Проверка орфографии. Промашка.
Погожим днем из Верхнего Тормашка
в район, положим, Нижнего Торжка
спускается преважная депеша
про летчика, шофера, конна, пеша,
короче, всех - от мэра до торчка.

Допустим, высочайшая депеша
повелевает о народе печься
народу же, а то ещё кому,
беспечные же нижние-торговцы,
чуть мене белошерстые, чем овцы,
предписаны отправиться в тюрьму.

Проста задумка власти: делай благо
соседу - а иначе, бедолага,
ты будешь изолирован - и так
звучит сие отлично благородно,
что мнится, воспитание народно
произойдет само, как секс в кустах.

Верхи хотят - низы же почему-то
брыкаются. В народе зреет смута. 
Тюрьма переполняется. Беда
везде. Сосед доносит на соседа.
Ревет бабьё. Поэт бежит отседа,
неведомо откеда и кеда.

Вон из Торжка! Хоть в Хеллсинки, хоть в Адлер!
Останешься, хиляк, - спасешься вряд ли.
От бунта не придумано защит.
В печали мэр: Что делать нам, бояре?
На площади лабает на баяне
пророк. Народ собрался и молчит.

Все ждут, чтоб некто вышел, нечто выбил.
Свободен замысел - невольна гибель
и окончательна, как ни крути.
Канцеляристы, ушлые чинуши,
утратив сон, становятся на уши,
изобретая, как бы град спасти.

Додумались. Наутро разъясненье
готово: печься значит печь печенье.
По праздникам, а также четвергам,
чтоб граждане соседей угощали.
В печати сообщаются детали.
Недочитав, хозяйки к кочергам

бросаются - и выпечка в два счета
готова. Отпираются ворота
и ломятся столы, аж негде класть
от города бесплатные подарки,
и старожилы воздымают чарки
за мэра, за чиновников, за власть.

Мир водворен. В разгар увеселений
Вернувшийся в райцентр уездный гений
Строчит стишок из серии "Да здра",
на кпк, под катом, или как там:
Виват конкретным подзаконным актам,
а не абстрактным правилам добра!