Г. Каневскому

Вот так лежишь - и думаешь, не спишь -
вот так лежишь и думаешь: не спи ж,
не спи, дурак, ведь все равно не спится,
а днем была и вата, и слюда,
и как мальчишка, хрупал корку льда,
осваивал работу ледописца:

обиды, недоразуменья - крак!
Под коркой разливался мокрый мрак,
покорный мрак, рождаемый подкоркой -
и правда ведь обидно, если ноль
какой-нибудь решает: yes ли, no ль,
в окне вспотевшем, на луне прогорклой,

в холодном зале, в кресле золотом
выкладывает смыслы на ладонь,
где буквы переставлены для вида;
какой-нибудь космический пацан
взывает патетическим басам:
Приди, приди, о полная Мулида! -

но в выстуженном космосе его
отчаянно творится ничего,
нейтрального дрожания не тронув,
и в выстуженной комнате моей
лишь лунное блуждание теней:
все прочее - чесание нейронов.

Луна скучает, весточку не шлёт,
и лужица отращивает лёд,
и шёпотом, неслышимым почти что,
о лёгком одолении нуля
бахвалится лукавая земля -
мальчишку побеждающий мальчишка.