы можете умереть счастливой! Вас ждут! - Голос захохотал. - Да-да! Там, за порогом смерти - вас ждут! Вы даже можете Палача или Убийцу попросить отправить вас к ним! И побыстрее! Думаю, ни один из них двоих не откажет вам в такой малости. А хотите, хотите я попрошу их сам?
   Связь с треском прервалась.
   Мила Игоревна без сил осела на свой шезлонг, подтащила поближе плед, которым ее укрыл ночью Дима.
   Глаза женщины были сухими. Она не плакала. Ничего не говорила. Просто сидела. Просто судорожно комкала плед. Но не было никого, кто сейчас решился бы к ней подойти...
  
   24. Волки в овечьей шкуре.
  
   Убийца молчал. Покусывал в нетерпении косточку пальца. Ему надоело. Уязвленное самолюбие требовало немедленно, вот прямо сейчас восстановить свое реноме. Вернуть ощущение того, что Убийца всемогущ. Снова ощутить то дивное чувство, что Убийца - имеет ПРАВО, казнить и помиловать. Выбирать, кого просто искалечить, но оставить жизнь, а кого убить, дав смерти отразиться в глазах.
   Убийца думал о том, что это уже перестало быть смешным.
   Девочка... посмела его обмануть! Овца оказалась... овцой! Натуральной овцой, которая поняв, что она стала просто-напросто подарком, отказалась бояться смерти! Да, наркоманка... она уже ходила по той узкой грани между жизнью и смертью, тонкой белой линии из белого порошка.
   Неужели поэтому?
   Убийца задумался. Опустил руку.
   Это была интересная мысль.
   Если наркоманы все так интересно реагируют, то почему бы не поиграть с ними? Заставить ощутить боль. Заставить почувствовать страх смерти. Для этого потребуется время... Не очень много. Доза. Одна. Две? Может быть, три... Огонь. Вода. И, пожалуй, соль.
   Точно. Нанести тонкие разрезы и посыпать их солью. Это будет первая степень боли. Затем вода. Затем огонь.
   Какой интересный эксперимент. Да, да. Осталось самое малое - выбраться из этого места.
   Оглядевшись по сторонам, Убийца задумался о том, что именно Хакер пытался сказать своими словами.
   Тот текст, который он писал ночью, начинался со слов, которые Убийца впоследствии стер:
   "Один из вас - враг".
   Так они же все тут враги друг другу. И все же... Дальше были слова, Хакер прощался. Говорил, что как только он выберется на свободу, сразу же обратится в службы спасения и всех, обязательно спасут. Главное только продержаться.
   Убийца хмыкнул. Это он тоже стер. Не надо никому знать о словах парнишки. Ведь если бы Хакеру удалось это - то все. Все до единого уже были бы перевезены в другое место. А поскольку Хакера больше нет, то Голосу нет смысла этого делать. А Убийце нет смысла больше ждать. Убивать кого-то еще среди собравшихся - не было никакого желания.
   Мила Игоревна, с трясущимися кудряшками? Какой смысл... Она была не интересна. К тому же, Убийца ощущал это своим шестым чувством, она уже обречена на смерть. Скорее всего, во сне. Может быть, она даже ничего не почувствует...
   Убийца встретился взглядом с темными насмешливыми глазами, но не уступил. В этот раз Убийце тоже было что сказать.
   "Я знаю, что ты хочешь сделать", - мысленно сказал Убийца.
   Рот того, второго, исказился в усмешке.
   - Хочешь помешать? - одними губами спросил Палач.
   - Что ты! - так же ответил Убийца. - Могу даже помочь, хоть это и не интересно.
   - Обойдусь, - усмехнулся Палач, отворачиваясь.
   Убийца улыбнулся, поворачиваясь к обворожительной соседке на какой-то ее милый вопрос. То, что этот разговор никто не заметил - он был уверен.
   Следовало немного выждать. Может быть, Палач угадал. И эта домохозяйка - жертва. А может и нет...
   И тогда надо будет бежать.
  
   25. Сказка о красной шапочке.
  
   - Никто не хочет поиграть? - Амели потянулась на своем шезлонге.
   На нее удивленно повернулись.
   - Что? - молодая женщина потерла ноющий затылок. - Я к тому, что ноут я могу взять в свое единоличное распоряжение?
   - Решили разгадать загадку? - спросил Аркадий Петрович, перебирая чистые листы, вытащенные из своего дипломата.
   - Нет, конечно. Я хочу именно то, о чем я говорил. Просто. Поиграть.
   - Да берите, - отозвалась Ирина Аркадьевна. - Все равно, сейчас некому... составлять вам конкуренцию.
   Амели огляделась.
   Мила Игоревна сидела на краю шезлонга, кутаясь в плед. Не двигаясь. Не плача. Не разговаривая. Обращаться к ней было бесполезно. Женщина ушла в свое сознание, и это было лучшим спасением для нее сейчас.
   По ее лицу протянулась тонкая полоска слюны, но на это никто уже не обращал внимания. Настя тихо всхлипывала в руках Олега.
   Кин сидел у стола, читая толстый мануал по компьютерному делу. Кондитер забился в угол. Руки мужчины тряслись, он что-то шептал себе под нос, но прислушиваться ни у кого желания не было. Слишком было страшно, и вряд ли кого-то можно было в этом упрекнуть.
   Женя и Эльвира тихо о чем-то шептались, сидя на соседних стульях. А Аркадий Петрович и Ирина Аркадьевна собирались поиграть в слова.
   Амели хмыкнула, взяла ноутбук и положила его к себе на колени, пользуясь тем, что шнур питания легко дотянулся до крайнего шезлонга.
   На рабочем столе была "жизнеутверждающая" обоина в виде скалящегося черепа, окруженного кровью.
   Стол был чист. Значок "мой компьютер" в левом верхнем углу. Корзина - в правом нижнем. И ровно посередине... "болталка".
   Щелкнув на свойства, Амели обнаружила, что программа была создана ... в ту ночь, когда умер Дима, названный Голосом Хакером.
   Амели хмыкнула. Двойным щелчком запустила программу и с некоторым удивлением посмотрела на карикатурно-вызывающего волка с овечьей шкурой под лапами.
   - Привет, - появилось в белом облачке.
   "Привет", - отстучала на клавишах молодая женщина. Становилось уже интересно.
   - А ты кто?
   "Амели".
   - Ты красивая.
   "Вот уж спасибо!"
   - Пожалуйста.
   "А ты кто?"
   - Я волк. В овечьей шкуре.
   "Что ты умеешь?"
   - Давать подсказки, - волк повернулся, лукаво глядя на Амели с экрана ярко-желтым глазом.
   "Дай мне".
   - А что мне за это будет?
   "Пирожок".
   - Ладно, - волк оскалился. - Вот тебе первая подсказка, среди вас - есть волки и есть овцы.
   "Это я знаю", - вздохнула Амели, глядя на экран. - "Ничего нового я здесь не..."
   По экрану продолжали бежать буквы.
   "И уже составлен список, кто именно должен умереть. Мне не удалось узнать, кто Жертва, зато я знаю критерии, по которым можно определить, кто Палач. Он бывший военный. Довольно мрачный человек..."
   Волк вдруг завыл, подняв голову, потом опустил.
   "Привет", - появилось в облачке.
   Амели вздохнула.
   Судя по всему Хакер не успел доделать свою программу. Или же...
   "Привет" - отбила она на клавиатуре.
   - А ты кто? - спросил волк.
   Оглядевшись в зале, Амели написала:
   "Катя".
   - Разговариваю с мертвецом? - насмешливо оскалился волк. - Катю убил Убийца.
   "Кто Убийца?"
   - Не знаю... - волк помотал головой, опустил морду на овечью шкуру, почти по-человечески вздохнул. - Я тоже спал. В еде было снотворное. Но Убийца знал о нем, и есть не стал.
   "Ясно... Спасибо".
   Волк вновь завыл.
   - Привет, - побежали буквы по экрану.
   "Заново?" - Амели хмыкнула. - "Ладно... Попробуем..."
   "Привет".
   - Ты кто?
   "Хакер".
   - Хакер - я. А ты кто?
   "Хакер".
   - Пароль принят. Местоположение: Д. Документы. Сказка о красной шапочке.
   Амели с трудом сдержалась от смеха, закрывая программу.
   "Ай да я! Ай да Хакер. Посмотрим, что ты у нас накопал. И главное, как этим воспользоваться!"
  
   26. Погребальное сновидение.
  
   Холод? Да... Пожалуй, ей было холодно. И немного страшно. Мила Игоревна всегда думала - что будет там, за чертой? Действительно ли там есть что-то? Или ничего нет? Совсем?
   Сидя на шезлонге, женщина не ощущала своего тела. Тех, кто был вокруг, тех, кто был рядом - она не воспринимала. В одно мгновение весь мир сошел с ума.
   Какая-то рациональная часть сознания еще уверяла, что Голос мог обмануть. Что просто-напросто он захотел дополнительно поиздеваться, но психика и нервы не выдержали. Сознание покрылось пеленой.
   Осталось только одно желание. Забвение.
   Хотелось закрыть глаза и забыть обо всем.
   Но тело не двигалось. Каждая мышца. Каждая клетка тела - отказали своей хозяйке. Подвели.
   - Пора спать...
   Тихий голос раздался над ухом. Он был почти нежным... и пугающим.
   - Ты хочешь спать...
   Мила Игоревна попыталась вскрикнуть, позвать на помощь... Но замерла.
   "Зачем?" - пришла в голову мысль. - "Там меня ждут..."
   Глаза женщины сомкнулись.
   По правой щеке скатилась одинокая слеза.
   Тяжелая рука в перчатке легла поверх веселых кудряшек.
   - Это будет не больно. Я обещаю...
   Мила Игоревна кивнула.
   А потом мир вдруг исчез.
   Оглядываясь по сторонам, женщина пыталась понять, где именно она оказалась. Куда пропал купол? Шезлонги? Остальные?
   - Мама! - радостный крик донесся откуда-то сбоку.
   Мила Игоревна с трудом повернула на голос голову.
   - Мамочка! - младшая дочь стояла и радостно махала рукой. - Иди к нам!
   Сделать первый шаг было почему-то просто, словно кто-то подтолкнул. Второй. Третий. Но с каждым новым шагом идти было все тяжелее и тяжелее. Словно кто-то привязал к ногам гири, которые не давали идти.
   А рядом с дочерью появился сын, играющий с толстым рыжим котом.
   - Мя-ма! - промяукал он, пытаясь потянуть кота за хвост, но рыжий прохвост все время уворачивался.
   - Мои милые...
   - Не ходи.
   Тихий голос раздался позади.
   Мила Игоревна попыталась повернуться, но не могла... Смотрела заворожено на своих детей, взявшихся за руки и двигающихся от нее.
   - Мои! - крикнула женщина, но голос подвел.
   Из горла не вырвалось ни звука, а пересохшие губы исказились в болезненной гримасе.
   - Не ходи! - настойчиво продолжил голос. - Возвращайся. Ну же.
   - Мама! - девочка обернулась.- Ты идешь?
   И Мила Игоревна сделала шаг.
   - И... ду...
   Первая буква далась тяжело, а вторая и третья скользнули в окружающий мир так, словно были созданы для этого.
   А потом, Мила Игоревна поняла, что летит. Белые перьевые облака облепляли все вокруг, насыщали одежду водой, покрывали кожу мелкими частичками дождя. А под Милой Игоревной было сильное уверенное тело.
   Вцепившись в рыжую шерсть своего сильно увеличившегося кота, женщина подумала о том, что возможно все не так плохо.
   А потом, думать стало некому.
   27. Палач и Жертва.
  
   Страх пришел ночью. Жертва лежала на своей лежанке, плотно, до рези, зажмурив глаза. Страх пришел незваным гостем, схватил за шею ледяными пальцами, погладил по груди и скользнул вниз, по животу, обрисовывая круги вокруг пупка.
   Страх был липким. Мерзким. И знакомым. Жертва знала, что когда вот так страшно - рядом затаился враг. Тот, кто желает уничтожить, тот кто хочет подчинить, сломать, растоптать. Жертва знала это на удивление отчетливо и понимала, что это - выше ее сил.
   Хотелось закричать, в голос, завыть, броситься на стеклянные стены, разбивая в кровь кулаки, умоляя выпустить. Но страх не пускал. Обвился удушающими кольцами вокруг тела, ласкающе скользил по ногам - и они отнимались. Щекотал своими щупальцами под коленями, и Жертва понимала, что не сможет сдвинуться с места, даже если захочется. Страх скользил по плечам, обнимал за локти и рисовал узоры на ладонях, и руки переставали действовать. И Жертва знала - появись рядом с ней Палач, она ничего не сможет сделать. Просто потому, что никогда не умела, а потом так и не научилась давать сдачи.
   Страх был вокруг.
   - Эй.
   Тихий шепот прозвучал как гром среди ясного неба, и Жертва изо всех сил втянула голову в плечи, надеясь, что не заметят, что не поймут.
   - Я же знаю, что ты не спишь, - продолжал насмешливый голос.
   Палач.
   Да. Только Палач мог так говорить. Уверенно, с бархатными нотками. Жертва не повернулась на своем лежаке, но точно знала, что Палач - мужчина не из последних. Главное было не выдать себя. Сделать вид, что Жертва - спит. Сделать вид, что она ничего не слышит и не видит. Просто сон.
   - Будешь притворяться? - Палач засмеялся. Приглушенный смех, словно через подушку, заставил тело Жертвы задрожать.
   - Моя Жертва, - ласкающе добавил Палач. - А ведь я тебя знал. Раньше, в той реальности, которая сейчас отдалена от нас стеклянной стеной.
   Жертва испуганно распахнула глаза. Яркий свет луны через край стеклянного купола заглянул в комнату, отразился в насмерть перепуганных глазах Жертвы и насмешливых глазах Палача, который искренне наслаждался происходящем.
   - Да-да. К тебе воспоминания не пришли, не захотели. Или просто дверка для них была закрыта тобой. Неважно. Но я тебя помню. Как прижимал к стене, заставляя отдать последние деньги. Как швырял твоей симпатичной мордашкой в помойный бак, чтобы в твоей душе поселился страх, вытесняя все остальное. А как мило смотрелась жвачка в твоих волосах! Сколько раз я хватал тебя за эти волосы, чтобы ударить. Какая ностальгия!
   Жертва до боли в кулаках вцепилась в белую простынь. Сжимая ее - как последнюю ниточку с ускользающей реальностью.
   В жизни Жертвы действительно был такой мучитель. С которым Жертва встречалась ровно тринадцать раз, тринадцатый чуть не стал последним. Когда Палач... Палач ли?, вытолкнул ее, Жертву, под колеса фуры.
   Спасло мастерство и опыт водителя. Жертва просто три года провела в инвалидной коляске.
   "Он врет. Он врет", - Жертва мысленно погладила себе по голове. - "Тихо, тихо. Я не переживаю. Не волнуюсь. Я точно знаю, врет!"
   - Не веришь? - Палач словно шестым чувством угадал, какие мысли сейчас переполняют голову Жертву. Угадал и опять засмеялся. - Тогда, давай я тебе докажу.
  
   Раз.
  
   ... В маленьком переулке между школой и садиком цвела сирень. Буйным цветом. Белые и сиреневые цветки сыпались вниз от каждого порыва ветра.
   Закинув голову детская фигурка смотрела вверх, завороженная, наслаждающаяся этим дождем.
   - О! Да это же эта... чудила!
   Чужие голоса фигурка не услышала, не отреагировала. А потом просто отлетела в сторону, на сетку. Пока чужие руки не уперлись в плечи. Пока чужие, нахальные глаза не встретились с испуганными, потерянными.
   - Слышь, тля. Чтобы я тебя здесь больше не видел.
  
   Два.
  
   ... Пьяный угар дискотеки, доносится от школы.
   А рядом, в садике, не разберешь то ли девочка, в нарочито пацанской одежде, то ли парень со смазливыми чертами лица, сидит на лавочке. С тоской смотрит на тетрадь с алгеброй и не знает что сделать. Завтра - контрольная, а понять последнюю, самую важную задачу не получается.
   А ему... ей... так важно ее решить.
   В лицо пахнули едким запахом сигарет, и вскинув голову Жертва с ужасом смотрит в нахальные глаза своего мучителя.
   - Эй, чудила. Давно не виделись...
  
   Три.
  
   ... Девятый класс. Одноклассники, влюбленные, счастливые, потерянные, ходят и делятся о своих замечательных чувствах.
   Только за последней партой сидит "чудила". В растянутой толстовке, с капюшоном надвинутым на голову, только край мелированных, выбеленных волос проглядывает, да тонкий проводок от наушников.
   Тяжелые руки ударяются о парту. Он - непонятно откуда взялся в школе. Он давно студент. Только глаза злые. Только насмешка - все та же.
   - Что слушаем, чудила?
  
   Четыре.
  
   ... Десятый класс. Бассейн. Обязательная сдача спортивных норм. Чудила стоит у края бассейна, практически с паникой глядя вниз. Вода... такая ласковая, такая поддерживающая для других.
   Чудила знает точно, если она туда свалится, обратно уже не поднимется. Потому что для нее вода - это ад. Это смертельная ловушка, избежать которой невозможно. И в грудь вползает страх, чтобы нашептать на ухо:
   "Зато больше не будет кнопок. Грязи в шкафчике и в ботинках. Порванных учебников и испачканного рюкзака. Шагни".
   Чудила шагнула. Назад. Голос разума и чужой голос - все это было слишком сильно для нее.
   Но чужая "Дружеская" рука на плече так не считала.
   - Какая-то ты красная, чудила, охладись.
   И с тихим отчаянным криком, чудила летит в воду.
  
   Пять.
  
   ... Больница. Белые стены. Капельницы. Уколы.
   Чудила смотрит вверх, но не может даже пошевелиться. Бассейн закончился пневмонией.
   "Этого стоило ожидать", - грустно говорит себе Чудила, но даже не может пошевелиться, потому что дверь открывается.
   Ромашки. Белые. Мелкие. Много.
   И глаза, злые, насмешливые. Взгляд змеи, которая получается искреннее наслаждение от того, что гипнотизирует свою жертву.
   - Я узнал, - Мучитель наклоняется над больничной койкой, отводит в сторону прядь мелированных волос Жертвы. - О да, я узнал, чего ты боишься. Вода и ромашки. Аллергия, да? Такая девчачья, такая правильная...
   Выпрямившись, мучитель смеется.
   - О да. Такой взгляд, как у тебя. Загнанный. Дрожащий. Страшно? Думаю очень.
   Довольный собой мучитель разворачивается и выходит в коридор, прикрывая за собой дверь.
   А Чудилу спасают в последний момент, когда анфилактический шок переходит в последнюю стадию отека.
  
   ...Жертва сжалась на своем топчане, не желая больше слушать, не желая вспоминать.
   Пусть лучше вернутся страх, чем это наглое, тревожащее касание к воспаленным ранам души.
   Палач моральный урод. Жертва знала это еще раньше. Но никогда еще не понимала так отчетливо. Так явно.
   Сказать сейчас:
   "Хватит", - значит, выдать себя. Взмолиться о пощаде - сломаться, доставить ему. Мучителю. Палачу. Удовольствие.
   И Жертва зажимает глаза. Не понимая, что плачет. Беззвучно. Отчаянно. Горько.
   А Палач продолжает. Палачу нравится бередить чужие раны. Особенно Жертвы. Особенно ЭТОЙ.
  
   Шесть.
  
   ...В парке весело осыпаются золотые листья. И Жертва, замерев, смотрит на колесо обозрения. Далекое и недоступное. Вокруг весело прыгает маленький щенок сенбернара.
   Золотистая шерсть в свете осеннего солнца мягко сияет. С веселым смехом Жертва опускается на колени, чтобы больше с них не подняться. Потому что на тонкое хрупкое плечико ложится тяжелая рука.
   - О, это ты. Какая замечательная встреча.
   Длинные сильные плацы поглаживают тонкую шею Жертвы, и Палач смеется, опускаясь рядом с ней на колени.
   Щенок сенбернара почему-то скулит, ползет в сторону, но Палач все равно хватает его, поднося почти к своему лицу.
   - Обожаю животных. Они лучше всех понимают сущность людей, вот как этот. Только знаешь, - доверчиво наклонившись к Жертве говорит Палач, - самые лучшие животные - мертвые.
   Тонкая шейка ломается практически с едва заметным хрустом.
   Жертва сидит в вихре осенних листьев, прижимая к себе мертвое тельце и отчаянно воет. А люди проходят мимо.
  
   Потом мама будет отчаянно плакать, обнимая Жертву. Отец ходить из угла в угол. И они оба будут спрашивать - почему Жертва не сказала, не поделилась, что над ней ТАК издеваются, что ее мучают.
   Жертва молчит. Жертва забыла, как говорить. Только хрипы из сорванного горла, да так и не утихающие слезы.
   Вывод один - переезд. Немедленный переезд.
  
   Семь.
  
   ...Год пролетает как один день. Жертва пока еще только учится ходить, не вздрагивая от собственной тени, когда в переполненном вагоне метро на плечи ложатся тяжелые руки.
   За тонкую талию прижимают к сильному телу и на ушко Жертве сообщают:
   - А я тебя нашел. Моя игрушка... Милая, нежная. Упертая. Еще никто не смог столько продержаться, как ты. НО неужели ты правда решила, что сможешь от меня сбежать? Какой то переезд еще никогда не спасал от тебя. Вначале я тебя сломаю. На осколки. Сделаю из тебя просто форму, из которой потом вылеплю то, что хочу я. И начну я с того, что... моей кукле не пристало играть на фортепьяно...
   Жертва не воет, скулит, прижимая к груди раздробленные руки. Боли не чувствуется. Перед казнью Палач прямо через бежевое пальто вводит пару кубиков морфина.
   Теряя сознание на платформе метро, Жертва еще понимает, что впереди - рельсы. А значит - конец.
   Но конца не наступает.
  
   Восемь.
  
   ...Клиника для психически больных. Курс от депрессии. Сильные антидепрессанты, успокоительные. Сильные руки санитаров, удерживающие Жертву в приступах. И тишина.
   Здесь не появится Палач, и Жертва начинает успокаиваться. Мало-помалу. Пока ее не переводят в палату N13. Одноместную.
   А ночью появляется Палач.
   Не говоря ни слова, смотрит на Жертву, потом смеется ... и уходит. А Жертва понимает. Все... все пропало. Даже здесь, там где не место посторонним, Палач найдет. Палач придет.
   Сбежать от Палача невозможно, значит... надо убить.
   Идея захватывает, и к удивлению всех Жертва идет на поправку. Приступы реже, не такие длительные. К разуму возвращается ясность мышления.
   Врачи, психологи, психиатры обсуждают удивительный феномен, а Жертва думает о том, что в следующий раз она убьет Палача.
  
   Девять.
  
   ... Наверное, на нее так действует холод.
   Потому что Жертва стоит и не может сдвинуться с места. Хотя хочется, хочется до стискивания пальцев. Пальцы сжимаются на рукояти ножа.
   А напротив, всего лишь через канал стоит Палач. И насмешливо смотрит. И Жертва знает, только этот канал разделяет их от того, что они поменяются местами.
   А потом по каналу проходит катер, и когда Жертва поднимает глаза, Палача больше нет. Он исчезает. На долгих два года.
  
   Десять.
  
   ...Жертва знает. Так хорошо не бывает. Учеба, интересные занятия. Замечательные преподаватели. Новая фамилия, чистое дело - без малейших пометок об учете в психиатрической лечебнице, новая любовь. Буквально, жизнь с чистого листа. Но Жертва знает, ощущает, что это обманчиво.
   Что это спокойствие может разорваться в любой момент в темных глазах Мучителя.
   Под подушкой всегда заряженный пистолет. В кармане - нож. Жертва больше не желает ТАКОГО, поэтому готова на все.
   И оказывается все равно не готова к новой встрече. Разводной мост. Нежный поцелуй. Прощальные слова. Потом такси увозит любовь Жертвы домой, а она сама идет прогуляться, проветриться.
   Немного стертые от поцелуев губы на холоде покрываются корочкой, но Жертва не обращает внимания. Потому что душа поет, душа ликует.
   Мысли о любви обращаются подлостью, потому что когда на плечи ложатся руки, и затем плавно заводят запястья за спину, жертва даже не может сдвинуться и вытащить нож.
   А чужая рука шарит по телу.
   Нож летит вниз - в Неву.
   Следом декоративный ремень джинс покидает свое место на поясе Жертвы, чтобы связать руки.
   И прежде чем Жертва начинает дергаться, ко рту подносят что-то дурно пахнущее и мир исчезает.
   ... А когда появляется, Жертва понимает, что лучше бы этого не было. Вокруг ничего нет. Тот же мост. На самой Жертве тоже ничего нет. Только ремень, которым она прикручена к перилам моста. Так унизительно, так болезненно... Так безнадежно. Ровно на стыке мостов. Перед тем моментом, как их будут разводить.
   Спасает, но спасает ли?, то что ремень оказался со слабиной и разорвался до того, как разорвало Жертву.
   Нева принимает в свои ледяные объятия.
  
   Одиннадцать.
  
   ...Пустота в душе нарастает. Вновь встает угроза приступа, но Жертва уже знает - ей ничто не поможет. Двенадцать этажей под ногами это так много и так мало.
   Закрыв глаза, Жертва шагает вниз, но в последний момент кто-то хватает за шиворот, резко разворачивает и прижимает к себе. Почти нежно, почти любяще.
   - Ну, тихо, тихо, - уговаривает голос Мучителя. - Не стоило до этого доводить. Просто сломайся. И ты будешь куклой. Моей любимой. Самой драгоценной. Сломанной куклой.
   Жертва не вырывается. Просто стоит словно каменная. Измученная душой... Палач долго укачивает на крыше Жертву, потом вытаскивает из кармана флягу с коньяком и буквально заливает его в Жертву, чтобы потом та оказалась в борделе...
   ... Не тронутая, просто в этой адской атмосфере разврата и похоти. Понимая, ЧТО уготовил Палач для нее, в конце концов, Жертва вновь сбегает. Уже в Москву. Потому что там - где много людей затеряться легче.
   Новые документы. Новые друзья. Новая попытка начать жизнь заново. Получится ли?
  
   Двенадцать.
  
   ... Стон срывается с губ почти ощутимо разрывая душу и грудь. Палач - вот он. Стоит напротив и не видит. И не добраться. Не убить. Не уничтожить.
   Палач обнимает за плечи такую же, как и Жертву. Но в глазах той - искренняя любовь, такая искренняя, что даже дураку понятно - закроет собой, не даст убить.
   Жертва разворачивается. Уходит. Потому что знает, все напрасно - Палач в очередной раз переиграл. Уничтожил. Растоптал. Забыл?!
   В сердце вспыхивает неистовая надежда и подчиняет себе всю сущность Жертвы. Напрасно.
  
   - Честно говоря, - деликатно говорит Палач, а Жертва уже давно лежит, закусив кулак, чтобы не выть. Во рту уже слишком много крови, но Жертва не шевелится, помнит - как это опасно. - Тринадцатая встреча должна была стать последней. Падение с моста на шоссе должно было убить тебя. А ты моя Жертва... вот она. И Смерть не забрала тебя. Пожалуй, я даже рад этому, потому что наконец-то получу тебя. Эй, Голос. Думаю, ты меня сейчас слышишь. Так вот, Я тебе говорю, лично Я, спасибо! Убить лично Жертву это изумительный бонус. Такой изумительный, что я душу бы дьяволу продал за него. А тут никому ничего продавать не надо. Супер!
  
   Довольный смех Палача долго звучит в комнате. Но Жертва так и не выдает себя, и ему приходится смириться и отступить. До утра.
   Потому что утром, при ярком свете можно будет легко найти Жертву. И Палач это точно знает.
   Также точно как и то, что времени на окончательное сведение счетов остается все меньше и меньше...
  

Часть 3. По праву мести.

  
   28. Утопленная во лжи.
  
   Ложь всегда была моей спутницей. От начала и до конца. Я ничего не знала о себе. О своей жизни, о своих родителях. Я ничего не знала о том, кто я. Просто девочка, подброшенная на крыльцо самого престижного детдома в плетеной корзинке. А вместо матраса - доллары. "Спонсорская" помощь, тьма подери. Ребенка с такой помощью взяли. Не посмели не взять, вполне логично предполагая, что где-то там в январской тьме, 13го числа, притаился кто-то. Кто проследит за исходом дела.
   Детский дом... Как звучит просто, понятно и логично. А на деле... Мы ничем практически не отличались от тех, государственных домов. У них царила нищета. У нас разврат, похоть и ложь...
   Ложь сопровождала нас от самого рождения.
   Кто мы, для чего рождены, для чего живем.
   Мы ненавидели друг друга. Улыбались и лгали. Лгали. Лгали. Где были. С кем были. Что делали. Мы лгали так естественно как жили.
   И стоило вырваться из этого замкнутого круга, чтобы попасть в другой - во взрослый. Где ложь просто была изящнее и смертоноснее.
   Я поняла только одно... Если я могла лгать так изящно, то надо этим зарабатывать на жизнь. От идеи продавать свое тело - я отказалась сразу же. А вот идея продавать ложь.
   "Это было бы интересно", - думала я тогда, открывая дверь в элитное театральное училище. То, что все места куплены, то, что девочку не то что с улицы, а с детдома никто не возьмет - я не думала.
   Я лгала. В лицо приемной комиссии, сдавая документы. И лгала... Лгала. Еще изящнее я лгала, когда смотрела на удивленного председателя комиссии.
   Лгала телом, душой, лгала так, чтобы никому и в голову не пришло, что это ложь.
   Меня приняли. Спустя две недели после проб, когда комиссия одним глазом смотрела в документы, а другим - на меня, я увидела свою фамилию в списках.
   Ложь не вскрылась. Я могла этой ложью жить дальше. И жила. Виртуозно играя на своих нервах, нервах преподавателей и их сердцах. Где надо было, я жалобно хлопала ресницами, пускала слезы. Искренние, чистые, что подкупало кого угодно. На сцене я могла шипеть, кричать, плакать, танцевать, петь. Я могла все. И там ложь, в которую я окуналась, переставала быть ложью. Я жила!!! Жизнью чужой, но от того не менее привлекательной.
   Вначале Снежная Королева в детском спектакле. Завораживающе холодная, пугающая. Затем дикая и пугающая леди Язель в авторском спектакле.
   А затем кинопробы... И если до этого кто-то мог мне крикнуть: "не верю", то здесь никто не посмел.
   Молодежный сериал искал девочку второго плана, которая сможет быть достойной подругой для главной героини. Наперсницей... Помощницей. И я сыграла...
   А потом на протяжении года, в 15 часов появлялась на экранах телевизоров. Улыбалась подружке и любила ее парня. Но даже не помышляла о том, чтобы его увести... Он увелся сам. Режиссеру понравилась идея о том, чтобы добавить драмы в сериал.
   И после того, как подружка кричала на меня, а я отчаянно плакала и клялась, что между нами ничего не было и быть не могло, что это все чудовищная ошибка, что это... это... В ту же ночь, такси на котором я уезжала от подруги, попало в аварию. Режиссер выводил из сериала ту, что появляясь во второстепенной роли, но в каждой серии, почти затмила главную герою.
   А продюсер сразу же предложил другой сериал. Новый. Только стартующий. С мистикой. Это была ложь нового уровня. Сыграть волшебство так, чтобы в него поверили. Но мне понравилась идея. Это был вызов. Вызов моему умению жить ложью, дышать ею. И я не смогла устоять.
   На экраны вышла "Хозяйка смерти". Про некромантку. Я-настоящая боялась кладбищ. А хозяйка смерти их любила. Спала на кладбище, убивала, любила, ненавидела - все, на кладбище. Она жила со смертью и была ее хозяйкой.
   Это было интересно. Мучительно. Но мне нравилось. Старые кладбища. Другие города. Другие страны. Запах смерти тоже начал мне нравиться.
   Пока, однажды, я не поняла, что он въелся в мою кожу. В мои волосы. Стал мной.
   Сериал должен был закончиться. А я неимоверно боялась этого конца... И в последней серии - я не жила. Я играла. Играла так убедительно, что никто не понял, как мне на самом деле страшно!
   Потом были новые сериалы. Новые жизни. Новая ложь.
   Но "Хозяйка смерти" никуда не делась. Она жила во мне. Оставалась во мне.
   До 13го. Пятницы.
   Когда тринадцать человек изуродовали мою жизнь, мое лицо, тело. Отобрали мою ложь, ввергли меня в прах реальной жизни, которая мне просто была не нужна!!!
   Тринадцать человек в один и тот же день...
   Первой, в детдоме появилась высокая женщина. Красивая женщина. Ухоженная женщина.
   Эльвира. Сидя напротив ее в приемной комнате детдома, куда меня спешно вызвали, я слушала ее тихие слова. Моя мать. Решила вернуть меня в свою жизнь. Это же престижно!
   Я хохотала как ненормальная несколько минут. Потом успокоилась и сказала, что никогда. Никогда не вернусь к той, которая бросила меня. Слабые слова Эльвиры, что я ничего не знаю, заставили меня смеяться еще сильнее. Мне было плевать. Эта женщина ничего общего со мной не имела. Но она разбила мою ложь. У меня больше не было частички моей лжи. Частички, которая утверждала, что я не одна. Что в этом мире есть те, кто ищут меня просто потому, что когда-то потеряли. Случайно. Не намерено.
   Моим отцом оказался какой-то заезжий кондитеришка, который сразу же сбежал, когда узнал, что Эльвира беременна. Борис. Динисов.
   Он стал вторым.
   Я убежала из детдома, словно за мной черти гнались. На душе было тяжело. Показалось, что я опять пахну смертью. И чтобы развеяться, я заехала в любимый торговый центр.
   Пробегающий мимо мужчина, спасающийся от орды фанаток, столкнул меня плечом к стене. Кин. Фотомодель. Я даже не ударилась, он был осторожен. Даже прихватил за плечи, придерживая и извиняясь. Он уже исчез на лестнице, когда я поняла, что сломала каблук на единственной паре обуви, которая никогда не натирала мне ноги.
   В обувном центре точно такую же пару, но последнюю забрала женщина. Она торопилась домой, к своей семье. И как я не просила, она так и не уступила мне эту пару обуви. Ее звали Мила. И когда она выбегала из центра, ее рыжие кучеряшки так смешно подпрыгивали... Мне смешно не было.
   Вечером мне предстояли съемки. И на них я должна была быть. У меня не было другого выбора. Не было...
   Моя ложь трещала по швам, разбивалась на кусочки.
   И я ощущала это.
   Новые туфли начали натирать еще на второй минуте.
   Нет другого выбора. Нет другого выбора.
   Я свернула вбок. В обычный магазин. Не брендовый. Купила джинсы, толстовку и кроссовки. Ноги уже кровили. И симпатичная девочка-продавщица помогла мне заклеить ноги...
   Но меня увидели. Там. Высокий мужчина с дочерью, племянницей? Смотрел на нее и смеялся. Такая как я - и вдруг в таком обычном месте. Деньги закончились вместе со славой. Не иначе. Аркадий Иладов.
   Он пошатнул мою уверенность в том, что моя ложь была идеально выверенной.
   Изящной...
   Прихватив свои инквизиторские колодки, я двинулась домой. Следовало хотя бы подремать. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы немного... Хоть чуть-чуть!!!
   Но, но, но...
   Я не успела доехать домой. Фильм, в котором я хотела танцевать, от меня ушел. А ведь я действительно хотела танцевать в этом фильме! Ложь танцовщицы, которая изменяется в каждом танце, сгорая раз за разом душой и сердцем, была мне очень близка. Но... Они взяли на мое место профессиональную танцовщицу. Настя.
   Растоптанная. Измученная. Я надеялась на то, что смогу отдохнуть. Вот-вот. За мной закроется дверь моей уютной квартирки. И я смогу выдохнуть.
   Но приехав домой, я увидела только искореженную дверь соседей. Ограбление со взломом. И там была девушка, сопровождающая полицейского. Два часа я пробыла на допросе у нее. Я вспомнила много полезного. Амели долго благодарила меня. Но вместе с тем, вместе с тем, я не смогла поспать. Не смогла умыться. Не смогла переодеться. Я была вымотана. Вымотана настолько, что сопровождающий их медэксперт, Ирина Аркадьевна, накапала мне капелек. Успокаивающих...
   День катился к вечеру.
   Вечер умирал за окном на моих глазах.
   Сидя в небольшом уютном баре, перед тем, как отправиться на съемки, я смотрела на мальчишку сидящего рядом со мной. Уставшего, вымотанного. Почти так же, как и я. Димка. Я пыталась с ним познакомиться раз пять. И раз за разом получала отказ. Ему милее был его ноутбук...
   Потом были съемки. По сценарию мы должны были на трех машинах мчаться через весь город... Обычно на таких сложных съемках вместо меня либо ехал каскадер, либо каскадер меня сопровождал. А тут... Мой привычный каскадер, который всегда меня страховал, Олег, взял отгул по семейным обстоятельствам.
   Туфли натерли ноги, и выжимая до упора педаль газа, я ощущала, как они опять начали кровоточить. Нога начала то и дело съезжать с педали.
   Эпизод с гонкой мы переснимали двенадцать раз. Тринадцатый должен был стать последним. Он и стал. Последним для - меня.
   Мы ехали мимо площади, которая была оцеплена. По сценарию меня таранила другая машина, я закручивалась на месте и вторая машина меня таранила к стенке. За рулем и в той, и в той машине были профессиональные каскадеры. Мне ничего не грозило.
   Но... на оцепленной площади появилась девочка, шатающаяся, наколотая. Она бросилась под колеса моего автомобиля. И пытаясь спасти свою жизнь, две машины уже мчались ко мне, я выкрутила руль.
   Автомобиль занесло. Потеряв управление, я откатилась вбок. Машина несколько раз перевернулась... А потом под капотом что-то взорвалось.
   Наркоманка Катя стала причиной того, что я навсегда потеряла возможность лгать.
   Из загоревшейся машины меня вытащил Евгений. Незнакомый человек, возвращавшийся откуда-то, оказался ближе всех ко мне...
   Зачем он это сделал?! Я предпочла бы умереть.
   Я больше не могла лгать.
   В момент взрыва разбилось стекло. Стекло оставило на моем лице слишком много шрамов. Больше никаких игр. Никакой лжи...
   В реабилитационном центре, когда училась жить заново, жить как все, я познакомилась с Жертвой.
   Именно с нее и началась идея этой игры "Тринадцать".
   А уже через три месяца я пришла к крупнейшему бизнесмену нашего города, в руках которого собрались все реальные и теневые денежные потоки и предложила ему игру.
   Он согласился, потребовав в обмен на нее - меня.
   Так, для него, я продала свое тело.
   Ложь... ложь начала возвращаться.
   Ложью я опутала всех тех, кто решился на игру.
   Ложью я опутала Голос, как назвали его тринадцать под куполом.
   Никакой скуки. Никакой случайности.
   Я хотела мести. Они вызвали у меня это желание - и им его утолять.
  
   29. Воззвание беззаветно влюбленного мужчины
  
   Я всегда ее любил. Она была для меня всем... Настоящим миром, дивной сказкой, волшебной мечтой, несбыточным желанием.
   Я любил ее так, что сходил с ума. Не от желания обладать, а от желания прочувствовать.
   Она была загадкой, которую я не мог разгадать. Прекрасная, невинная, воздушная и насквозь лживая. Меня всегда это удивляло. Ну как, как возможно, чтобы такая прекрасная принцесса, была такой ... лгуньей.
   О, она никому не врала в лицо, никогда не старалась получить выгоду из своего обмана. Она просто врала. Дыханием, движением, каждым касанием, каждой улыбкой.
   Моя возлюбленная принцесса была насквозь лжива, и несмотря на это, я не мог от нее оказаться. Я присматривал за ней издали. Ни на что не надеясь, ни на что не рассчитывая. Верил, что однажды, возможно, она сможет оценить то, что я для нее делаю.
   Хотя, кого я обманываю... Ничего особенного сделать для нее я не мог. Она была исключительно талантлива, моя милая принцесса.
   Вся та малость, что я мог для нее сделать, заключалась в наивных маленьких сюрпризах. Букетах цветов, коробках со сладостями. И в более крупном - когда спорное дело решалось в ее пользу. Когда ей шли навстречу, а она даже не ожидала этого, когда она оказывалась в более комфортных условиях, чем те, на которые рассчитывала.
   Я старался делать жизнь для нее немножко легче, даже не думая о том, чтобы сказать ей о том, что она для меня значит.
   Возможно, напрасно.
   Но я просто ее любил. Со всеми ее достоинствами, во многом неоспоримыми. Со всеми ее недостатками. Просто-напросто. Любил.
   Любовь к этой девочке была для меня всем, и все же - не уберегла от ошибок. Возможно, я слишком циничен, но любовь не помешала мне ни жениться, ни развести. Не помешала она мне и удушить любовницу, когда заглянув в неурочное время я обнаружил ее с другим...
   Любовь к принцессе была для меня самой... настоящей болью.
   Я сгорал от желания обладать ею. И знал, что этого никогда не будет. Я никогда не осмелюсь замарать ее своими руками.
   Она всегда, всегда казалась мне немного не от мира сегодня. Волшебная, прекрасная, недосягаемо-недостижимая.
   Моя.
   О... Сколько раз я хотел сказать ей об этом. И не решался. Потому что знал правду. Она моей не была. Никогда.
   Как последний болван я мечтал о церкви, он колокольном звоне и о венчании. Мечтал о том, что смогу, однажды, назвать ее - своей женой, возлюбленной... Своей по праву. Перед людьми и Богом. Но дальше мечтаний я ни разу не решился зайти.
   Цветы, подарки, нежные признания... Если бы ими можно было купить любовь, она была бы моей.
   Я бы купил ее чувства, как другие покупают дорогое авто. Но ее любовь не продавалась.
   Среди той лжи, которой она окружила себя, только любовь - осталась нетронутой. Не товаром, а истинным порывом души...
   Я был готов на все, чтобы любовь моей принцессы так и осталась - отражением ее души, ее истинных чувств. Но как оказалось, достаточно всего лишь раз потерять контроль над ситуацией, чтобы все пошло прахом.
   Какая-то наркоманка, жалкий, конченый человек, пустила рельсы жизни моей принцессы под откос...
  
   Обрадовался ли я тому дню, когда моя принцесса появилась в моем кабинете? Нет.
   Просто боль моей женщины причиняла боль и мне. Да, она пришла. Да, она добровольна была согласна принять мою власть. Стать моей женщиной. НО... в душе моей женщины была боль.
   И я готов был сделать все, чтобы эта боль стихла.
   Тринадцать жизней, возложенных на алтарь жажды ее мести? Послушайте, какой пустяк...
  
   30. Сказка о красной шапочке.
  
   В некотором царстве, в некотором государстве жил богатый народ. Люди в нем были алчны, накапливали свои богатства и ненавидели друг друга.
   Прекрасны были мужчины этого народа. Возлежащие на шелковых подушках, с вином и дичью, зажаренной лучшими поварами.
   Прекрасны были женщины этого народа. Укутанные в шелка и меха, украшенные жемчугами и драгоценными камнями, они могли в равной степени претендовать на звание самой красивой и самой подлой.
   Достоинства других в взглядах прекраснейших обитателей государства мерялись по толщине и набитости их кошелька.
   И был под городом огромный лабиринт, в котором властвовал минотавр. И был у него кошель, самый огромный из всех. И дом у минотавра был из золота, ел он с золота, пил из золота, спал на золоте.
   Ненавидели минотавра люди и боялись его. Скор он был на расправу, да крут очень...
  
   ... Покусывая костяшку указательного пальца, Амели искренне пыталась понять, при чем тут минотавр и красная шапочка. Понимание не пришло, и молодая женщина вновь вчиталась в сказку, испытывая странный азарт...
  
   И не было в королевстве никого прекраснее принцессы. Обожал народ принцессу, насколько могут любить цветок, никому не принадлежащий те, чей смысл в обладании подобными редкостями.
   Прекрасная принцесса выходила каждое утро на балкон, чтобы пожелать доброго утра народу.
   Но однажды, принцесса не показалась на балконе. И наступило утро, но не доброе. Темные тучи склонились над городом. Темный туман наполз от реки. И начали жители искать принцессу.
   И выяснилась страшная правда.
   Что сбежала принцесса из дворца, на один денечек всего лишь, и встретила на рынке красную шапочку с пирожками. А у красной шапочки пирожки не простые, с густым яблочным вареньем, да медом политые. Сладкие, сытные.
   Не устояла принцесса, откусила кусочек и сознание потеряла, где стояла. А потом как всегда пришла - так и ахнула. Не отражалась принцесса в зеркале, не было лица у нее. Исчезло, растворилось...
   И пришлось ходить принцессе теперь в простой фарфоровой маске, даже отдаленно не напоминающую красоту лица девичьего. Лучшие лекари с разных концов королевства устремились на помощь к принцессе. Приехали и властьимущие из других стран.
   Золушка, за последние двадцать лет, родившая принцу троих детей, располнела, раздобрела. Долго золушка утешала принцессу. Рассказывала о балах, где блистала принцесса. Напоминала о том, как любят принцессу, и поглаживая пухлый животик, говорила, что не красотой единой живы люди.
   Одна из подруг принцессы - прекрасная спящая красавица приехала, чтобы ободрить подругу, да так и уснула. Обратно ее увезли в хрустальном прекрасном гробу...
  
   "Золушка определенно Мила... А вот подруга и спящая красавица? Так-так", - Амели огляделась по сторонам. - "Катя - мертва. Да и она, подозреваю, не спящая красавица точно. Я... если я правильно поняла, и Дима зашифровал в своей посмертной сказке именно нас, то я еще не появилась. Ира? Ирина Аркадьевна? Точно нет. Ее я отлично знаю и скорее всего, она появится в числе докторов... Какого-нибудь чудо-целителя. Остаются Настя и Эльвира. Кто из них? Кто?"
  
   Следом во дворце появился обаятельный кот в сапогах.
  
   "Кто?!"
  
   Кот в сапогах буквально обаял принцессу, намурлыкивал ей на ушко, что так - без лица, ей гораздо лучше. Что теперь она самая прекрасная из всех, ее можно спутать с окружающими. Что она теперь такая же как и все, а значит может то, чего раньше никогда не могла.
   Кота в сапогах с позором выгнала из дворца Егерь. О! Егерь во дворце появилась не случайно. Обшаривая границы королевских земель, она нашла лучшего доктора из всех, что могут быть. Знахарка...
   Знахарка ничем не смогла помочь Принцессе. Да и не хотела. Знахарка смотрела в души и видела тьму в душе принцессы.
   Отказавшаяся помочь Знахарка была отравлена вкуснейшими пирожными, которые подал на своем подносе Кондитер принцессы.
   А Егеря, который не выполнил условия принцессы, казнил Палач.
  
   "Палач? Этот Дима знал, кто он?"
  
   Лихорадочно покрутив колесиком, Амели обнаружила, что больше строк нет. А посмотрев на дату создания и редактирования файла, молодая женщина обнаружила, что они разнились. Кто бы это ни был, но ему совсем не понравилась идея о том, что кто-то еще, кроме мертвого мальчишки, рассекретит личность страшного палача...
   По привычке щелкнув на календарь, Амели вдруг замерла.
   До дня рождения ее "обожаемого, холимого и лелеемого начальника" оставалось всего два дня.
   Но...
   Вскинув голову, Амели посмотрела на потолок.
   Часы мигнули, всего на одно короткое мгновение, а потом... перевелись назад.
  
  
   31. Обманутое время.
  
   Можно было попробовать убедить себя, что ей просто показалось. Именно, что просто. И именно, что показалось. Можно было счесть это игрой усталого разума. А можно было принять правду, которая стучалась каждый час.
   Голос отсюда никого выпускать не собирался. Голос просто развлекался, глядя как на что-то надеются обреченные. Обреченные на смерть. Обреченные его желанием и его волей.
   Немного резче чем нужно, Амели закрыла крышку ноутбука, улыбнулась повернувшейся к ней Ирине Аркадьевне и взглянула на часы на потолке.
   "Теперь становится понятно, почему у нас отобрали мобильники и обычные часы. Чтобы мы, во-первых, не могли увидеть вот эту ложь со временем. А во-вторых, чтобы не смогли сориентироваться в окружающем мире".
   Вернувшись на свой шезлонг и устроившись на нем с максимум комфорта, Амели прикрылась пледом и улыбнулась встревоженной старой знакомой.
   - Все в порядке? - тихо спросила Ирина Аркадьевна.
   Амели кивнула.
   - Просто немного подремлю.
   Можно было сказать правду. Но девушка ощущала, что это будет не просто лишнее, а очень лишнее. Надо было врать. Надо было изгаляться. Ну или на худой конец, надо было делать хорошую мину при плохой игре.
   А сейчас игра была слишком плохая.
   "Надо уходить", - Амели исподтишка оглядывала то, что находится за пределами купола. Огромная крыша. Великолепная крыша чужого зимнего сада.
   Спуститься вниз по лестнице, даже если удастся покинуть купол - будет невозможно. Голос уже успел любезно сообщить, что там стоят ловушки. На которых сгорел тот хакер... Дима.
   Соответственно, идти надо в сторону лестнице обратной - к краю крыши.
   Техника безопасности требует наличие пожарных систем, которыми можно воспользоваться и тем способом, для которого чисто технически они не предназначены. Например, пожарные рукава отлично подходят для прыжков с крыши. А с помощью обычного огнетушителя очень удобно бить стекла или скидывать их вниз.
   В любом случае, оставаться здесь Амели больше не собиралась.
   Чтобы кому-то помочь, надо было это место покинуть. Только в этом случае, она сможет что-то сделать...
   Проблема была только в одном - как покинуть сам купол. В еде, а может быть и в воздухе, где-то в чем-то было снотворное. "Дверь" в куполе открывалась только, когда кто-то привозил еду. Но все это происходило в темноте. Видимо, входящий был с прибором ночного видения. Но это не значило, что сделать ничего невозможно.
   Лежа под легким покрывалом, Амели, зажав между указательным и средним пальцем лезвие бритвы, осторожно отпарывала от изнанки собственной кофты тонкий нейлоновый шнур. Простейшая удавка, которая всегда была с собой у сотрудница отдела по спец.операциям.
   Намотав удавку на запястье, Амели прикрыла ее рукавом кофты. Спрятала лезвие обратно в потайной кармашек брюк на внутренней стороне бедра.
   Оставалась самая малость, найти то место, откуда появляются временные "хозяева" дома. А еще надо было каким-то образом решить проблему со снотворным...
   Ведь не просто же так все засыпают на тот момент, когда приносят еду.
   В конце концов, обмануть обманщика - это уже дело чести!
  
   32. Подсказка от Хакера.
  
   Часы отсчитывали время.
   Секунда вперед. Секунда назад. Две секунды вперед и секунда назад. Если не знать, в чем подвох, то догадаться просто невозможно. С каждой отмотанной секундой влево, количество обычных секунд увеличивалось на одну, а потом счетчик сбрасывался.
   Амели, "дремлющая" на своем шезлонге, буквально видела, как дергается на циферблате стрелка. Три секунды вперед. Одна назад. Четыре секунды вперед. Одна назад. Пять секунд вперед. Одна назад.
   И снова, снова.
   Темнота за окном стала почти осязаемой. Если не знать, что за окном сейчас царит день, то можно даже поверить в то, что сейчас действительно ночь.
   Амели было интересно, как умудрились реализовать эффект затемнения. И хотя она подозревала, что в дело пошли обычные, далеко даже не самые продвинутые компьютерные технологии, все равно не испытывать легкую зависть перед Голосом ей не удавалось. Его бы разрушительные планы и его возможности да в мирное русло... Сколько бы удалось спасти жизней!
   Впрочем, молодая женщина напомнила себе, что это ее не касается. Сейчас главное спасти себя. Спасти свою жизнь.
   А уже потом можно будет подумать о других.
   "Ты никогда не сможешь никому помочь, если не поможешь сама себе", - наставник внимательно смотрел на девушку, пока она перебирала свои пистолеты.
   "А если будет стоять выбор или я, или другие?"
   "Подумай вначале о себе. О том, сколько ты можешь сделать для других, если перед тобой не будет стоять этого выбора. Всегда смотри на спорную ситуацию со стороны".
   "Наставник..." - Амели закрыла глаза. - "Почему я попала в такую дурную ситуацию? Почему поверила в просьбу о помощи? Почему так преступно расслабилась, просто потому что наконец-то вышла в отпуск?"
   - Амели... - тихий шепот справа заставил девушку повернуться, словно во сне на другой бок. - Не открывай глаза. Просто слушай. Ты хочешь сбежать? У тебя не получится. Даже если ты найдешь, где именно появится тот, кто обслуживает комнату, то ты ничего не сможешь сделать. Если хочешь, я тебе помогу.
   "Просить о помощи? Еще чего не хватало", - Амели перевернулась на другой бок. - "И принимать ее тоже не собираюсь. Особенно от того, кто может вот так запросто угадать мои планы".
   Часы продолжали отсчитывать время.
   Амели, плотно поужинав, рассеянно смотрела на рассвет за окном, ощущая всем своим естеством, что там - ночь. И что сейчас будет лучший вариант для побега. Ноутбук был на коленях у девушки.
   Лениво пролистывая игры, которых на ноутбуке было полно, Амели думала о том, как сбежал Дима. Хакер. Все, что у него было - это именно ноутбук.
   Соответственно, определить место, откуда появится обслуга, он мог только с его помощью.
   Если он подключился к системе видеонаблюдения и определил с ее помощью, то повторить подобный подвиг Амели не сможет. Но если Хакер позаботился о других, не зря же он оставил ноутбук!, то где-то будут фотографии или хотя бы план, на котором указывается, в каком месте появится дверь на свободу.
   Значок волка появился на экране сам по себе. Амели даже дернулась, испугавшись, что нажала на что-то не то. Загоревшийся и мгновенно потухнувший огонек веб-камеры, Амели успела заметить только благодаря опыту.
   Именно поэтому и не удивилась, когда на экране появилось:
   - О! Егерь!
   - Хакер? - написала удивленная Амели.
   - А то как же.
   - Ты же мертв.
   - Еще чего не хватало, - открестился торопливо Дима, с удобством развалившийся в своей запасной "берлоге".
   - Значит, ты жив?
   - Жив, жив. А ты сбежать решила?
   - Да.
   - Тебе помочь? - любезно предложил парень.
   - Чем?
   - Скажу, где выход.
   - Была бы благодарна, - согласилась Амели.
   - Только по лестнице ты не пройдешь, - отстучал Хакер по клавишам.
   - А мне лестница и не нужна. Ты мне просто скажи, как покинуть купол.
   - Через два часа будет полночь. В это время они и приходят. Там где стоит стол. Выход - под ним. Скатерть длинная, поэтому момент, когда они проходят - незаметен. Люк закрывается, но не защелкивается. Будет темно. У них есть приборы ночного видения. Мой шезлонг стоял как раз напротив стола, поэтому мне удалось проскочить незамеченным. Тебе так легко подобное не удастся. К тому же, думаю, они будут настороже.
   - Им это не поможет.
   - Такая уверенность не к лицу милому Егерю.
   - Имею на нее право.
   Хакер промолчал. Потом неохотно напечатал.
   - Если хочешь, я заберу тебя на машине.
   - Не хочу. Сама справлюсь.
   - Тогда удачи.
   Амели не успела больше ничего написать. Волк исчез, словно его и не было.
   Разбираться в природе происходящего было некогда.
   Прикрыв глаза, девушка заставила себя уснуть ровно на два часа.
   Время утекало сквозь пальцы...
  
   33. Жертвенная улыбка.
  
   Палач с интересом смотрел на Жертву.
   Жертва нервничала, ежилась под его взглядом и то и дело нервно оглядывалась, словно пыталась угадать, кто именно сейчас будет ее убивать.
   Палач не спешил. Он точно знал, что его обнаружить Жертва не сможет. Точно так же как и Жертва он поменял не только свое имя и свою фамилию, но и свою внешность. Поэтому, было так весело смотреть, как Жертва испуганно смотрела то на одного мужчину, то на другого, пытаясь угадать, кто из них - ее Палач.
   И не могла угадать.
   Палач поднялся, пересел рядом с Жертвой.
   - Ты в порядке? - грубовато-добродушно спросил он.
   Жертва вымученно улыбнулась.
   - Голова болит, - тихо пожаловалась она.
   - Магнитная буря?
   - Никогда не думала, что они так на меня могут влиять.
   - Может быть, - Палач подался вперед, взяв Жертву за плечо. - У тебя аллергия на снотворное? Нас же каждый день, - понизил он голос, - пичкают снотворным.
   - Я знаю, - вздохнула Жертва. - У меня на них не аллергия, но после каждого приема голова как чугунная. Так что, я еще в первый же день поняла, что что-то не так.
   - Везет, - Палач отодвинулся. - А я можно сказать, только на второй день понял что что-то не так.
   - На второй? - Жертва испуганно вздрогнула. - О чем ты? Мы же здесь...
   - Четвертый день, наверное, - зевнул притворно Палач. Потом подался вперед. - Слушай.
   - Да?
   - Орешки будешь?
   - Не люблю их, - поспешно открестилась Жертва.
   - Жаль, - Палач поднялся, потом взглянул на странно довольную брюнетку Амели, на Убийцу, не сводящего горящего взгляда с Жертвы и усмехнулся. - Знаешь что, давай-ка ты поменяешься местами вон с той девчонкой.
   - Амели, кажется? - удивленно проследила за указующим перстом Палача Жертва. - Но зачем?
   - Да вон тот мужик на тебя как-то странно смотрит, - понизив голос, сообщил Палач. - Может быть, он решил, что ты Жертва?
   Если бы Палач не знал досконально Жертву, он бы решить, что это какая-то ошибка. Жертва осталась абсолютно спокойной, только взгляд загнанно метнулся к Убийце и вернулся обратно к спокойному лицу Палача.
   - Смотрит точно странно. Но с личностью жертвы он ошибся, - сказала она тихо. - Но лучше я поменяюсь. На меня мужики почему-то странно реагируют.
   - Слишком ты красивая, - ухмыльнулся Палач.
   И Жертва ему улыбнулась. Искренне, доверчиво.
   - Спасибо...
  
   Посмотрев на Палача и Жертву, Ирина Аркадьевна вновь повернулась к Иладову.
   - Аркадий Петрович. Ладно, я понимаю, что может находить во всем происходящим приятного Голос. Он демонстрирует явные шизофренические признаки. Но вы то! Доктор наук. Историк. И вдруг, сидите и торопливо пишите и рисуете стрелочки.
   - Мне интересно, - отозвался Иладов, поправив галстук. Затем недовольно поморщился. - Если бы я знал, что мы застрянем здесь на столько дней, я бы не отказался от свежей смены одежды.
   - Ты еще закажи еду! - фыркнула зло Ирина Аркадьевна. - Ты что всерьез считаешь, что кто-то будет выполнять наши просьбы?
   Иладов пожал плечами, спокойно воззрился на женщину.
   - Ирина Аркадьевна, спокойнее надо быть. Уважаемый Голос, - запрокинул он голову вверх. - Будьте добры, на сегодняшний обед я бы не отказался от неаполитанской пиццы, светлого пива и салата с кальмарами.
  
   ... По другую сторону камер, Голос весело расхохотался.
   - Мне нравится этот наглец, - громогласно возвестил он.
   Резко повернувнувшись на стуле, мужчина посмотрел на женщину в фарфоровой маске.
   - Что скажешь, милая?
   - Как пожелаешь. Они скучны.
   - Подожди немного, - предложил Голос. - Если расчеты аналитиков верны, то скоро станет веселее.
   - Да? - женщина поднялась и двинулась к выходу из комнаты, - тогда можно будет и посмотреть. А пока это все, - сжала она кулаки. - Слишком пресно! Они не страдают! Не страдают!
   Голос нагнал свою женщину в коридоре, прижал ее к стене.
   - Ты хочешь, чтобы они страдали?
   - Да!
   - Тогда я начну приготовления.
   - Приготовления? - наклонила набок голову женщина, заинтересованно глядя на мужчину.
   - Да. Я переведу их в другое место. Где воплощу в жизнь все их страхи.
   - Это будет интересно, - благосклонно сказала женщина, выскользнула из прижимающих ее рук и скрылась за углом. Голос вернулся обратно в пункт наблюдения, отдавать все необходимые приказания.
   То, что скоро начнется новый виток, ему нравилось. Точно так как и то, что становится все меньше и меньше людей. А еще Голосу было интересно, убьет ли Палач Жертву до того, как они покинут небоскреб. Или заберет с собой в другое место, чтобы поразвлекаться там.
  
   34. Приговор.
  
   Убийце было скучно. Запрокинув ноги на стол, он даже не поленился встать и подволочь стол к своему шезлонгу, он заинтересованно косился то на брюнетку Амели, расслабленно дремлющую на шезлонге, стоящем совсем рядом с шезлонгом убийцы. То на шатенку Ирину Аркадьевну, сидящую за столом и разгадывающую кроссворды на ноутбуке сдохшего Хакера.
   Убийца думал о том, кого убить следующим.
   И главное, как это сделать.
   Можно было удушить, конечно, повторяться Убийца не любил. Но в данном случае, почему бы и не повториться?
   Так сказать, повторить уже знакомый опыт.
   Самым сложным было решить, кого именно хочется убить.
   Хотелось Настю. Настеньку... сказочную красавицу с длинными волосами, затянутыми в косу. Но Настю оберегали. Рядом с Настей сидел Олег, тихо что-то рассказывая из своего каскадерского опыта.
   И Убийца подумывал о том, что справиться с Олегом он не сможет. Слишком крепким выглядел мужчина. Слишком расслаблено лежала его рука поверх плеча Насти. Если этот каскадеришка решил, что Настя - его женщина или станет ей, то Убийце лучше было бы не соваться к нему.
   Из оставшихся Убийце нравились двое. Амели. И Ирина Аркадьевна.
   Но и Амели... Убийце не хотелось трогать эту молодую женщину. Хотя пока его взгляд скользил по совершенным чертам ее лица, он мог себе позволить помечтать о том, чтобы взять в руки острый скальпель... Хотя нет, для таких совершенных черт лица, скальпель слишком неинтересно.
   Лучше боксерские перчатки и россыпь синяков.
   Каждый синяк своего цвета...
   Чтобы заплыло все лицо...
   Хотя нет.
   Убийца потряс головой. Он же убийца, мастер смерти, а не садист.
   Просто Амели, Амели казалась слишком странной. В окружении этого места она смотрела по сторонам изучающе, заинтересованно. Словно профессионал.
   Убийце порой хотелось узнать, действительно ли эта девушка имеет право так смотреть. Но с другой стороны... Не хотелось.
   Взгляд карамельных глаз был сладким. Приторно сладким. А Убийца ненавидел сладости. Он вообще ненавидел все, что было такого цвета и пахло так сладко, как Амели.
   Амели...
   Взгляд Убийцы скользнул дальше, к Ирине Аркадьевне.
   Она была похожа. Похожа на его жену. Мерзкую склочную бабу, которая пилила его за то, что он не приносит в дом достаточно денег для того, чтобы она могла покупать все, что ей захочется для себя самой и своего молоденького любовника.
   Убийца с трудом подавил желание сплюнуть.
   Любовнику он устроил самоубийство. Довел до него осторожными шажками. Помог упасть в пропасть 12 этажа...
   А жену удушил. Ее любимым шелковым шарфом. Точно таким же, как тот, что висел на шее Ирины Аркадьевны.
   Убийца прикрыл глаза, раздумывая.
   Три женщины. И каждая по своему интересна.
   Но из всех убить легче всего было Ирину Аркадьевну. И Убийца кивнул сам себе, подписывая ей смертельный приговор. Все свершится чуть позже. После того, как принесут обед.
   Убийца облизнулся.
   Да. Это будет достойная смерть. Он даже не будет скрывать ее труп. Будет интересно посмотреть на то, как будет визжать Настя и как поведет себя Амели. Настолько ли она хладнокровна, как прикидывается.
   А потом. После Ирины Аркадьевны он убьет Амели. Да. Именно в таком порядке.
  
   35. Шанс.
  
   Темнота ластилась к рукам, к губам. Темнота скользила по напряженным плечам, разминая их. Играла на напряженных нервах, пронзительным звуком пытаясь заставить выдать себя.
   Амели постаралась даже не двигаться, чтобы не привлечь к себе внимания. Но темнота не отступала, словно догадывалась о чем-то.
   Сон и бред смешались воедино, кружились вокруг, обнимали, ласкали и задевали болезненными касаниями.
   Амели не сразу смогла понять, что это не совсем сон. Что рядом с ней кто-то. Кто-то живой. Дышащий. Кто-то, чьи руки скользят по ее телу, плечам. Кто-то расстегнул на ней пуговицы тонкой шелковой рубашки. Кто-то ослабил лямки ее кружевного белья. Кто-то гладил ее по животу, пытаясь забраться под пряжку фирменного ремня.
   Ее домогались!
   Девушка с трудом удержалась от того, чтобы зарычать. Злость поднялась откуда-то с души, и осторожно подтянув к груди коленки, она со всей силой и немалым опытом ударила неизвестного "ловеласа" в грудь.
   Тихо что-то щелкнуло, затем раздался грохот от упавшего стола, и следом что-то покатилось с металлическим звоном.
   Присев на шезлонге, Амели всего пару секунд смотрела на открытую дверцу люка, затем метнулась с места вперед, увидев в этом шанс. Громадный. Великолепный. Единственный.
   Женщина перекатилась под чьими-то руками, сделала резкую подсечку кому-то, кто попытался напасть на нее из темноты, а затем скользнула в люк, чтобы уже через мгновение стоять в комнате под прицелом двух автоматчиков.
   - Тьфу ты, - ругнулся довольно беззлобно один. - Еще одной шалаве не спится.
   - Не, не путай, в тот раз пацан был. Ты, девочка, давай, в обратную сторону двигай. Тебя там наверняка уже заждались.
   Амели кивнула, но с места даже не двинулась, лихорадочно просчитывая ситуацию. Оба охранника стояли грамотно, не перекрывая друг другу сектор стрельбы. И сместиться так, чтобы подставить одного под пули другого было невозможно.
   - Давай, давай, - поддакнул первый. - А то уже надоело небось стоять на холодном ветерке.
   - Хотя если хочешь, то мы тебя и поиграем.
   - И приласкаем.
   - Мясцо свежее.
   - Чего ж не приласкать то?
   Амели зарделась.
   - А вы меня считаете красивой? Или вам просто скучно?
   - Вот девки пошли языкастые! - явно старший из двух схватил Амели за руку и притянул к себе. - Ты хочешь слышать, что ты красивая?
   - Нет, я всегда хотела, чтобы меня так притянули к себе! - ответила с дружелюбной улыбкой Амели. - А еще, - закинула она голову назад, обнажая красивую шею. - Всегда хотела, чтобы меня поцеловали. Грубо, а не жеманничая. Как и полагается настоящим мужчинам, а не слюнтяям.
   Охранник хохотнул, наклонился к подставленной шее... Что его вырубило он так и не понял. Амели же придерживая падающее тело, не для того, чтобы мужик не покалечился, а для того, чтобы он послужил для нее живым щитом, уже двигалась дальше. Вперед и вперед.
   Напарник незадачливого "щита" ничего не успел, ни сказать, ни сделать, как в него летело уже живым снарядом тяжелое полудохлое тело.
   Сплетенные в "объятиях" тела еще только падали на пол, а Амели уже бежала вбок, к стеклянному куполу зимнего сада.
   Стойка с предметами пожарной безопасности ожидаемо нашлась в углу. Ровно в тот момент, когда на головой завизжали пули. Прибыл еще один патруль, только более опасный.
   Мгновение ушло на то, чтобы ногой сбить навесной замок с дверей на пожарной стойке. Еще мгновение на то, чтобы топором вынести стекло зимнего сада. Певуче зазвенели опадающие осколки, пропуская в зимний сад грязный городской воздух, шум проезжающих автомобилей и смог ночи.
   А Амели уже прыгала вниз, схватив пожарный рукав.
  
   ... Спустя десяток секунд, когда трое охранников подскочили к пробоине в стекле зимнего сада, снизу донесся панический крик и звук... влажный, чавкающий, словно кто-то разбился насмерть...
  
   36. Охотница.
  
   Она не считала нужным притворяться, а еще не любила выделяться. С самого детства считала, что лучше быть незаметной, чем в топе "любимчиков" учителей или родителей.
   Она была не тихой и не забиякой, не относилась к отличникам, двоечников ненавидела лютой смертью. И в этой ненависти иногда в старших классах, проглядывали застарелые детские раны.
   Она не сошлась близко ни с кем из одноклассников, и долгое время считалось, что у нее вообще нет друзей. Пока однажды, Охотницу, в ту пору совсем еще юную, 9 класс всего, не застали случайно в парке. В дружной компании, вокруг костра. Кто-то играл на гитаре, а она вихрем кружилась вокруг еще одного парня с мечом и кинжалом. Жаркая схватка закончилась не менее жарким поцелуем, когда выбив меч и кинжал, ее уронили на траву. Впрочем, этого одноклассники уже не увидели. И романтичная тайна надолго оставалась тайной.
   Как и настоящая жизнь Охотницы. Особенно ее спортивная часть. До ролевого движения, в которое Охотница влилась только в 8 классе, а в 10 уже покинула, она успела многое. Поиграть в футбол. Быструю, юркую, ловкую ее брали с собой охотно дворовые команды. Охотница отлично передавала пасы и стремительным рывком могла даже забить гол. Ее просто не успевали перехватить. На поле она была почти королевой.
   Футбол надоел в классе третьем или четвертом. Охотница вначале побывала в гимнастике, потом в легкой атлетике, поиграла пару лет в теннис. Зимой каталась на лыжах, сноуборде, благо обеспеченные родители могли позволить себе каждую зиму выезжать на "природу". Потом было ролевое движение, влившись в которое - не магом и не друидом, как предпочитали многие девушки, она стала воином. И как-то очень быстро, легко освоила меч и набор метательных ножей.
   В середине 10го класса Охотница пришла в секцию смертельных искусств, где обучали драться: карате, самбо, ушу, бокс, айкидо. Тренер секции считал, что его учащиеся должны найти свой особый стиль.
   Долго в секции мало кто задерживался. Это было слишком тяжело физически и выматывающе морально. Охотница задержалась. Можно сказать - навсегда.
   Как и в школе, первое время она старалась не выделяться. Присматривалась к тем, кому предстояло быть ее напарниками и к тем, кто будет служить ей грушей. А потом потихоньку начала наращивать свою мощь. Она била быстро. Великолепная растяжка - спасибо гимнастике, сильные и тренированные ноги - за это футболу спасибо, очень быстро Охотница полюбила верхний стиль боя. Она наносила быстрые резкие удары ногами, потом исчезала, ускользала за спину противника и заканчивала все подлыми приемами, после которых мало что понимающий противник оказывался на татами.
   Охотнице было весело.
   Сенсей - только укоризненно качал головой. Впрочем, не возражал. Считал, что если пришли учиться - учитесь всему и учитесь у всего. И если уж полутораметровая пигалица с легкостью двухметрового амбала по татами валяет, то видимо, амбал недостаточно хорошо занимался и не понял чего-то очень важного.
   Охотнице такой подход нравился. Она находила своеобразное удовольствие побеждать, если кому-то случилось перед этим победить ее.
   После школы, когда все одноклассники были уверены, что встретят Охотницу где-нибудь на факультете экономики, финансов - и после обучения она станет каким-то офисным планктоном, были неимоверно удивлены, узнав, что Охотница - в Полицейской Академии.
   Чтобы попасть туда, куда Охотница хотела - в спец.подразделение, ей необходимы было быть в десятке лучших по теории. И как минимум в пятнадцати лучших по практике.
   Пришло время показать все, чем Охотница успела научиться. И она показала - особо не спеша, к концу первой сессии она была там и там на 14 месте. А к концу обучения, к шестому году - возглавляла список по теории и прочно угнездилась на втором месте по практике. В обратном порядке - первый по практике, второй по теории, был самый любимый человек для Охотницы. Самый дорогой, самый важный - ее друг, единственный, самый-самый, самый любимый.
   Очень часто, забравшись вдвоем на старое раскидистое дерево, росшее около коттеджа Охотницы, она и ее друг сплетали пальцы. И между горько-сладкими поцелуями, планировали свою жизнь.
   Когда Охотнице было 22 - ее второй половинки не стало. Это было слишком больно. И она долгое время считала, что сошла с ума в тот день, когда стояла на кладбище, и видела как кидали землю на гроб самого важного для нее человека.
   Впрочем, на работе это не отразилось. И долгое время никто даже не догадывался, что с одной из сотрудниц спец.подразделения по борьбе с организованной преступностью происходит что-то странное, что-то нехорошее.
   Пока не сорвавшись на задании, она не сделала ошибку и не оказалась вначале в полицейском госпитале. Потом не реабилитации у психолога. Помогло.
   Только эмоции куда-то исчезли. От Охотницы - юркой, быстрой, ловкой остался только Полицейский. Ни эмоций, ни желаний. Только цель, только движение.
  
   ...Амели, сидя на широкой кровати, закутавшись в шикарное черное полотенце, разглядывала мужчину за компьютером.
   Каштановые волосы, прежде встрепанные, были уложены в стильную прическу. Серые глаза, из которых исчезли алые прожилки, смотрели равнодушно, даже не заинтересованно ни в чем. Под мешковатым свитером оказалось хоть и очень сухощавое, но мускулистое тело.
   Повернувшись на офисном стуле к Амели, Хакер вздохнул:
   - Может, ты прекратишь сверлить меня взглядом? Нервирует. У тебя взгляд такой, словно ты меня на месте убить можешь.
   - Не могу, - лениво отозвалась брюнетка, хотя хищное выражение из ее взгляда, цвета карамели никуда не делось. Ей было интересно. Впервые за долгое время ей было интересно. - Ты же не подросток. И тебе не 20, как показалось там, у этого... хозяина игры.
   - Мне 29. И я почти на два года тебя старше, - отозвался Дима. - Так почему ты не можешь меня убить на месте?
   - Ты помог мне, - отозвалась Амели. - Не дал убить и не дал разбиться насмерть. Подсказал. Разве этого мало? Я как-то не очень люблю оставаться с долгами.
   - Значит, - взгляд Хакера изменился. - Значит, ты тоже собираешься открыть войну на этого... Голоса?
   - О, да, - молодая женщина улыбнулась, плавно меняя положение на кровати. - Я уже связалась со своим офисом, Голос успел подстраховаться. Там уверены, что я мертва. Разбилась несколько часов насмерть. Они даже "нашли" мою предсмертную записку. Подразделение стоит на ушах, но...
   - Ты не хочешь появиться и сообщить, что к огромному сожалению окружающих, ты жива?
   - Не желаю.
   - Отчего же?
   - А как же я воевать тебе буду? Официальные методы тут не помогут. Значит - в ход пойдут неофициальные. И начнем мы с того, что ты расскажешь мне все, что удалось тебе найти.
   - С чего ты взяла, что мне что-то удалось? - притворно удивился Хакер.
   Амели поднялась и подошла к нему. Наклонилась, упираясь ладонями в плечи мужчины.
   - Раз теперь мы играем на одной стороне...
   - Не просто на одной стороне, - Дима лениво положил палец на губы Амели. - Предлагаю играть в паре. Я умею не только быстро думать и находить информацию. Еще, как ты убедилась, я отлично умею водить мотоцикл.
   - А я стрелять. Составим комбо, партнер?
   - Составим, - согласился Дима. - Думаю, Хакер и Полицейская смогут если не все, то очень многое.
  
   37. Танец со смертью. Ожидание.
  
   Танец - смысл ее жизни.
   Неважно танцует она на сцене театра или в кадре фильма. Отдает всю себя до последнего вздоха на танцполе не самого крупного дискотечного зала или просто двигается под бравурный ритм новой сальсы около зеркала дома. Упоение танцем не меняется.
   Строгий вальс с неподходящим партнером, страстное танго, кокетливое движение современных уличных танцев, цель которых заронить страсть и желание в сердца окружающих...
   Может меняться музыка, костюмы, партнеры. Неизменным, до самого конца, остается только танец. Танец на кончиках мысков. Танец на ладонях, истерзанных в кровь.
   Все в этом мире она привыкла мерить танцем.
   Короткое скольжение, гибкий наклон за якобы упавшей сумочкой, в которой нет ничего полезного. Чужие взгляды останавливаются на ее теле, и танцовщица читает в этих взглядах гораздо больше, чем хотели бы выдать их хозяева.
   У Убийцы взгляд жадный. Он смотрит и решает, как он хочет ее убить. Поэтому для него она танцует танго, вовлекая в него третьего. Того, в ком убийца чувствует угрозу.
   Сама танцовщица смелостью рядом с этим человеком похвастаться не может. Он страшен. Страшнее даже, чем убийца. И Танцовщица не сразу может уловить эту разницу. Глаза? Поведение? Внешность?
   У них есть что-то общее и что-то отличает их друг от друга. Танцовщица не сразу понимает, что это отличие в отношении к убийству.
   Убийца пусть и сумасшедший, но каждое убийство для него имеет какое-то значение. Для него оно сопровождается какой-то эмоцией. В чем-то, танцовщица считает именно так, его отношения к убийствам, такое же, как у нее самой к безупречно отработанному танцу. Гордость. И желание покорить установленную самой же высоту. Повторить свой успех.
   Тот, второй, кого боится Убийца... Он Палач. И для него убийство не имеет ни вкуса, ни запаха, ни эмоции. Это просто скука, рутина! Поэтому Танцовщица старается держаться от него подальше. А когда ей приходится танцевать для него, она выбирает восточный танец.
   Пусть он смотрит на ее тело, но только не заглядывает в глаза. Страх в глазах приведет к тому, что Палач убьет Танцовщицу.
   Каждый раз когда он смотрит на нее, каждый раз когда случайно касается, она ощущает вкус крови на губах. Потому что она его боится. Из-за этого Танцовщица всегда закусывает губу изнутри. Так сильно, как только это возможно. Только ради того, чтобы не завыть. Ради того, чтобы не попробовать сбежать навстречу смерти. А эта встреча с каждым днем, с каждой минутой все ближе и ближе.
   Танцовщица знает, ощущает всем своим телом, ощущает в каждом танце, что она обречена. И что последним в ее жизни танцем, станет танец со смертью. Но она не возражает.
   Хотя в какой-то момент, когда рядом с ее шезлонгом останавливается желанный мужчина, ей становится грустно. В темноте, когда становится трудно дышать, и внутри все сводит ожиданием страха и смерти, он всегда приходит. Мужчина никогда не спешит. Он ничего не говорит. Слова для света дня.
   Под покровом ночи он вовлекает ее в танец страсти, и она не смеет ему не подчиниться. Все начинается с губ. Жаркий жадный поцелуй, сумасшедший. почти болезненный. Но только так можно забыться от происходящего.
   Когда ей становится тяжело и больно дышать, а губы становятся припухшими от поцелуев, а в голове не остается ни одной мысли, он исчезает в темноте.
   А она, наконец, засыпает.
   Каждый раз он заходит чуть дальше и каждый раз она понимает, что приближается последний отсчет.
   Она знает, что перед любым танцем идут приготовления. Вначале необходимо выбрать костюм. Затем готовят сцену, потом проходит репетиция и только после этого актер выходит со своим номером на сцену.
  
   ...Когда перед сном, сразу после того как гаснет и включается свет, она видит большие сумки, Танцовщица понимает что сцена готова. Репетиции только не будет, и уже поднимается занавес перед грядущим танцем.
   Ее костюм для танца со смертью светло-персикового цвета. Широкая юбка, простой верх с длинными рукавами и с широкими манжетами, закрывающими запястья. Пояс чуть темнее, на два тона. И такого же цвета босоножки и легкий шарф.
   Косметика тоже персиковая.
   И когда она из ванной делает первый шаг, танец со смертью начинается сам собой...
   С барабанного боя, когда гулкий пульс сердца бьется в голове, а ток крови сходит с ума...
   В ожидании того, кого выберет Убийца...
  
   38. Оборванное дыхание.
  
   Он не спешил. Медленно и неторопливо он приводил себя в порядок в ванной. В больших сумках была новая одежда, бритвенные принадлежности и парфюм. Среди всего присланного, Убийца нашел свой любимый одеколон и не удивился этому. Кто-то знал о нем все и даже немного больше.
   Впрочем, Убийце было все равно. Сегодня он готовился к свиданию. Классические брюки и рубашка - самый лучший выбор. Оставив галстук в сумке и закатав рукава белоснежной рубашки, Убийца расстегнул парочку верхних пуговиц и улыбнулся себе в зеркале.
   Да. Именно это - привычный вид. Именно это то, что привык видеть Убийца, когда смотрел на себя в зеркало. Не помятое лицо, не одна одежда на несколько дней, а классика, которая смотрится на нем просто бесподобно. Убийственно бесподобно.
   По губам Убийцы скользнула довольная улыбка.
   Выйдя из ванной, он устроился со всем удобством на шезлонге, а мимо него в ванную скользнула Настя.
   А когда она вышла, у Убийцы защемило сердце. Она была так прекрасна, эта девочка. Ее дивные волосы были уложены в высокую прическу, только пара непослушных прядей выбилась из-под темно-алой ленты.
   Цвет этой ленты напоминал кровь.
   Убийца облизнулся. Ему захотелось подойти к этой молодой женщине, вытащить ленту из ее волос. Разрезать на ней это персиковое платье, сорвать его с нее. И... И...
   Взгляд Убийцы столкнулся с потемневшим, негодующим взглядом. И Убийца сглотнул. В другом, том взгляде стояла угроза. "Не тронь. Мое".
   В том взгляде было предсказание смерти, и Убийца решил отступить. Опять. О да, он просто подождет. Подождет, когда соперник исчезнет. И тогда это сокровище, и тогда эта Настенька будет его и только его. Да. Главное немного подождать.
   Потому что в воздухе пахло кровью. В воздухе пахло чужим нетерпением. И Убийца предполагал, что Голос, в последнее время замолчавший, готовит что-то новенькое. Что-то интересненькое.
   Убийца не знал, что именно готовит Голос.
   Но ожидал встретить эти самые приготовления в приятной компании.
   А для начала, для начала свидание. Свидание было важнее и интереснее.
   Его жертва, его драгоценная игрушка вышла из ванной почти последней. Она просто переоделась в другой деловой костюм. Из темно-серого он стал почти черным. И туфли. На ее прежних бежевых лодочках был каблук повыше, а на черных, которые она надела, каблук уменьшился.
   Она больше не производила впечатление несгибаемой, и это было обидно. Убийца любил ломать людей. А она уже была надломлена.
   Для таких женщин такое долгое заключение, невозможность поменять одежду, поспать без чужих глаз вокруг, постоянное давление окружающей атмосферы. Все это медленно, почти незаметно подтачивало психику Ирины Аркадьевны.
   Так что не было ничего удивительного в том, что она - устала.
   Убийца был уверен, что эта женщина знает, что такое смерть. Знает, что такое боль. Но не на себе.
   А сегодня, да, сегодня на их свидании, он выступит посредником, между этой женщиной и смертью.
  
   Часы успели несколько раз пересечь часовые отметки, когда, наконец, все затихли, и Убийца успел ощутить, что вот пришло оно, пришло то время, когда можно отправляться на встречу.
   Короткую, да, но обворожительную, оставляющую сладкую горечь чужой крови на губах. Пожалуй, в этот раз он даже не будет спешить.
   Подхватив липкую ленту скотча, именно такой небольшой подарок Убийца нашел на дне сумки, предназначавшейся для него, он тихим, крадущимся шагом двинулся к шезлонгу своей возлюбленной на эту ночь.
   Пройдя мимо шезлонга прекрасной Настеньки, Убийца взглянул на него, в надежде, что еще можно переиграть. Еще можно...
   Шезлонг был пуст.
   Поморщившись, Убийца двинулся вперед. Раздраженный, обиженный, завидующий. Темные чувства словно фонтаном выплескивались из него. Поэтому когда он присел на край шезлонга Ирины Аркадьевны, залепил он ей рот слишком рваным, слишком жестким движением. Отчего женщина проснулась мгновенно.
   - Это будет быстро, не бойся, - Убийца наклонился, запутавшись пальцами в ее тяжелые каштановые пряди с элегантной проседью. - Может быть, это даже будет не страшно. Считай, что я делаю тебе одолжение. Спасаю тебя от того, что будет дальше. Ты должна быть мне благодарна.
   Обрисовав дорожки скул, Убийца довольно улыбнулся, обнаружив, что серые глаза жертвы смотрят спокойно.
   - Не боишься, - констатировал он. - Ты действительно меня не боишься. Какая прелесть. Какая дивная, непередаваемая прелесть. Последняя, кто так на меня смотрел, была наркоманка.
   В глазах Ирины Аркадьевны мелькнул страх.
   - О, ощущаю твой вопрос на кончике языка, - Убийца чуть наклонился, закрепляя руки над головой Ирины Аркадьевны все той же липкой лентой скотча. - Ты хочешь спросить, не Палач ли я? Нет, увы. Я сам не знаю, кто может быть Палачом. Тут столько страшных людей, - прорвалась злая насмешка в речи мужчины. - Нет, все гораздо проще, я Убийца. Я талантливый Убийца. Я столько раз уже менял способы, которыми убиваю. Я долго думал, как тебя убить. Нож в сердце - слишком пресно. Ты заслуживаешь большего. Большей симфонии боли, большей радости от предвкушения смерти.
   Женщина вздрогнула.
   Убийца засмеялся, тихо-тихо, чтобы не привлекать к себе внимание. В темно-зеленом свете, льющемся от часов на потолке, он был похож на мертвеца.
   В глазах Ирины Аркадьевны стыл ужас.
   - Теперь ты хочешь спросить, не псих ли я? Нет, не псих. Я гений! Я гений убийства. Я гений симфонии этой музыки. Музыки боли. Но не бойся, не надо так метаться. Ты не сможешь уже вырваться, не сейчас. И я не буду тебя резать. Нож не для таких благородных, как ты. Еще когда я увидел тебя в первый раз, я понял, что для тебя лучшим орудием боли и смерти будет удавка.
   Если бы было чуть побольше места, если бы... Я бы показал тебе всю прелесть медленной смерти от удушья. Я бы затянул на твоем горле тонкую леску. Она настолько тонкая, настолько нежная, что ты даже бы не поняла, что что-то происходит. Ты даже не ощутила бы, что в ловушке, пока она не затянулась бы. Потом, пока леска бы затягивалась все туже и туже, лишая тебя возможности дышать, я бы пел тебе колыбельную.
   О да, ты уже чувствуешь это. Испуг. Твое дыхание становится прерывистым. Я еще ничего не сделал, а тебе уже страшно дышать. Но не бойся, тссс... - Вытащив белоснежный платок, Убийца бережно вытер испарину с лица женщины. - Не бойся. У меня нет удавки. Поэтому с радостью удушья я тебя познакомлю с помощью своих рук. Да-да. Тепло чужого тела будет до самого конца с тобой. Не надо бояться. Не надо метаться. Рядом с нами никого нет. У тебя было удачное соседство. Та красотка-брюнетка. Она же из полиции, верно? Ты считала, что пока она рядом - тебе будет не так страшно. Но красотка уже мертва. И я даже не приложил к этому руки. Хотя знаешь, я думаю, она бы отказалась умирать. Она бы сделала все, чтобы заставить меня пожалеть о том, что я поднял на нее руку. Но ты старше. Ты привыкла степенно относиться к жизни. Ах, - Убийца тихо засмеялся. - Вокруг нас нет никого, кто мог бы тебе помочь. А впрочем, никто бы не выразил желания этого сделать. А теперь, мы медленно, мы плавно, почти неторопливо, начнем знакомиться со смертью!
   Ирина Аркадьевна даже не успела вздохнуть как можно глубже. Возможность дышать исчезла очень быстро. Чужие ладони на ее лице были теплыми, только мороз продирал по коже. Начиная от позвоночника, словно все покрывалось льдом.
   Женщина даже не могла дернуться. Все словно было под водой, гулкое, горькое... Воздуха не было, возможности дернуться тоже не было.
   Страх был, страх никуда не делся.
   Отчаянно пытаясь вырваться, Ирина Аркадьевна даже не замечала, что она практически вообще не двигается.
   А ее мучитель, сидя на корточках, еще что-то нашептывал ей на ухо.
   Сосредоточившись на его словах, женщина неожиданно расслышала слова очень странной колыбельной.
   - Спи моя радость усни,
   В доме погасли огни.
   Сердце твое застывает,
   Сердце твое умирает.
   Душа пусть летит к небесам,
   Оставив тело на поживу нам...
   Убийца улыбнулся, глядя на придушенную жертву. Убрав руки с ее лица, он присел рядом, поглаживая нежную ухоженную кожу.
   Из тяжелого забытья, с разноцветными кругами под веками, Ирина Аркадьевна выплывала медленно, тяжело. Не хотелось двигаться. Не хотелось думать.
   Мир вокруг кружился и качался.
   Первое, что она ощутила, были руки, уже не привязанное.
   А второе то, что нет больше липкой ленты на губах. И дыхание проходило в легкие со свистом, но проходило.
   Не было сил кричать. К тому же, женщина предполагала, что если даже попробует закричать, с губ не сорвется ни слова.
   УБийца, сидящий рядом с ней, нежно улыбнулся.
   - Ну что, с возвращением на этот свет?
   "Жива? Почему он не убил?"
   - А, - Убийца тихо засмеялся. - Я знаю, какой вопрос тебя сейчас интересует больше всего. Почему я тебя не убил, верно? Потому что еще не время. Ты видишь в смерти только избавление от меня. А этого мало. Я позволю тебе умереть только тогда, когда ты полюбишь смерть...
   "Как можно ее полюбить?! Я хочу жить!"
   Дыхание снова оборвалось. Дышать было нечем. Сопротивляться нет сил. Сознание опять ушло. И снова вернулось. С диким спазмом. Когда больше всего хотелось вдохнуть поглубже, но не было сил даже сделать вдох.
   Убийца сидел рядом, запрокинув голову.
   - Знаешь, о чем я больше всего жалею? Что здесь нельзя курить.
   Повернувшись, он смерил взглядом бледную, сипящую женщину и тихо засмеялся. Затем наклонился.
   - Не думай. Ничего личного. Только искусственная вентиляция легких.
   Когда губы убийцы прижались к губам женщины, ее охватила буря чувств.
   Облегчение, ведь наконец-то воздух коснулся ее измученных легких.
   Испуг, вдруг убийца захочет зайти дальше.
   Ненависть, как эта тварь вообще посмела ее коснуться.
   Презрение. Раскаяние. Прозрение.
   "Это был последний раз... Ему надоело играть..."
   - У тебя красивая шея. Просто потрясающе, - Убийца ласково погладил Ирину Аркадьевну по шее, расстегнув воротничок ее рубашки. Затем наклонился, губами касаясь мочки уха. - Это будет даже не больно. Ты не успеешь ничего почувствовать. Просто это будет почти как сон.
   Сильные руки обвили шею женщины. Она даже не успела ничего сказать, не успела даже закрыть глаза.
   Шея тихо хрупнула, ломаясь...
   И Убийца видел приход смерти в стекленеющих серых глазах...
   Когда его жертва умерла, Убийца закрыл ей глаза. Приподнял тело, расправляя сбитую простынь и вернул его обратно. Поправил воротничок, и затем одним движением сорвал с шеи цепочку с двумя обручальными кольцами.
   Небрежно забросив их в карман, он расправил плед поверх тела убитой. Затем жестом фокусника, хотя и знал, что его никто не видит сейчас, вытащил из кармана два белых бумажных тюльпана и положил его мертвой на грудь. Потом тихо рассмеялся и перешел на свой шезлонг.
   На губах убийцы играла сытая усмешка кота, довольного жизнью.
  
   39. Линия прерывания.
  
   Голос не спешил. Аккуратно собрал и упаковал все диски, снятые за несколько дней, пока тринадцать были под стеклянным куполом. Взяв золотой "Паркер", Голос подписал новый диск с записью этой ночи. Мужчина был уверен, что снятое - обязательно понравится ЕЙ, его возлюбленной.
   Покрутив копию диска в руках, Голос убрал его в коробку к остальным дискам. Затем повернулся, взяв в руки шикарный букет черных орхидей, обвитых тонкой, белой лентой. Она любит неожиданные подарки, неожиданные сочетания. И ему всегда удавалось ее удивить. Не порадовать. Нет.
   Она забыла, как это радоваться.
   Только на короткое мгновение, глядя как страдает кто-то из той дюжины, что привела ее на край пропасти, она снова оживала.
   Задумавшись, Голос вложил диск на самый низ корзины, сплетенной из ивовых прутьев. Сверху разложил причудливо белые искусственные перья, создавая ощущение, что стоит лишь подуть ветру, как это все взлетит.
   Следом, по белым перьям, были разбросаны конфеты.
   Орешки и цукаты в горьком шоколаде, в золотистой обертке. Небольшая вольность. Небольшая сладость.
   И поверх букет черных лилий.
   Он знал, что она сейчас в своей комнате, в его доме.
   Странное сочетание, раздражающее сочетание. Но Голос уже не злился. Голос уже сдался. Дом не становился "Их" домом, как он того желал. А комната оставалась ЕЕ.
   Когда она хотела, она могла войти в его комнату. Она могла скользнуть кошкой в его кровать, и устроиться подремать рядом с ним, но именно что ОНА. Это все было ее решением. Ее волей. Ее желанием.
   Возможно... Только возможно. Голос взглянул на гаснущие экраны, возможно, когда все эти заблудшие бабочки и мотыльки, овцы и волки окажутся в другом месте, она утешится. Или же он найдет, что ей предложить еще.
   Завтра, завтра вечером должны принести кое-что очень важное. Результаты. Результаты одной авантюры и одного таланта.
   У него не будет времени, чтобы лично присмотреть за тем, как стеклянная клетка сменится на новую игру.
   Ведь завтра утром, почти на рассвете начнется переезд. Всех, и волков, и овец перевезут в другое место. Место, где игра начнется заново.
   Убийца получит карт-бланш. А Палач и Жертва поменяются местами.
   Голос улыбнулся и кивнул сам себе. О да. У Жертвы хватит моральных сил, чтобы решиться на убийство. А уж о способе убийства он, Голос, позаботится.
  
   ...Рассвет пришел неожиданно. Просто спустился на город, нежным трогательным румянцем окрашивая кокетливый край горизонта.
   Солнце не спешило подниматься из перины облаков. День был прохладным, не по сезону.
   Внизу в городе суетились людишки. Кто-то с надеждой ждал конца рабочей смены, кто-то, с трудом просыпаясь после ночного кошмара, пытался привести себя в порядок. Кто-то никуда не спешил, сладко спал, накрывшись легким одеялом или наоборот раскрывшись, обнажая тело.
   Кто-то еще не пришел в себя после ночного загула. Кто-то только собирался лечь спать.
   А около одного из самых высоких зданий в городе наметилось странное движение.
   Высокий, чем-то напоминающий похоронный микроавтобус, остановился около черного входа. Обычно им пользовались наркоманы, чтобы не попасться на глаза консьержу, различные клерки, почтовые служки, и те, кто желали обтяпывать грязные делишки.
   Сейчас из этого входа выносили пластиковые черные мешки. В таких мешках обычно выносят трупы с мест терактов или преступлений.
   Мешки не забрасывали в фургон с места, а укладывали очень даже осторожно. В машине заблаговременно были сняты все сидения. Остались только крепления, к которым двумя ремнями примотали каждый мешок.
   Всего мешков было немного. Несколько дней назад их было тринадцать. С язвительными этикетками, от которых сейчас не осталось и следа.
   Когда мешки первый раз грузили в автофургон, собирая клиентов практически по всему городу, их было четырнадцать.
   Теперь, перед новой поездкой их было меньше. Водитель покосился на зеркало заднего вида, разглядывая, как в фургон заносят последний восьмой мешок и закрепляют его ремнями.
   Двое напарников с автоматами запрыгнули внутрь фургона. Еще двое закрыли задние двери и сели впереди. Автоматы были опущены вниз, чтобы не мозолить глаза.
   Конечно, вряд ли бы нашлись сумасшедшие постовые рискнувшие остановить этот фургон, но все же мало ли... Психов. В городе бегает.
   Последнюю мысль кто-то озвучил вслух, и под тихий и язвительный смех, а также шум заведенного мотора, автофургон тронулся с места...
  
   ...Палач открыл глаза. Медленно, словно преодолевая сопротивление. Он был привязан почти у самого края, почти у дверей. Рядом, только протяни руку - еще один мешок. Кто в нем, совершенно непонятно. Замки на мешках были подняты до самого верха, а задохнуться тем, кто внутри, не давали дыхательные маски, одетые на лица.
   Палач отлично слышал, как разговаривали те, кто транспортировали их. Всего восемь мешков.
   Кого-то убили ночью. Или же кто-то нашел, что предложить Голосу, чтобы прервать эту игру.
   Палач улыбнулся. Не надо спешить. Но в воздухе пахнет кровью.
   А значит, значит, скоро и у него появится возможность ворваться в игру стремительным вихрем.
   Только пусть Голос не обижается, что играть он будет за другую команду.
  
   40. Побег.
  
   У хрупкой бабочки опаленные крылья. Но раз за разом она упорно летит на один и тот же огонь, словно в надежде, что там за пеленой боли, она сможет встретить того, кого давно потеряла...
   - Глупые слова, - Хакер откинулся на невысокий бортик крыши и покосился на Амели. Широко расставив ноги в высоких военных ботинках, в широких брюках цвета камуфляжа и коротком черном топике, женщина лежала на том самом бортике, прильнув к окуляру оптики мощной военной винтовки.
   - Возможно, - пробормотала она, перекатив с одной стороны в другую чупа-чупс во рту, затем покосилась на Дмитрия, лениво щелкающего клавишами ноутбука. - Ты вообще, зачем за мной пошел?
   - Ну, мы вроде как партнеры. К тому же, без меня ты не смогла бы высчитать маршрут автофургона.
   - Атаковала бы в лоб.
   - И была убита.
   - Ну и что? - Амели философски дернула плечом. - Когда так долго живешь в спец. отделе очень быстро привыкаешь к тому, что твоя смерть ходит где-то рядом. На кончике чужого ножа, на спусковом крючке паленого револьвера в руках наркомана. Какая разница?
   - Понять не могу, - Хакер подался вперед. - Ты умная или дура?
   - Я полицейский. И этим все сказано. Правда, как выясняется я мертвый полицейский, а значит, могу то, что не могла раньше. Например, - потерлась Амели щекой о ствол винтовки, словно кошка о ногу хозяина. - Могу безнаказанно прострелить четыре колеса у фургона. А затем все колеса в еще двух машинах. И пострелять по живым мишеням.
   Хакер хмыкнул.
   - Что, в твоей душе живет монстр?
   - Нет.
   В моей душе живет зима.
   А я волчица. Одинокая. Одна.
   Бреду по снегу, в замкнутой глуши,
   Играю болью раненой души.
   Ищу себя в осколках между строк,
   Ищу его, пока он одинок.
   Ищу я путь, чтоб снова ускользнуть,
   Ищу любовь, что снова обмануть.
   - Что это такое? - спросил Хакер, спустя пару минут отчаявшись найти эти строки в поисковых системах.
   - Это было в том же дневнике, моем дневнике, который ты зачитал. Правда, эта запись вроде была закрыта, и даже стоял пункт "без индексации". Не помню. Это было давно. Несколько лет назад.
   - Не слишком ли депрессивно?
   - Ничуть. Это было написано сразу же после того, как был убит мой несостоявшийся муж...
   Чупа-чупс хрупнул под зубами, словно сам собой. Спохватившись, Амели выбросила палочку, затем взглянула вниз, на показавшийся кортеж.
   - Внушительно, - пробормотала она, разглядывая массивный черный автофургон, сопровождаемый четырьмя мотоциклами и двумя автомобилями.
   - Тебе не кажется, что это все же паршивая идея? - спросил Хакер, переключая светофоры перед кортежем на красный цвет.
   - Ничуть. Ты быстро водишь, я успела в этом убедиться. Надеюсь, у тебя хорошо и с чувством экстремального вождения.
   Хакер вздохнул.
   - Ты же меня в историю втянешь. А мне и без историй неплохо живется.
   - Насильно не тяну, - отозвалась Амели, плавно нажимая на спусковой курок. Внизу завизжали шины, и раздался отдаленный "бум". - Если хочешь, можешь через одиннадцать выстрелов остаться на этой крыше. И тогда...
   - И тогда?
   - Разговаривать с теми придурками, кто сюда заявится, будешь сам, - женщина сделала еще три выстрела, один за другим. - А можешь, через восемь,..., нет, уже через шесть выстрелов побежать со мной. Подальше. И побыстрее. Главное, успеть сделать все задуманное и бежать очень быстро.
   Хакер вздохнул.
   - Откуда берутся такие бедовые женщины?
   - Вестимо сходят с ума от любви, а потом не могут вернуться в трезвый рассудок, - съязвила Амели, отбрасывая в сторону винтовку с опустевшей обоймой. - Ну что, бежим? Дальше внизу справятся без нас, если у кого-то еще есть желание сбежать.
   Хакер вздохнул. Гибко поднялся и протянул руку Амели.
   - Пойдем.
   - Куда?!
   - По крышам. Самый подходящий маршрут для волчицы.
   - Ты ничего не перепутал? По крышам ходят кошки.
   - В этот раз им придется уступить дорогу, - твердо сказал Дмитрий. А затем улыбнулся. - Идем. Иначе разбираться с... как ты сказала, "придурками", придется уже тебе. А обойма закончилась.
   - У меня еще пистолеты. Но ты прав, не будем доводить до открытого противостояния. Для этого пока еще рано.
   - Рад, что ты это понимаешь.
  
   ...Он не спешил. Секунды стали для него давно уже подвластны и послушны. Он чуял секунды, как другие чувствуют свой собственный пульс. Палач чуял окружающий мир так же, как другие отлично-развитым периферийным зрением могут уловить появление кого-то рядом.
   Искусство выживать, полученное в девяти горячих точках, не менее горячо отрицаемых официальным правительством, дало Палачу немного больше, чем сущность волка и умение убивать, ничего не ощущая. Он чуял окружающий мир, ощущал каждое его колебание и мог предположить, что значит кровь, которой пахнет воздух.
   Когда автофургон всего едва-едва уловимо закачался, а затем круто накренился в одну сторону, Палач не удивился.
   Он не слышал пули. И тем более он не мог ее видеть. Но ощущение присутствия рядом опаснейшего и опытнейшего стрелка - снайпера, прошило его с головы до ног.
   Визг шин смешался с дикой тряской, звоном разбитого стекла и матом сопровождающих автоматчиков.
   А потом все звуки стихли.
   Он не стал спешить даже тогда, когда две пули просвистев у самого лица, и разорвали два ремня, прикручивающих его мешок к полу. Он позволил себе подождать, целых тринадцать секунд, прежде чем одним рывком поднялся, разрывая пластиковый мешок. Оглянулся по сторонам, прикидывая кого именно взять с собой, а кого оставить на поживу Голосу.
   Палач не думал, что стоит взять с собой элегантного джентльмена со склочно-истеричным характером. С Иладовым Аркадием Петровичем, Палач пересекался пару раз. И оба раза оставили в его душе только ощущение омерзения.
   Эльвира? Блестящая, но и вульгарная. Обаятельная женщина с застывшим на дне глаз безумием? Или более явный псих, чем она сама, Динисов Борис? Нет. Эти оба совершенно не интересовали Палача.
   Точно так же, как и Евгений, как и Настенька. Обворожительная девочка, которая его Палача боялась.
   Она с самого начала почуяла в нем волчью породу и старалась держаться подальше.
   Палач даже не стал спрашивать почему. Она сама сказала:
   - Олег. Простите. Я вас боюсь. Я буду держаться рядом с вами, потому что чувствую, что пока вы не хотите мне зла, но я, правда, вас боюсь.
   Палач после этого с трудом сдержался от смеха. Девочка, очаровательная глупенькая девочка мгновенно разгадала загадку его сущности Палача.
   Но это не заставило его заинтересоваться ей.
   Палач хотел свою Жертву. Палач хотел свою добычу.
   Разорвав пластиковый соседний пакет, Палач закинул на плечо безвольное тело спящего парня. Потом усмехнулся, подхватив с пола автомат.
   Вынырнув из фургона, Олег успел расстрелять в упор седоков двух мотоциклов и двух охранников в черном джипе, прежде чем исчезло внимание снайпера.
   Открыв джип, одной рукой Палач вытряхнул оттуда два трупа, затем сел сам, предварительно забросив на соседнее сидение свою обожаемую Жертву.
   Круто повернув ключ и ударив по газам, Палач и Жертва скрылись с места происшествия гораздо быстрее, чем туда прибыло подкрепление Голоса.
   На свободу вырвался опасный волк, зачем-то прихвативший с собой глупую, никому не нужную овцу...
  
   41. Опущенный занавес.
  
   Все было белым. Белое постельное. Белоснежный тюль, белые шторы с смешными кисточками.
   Круглая кровать с восточным балдахином в виде шатра.
   Белый пушистый ковер и белые маленькие пушистые подушечки, разбросанные повсюду.
   Только у зеркала была оправа, сделанная из тяжелой бронзы, имеющая тяжелый, темный цвет. Зеркало было видно из любой точки комнаты. И Она любила подходить к нему. Останавливаться около тяжелой рамы и скользить по нему пальцами.
   Зеркало было старым. И изображение в нем было потускневшим, словно состарившимся или не принадлежащим не этому миру. Ее все устраивало.
   В этом зеркале фарфоровая маска на Ее лице не казалась чем-то отталкивающим и уродливым. Так, грустная неизбежность. Случайность, допущенная по недоразумению.
   Прижавшись лбом к матовой поверхности зеркала, Она закрыла глаза. Затем не глядя протянула ладонь, вытаскивая из корзины черную орхидею. Поднесла ее к губам, целуя бархатные лепестки.
   Он действительно знал, чем ее порадовать.
   - Ты угадываешь все мои желания, - наклонив голову к плечу, отчего длинные волосы, словно шелковое покрывало, рассыпались по спине, она спросила: - Как ты это делаешь?
   Голос, вошедший в комнату и прикрывший за собой двери, пожал плечами.
   - Наверное, потому что ты моя женщина. Мой клад. Пленница моего лабиринта. Моя путеводная звезда и моя принцесса.
   - Ты как всегда изумительно подбираешь слова, - Она тихо засмеялась. - Пытаешься меня успокоить?
   - Думаешь, у меня не получается? - Голос подошел ближе к стоящей около зеркала женщине и обнял ее.
   А она не сводила взгляда с зеркала. С матовой маски, закрывающей ее лицо. С белой маски, у которой были совершенные линии, но у которой совершенно не было эмоций.
   - Ты опять грустишь. Давай выбросим это зеркало?
   - Тогда я забуду даже подобие своего отражения, - сказала она, а затем тихо вскрикнула: - зачем ты это делаешь?
   - Мне нравится твое лицо, - Голос, отбрасывая в сторону маску, подхватил женщину на руки, чтобы спустя пару мгновений опустить ее на кровать. - Мне нравятся твои совершенные черты лица.
   Кончики его пальцев очертили ужасные шрамы на некогда прекрасном лице. Шрамы, которые навсегда превратили лицо его любимой женщины в гротескную маску, навсегда лишив ее возможности улыбаться или плакать.
   А она даже не ощущала его прикосновений. Даже когда он касался ее лица губами. Трепетно. Нежно. Она ничего не ощущала.
   Она ничего не ощутила и тогда, когда он коснулся ее губ.
   Просто - пусто. Там, где раньше была душа, окрыленная ложью, теперь пустота.
   Вздохнув, он откатился в сторону, затем притиснул женщину к себе. Прижал ее голову к своему плечу.
   - Ты как мертвая, - укоряюще сказал он.
   - Я умерла, - послушно согласилась она, затем попыталась подняться, чтобы взять свою маску. Без нее ей было страшно, без этой маски мир вокруг казался опасным, приготовившимся к атаке. Поэтому хотелось надеть эту маску и больше ее никогда-никогда не снимать.
   Но Голос не пустил, бережно перебирая шелковые пряди, он тихо сказал:
   - Моя глупая запутавшаяся принцесса...
   От его нежности внутри все дрожало. И если бы она могла плакать, она бы, наверное, заплакала. Если бы ее сердце было бы при ней, она, наверное, отдала бы его этому мужчине.
   Но слез уже давно нет.
   А сердце, разбитое сердце осталось по ту сторону зеркальной глади. Куда никому нет входа.
   Глядя на то, как успокаивается ее дыхание, ощущая, как под его рукой, затихает ритм ее сердца, он не спеша спросил:
   - Может, отпустить этих идиотов?
   - Сколько их осталось? - спросила нехотя Она.
   Голос вздохнул.
   - Четверо сбежали. Трое мертвы. Семеро остались.
   - Ммм... - Она задумалась. Серьезно задумалась над тем, чтобы остановить эту игру, потом спросила. - Те двое. Они... в какой они категории?
   - Переправлены в лабиринт.
   - Тогда мы игру продолжаем, - в ее глазах появилось что-то, всего на чуть-чуть отражение живой злости. Она словно на какой-то миг ожила, вспыхнула темными, разрушительными эмоциями. - Я хочу, чтобы они сдохли. Потерялись в ужасе и сдохли!
   Голос тихо засмеялся.
   - Да. Так то лучше. Я выполню твое желание. Обязательно.
   Поднеся к губам кончики ее волос, он медленно поцеловал их.
   - Я хочу сделать тебе подарок.
   - Опять?
   - Да. Идем. За мной.
   Поднявшись с кровати, Голос протянул руку своей женщине, и когда она приняла ее, потянул на себя, не дав взять маску.
   - Она не для тебя. Не сейчас. Идем за мной.
  
   ... Комната, в которую они вошли, была небольшой и оставляла полное ощущение некой незаконченности. Хотя и было непонятно, в чем оно выражалось.
   Две стены занимали стеллажи, на которых стояли вперемешку диски с книгами, фотоальбомами и личными делами. Еще одна стена была превращена в экран домашнего кинозала.
   Правее, в углу, в нише, где раньше был огромный аквариум, теперь была сцена, на которой стояли четырнадцать фигурок. Декоративный занавес, словно нависающий над этой маленькой сценой, притягивал внимание и тут же его отталкивал, стоило разглядеть маленькие картины на этом самом занавесе выбитые.
   А в центре комнаты на манекене было платье.
   Черно-алое. В меру элегантное. В меру вызывающее. Глубокое декольте. Длинный подол.
   Тяжелый материал юбки и кокетливый материал верха.
   А сверху - мантилья. Черно-алая, кружевная.
   - Что это? - Она сама не ожидала услышать, как дрогнет ее голос.
   - Наряд богини тьмы.
   - Богини... тьмы? - повторила она севшим голосом.
   Мужчина усмехнулся.
   - Неужели ты не слышала? Мюзикл, для которого почти полтора года подбирали актеров. Не могли найти только одну актрису. Для главной роли. Роли богини Тьмы.
   - И... - она протянула ладони, ласкающе скользя по плечам платья. - И?
   - По сценарию богиня тьмы соблазняла человеческие души и мучила людей. Уничтожала страны и возрождала их из своей тьмы и своей бесконечности. Она была милосердна и жестока одновременно. Носила маску, чтобы спрятать за ней разводы шрамов. И гордилась шрамами, потому что они не давали никому заглянуть в ее душу. Ее голос очаровывал и убивал. Она отдавала приказы помиловать и казнить. Жила как хотела и хотела жить. Как ты.
   - Зачем ты мне это рассказываешь?
   Голос помолчал.
   - Завтра начнутся репетиции.
   - Что?! - она резко повернулась.
   - И ты выйдешь на сцену как богиня тьмы...
   Она рванулась к нему так быстро и так отчаянно, что он еле успел ее подхватить, когда она споткнулась о золотистый шнур, управляющим декоративным занавесом маленькой сцены.
   Она смеялась и плакала одновременно, пока он придерживал ее за плечи, выслушивая бессвязный поток благодарности.
   Было все забыто. Все, все было отринуто в сторону.
   Ложь готовилась выбраться из глубин ее души и снова стать крыльями за ее спиной.
   На сцене, где стояло четырнадцать фигурок, был временно опущен занавес.
  
   ... Это не было концом. Это не было началом.
   Это был перерыв на антракт.
   Волк и волчица, мчались по крышам.
   Палач и Жертва сидели в маленькой квартире, и Жертва пыталась понять, знает ли Палач, кого именно забрал из фургона.
   А в лабиринте страха, каждая клетка которого воплощала один человеческий страх, в маленьких комнатах просыпались люди. Для них после перерыва все должно было начаться заново. Только в этой игре должны были поменяться правила.
   Убийца предвкушал пиршество крови и смерти.
   Боксер думал о том, что он защитит хрупкую молодую женщину со сладкими губами и тонким станом любой ценой.
   Танцовщица решала, что она будет танцевать, чтобы выжить.
   Псих планировал новый план. План, который позволит отомстить.
   Кондитер знакомился с кухней и думал о том, что он приготовит в первую очередь, кому и с какой добавкой.
   Историк спешно черкал в тетради. Его монография обрастала новыми подробностями.
   Незримая тень, четырнадцатая из чертовой дюжины, выбирала первую жертву на испытание страхом...
Оценка: 8.48*12  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"