По Копенгагену, по Копенгагену,
в тысячный наискось перебегаему,
смутному, словно древесная риза
в ветрености орезундского бриза.

Над Копенгагеном облако кружится.
Под каблуками в невыпуклой лужице
варится шар этот исчерна-белый,
где водород превращается в гелий.

Солнце разбрызгиватся колесами.
Дети поющие, брызги белесые,
то ли придумали песенку, то ли
выучили в надоедливой школе.

Песенка пенная, прямоугольная,
всем изначально на свете довольная,
как эта чайка, давно городская,
радуется, из помойки таская.

Хоть мусульманин ты, хоть тебе в Мекку, да
из Копенгагена вырваться некуда.
Просто уверовать в весть о распаде
в пасмурной лавке на Норреброгаде.

Лавочник, лавочник, выйди на улицу 
и полети. Под крылом нарисуется
город, каким-то обеденным цветом:
между картофелем и винегретом.

Лишь на весу постигается главное.
счастье восходит, как туча над гаванью.
песенка чайкой взлетает и глохнет
там, где ни смуты, ни смысла, ни слов нет...