Шаповалов Александр Викторовичдед: другие произведения.

Серая нить. Книга первая.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 5.81*99  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    разочаровавшийся в жизни человек получает шанс на перерождение в другой мире и другом теле
 ГЛАВА 1
 Алекс почувствовал сквозь сон, как телефон подскакивает на столе от вибрации. Послышался мерзкий сигнал, сначала тихо, потом громче, ещё громче. На самой высокой ноте, он замолк, захлебнувшись в своей ненависти к человечеству.
 В наступившей тишине сон, спрятавшийся в темных углах сознания, выглянул наружу и стал опускаться на веки, давить своей тяжестью. Облака ночных грез окружили дремавшее сознание. Они соблазняли пышностью перин, приглашая забыться сладким утренним сном. Тело с радостью откликнулось на этот призыв, упало в сладкие объятья Морфея. Но достигнутая гармония души и тела была в один миг разрушена худшим изобретением человечества - будильником, который вновь завел свою гнусную песню.
Алекс открыл глаза и тяжело вздохнул.
- Как не прискорбно, но возвращение в реальную жизнь состоялось, - констатировал он факт своего пробуждения.
Скорбь по этому событию усугублялась муками похмелья и гадкими ощущениями во рту.
 'И дернул меня чёрт вчера в кино вместо пива, водки взять' - подумал он, морщась от боли в висках.
 - 'Стоп. Пиво тоже было, потом, позже'.
 В наказание за вчерашнее издевательство над собой, организм ответил воспоминаниям острой болью в затылке.
 Алекс с трудом поднялся, прошлёпал босыми ногами в ванную, мучая себя некстати лезущими в голову вопросами:
'Что за фильм? С кем ходил?'
- Не помню, хоть убей, не помню, - буркнул себе под нос Алекс.
Он подставил лицо под струю холодной воды, пытаясь притупить боль. Вместе со свежестью в голове начали всплывать обрывки памяти.
- Ба, я же на "Властелина ходил"! Мда, ходил, то ходил. Вот только с кем? - произнёс Алекс, глядя в запотевшее от перегара зеркало. Он напрягал, не желавшие в никакую работать мозги.
 - Видать не дурно-с время провели, - добавил Алекс и почесал колючий подбородок. - Жаль, что не помню.
 Оставляя мокрые следы на полу, он направился на кухню. Проходя мимо большого зеркала, Алекс мельком взглянул в него и продолжил путь. В дверях кухни он остановился и вернулся назад, к зеркалу.
 - Опаньки, - произнёс Алекс, вглядываясь в отражение.
На него смотрело существо с помятой рожей, дыбом стоящими волосами, в ярко красных ажурных женских трусиках.
 - Опаньки, - ещё раз произнёс Алекс, оттягивая врезавшуюся в кожу резинку, но никак не мог вспомнить, почему сия одежонка оказалась на нём.
Позже, уминая подгоревшую яичницу, а затем в троллейбусе он не переставал мучить себя вопросами:
 КАК? ГДЕ? С КЕМ?"
 Несколько раз всплывал вопрос о целостности или о неосознанной смене ориентации. В конец - концов устав бороться с памятью, Алекс уставился в окно.
  Последнее место, где Алекс зарабатывал на пропитание, находилось в другом конце города, за чертой жилых районов. Ехать было далеко, и он частенько успевал вздремнуть, пока добирался до работы.
  - Конечная, - услышал Алекс сквозь дремоту.
  Он встал, мотнул головой, сгоняя сонливость, и вышел на улицу. Вздохнув полной грудью, мужчина передёрнул плечами от утренней прохлады, быстрым шагом направился по тропинке. До работы ему предстояло пройтись пешком ещё с километр.
  Войдя в дверь, Алекс наткнулся на босса.
  - Та...ак, спать мы любим, а работа - не волк, - произнёс человек, похожий на бабушкин комод, такой же низкий и широкий.
  Его борода, торчащая во все стороны, вызывала улыбку. Но стоило взглянуть на руки с бугрящимися мышцами, сразу становилось понятно - шутки в адрес бороды здесь чреваты всевозможными осложнениями, в виде сломанного носа и других увечий.
  - Рожа опухла, а он всё на подушку давит, - продолжал бухтеть Глеб, пока его подопечный переодевался, - что можно вбить в эту голову, ежели там гулянки, да бабы. У других дети подрастают, скоро сами плодиться начнут, а ты по лесам шастаешь с такими же оглоедами, да по танцулькам. А, что с тобой говорить.
  По последней фразе Алекс понял: шеф выговорился, и можно смело выходить.
  - Ишь, выпендрился, - сказал Глеб, рассматривая новенький комбинезон - робу, - на меха становись.
 
  Старая кузница, построенная ещё прадедом Глеба, стала тем причалом, где три года назад бросил свой якорь Алекс. Все вышло случайно. Его друг зарабатывал себе на жизнь, катая детишек в парке на лошадке. Он заехал с ним подкову поменять и будто попал в сказку, вернее очутился в родном, но потерянном им мире. Околдованный огнём в горне и силой, что исходила от кузнеца, он сам не заметил, как у него вырвалось:
  - Хозяин, помощник не нужен?
  Мужичок осмотрел Алекса из - подлобья, через кудри своих бровей, проскрипел:
  - Ну, коль есть желание, приходи, только чур, опосля не хныкать, ежели что.
 
  Первое время, Алекс частенько испытывал желание поплакаться кому-нибудь в жилетку. Он буквально валился с ног от усталости по окончанию рабочего дня. И это было не удивительно: техника в кузнеце была на допотопном уровне, вернее сказать, она отсутствовала напрочь.
  Казалось, кузнецу взяли несколько веков назад и перенесли в наше время. Даже меха накачивались вручную. Алекс как-то спросил у Глеба:
  - От чего всё так запущено? Можно, хотя бы, вместо мехов мотор приладить, чтобы не в ручную воздух гнать, все легче было бы.
  Но вместо ответа коротышка запыхтел трубкой, как груженый паровоз, встал и ушел, круша всё на своем пути. Затем он ещё долго бросал на Алекса сердитые взгляды, давая понять, что слова подмастерья оскорбили его. Позже, когда "пар был спущен", Глеб снизошёл до ответа:
  - От того, дурья твоя башка, что есть вещи, которые мы не вправе менять.
  Через несколько дней, будучи в хорошем настроении, он объяснил свой взгляд на жизнь.
  - Ты спрашиваешь, почему не ставлю тарахтелку. Не место ей здесь, нет в ней духа кузнечного, так - машинка бездушная. И не улыбайся, - Глеб достал трубку, стал тщательно набивать её табаком. - А ведь железка, железке - рознь. Тут, каждый молоток, каждый зажим помнит не только мои руки, но и руки отца, деда. Часть их души осталась в них.
 Он тщательно раскурил трубку, затем продолжил.
  - Вот, ты, у своего приятеля спроси, отчего он ко мне подкову править ездит. Ведь цены у меня кусаются, - кузнец выпустил облако дыма, продолжил. - Да, кузня за городом, в отличие от других. И знаешь, что он скажет в ответ?
 Алекс пожал плечами. Бородач ухмыльнулся и выпустил ещё одну струю дыма.
  - Лошадка с моими подковами бегает резвее, а держатся они дольше, чем от других мастеров. Это оттого, что всю работу я делаю руками, сквозь сердце пропускаю, своим потом поливаю. Частичка души в работе остаётся, а душа она для добрых дел безмерна. Ладненько, хватит зады отсиживать, работы не меряно, - неожиданно закончил разговор по душам Глеб.
  Такие разговоры между ними со временем вошли в привычку. И однажды Алекс поймал себя на мысли, что этот вечно ворчащий бородач - единственный человек, перед которым он смог открыться полностью, не боясь получить плевок в душу.
 
   Хандра, навалившаяся несколько дней назад, не желала уходить. Женщины, двух дневная пьянка, даже случайная драка с отморозками в подворотне, не смогли прогнать давящее чувство тоски. Так и вышел он на работу с головной болью, да с отвратительным настроением.
  
   Обработав заготовку, кузнец медленно вытер пот со лба.
   - Все, шабаш, перекур, - произнес он, отправляя заготовку охлаждаться.
   - Ты скажи, почему киснешь, поди, уже неделю на тебя глядеть тошно, - раскуривая трубку, спросил бородач у сидевшего рядом Алекса.
   - Глеб, тебе когда-нибудь хотел бросить все и уехать, - спросил Алекс, достав пачку, прикурив, он продолжил. - Подальше в глушь, от всего, начать жизнь сначала, с белого листа.
   - Знаешь, - Алекс затянулся сигаретой, - я ведь нигде долго не задерживался. Работаешь, вроде все получается, начальство довольное. НО, накатит, так что мочи нет терпеть, в голове только одно - это все не мое. Словно зверь загнанный начинаю метаться по комнате, места себе не нахожу, а то и вовсе срываюсь, и не суюсь, черт знает куда. Чувство такое будто я гость на этом свете, пассажир, ждущий пересадки.
   Бывало, читаешь книгу или посмотришь фильм про давние времена и тянет туда. Даже к толкенистам ходил, только для них игра все, способ спрятаться от мира. Поиграют и обратно к цивилизации, а вот бросить все, зажить тем во что веришь, не встречал таких. - Он бросил окурок, придавил носком ботинка, добавил. - Только у тебя в кузнице и отдыхаю душой. Одна беда, не люблю душных помещений.
   - Н-да, душа-бунтарь, - произнес Глеб, - все это оттого, что нет у тебя корней. Возьми меня, КУЗНЕЦ, и везде буду им. Мне нет смысла менять что-либо, я люблю своих детей, жену. Работа приносит мне радость и хлеб. Что ещё нужно.
   Глеб зачерпнул кружкой воды из бака и залпом её выпил.
   - Хорошо, - с наслаждением произнес он, затем продолжил:
   - А стараться изменить мир к лучшему - не по мне, да и не верю, что можно его сделать таковым. Для себя да, для тех, кто рядом и дорог мне, да.
   - Как же страна, светлое будущее? - с иронией спросил Алекс.
   - Страна живет своей жизнью, а я своей. И не советую ей, стране, лезть в неё, - серьёзно ответил кузнец, после чего встал и добавил, глядя на Алекса.
   - Пошли работать или я изменю твою зарплату, причем не в лучшую сторону.
   После работы Алекс не стал ждать маршрутку, решив прогуляться пешочком через лес, благо погода стояла теплая. Зайдя в лес, он остановился, и сняв туфли, встал на еще по-летнему зеленую траву.
   - Хорошо то как, - выдохнул он, и с удовольствием потянулся, плюхнулся на кучу сухих листьев.
   Скрестив руки на груди, и набрал полную грудь воздуха, повторил.
   - Хорошо, не суеты, не шума, а может вырыть землянку, да остаться здесь навсегда, - мечтательно произнес Алекс, наслаждаясь единением с природой.
   Лес, привыкнув к чужаку, ожил. Запели птицы, по ногам во всю ползали мураши, рядом кто-то деловито шуршал в траве.
   Слабый ветерок оторвал несколько листьев и бросил их на лежащего с глупой улыбкой человека, словно играя с ним.
   Через какое-то время Алекс почувствовал, что-то изменилось. Запах леса уже не позволял ему парить в своих грезах, а наоборот стал вызывать легкое раздражение. Яркие краски, которые возникали в его голове от вдыхаемых ароматов, стали блекнуть, становясь грязными. Он пару раз втянул воздух, пытаясь понять, что изменилось, и уловил доносимый ветерком запах помойки. Настроение резко изменилось. Алекс вскочил на ноги, от нахлынувшего отвращения и безысходности, сжав кулаки, заорал во все горло:
   - ГОСПОДИ, да сделай что-нибудь, нет мочи так жить!
   В обвалившейся тишине ему показалось, как часть его души оторвалась то него и рванулась в высь.
   Горло после крика души неприятно першило. Алекс прочувствовал слабость. Ему казалось, будто на его плечи взвалили несколько мешков цемента. Ноги сделались в один миг ватными, потеряв способность удерживать тело.
   - Нервы, братец, нервы, - пошептал Алекс, хватаясь за дерево.
   Оказавшись на земле, он прислонился к стволу и сразу уснул.
  
   Храм в пустоте не возник, не строился, он был всегда. Сюда невозможно было придти, приехать, приплыть и даже прилететь. И все потому, что Храм не существовал ни в одном из миров, или его отражении. Он находился между временем и пространством.
   Здесь находили пристанище те, кого в мирах называли святыми. Это были просвещенные представители рода людского, а не фанатики, которые ради своих верований губили свои и чужие жизни.
   В каждом из миров были врата. Пройдя их, посвященный оказывался в маленькой комнатке без окон и дверей. Лишь иногда из стены выезжал камень с углублением, где находились чаша воды, да кусок хлеба. Посвященный проводил какое-то время в раздумьях и медитации. Храм ещё раз проверял прочность на веру и чистоту помыслов. Те, кто допускал сомнения, возвращались обратно в родной мир. Тому, кто не колебался в своей вере и стремился идти дальше, открывались новые возможности.
   По мере роста знаний, Храм открывал двери, пропуская посвященного в первый круг. Здесь он мог черпать знания из других книг, кристаллов памяти.
   Прошедшему первый круг Храм позволял выйти во внутренний двор, где тот мог встретиться с другими посвященными.
   Во втором круге Храм признавал посвященного, назначал ему наставника, который вёл его дальше по пути знаний.
   Знания Храма делились на три основных ветви:
   Первая - ветвь силы. Послушники и наставники первой ветви были основой Храма. Они собирали тонкую и грубую энергию междумирья, аккумулируя, накачивая ею Храм.
   Второй ветвью были служители синего круга. Они были способны пробивать тоннели времени и перемещать по ним искры разума.
   Третья ветвь - служители купола поиска.
   Они искали по мирам, в ком есть искра. Она, впитав Я, то есть суть, душу человека и, перенеся путешествие по тоннелям времени, возрождалась в новом теле. Служители купола отслеживали искры, и в случае гибели носителя, перекидывали их в другие миры.
   Искры имели пять цветов:
  КРАСНЫЙ - цвет воинов, правителей;
  ЗЕЛЕНЫЙ - цвет лекарей, земледельцев, ученых;
  ЖЁЛТЫЙ - цвет писателей, артистов, священников;
  БЕЛЫЙ - цвет магов;
  СИНИЙ цвет встречался реже всех.
  Человек, имеющий синею искру, сохранял былые знания в новом теле, помнил прошлое воплощение. Это был единственный цвет, который мог сочетать в себе свойства всех остальных цветов.
  
   Главный наставник купола поиска стоял на верхней площадке синей башни, Ему не надо было впадать в транс, чтобы почувствовать вибрацию идущую от синей искры, которая пробудилась одном из миров. Тхе перебрал все случаи пробуждения синей искры на своей памяти и ещё раз убедился, они всегда несли с собой чудовищный выброс энергии. Эхо их пробуждения чувствовалась в мирах, вызывала дрожь основ в междумирье.
   И вот теперь, он готовился к встрече с носителем искры. Трудность состояла в том, что в отличие от других цветов, синюю искру не возможно было перенести в момент смерти. Только добровольный переход мог сохранить редкий дар. Но и на этом трудности не кончались. Искра могла спать многие годы, зажечься ярким пламенем на короткий миг "для вселенной" и прогореть без следа.
   Старший наставник волновался перед встречей. Его терзали сомнения, согласится носитель искры изменить свою судьбу, поверит ли в перерождение?
   Волнение наставника были обоснованы, ведь миры лишенные синей искры, быстро затухали. Деградируя, люди скатывались к животным инстинктам, захлебывались кровью, ведя бесконечные войны. Носители не являлись панацеей от всех бед. Они - только ещё один шанс, данный миру.
   Алекс провалился в сон. Все вокруг пришло в движение. Облака мчались на встречу и проскакивали, словно курьерские поезда. День сменялся ночью, зима весной. Звезды падали с небес и опять зажигались. Только он лежал неподвижно и смотрел на проносящуюся мимо вселенную. Затем звезды начали останавливать свой бег, и вскоре вообще остановились. Лишенный возможности двигаться, он смотрел по сторонам, старался понять, куда попал. В начале это не принесло результатов, но вскоре, краем глаза Алекс уловил движение. Скосив глаза в эту сторону, он убедился - так и есть, к нему светясь из нутрии, двигалось одинокое облако. На нем, как на корабле плыл в пространстве старец. На вид ему было лет пятьдесят, но Алекс был уверен, старик старше, чем выглядит. Вокруг старца воздух слегка искрился, создавая ореол. Одновременно от него шло ощущения силы и могущества.
   - Вот это белочка, - подумал Алекс, не веря в реальность происходящего с ним, - и это на трезвую голову.
   - Стоп, я же был в лесу, - одернул он себя. - Теперь все понятно, ягодку не ту слопал, вот глюк и поймал. Говорила мне мама, не суй в рот все подряд, получай теперь божественное явление.
   Облако со старцем остановилось возле ложа Алекса. Явление, сойдя, уселось на краешек постели возле ног мужчины. Какое-то время они молча рассматривали друг друга. Первому, надоела игра в молчанку, Алексу.
   - Вы уж не обессудьте, что лежа встречаю вас. Происки врагов наслали на меня недуг, который приковал меня к постели, лишил возможности упасть в ниц и поплакать немного от счастья, созерцая святой образ, - с издевкой произнес Алекс.
   - Переживу, - ответил старец, не обращая внимания на иронию.
   - Ну, если так, тогда позвольте узнать, кто вы? Если все же, вы, он, - Алекс несколько раз закатил глаза, - то, пользуясь, случаем хотелось бы задать пару вопросов, что так отяжеляют мою душу, - продолжал куражиться Алекс, понимая, что во сне все можно, - первый - что вы делаете в моем сне? И второй вопрос - почему утром я был в женских трусиках?
   Старец задумался.
   - Во-первых, я не явление тем более, божественное.
   - К чему тогда весь этот антураж, - вставил Алекс.
   - Привычка, - пожав плечами, проговорил старец, - давно не был в вашем мире, раньше такое производило должное впечатление. Но давай вернемся к тому, зачем я здесь.
   - А как же насчет...
   Про трусики ничего сказать не могу, - прервал Алекса старец, словно прочитал его мысли, - я и о тебе только сегодня узнал. Кстати зовут меня Тхе.
   - За что же тебя так, - Алекс состроил сочувственную мину.
   - На моём родном языке это означает Познающий, - пояснил старец и продолжил. - Во-вторых, у меня к тебе есть важный разговор, от которого многое зависит.
   - Вот так всегда, нет бы, просто по приятельски прилететь на облачке, чайку попить, аль чего по крепче,- вновь понесло Алекса,- небось мир спасать предложите. Миссию какую-нибудь почетную, смахивающую на самоубийство. Точно, по лицу вижу, угадал. Оно конечно понятно, на чаёк да на персональном облаке, не серьезно. Да ладно, проехали, я не в обиде. Ты только ответь, старче, весь этот бред я утром вспомню?
   - Надеюсь, ты высказался, и не будешь более встревать со своими глупыми рассуждениями, - в голосе Тхе зазвенел, металл, от которого Алекс почувствовал, как по коже побежали мурашки. - Теперь о главном. Ты слышал когда-нибудь о реинкорнации?
   - А как же, с детства любил песню дяди Володи:
   Веселую религию
   Придумали индусы
   Алекс хотел дальше процитировать Высодского, но, увидев нахмуренный взгляд старца, заткнулся.
   - Она существует, - продолжил старец, когда его подопечный замолчал, - хотя, не совсем в том виде, как её толкуют у вас, есть несколько отличий:
   - Первое; не каждый человек может переродиться;
   - Второе; это происходит не на земле, а в другом мире;
   - И третье - человек всегда остается человеком, а кем он станет, как раз и будет влиять искра.
   - Подожди, что за искра? - спросил Алекс, - ты уже не раз о ней упоминал.
   Тхе вздохнул и посмотрел на него так, как смотрят родители на своих отпрысков в период, когда те чаще всего произносят слово ПОЧЕМУ.
   - Если посмотреть на обладателя искры с помощью того, что у вас зовется магией, то увидишь внутри тлеющий огонек. Его мы и называем искрой. Служители купола находят и переносят её с помощью э-э-э-э... Вообщем, попадая в нужное место, искра возрождается в новом теле.
   - А, - раскрыл рот Алекс
   Вдаваться в подробности некогда, слишком много энергии и сил братьев уходит, что бы удерживать меня здесь. Если есть вопросы, то по существу, - оборвал его Тхе.
   - А ты у них в куполе вроде боса, - предположил Алекс.
   - Да.
   - Раз сам босс явился ко мне, значит что-то не так - продолжил размышления Алекс.
   - И да, и нет, - ответил старец, - проблема в том, что твоя искра особенная, редкая. Если другие искры переносятся в момент смерти, и нам не надо вступать в контакт с их обладателями, то твоя искра потухнет в момент смерти. Так что переход может состояться только при жизни и с твоего согласия.
   - А-а-а-а, то есть, что бы отправиться в другой миг, я должен умереть?
   - Нет, твое тело останется здесь. Мы перенесем твою искру в другой мир, где у тебя начнется новая жизнь, и возможно у тебя проявятся такие способности, о которых здесь, - Тхе обвел пространство вокруг рукой, - ты и не мечтал.
   - Сначала?
   - Да заново, с самого зачатия, подростковых прыщей, потери девственности. Все эти прелести, ты сможешь ощутить заново, - констатировал старец, - при этом, в тебе будут живы воспоминания о нынешней жизни, и я думаю, они не раз помогут в будущем.
   - Что будет со мной здесь, если я соглашусь? - спросил Алекс.
   Ему было уже не до шуток. В глубине души, он не раз о том, чтобы начать жизнь с начала. Теперь, когда настал этот момент, его, охватил страх.
   - Ты о теле, оно будет жить, как тело, - скучным тоном ответил Тхе.
   - Я стану наподобие "растения"? - Возмутился Алекс.
   - ТЕБЯ НЕБУДЕТ, ТОЛЬКО ТЕЛО, - делая ударение на каждое слово, произнес старец - отнесись к этому как переезду на новое место. Скажи мне, что тебя здесь держит? Семья, дети, родители, великая любовь, ничего. Останься, и будешь изводить себя мыслями, о потерянном шансе. Я предлагаю тебе построить свою жизнь заново, в мире, о котором ты всегда мечтал. Думай, а мне пора.
   - Сколько у меня времени?
   - От года до пяти лет, у всех по-разному. Сам почувствуешь, только не опоздай, - сказал Тхе и поднялся.
   - И все же не могу поверить до конца, в реальность происходящего, - выдохнул Алекс.
   - Все всегда ждут чуда, доказательств, - старик усмехнулся и полез за отворот своего одеяния. Вытащив оттуда медальон, он вложил его в руку Алекса, - это поможет тебе. Когда решишься, переломи его. В нем есть сила, которая даст знать о твоём решении.
   - И последнее, только что автоответчик записал одно сообщение по поводу твоего утреннего одеяния, - сказал старик, усаживаясь назад в облако.
  
   Утром пробуждение уже было пыткой. Так он чувствовал себя лишь один раз, если не считать армии, когда попал под раздачу ОМОНа, когда те усмиряли фанатов, какой-то футбольной команды. Кряхтя, он поднялся с дивана.
   - Черт, да где же он? - злился Алекс, шаря ногой под диваном, в поисках второго тапка, наконец, найдя потерю, он поплелся в ванную, заскочив по пути в "м\ж" облегчить совесть.
   Минуло два года с тех пор, когда к уснувшему в лесу Алексу явился старец по имени Тхе. Он предложил начать другую, новую жизнь. Можно было списать все это на временное помешательство или дурной сон, если бы не странные обстоятельства. Он удивительным образом оказался дома, хотя точно помнил, что заснул в лесу. Другим подтверждением реальности встречи со старцем была запись на автоответчике. Ларка орала на него, за то, что он приперся посреди ночи, вдрызг пьяный "отымел" её, особо не интересуясь, хочет ли она. Напялил трусы, которые, между прочим, недавно подарил ей муж, и с криком "ковбой всегда успеет", вывалился в окно, переполошив соседей.
   И самый главный серьезный довод - медальон из сна, который был зажат в кулаке, когда он проснулся. Алекс даже носил его к антиквару на консультацию. Тот, цокая языком, восхищался забавной вещицей. Антиквар предлагал неплохие деньги за неё, утверждая, что не встречал ничего подобного за свою жизнь. Он констатировал, вещь очень старинная и это не подделка.
   Алекс месяц убеждал себя, что это был только сон. И все же происшедшее не отпускало его. Мысли возвращались к сделанному стариком предложению. В конце концов, он устал убеждать себя в не реальности явления, осознав однажды, что готов рискнуть.
   Алекс продал квартиру, на вырученные деньги стал готовиться к следующей жизни. Походы в горы, чтобы обучиться азам альпинизма, посещение всевозможных школ выживания занимали все его время.
   Вторым этапом его подготовки к следующей жизни стало пополнение знаний. Он сделался завсегдатаем библиотек, поглощая всевозможные знания, до которых мог добраться. Алекс запоем читал о сражения великих полководцев, не забывая штудировать энциклопедии по медицине и особенно книги о лечебных травах.
   За два месяца до назначенного срока Алекс пустился во все тяжкие, благо здоровье можно было не беречь. Он оправдывал свои похождения фразой "Знания всякие нужны, знания всякие важны".
   И вот теперь стоя в ване у зеркала, он смотрел на опухшее лицо и криво усмехался:
   - Да будет что вспомнить, окромя библиотек.
   Алекс побрился, оделся в чистый костюм, купленный специально для этого случая, затем подошел к сделанному им же самострелу и поджог свечку. По его задумке, свеча должна пережечь веревку, которая освобождала груз, приводящий в действие курок.
   Алексу долго не давала покоя мысль, что в этом мире он оставляет своё тело без присмотра. После ухода искры оно будет способно только на то, чтобы пускать слюни и с идиотской улыбкой гадить под себя. Надеется на то, что найдется добренькая тетенька и будет заботиться о человеке, напоминающем растение, было просто глупо. Вот тогда он и придумал этот план.
   Усевшись в кресло напротив самострела, Алекс взял телефон и набрал номер милиции:
   - Але, милиция, произошло убийство, - назвав адрес, он отключил телефон.
  Теперь у него есть пятнадцать минут, пока свечка пережжет веревку.
   Алекс взял, лежащий рядом на столике медальон, и переломил его.
   - Ну что, как говорил Юра, поехали, - произнес он.
   Несколько секунд, которые показались Алексу вечностью, ничего не происходило. Затем из надломленных частей медальона показалось свечение.
   - Ты погляди, ну прям как в кино! - любуясь необычным зрелищем, произнес он.
   Между тем свечение приняло форму круга. Прошла ещё пара минут, мутная середина круга посветлела и в нем появилось знакомое лицо Тхе.
   - Ты готов? - сразу перешел к делу старец.
   - Да, - ответил Алекс.
   - Соедини половинки медальона и положи их на лоб, - дал указания Тхе.
   - И все? - удивлено спросил Алекс.
   - А что, тебе надо раскатов грома и блеска молний для осознания величия момента? - насмешливо заметил старик.
   Алекс пожал плечами и сделал, как велел старец, ожидая, что будет дальше.
   Ничего не происходило довольно таки долго. Затем он почувствовал, что его подымает какая-то сила. Тело охватила не обычная легкость. У самого потолка, Алекс опустил голову и увидел своё тело, окутанное сверкающим коконом. Это было последние, что он видел, покидая Землю. Сознание пронеслось сквозь потолок, взмывая вверх через облака, к звездам. Скорость все росла, превращая звезды в сплошной яркий поток. Алекс закрыл глаза и уснул. Впереди его ждал новый мир.
   .
  ГЛАВА 2.
  
   Сквозь утренею дымку, стали проступать очертания городища. Неясные силуэты стен манили. Едва уловимый аромат выпекаемого в печах свежего хлеба, отзывался бурлением в изголодавшихся желудках людей, заставляя их идти быстрее.
   Отряд охотников, преодолев перевал, начал спуск. Вен вел отряд, тревожно оглядываясь по сторонам. Его настораживало, что он до сих пор не встретил ни одного дозора.
   - Спят сукины дети, - прошептал он, наклоняясь, чтобы пролезть под веткой высохшего дерева.
   Вен сделал шаг и остановился. Чувство опасности ледяной иголкой воткнулось в сердце, рука потянулась за ножом.
   - Поздно, - раздалось сзади, и под лопатку уткнулось острие клинка.
   - Терий? - прошептал Вен.
   - Узнал таки, - рассмеялось дерево, под веткой которого охотник только что пролез.
   - Твою вонь трудно с чем-нибудь спутать. Ты чего на тропе? Молодость решил вспомнить? - спросил Вен.
   - Че, Че, - недовольно ответил дозорный, - будто не чуешь, как дымом разит. И енто на перевале, в низине вообще дышать нечем, етит вашу...
   Взглянув на охотника, Терий беззвучно рассмеялся:
   - Ну, че мнешься, как молодой козлик с ноги на ногу, невтерпеж. Поди, специально подгадали вертаться к празднику, а? Оно и правильно, народу наехало тьма, работы всем хватит. А чего вам жеребцам ещё надобнать, как девку в темном углу зажать, да подол ей задрать. - Следопыт опять засмеялся. - Ишь покраснел, яки девка нецелованная. Иди уж лесная душа, повеселись, а то в край одичал, шуток не понимаешь.
   Охотники вышли из леса, и невольно остановились. На уставших лицах засветились улыбки. Родимый дом встречал охотников во всей своей красе. Утренний туман уползал в низины, и от этого казалось, что шатры не стояли на месте, а плыли по полю, как по реке. Люди, снующие между ними, напоминали сказочных героев, которые перелетали с одного облака на другое.
   Вен даже присвистнул от открывшейся перед ним панорамы. Поле перед главными воротами было заставлено шатрами гостей клана. Их повозки кольцом окружали каждый временный стан. В центре стана горел костер, возле которого уже копошились женщины, готовя праздничные блюда. Между ними, не смотря на рань, носилась детвора, в надежде получить что-нибудь вкусненькое раньше времени.
   Подумав, Вен повел своих охотников к южным воротам. Он рассудил, что это хоть и дальше, но зато не придется пробираться с добычей сквозь вселяющуюся толпу, где каждый будет стараться усадить тебя за стол, дабы опрокинуть чарку, другую.
   Главное поселение клана было не плохо укреплено. Глубокий ров был наполнен водой, бьющих из глубины земли ключей. За рвом начинался высокий насыпной вал, который венчала стена в три роста. Сложенная из толстых бревен, она надежно защищала город. По осени её обмазывали глиной с добавками, которые приносил из леса ведун. Состав этот защищали стены от гниения и огня. Башенки с узкими бойницами и крышей, для лучников, высились каждые сто шагов. Въезд в городок пролегал вдоль стен. Главные ворота сторожили две каменных башни, они словно два великана стояли по бокам ворот. Сами ворота выглядели так же основательно. Сделанные из дубового бруса, они по всей длине были укреплены железными полосками.
   Юхные врата, куда держал путь Вен, токовыми можно было назвать с натяжкой. Они скорее были похожи на большую, крепкую дверь, открывающую проход в длинный коридор. Он шел вдоль стены с бойницами и больше напоминал загон для скота, чем запасной вход в крепость.
   Пройдя коридор, охотники вышли на площадь, где царило оживление. Все, от мало до велика, готовились к празднику первой ночи, одному из любимых и важных в жизни клана.
   В этот день юные девы выбирали себе первого мужчину, были хозяйками на нем. На празднике первой ночи ни один мужчина не мог отказать деве, которой в первый раз предстояло вкусить плотской радости.
   Молодые руцы старались в этот день любым способом привлечь внимание дев, или на крайний случай молодок, которые не упускали случая повеселиться, как следует.
   Не отставали от молодых и зрелые мужи. Они вытаскивали из сундуков свои лучшие рубахи, расчесывали тщательней бороду, заплетали волосы в тугую косу. Закончив приготовления, направлялись к главным воротам в надежде встретить старых друзей, за одно посмотреть на людей, да и себя показать.
  
   Вен пришел к большому костру в самом центре гулянья. Веселье было в самом разгаре. Столы ломились от стоявших на них блюд, пиво лилось рекой, а над полем стоял такой гам и шум, что в двух шагах трудно было услышать, о чем говорит собеседник. Но это не мешало гуляющим, наоборот, придавало людям более праздничное настроение. Забавно было наблюдать, как подвыпившие мужики, перекрикивая друг друга, рассказывая, как они провели прошедший год.
  Женщины, в отличие от мужской половины вели себя скромней, но крупный румянец на щеках и огонь во взглядах, которые они вонзали в проходящих мимо красавцев, говорили, что это ненадолго.
   Молодежь застолью предпочитала водить хороводы и другие пляски. Самые отчаянные головы, разгоряченные медом и обилием молодых красавиц, подзадоривая друг друга, прыгали через огонь. Они гоготали всякий раз, когда нерасторопный парубок припаливал себе волосы или пятую точку, натыкаясь на горящее полено.
   Давай ещё раз и жаркое будет готово, - орал рядом здоровенный детина, одному из таких неудачников, держа в одной руке кувшин с медовухой, в другой полу обглоданную ножку фазана.
   Увидев Вена, его лицо осветила улыбка. Здоровяк отбросил кувшин, шагнул на встречу Вену, раскинув руки для объятий.
   Ах ты, суслик, - здоровяк чуть не задушил в объятьях охотника, сдавливая его своими огромными ручищами. - Что, надоело прятаться по лесам? Молодец что пришел, хоть посмотришь, как люди отдыхать могут. - И не сдержав эмоций, ударил его в плечо. - Как я рад тебя видеть, братишка, - детина вновь сжал объятья.
   Олан, задушишь! - взмолился Вен.
   Возмужал, возмужал, - повторял Олан, крутя побратима в разные стороны. - Теперича все девки твои, - рассмеялся Он, хлопнув охотника по спине, от чего тот едва не свалился с ног.
   Пойдем к нашему столу, матушка будет рада видеть тебя.
  Не дожидаясь ответа, он схватил Вена и потащил за собой.
  Старшие, сидящие за столом, увидев кого привел к ним их неугомонный родич, горячо приветствовали лучшего охотника клана.
   Рада видеть тебя Вен, живого и невредимого. - Произнесла, сидевшая на месте старшего, матушка Олана.
   Благодарю, уважаемая данья, - с поклоном ответил Вен, - мне тоже радостно видеть вас полную сил, несмотря на все усилия Олана.
  Сидевшие за столом люди рассмеялись шутке охотника, зная шубушной характер здоровяка.
   Садись со мной, - позвал побратима Олан, наливая хмельного меда в ковш.
   Давно из лесу? Чего слышал? Как охота? - засыпал вопросами он.
   Вернулись вчера, ходили далеко, аж до земель Алстайцев. Смотрели, чего творится в лесу, не лиходейничает ли кто. Сам знаешь, что бы лес не портили, за ним смотреть надо, вот и сбиваем ноги.
   Давай, братишка, - перебил его Олан,- негоже мед держать в ковшах, рука устает и душа томится.
   Олан, осушив ковш, продолжил беседу, пока Вен налегал на угощение.
   Год нынче выдался удачный, - начал он, слегка заплетающимся языком, - огороды уродили не-ик-мало, ягод в лесу ик, полно.
   Побратим подвинулся поближе к Вену и, ударив кулаком в ладонь, пожаловался.
   Только скукотища такая, выть, ик, ох как хочется, - Олан взглянул на жирные пальцы и скривился. Он посмотрел по сторонам ища, чем можно вытереть руки, но не найдя ничего, облизал их, после чего продолжил.
   Силушку, - ударил себя в грудь, Олан, - да удаль молодецкую приложить некуда. А мене бы, ик секиру по острей, да ворогов по более, что бы ик развернуться можно было, ик. Придут ленги ик, попрошусь к ним в дружину, ик.
   Здоровяк уронил голову на грудь и замолчал. Казалось, громадное количество хмельного меда, конце концов взяли над великаном верх. Но через несколько мгновений Олан поднял голову и продолжил, словно он и не прекращал говорить.
   Да че мы о грустном. Веселье кругом, - пихнул он Вена локтем, да так, что тот едва не свалился с лавки. - Ну, че, присмотрел кого-нибудь? Или боишься, медведи ревновать будут. - Заржал здоровяк.
   В самый разгар веселья музыка оборвалась. Вслед за этим, умолкли все разговоры за столами. В наступившей тишине слышался лишь треск костра.
   Сквозь это безмолвие со стороны леса пробиралась тень. Опираясь на посох, человек вышел в круг света, отбрасываемый огнем костра. Загадочная фигура в балахоне повернулась, и в какой-то миг всем показалось, что в глубине капюшона вместо глаз вспыхнули два красных огонька.
   Други, братья и сестры! Настало время выбора! - Говоривший ударил посохом о землю. Неведомо откуда взявшийся порыв ветра скинул капюшон с головы, и все узнали в таинственной фигуре Ведуна.
   Каждый муж, получивший право носить нож, встань в круг, - гремел голос Ведуна над гуляньем.
   Мужчины клана, невзирая на возраст, встали из-за столов, и вышли к костру, окружив его в два ряда.
   Ведун преклонил одно колено, нагнулся и приложил левую руку к земле. Все, стоящие в круге, повторили действие.
   Мать земля, благодарю тебя, за то, что кормишь нас, принимаешь, когда приходит срок. Низкий поклон тебе. - Ведун опустил второе колено и коснулся лбом земли, - прошу тебя от имени всех чад твоих, не оставляй нас и далее, одаривай своей милостью.
   На последних словах колдун распластался по земле, прижавшись к ней щекой, тихо прошептал.
   Ещё молю тебя об одном, поделись плодовитостью своей с девами, что пришли сюда зачать новую жизнь, дабы продолжить род наш.
   Ведун поднялся и повернулся к лесу. Он сделал три глубоких поклона, прежде чем продолжить речь.
   Отец наш лес, прими и ты благодарность детей своих, коим даешь защиту, кров и тепло. Летит к тебе моя молитва и просьба о тех, за кем тобою поставлен присматривать. Дай мужам толику силы своей, чтобы семя их не пролилось зря. - Закончив, он ещё раз поклонился и развернулся к коленопреклоненным мужчинам. Перед каждым, согласно обычаю, был воткнут нож.
   Время выбора. - Вновь загремел голос Ведуна, и тишину разорвали удары барабанов вместе со звоном бубенцов.
   Сквозь ряды мужчин, выскочила стайка девчат, облаченные в прозрачные одежды. Они закружили свой танец, словно мотыльки, слетаясь на свет костра, будто забыли, что могут опалить свои крылья. Но в последний миг разлетелись искрами в стороны, прячась в тени, и лишь отблески костра вырывали из темноты кружащиеся фигурки. Ритм ускорялся. Он уже не напоминал танец бабочек и маленьких искорок, он набрал силу и стал водопадом, оглушающим своей мощью и красотой.
   Все собравшиеся не могли оторвать взгляда от танцующих дев. Когда же танец достиг своего апогея, Ведун взмахнул рукой, и пламя костра вспыхнуло, ослепляя всех вокруг. В следующий миг огонь опал и на площадь обрушилась темнота. Казалось, она была ощутима на ощупь и окутала каждого словно плотная ткань.
   Вместе вспышкой распался хоровод. Девчата бросились из круга света в темноту, проскальзывая между мужчинами, пока те, ослепленные ярким светом, ничего не видели.
   Вен, как и все вокруг, знал о фокусе с огнем. Но увлеченный танцем, пропустил тот момент, когда Ведун простер свои руки над костром. Вспышка ослепила его, и он был вынужден несколько тинок оставаться на месте.
   Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, Вен потянулся за ножом, но его не оказалось на месте. Удивленный этим обстоятельством, он решил, что тот упал, сбитый кем-то проходившим мимо. Пошарив рукой вокруг и не найдя ножа, Вен встал. Ничего не понимая, он стал озираться по сторонам, в надежде найти нож и не заметил, как к нему подошли две молодых женщины. Взяв его под руки, они повели охотника к шатру, что стоял отдаленном от всех месте.
  
   Избранники сидели за крепким дубовым столом, заставленным всевозможными яствами. На большом блюде красовались сочные куски, жареного на углях, мяса и обсыпанные маринованными лесными ягодами. На подносах лежала, источая аромат, рыба, запеченная в глине вместе с травами и фаршированная гречкой вперемешку с икрой. Грибы на любой вкус, орехи вареные в меде и многое ещё чего, от вида которых начинало сосать в животе, а рот наполнялся слюной.
   По углам шатра стояли курильни, из них струился сладковатый дым благовоний, туманивший голову, наполняющий тело сладкой истомой.
   Вена посадили на скамью, замыкая тем самым круг избранных. Но этим женщины не ограничились. Они завели его руки за спину и крепко их связали. К губам избранника поднесли кубок. Сделав несколько глотков, Вен почувствовал горьковатый привкус трав, пьянящую сладость меда и ещё какой-то, едва уловимый вкус, узнать который ему не удалось. По всему телу растеклось тепло. Окружающие пространство и люди погрузились в туман.
   Достойный муж, - послышался голос - сама МАТЬ ЗЕМЛЯ, прислала вам своих дочерей, взять ваше семя. Докажи, что ты готов к этому, обрети свободу и подари ласки первой ночи той, что выбрала тебя, сотвори жизнь.
   Снова зазвучала музыка. Из ароматного дыма стали появляться гибкие тени. Они приближались к избранникам, очаровывая плавностью движений и откровенностью намерений.
   Чьи-то руки проворно разрезали одежду и сорвали её, обнажая мужскую плоть. Она не могла оставаться равнодушной к происходящему, стоя, заявляя о себе.
   Юные девы, появившись из дыма, открылись в полной красе. Их обнаженные тела, расписанные под плодоносные деревья, то замирали в соблазнительной позе, то вновь соскальзывали в танец, заставляя оживать нанесенный рисунок.
   Подойдя к мужчинам, соблазнительницы стали кормить их, проводя пальцами по губам избранников. Меняя блюда, они касались связанных мужчин сосками, скользя ими по спине и рукам. В тоже время не позволяли избраннику дотянуться до соблазнительной ягодки соска губами, уходя всякий раз в сторону.
   Одна из чаровниц подошла к Вену сзади и стала ощупывать его лицо, водя кончиками пальцев по носу, губам, подбородку. Её нежные пальчики спустились по плечам, вдоль рук к стянутым запястьям, прошлись по животу, затем исчезли. Но через мгновение появилась сама девушка. Она взяла кувшин, при этом опрокинув на стол несколько кубков, словно не замечая их. Сделав глоток, дева оседлала его колени, обхватив стройными ногами торс охотника.
   Вен сидел, прикусив губу. Его достоинство готово было разорвется от запаха и прикосновения девичьего тела, такого близкого и в тоже время не доступного. Все это напоминало сказку, которую не портила, а может даже наоборот, придавала таинственности маска, скрывающая верхнюю часть её лица.
   Вен чувствовал, как вздрагивала соблазнительница, когда его плоть касалась низа живота. Мелкая дрожь возбуждения прокатывалась по её телу и ногти впивались в плечи. Уста девы, издав сладостный стон, коснулись губ Вена. Осторожно, словно пробуя на вкус и боясь уколоться об невидимую колючку, она отстранилась, проведя пальцем по губам охотника. Чувствовалось, что деве с трудом удается сдерживать свою страсть. Она все же нашла в себе силы, и изогнувшись потянулась за кувшином. Чаровница, сделала ещё один глоток и коснулась уст избранного ею мужчины, более уверенно требуя ответа.
   Вен не заставил себя ждать, её губы с дурманящим привкусом трав, разрушили последнюю преграду, позволяющую охотнику удерживать свои чувства. Он напрягся, пытаясь разорвать путы, но те лишь сильней впились в кожу. Тогда издав животный рык, Вен напряг мышцы, стараясь разорвать веревки, вены черными нитями выступили на руках, но путы выдержали натиск.
   Действия избранника, его стремление обладать ею переполнили чашу терпения, и в руках мучительницы сверкнул нож. Она прижалась к нему, и сквозь пелену желания, он почувствовал, как опадают ремни. Обхватив освобожденными руками хрупкую фигуру, Вен поднял ее над собой, стал покрывать поцелуями живот, потихоньку опуская возлюбленную. Девушка, обвив руками шею своего мужчины, уткнулась носом в его волосы, пряча счастливую улыбку.
  
  Ведун поднялся на верхний этаж башни. Ему не нравились людские строения уходящие вверх, но в эту ночь он всегда поднимался сюда. В праздник первой ночи небо излучало волшебство. Оно роняло звезды на землю маленькими разноцветными искрами. Ведун краем глаза заметил, как на востоке зажглась такая звездочка. Переливаясь оттенками синего цвета, она сорвалась и полетела в низ. Ему даже показалась, что искорка влетела в один из шатров первой ночи.
  
   Вен проснулся, когда солнце было высоко. Он огляделся по сторонам, ночной феи не было. Охотник провел рукой по постели, лишь несколько русых волос, да еле уловимый аромат её тела - это все что осталось ему от волшебной ночи.
   Таинство свершилось. Возможно, вскоре двери дома матери откроются для неё, но, а ему придется провести год на дальней заставе. Таков обычай Руцев. Дабы не знал он, кто и когда появится на свет в доме матери, чтобы в каждом, рожденном в этом году младенце, видел свою кровь.
   Сердце охотника от мыслей этих сдавила печаль. Ощущение потери, которое он почувствовал ещё во сне, не проходило, давило тяжелым грузом. Желание хоть что-то оставить на память, заставило Вена обшарить постель в поисках драгоценных волосков.
   Собрав все, он бережно сложил их в мешочек для амулетов, как самую большую ценность и повесил на шею.
   Солнце клонилось к земле, когда Вен покинул городище. Сборы не заняли много времени. Лук и котомка с едой - это все, что было нужно ему.
  
   Идя по лесу, Вен боялся признаться себе, что уходит не ради соблюдения обычая предков. Он бежит от желания забыть обо всем и найти ту, которой дарил свои ласки. Он бежит, от пахнущих лесом, её волос, мягких ищущих губ, жаждущих его. Да, он трусливо бежал, надеясь вдалеке, в чаще леса, спрятаться от нахлынувших чувств.
  
   глава 3
  
   Вокруг Ведуна сидело два десятка детей. Минула десятая зима с их рождения, и как было принято в клане, настало время обучения. Каждый, рожденный ребенок, хотел он этого или нет, должен был узнать с какой стороны браться за меч, как оказать помощь, если твой товарищ поранился, познать основы ворожбы.
   В первый год наставники, вкладывая в головы подопечных общие знания, потихоньку приучали детские тела к тяжелым будням взрослой жизни, присматривались к ним, выискивая и отмечая способности ребенка.
   К третьему году обучения наставники определившись, направляли своих подопечных в дома знаний, где подросшая детвора начинала свой путь во взрослую жизнь.
   Всего было три дома знаний.
   Дом Огня воспитывал в своих стенах воинов, следопытов, охотников.
   Зеленый дом отвечал за обучение строителей, пахарей, ремесленников.
   И дом Воды, самый малочисленный. В нем находили пристанище обладатели дара и лекари.
   Сидя на поляне в окружении детей первого года обучения, Ведун рассказывал о травах, все чаще задерживал взгляд на Надмире. Парнишка был неугомонным и ничем не отличался от других, кроме двух особенностей. Первой особенностью была, несвойственная для детворы этого возраста, тяга к знаниям. Второй необычной чертой было желание побольше узнать о своих родителях. Он единственный из детей, родившихся после праздника первой ночи, не мог смириться с мыслью, что для них клан являлся и отцом, и матерью. Колдун не раз замечал, как Надмир с завистью смотрел на детей, которые жили со своими родителями, не смотря на то, что такие семьи для клана были редкостью, и как правило, жили гораздо бедней, чем дети клана. В остальном он был как все, участвовал во всех играх и шалостях своих сверстников, носясь со сбитыми коленками и суя всюду свой нос.
  
  
  
  ГЛАВА 4
  
   Тихую, размеренную жизнь на заставе прервал удар набата.
   Люди, побросав все, старались побыстрей занять своё место, закрепленное за ними на случай тревоги.
   Вен, заслышав предупредительный сигнал, отложил в сторону сеть.
   Да что ты будешь делать, - огорчено проговорил он, - в коем разе собрался что-то для себя сделать, и надо же принесла кого-то нелегкая.
   Он, натянул легкую броню, затягивая на ходу ремни доспехов, вышел из дому и направился к въездной башне.
   За последние пятнадцать лет голова его стала белой, да и глубокая складка межу бровей говорила о том, что прошедшие годы были нелегкие.
   Поднявшись на стену, Вен увидел очертания пяти судов, осторожно подбирающихся к заставе. Неторопливость и угловатость движений кораблей выдавало в них чужаков, которые впервые решили пристать к их причалу.
   Тяжело идут, - заметил подошедший Лен, десятник порубежников и первый помощник Вена.
   Это и странно, времечко нынче не торговое, - согласился старший над заставой.
   Ладьи плыли едва, не черпая воду бортами, в трех - четырех локтях возвышающиеся над водой. Парус был убран и подвязан, лишив возможности разглядеть герб владельца. Большие весла с трудом заставляли двигаться эти чудовища. Тяжело опускаясь в воду, они трещали и гнулись, но все же толкали перегруженные корабли вперед.
   Ох, не нравятся мне енти гости, и людишек на палубе нет, - беспокойно вздыхал Лен, вглядываясь в даль, - уж не мор ли у них на борту? Чего прятаться, коль все в порядке. Ох, не к добру енто. Кто таки? Могуть, ты старшой узрел, откуда народец? - не унимался, вечно недовольный, десятник.
   А леший их разберешь? Ладьи вроде как ленгские, а щиты сам видишь, - Вен ткнул пальцем в ближайший корабль, - северяне, они больше с круглыми ходят.
   Подымай-ка ты дружину, - подумав немного, приказал Вен.
   Дык, ребяты уж готовы. Вот, любо дорого смотреть, - сказал Лен, с гордостью указывая на воинов своего десятка, которые уже успели облачиться в броню и выстроиться под стеной в ожидании приказа.
   Добро, - оглянувшись, произнес Вен, - хватай своих орлов, и на стены, только тихо. Жди сигнала, и чтобы не высовывались. Вдруг, правда, торговый люд заплутал, а мы их на копье. Позору, на старость глядя, не оберешься, - сказал старший.
   Ладьи тем временем подплыли ближе. На щитах, прикрепленных по верх бортов, стал виден герб - треугольник с скрещенными мечами на фоне солнца.
   Дадги, - сплюнул в сердцах Вен.
   Не любил он это племя. Не было в них уважения к обычаям и укладу жизни других племен. Жадные, наглые, они пришли из-за гор, занимали пустоши у болот, выпрашивая их у мелких кланов. Они заверяли местных правителей в своей дружбе, обещая помощь, если придет беда.
   Так в начале и было. Дадги приводили своих воинов, когда кто-то из кочевников вторгался на землю, приютивших их, племени. Время шло. Племя коренных жителей свыклись с мыслью, что им ничего не грозит. Ну, а коль возникала какая беда, всегда можно позвать соседа. Они перестали, должным образом, заботится об укреплении своих селений, надеясь на мечи дадгов.
   Дадги, войдя в силу, стали сгонять с обжитых мест мелкие племена, живущих в уединении. Тех, кто не хотел оставлять землю предков, вырезали под корень, дабы некому было поведать о творимых злодеяниях, отомстить за пролитую кровь.
   Отдав последние приказы, старший позвал Лена.
   Смотри за знаком. Как только брошу ветку, закрывай ворота. Обо мне не думай, выкручусь. Главное, на заставу не пусти ни кого. Чую, кровушка прольется сегодня, - рассматривая приближающийся караван, произнес Вен, - поди, узнай, сколько их там. Хорошо если ладьи товаром гружены, а ежели людьми, то в три раза числом большем нашего будет. Готовься к любой оказии. Если что, ты за старшего остаешься.
  Хлопнув десятника по плечу, Вен стал спускаться в низ.
   Погодь старшой, негоже тебе голову в самое пекло совать. Могуть я дорогих гостей встречу. - Попытался остановить командира десятник.
   Придет время, не только в пекло, но и в другие места свою голову засунешь, а пока мой черед. - Сказал Вен и горько улыбнулся.
   Выйдя через ворота, старший спустился к реке и остановился у начала причала.
  Плывшее первым, судно приблизилось, готовое пристать к причалу. Ладья не уклюже подплыла и пару раз ощутимо ударилась о деревянные сваи мостка, прежде чем бота её прижались к причалу.
   Судно, которое едва не развалило пристань, удивило Вена. Низкий тент скрывал всю палубу. Скверные предчувствия наполнили душу старшего.
   Звук упавших сходней оторвал Вена от мрачных мыслей.
   В скорости на причал вышла троица дадгов. В центре стоял высокий мужчина в дорогом халате, расшитом золотом и отороченном мехом. Дадг высокомерно взглянул на встречающего их порубежника, как на пустое место, отвернулся. Двое других явно были рангом ниже.
   Рассмотрев прибывших, Вен сделал шаг на встречу, начал приветственную речь.
   Доброго дня вам, путники. Куда путь держите? По каким делам пожаловали? - порубежник сделал паузу в ожидании ответа, но не дождавшись его, продолжил. - Если припасы пополнить, скажите, что вам надобно, и мы постараемся вам помочь. Если торговать хотите, то придется учинить досмотр на борту, на предмет хвори заразной, аль зелья отравного.
   Дадги, стоящие перед Веном, не спешили с ответом. Всем своим видом они показывали, что перед ними неровня. Бегущие глазки сопровождающих высокомерного дадга, не сулил ничего хорошего.
   Может, вам неведома наша речь? - Спросил Вен.
   Дадг, находившийся в центре, сделал небрежный жест, и стоящий по правую руку, заговорил.
   Перед тобой чернь, глава рода Има, достопочтимый дГим. Милостью своей Владыка судеб позволил нам предложить самый ценный товар - ЖИЗНЬ тебе и твоим людям. Если застава опустеет до заката, он дарует её вам, если вы откажитесь всех ждет смерть.
   От слов таких у Вена перехватило дыхание. Он несколько мгновений стоял с широко открытыми глазами, не находя что сказать в ответ.
   Шок, в котором находился порубежник, дадги истолковали по-своему. Они решили, что стоящий перед ними воин, услышав имя правителя дадгов, испугался, зная об одержанных им победах.
   Но если вы припадете к стопам славного дГима и признаете его власть над собой, Властелин судеб позволит твоим людям прислуживать.
   Не знаю, каков ваш правитель, а вот купец из него никудышный. Не имея товар, просит цену, - произнес старший, отбрасывая в сторону ветку.
   Едва он успел сделать шаг в сторону, послышался свист стрелы. Она пробила шею главы рода. Её остриё, выбив часть позвоночника, застряло чуть ниже затылка. Не успела первая капля крови коснуться земли, как Вен атаковал противника. Выхватив меч, он мощным ударом пробил кольчугу дадга, спрятанную под халатом и вонзил лезвие клинка в самое сердце. Затем, уходя в нижнюю стойку, перерубил сухожилия оставшегося на ногах врага.
   Теперь назад, да побыстрее, - подгонял себя Вен, видя как слетел с палубы тент, открывая взору прятавшихся под ним людей. Пробежав несколько шагов, старший оглянулся. Несколько дадгов смогли избежать давки у сходен, оказавшись на причале, кинулись в погоню за ним.
   Вен оглянулся в сторону ворот и остановился, понимая, что если он не задержит высадку, дадги ворвутся в крепость "на его плечах". Старший развернулся и бросился на встречу врагам, пытаясь задержать их и дать время закрыть ворота.
   Дадги, не ожидавшие такого поворота, растерялись, чем и воспользовался Вен. Сметая на своем пути тех немногих, успевших сойти на причал, он проскальзывал между ними, наносил удары мечом и ножом, поражая незащищенные места. Время для командира руцев замедлилось. Бегущие на него дадги двигались, словно они были в воде. Вен с легкостью уходил от их выпадов, наносил ответные удары, обрубая конечности и вспарывая животы. Один из дадгов с громким воплем прыгнул на него прямо с корабля, пытаясь достать старшего топором, но волна качнула судно, увеличивая расстояние до причала, и тот плюхнулся в воду, налетев на торчащий из воды кол. Другой дадг пытался одним махом покончить с наглым руцем, нанес рубящий удар, вложив в него всю силу. Вен в последний момент ушел в сторону, заметив нападающего, дадг по инерции провалился вслед за мечом, открыв шею. Лезвие сверкнула молнией, и голова врага покатилась по доскам. Туловище, лишенное головы развернулось и упало на сходни, заливая их кровью, делая кое-как сбитые мостки почти не проходимыми при поднявшейся волне.
   Дадги, вставая на сходни, скользили, падали, хватая стоявших рядом. Образовавшаяся свалка задержала пытающихся сойти на берег дадгов, давая шанс Вену уйти из этой мясорубки живым. Не долго думая, старший прыгнул в воду перед самым носом корабля.
  
   Лен стоял с наложенной на тетиву стрелой, ожидая сигнала. Он внимательно следил за старшим, встречающим чужаков.
   К оружию, - отдал он команду, видя, что Вен отбросил ветку.
   Как только стоявший перед старшим дадг открылся, десятник спустил стрелу. Вслед за ней во врагов полетели десятки других стрел. Воздух наполнился дребезжанием тетивы и свистом летящих стрел. Четверо порубежников налегли на створки ворот, их шеи вздулись узлами вен от прикладываемых усилий. Ворота, издав скрип, начали потихоньку закрываться.
   Навались, - орал Лен, пуская очередную стрелу в выскакивающих на причал чужаков.
   Не-е-ет, - вырвалось у десятника, когда увидел как, бегущий к воротам старший, развернулся и бросился в самую гущу врагов.
   Прикрыть старшого, - рвал глотку Лен, стараясь перекричать шум боя.
   В этот момент два корабля дадгов разогнались и попытались выскочить на берег, но, увязнув в илистом дне, лишились возможности двигаться. С десяток воинов в боевом порыве спрыгнули вниз, рассчитывая добраться до берега своим ходом. Провалившись по грудь в придонную грязь, они стали отличной мишенью для лучников, и тут же были нашпигованы стрелами.
   Все это отвлекло внимание десятника. Он вновь взглянул на причал, но не нашел там старшего, только орду высаживающихся дадгов.
  
   Самоубийственная атака сбила темп высадки, лишив захватчиков главного оружия - скорости и внезапности. Когда первые из нападающих подбежали к воротам, те были надежно заперты. Дадги не имели лестниц для штурма крепостей. Они носились вдоль стен и подставляли спины под стрелы порубежников.
   Спустя десять тинок с кораблей прозвучал рог, отзывая дадгов назад к кораблям под защиту щитоносцев. Они отступали, оставляя за собой десятки трупов.
  
   Лен воспользовался передышкой и созвал десятников, обсудить, что делать дальше.
   Каковы потери, Влатар? - спросил он.
   Все целы.
   Толур?
   Живы.
   Сворог?
   Целы все.
   Хорошие вести. Теперича давайте покумекаем, как нам далее быть, - подытожил Лен
   А чего тут думать, стрел, поди на всех басурман хватит, - выпалил горячий Влатар.
   Сядь ты, молод ещё, поперек старших слово вставлять, - осадил его Толур, седой ветеран, один из самых опытных бойцов на заставе, - енто тебе не перед девками красоваться, трохи думать надо. Я чего сказать хотел. Навались они всем скопом, не устояли бы. Командир их, видать не больно башковитый, коль нахрапом решил взять. Но все ж, хоть их и положили немало, но числом они во многим большим, чем мы.
   Точно, щас оклемаются маленько и попрут, - подал голос Сворог.
   Правильно, - согласился Толур, - тут хитрость надобно придумать.
   А если пожечь корабли, - предложил Влатар.
   Тоды им точно ничего не останется, окромя как нас изничтожить, - отмахнулся от предложения ветеран.
   Погодь, - вмешался Лен, - верно молодежь говорит. Тока, полить не все корабли надо, а один. Другие только пуганем, чтобы быстрей дошло. Слухай мою команду, ты, Влатар, возьми два десятка и подпали ту посудину, что у причала стоить. Хлопцев выбери покрепче, пулять далече придется. Смогешь?
   Сдюжим, - ответил десятник с довольной улыбкой, ещё бы, он первый предложил спалить корабли.
   Мы покуда займемся остальными, - продолжил Лен, - тока помните, пужать, а не жечь. По местам. Влатар, будешь готов, начинай, опосля и наш черед.
  
   Едва дадги пришли в себя и стали выравнивать строй для новой атаки, прикрываясь щитами, как в стоящее у причала судно полетели стрелы. Оставляя за собой дымный след, они вонзались в борт, палубу, оснастку корабля. Дадги, что были на корабле, хватали ведра, заливали зарождающиеся очаги пламени. Дождь из огненных стрел не прекращался. Когда последний из дадгов, пытающийся защитить корабль от пожара, упал, сраженный сразу несколькими стрелами, огонь, которому уже никто не мешал, набросился на судно, как голодный хищник на поверженную дичь.
   Испуганные дадги кинулись спасать корабли, открылись для стрел. Защитники заставы увидели образовавшуюся щель в строе дадгов, усилили обстрел. Вслед за этим с башен ударили тяжёлые самострелы. Тяжелые болты пробивали насквозь шиты и тела стоявших в первом ряду воинов, сея панику среди дадгов. И так основательно потрепанное войско не выдержало обстрела, стало отступать верх по течению.
  
   Вен прыгнул в воду в надежде, что в пылу боя не кто не обратит внимания на упавшее в воду тело. Он проплыл под днищем ладьи, вынырнул под причалом, еле удерживаясь над водой из-за тяжелых доспехов и теряя последние силы, выбрался на мелководье. Вен, попытался встать на ноги, но те подогнулись от усталости, и он едва успел обхватить сваю. Порубежник буквально повис на ней, жадно глотая воздух, в ожидании пока восстановится дыхание и уйдет слабость.
   Через пару тинок грудная клетка стала вздыматься равномерней, а кровь, насытившись свежим воздухом, успокоилась и перестала стучать в висках. Вен отпустил сваю и не послушными пальцами стал отстегивать броню. Когда он скинул доспехи и осмотрел себя, тихо моля богов, чтобы на нем не было кровоточащих ран, ибо задуманное им не возможно осуществить, будь на нем хоть один порез.
   Речные волки дурели, от запаха крови. Если она попадала в воду, эти твари собирались со всей округи в надежде поживиться.
   Вен убедился - порезов нет, и оглянулся в поисках тростинки. Он быстро нашел то, что ему было нужно. Старший опробовал тростинку и погрузился под воду. Вен оттолкнулся от причала, и осторожно гребя под водой руками, старался поскорей попасть на центр реки, где течение было сильней.
   Через несколько тинок его путешествия в мутных водах реки он почувствовал рядом другое существо. От попутчика веяло опасностью. Старшего в скользь коснулось тело, покрытое чешуёй. Вен замер, боясь даже дышать, рядом кругами вокруг него плавал речной волк. Но, все же идущий от причала запах крови был для хищника соблазнительнее. Тварь ударила замершего воина напоследок хвостом и продолжила путь.
   Через тей его прибило к зарослям камыша, растущего вдоль берега. Вен до сих пор не веря, что ему удалось остаться в живых, посмотрел по сторонам и стал пробираться к нависавшему над рекой берегу.
  
   Дхим сидел на носу своего корабля, потягивал трубку.
   Теперь я глава рода, - думал он, без особой радости, хотя всю жизнь стремился к этому. Пока старший родич развлекался и пользовался властью правителя рода, Дхиму приходилось мотаться по миру в поисках добычи.
   Говорил дГиму, не нужна нам застава, не готовы мы, - злился Дхим, продолжая молчаливый разговор с самим собой, - так нет, все гордыня. Привык к легким победам над беззащитными деревнями, а лесть прихлебателей вскружила голову, захотелось силой помериться с кем-то посерьезней. Вот и померился, лежи теперь в грязи со стрелой в горле. А что было взять с этой заставы, лишь людей положил.
   Новый глава рода пустил очередную струю дыма и тяжело вздохнул своим думам о судьбе рода.
   И уйти нельзя, прихлебатели братца ночью горло перережут, посчитав слабаком. А брать заставу, будь она неладна, можно вообще без воинов остаться. И кем тогда править - стариками, да детьми малыми?
   Мысли Дхима прервали крики за бортом, полные ужаса. Он вскочил на ноги, и увидел, как на его людей, которые шли по мелководью к кораблям, из мутной воды бросаются жуткие твари, рвя их на части и утаскивая на глубину.
   Что стоите,- крикнул он, застывшим от кровавого зрелища, дадгам - сходни, веревки в низ.
   Глава рода увидел проплывающую рядом с кораблем тень большого животного. Он выхватил копье и метнул его в показавшуюся над водой спину чудовища. Речной монстр стал вертеться вокруг себя, подымая кучу брызг, но не мог освободить спину от вонзенного стального жала. Дхим кинул еще одно копье, и тварь затихла.
   Вы пойдете со мной, - сказал он стоящим у борта воинам, и подобрал тяжелый топор с палубы, подходящий как раз к тому, что бы пробивать крепкую, как броня, чешую твари.
   Я не пойду туда. Эти демоны сожрут меня, - заверещал один из воинов.
   В его глазах застыл ужас от увиденной бойни, а пальцы намертво вцепились в край борта. Другие молчали, пряча глаза от главы рода, нервно переступали с ноги на ногу. Дхим почувствовал, ещё немного и он потеряет власть над своими людьми, паника перекинется на других, и тогда все - конец. Чтобы не позволить этому произойти, новый глава рода с разворота ударил, в павшего в истерику, дадга. Топор пробил доспехи, глубоко вошел в тело. Дхим рванул топор на себя, и кровь фонтаном ударила в главу рода, забрызгав его лицо и одежду.
   Кто ещё боится этих тварей, больше чем меня? - произнес он вытираясь.
   Всем, стоящим рядом, улыбка Дхима с размазанной по лицу кровью, показалась оскалом самой смерти.
   Дхим, не оглядываясь, спрыгнул в воду и стал пробираться в самую гущу побоища. Он знал - за ним идут воины. Никто больше не смел, ослушаться грозного правителя.
   Дхим шел по пояс в мутной воде, нанося удары по всему, что появлялось у него на пути. Он не прошел и половины пути, как на него из воды выскачела тварь, размером с теленка. Времени для удара не было. Он успел только выставить перед собой древко топора, в которое вцепилось зубами чудовище. Дхим стал заваливаться под тяжестью монстра. Передние сильные лапы речного волка царапали доспехи, оставляя на них глубокие бороздки. Глава рода упал в воду, из последних сил удерживая рвущуюся к его горлу чудовище. Вдруг тварь дернулась и затихла, навалившись всей тяжестью на него. Дхим с трудом спихнул тушу в сторону, поднялся и, давясь кашлем, стал выплевывать муть, которой успел наглотаться. Наконец он справился с приступом рвоты, оглянулся и увидел своего спасителя. Им оказался один из воинов, шедший вслед за ним. С его молота ещё стекали капли зеленой крови. Дхим ещё раз осмотрелся вокруг. Рядом пузом к верху плавала страшилище с проломленным черепом. В её пасти торчало почти перегрызенное древко топора.
   Ещё немного, - подумал правитель, - и эта тварь сожрала меня.
   Главу рода аж передернуло от этой мысли. Он почувствовал себя уязвимым, и потянулся к поясу, где раньше находился кинжал, но его не оказалось на месте.
   Возьми, хозяин, - произнес воин. Он вынул малую секиру из петли и отдал её правителю.
   Дхим взял оружие, пару раз крутанул его, привыкая. В секире не было той мощи, что имел топор, но отличная балансировка и острота лезвия вызывали уважение. Правитель почувствовал себя уверенней, и продолжил путь. Проходя мимо спасителя, он положил руку ему на плечо:
   Пошли брат, род спасать надо.
   Когда Дхим добрался до места, он увидел - кругом царила паника. Вода была красной от крови, повсюду плавали полуобглоданные части тел со следами от зубов и рваные ошметки кожи. Ему пришлось приводить воинов в чувства, где криком, а где ударом древка секиры. Правитель хватал, носившихся в панике людей, заставлял их вставать рядом.
   Щиты в два яруса по кругу, - драл глотку он, - копья на изготовку.
   Пинками и криком Дхиму удалось выстроить стену из щитов и копий, где спрятались от чудовищ остатки войска. Он позволил людям отдохнуть и слегка придти в себя, затем стал выводить строй на сушу. Из воды все ещё выскакивали эти жуткие твари, но пронзенные копьями, они скатывались по щитам обратно в воду и становились пищей для своих собратьев.
   Глава рода вывел на твердую землю остатки войска и повел в вдоль берега, ища удобное место для погрузки на корабли.
  
   Солнце садилось за холмы. Его красноватый свет залил собой темнеющие небо и лес, отражался на лицах собравшихся дадгов.
   Дхим сидел на подушках. Сзади него стоял Зухр, его спаситель.
   Я собрал здесь тех, кто привел в эти края воинов рода. - Начал совет Дхим. - Тех, кто нашептывал моему брату о величии и непобедимости, кто кричал что, увидев наше войско, эти поедатели корней падут на колени и будут молить о пощаде. Тех, кто, вылизывал ноги гордецу и напивал сладкие речи, стараясь урвать ещё один жирный кусок, политый кровью воинов.
   Правитель, произносил свою речь и чувствовал как злость, которая копилась весь день, готова была вырваться наружу. Он встал на ноги, взор не сулил ничего хорошего. Дхим хлопнул в ладоши, и за спины членов совета встали воины.
   Отныне безнаказанно такое происходить не будет, - продолжил глава рода. - Запомните, время шакалов пирующих на костях воинов, прошло.
   Правитель сел на своё место, и устремил свой взор в никуда. После не долгой паузы он продолжил.
   И не надо скулить, что вы всего лишь исполняли волю правителя. Боги покарали дГима за его деяния. Теперь ваша очередь предстать перед их судом. - Дхим махнул рукой. Вперед вышел Зухр со шлемом, наполненным камнями.
   Пусть каждый из вас вытащит жребий, волю богов.
   Когда камни были разобраны, глава рода поднял глаза и произнес:
   Явите мне волю богов.
   Дадги положили камни перед собой, у многих при этом предательски тряслись руки. Правитель чувствовал, как от призванных на суд шли волны страха. Он липким потом выступал на лицах, вызывая у него отвращение. Дхим елё сдерживал себя, что бы не вытащить меч и не покончить с этой трусливой сворой падальщиков.
   Кому выпала белая метка должны умереть, такова воля богов - вынес решение Дхим.
   Воины, которые стояли за спинами, схватив за волосы обреченных, перерезали им глотки. Кровь брызнула на сидящих рядом дадгов. Алые капли падали и расползались пятнами на одежде, но оставшиеся в живых сидели, боясь шевельнутся. Бледные, словно мертвецы, они вызвали своей трусостью новый приступ гнева у правителя.
   Вы, черви, будете завидовать этим прирезанным свиньям, - голос главы рода звенел сталью, - отныне у вас нет имени и рода. Кров не будет более простираться над вашими головами. Ибо запрещено жить безродным среди достойных людей, разговаривать с ними. ВЫ скот, и место ваше теперь среди него. Если кто нарушит сказанное мной, или сбежит, наказание понесут родичи изгоя в трех поколениях.
   Отвернувшись, Дхим произнес ледяным голосом:
   Убрать падаль с моих глаз.
   ГЛАВА 5
  
   Учитель, волшба, откуда она? - задал вопрос Надмир.
   Это сила, которая осталась от сотворения мира, ею пропитано все вокруг, - жуя травинку, ответил Ведун.
   Почему ею не все пользуются? - продолжал допытываться юноша.
   Не каждый может и горшок слепить.
   И все же учитель, почему волшба подвластна лишь единицам? - не отставал Надмир.
   Люди сами отказываются от неё, чудок потыкаются, пупок надорвут и в кусты, - проговорил Ведун.
   - Как, как можно отказаться от такого, простите учитель, но я не верю вам. Научится волшбе мечтаю многие, - пылко возразил Надмир.
   - Вот именно мечтают, - усмехнувшись, сказал Колдун, - в жизни как оно выходит, чем больше ты хочешь взять, тем больше надо будет отдать.
   - Чего отдать? - поинтересовался ученик.
   - А это как выйдет. Кому годы свои лучшие, гулянья с девками те же самые, а кому здоровьем пожертвовать придется. Некоторые и жизни лишаются через ученье.
   - Не уж-то все так сложно? - удивился Надмир.
   - Это и сложно, и просто одновременно. Все зависит от упорства и силы духа, ну и конечно от того, что у тебе здесь и здесь, - Ведун показал сначала на голову, затем на сердце.
   - Волшба - это тонкая сила мира, - продолжил колдун, - её сила зависит от того, насколько ты веришь в неё.
   - То есть, если я верю в силу и захочу, ну например яблоко, оно появится? - глядя на учителя не отставал Надмир.
   - Нет, конечно, кроме веры нужны знания и умение, как пользоваться силой. Подойди, - Ведун подозвал ученика. - Что ты видишь?
   - Дерево, - ответил Надмир, не понимая, к чему клонит учитель.
   - Какие деревья?
   - Орех и ясень.
   - Это и я вижу. Чем ещё они отличаться, окромя того, что одно - орех, другое - ясень? - подводил к мысли Ведун.
   Надмир подошел к деревьям и стал внимательно осматривать их. Он провел рукой по стволу ясеня, но не долго задержался у него, шагнул к ореху. Надмир покопался в его корнях и вернулся к учителю.
   - Орех был надломлен ещё молодняком, ствол искривлен из-за этого, - медленно, с расстановкой излагал свои наблюдения юноша, - корни подъедены дикими свиньями, ветвям не хватает солнца. Думаю, скоро мороз или сильный ветер погубит его.
   - Продолжай, - сказал колдун, когда ученик замолчал.
   - Ясень, крепок ствол его не точит червь, ветви раскидисты, - продолжил рассказ Надмир, до сих пор, не понимая, к чему клонит учитель.
   - Ты правильно заметил, дерево чахнет из того, что было надломлено. Часть каналов, по которым течет живительная влага, передавлена и деревце не может насытиться. Те капли силы земли, что просачиваются сквозь рубцы, уже не могут спасти дерево, поэтому оно обречено. - Ведун сделал паузу, усаживаясь на пенек. - У людей сила так же течет по каналам, особым каналам, невидимым глазом. Знания открываю эти каналы. Если сравнить с деревом, то каждый круг на стволе для нас - это знания, полученные нами.
   - Так вас, учитель, можно сравнить с дубом, - пошутил Надмир.
   - Скорей с молоденько березой, - чуть подумав, ответил колдун.
   - Но в клане нет никого, кто больше вас знает о волшбе! - произнес юноша.
   - Как бы тебе объяснить. Знания, о которых я здесь тебе толкую, не всегда можно вычитать в книгах. Это скорее память крови, отголоски, заложенных в нас, умений. Но, ежели мы отбрасываем эти знания, то каналы усыхают, и мы лишаемся путей, по которым к нам течет сила. - Ведун вытащил букашку, застрявшую в бороде, затем продолжил. - Люди уже многое забыли, пытаясь облегчить себе жизнь, думают не головой, а другим местом. Они уничтожают и ломают все вокруг себя, забывают, что предки наши, прежде чем взять что-то у матушки земли, спрашивали дозволения у неё. - Ведун достал небольшую флягу, сделал глоток и предложил отпить Надмиру, но тот отказался, с нетерпением ожидая продолжения.
   - Я слыхивал, на свете есть места, где люди строят себе жилища, не собирая камень, а вырубают их из скал. Они совсем забыли, что скалы - часть земли, а она живая. Её боль ещё не так страшна. Но ежели так пойдет и дальше, она начнет защищаться, и вместо мира для своих детей устроит порку нерадивым чадам и это в лучшем случаи.
   Ведун вновь замолчал, положил фляжку в сумку, и поднялся с поваленного дерева.
   - Ладно, пойдем ко мне, угощу, а то, поди, утомил тебя речами своими. За столом оно любой разговор приятней, - пригласил к себе колдун.
   Надмир удивился приглашению учителя посетить его дом. За шесть лет, проведенных рядом с ним, он даже рядом не был возле жилища колдуна. Учитель не любил, когда шастали чужаки, и лес хорошо охранял покой колдуна. Он вставал на пути незваного гостя непролазной чащей, или уводил в сторону, заставляя потом долго плутать по лесу.
   - Не удивляйся ты так, оставь на потом, - усмехнулся Ведун, и они двинулись дальше.
   Надмир любил бывать в лесу с учителем. Деревья пропускали их, не пытались зацепить веткой. Птицы не замолкали при приближении учителя, наоборот подлетали ближе, весело щебеча над головой. Животные выходили им на встречу старались уткнуться носом в ладонь колдуна, напрашиваясь на ласку.
   - Учитель, они совсем не боятся вас, - удивился Надмир.
   - С чего им боятся меня, я для них часть леса, как деревья, кусты. Я для них свой.- Ведун остановился возле густых зарослей. - Ну, вот мы и пришли.
   Надмир огляделся по сторонам в попытке найти хоть какое-то подобие жилища. Его взгляд не смог остановиться хоть на одной ветке или зацепится за какой-нибудь камень, который бы дал понять, что они находятся возле жилища колдуна. Стоило ему заставить себя не отводить взгляда от выбранного дерева или куста все расплывалось, уходило в туман.
   - Ничего не вижу, - сдался он.
   - Это и есть мой дом, - указал на кусты колдун.
  Надмир был уверен, колдун измывается над ним и шутки ради заставил пялиться на кусты.
   - Ну не мог учитель жить под кустом, - уверял он себя.
   - Не веришь, подойди ближе, - сказал Ведуна, глядя на ученика. Глаза его смеялись, хотя лицо оставалось серьёзным.
   Надмир подошел ближе:
   - Друг, - услышал он за спиной, и ощетинившиеся колючки спрятали свои шипы. Перед ним открылась стена из плотно сросшихся стволов, но стоило отступить назад - ничего кроме бурелома нельзя было разглядеть.
   Ведун вышел из-за спины и приложил руку к стволу. Через мгновение стена раздвинулась, образуя проход.
   - Пойдем, - сказал колдун застывшему ученику.
   Надмир вошел в дом и был удивлен ещё больше, чем с наружи. Пол живого дома покрывала трава. Он скинул обувь и ступил на этот зеленый ковер. Его ступни погрузились в мягкие и нежные, словно пух травинки. Не удержавшись, Надмир провел рукой по зеленой сочной траве - она была сухая, и действительно живая. У дальней стены бил настоящий родник, его вода текла по руслу из выложенных камней в маленький прудик, так же обложенный камнями. В крохотном водоеме резвились маленькие рыбки, а по центру пруда цвела одинокая кувшинка, раскинув свои лепестки.
   - Садись, - Ведун показал на одну из скамеек, затем и сам уселся напротив.
   - Попробуй, уважь старика, - сказал колдун, поставил перед учеником чашу с угощением. - Ты спрашивал, почему люди не пользуются волшбой, - продолжил старик, прерванный разговор, - кое о чем я тебе уже поведал, теперь кое-что и покажу. Посмотри на мой дом, - ведун показал на стены дома, - я пять лет растил его, заботясь о нем, как о ребенке, разговаривал с ним, иногда потакал его капризам. Теперь это не только место, где я сплю, ем, отдыхаю или прячусь от непогоды. Мой дом стал ещё мне другом и защитником. Я знаю, что он любит, что может ему причинить боль и стараюсь избегать этого. Дом отвечает мне заботою. Здесь всегда свежий воздух, чистота, не бывает ни стужи не зноя, да и чужого он никогда не впустит. А теперь возьми простого сметного. Станет он ждать столько времени, ведь у него огород, охота, сбор ягод - суеты хватает. Нет, не станет он нянчится с домом. Он возьмет топор и, убивая лес, срубит себе жилище, наполнит его дымом и грязью, изматывая себя вечной борьбой с жарой и холодом.
   Ведун замолчал, налил себе в чашу отвара и, сделав несколько глотков, продолжил:
   - Из-за людской лени знание, как взрастить дом, скоро будет забыто, утеряно в толще лет. Вместе с ним оборвется ещё одна ниточка, которая связывает нас с первородной силой. - Колдун тоскливо вздохнул, прежде чем продолжить. - Люди, не задумываясь, отбрасывают кажущиеся ненужными знания, часто прикрываются новой верой, втаптывают в грязь то, о чем шептала сама МАТЬ земля нашим пращурам, не думая о будущих поколениях. Они оставляют себе что попроще, становятся от этого слабей, ибо утерянного не вернуть.
   Ведун поставил, пустую чашу на стол, достал трубку и мешочек с табаком, чей аромат сразу наполнил пространство вокруг, стал не торопливо набивать трубку.
   - Когда ты выйдешь в большой мир, то заметишь, уменье рожденного в клане там воспринимается, как чудо. И это благодаря нашим устоям и сохраненным знаниям. Ну, еще оттого что муть чужеземную к себе не пускаем, да веру отцов на пришлых богов не меняем. - Ведун раскурил трубку.
   - Так выходит мы все здесь волшебники, - произнес Надмир с иронией в голосе, но сердитый взгляд учителя быстро согнал улыбку с его лица.
   - Вспомни, хоть раз кто-нибудь из руцев заплутал в лесу? Даже в чужом краю мы знаем, где дом. Дикий зверь не тронет нас, если не угрожать ему и не зариться на его пищу. Сам знаешь, наши дети без опаски играют в лесу, но стоит объявиться чужаку в наших местах, лес дает нам об этом знать. Каждый может отвести взгляд пришлому, стать для него частью леса. Ежели народ един в своем порыве, сила умножается. Вспомни, Надмир, когда гроза зажгла лес, народ выстроил круг единения, и огонь погас, словно его прикрыли. Это случилось от всеобщей воли, которой не смог противостоять даже огонь. Все, хватит об этом. Думаю, я ответил на некоторые твои вопросы. - Произнес Ведун, решив сменить тему разговора. - Поговорим о тебе. Многие годы я искал того, кто жаждет знаний, впитывает их, не старается возвыситься над другими и узрел тебя. С годами другие, кого я наметил наряду с тобой, пошли другим тропам, кои им уготовила судьба. Остался только ты. Я присматривал за тобой, проверял, сможешь ли выдержать груз, который выпадет на твои плечи, если начнешь обучение. - Колдун наклонился вперед ближе к юноши, - Я даже не уверен, способен ли ты постичь знания которые хочу открыть тебе.
   Колдун сделал паузу, изучая такое знакомое лицо, словно выискивал там ответ на ещё не заданный вопрос. - Хочу спросить тебя, согласен ты принять на себя ношу и позволить старику хоть немного расправить плечи.
   Ведун замолчал, ожидая ответа.
   Надмир сидел, опустив голову, его волнение выдавало покусывание губ.
   - Спасибо учитель, для меня большая честь ваше предложение, но путь ведуна не мой, - выдохнул он, и пока заряд смелости не улетучился, быстро продолжил, - прошу понять и простить меня.
   Он поднял голову и взглянул на учителя, тот сидел мрачней тучи.
   - Ты хорошо подумал? - раздался голос колдуна, похожий на раскаты грома.
   Надмир почти по детски вскинул голову, сжав кулаки, ответил: - Да.
   Голос его сорвался от волнения на писк, от чего юноша разволновался ещё больше.
   Ведун медленно встал и, прожигая взглядом строптивого ученика, подошел к нему, положил ему руку на плечо и улыбнулся.
   - Молодец, не испугался старика, рад, что не ошибся в тебе. - Колдун вернулся на место, взял потухшую трубку и стал выбивать её.
   - Открою тебе одну тайну. Её не знают даже члены совета старейшин. Я не могу выбрать себе приемника, его призывает сам лес, и поверь мне, никому не удавалось устоять перед этим зовом. Тебе я предлагаю стать хранителем.
  Колдун, наконец, раскурил трубку и, прежде чем продолжить разговор, с наслаждением выпустил струю дыма.
   - Уже много поколений клан бережно хранит и собирает знания. Но совет старейшин, не рискует отдавать все знания в одни руки, ибо собравший их воедино обретал великую силу. Так однажды произошло, и клан руцев едва не прекратил своё существование, останавливая избранного. По этому с тех времен совет разделил знания и методы обучения. Воитель (боевой маг) не может стать ведуном, а ведун - хранителем. Только хранитель обязан быть ещё и воителем, если переживет переход на вторую ступень обучения - исход. Не каждому по силам такое, поэтому истинный хранитель, вернувшийся под кров клана, появляется раз в пятьдесят лет.
   - Что такое исход? - поинтересовался Надмир.
   - Исход, как я уже говорил, вторая ступень обучения, когда будущий хранитель выходит в большой мир. Он познаёт его, ищет новые знания, нужные клану, учится незнакомой волшбе, тратит на это не один десяток лет.
   Ведун выдержал паузу, продолжил. - Теперь я спрашиваю тебя - согласен ты стать хранителем?
   - Не спеши, - остановил колдун, пытающегося что-то сказать юношу, - проведи эту ночь здесь, на утро дашь ответ, какой бы он не был. Устраивайся, я буду в библиотеке.
   Надмир ещё немного постоял посреди дома в раздумьях, затем подошёл, и завалился на постель. Его веки потяжелели и закрылись, сон накрыл утомленного юношу.
  
   Алекс сидел за столом, перед ним стояла бутылка водки, на тарелке лежали остатки квашеной капусты и корочка черного хлеба. Он намеренно не стал готовить закуску и звать гостей, чтобы поболтать по душам, когда водка затуманит разум и развяжет язык. Сегодня он решил напиться, ужраться до свинячьего состояния так, чтобы мордой в салат.
   Депрессия накатила вроде без повода, на пустом месте, заела серость и обыденность. Вот и заныла, захлюпала душа, требуя выпустить тоску на белый свет.
   Первые сто грамм были выпеты. Обжигая рот, водка, как воплощение гадости и отвращения скатилась по пищеводу, растеклась по желудку.
   - Какая гадость, ваша заливная рыба, - морщась от отвращения, произнес Алекс, нюхая кусочек хлеба.
   Спиртное быстро всосалось в кровь. Организм, не привыкший к частым вливаниям спиртного, начал стремительно пьянеть.
   Чтобы не затягивать процесс, он налил ещё одну рюмку и послал её вслед за первой.
   - Вот так, - начал пьяную философию Алекс, - когда жизнь дерьмо, мы ещё его вовнутрь принимаем.
   - А для чего, - он опрокинул третью рюмку в рот и скривился от крепости напитка, быстро принялся закусывать, хрустя капустой. Когда с закуской было покончено, вернулся к прерванному диалогу с самим собой, - для того чтобы слиться с окружающей средой.
   Алекс повернул голову, уставившись мутными глазами куда-то в даль, в ночь, словно кто-то далекий слышал его там:
   - Так что брат, если тебе выпадает шанс, используй его, или будешь дермо хлебать всю оставшуюся жизнь.
  
   Надмир соскочил с постели, голова раскалывалась, словно от угара, а содержимое желудка рвалось наружу. Перед глазами до сих пор стояло лицо с мутными глазами и идиотской ухмылкой. Надмир махнул рукой, пытаясь отогнать наваждение, но бесполезно. Незнакомый лик будто висел в воздухе. Юноша встал с ложа, пошел в угол, где журчал ручеек. Он зачерпнул студеной воды и плеснул себе в лицо.
   - Странный сон, - подумал Надмир, - уж не вещий ли, только как не от мира сего. Дома, как горы, о таких он даже в сказах не слыхивал. И мужик, как там его, Алекс, ну и имечко. - И все же Надмир прочувствовал в этом странном человеке что-то знакомое и родное.
   - Ты уже поднялся, - раздался голос Ведуна, - вот и славно, сейчас перекусим, а там и порешим, что делать далее. Садись, утренняя трапеза самая важная, - поучал колдун, накрывая на стол.
   Завтрак прошел в полной тишине. Ведун откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на ученика.
   - Ну, каков твой ответ? - спросил он у Надмира.
   Юноша сидел молча и смотрел на руки. Неизвестность пугала его, тем боле колдун не скрывал трудности и опасности, связанные с путем хранителя. Когда отказ был готов сорваться с губ Надмира, в голове прозвучал голос Алекса:
   - Не упусти своего шанса.
   - Я согласен учитель. - Голос его обрел твердость. Сомнения ушли, и от этого на душе стало легко.
   - Ну тогда не будем терять времени, - произнес Ведун, хлопнул ладонями по коленкам, довольный ответом, - пойдем, я покажу тебе начало.
   Колдун подошел к полке у стены, взял не большой кувшин, оплетенный берестой, положил его в походную сумку. Затем он взял свой посох и осмотрел себя. Убедившись, что ничего не забыл, вернулся к ученику.
   - Пошли, - коротко бросил он.
   Ведун молча вел будущего хранителя по звериным тропам, уходя в самую глушь леса. Надмир шел вслед за колдуном. Временами он чувствовал, как накатывала тошнота. Окружающие их деревья расплывались, теряли четкость. Это длилось мгновение, и он не стал тревожить учителя, решив, что просто не выспался. Лес между тем менялся: исчезли молодые деревья, все чаще стали попадаться крупные стволы, иногда просто великаны, с уходящими в высь кронами. Ели бы кому в голову пришло обхватить ствол гиганта, понадобилось человек девять - десять. Солнце с трудом пробивалось сквозь толщу ветвей, и от стоящего полумрака веяло тайной.
   Через пол дня пути, их окружали одни гиганты. Надмир шел среди них, все время крутил головой по сторонам, восхищаясь окружающей красотой, и понимал, как люди могли пропустить такую мощь у себя под боком, и это всего пол дня пути от главного селения руцев.
   - Чтобы прийти сюда, простому смертному надобно несколько месяцев, а то и лет провести в дороге. Если лес вообще его пустит в свои пределы, - произнес Ведун, словно услышал мысли юноши, - мы же идем по граням, сквозь время и расстояния.
   - Как это? - спросил Надмир.
   Не понимание происходящего читалось на его лице.
   - Смотри, - Ведун взял тонкую палочку и несколько листьев, затем сложил листки вмести и проткнул их. - Вот так идем мы.
   Колдун поднял палочку с нанизанными листьями.
   - А вот так, должен пройти простой человек, - Ведун снял листья с полочки и разложил их вокруг, - видишь разницу?
   - Да, - ответил пораженный юноша, - но почему эти знания тайные?
   Много причин, во-первых, троп таких мало, да ступить на них может только владеющий даром. Ну и как говорится, знают трое - знают все. Ты представь, а если вороги прознают про тропы. Тогда не уследить за ними, и беда через это большая может прийти. - Закончил поучение колдун.
   - Все, пришли, - сказал он и вышел из тени леса на, залитую солнцем, поляну.
   Ведун втянул воздух через нос, зажмурясь от удовольствия. Когда он вновь повернулся к ученику, глаза его светились радостью и счастьем.
   - Перед тобой, чадо, прародитель леса! - Колдун сделал шаг в сторону.
   Надмиру открылась величественная картина. На поляне, среди моря цветов раскинул свои ветви исполинский дуб. Достаточно было взглянуть на него - сразу становилось ясно, перед тобой не простое дерево, а главное из них.
   - Когда пойдем, веди себе тихо. Руками не дергай, тем паче не вздумай убегать, а главное не бойся ничего. - Ведун закончил давать наставления и неторопливо направился к дубу.
   Они успели сделать с десяток шагов, как на их пути в воздух поднялись тысячи пчел, ос. Все что могло летать, жалить и кусать собралось в огромную тучу, готовую обрушиться на, вторгшихся в их владения, чужаков.
   - Мы идем к отцу нашему без дурных помыслов, потому нет страха перед вами крылатые воины, - произнес колдун и шагнул в тучу, следом за ним шагнул и Надмир.
   Проходя сквозь живую, жужжащую стену, будущий хранитель чувствовал, как касаются его лица бесконечное количество лапок и усиков, как покалывают кожу множество жал, наполненных ядом. Летающее воинство готово было впиться в него, если он окажется врагом. Надмир понял - его изучают.
   Пройдя преграду, он увидел удаляющегося учителя и поспешил его догнать. Юный хранитель чувствовал себя после встречи с тучей не совсем уютно в этом красивейшем месте. Надмир догнал колдуна, когда тот подходил к здоровенному медведю. Тот сидел на камне совсем по-человечьи, оперевшись лапами в колени.
   Ведун остановился в пяти шагах от зверя, при этом он совсем не испытывал страха перед хищником.
   - Приветствую тебя хозяин леса, рад видеть, что время не властно над тобой, - заговорил колдун с медведем, когда Надмир встал возле учителя. - Не причиняло моё племя вред тебе, и твоим владениям?
   Юноша последовал примеру учителя, тоже склонил голову, дивясь причудам колдуна, бьющего поклоны медведю. Но ещё больше его удивило, что Ведун разговаривал с ним с большим уважением, как со старшим.
  - Приветствую и я тебя, посредник, - раздался голос в голове Надмира, - какая нужда привела тебя? Для чего ты потревожил наш покой?
   - Я привел нового хранителя, - ответил Ведун голосу, - пусть отец наш испытает его и одарит мудростью, если сочтет достойным.
   - Да будет так, пропустите их, - произнес голос.
   Надмир будто проснулся и огляделся вокруг. За время разговора их окружила стая волков, от одного взгляда на которых волосы вставали дыбом. Рост зверюг доходил по грудь человека, а клыки, видневшиеся из открытой пасти, могли прокусить человека насквозь. В глазах животных играло пламя.
   - Хватит смотреть, пошли пока пущают, - колдун дернул его за рукав, приводя ученика в чувство.
   Едва Надмир и колдун отошли, юного хранителя буквально прорвало, и он засыпал колдуна вопросами.
   - Учитель разве зверю дано постичь язык людей?
   - Нет.
   - Но косолапый говорил с нами! Ведь его голос я слышал в голове. А волки, я таких никогда не видел. Попробуй, прокорми их, им на обед троих как я надо. А глаза, глаза, учитель, они же у них огнем горят. - Надмир или от испуга, или от удивления не умолкал не на миг, все больше раздражая колдуна своей болтовней.
   Ведун остановился, чтобы перевести дыхание, за одно и урезонить разговорившегося ученика.
   - Перестань изводить меня вопросами, - сказал Ведун и сделал глоток из фляги.
   - Но медве...
   - Это не простой медведь, - раздраженно прервал колдун юношу.
  Он хотел, было продолжить путь, но, глубоко вздохнул и повернулся к ученику. - Верней это совсем не медведь. Ты видел хранителя древнего леса, его дух во плоти, а волки - воинство, что на службе у него. Есть предание, в котором говорится, что души великих воинов, вселились в гигантских волков, и были призваны хранителем леса, дабы охранять границы его владений. Так что гордись, я не вспомню и десятка смертных, которые встретили это воинство и остались в живых. Но если ты не перестанешь досаждать меня своими вопросами, то ненадолго переживешь эту встречу.
  
   Цель путешествия приближалась, заполняя собой все пространство. Даже самый глупый человек не смог бы назвать это дерево обыкновенным. Под его ветвями свободно могло разместиться довольно большое селение, не боясь, что непогода обрушиться на их головы. Корни дерева так разрослись, что земля не могла их скрыть полностью, и те своими переплетениями создали целый лабиринт. Дуб был не столь высок, как окружающий его лес, но ширина ствола поражала. С трудом верилось, что перед тобой всего лишь дерево, а не поросшее кустарником, одинокая скала. От него шла живительная сила, наполняя душу радостью, заставляла чувствовать детский восторг от предчувствия праздника.
   Они обошли исполин, причем колдун все время что-то искал среди корней. Наконец он вернулся с довольной улыбкой.
   - Я нашел то, что искал. Думаю, тебе там будет удобно.
   - Удобно?
   Надмир хотел ещё о чем-то спросить, но колдун жестом остановил его.
   - Сейчас не время для сомнений и вопросов, делай, что велю. - Он взял юношу за руку и повел его по лабиринту корней. Через пару тинок, Ведун привел Надмира к большому дуплу.
   - Скидывай рубаху и полезай во внутрь, - приказал Ведун.
   Будущий хранитель с опаской полез в дупло, но колдун всем своим видом показывал, что не потерпит возражений. Уже внутри Надмир осмотрелся. Стены покрывал мох. Он нежно касался кожи, на ощупь был мягким и теплым. Надмиру от этого в дупле показалось уютно, особенно после беготни по лесу. Ведун заглянул в дупло узнать, как там устроился его подопечный. Довольный увиденным, он дал последние напутствия, перед тем, как оставить того один на один с деревом.
   - Ты останешься здесь, дабы научится чувствовать энергию, коя дает жизнь лесу. На какое-то время ты станешь частичкой древа, оно будет греть, кормить своим соком и с каждой каплей в тебя будут вливаться знания, накопленные им за время своего существования.
   Ведун открыл кувшин, висевший на поясе, поднес горлышко к устам ученика и заставил сделать глоток.
   - Это поможет тебе, - успел услышать Надмир, прежде чем холод, который он почувствовал после сделанного глотка, сковал его губы, затем язык. Холод стал спускаться все ниже, забираясь своими щупальцами повсюду. И вот он добрался до сердца, взял его в свои ледяные объятья, стараясь высосать последние тепло. Сердце, лишенное прилива крови, стало сдаваться и постепенно замирать. Надмир лишь успел увидеть, как сквозь, застилающую глаза, пелену, колдун наклонил ветку. Он срезал верхушку и протиснул её сквозь стиснутые зубы.
   Уже на грани сна и смерти, будущий хранитель почувствовал, как первая капля древесного сока падает льдинкой на язык и, с раздающимся по всему телу звоном, разбивается об него. Мир начал потихоньку гаснуть и замирать, только редкие удары сердца напоминали, он ещё жив.
  
  
  ГЛАВА 6
  
   - Данья Оленья, - раздался голос стражника совета, - люди собрались, ждут вас.
   Та, к кому обратился стражник, сидела в кресле, посреди плота, который потихоньку покачивался на гладе небольшого озера.
   Стражник, ожидавший ответа, нетерпеливо переступил с ноги на ногу, но не решился вновь обратится к женщине.
   - Хорошо, тяните. - Наконец ответила Оленья.
  Несколько стражников взялись за цепь, связующую плот с берегом, стали осторожно подтягивать его. Когда плот пристал, на берег легкой поступью соскочила молодая женщина. Она двигалась так мягко, что казалось, будто плывет, а не ступает по земле. Сквозь сарафан, повторяющий изгибы тела, проглядывалась упругая грудь с торчащими бугорками сосков, на плечи спадали густые русые волосы. И только широкополый головной убор с бахромой, скрывающий верх лица, смотрелся как-то не к месту.
   Симпатичный носик и красивые, чувственные губы - это все, что решилась оставить открытым молодая женщина. Висящая бахрома скрывала жуткий шрам. Такой страшный след оставила после себя молния. Поразив Оленью в детстве, она изуродовала её лицо, выжгла глаз. С годами женщина свыклась с болью и смерилась со своей участью. В замен утраченной красоты боги наградили Оленью необычным даром. Юная дева поняла, что каждое человеческое чувство имеет свой цвет. Любовь, ненависть, злость были отныне для неё зримы. Благодаря своему дару, а так же душевной щедрости и готовности в любой момент прийти на помощь, она заняла высокое положение в своем клане. Ни один суд не проходил без её присутствия. Иногда, чтобы установить истину, к ней приезжали из других кланов, преодолевая сотни верст. Помогала она и в торговых делах, а так же порубежной страже: встречала караваны, идущие по реке, отыскивала нечестных купцов, или лазутчиков.
  
   Сегодня был день суда малого круга. Его собирали, когда спор не терпел отлагательства, и некогда было ждать полного лика ночного светила - время проведения судилища по обычаю предков.
   Данью провели через толпу, собравшихся на площади людей, и усадили по правую руку от главы совета старейшин. Едва Оленья села, глава совета дал знак для начала разбирательства.
   В центр круга перед помостом, где сидели судьи, вышел Родвик, местный летописец и глашатый.
   - Люди клана, сегодняшний суд попросил созвать Огел, сын Коуна из рода Фору. Он обвиняет Белека, из рода Има, в убийстве родичей и захвате имущества. - Родвик выдержал паузу, дабы придать значительности происходящему, затем продолжил. - Огел, сын Коуна, взывает к справедливости, просит суд и данью Оленью решить их спор.
   Глава старейшин поднял руку, призывая к тишине. Когда толпа утихла, он произнес:
   - Мы готовы выслушать стороны и принять решение. Пусть первым говорит Белека из рода Има.
   Из стоящих отдельной группой чужеземцев, вышел мужчина лет тридцати, в добротных кожаных доспехах, надетых на красную рубаху. Его надменный взгляд уперся на сидящую среди судей женщину, и губы скривились в презрительной ухмылке.
   - С каких пор, воина будет судить женщина, это оскорбительно для сынов рода Има. - вызывающе произнес дадг.
   Среди собравшихся раздался гул недовольства. ,Некоторые горячие головы было двинулись в сторону дадга , оскорбившего любимицу клана, но стража встала на их пути.
   Мало того, что вы заставили силой причалить к вашему берегу, несмотря на то, что пошлина уплачена, а на борту висит подорожный знак, - продолжил свою речь дадг не обращая внимание на недовольство толпы, - теперь ещё какая-то баба буде....
   Глава старейшин прервал дадга:
   - От чего тебя остановили и позвали на сей суд, ты слышал, и пока ты на земле нашей, кто и как этот суд творить будет не твоего ума дело. На то есть воля богов и мудрость предков наших. Так что изволь держать ответ. Сказывай по-хорошему, откуда твой корабль взялся, или твоя участь будет решаться без тебя.
   Дадг зло сверкнул глазами, сквозь зубы процедил:
   - Хозяин мой под вашей рукой не стоит и дань вам не платит, посему ответ держу только перед ним. Но ежили, кто посягнет на его добро, - дадг демонстративно взялся за рукоятку меча, - познает тогда на себе гнев и кару нашего повелителя.
   Стража еле сдерживала людей, возмущенных дерзкими словами дадга. в тоже время они угрожающе косились на чужаков.
   - Все ли ты сказал, Белека из рода Има? - спросил глава старейшин.
   Дадг только фыркнул в ответ, всем своим видом показывая, что разговаривать с присутствующим для него уже оскорбление.
   Ответа не последовало, и главный судья продолжил:
   - Что ж, молчать, иль говорить - твоё право. Но напомню тебе, собрались мы тут не верность твою пытать, а правый суд творить. Речи дерзкие здесь не помощники. Ну а коль нечего тебе сказать, пусть Огел сын Коуна слово молвит.
   К судьям вышел северянин. Он возвышался над всеми собравшимися как минимум на голову. Ширена его плеч заставляла молодых парней бросать на него завистливые взгляды. Светлые волосы рассыпались по плечам, с каждого бока были заплетены в косички и схвачены тесёмкой на затылке.
   Северяне плели такие косички, когда кто-то из родичей умирал. Через год, если усопший уходил из жизни своей смертью или его забирало море, косы срезали и сжигали на жертвенном костре. Родичи тех, кто погиб не в бою с оружием в руках, а пал от удара в спину или от ещё какого-то коварства, не расплетали волосы, пока кара не настига виновных в смерти их близких.
   Одетый в простую холщевую рубаху и кожаные штаны, он выглядел привлекательней, чем дадг, разодетый в дорогой наряд. С боку в петле висел боевой топор на коротком древке, который мало походил на украшение, как и меч, висевший, в потертых ножнах с другой стороны. Он был выкован мастерами Кофы, и если вытаскивался из ножен, то только для одного - испить крови, а не покрасоваться перед кем-нибудь, разыгрывая из себя оскорбленную невинность.
   - Наш род, - начал свою речь северянин, - давно ведет торговлю с кланом Берунов. По этому честно признаюсь, только уважение к вам, и честь рода требующее праведного возмездия, удержало мой меч в ножнах, когда я узрел корабль брата в руках чужаков. Но дабы понять все, начну с самого начала.
   - Две зимы назад мой брат Невер со своей дружиной отправился в поход к Кафе. Погрузив на корабль бивни свирепого татанга, весьма ценимые местными мастерами, и мешки с лечебной солью он отправился в путь. Невер собирался поменять их на пряности и оружие, коим по праву славится сей град на весь доступный мир.
   Когда все сроки вышли, а брат все не возвращался, я и моя дружина отправилась на его поиски.
   Покидая родной берег, я готовился ко всему. Если он томится в неволе, я был готов отдать все золото, что было у меня, за его свободу. Если смерть настигла его на суше, нашел бы его могилу и посыпал её родной землей, дабы она помогла духу брата найти дорогу из чужих краёв к воротам Вайхи. Если его поглотила пучина, я принес бы достойную жертву морскому Богу Туна, моля его указать путь моему брату. Но если брат пал от коварства или удара в спину, я готов был блуждать по свету, пока не свершится месть и не успокоится его душа. Ибо только упокоенная душа может пройти ворота Вайхи и встретится с предками.
   Первым делом мы побывали в Кафе. Его многие там знали, но все говорили - не было здесь брата ни в этом, ни в прошлом году. Тогда я направил свой корабль по пути, которым собирался плыть Невер, останавливаясь в каждом порту и рыбацкой деревне, вопрошая о брате у люда, что кормится от моря. И вновь никто не встречал его не в море, не на берегу.
  Через год, полный скорби и печали, я повернул корабль назад к родным берегам. Неизвестность о судьбе брата разрывало моё сердце, и когда я отчаялся, передо мной возник знакомый силуэт. Я в начале не поверил своим глазам, решил, что горе и печаль заставляют видеть то, чего нет на самом деле. Душа вновь заныла от не заживающей раны. Знай, я, что брат принял достойную ленга смерть, и врата Вайхи открыты для него, в моём доме собрались бы достойные мужи и устроили хорошую пирушку, чтобы проводить его и встретится вновь в назначенный богами срок.
   Я вновь взглянул туда, где мне пригрезился корабль брата. Знакомый силуэт не исчез, не растворился, как мираж, а продолжал свой бег по волнам. Все ещё не веря в произошедшее чудо, позвал я товарищей своих, и спросил у них, "видят ли они то, что я узрел".
   - Да, друже, - ответили они, - видим и мы корабль, на котором ходил твой брат.
   При этих словах надежда вновь расправила свои крылья, и мы поставили парус, взяли в руки весла, рванули на встречу, затягивая приветственную песнь. Каково было мое удивление, когда корабль брата, вместо того чтобы убрать паруса, стал убегать от нас. После года, проведенного в пути, наше судно отяжелело, его дно поросло водорослями и ракушкой, поэтому мы не смогли догнать корабль. Но слава богам, через несколько дней пути я увидел беглеца у ваших берегов. С дружиной готовой к бою, я пришел к кораблю и стал вопрошать о брате без злости и слова браного.
   К нам вышел человек, слова нашего доброго не услышал, лишь пролаял в ответ, что неведомо ему имя брата, а корабль, который я построил своими руками, принадлежит роду Има. Ярость охватила меня от бесстыжего вранья, и рука было потянулась к топору, но встала меж нами стража ваша. Она остудила словами правильными головы наши горячие. Теперь стою перед вами с раскрытой душой и жду суда справедливого.
  Северянин посмотрел на данью Оленью и добавил:
   - Особенно жду твоего слова, дева безокая. Да не обидят тебя речь моя, ибо наслышан, что можешь ты видеть скрытое. Огласи приговор свой, и клянусь, подчинюсь я ему.
   Огел закончил речь, поклонился и замер, сложив руки на груди.
  Над площадью повисла тишина. Люди, увлеченные рассказом, молчали, переживая услышанное.
   - Прежде, чем Данья Оленья скажет своё слово, - раздался голос Гловы совета старейшин, - Огел, сын Коуна по нашим законам должен доказать принадлежность корабля своему роду.
   Огел вытащил меч, взял его за лезвие, поднял над головой.
   - Этот меч достался мне от отца. На нем нанесен герб рода - топор и весло. Такой же знак на мачте и каждом третьем бревне от носа корабля. Этого достаточно? - произнес северянин.
   - Вполне, - ответил главенствующий на суде, затем он повернулся к стоящему рядом десятнику стражи, - пошлите кого-нибудь, пусть проверят.
   - А ежели эти заартачатся? - тихо спросил десятник, указывая на дадгов.
   - Уговори их, меч у тебя для красоты что ли, - раздражено, добавил судья.
   Пока ждали вестей с причала, на площади накалялась атмосфера. Дурная репутация и высокомерное поведении командира дадгов настроили собравшийся народ против них, а откровенные взгляды, бросаемые дадгами на женщин клана, распаляли толпу ещё больше.
  Наконец появился десятник, посланный на причал.
   - Что скажешь? - спросил судья.
   - Эти, - страж указал на дадгов, - по началу не хотели пусчать, но десяток лучников и дружина северян сделали их сговорчивей.
   - Чего со знаками? - перебил его судья.
   - Так, это, знаки на месте, где и указал северянин. - Ответил десятник.
   - Теперь твоё слово, данья Оленья, - повернувшись к женщине, произнес судья.
  
   Как только на площадь, вышел один из участников суда, Оленья почувствовала запах мертвечины. Не носом, как обычный человек, а нутром. Она, развернулась в сторону, идущего к судьям, чужака, и тошнота подкатила к горлу. Её внутренний взор уткнулся в приближающую фигуру.
   Ещё недавно это был простой человек, с частичкой своего Я. Сейчас душа его была мертва, вместо неё тело опутала серая паутина. От этой мерзости и несло мертвечиной.
   "ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО" - раздалось в голове у даньи.
   Голос, словно набат, гремел в ушах, предупреждал об опасности:
   "Зло родилось на земле. Оно не окрепло, но его носитель перед тобой".
   Оленья растерялась от шума в голове. Знамения и раньше приходили к ней, но небыли столь яркие и пугающие. Она повела своим взором по окружающим её людям, будто ища защиты от надвигающей беды, и увидела свет, который шел от другого чужака. Его воля сверкала, как клинок, поймавший луч солнца, и в тоже время незнакомец имел любящее сердце, в котором поселилась печаль.
   - Твоё слово, данья Оленья. - Слова главного судьи вернули её в действительность.
   - Он был там, когда убивали твоего брата, но крови его на нем нет. Её пролил его хо...
   Раздавшийся рык не дал данье закончить речь. В миг, обезумевший дадг, выхватил меч и бросился на Оленью с перекошенными от злости лицом. Волна смрада, гнили и разложений ударило в неё лишая возможности дышать. Когда до женщины оставалось несколько шагов, безумец споткнулся и остановился. В его глазах промелькнуло что-то человеческое. Он удивленно посмотрел на нее, затем кровавая пелена затянула их. Дадг сделал шаг, упал. В спине упавшего торчал топор. Время, словно остановилось в наступившей тишине, затем, лопнув как дождевой пузырь, оно стало набирать темп.
   Стража вспомнила о своих обязанностях, встала перед судьями, ограждая их от опасности сомкнутыми щитами.
   Все застыли и стали ждать, что будет дальше. Убедившись, что угрозы нет, один из стражей подошел к Оленьи.
   - Данья Оленья, позвольте увести вас от сюда, - обратился он к ней.
   - Куда? - рассеяно спросила она.
   - Куда прикажите.
  Стражник чувствовал себя виновным, что не успел защитить любимицу клана и готов был провалиться сквозь землю от стыда.
   - Да, проводи меня на озеро, - сказала Оленья, слегка дрожащим от пережитого голосом.
   - Я больше не нужна? - спросила она у главного судьи.
   - Нет, данья Оленья, мы не смеем вас более задерживать и благодарим вас за помощь. - С поклоном ответил судья.
  Женщина положила руку на плечо стражника, стала потихоньку спускаться с помоста. Сделав несколько шагов, она остановилась.
   - Оно не убито, - прошептала Оленья и, резко повернувшись, закричала. - Не подходите, оно не убито.
   В этот момент мертвое тело стало окутываться дымкой. Она просачивалась сквозь кожу, становилась пепельно-серой. Постепенно дымка стала густеть, образуя серые, полупрозрачные ленты. Они бились, упирались о землю, пытались вырваться из мертвого тела. Вздох удивления и страха вырвался у людей, когда из головы убитого стал появляться череп нежити. Освободившись от плоти, оно взглянуло на людей темными глазницами, а затем открыла беззубую пасть и заверещала. От этого визга кровь застыла в венах. Детвора, женщины, да многие мужчины закрыли уши не в силах перенести этот вопль, наполненный злобой. Люди пали на земь не в силах устоять. Детвора залезла под юбки матерей, пытаясь спрятаться от вопящего ужаса.
   Нежить рванулась к, стоящему рядом, стражнику, но топор, торчащий в спине, удержал её. И вновь первым пришел в себя северянин. Он подошел неторопливым, уверенным шагом и вытащил меч.
   - Не подвела меня секира дедовская, не подведи и ты дар отцовский, - промолвил Огел и вонзил меч в череп вопящей нечисти.
   Нежить, пригвожденная мечом, замолкла, стала прозрачнее, но все же не была повержена до конца.
   - Когда же ты сдохнешь, тварь, - в сердцах сплюнул северянин.
  Он стоял у шевелящейся нежити и думал, чем же добить серую погань. Огел поправил волосы, случайно дотронулся до висящего на шеи амулета, который подарил ему отец вместе с мечом. В тот же миг Огелу показалось, что амулет сам лег в его ладонь. Он словно напрашивался, чтобы его вытащили из кожаного мешочка. Северянин на миг задумался, расшнуровал мешочек и достал оттуда деревянный колышек. Ведомый своими предчувствием, Огел сжал деревяшку посильнее и почувствовал, как та стала нагреваться.
   Что произошло дальше, кроме как чудом не назовешь. Кисть окутал зеленый свет, а из колышка стали стремительно расти молодые побеги, оплетая руку. Не успел северянин сделать и пару вздохов, как рука по локоть была спрятана под молодыми побегами. Ещё несколько мгновений - зелень потемнела, а руку, словно броня, покрыла древесная кора.
   Огел понял, что превращение закончено, ударил в самый центр твари. Стоило острию клина коснуться призрачного тела, как серые ленты с чудовищной быстротой оплели, закрытую древесной броней, руку. От прикосновения с корой ленты дымились, нежить же шипела, как тысяча змей. Воздух наполнился зловонием от тлеющих на руке лент. Несколько тинок длилась борьба нежити и, закованного в деревянную броню, северянина, прежде чем раздался хлопок, и призрачная тварь растаяла в воздухе. Вслед за ней осыпалась трухой и кора с руки.
   - Благодарю вас, боги, что не оставили меня в столь не простой час. - Произнес Огел.
   Он опустился на одно колено и посмотрел на ладонь, где лежал дар отца. До этого дня он не верил в силу амулетов и носил его скорее, как память об отце. Он бережно положил колышек обратно в мешочек, покрепче затянул шнурок и повесил на шею, добрым словом вспоминая родителя, который и после ухода за ворота Вайхи заботился о нем.
  
   Вечер осторожно спускался на землю. В темнеющем небе начали появляться первые звёзды. От воды в озере стало потягивать прохладой, вдоль берега, цепляясь за камыш, начинал клубиться туман. Он медленно вылезал на берег, расползался по лощинам и оврагам, приглушая собой, вечерние звуки.
   Но женщину все это в данный момент мало волновало. На её коленях лежал нож - единственная вещь, которая осталась от того, кому она подарила свою первую ночь любви.
   Полная сомнений и страха быть отвергнутой, она проделала путь в клан соседей, чтобы воспользоваться обычаем первой ночи и получить свою толику любви. Ценой за эту ночь был ребенок, которого она не могла забрать с собой домой. Дети клана всегда оставались в клане. Но все же Оленья целый год провела рядом с сыном. Это было против правил клана пяти ручьёв, но глава родного клана, выхлопотал у соседей для неё эту поблажку.
   Любовь и нежность наполняли её сердце всякий раз, когда брала она сына на руки, целовала его маленькие пальчики. Счастливая улыбка не сходила с лица, чувствуя, как крохотные ручки играют с её волосами, и не было ничего слаще, чем боль от укусов сына, припавшего к груди.
   Затем его забрали в дом ребенка, где не было места слепой матери, и Оленьи пришлось вернуться в родной клан. Теперь, спустя годы, у неё появилась возможность вновь дотронуться до сына. Ей было страшно и боязно предстать перед ним. Захочет он признать её, позволит прикоснуться к нему, простит, что смирилась, когда ей запретили быть рядом?
  
   После ухода Оленьи, суд все же вынес решение по делу, ради которого собирался. Корабль и все имущество на нем передали истинному владельцу Огелу, сыну Коуна, из рода Фоору. Всем дадгам было приказано покинуть земли клана в течение трех дней от получения вести, запрещалось бывать на землях клана, даже проездом. Если кто из них тайно нарушит границы клана, будет приравнен к душегубам и посажен в яму с крысами. Покинуть пределы клана племя дадгов должно под оком стражи порубежников.
  
   Грег, глава совета старейшин клана, стоял на обочине дороги, провожая взглядом удаляющийся конвой из выселенных и снятых с корабля дадгов.
   - Теперь чего делать собираешься? - спросил он у северянина.
   - Сперва отыщу могилу брата, кое-кто из ватаги Белека шепнул мне, где искать надобно, - ответил Огел, затем, нахмурив брови, добавил, - ну а далее сам знаешь наши обычаи, пока убийца брата ходит по земле, не будет мне покоя. Дружина решила пойти со мной.
   - Что ж сын Коуна, сдается мне, ты нажил себе сильных врагов, - Грег сделал паузу и улыбнулся, - как и новых друзей. В путь, когда собираешься?
   - Дня через три-четыре, спешить теперича нам некуда. Пусть люди отдохнут.
   - У меня к тебе просьба, друже, - сменил тему разговора Грег.
   - Все, что в моих силах.
   - Данья Оленья, чью жизнь ты спас, решила посетить наших соседей. Не мог бы ты сопроводить её до их заставы?
   - Данья Оленья открыла тайну гибели брата, и для меня это будет приятной обязанностью, - произнес Огел.
   Через три дня два судна покинули пристань клана Берунов.
  
  
  
  ГЛАВА 7
  
   Лес не был так однороден, как летом. Осень щедро разукрашивала его яркими красками, заставляла листву вспыхивать алым цветом, словно факел в одном месте и осыпала золотом в другом. Она перемешала тона и оттенки, наносила мазки своей невидимой кистью, позволяя глазам, насладится праздником цвета перед однообразной и холодной зимой.
   Вен стоял посреди небольшой поляны. Он поднял голову на встречу мелким каплям дождя, нежно падающими на лицо. Его глаза были закрыты. В этот момент мысли сотника были далеко от места, где он стоял под моросящим дождем. Ему казалось, что не дождь, а нежные девичьи губы, разорвав время, касались его лица. Горьковатый запах осеннего леса, напоминавший запах её волос, обволакивал его, заставлял сердце сжиматься от тоски.
   Сколько лет прошло, но не отпускала та ночь, когда юная дева, разбудила сердце Вена и исчезла в утреннем тумане. Долго он пытался убедить себя, что только хмель заставил его тогда увидеть ту, которой нет на самом деле, ну а если и была, то упорхнула, исчезла на веки. Стыдясь своей печали, Вен спрятался на самой дальней заставе, брался за любое рисковое дело, не упускал случая затащить кого-нибудь в постель. Но все ровно, она приходила ему во снах, не уступая другой место в сердце Вена. Он частенько ловил себя на мысли что, лаская очередную пассию, он представлял перед собой деву, которая исчезла много лет назад, в праздник первой ночи.
   Однажды проснувшись, он понял, что устал обманывать себя и сдался. С этого дня Вен начал искать её. Он осторожно расспрашивал людей о девах, что были в тот год на празднике, а когда узнавал о гостьях прибывших из другого клана, и если ему позволяли дела, старался посетить главный стан.
  Он бродил между прибывшими, под любым предлогом касался рук женщин, уверенный, что узнает её прикосновение даже через много лет.
   Не находя свою избранницу, он набирал сладостей и уходил в дом ребенка, где согласно обычаю воспитывались дети клана. Вен знал, что один из них - дитя той самой ночи.
   Привыкшая к его приходам, детвора окружала Вена шумною гурьбой, радовалась подаркам и возможностью поиграть с добрым дядей. Он гладил их по головкам, по долгу всматривался в лица носившейся детворы, пытался понять, в ком из них течет его кровь.
   Утомленный детьми, он уходил к себе на заставу. Сердце сотника успокаивалось, зная, все же та ночь не ушла бесследно, и сегодня он касался этого следа.
  
   Вен открыл глаза, темнело. Туман выполз из оврага, поедая остатки света. Он накинул своё покрывало на ветви деревьев, пряча под ним шум и суету дня.
   "Пора возвращаться", - подумал сотник, и двинулся в обратный путь.
   Вен бесшумно скользил между деревьев тенью, не нарушая окружающую гармонию. На подступах к заставе он услышал, как кто-то ломился сквозь лес. Здесь, на окраине обжитого мира так разгуливать было непозволительной роскошью, за которую часто приходилось расплачиваться собственной жизнью. Вен прижался к дереву и стал незаметным в вечерних сумерках. Он вытащил боевой нож, больше напоминающий короткий меч, затаился. До идущих оставалось шагов пятьдесят, а он уже почувствовал запах дыма и хмельной аромат меда. К хрусту веток под ногами прибавилось не довольное бормотание незнакомца, который вымещал свою злость на окружающем лесе.
   "Не иначе молодежь, вместо отдыха, на его поиски послали", - предположил Вен.
  Действительно, через какое-то время мимо него прошли двое. Причем первого он заметил в последний момент, зато второй шумел за двоих. Вен подкрался к, шедшему последним, молодому воину, приставил нож к горлу и прикрыв свободной рукой рот.
   - Если пикнешь, ты мертв, - шепнул он, парализованному от страха толстяку.
  Вен усадил его на землю.
   - Молчи, или... - прошептал он и сделал красноречивый жест, после чего двинулся за другой жертвой.
   Сотник бесшумно ступал по опавшим листьям, готовясь повторить проделанное. Вен развел руки, что бы схватить молодого, и в этот момент получил удар в живот, пяткой древка копья. Сотник, превозмогая боль, перекатился в сторону и выставил перед собой нож. Широкий наконечник копья, описав дугу, молнией ударило в место, где только что находился Вен. Сотник, блокировав удар, соскочил на ноги.
   " Может все же не мои"? - пронеслось в голове у него.
   Стоящий перед ним воин сменил стойку на более низкую. Он перенес вес на заднюю ногу, слегка согнув её. Незнакомец, подтянул копье поближе, опустив длинный листообразный наконечник копья вниз, так чтобы было удобно атаковать и ноги, и живот. Оба противника на мгновение замерли, оценивая друг друга. Вен взглянул в лицо воина и узнал в нем своего стражника, прибывшего на заставу этой весной.
   В глазах юноши проскочили сначала радость узнавания, а затем испуг, от осознания того, что он чуть не убил своего командира. По лицу юноши, Вен понял - его узнали.
   - Молодец, хорошая реакция, - произнес он и отправил меч в ножны.
   Сотник стал не спеша, отряхивать прилипшую листву, чтобы у молодого стражника было время прийти в себя. По своему опыту он знал, что первая настоящая схватка - испытание для нервов. Юноша бледный от волнения, не мог до сих пор поверить, что все закончено. Он сжимал оружие в руках и продолжал зыркать глазами по сторонам. Вен закончил приводить себя в порядок, подошел в плотную к юноши, улыбнулся и спросил
   - Как ты почувствовал меня? Да, как ты узнал, что я сзади?
   - Перестал слышать, как этот скулит, - молодой воин кивнул на, ещё сидевшего у дерева, напарника, - затем увидел вас.
   Вен удивленно поднял бровь.
   - В отражении лезвия, - добавил молодой.
   - Ладно, Ивин, - вспомнил имя бойца старший, - пора возвращаться.
   - А ты, если будешь шуметь в лесу, - сказал Вен толстяку, - ноги отрублю по самые уши, понял?
   Они подошли к заставе, в тот момент, когда из её ворот выходил целый отряд.
   - Ну, наконец-то, - облегчено произнес Лен, завидев командира, - а то мы уже собирались весь лес переворачивать.
   - Что случилось? - не понимая тревоги в голосе друга, спросил Вен.
  Он и раньше уходил в лес, оставлял заставу на попечение своего помощника, неделями не показывался на глаза въедливому полусотнику.
   - Вернулся дальний дозор, - начал доклад Лен, - видели следы, человек пять, шесть шли осторожно. Наши по ним тоже немного потоптались. Так вот, следы енти в аккурат заставу обошли, да так, шо ни один наш обалдуй их не приметил. Если бы не ребяты с дальнего дозору, прошли бы чужаки незамеченными. Так шо старшой, выходит чужаки у нас запросто могуть шастать, а мы ни сном, ни духом.
   - Ещё чего, или все? - спросил Вен.
   - Куды там, - обречено вздохнул Лен, - птица вестовая прилетела от соседей, у них там заварушка какая-то произошла.
   - И, - подгонял старший помощника, зная манеру полусотника все разжёвывать.
   - Вообщем, к нам плывет их видящая, с каким-то северянином. Соседи дюже просят проводить на праздник ножей с охраной, да понадежней.
   - С охраной, да ещё надежной, - усмехнулся Вен.
   - Самому смешно, но знаешь, как они носятся с ней, могуть и обидеться, ежели не дадим, - сказал Лен, когда заметил усмешку старшего.
   - Все?
   - Приходил Ведун, - продолжил делиться новостями помощник, - обереги по стенам вешал. Я его таким мрачным ещё не видывал.
   - Можно подумать ты с ним каждый день медок попиваешь и знаешь, когда просто мрачный, а когда дюже мрачный, - съязвил Вен.
   - Брагу с ним не пивал, - обиделся полусотник - но все ж не первый день, как из мамки вылез. Чудной он был, говорю тебе. Ходит, под нос все бубнит. Мол, зло проснулось, а хранителя все нет.
   - Все?
   - Кажись, да, - ответил Лен и почесал затылок.
   Затянувшаяся хандра, усталость и нудное бормотание полусотника, слилось в единое целое и вырвалось наружу.
   - Ну, какого ляна ты тогда поднял суету? - спросил Вен раздраженным голосом.
   Лен прищурил один глаз и посмотрел на старшего. Они вмести не один год, несли службу на этой дальней заставе, и полусотеный считал Вена не только своим командиром, но и другом. Это давало ему одну сомнительную привилегию, он был той скалой, об которую разбивались волны раздражения и приступы гнева, случавшиеся у сотника.
   - Слушай, старшой, мы с тобой здесь второй десяток лес топчем. Скажи, хоть раз Ведун бывал у нас? - Спросил Лен у командира.
   - Нет, - ответил тот.
   - Это раз, следы чужаков - это два, у соседей не спокойно, ты запропастился в лесу. Все в кучу, не спокойно стало на сердце, я и поднял людей. Оно, лучше уж лишний раз по лесу прогуляться, чем потом локти кусать.
   - Ты прав, прости друг, сам не пойму, что на меня нашло, - извинился Вен.
   Он чувствовал неловкость за то, что наорал на друга. Чтобы избежать неловкости от затянувшейся паузы, сотник сменил тему разговора:
   - Интересно, с чего это видящей приспичило на наш праздник приехать?
   - Дык, поговаривают, она лет шестнадцать назад на праздник первой ночи приезжала, аккурат в тот год, когда ты на заставу пришел. - Подхватил Лен предложенную тему, - Могет, дитя своего навестить решила, чай ещё чего. Кто их, баб поймет, тем паче одаренных.
   Вен вздрогнул от слов друга, как от удара. Лен не заметив этого, продолжал.
   - В тот год мы много девок соседских приласкали, - произнес он с самодовольной ухмылкой на лице, будто только что вернулся от одной из них.
   Полусотеный готов был продолжить приятный для него разговор, но так и замер с открытым ртом.
   - Ах, я дурья башка, - Лен ударил себя по лбу, - совсем запамятовал, в этом году твоё чадо получает второе имя. Ну что, папаша, готов к встречи с отпрыском?
   Вен сел на скамью у ворот и тяжело вздохнул, глядя куда-то перед собой.
   - Ну, что скажешь дружище? - не унимался Лен.
   Старший ещё раз вздохнул, встал и направился в дом. В дверях он остановился и тихо произнес:
   - Я столько лет ждал этого, что мне становится страшно, а вдруг... - голос Вена предательски дрогнул, выдавая волнение.
   Он хотел, было ещё что-то сказать, но затем передумал и зашел в дом.
   Лен не привыкший к такому поведению друга, растерялся. Он чувствовал неловкость, из-за не удавшейся шутки смущено топтался на месте.
   - Так, это, я же, ну это. Да ... вас поймешь, - промямлил полусотеный, махнул рукой и ушел к себе.
  . Вен стоял посреди комнаты, тупо смотрел по углам, не осознавая, что делает. Все, что он долгие годы удерживал внутри, вырывалось наружу. Мысли роем носились в его голове, наскакивая друг на друга. Вен сел на лавку у окна и обхватил голову руками. Настал момент, когда он почувствовал, что больше не может оставаться в доме один. Сотник разделся и вышел во внутренний двор.
   Построенный много лет назад дворик стал тем местом, где Вен любил бывать, когда ему хотелось остаться наедине со своими мыслями. Вен вошел в центр начертанного круга, закрыл глаза и стал прислушиваться к своим ощущениям, постепенно вводя своё тело в нужный ритм.
   Вдох: - по телу пошла невидимая волна силы. Она наполнила его легкостью, смыла собой боль и усталость.
   Выдох: - мир реальности отступает за черту круга.
   Вдох: - мысли уходят.
   Выдох: - грязь ежедневной суеты осыпается пылью.
   Вдох: - очищенный разум предстает во всей своей красе, и ты уже на гране двух миров - сна и реальности. Твое сознание ещё не уснуло, а подсознание подымает голову. Только в этот момент эти два бытия человека встречаются, делясь знаниями, дополняют друг друга. Но слишком краток этот миг, и человек получает лишь крохи от заложенных знаний.
   В мире мало было мастеров способных продлить этот момент. Сейчас Вен приближался к такому состоянию и, как всегда перед боем стихий, в голове сотника раздался голос отца, повествующий о своем учении.
   Миром правят четыре стихии.
   Солнце. - Вен сделал вдох, поднял руки над головой. Ладони вывернуты наружу. Руки, описывая полукруг, встречаются в низу, ладони прижаты, выдох.
   Земля. - Вдох, руки подымаются на уровень сплетения дорог. Ладони вместе пальцы смотрят вперёд, выдох. Левая нога отходит в сторону, чуть дальше ширены плеч. Вдох, руки плавно уходят вперёд, разворачиваются и двигаются паралейно земле, делая полукруг, выдох.
   Ветер. Руки, как и ветер, - нашептывал голос, - могут гнать облака и шевелить траву. Колени согнуты, правая рука расслаблена, открытой ладонью двигается вправо и обратно. Движения плавные, легки и неторопливы.
   Помни сын, ласковое солнце греет землю, отдавая ей своё тепло, дабы могла она родить. Научись пользоваться исходящей от него энергией, и твои раны будут заживать быстрей.
   Вода питает землю, не позволяет ей засохнуть под лучами солнца. Ты можешь восстановить силы, черпая её энергию.
   Ветер остужает жару и помогает разогнать нечисть.
   Земля (человек) впитывает все это. Помни, если солнце (гнев) берет верх, оно высушит землю, превратит её в камень и песок, которые будет гнать ветер (желания, жадность) с места на место, лишая возможности дарить жизнь.
   Если вода одолеет солнце, она размоет землю, превратит её в грязь (трусость, предательство) и унесет в далекое море.
   Научись контролировать стихии в себе и если призываешь их, не забывай, к чему это может привести.
   Теперь повторяй за мной, солнце встает, верхний ветер гонит тучи, нижний ветер волну, ногу чуть в сторону.
   Все эти удары ветра, блоки восхода и заката прочно сидели в голове. Из них Вен и плел рисунок поединка, но сегодня новый узор возник в его голове. Вен переходил от одного упражнения к другому, более сложному. Он словно растворялся в вихре движений, наслаждался силой, наполняющей его тело.
   Увидь кто-нибудь сейчас старшого, то перед его взором открылась не бывалая картина. Вен двигался с такой скоростью, что казалось он, находится сразу в нескольких местах одновременно. Его ноги будто брошенные копья вонзались в висевший мешок с песком, пробивали его насквозь. Возникая то в одном конце дворика, то в другом, он внезапно остановился в пяти шагах от забора, и нанес удар открытой ладонью в его сторону. Раздался громкий треск, несколько толстых бревен из ограждения были снесены. Казалось, гигантская, невидимая рука вырвала их и разбросала по округе. Сотник стоял и смотрел на содеянное, затем поднял руки, взглянул на них, словно увидел их впервые.
   Между тем во внутренний двор стали заглядывать любопытные лица. Было слышно как, звеня оружием, сбегаются отовсюду вооруженные люди, уверенные, что на дом командира совершено нападение.
   - Старшой, старшой, да очнись ты, едрит тебя налево, - орал в ухо Лен.
   От его крика Вен поморщился и поднял глаза на полусотенного. В ушах звенело от воплей помощника.
   - В ухо зачем орать, - наконец произнес он, когда увидел взволнованное лицо друга, - и перестань лапать меня, как девку, - остановил сотник своего помощника, который проверял, все ли цело у командира.
   - Ты меня в могилу вгонишь, - произнес Лен и сел напротив друга, - я же тебя пять тинок, словно грушу трясу, а ты улыбаешься как блаженный и молчишь.
   Вен посмотрел через плечо полусотеного. Дворик был забит воинами. Ещё куча народа заглядывало через пролом в стене, пытаясь узнать - все ли в порядке с их командиром.
   - Слушай, Лен, давай разгоняй всех, пусть делом займутся, а не на голого командира глаза таращат, - подымаясь, произнес сотник, - потом возвращайся, разговор есть.
   - Вечно так, набедокурит, шуму наделает, а ты иди людям сказки рассказывай. И чё я им скажу про забор, а? - забурчал Лен.
   - Ладно, иди и хватит нудить, успеешь ещё. - Прервал Вен полусотенного.
   - Сотник, не обращая ни на кого внимания, развернулся и пошел к дому, где стояла большая дубовая бочка. Вен подошел к бочке смахну несколько листья, что плавали на поверхности, резко окунулся весь с головой. Вода холодными иглами вонзилась в разгоряченное тело.
   - Вот и все, - услышал он под водой, - мне более нечему тебя учить.
   Вен, как ошпаренный выскачел из воды, не удержался на ногах и упал на задницу. Озираясь по сторонам, он искал, кто это решил с ним так подшутить.
   - Успокойся, перестань пялиться по сторонам, как испуганный суслик.
   - Отец?
   - Да, сын, это я.
   - Ну, как? Ты жив? Нет, нет, я брежу, - Вен схватился за голову, - у меня, у меня...
   - С тобой все в порядке. Если ты готов меня выслушать, я коротко расскажу что и как. Готов?
   Вен сидел посреди лужи и глупо кивал головой.
   - Тогда слушай. После моей гибели часть меня не смогла, вернее не захотела, покинуть этот мир, расстаться с тобой. Слишком долго я ждал тебя, уверен ты поймешь меня, ибо сам переживаешь такое. У меня осталось лишь капля силы, которая удерживала моё я в этом мире. Ее могло хватить только на то чтобы проститься с тобой. Но я по-другому распорядился этой возможностью. Я стал приходить к тебе во сне, иногда во время занятий, когда ты, сын, входил в состоянии отрешенности. Это позволяло сберечь те малые крохи силы, оставшиеся после смерти. Теперь же моё время вышло, и я должен уйти, но сделаю это со спокойной душой. Мои знания теперь доступны тебе, не забывай то, чему я учил, и передай это знание своему сыну.
   - У меня сын? - вырвалось у Вена.
   - Да, но не перебивай более, времени почти не осталось. Напоследок пообещай мне, что сделаешь все, чтобы твой сын не страдал, как мы, чтобы мог взять на руки своё дитя в любой момент, наслаждаться жизнью, видя, как растет рядом его чудо. - Голос отца становился все тише, казалось, он уходил от него все дольше и дальше.
   - Знай, та, о которой ты грезил ночами, - голос был уже ели слышан - совсем рядом, не упусти её вновь или это будет навсегда.
  
  
   Закончив с делами Лен зашел в хату. Сотенный сидел за столом и с удовольствием уплетал похлебку.
   - Садись, есть будешь? - набитым ртом спросил Вен
   - Сыт, особливо тобой, - верный своей манере, ответил помощник.
  Вен продолжил работать ложкой, молчал, ехидно поглядывая на друга. Он знал - молчания полусотенного надолго не хватит.
   - Ты на меня не глядай так, лучше сказывай, чаго с тобой происходит,- не выдержав, заговорил Лен. - Сил больше нет, на тебя такого смотреть. Ты же як медведь в клетке мечешься из угла в угол, места себе не находишь. Поведай, чаго мучает душу твою, чай не чужие, могуть и помогу чем.
   Вен закончил есть, облизав ложку, отрыгнул.
   - Благодарю тебя друже за заботу, она для меня, что бальзам на раны, жжет, но лечит, - сотник по привычке беззвучно засмеялся, и лишь подергивание плеч говорило о его веселье.
   - А, тебе токо зубы скалить, - стукнул по столу полусотеный и поднялся из-за стола.
   - Да сядь ты, старый ворчун, - остановил друга Вен. - Твоя правда, есть у меня одна печаль, что не позволяла вздохнуть полной грудью. Да недолго ей осталось камнем на сердце лежать. Но помощь твоя мне нужна.
  Лен поднял глаза на командира, взглянул на него из-под нахмуренных бровей. Он поразился перемене во взгляде старшего, от былой тоски не осталось и следа.
   - Ты единственный, на кого я могу оставить заставу, - продолжил Вен, - и чего греха таить, последние два года скорее ты был здесь хозяином, чем я. Так что принимай хозяйство, теперь тебе не отвертеться от пояса старшего.
   Полусотеный не стал разубеждать сотника. Вен тем временем продолжал:
   - У меня в скором времени появятся новые заботы, которые я думаю, не позволят более находиться здесь. Ну, а с советом старейшин я все решу сам.
   - И когда ты решил покинуть нас? - спросил Лен.
   Да уж не долго осталось, потерпи маленько, - уйдя от прямого ответа, отшутился Вен, - дай хоть вещи собрать. Провожу видящую в стан, там видно будет.
   - Ладно, пойду, - полусотеный направился к двери, - завтра, с утра дел полно. Гости прибывают, надобно подготовиться.
   В дверях он остановился и спросил:
   - На праздник с собой кого возьмешь?
   - Не знаю, а вообще сам решай, теперь ты у нас командир, - беспечно произнес Вен и сладко потянулся, довольный, что сбросил заботы на нового командира.
   - Пойду я, - ещё раз буркнул Лен и усмехнулся, глядя на самодовольную рожу друга.
   Вен, проводив полусотника, упал на постель и сразу уснул.
   Сотник поднялся по привычке не задолго до рассвета, накинул рубашку и вышел из дому. На крыльце, он остановился, зевнул во весь рот, так что скулы свело, затем потянулся до хруста суставов. Вен вздохнул полной грудью и ощутил на душе необычайную легкость от обретенной свободы. Он почти физически почувствовал, как с плеч свалился груз ответственности за, находившихся под его началом, людей.
   Наслаждаясь этим новым для него чувством, сотник решил искупаться.
  
   Вен стоял на краю причала. По его телу скатывались капельки воды, кожа покрылась мурашками, но он не обращал на это внимания, всматривался в утренний туман, из которого раздавался звук боевого рога. Кто-то настойчиво предупреждал о своём прибытии, заставлял сердце биться чаще от предчувствия больших перемен.
   В молочной дымке, что стелилась над водой, отчетливо слышались дружные удары весел, разрывающих поверхность реки, резкие команды главаря ватаги мореходов. Прошло ещё несколько мгновений неизвестности, прежде чем из тумана показалась морда дракона с блестящими зелеными глазами. Взмах весел и из белого полотна тумана выплыл дракар, боевой корабль северян, хищник среди кораблей, созданный догонять и убивать свои жертвы.
   Морской драккан льенцев пристал к причалу. Через его борт лихо перепрыгнула пара молодцов. Не обращая ни на кого внимания, они стали лихо крепить судно к причалу с помощью тросов.
   Вен краем глаз заметил, как рядом встал Лен. На его плечах был накинут плащ с золотой вышивкой знаков клана.
   "Ты поглянь и когда он только успел одежонку такую справить", - удивился сотник.
   С судна тем временим, сошел белокурый великан. Он не спешил подойти к встречающим, а стоял, чего-то ожидая. Вскоре на доски сходней вступила молодая женщина. Северянин протянул ей руку и помог сойти. На женщине была одета длинная до пят рубашка, вышитая узорами клана больших деревьев. Талию, подчеркивая хрупкость незнакомки, опоясывал широкий пояс, расшитый разноцветным бисером. На груди висело ожерелье из самоцветов, голову её венчала коруна. Единственное, что выпадало из общего великолепия, была маска, которая скрывала верхнею часть лица. Она легко и грациозно вступила на причал.
   Проходя мимо полуголого Вена, женщина повернула голову в его сторону и остановилась. Она подошла к нему, молча стала трогать пальцами его лицо, а из-под маски скатилась слеза.
   - Это ты! - прошептал сотник и взял в свои ладони пальцы женщины.
   - Да, - так же шёпотом ответила она.
   - Я искал тебя,- целуя руки, сказал Вен.
   - Я помнила о тебе.
   - Больше не отпущу тебя, ни за что, и никогда, - еле слышно твердили его губы.
   Вен нежно прижал к груди женщину. Гостья вдруг отпрянула от сотника, сорвала маску и показала своё уродство.
   - Даже такую? - спросила она, дрожащим от волнения голосом.
   - Всякая люба ты мне, и при всем честном народе прошу тебя быть моей суженой.
   Данья Оленья замерла от такого ответа. Все происходило так быстро, что она растерялась, не понимая, чего хочет от неё этот, вновь появившийся в её жизни, мужчина.
   - Не томи, родная, ответь не разумом, а сердцем. Ибо только в нем может жить любовь, - осипшем голосом произнес Вен.
   - Да! - ответила Оленья и прижалась к груди сотника.
   - Други мои, - подал голос Лен, который наблюдал за своим другом с раскрытым ртом, - ждали мы гостей дорогих, а встретили невесту.
   - Так встретим весть эту добрую, за столами и ковшами, наполненных пьянящим медом.
  
  
   ГЛАВА 8
  
   Кап... Тишина и мрак.
   Кап. Ничего не происходит.
   Кап... Тишина и мрак.
   Кап... Тишина.
   Кап... Мрак.
   Кап... Тишина и мрак, но в самой толще мрака зажглась маленькая искорка. Её почти не видно, как не видно песчинку на темном покрывале.
   Кап... Тишина и мрак, и вроде ничего не происходит, но возле первой искорки зажглась ещё одна.
   Кап... Тишина и мрак, но что-то изменилось.
   Кап.. Тишина, но ушел первозданный мрак, оставил после себя дочь свою - темноту.
   Кап.. Тишина. Надоело дочери мрака быть одной.
   Кап.. И родился свет, и стала тьма плести из него тонкими нитями замысловатые узоры, украшая себя.
   Кап.. Умерла тишина. Родились смех и радость от сотворенной красоты.
   Кап. Кап. Тьма и свет, красота и радость. Но надоело свету быть украшением. Рванулся он, пытаясь освободиться. Разрывал он и крушил связующие нити.
   Кап. Кап. И родилась боль. Пришла она и сделала всех слабей, лишила возможности творить.
   Кап. Кап. Кап. И родилась мудрость. И пришла тьма к свету, признала его равным. И назвал свет сестрой тьму.
   Кап. Кап. Кап. Кап. И решили они сотворить жизнь. И стали покрывать все вокруг узором, переплетая темное со светлым.
   Кап. Кап. Кап. Кап. И родился мир. Тьма создала камень, его основу, вплетая туда прожилки света. Свет сотворил воду, основу для будущей жизни, растворил в ней краски тьмы.
   Долго ещё трудились они, сменяя друг друга, создавали жизнь, выдумывая краски и формы. И настал тот миг, когда все было готово. Но не принесло им удовлетворения созданное. Мир был полон камня и воды, но не было жизни.
   И стали тьма и свет плести свой самый сложный узор, вкладывая в него все своё умение. И создали они время, и покрыли им созданный мир. И он ожил.
  Загромыхало небо, проливая на землю воду. Зашумело море, сверкая серебром косяков рыб. Брошенные семена проросли, покрыли голую землю лесами.
  
   БУМ..... БУМ....БУМ...БУМ..БУМ. БУМ.
   Этот гул и толчки в груди мешали слушать песню лет, сбивали с обычного ритма, отрывали от сна. Удары становились громче и быстрее. Они болью проносились по венам, ударяя в висок. Уста разжались, и с них слетел стон.
   Ритм возрастал, приносил с собой с начало тепло, затем жар и снова боль.
   Надмир понял - это просыпается его сердце после глубокой и долгой спячки, разгоняя застывшую кровь. Он чувствовал, как волна тепла достигла в начале рук, затем ног, стала забираться в самые отдаленные части тела.
   Наконец Надмир решился открыть глаза, но веки, налитые тяжестью долгого сна, отказывались подыматься. Быстро устав, он просто лежал и набирался сил. Капелька древесного сока упала на шершавый язык. Надмир хотел, было сглотнуть её, но вместо этого сделал вздох. Глоток свежего воздуха наполнил его грудь огнем, опалил легкие, вызывал приступы боли. Надмир закричал. Теряя последние крохи воздуха, он не осознано сделал ещё несколько вздохов. Ему казалось, что вместо воздуха, он раз за разом глотает огненные шары, сжигающие его из нутрии. Но, время шло, а огонь вместо того, чтобы пожирать его внутренности, наоборот гас.
   Надмир успокоился, открыл глаза. Помогли слезы, выступившие во время приступа. Когда глаза привыкли к свету, он увидел, как напротив, на ветке сидит птица и буравит его своими глазками - бусинками.
   - Чего уставилась, - еле ворочая языком, произнес Надмир, - лучше позвала кого-нибудь.
   Птица, взмахнула крыльями и улетела, буд-то поняла его.
   - Странная птичка, - подумал он.
   Не справившись с тяжестью век, Надмир закрыл глаза, провалился в сон.
  
   Проснулся он от прикосновений к лицу. Надмир открыл глаза и увидел перед собой старца, смотрящего на него одновременно радостно и тревожно.
   - Ну, наконец, ты вернулся, - произнес старик, на его лице читалось волнение, - мы уже думали, что потеряли тебя. Слишком далеко ты ушел.
   - Учитель, - узнал Надмир старика, хлопотавшего возле него.
   - Да, мой мальчик.
   - Что со мной?
   - Уже ничего страшного, просто ты спал, очень долго спал, - ласково шептал Ведун.
   Из-за спины колдуна раздался смешок.
   - Кому тут, весело? - сурово спросил Ведун кого-то третьего. - Вместо того чтобы зубы скалить, подойди и помоги.
   К ним подошел паренек, ровесник Надмира. Они вдвоем взяли его под руки и стали вытаскивать наружу.
   - Какой он легкий, - удивился помощник колдуна, приподымая исхудавшее тело.
   Взгляд Надмира упал на руки.
   - Неужто мои? - ужаснулся он, - нет, не может быть. Эти кости, обтянутые кожей, не могут принадлежать живому человеку.
   - Волосы осторожней, смотри, они запутались, - голос Ведуна оторвал его от созерцания своих мощей.
   И тут он увидел небо, синее, бездонное небо с одиноко плывущим по нему облаком.
   Надмира осторожно вытащили из дупла, уложили на ложе из листьев и травы, покрытое с верху толстой, мягкой на ощупь тканью. Перемещение утомили Надмира. Он чувствовал себя разбитым, а подступающая тошнота довершала отвратность состояния.
   - Сделай глоток, - Ведун поднес флягу к губам, - станет легче.
   Надмир сделал глоток, и бешено стучащее сердце стало успокаиваться. Лес перед глазами поплыл, превращаясь в разноцветные пятна. Юный хранитель закрыл глаза. Рядом сопел помощник колдуна. Он суетливо крепил прутья вокруг лежанки Надмира. Когда с каркасом шалаша было покончено, он стал натягивать шкуру, чтобы защитить лежащего от солнца и влаги.
   То ли напиток колдуна, то ли неторопливая возня вокруг него подействовали на Надмира успокаивающе. Он не заметно для себя уснул.
  
   Надмир проснулся, но не спешил открывать глаза, наслаждался тем, что изматывающая усталость ушла. Чувствуя себя легким, почти невесомым, он встал на ноги и осмотрелся.
   Все, вокруг было расплывчато, как в тумане. Краски, до этого радующие глаз, потускнели, а окружающее пространство погрузилось в красноватую мглу.
   Надмир поднял ногу, чтобы сделать шаг, да так и замер от удивления. Перед ним лежал не кто-нибудь, а он сам! Сильно похудевший, с длинными, спутавшимися волосами и бледной кожей - но, это был он, Надмир!
   Прошло несколько тинок, прежде чем он заставил себя оторвать взгляд от лежащего тела. Осмотр местности ясности не принес, куда ни глянь - только красный полумрак вокруг и не одной зацепки, дающей понять, куда его занесло.
   Надмир сделал несколько шагов, затем остановился.
   - Ну, наконец, - произнес он, когда заметил что-то.
   Вдалеке, в красном тумане возвышалось что-то более темное, выделяющееся из общего фона. Юноша, взяв это нечто за ориентир, двинулся вперед.
   Идти было легко. Казалось, он не ступает, а летит не высоко над самой землей и, лишь иногда опускается на неё, чтобы оттолкнуться для нового прыжка.
   Затем свет изменился, стало светлей, ощущение полета ушло. Мгла, что царила до этого момента, рассеялась, открыв ему зрелище, раннее им виденное и в тоже время абсолютно не похожее на него.
   Перед ним вновь раскинул ветви прародитель леса. Начало всех начал, только вместо коры, его ствол покрывал камень, в котором вспыхивали узоры. Они светились, будто солнце подсвечивало их изнутри. Свет становился все ярче и ярче. Тонкие нити узоров превращались в островки света среди темноты, покрывающий ствол. Они тянулись на встречу, становились все больше, с жадностью пожирая темноту. И вот, перед Надмиром предстало уже не древо, покрытое камнем, а живой поток света. Он вырывался из-под земли, заполнял все собою, вытеснял камень отовсюду. Ствол, который ещё недавно казался вырубленным из камня, теперь сверкал, словно был вылит из золота.
   Не успел Надмир насладиться, этой красотой, как по стволу проползла темная змейка, потом ещё одна, и ещё, их становилось больше и больше. Они скручивались, переплетались между собой. Не успело сердце сделать и двух ударов, как они оплели все дерево.
   Эти, бестолковые на первый взгляд линии, точки вдруг образовали дивный узор. Ещё миг и чёрные линии расплылись, как масло по воде, закрывая собой золото. Камень опять занял потерянное место.
   - Они завораживают, будь осторожен, - раздался голос из-за спины.
   Надмир оглянулся на голос, возле него стоял медведь - великан.
   Шкура медведя светилась так же, как дерево, только узор менялся не так часто, и нити были не столь ярки.
   - Многие приходили к Отцу нашему за силой, - продолжил Медведь, - и он делится ею, не различая, добро в тебе, аль зло. Но не все выдерживают обретенные знания, ибо способные увидеть узоры прародителя леса, иногда не способны оторваться от их созерцания. Они оставались здесь на веки, становясь его частичкой.
   - Прости, хозяин леса, - произнес Надмир и поклонился, - что вновь явился без спроса в твои владения, но..
   - Можешь звать меня Гуу, - прервал медведь учтивую речь юноши,- твои извинения излишне, ты ещё не покинул мой лес, но мне приятна твоя вежливость.
   - Коль так, тогда почему я не узнаю место, где нахожусь? - спросил Надмир.
   - Мы с тобой в предмирье. Чадо, получившее силу первого древа, способно направить сюда свой дух, дабы почерпнуть первородную энергию, - ответил Гуу.
   - Аааа, - ничего не понял юноша.
   В затянувшейся паузе Надмир чувствовал себя полным глупцом. Чтобы хоть как-то исправить неловкое положение, он спросил о первом, что попалось ему на глаза:
   - Гуу, а с деревом чего происходит? Откуда эти узоры, на что они?
   - В узорах этих тайна создания нашего мира, - ответил медведь. - Постигшему тайну сию по силам было бы сотворение собственного мира. Но за свою бытность я не встретил никого, кто бы смог такое и сохранил при этом разум.
   - Если невозможно постичь, то можно просто повторить узор, - предположил Надмир.
   Медведь улыбнулся, обнажил свои огромные клыки
   - Так многие и поступали, - проговорил он.
   - И?
   - И на землю приходили болезни, от которых вымирали целые страны. А бывало, из-за нанесенного узора суша уходила под воду, или зима на десятилетия покрывала снегом поверхность.
   - Неужто только гибель несут узоры? - упавшим голосом произнес юноша.
   - Ну почему, все, что умеют ваши маги, волшебники и есть удачные попытки, собранные воедино.
   - Значит, есть смысл в повторении узоров, - в глазах юноши вновь загорелись огоньки.
   - Если ты считаешь гибель десятков тысяч людей приемлемой ценой за умение пускать огненный шарик, то есть. Но не забывай, всякий раз, воруя образ узора, ты рискуешь не только умереть, но и разрушить целостность мира, - остудил пыл Надмира медведь.
   - Позволь задать ещё один вопрос, - попросил юноша, чувствуя, что рассердил великана.
   - Да, - рыкнул медведь.
   - Ведуны, их сила тоже ворована?
   - Нет, ваши колдуны совсем другое дело. И сила дана в дар за заботу о лесе и его обитателях. Им нет нужды красть знания. Если они способны постичь, мы поделимся, и это будет до тех пор, пока они не позарятся на то, что им не доступно.
   - Но хватит попусту языком молоть, - остановил медведь попытку Надмира задать новый вопрос. - Время уходит, и тебе скоро возвращаться, а мне надо успеть кое-что рассказать.
   - Я вижу, что отец наш вложил многое в тебя, но дары эти будут открываться в тебе по мере роста знаний. А для первого раза я покажу, как можно использовать силу.
   - Смотри, - медведь поднял что-то с земли, - в миру - это деревце, сломанное проходящим стадом. Оно без нашей помощи погибнет. В каждом создании есть запас темной и светлой силы. Имея дар и знания, ты можешь кое-что исправить. Видишь здесь, - медведь острием когтя показал на излом, - рисунок нарушен, черные нити, что удерживают светлые, порваны. Энергия жизни уходит, потеряв свой путь. Давай-ка мы свяжем порванные нити, - Надмиру было удивительно смотреть, как здоровенные лапы медведя колдовали над деревцем, которое пожалуй, могло уместиться в его лапе. - Чтобы деревцо срослось, надо добавить чудок темной нити.
   Гуу что-то пробормотал, наклонился над деревцем, а затем словно из воздуха подцепил когтем темную нить. Она потянулась за ним и стала слой за слоем ложиться на деревце.
  Когда работа была закончена, хозяин леса подозвал Надмира.
   - Теперь смотри, - тихо сказал медведь и, показал сделанное, - деревце будто сломанное.
   Надмир подошел и вначале не заметил разницы с тем, что было раньше. А затем приметил, как тоненький светлый отросток протискивается между темными нитями, упорно лезет на встречу такому же светлому лучику, только с другой стороны.
   - В миру, изменения будут видны не столь быстро. Но пройдет месяц, другой, и деревце окрепнет, - заверил медведь.
   Юноша хотел, было ещё о чем-то спросить, но вдалеке раздался зовущий его голос. Вслед за этим порыв ветра подхватил Надмира, словно пушинку и понес обратно к телу.
  
  
  ГЛАВА 9
  
   Надмир открыл глаза, сна, как не бывала, вроде и не спал.
   В последнее время стоило ему закрыть глаза, он оказывался в другом мире. И в тоже время Надмир сохранял реальность происходящего. Словно две жизни текли в нем, разделяли между собой день и ночь, а сон был дверью, через которую он переходил от одной реальности к другой. Вот и сейчас Надмир, открыв глаза, почти физически почувствовал, как за ним захлопнулась дверь.
   На улице послышались первые звуки просыпающегося селения. То там, то тут скрипела калитка. Это хозяюшки выгоняли на улицу своих кормилиц, где пастух сгонял их в стадо и вел на луга. Вскоре к торопливым шагам женщин, прибавилось кряхтение проснувшихся мужчин. Выйдя на порог, они сладко потягивались и издавали неприличные звуки.
   Округа просыпалась. Ещё не много и дневная суета сметет таинство ночи, свалит на головы селян каждодневные заботы. Последней каплей в окончательном пробуждении стала смена стражи. Бодрые шаги дневной стражи сопровождали звон оружия и доспехов. На этот звук сбегалась детвора. Малышня, протирая заспанные глаза, бросалась вдогонку ушедшим воинам, пристраивалась в хвост отряда.
   - Пора вставать, - прошептал Надмир и стал подыматься.
   Поднявшись, он потянулся за костылями. Как не стыдно ему было, но без них самостоятельно передвигаться он не мог. Надмир, переставляя палки и стараясь не шуметь, поковылял на улицу.
  
   Прошло четыре месяца с тех пор, как он очнулся замурованным в дупле гигантского дуба. Первые недели были для него, словно продолжение трехлетнего сна. Он часто терялся, не осознавал, где сон, где явь. Надмир, блуждал между жизнью и смертью, не знал куда примкнуть, кружась между этими двумя берегами бытия. Колдуну пришлось приложить все свои умения и знания, чтобы удержать, пытающийся взбунтоваться, разум ученика. В промежутках, когда Надмир не уходил через дверь-сон, Ведун заставлял пересказывать увиденное во сне, вытягивал из него все подробности, записывал их в свитки.
   Спустя месяц, благодаря усилиям колдуна и его помощника, Надмир смог самостоятельно сидеть, держать ложку и кружку. Только ноги отказывались слушаться его, оставались неподвижными. Одно вселяло надежду - они чувствовали тепло и холод.
   На улице Надмир уселся на скамейку у крыльца.
  Из-за деревьев появились первые лучи восходящего солнца. Он улыбнулся вступающему в свои права светилу, раскинул руки, стараясь как можно больше впитать жизненной силы зарождающегося дня.
   С заднего двора доносились звуки, которые стали уже привычными: свист, рассекаемого мечом, воздуха; резкие выдохи и треск ломающихся досок. За домом занимался отец. Каждое утро, невзирая на погоду, он выходил во двор, чтобы "согнать жирок".
   Отец. Сейчас он привык к этому слову. Оно наполнилось чувством и переживаниями, не застревало в горле и не резало слух.
   Встреча с родителями для Надмира была не меньшим потрясением, как и само возвращение в мир из страны сверкающих узоров. Детские мечты об отце, семье воплотились в один из дней. Когда Надмир лежал в доме Ведуна и проводил большую часть времени за гранью сна, увидел вошедшего Вена. Он воспринял его, как одно из своих ведений, что посещали юношу в эти дни. Надмир сразу узнал в нем того сотника, который часто приходил в дом ребенка, приносил с собой сладости и по долгу играл с ними. Уже тогда, выстраивая образ отца в своих мечтах, Надмир многое взял от сотника. Время шло, а призрак из детства оставался рядом. Боле того, метаясь в бреду снов, он чувствовал, как тяжелая, шершавая ладонь гладила его по руке.
   Время шло. Однажды, ранним утром Надмир открыл глаза и увидел, дремавшего в углу сотника.
   "Все же это не сон", - подумал он, тихо позвал:
   - Отец, - и тут же испугался произнесенного слова, а вдруг все не так, и он ошибся, выдавая желаемое за действительность.
   Ева слово слетело с губ юноши, сотник открыл глаза, посмотрел на Надмира:
   "Как ты узнал"? - спрашивали его глаза.
   " Видел во сне", - прошептал Надмир.
   Позже, сидя у ложа сына, Вен долго рассказывал, как долго ждал этой встречи, как встретил мать, которая ждет их дома. Надмир слушал отца и в какой-то миг понял, что он, вернулся, вернулся в этот мир окончательно.
  
   - Правильно, что встречаешь светило, - на плечо юноши легла рука отца, - оно ведь как дитятко малое, нежное и мягкое по утру, заставляет улыбаться, когда смотришь на него. Нет в нем ни злости полуденного зноя, ни тоски заката.
   Усаживаясь рядом, Вен тихо спросил.
   - Как там матушка, встала?
   - Вроде потчевала, - ответил Надмир и покосился на дверь.
   - Ну, тогда пойдем на задний двор, пусть ещё маленько поспит. - Прошептал сотник, взял его за локоть, помогая вставать. В этот момент из хаты послышалось позвякивание посуды и тихое пение.
   Сын и отец переглянулись между собой. Вен развел руки, дескать, что они опоздали в своем стремлении. Пение матери заставляло светиться улыбкой суровое лицо сотника. Надмир не раз замечал, отец возле матери становился, как бы моложе. Его колючие глаза теплели, он из матерого волка превращался в безобидного щенка. Мать хоть и была лишена зрения, но всегда чувствовала приближение любимого, как бы тот не крался. Они вели себя, как дети, радовались каждому прикосновению друг к другу.
   Дверь распахнулась и на крыльцо вышла Оленья.
   - Ну что, вои мои, - её рука потрепала волосы сына,- хватит сидеть, стол уже накрыт.
   Зайдя в хату, семейство уселось за стол, на котором был собран нехитрый завтрак: кувшин парного молока, да полная чаша кожутских булочек, обмазанных медом и посыпанных орехами. От них шел такой аромат, вдыхая который можно было захлебнуться слюной, если не попробовать их немедля.
   Надмир взял одну из булочек и почувствовал сохраненный внутри печной жар. Он невольно бросил взгляд на, стоящую в другом конце хаты, холодную печь, будучи уверенным, что булочки вытащили из печи несколько тинок назад.
   - Не удивляйся сынок, мои руки настолько горечи, что запечь булочку для меня пара пустяков, - сказала мать, почувствовав замешательство сына.
   Надмир фыркнул и сел за стол.
   - Ешь сына, пока не остыло, - подкладывая булочки в миску, тараторила Оленья, - а то не знаю, - притворно вздохнула она, - разогреюсь ли сызнова, чтобы их подогреть.
   - Мама, - возмутился Надмир, так что крошки полетели изо рта во все стороны, - зачем разговариваешь со мной, как с маленьким.
   - Мать, и в правду, дай ему нормально поесть, - вступился за сына Вен. - Ивушка прибегала, она и принесла. Нынче ярмарка собирается, вот она с сестрицами напекла сдобы на продажу. Матушка с ними вечером сговорилась, чтобы занесли по утру.
   - Ивушка девица хорошая. Неведомо мне, какая она ликом, но душа у неё чистая,- вставила слово Оленья.
   - На тебя сына, так и зыркает, когда забегает, - поддержал Вен.
   - А ведь скоро праздник первой ночи, - продолжала Оленья, - ой, смотри, уведут девку. Аль сама на другого глаз положит, ежели таким теленком останешься.
   - Мама, - взмолился Надмир, - какой праздник, у меня ноги, что поленья, как сложишь, так и лежат, а вы телок.
   - Чтобы девка довольна была, ноги - последнее дело, - подал голос отец, - туточки голова нужна, а вернее обе.
   Заржал он, вспоминая казарменный юмор.
  Оленья вдруг замерла, затем повернула голову в сторону окна, выходящего в сторону леса.
   - Кто? - спросил Вен.
   - Ведун, к Надмиру, - произнесла она и села, сложив руки на коленях.
   Всякий раз, когда колдун приходил в дом бывшего сотника, тот внутренне напрягался. Он боялся, что сына может увести этот старик, ведь не зря постоянно крутится рядом.
   - Мир вашему дому, - приветствовал хозяев, вошедший Ведун.
   - Пусть и твой дом беды обойдут стороной, - без особой радости ответил Вен.
   - Хлеб, соль вам, - добавил колдун, заметив, что хозяева сидят за столом.
   - Присаживайся, коль пришел, - пригласил хозяин.
   - Сиди мать, сам подам, - остановил супругу Вен и встал из-за стола.
   - Благодарствую за приглашение, но я сыт. Дома в аккурат перед тем, как к вам собраться, поел. Ты не подумай хозяйка, что брезгую твоим угощением. Мне старику много ли надо, а пузо надрывать, так и в землю раньше сроку слечь можно.
   Затем Ведун повернулся к Вену
   - Ты, не серчай сотник, - приступил к делу колдун - но мне с сыном твоим потолковать надобно, если разрешишь.
   - Я ему не господин, захочет, толкуйте, - нахмурился Вен.
   - Если я не ко времени пришёлся, могу зайти попозже, - произнес Ведун, чувствуя раздражение сотника.
   - Учитель, не стоит утруждать себя ходьбой ещё раз. Я свободен и рад буду поговорить с вами, - остановил колдуна Надмир.
   - Тогда пойдем во двор, - предложил Ведун.
   - Зачем на улице сидеть, - засуетилась Оленья, - что люди подумают, садитесь за стол, так сподручней будет. Ежели мы с отцом мешаем, то выйдем.
   - Спасибо хозяюшка, но нам лучше на улице разговор держать, за одно и косточки свои стариковские на солнышке погрею, - ответил колдун, затем обратился к юноше. - Ты выходи, я сейчас подойду.
   - Хорошо учитель, - сказал юноша и потянулся за костылями.
   Ведун подождал, пока выйдет ученик, затем подошел и сел напротив сотника.
   - Ты злишься на меня. У тебя на это есть причины. Знаю Вен, ты боишься, что уведу у тебя сына, не буду скрывать, так оно и будит рано или поздно, - произнес Ведун и открыто посмотрел в лицо сотника. - Мне самому тяжко смотреть ему в глаза, зная, на что его толкаю. Ведь он для меня почти, что сын. Но вы оба знаете, что на кого пал выбор быть хранителем, не принадлежит себе. Не может он просто валяться на печи. Как мне не жаль Надмира, но кто-то должен думать о судьбе клана, а иногда и рода человеческого. А то, что назревают большие беды, ведомо вам не понаслышке.
   Ведун замолчал и прежде чем продолжить, прищурившись, посмотрел на Олейну, потом на сотника.
   - Или вы думаете, что можно отсидеться по хатам? Спрятать своё чадо в надежде, авось пронесет? Нет! - Ведун стукнул кулаком по столу. - Не пронесет, беда настигнет, и уж тогда никто не сможет уберечься.
   Колдун замолчал, потирая ушибленную руку. Он ждал возражений, но не дождался.
   - Мы можем ещё подсобить ему, обучить, подготовить к грядущим испытаниям, стать тем щитом, который примет на себя первый удар. Но что щит без твердой руки - кусок дерева, оббитый железом. Так что, не жалей его, жалость погубит и сына твоего, и нас, и будущее поколение.
   Ведун встал и вышел, не попрощавшись с хозяевами.
   Сотник сидел за столом, сжимал кулаки. Ему хотелось догнать и взять за грудки колдуна, встряхнуть, как следует, прокричать ему в лицо - Оставьте мою семью в покое. Я заслужил это, выстрадал каждый миг своего счастья.
   Пальцы Вена слегка подергивались от напряжения, когда их накрыла ладонь жены.
   - Успокойся душа моя, - тихо проговорила Оленья, - он прав, хоть и жесток в своем суждении. Мы не сможем спрятаться от будущего, отвернуться от своих близких. Беда все ровно найдет нас. Я давно чувствую это. Просто не говорила, все надеялась, как сказал колдун, на авось.
   - Но, - хотел возразить Вен.
   - Но, - мягко перебила его Оленья, - никто не запретит нам быть рядом с нашим сыном.
   - Ты права, права, - прошептал сотник, целуя руки возлюбленной.
  
   Выйдя из дома сотника, Ведун остановился на пороге перевести дух. Досада задела его душу, кольнула в сердце. Ведь не по своей прихоти, не корысти ради, указал путь Надмиру, вывел его на тропу испытаний. Таков выбор сделала судьба. Она сбросила этот груз на плечи людей, и теперь смотрит со своих высот, что будет дальше - согнуться они под ним или окрепнут. Её не волнует, какой кровью может обернуться это испытание, у неё много другой работы.
  
   Надмир улыбнулся, когда увидел, как учителю досталось от родителей. Перечить колдуну, тем боле разозлить решался не каждый в клане. Вернее таковых он не встречал, не считая отца и матери.
   - Не злись на них учитель, они носятся со мной, что квочка с яйцами, - произнес он, чтобы успокоить учителя.
   - Я понимаю и не злюсь на них,- ответил Ведун.
   Он почувствовал, как действительно злость ушла. Учитель сел рядом, готовясь приступить к разговору, ради которого пришел сюда.
   - Надмир, мальчик мой, тебе пришлось многое пережить. Скажу больше, никому доселе, на моем веку по край ней мере, не выпадало такое во время обучения. Но учение не закончено. Я пришел спросить тебя, готов ты продолжить начатое, или перенесенное отбило у тебя, тягу к знаниям. Не спеши с ответом, обдумай все, прежде чем сказать своё окончательное слово.
   - Я однажды, - начал юноша, но его перебил колдун:
   - Помню, ты делал выбор, но дальнейшее обучение потребует от тебя ещё больших сил, а значит и новых жертв. Поэтому предлагаю подумать и сделать выбор.
   Надмир пару раз вздохнул, как-то по стариковски, почесал затылок, затем произнес:
   - Учитель, теперь у меня семья, отец, мать. Всю жизнь я мечтал о них. Трудно передать словами, что творится у меня в душе, когда мать треплет мои волосы, или отец протягивает руку дабы помочь встать. Какая радость наполняет меня каждое утро, когда я, открывая глаза, вижу их, - Надмир сделал паузу, прежде чем продолжить. - Вместе с радостью во мне поселился страх. Нет, боязнь за дорогих моему сердцу людей, что наступит день, когда я не смогу уберечь их, потому что, испугавшись трудностей, упустил что-то важное. Так что я не изменю своего решения.
   Ведун внимательно выслушал ученика. После чего достал из сумки сверток, замотанный в холстину. Он неспеша размотал его и выложил перед учеником две книги.
   - Как твои видения? - спросил он.
   - Мм, как покинул ваш дом, они оставили меня в покое, - ответил Надмир, - думаю, от воздуха свежего голова кругом пошла, вот и бред всякий в голову лез.
   - Бред говоришь, - Колдун взял одну из книг и открыл на, заранее заложенной, странице.
   - Смотри сюда, - протянул он юноше книгу, - ничего не напоминает?
   Надмир взял книгу. В окружении незнакомых букв чужого языка, посреди страницы был начертан круг, с нелепым нагромождений знаков внутри. Чего только там не было и, пересекающиеся линии, и круги наложенные друг на друга, и странные знаки закручивающиеся в спирали и волны. Сплошной хаос, на первый взгляд, лишенный всякого смысла.
   У Надмира от этого зарябило в глазах, он на миг их закрыл, а когда вновь взглянул на рисунок, краем глаза уловил, узор в некоторых местах становился прозрачным. С сквозь мешанину нагромождений линий сверху проглядывалось ещё что-то. Поймав эту особенность, взор его словно приклеился к начертанному на бумаге. Появилось ощущение, что мир потек, теряя плотность, а вместе с ним поплыл и он. Водоворот, образовавшийся на месте рисунка, становился все глубже. Он подхватил и стал тянуть Надмира в низ, под скопище знаков. Юный хранитель проскочив сквозь них, увидел то, что скрывалось под слоем знаков.
   Это был шедевр, поражающий своей простотой и гениальностью. Всего два цвета - черный и золотистый. Каждый штрих имел скрытый смысл. Линии занимали свое, и только своё место, ни одна из них не была похоже на другую. От узора шло знакомое ощущение силы. Звук разбивающейся об поверхность капли, не позволил Надмиру вспомнить, где касалось его это ощущение силы. Капля упала, и он оказался внутри узора.
   Все вокруг было заполнено сотнями нитями. Они, как натянутые струны, звенели от бегущей по ним силы. По одним она текла, словно золото, вспыхивала яркими искорка, по другим - струилась сама тьма, отдающая могильным холодом.
   Разыгравшееся любопытство подтолкнуло Надмира, и он дотронулся до золотой нити. Палец кольнуло, и в него полилась энергия, заполняя приятным теплом. Вслед за ним пришло ощущение могущества и величия, уверенности в своей несокрушимости. Поток золотистого света, несущий в себе эту силу, становился все больше. Тепло сменилось жаром. Надмир не мог, да и не хотел оторваться от золотого ручья, в который превратилась нить. Где-то, на задворках сознания, не одурманенное волшебным светом, маленькое я рванулось, заставило Надмира сделать шаг назад. Этот шаг и спас его. Нога встала на черную нить. Огненная змея, пытающаяся проглотить Надмира, разжала пасть, отпуская свою жертву, превращаясь вновь в безобидную золотую нить. Вслед за этим на него обрушался поток воды, который вырвал юного хранителя из плена волшебных нитей.
   В следующий миг, Надмир почувствовал, как обожгло щёку. Это чувство пришло из далека, из глубины его сознания. Затем вновь боль, но уже с другой стороны и более реальная. Когда он почувствовал её в третий раз, до него дошло - кто-то усердно хлестает его по щекам. Надмир нашел в этом мало приятного и поспешил открыть глаза. Первым, кого он увидел, был учитель, который занес руку для нового удара. Но в последний момент, Ведун заметил раскрытые глаза ученика, встал с колен, недовольно ворча:
   - Ну вот, все веселье испортил.
   Не в состоянии оценить шутку учителя, Надмир попытался встать, но рука проехала по раскисшей земле, и он плюхнулся в лужу.
   - Что за хренотень, - выругался Надмир - откуда здесь лужа?
   - Водичку разлили, отсюда и лужа. В твоем возрасте пора знать такие вещи. А вот ругаться, милок, скверно, не этому я тебя учил, - нравоучительным тоном произнес колдун, словно издеваясь над ним.
   - Простите учитель, - извинился юноша - с перепуга я. И все же, откуда лужа, да и я весь мокрый.
   Учитель пару раз шмыгнул носом, хотел было ещё съязвить, но отчего-то передумал, стал рассказывать что случилось.
   - Пока ты книгу разглядывал, я отвлекся, ища среди страниц подтверждения своим мыслям, не дававшие мне уснуть всю ночь. Когда же оторвался от книги, гляжу, мать честная, ты сидишь, глаза стеклянные, застыл как истукан. Ладно, только бы это, от тебя парок начал подыматься, покраснел весь, жуть. Дотрагиваюсь до тебя, а от тебя жар, как от плиты. Ещё немного и спечешься. Я к колодцу. Прибегаю, а ты на земле лежишь, глазами, вытаращенными по сторонам зыркаешь. Вижу дела совсем плохи, окотил я тебя студеной. Помогло, да так, что жар в миг спадать стал. Вот только приходить в себя ты никак не хотел, пришлось помочь. Не до вечера же тебе валяться, - Ведун замолчал, повернулся и стал искать что-то за спиной. Он протянул полотенце мокрому Надмиру.
   - Теперича, ты, сказывай, чего с тобой приключилось.
  Юноша скинул рубаху, стал обтираться.
   - Чего молчишь, память отшибло что ли, - заворчал колдун, которому надоело ждать, пока ученик приведет себя в порядок. - Давай рассказывай.
   - После ваших оплеух имя своё забудешь, - огрызнулся Надмир, усаживаясь подальше, на всякий случай, от учителя.
   Юный хранитель почесал затылок. Он не спешил, долго подбирал слова, чтобы передать увиденное.
   - Дивно было. Сижу, рисунок разглядываю, нелепость, словно дитя тешилось. Как поплыло всё кругом, будто браги хлебнул на тощяк сверх меры. Вижу, сквозь детские "каляки", узор другой проступает. Чудной, свет в нем живой, аж глаза режет, будто на солнце взглянул. Промаргался, глядь, а я внутри узора. Рядом нити золотые, да черные, натянуты, аж звенят. Я от этой красоты, страх даже позабыл. Интересно стало до жути. И стало меня любопытство подталкивать, дотронуться до одной из нитей, ну я и дотронулся. Хорошо стало, тепло. Чувствую, силушка не людская в меня вливаться, горы сверну, стоит пальцем пошевельнуть. А сила все наполняет и наполняет. Чую, распирает меня, ещё немного и разорвет на куски. Жар такой, как будто в печь посадили, думал - спекусь. Потом вода хлынула. Что дальше - не помню, очнулся, вы меня мордуете, - закончил рассказ Надмир.
   Они какое-то время сидели молча. Затем юноша спросил у колдуна:
   - Учитель, книга чужеземная? Ладно, буквы странные, рисунки, вот что в голове не укладывается, не людские какие-то. Не верю, что простые смертные могли силу такую иметь, дабы такое... - Надмир замолчал, ища сравнение, но не нашел и лишь беспомощно развёл руками.
   Не понимаю и все, - выдал он, так не найдя слов.
   - Книга действительно не здешняя - ответил Ведун - её принес один хранитель из далекой страны Соол. Давно это было. Не один Ведун успел смахнуть пыль с неё, толком не зная, с какого края подступиться к ней. Вспомнил, только сейчас вспомнил, - Ведун с досадой ударил ладонями по коленям, - о рукописи есть запись в ведальной книге.
   Ведун ещё раз ударил себя по коленям, досадуя, что забыл столь важное.
   - Учитель, вы о каком-то открытии упомянули, - сменил тему разговора Надмир.
   - А? Ну да, - встрепенулся колдун, - ночью перелистывал записи, сделанные с твоих слов, мне показалось, что-то подобное уже читал. Бессонная ночь, вот изволь, - он взял вторую книгу и погладил её, словно та была живым существом. После чего раскрыл её, стал водить крючковатым пальцем по столбцам букв чужого языка.
   Надмир смотрел, как усердно учитель шевелит губами. Он едва сдерживал улыбку, больно тот напоминал школяра - зубрилу. А ведь ещё не так давно, - подумал Надмир, глядя на колдуна, - он был для меня воплощением могущества. Детское сердце трепетало каждый раз, когда его видел. Казалось, все тайны мира были спрятаны под пологом накидки колдуна.
   Наконец Ведун оторвался от книги, и выпрямил затекшую спину.
   - Фууу, - выдохнул он, - почти забыл язык их мудреный. Не все мне удалось, конечно, но кое-что растолковать удалось. Слушай самое главное.
   Откроется знание то,
   Что в хаосе скрыто.
   Вкусившему сока древесного вкус.
   Времени бег в себе остановит.
   В начало мира вернуться сумеет.
   - Ну, - произнес Ведун, довольный собой, - догадываешься, о чем идет речь?
  Надмир пожал плечами:
   - Кто их поймет, заморских мудрецов. Стишки хоть и странные, но так себе, на завалинке и того лучше сочиняют
   - О, духи, за что мне это наказание, - рассердился колдун, - пошто, вы шлете дар ослу.
   - Кто такой осел? - поинтересовался Надмир, пропуская мимо ушей причитания Ведуна.
   - Твой прямой родственник, да простят меня твои родители, к ним это не относится. Надеюсь, когда вы, два тупых животных встретитесь, признаете своё родство, - выдал рассерженный колдун.
   Чтобы успокоиться Ведун принялся ходить перед учеником. Помелькав несколько тинок перед носом ученика, он вернулся на своё место.
   - Надмир, - обратился колдун, - ты всегда казался мне смышленым отроком, так перестань вести себя как дурачок - переросток. Соберись, напряги то, что у тебя здесь, - постучал Ведун пальцем по лбу ученика, - в голове, то есть мозги. Или меня начнут терзать сомнения в наличии их у тебя. Давай-ка ещё разочек.
   Откроется знание то,
   Что в хаосе скрыто.
   Вкусившему сока древесного вкус.
   Вновь прочитал колдун.
   - Ну, о чем это? - спросил он.
   - О знаниях, - неуверенно произнес юноша.
   И тут же со стороны учителя послышалось рычание.
   - Обо мне? - неуверенно добавил Надмир.
   - Наконец-то, как говорится не мытьём, так тыканьем, - с издевкой произнес колдун.
   - Но какие знания я вынес из хаоса? - спросил Надмир.
   - Видишь ли, дело в том, - произнес колдун, немного подумав - знания, которые вложил в тебя прародитель леса, сами по себе не появятся. Здесь важно ещё желание и воля к их познанию. Возьми тот же рисунок. До тебя никто не смог прикоснуться к его силе, увидеть истинный лик. Что откроется в тебе, я не ведаю, но одно скажу точно, все, что привиделось, слышалось за годы, проведенные в дупле - есть самые ценные знания. Если будешь жалеть себя, то упустишь их и больше не вернешь. Ну что, отдышался?- спросил Ведун юношу, не дожидаясь ответа, продолжил. - Тогда давай ещё разочек, только осторожнее.
   Надмир потупив взгляд, не спешил брать протянутую книгу.
   - Учитель, может на сегодня хватит, у меня и от первого раза руки трясутся, в дом войти сил не осталось. Дайте мне отойти немного, а через пару дней продолжим, - пожаловался юноша.
  Ведун молча встал, собрал книги, бережно укутал их холстиной, направился к калитке. Он сделал пару шагов, остановился.
   - Сейчас ты слаб, немощен. Забота близких ослабила твой дух, который помог тебе выйти из сна. Забота породила жалость к самому себе. Напоследок скажу, жалость убивает дух, а что тело без духа, так, кусок ходячего мяса. Желаешь всю жизнь таскать за собой ноги? Оставайся, и сиди на лавочке, вздыхая о несчастной своей судьбе. Но, если решишься выполнить свое предназначение, забудь о жалости, перестань замечать пинки, которые жизнь будет тебе постоянно наносить. Если нет, то скоро, поверь мне, словно бесхозная собака будешь, заглядывать в глаза родных, выпрашивать для себя сострадания. Думай, пока есть время, только помни, его остается все меньше, - колдун развернулся и ушел.
   Юный хранитель, едва сдерживал слезы, рвущиеся наружу.
   Сзади хруст ветки, выдавал присутствие кого-то ещё. Надмир оглянулся, за спиной стоял отец.
   - Ты все слышал? - спросил у него Надмир.
   - Да, - коротко ответил Вен и сел рядом.
   Обида взяла верх над Надмиром, прорвала плотину гордости.
   - Зачем он так со мной? Ведь не через озорство или прихоть возвысится, получил я свою немощь. Аль не понимает, что камнем весит она на шее, мешает вздохнуть полной грудью, тянет к мыслям недобрым, - срывающимся от обиды голосом произнес он.
   Вен обнял сына за плечи, слегка прижал к себе.
   - Ты, сынок погодь, не спеши обвинять старика за жестокость в брошенных словах. Он пожил немало. И пока не слышал я, чтобы он словами разбрасывался обиды ради. Ты в словах его, не обиду ищи, а совет. Но в одном колдун прав, гони жалость, не помощница она тебе.
   Вен встал и направился в дом, вдруг резко развернулся и подошел к сыну.
   - Завтра, на заре жду тебя на заднем дворе, - голос отца стал жёстче. Добродушный отец в миг превратился в хмурого сотника с дальней заставы. - Пришло время становится мужчиной.
  
   Надмир сквозь сон почувствовал, кто-то упорно его будит. Он с трудом разлепил веки, мутным взглядом, не совсем проснувшегося человека, уставился на отца.
   - Сам встанешь или водицы плеснуть? - спросил Вен.
   - Что случилось? - глупо таращась, пролепетал Надмир.
   - Уже забыл? Одевайся и во двор живо, - в самое ухо, чтобы не разбудить мать, сурово прошипел отец.
   Сотник взял полотенце, ведро и бесшумно вышел из хаты, но тут же его голова показалась из-за стены
   - Костыль возьми, один, - приказал Вен и вышел на улицу.
   Надмир, туго соображая, накинул рубаху, взял костыль, поспешил на улицу. Ему с трудом удавалось передвигаться с помощью одного костыля. Хоть он и балансировал на грани падения, все же добрался до заднего двора, где его дожидался отец.
   - Чтобы выжить в лесу или в битве нужно многое уметь и знать, - без предисловий начал бывший сотник. - Два важных качества ты уже пропустил - уважение и дисциплина. Ты несерьёзно отнёсся к моим словам, тем самым проявил неуважение, через это нарушил дисциплину. Ты опоздал. На заставе твое опоздание могло стоить жизни многим воинам. Чтобы до тебя лучше дошло, у ворот куча камней, перетащи их до темноты. Но это потом, после того как освободишься. Сегодня первый день твоего обучения, как воина, поэтому, я не буду сильно мучить тебя, лишь посмотрю, на что ты годишься.
  Вен подошел к стене, взял два длинных шеста.
   - Держи, - он кинул один из них сыну, - и повторяй за мной.
  Надмир неловко поймал одной рукой брошенный шест, больно ударивший его по голове. Он едва не упал на землю, когда уронил костыль.
   - Не подымай, - остановил отец, когда Надмир потянулся за костылём. - Тебе понадобятся обе руки, привыкай чтобы ноги обходились без их помощи.
   Надмир провел на заднем дворе пару тей, к исходу которых не чувствовал своих рук. От упражнений с шестом рябило в глазах, голова была усеяна шишками, набитыми во время занятий.
   - Хватит, - наконец сжалился сотник.
   В насквозь промокшей от пота рубахе сын готов был свалиться без сил. Он глотал утренний воздух широко открытым ртом, держась за шест. Перед глазами плыли разноцветные круги.
   - Что, спекся? - с усмешкой произнес отец. Он стоял перед ним бодрый, лишь слегка взмокший, без тени усталости. - Это тебе не мамкины пирожки трескать.
   - Ты пока не расслабляйся,- остановил он, сына, собирающегося сесть, прям на землю, - иди, воды натаскай, да обмойся. От тебя несет, как от помойной ямы.
   Отрешенность, которую вызвала усталость, смягчила обиду после слов отца, но затем она стала расти, словно тесто на дрожжах, заполняя душу.
   "Сначала Ведун издевался над ним, упрекал за недуг, теперь и отец туда же".
   Он злился на всех, в том числе и на себя.
   - Воняет ему, - произнес юноша, и взял ведро - сам-то в воде обмылся, а мне таскай.
  Вен стоял у окна и смотрел, как сын двигался на негнущихся ногах, словно на ходулях. Надмир с трудом переставлял их, брел от колодца к бочке и обратно. Вен нервно постукивал пальцами по стене, боролся с желанием подойти к сыну, отобрать эти проклятущие ведра, забросить их подальше. Разум и любящее сердце отца боролись между собой. Вен рванулся к выходу, когда увидел, как Надмир оступился и припал на колено. У самой двери путь ему преградила Оленья. Она обвила шею мужа, удерживая его на месте.
   - Перестань терзать себя. Не надрывай сердце понапрасну. Твое решение мудро, - шептала она, успокаивая суженого. - Посуди сам, сможет жалость твоя защитить его от недругов или отвести занесенный меч. Нет. А вот шишки, да синяки, набитые при обучении, глядишь и прибавят ума, разума.
  
   Надмир поставил ведро на крыльцо. Бочка была наполнена. Он весь мокрый направился в дом. В хате за столом сидели отец с матерью. На лавке у входа белым пятном лежала чистая рубаха. Отец молча ел, глядя в одну точку перед собой. Мать заботливо что-то подкладывала ему в миску.
   - Натаскал? - спросил Вен у, проходившего мимо, сына.
   - Да, - ответил Надмир, взял рубаху, порываясь выйти на улицу.
   - А ты не столь беспомощен, как мне казалось, - сказал Вен вдогонку сыну.
   Дерзкие слова едва не сорвались с губ Надмира, но он так и остался стоять с открытым ртом. До него дошел смысл сказанного отцом. Отец так загонял его, что он пропустил момент, когда, стал обходиться без костыля. Не зная, что сказать Надмир вышел на улицу. Погруженный в свои мысли он не заметил, как оказался возле бочки с водой. Он чувствовал, что голова вот-вот расколется от противоречивых мыслей. Юноша наклонился, чтобы умыться, но, потерял равновесие и оказался по пояс в воде.
   - А, все ровно, обмываться, - подумал он, залезая в бочку целиком.
   Колодезная вода обожгла холодом разгоряченное тело, смыла пот, грязь, усталость.
   После купания Надмир, как заново родился. Его настроение даже не испортил появившийся Ведун.
   Колдун шел и совсем не следил за дорогой. Он, словно слепой, постоянно спотыкался. Его мысли явно летали где-то далеко, оторвавшись от действительности.
   - Я прочитал запись, коя сопровождала книгу, - сказал он и сел возле Надмира, буд-то никуда не уходил, - в ней говорится. "В стране, откуда сея, книга, произошло разрушение одного из семи храмов, ордена стерегущих. Причина сему послужило рвение одного из Посвященных. Изучая книгу, сей муж, решил проверить знания, прочитанные в ней".
   Ведун замолчал и развернулся к юноше.
   - Я шел к тебе, и меня вдруг стали одолевать сомнения, а по зубам нам этот орешек?
   Надмир молча пожал плечами. Затем наступила пауза, в прочем она затянулась ненадолго. Настроение колдуна за это время опять изменилось
   - Ну, коль мочишь, тогда ещё попробуем, - сказал Ведун, не дождавшись ответа.
   - Боязно все ж, а если что не так пойдет, всю округу погубим, - осторожно попытался возразить Надмир учителю.
   - Боязно, но мы чудок знаем, чего ожидать. Или мокнуть более не охота? И хватит меня стращать, время только теряем,- произнес Ведун, не желавший отступать.
   Надмир потянулся за рукописью и почувствовал покалывание в пальцах. Книга узнала его, ей не терпелось побыстрее оказаться в протянутых руках. Открыв её, Надмир не стал терять времени на рассматривание путаницы. Он поддался уговорам внутреннего голоса, просто приложил ладонь к рисунку.
   Пара ударов сердца - мир оставался прежним. Ещё удар сердца. На уши стала давить тишина, звуки словно замерли. Окружающий мир отдалился, отгородился от него не видимой стеной. Он почувствовал, сейчас упадет та капля, что открывала для него проход в другой мир.
   Кап, услышал Надмир, и в тот же миг оказался внутри светящегося кокона.
   "Ой, осторожней, Надмирушка, светла головушка, не дергай руками, не ступай, куда не попадя" - мысленно приговаривал юный хранитель, помня, к чему привело его любопытство в прошлый раз.
  Надмир выбрал место, где темные и светлые нити проходят рядом друг от друга, и распростер руки над ними. Выждав не много, он стал потихоньку опускать правую ладонь все ниже и ниже. Через какое-то время Надмир заметил, как от золотистой нити отделился светлый волосок. Юноша приостановил движение руки. Золотистый волосок так же остановился, он качался из стороны в сторону, словно искал простертую над ним руку. Наконец найдя её, он пиявкой прилип к ладони. Последовал еле ощутимый укол, и по телу потекло расслабляющее тепло. Как и в прошлый раз, вслед за теплом, Надмира накрыла волна силы. Она подхватила сознание, вознеся его на вершину гребня.
   Волосок постепенно увеличивался, раскалялся, и вскоре слегка обжигал ладонь. Волна тем временем становилась все круче, быстро набирая мощь. Но Надмир был готов к этому. Желая сбить волну света, он коснулся левой рукой темной нити. Холод в миг остудил жар.
   Юный хранитель, наигравшись светлой нитью, решил испытать себя тёмной. Он отвел подальше руку от света, вскользь коснулся темноты. Холод тут же сковал всю левую сторону. Рука, сделалась тяжелой, как кусок гранита, стала тянуть в низ. Надмир ощутил, как несущейся по его венам холод, парализовал его тело, стремительно подбирается к сердцу.
   Собрав остатки сил, он потянулся и кончиком пальца коснулся золотой нити. Холод отпустил его из своих колючих объятий, но не так быстро, как это было с теплом.
   "Все, хватит", - решил для себя Надмир. - "Надо искать способ как выбраться отсюда".
   Он, блуждал по кокону, будто по лесу и случайно наткнулся на место, где были разорваны нити. Надмир подошел ближе, понял, что ошибся. Нити силы не весели лохмотьями, как почудилось ему вначале, а были аккуратно разделены. Его поразило необычность разъединения. На конце нитей силы висели два полукруга противоположного цвета, по одному с каждой стороны, то есть на конце золотистой нити был темный полушар, на конце темной нити - золотистый.
   Надмир стоял и смотрел на них, гадая об их назначении. Любопытство, которое не раз заставляло его страдать, вновь взяло над ним верх. Он осторожно коснулся золотистого полушария, и ничего не произошло. Тогда Надмир дотронулся до темного полушария, и вновь ничего не изменилось. Он более внимательно осмотрел полушария, после чего обнаружил выемки, по размеру совпадающие с выпуклостями с другой стороны. Надмир стоял и не знал что делать. Затем, неожиданно для себя, он потянул половинки на встречу друг другу. Полушария соединились легко, даже не оставили следов на месте соединения.
   Образовавшийся шар задрожал, издал гул. Цвета потекли к нитям, не смешиваясь меж собой, будто их притягивал родной цвет. Настал тот момент, когда полушария заняли место на нити своего цвета, как бы обозначая начало этой нити.
   Как только это произошло, нити ожили, по ним пробежал волшебный огонь, рожденный в соединенном шаре. Там где он проносился, нити разбухали, увеличивались в размере, заполняли собой все вокруг. Надмир дернулся, было бежать, но его прочно удерживали разросшиеся нити. Они становились все больше, лишая его возможности дышать. Он слышал, как трещат ребра и, теряя сознание от боли, почувствовал, как на лицо упало несколько капель воды.
  
   Вонь была не выносимой. Желудок не выдержал этого и исторг содержимое. Рот наполнился рвотой. Надмир, согнувшись, начал блевать.
   - Вот она благодарность людская, - донеслось до него, когда рвотные судороги отпустили юношу, - я ему жизнь спас, можно сказать, с того свету вытащил, а он, эээх
   - Не надо было посылать - спасать не пришлось, - прохрипел Надмир. Сделав вздох, он добавил. - Умоляю, уберите вонючку, или убегу обратно, смерть там не так мучительна, как эта вонь.
   Надмир отдышавшись, уселся на лавочку. Все тело ныло, как после хорошей драки. Он потянулся за кувшином с водой, и острая боль раскаленным железом пробила бок.
   - Вы, это, не поленом меня приложили? - хватаясь за бок, произнес юноша.
   - На, выпей, - Ведун вместо ответа, протянул ученику кружку с резко пахнущим зельем, - поможет.
   Надмир взял кружку, подозрительно понюхал её содержимое.
   - Пей, пей, не отравишься, - успокоил его колдун.
  Юноша, закрыл глаза, залпом выпел отвар. Желудок отреагировал на это громким бурчанием, но удержался от резких возражений.
   Боль отступила, дышать стало легче. Надмир вздохнул полной грудью, радуясь, что может делать это без боли и начал рассказ о своем приключении.
  
   Ученик давно замолчал и даже стал клевать носом, а колдун все сидел и теребил бороду.
   - Чуял я, не просто будет, но то, чего вытворяет книга, меня пугает, - голос Ведуна разбудил задремавшего ученика. - Сначала чуть не сожгла тебя, теперь раздавить удумала, чего ещё от неё ожидать. Ладно, завтра на свежую голову покумекаем, что к чему.
   Пока колдун бурчал себе под нос, Надмир мужественно боролся с дремотой. Но усталость потихоньку стала перевешивать его усилия. Наконец он сдался, закрыл глаза, и позволил себе немного поспать.
   В сонное, убаюканное дремотой сознание, пробралась предательская мысль.
   - Что-то учителя не слышно, может, ушел? Обиделся за книгу, теперь в отместку каверзу какую-нибудь придумает.
   Организм от размышлений стал просыпаться.
   "Нет, нет, нет", - мысленно застонал Надмир, - "я хочу спать, спать, спать, хочу спать".
   Убеждал он себя, но наверно не очень убедительно, так как сон оставил его.
   "Ну почему? Захочешь отдохнуть, так нет, в голову лезет всякая ерунда", - злился юноша, понимая, что сладкий, обеденный сон в тени сеновала пропал.
   Он нехотя открыл глаза. Так и есть, надежды на сон рухнули окончательно и без поворотно при виде, замершего не вдалеке, учителя.
   Время шло, а колдун все стоял, изредка что-то тихо бормоча себе под нос.
   - Учитель, - окликнул его Надмир, - все в порядке. Может с книгой, что случилось?
   - Может с книгой что, - повторил колдун, затем повернулся и позвал ученика:
   - Мальчик мой, подойди ко мне.
   Юноша обречено вздохнул, встал и, стараясь согнать с лица недовольство, направился к учителю.
   - Скажи, - проговорил Ведун, протягивая книгу, - тебе виден, сей рисунок.
   - Как же я его увижу, если с верху камень лежит, - взглянул в книгу, ученик.
   - Смахни его, - не отставал колдун.
   Удивленный причудам учителя, Надмир попытался убрать камень. Но не тут-то было. Камень лежал, словно приклеенный. Это его так поразило, что он нагнулся, чтобы лучше разглядеть сучившиеся. Первым бросилось в глаза то, что камень не был приклеен, а буквально вырос из бумаги, был её продолжением.
   - Чудно, - произнес юноша, - и как вам удалось этакое.
   - И впрямь, чудно, - ответил Ведун, - только это сотворил не я. Понятно, ученье - это не с девками миловаться, но книгу, зачем испортил.
   - Ничего я не портил, и камень этот не творил, зря вы на меня наговариваете,- возмутился Надмир.
   - А больше некому. Но коль говоришь, что не нарочно, тогда рассказывай, как все было, - миролюбиво проговорил колдун.
   - Так нечего рассказывать, все, как в прошлый раз, - морщась от боли, сказал юноша.
   - Ничего, я ещё разок послушаю, может быть чего новенького вспомнишь. - Не обращая внимания на жалобный взгляд ученика, настаивал на своем колдун.
   Надмир тяжело вздохнул и в очередной раз начал свой рассказ о путешествии в запредельное.
   Ведун выслушал, усердно теребя бороду, погрузившись в раздумья. Примерно через тэй, он позвал юного хранителя, который к тому времени успел прикорнуть в теньке.
   - Надмир, подойди сюда, - позвал он, разморенного юношу - отдохнул?
   - Лучше бы не отдыхал, еле встал, - ответил юноша и скривился от ноющей боли,.
   - Потерпи, закончим - подлечу. - Произнес колдун, затем протянул книгу ученику. - Давай попробуй ещё разочек.
   Книга вновь встретила Надмира покалыванием в пальцах, но к этим ощущениям прибавилось ещё одно. Оно напоминало далекое бормотание, и одновременно шум листьев на верхушках деревьев. Виденье ушло, уступило место узору. Он ясно увидел, как на этот раз его прикрывал другой рисунок. В отличие от тонкой вязи основного узора этот рисунок был намалеван толстой кистью. Надмир поднырнул под него и оказался в коконе. Юный хранитель помнил, где находиться интересующие его место. Не теряя времени, он направился прямо к ним. Когда Надмир подошел к полушариям, его поразило то, что как и в прошлый раз они были разделены, словно всё ранее происходившее с ним просто пригрезилось.
   - Попробуем еще разок, - прошептал он, соединяя полушария - авось и про...
  
   Боль иглой вонзилась в бок, заставила Надмира застонать. Не открывая глаз, он прислушался к своим ощущениям. Бока горели. Казалось, с них содрали кожу и натерли солью. Все было настолько реально, что страшно было открывать глаза и проверять, каково оно на самом деле.
   - Жизнь говно, - прошептал Надмир.
   Фраза из снов полностью отражало его состояние.
   - Уж точно не мёд, - услышал он в ответ.
   Юноша повернул голову и увидел рядом сидящего с колдуном, отца.
   - Мальчик мой, - начал речь Ведун. Он избрал для этого нравоучительный тон и добавил туда весомую порцию иронии, - я просил тебя просто посмотреть изменения, только взглянуть. Может тебе нравиться боль? Ты скажи, и мы не будем переживать, зная, что ты получаешь удовольствие. Правильно, сотник? - издевался колдун. - Если это так, то я твоего отца попрошу внести толику удовольствия в ваши занятия.
   Ведун поднял книгу, встал с колен, уселся на лавку.
   - Вен, ты пока мы потолкуем, истопи-ка баньку, - обратился колдун к дышащему ему в затылок, сотнику.
   - Ну, а ты долго ещё будешь бока отлеживать? - недовольно пробурчал ведун, лежащему Надмиру. - Может, прекратим, коль ты слабенький такой.
   - Зачем прерывать такое веселье, - горько усмехнулся ученик,- гулять так, гулять.
   Надмир сел на лавку. Он едва сдерживал себя, чтобы не застонать. Ему казалось, боль присутствовала в каждой частичке его тела. Не то чтобы говорить, дышать, хотелось через раз. Даже натянутая улыбка заставляла страдать.
   Колдун тем временем вытащил из котомки уже знакомую флягу и налил из неё в кружку снадобья, протянул её юноше.
   - Пей, только мелкими глотками, - произнес он, - и рассказывай, хоть не зря ходил? Чего-нибудь, нового заметил?
   Надмир не спешил с ответом. Он потягивал мелкими глотками отвар, как и советовал колдун, восстанавливал в уме все происшедшее в запределье.
   - Вспомнил! - прошептал он, держа кружку обеими руками. - Сверху был ещё один узор, такой, ну, как бы, плотней, тяжелей что ли.
   - Хорошо, а дальше что? - спросил Ведун.
   - Всё, больше ничего нового. - Ответил Надмир, прикладываясь к кружке.
   Юноша допил отвар, встал с лавки. Его слегка пошатывало, хоть он и пытался скрыть это.
   - Ну, продолжим! - бодрым голосом произнес Надмир, потирая руки.
   - А? - оторвавшись от своих мыслей, произнес Ведун, до него дошел смысл сказанного. - Нет, на сегодня хватит, отдохни, как следует. В баньку сходи, глянь, как отец старается.
  
   Прошел месяц, как Надмир возобновил ученье. Утренние занятия с отцом все больше походили на избиения. Отец спеша обучить Надмира воинской науке, не жалел сына, как будто боялся опоздать. Ведун тоже не отличался добротой. По мере обучения он все чаще отправлял Надмира за грань запредельного, в мир живой энергии, где каждый шаг мог стать роковым. Там, в запределье миленький цветочек от прикосновения превращался в зубастого монстра, тоненька паутинка, прилипнув к коже, способна была высосать из человека всю жизненную силу.
  Это выматывало, опустошало юного хранителя. Силы, растраченные днем, не успевали восстанавливаться за ночь. Не помогало даже стремление матери получше накормить своё чадо. Каждое утро Надмир открывал глаза, все его естество молило о пощаде или хотя бы о передышке. Он чувствовал - ещё немного и ему не выдержать.
   Этот день выдался особенно тяжелым. Отец поднял его, когда звезды во всю горели на небе, и ещё не собирались уступать своё место утреней заре. Вен поставил на ноги, никак не желающего просыпаться Надмира, и несколько раз встряхнул его. Добившись своего, бывший сотник повел недовольно сопящего отпрыска в дальний угол двора, который был огражден забором вот уже несколько дней.
   - Время разминок закончилось, пора тебе почувствовать, что такое боль, - убирая ограждение, произнес сотник. - Это конечно не то, что приходиться терпеть решившим посветить себя ратному делу, но синяков прибавит точно.
   Когда забор был убран, Надмир увидел перед собой толстый столб, из которого во все стороны торчали палки. Предчувствуя недоброе, у юноши на душе заскребли кошки.
   - Знакомься, - отец хлопнул по столбу, - это Кошмар. Он научит тебя двигаться быстрей. Многие после занятий с ним смогли, вырастить "глаза на затылке". Вставать теперь тебе придется пораньше, поэтому я дал ему ещё одно прозвище - Ночной. Так что сын у тебя теперь есть свой, собственный ночной кошмар.
   - Я для начала оставлю всего пару деревяшек и щит, - продолжал Вен знакомить сына с новым орудием пыток. - Каждые пять дней буду добавлять новые. Ещё через десять дней, поменяю одну деревяшку, на настоящие лезвие. Так что советую не лениться, если не хочешь стать калекой. Вот эти красные круги - уязвимые места у человека в броне, - прохаживаясь вокруг деревянного монстра, давал пояснения сотник, - кстати, только удар в эти точки может остановить "кошмар".
   - Смотри, как это делается, - произнес он и взял шест.
   Вен подошел к устройству, повернул рычаг, который находился в самом низу столба. Механизм ожил, стал крутиться, размахивать висевшим на нем оружием. Легко уклонившись от летящего в голову шара, сотник отступил на шаг и начал крутить восьмерку шестом. Вен выждал пару мгновений, напал. Сотник ударил концом шеста в щит, тут же резко присел, уходя от выскочившего с боку лезвия, и уже снизу нанес удар прямо в красный круг, который ранее прикрывал щит. Механическое чудовище пару раз скрипнуло и замерло.
   - Вот так, все просто, но нелегко, - произнес сотник, у него после упражнения даже не сбилось дыхание.
   - У "кошмара" десять кругов сложности. Я буду прибавлять по одному каждый месяц, - продолжил отец, - ну а для начала, оставлю тебе меч, копьё и кистень. На первое время думаю - хватит, - Вен показал на выскакивающее лезвие.
   Отец закончил знакомить сына с устройством, хлопнул в ладоши, произнес:
   - Начинай.
   - Будь осторожней с "кошмаром", - крикнул Вен, почти скрывшись за углом, - через тэй у нас занятия, не забудь.
   При первом же подходе к механизму Надмир получил такой удар шаром в грудь, а вслед за ним и деревянным мечом в бок, что долго отлеживался. Вторая атака на деревянного монстра закончилась так же плачевно. Он увернулся от шара, даже отбил выскочивший меч, но удар щита в спину выбил из него воздух, уложил его в пыль. Через тэй, когда отец вернулся, Надмиру так и не удалось остановить механический столб.
  Вен посмотрел на запыхавшегося сына, недовольно покачал головой.
   - На сегодня хватит, пошли, солнце скоро встанет, - произнес он и увел Надмира в угол двора, где они обычно занимались.
  
   Недосыпы, дикая усталость и недовольство наставников, капля за каплей наполняли чашу терпения в весах судьбы. Но сегодняшний приход ведуна стал последней частицей, что переполнила чашу.
   "Все брошу и уйду в лес, подальше от всего. Не могу я больше, не для меня всё это", - думал Надмир, выслушивая упреки учителя. - "Завтра, завтра я им все скажу и уйду".
   Эту ночь он решил провести на сеновале. Хотя все было решено, он боялся, что отец, взглянет в его глаза и догадается раньше времени о принятом решении.
  Надмир лежал в сарае, на стоге недавно скошенной травы. Мучаясь угрызениями совести, он подыскивал слова для своего признания, но так и не находил их. Надмир промаялся пол ночи, вымотался окончательно и незаметно для себя уснул.
  
   Мы седели кто, где, лысые в мешковатой форме и подбадривали друг друга идиотскими шуточками, демонстративно громко смеясь. Когда наступала тишина, мы сами того не замечая, втягивали шеи, опасливо осматривались по сторонам. Спартанская обстановка давила на нас, заставляла чувствовать себя не уютно. Бравада и хмель последних дней улетучилась. Нас, молодых парней вырвали из гражданской жизни и оставили один на один с суровой реальностью. Наша жизнь круто переменилась.
   Дверь распахнулась, и в казарму вошел крупного телосложения военный. Его обветренное лицо не выражало никаких эмоций, из-под нахмуренных бровей смотрели цепкие, колючие глаза.
   Обведя помещение взглядом, гора мышц проскрипела:
   - Взвод в одну шеренгу становись. Живо.
   Подстегнутые этим рыком, словно кнутом, пацаны, которые ещё несколько дней назад тискали девчонок и глотали дешевое пойло у себя во дворе, повскакивали со своих мест. Мы суетливо носились по казарме, пытаясь понять, где должна стоять шеренга и то место, которое каждый из нас должен в ней занять.
   Виновник хаоса, творившейся в помещении, стоял как скала, с усмешкой наблюдал за происходящим. Казалось ещё немного, и он начнет зевать, устав от беспорядка. Через несколько минут слабое подобие строя, наконец, застыло перед отдавшим команду.
   - Моя фамилия Степанов. Я старший сержант, доблестных десантных войск. На время прохождения службы в нашей части назначен командиром взвода, к которому вы приписаны. А это значит, что на ближайшие полгода я для вас кто? - сержант сделал паузу, чтобы бойцы смогли закончить фразу.
   - Типа отец,- раздался гнусавый голос с конца строя, чем вызвал волну смеха.
   - Не угадал боец, - сержант остановился напротив подавшего голос бойца. - Я олицетворение ужаса, заставлявший вас в детстве просыпаться в мокрой постели. Проклятье, от которого можно избавиться двумя способами: первый - сдохнуть, второй - окончить учебку. Причем первый, мене болезненный и более гуманный. Вы узнали кто я, теперь пора узнать, кто вы. Ты, - сержант остановился напротив моего соседа и ткнул пальцем в грудь.
   - Десантник, - заорал новобранец, то ли от испуга, то ли от усердия.
  Сержант стал вплотную к бойцу, схватил его за ремень и слегка приподнял.
   - Слушай меня внимательно, - прошипел сержант, - не дай бог, сказать тебе это, за пределами этих стен. Мне даже трудно представить, что может с тобой случиться.
   - Ты дух, - перекручивая ремень, продолжал сквозь зубы говорить сержант, - то есть, никто и ничто. Право называть себя десантником, надо ещё заслужить. А пока вы просто стадо животных, которых готовят для бойни! - уже орал сержант. - И, чтобы, вы, скоты, прожили там чуть дольше, после первого выстрела, я из вас все соки выжму.
   Сержант отпустил перепуганного юнца, вернулся в начало строя.
   - Чтобы вы не усомнились в моих словах, форма номер два и выходи строиться. Разминка перед ужином никому ещё не вредила. Ведь пять километров не испортит ваш аппетит. Правильно бойцы. Не слышу.
   - Так точно, товарищ сержант! - дружно рявкнул строй.
   - То тоже, - произнес сержант, плотоядно улыбнувшись, - выходи строиться.
   В тот день никто так и не смог попробовать свой первый армейский ужин. Добравшись до казармы, молодые повалились без сил на свои постели, прямо в, пропитанной потом, одежде. Вошедший вслед за ними командир взглянул на бойцов, ухмыльнулся и молча вышел. Это была первая и единственная поблажка со стороны сержанта, за полгода проведенных в учебке.
   Следующее утро напоминало ад. Начался он со страшного слова подъем.
   - Ты что, боец, не слышал команды подъем, - заорал мне в ухо сержант.
   От неожиданности я подпрыгнул, едва не опрокинул верхнею койку, от куда на меня, выпучив сонные глаза, смотрел Колян, так же разбуженный криком командира.
   - Быстрей бойцы, быстрей, улитки и те вас обгонят, - ходил среди мечущихся солдат сержант.
   - Вы не бойцы Советской Армии, а сонные мухи. Ничего, скоро детский сад кончится, и тогда вы, что - спросил сержант у первого попавшегося бойца, - тогда что, ещё раз спрашиваю. Или мне прочистить тебе уши.
   - Мы, мы научимся? - промямлил перепуганный молодой.
   - Тогда вы трупы, вонючие трупы, корм для падальщиков. Понятно?
   - Хочешь выжить, научи тело действовать быстрей, чем думаешь.
   - Стреляй, потом разберешься, был враг вооружен или нет. И главное, помнить - хороший душман, мертвый душман, - свою маленькую лекцию сержант сопровождал хлесткими ударами ремня по пятой точке нерасторопных. - Все гуманные сопли оставьте тем, кто остался дома, если хотите выжить. Все пламенные речи закончены, выходи строиться.
  
   Через пару месяцев пробежка перед ужином действительно не портила нам аппетита, даже наоборот. Но наш сержант не знал устали, выдумывал все новые истязания. Мы едва привыкали к одному, как на наши головы сваливалось иное, более жесткое испытание. Жутко завидуя другим, мы, как проклятые носились по окрестностям. Наши животы и коленки знали каждый бугорок, каждую ложбинку в поле возле учебке.
   Иногда наш командир по несколько дней запрещал нам снимать рюкзаки, набитые камнями.
   - От чего зависит ваша жизнь в рейде? - поучал он при этом. - От наличии боеприпасов, воды и пищи. У тебя закончились патроны - ты труп. У тебя не осталось воды, ты - труп. Если ты не способен нести груз наравне со всеми, взваливаешь часть его на плечи товарищей - значит, ты снижаешь шансы выжить у всех, кто рядом с тобой.
   Походы, так называл сержант такие дни. Мы повсюду таскались с полной выкладкой и набитыми магазинами, будь-то столовая или казарма. При этом мы соблюдали караульную службу по усиленному варианту. Даже спали мы в эти дни не на кроватях, а под ними. У сержанта, казалось, не было другой цели в жизни, кроме одной - заставить поверить нас в существование ада на земле.
   Как мы тогда заблуждались, думая так.
   Прозрение наступило вскоре, после того, как нас, несколько десятков молодых, только что окончивших учебку бойцов, забросили на дальнюю, горную заставу в Афгане.
   При первом, боевом выходе мы, несколько воспитанников безумного Макса, так между собой звали нашего сержанта, угодили в патрульную команду, проверяющую дорогу перед проходом колоны.
   Наш небольшой отряд, пройдя ущелье, начал окапываться, чтобы дождаться колону. Вдруг тишину разорвала пулеметная очередь. Пока мой мозг пытался понять, что случилось, тело принялось спасать себя. Я упал, ужом, скользнул под нависшую над дорогой скалу, подсознательно отмечая, откуда ведется огонь. Вжался в камень, я видел, как падали те, кто не был так быстр. Другие подались панике, метались по дороге, пока смерть не настигала их. Пули, вырывали из тел клочки формы, перепачканные кровью с прилипшими к ним кусками мяса. Еще страшней было, когда разрывная пуля попадала в голову. Голова лопалась как арбуз, сброшенный с высоты, разбрасывая вокруг мозги. Один такой серый комок слизи с кровавыми прожилками упал мне на ботинок. Это заставило мой мозг вернуться к реальности - к грохоту взрывов и противному свисту пуль. Я передернул затвор и расстрелял в упор, выскочившего на меня, душмана.
   Позже, подоспевшие вертушки помогли нам выбить духов. После боя, дымя дешевыми сигаретами в кругу других бойцов, переживших этот Ад, я для себя отметил. Мы, прошедшие школу безумного Макса стояли сейчас и жадно затягивались "примой". Да кто-то был ранен, у всех дрожали руки, но мы были живы! Ребята, прибывшие с нами из учебки с других взводов, погибли все.
  
   Всю оставшуюся жизнь я с благодарностью вспоминал нашего сержанта. Его муштра, выматывающие марши, пролитый пот, его наука, все это делалось для одного - спасти наши жизни. Чтобы матери смогли обнять еще раз своих сыновей. Собираясь в кругу ребят, прошедших ту войну, мы подымали чарку за его здоровье.
  
   Надмир открыл глаза, картины войны чужого мира до сих пор стояли перед глазами.
   Он ещё какое-то время отходил от сна, после чего решил - пора вставать и поднялся с постели. Надмир взял лежащую у изголовья рубаху, спасибо матушке, вышел во двор.
  У сарая напротив деревянного чудовища, что набило ему немало шишек, сидел отец.
   - Я опоздал? - спросил Надмир, который специально поднялся пораньше.
   - Нет, сон ушел, вот и вышел воздухом подышать. В доме душно, а здесь благодать. Тебе то, чего не спится. Время ещё есть.
   - Не знаю, - пожал плечами сын.
   Они сидели молча. Отец и сын наслаждались прекрасным рассветом, наблюдая, как светлеет небо.
   - Не надеялся вновь увидеть тебя здесь, - прервал молчание Вен. - Думал, сломался - это было в твоих глазах.
   - Ты прав, отец, вчера так и было, - Надмир на миг замолчал, вспоминая сон, приснившийся ему явно не случайно. - Чего греха таить, хотел даже сбежать от стыда.
   Сотник тяжело вздохнул и печально поглядел на сына. Хотел было что-то сказать, но Надмир остановил его.
   - Этой ночью у меня было видение, где незримый друг поведал мне о своей жизни, - Надмир поднялся и стал ходить перед отцом. Он искал слова, чтобы поведать о пережитом этой ночью, о тяготах, перенесенных тем, другим. - Его рассказ открыл мне глаза на мою жизнь, заставил по другому взглянуть на тех, кто рядом со мной, понять, что их деяния только на благо мне.
  Посему, - Надмир встал перед Веном на колени - прошу, отец, прости глупца за его слепоту и мысли скверные.
   - Я был уверен, ты поймешь меня, - растрогано проговорил Вен, - Спасибо, что снял этот груз с моих плеч.
   Сотник поднял и крепко обнял сына.
   - Смышленый ты у меня, - усаживаясь на скамейку, произнес Вен - и Ведун тобой доволен. У него даже глаза светятся, когда о твоих успехах рассказывает. Ты, сына, на него ежели что, сильно не серчай.
   - Доволен, говоришь, - усмехнулся Надмир. - Да он меня иначе, как осел, не называет. Не знаю, что за животина, но звучит обидно. Отец, ты хоть расскажи, что за тварь этот осел.
   Бывший сотник затрясся от смеха.
   - Ну, старик, ну придумал. Видывал раз этого осла. Так вот сын, более упрямой и тупой скотины ни до, ни после я не встречал.
  
  
  ГЛАВА 1О
  
   Молодой дадг встал с земли, сплюнув сгусток крови, он вытер губы и выругался. Он ненавидел стоящего перед ним коротышку, который уже не раз опрокидывал его на землю. И это перед женщинами и детворой, которым он, Кабаз, хвастался раздавить недомерка, как таракана.
   Дадг, кружа вокруг противника, успел отдышаться и, с налитыми от ярости кровью глазами, бросился на соперника. Он выставил перед собой огромные ручищи, пытаясь схватить и придушить чужака. Его противник спокойно стоял и смотрел, как на него несется разъяренный дадг.
   Толпе, собравшейся поглазеть на поединок, в поднятой пыли показалось, что упрямый дадг сумел все-таки схватить верткого коротышку и подмять его под себя. Но тот в последний момент поднырнул под руку и нанес удар в живот.
   Кабазу показалось, его ударили не кулаком, а молотом, выбив воздух из легких. Мир поплыл перед глазами. Ноги сделались мягкими, словно были из киселя и не могли больше удерживать вес тела. Дадг упал, поднимая клубы пыли.
   Дхим сидел в тени навеса, наблюдал за очередным поединком турнира, который проводил уже не в первый раз. Раз в год к нему в стан стремились бойцы с окрестных и дальних земель. В этом году на турнир пожаловали гости из-за моря и южных гор. Они намеривались потеснить победителей прошлых состязаний, воинов с бескрайних степей. Всех их прельщала высокая награда и возможность показать свое искусство. Глава рода после окончания турнира не редко предлагал победителю открыть свою школу по боевым искусствам, щедро оплачивал её содержание.
   Поединок подходил к концу. Молодой дадг явно проигрывал своему сопернику в мастерстве, но упрямство и злость не позволяло уйти воину из круга. Вот и сейчас, еле поднявшись, он выискивал противника, заплывшими от громадных синяков глазами.
   -"Если коротышка добьет молодого, ему стоит послать приглашение остаться наставником", - подумал Дхим. Ему нужны были мастера, которых не тяготил груз сострадания и остальная чепуха. А их преданность глава рода щедро оплачивал золотом.
   Чужак, буд-то услышал мысли правителя, в прыжке нанес удар в голову. Молодой воин отлетел на несколько шагов назад, упал и остался лежать без движения. Кровь залила все его лицо.
   - Зухр. - позвал правитель помощника.
   - Да, хозяин, - раздалось за спиной.
   - Передай моё приглашение победителю, - сказал Дхим и протянул сверток, обхваченный золотым кольцом. - И ещё, ты знаешь молодого?
   - Да хозяин, это Кабаз из сотни Махтура.
   - Если выживет, возьми к себе, из него может выйти толк, - приказал правитель, и развернулся к площадке, где продолжался турнир.
   В круг входили новые бойцы. В одном Дхим узнал Несена, десятника из сотни Зухра, другой ему был незнаком.
   - Мечник из Соола, - объявил его глашатый. Воин был из страны далекой и незнакомой правителю.
  Оба воина выглядели крепкими. Высокие, гибкие они радовали глаз, правда, чужак выглядел гораздо старше. Для поединка десятник дадгов выбрал привычный короткий меч с широким лезвием и маленький круглый щит. На его запястьях блестели железные браслеты с торчащими шипами, которыми Несен умело пользовался в ближнем бою. Мечник вошел в круг, держа в руках два меча средней длины.
   Соперники сошлись в середине круга. Для начала соперники прощупали оборону друг друга серией простых, но сильных ударов. Видя что мечник из Соола всякий раз слегка приседал, отражая удар, дадг пользуясь, что тяжелей и моложе, наплевав на осторожность, стал обрушивать свои удары, в надежде обломать тонкие клинки противника. Но сталь из далекой страны выдерживала чудовищные удары, хотя извивалась, как змея,
   Мечник выдержал первый шквал атак, но не спешил обострять бой. Он уходил от атак противника, стараясь избегать прямой рубки.
   Десятник дадгов видел, что чужак старается избежать схватки, счел это за проявление трусости. Уловив момент, он ринулся на противника, старался сократить расстояние и лишить того преимущества более длинного клинка. Мечник из Соола еле успевал отбивать сыпавшиеся на него, словно град, удары, постоянно уходил с линии атаки. Поединок все больше напоминал игру в догонялки. Стоящая вокруг публика, уставшая от однообразного зрелища, стала подтрунивать над мечником из Соола. Надсмехаясь над неуклюжестью чужеземца, они призывали десятника поскорее прикончить ходячие недоразумение, трусливо избегающего драки.
   Дхим, в отличие от собравшихся ротозеев, внимательно следил за поединком. Глава рода отмечал, что мечник лишь играет в свою неуклюжесть, постоянно спотыкается и отбивает удары соперника в последний момент. На самом деле, он не показал и половины своего умения. Правитель сам был не плохим воином и получал удовольствие от поединка. Он взглядом бывалого рубаки отмечал детали, которые не видны простому обывателю, любуясь, как мастер меча, сейчас он не сомневался что передним именно мастер, одним движением руки заставлял проваливаться атакующего противника. Несен злился, забывая об осторожности, шел на пролом, вкладывая всю силу в удары, при этом он чувствовал, как его оставляют силы, а чужак все еще оставался на ногах.
  А ведь казалось, что пара хороших ударов и тот падет, не выдержит натиска.
   "Но ничего, твоё везение не безгранично", - подбадривал себя десятник, готовя очередную атаку. Он ещё не использовал свой секретный удар, после которого никому не удавалось выжить.
   Воспользовавшись тем, что соперник на миг отвлекся, десятник нанес удар ребром щита в голову, заставил тем самым противника открыть бок. Дадг заметил, что противник клюнул на уловку и нанес удар мечом прямо из под щита так, чтобы начало выпада было скрыто. Меч дадга, неминуемо должен был проткнуть противника. Но произошло невероятное. В последний момент чужеземец крутанулся вокруг себя уклоняясь от удара щита, и в следующие мгновение, Несен почувствовал холод клинка на своей шеи .
   Над площадью повисла тишина. Никто не ожидал, что поединок закончится именно так.
   - Зухр.- позвал побратима Дхим.
   - Да, хозяин.
   - Этот мастер понравился мне. Я хочу, чтобы он обучал моих воинов.
   - Я понял, хозяин.
  
   Дхим, Глава рода Има, за последние годы приложил массу усилий для укрепления рода. Жесткая дисциплина, приближение отличившихся воинов и щедрые вознаграждения позволили ему укрепиться у власти, расширить владения, подмять под себя более слабых соседей.
   Род, который возглавил он, не имел плодородных земель и лесов, способных прокормить живших в этих местах людей. Дадги добывали пропитание продажей своих мечей для охраны караванов, отправляющихся в дикие края. Но чаще они совершали набеги, не оставляя никого в живых.
   Правитель сам несколько раз возглавлял дружину, нанятую для охраны каравана. Он использовал эти походы не только для пополнения казны, но и для познания уклада жизни других земель. Особенно его интересовало устройство их войска. Он с жадностью впитывал знания, которые получал, выспрашивая служивых. Дхим вызывал подозрения своими расспросами и нередко попадал в темницу, но каждый раз ему удавалось выбраться оттуда, и он покидал город с новым багажом знаний.
   Возвратившись из последнего похода, он понял - его роду тесно в нынешних границах. Пройдет ещё немного времени, и людей не удержать одной только дисциплиной, его воины скучают. Молодые грезят о славе и богатстве, ветераны, повидавшие мир, мечтают осесть на хорошей земле, в уютном доме, где не страшны не жара не холод, а не гнить в этих болотах. И тех, и других уже не устраивали мелкие набеги, тем боле пресная жизнь охранников. Войско племени выросло, впитав в себя воинов из других родов, оказавшихся под властью Дхима. Их мастерство росло, как и желание применить его, и это совпадало с планами главы рода. Вообщем, на горизонте замаячил призрак войны.
   "Главное теперь", - рассуждал Дхим, - "вовремя оживить это призрак. Наступило время проверить, на что способно его войско".
  
   - Зухр, - позвал он побратима.
   - Да, хозяин.
   - Собери большой Хурн.
   - Да, хозяин.
   - Ты говорил с мечником? - поинтересовался глава родов.
   - Он не останется.
   - Где он? Ушел? - спросил Дхим и нахмурил брови. Настроение до этого приподнятое, было испорчено.
   - Нет, я попросил его не спешить. Но он не останется, - как всегда ровным без эмоций голосом ответил Зухр.
   - Приведи его, - распорядился Дхим.
  
   Дхим сидел и смотрел, на удалявшегося побратима. Тот стал буквально тенью правителя. Его молчание не мешало думать, а вовремя сказанное слово, часто остужало вспыльчивый характер главы рода. Если правитель что-то поручал ему, то был уверен - все будет выполнено правильно и в срок. Дхиму неожиданно для себя пришла мысль, которая и раньше проскальзывала, но он не придавал ей значения. Зухр, сразу признал в нем своего властелина, и иначе как хозяин не обращался к нему, но ни разу не согнул перед ним спину.
  
   - Хозяин, - прервал его мысли Зухр.
   Правитель поднял глаза, перед ним стоял побратим и мечник из Соола.
   - Проходи, уважаемый, - Дхим указал на место возле себя, - раздели со мной трапезу, выпей. После боя всегда сохнет во рту, есть кчу, мед, может темного эля?
   - Благодарю досточтимый, кчу вполне меня устроит, - склонив голову в легком поклоне, произнес мечник.
   - Попробуй лепешки, такие получаются только у женщин моего рода, - Дхим сделал паузу, выждал, пока гость утолит жажду и голод.
   - Как мне обращаться к тебе, мастер? - спросил правитель, когда гость поставил пустую чашу.
   - Не хочу обидеть вас, многоуважаемый владыка, но я отказался от своего прошлого. Я дал обет, что не произнесу своего имени, пока не искуплю грехи свои, поэтому зови меня путник. Прошу ещё раз, простить меня за мою дерзость, - ответил мечник, и склонил голову, положив руку на сердце в доказательстве искренности своих слов.
   - Ну что же, путник, так путник, - произнес Дхим.
   Отказ мечника назвать своё имя задело правителя, но он не подал вида, продолжил разговор.
   - Я видел поединок. Должен сказать - твое мастерство выше всех похвал. Но то, как ты расправился с Несеном, вызывает у меня зависть, хотя это чувство недостойно правителя.
   - Уважаемый владыка преувеличивает мои способности, - скромно произнес мечник.
   - Ничуть. Чтобы так правдиво изображать из себя недотепу, нужно быть истинным мастером, и как мастеру меча у меня к тебе есть предложение, - произнес Дхим и посмотрел в лицо гостя, стараясь угадать реакцию на его слова, - основать у нас школу для обучения твоему искусству. Мои воины - хорошие ученики, и твой труд не пропадет зря. У тебя будет все: уважение, золото, женщины. Я дам любой дом, который понравится тебе. Если таковой не найдется, то построю новый.
   Правитель замолчал в ожидании ответа. Мечник не стал утомлять Дхима ожиданием.
   - Прошу простить меня, досточтимый. Не хорошо на гостеприимство отвечать неблагодарностью, но жизнь моя связана с дорогой. Мирские радости только отягощают мои грехи. Я и так нарушил одну из заповедей, обнажил свой меч, дабы набить свой желудок, - мечник, всем своим видом показывал, что ему жаль, но им не по пути.
   - Зачем тогда, отправляясь в путь, ты взял с собой меч? - задал вопрос Дхим.
   Правитель дадгов чувствовал, как волны гнева подымаются в нем, при одной мысли, что его дурачат. Под обилием пустых слов о каком-то там очищение, скрывалось не желание делиться своим умением, считая его племя не достойным.
   - Слаб был духом, отправляясь в путь, не смог до конца разорвать цепи привычного, - огорчено произнес мечник.
   - Оставь меч у нас, не отягощай этой ношей свои плечи и душу, - предложил Дхим. Он знал, что оружие для настоящего воина - продолжение его самого и тот вынужден будет отказать ему, тем самым нанесет обиду хозяину своим недоверием. Может, ты сомневаешься в крепости моего слова? - в голосе Дхима зазвучали раскаты приближающейся грозы.
   - Ну что вы, в моих мыслях нет даже тени сомнений чистоте ваших помыслов, - произнес чужеземец. - Но мне не ведомо, когда я почувствую, что очищение произошло, и смогу ли я вернуться в ваши края. Меч - единственная вещь, что досталось мне от отца, отцу от деда. Я поклялся на могиле отца, что передам его своему сыну, по этому не могу оставить его и переложить груз ответственность на ваши плечи. Это было бы не достойно воина. Даже отрекшегося от мирской суеты, не стоит нарушать клятв принесенных на могиле предков. Прошу ещё раз прощения за то, что поставил вас в столь не ловкое положение, - закончив говорить, мечник ещё раз поклонился.
   - Что же, у каждого свой путь. Пусть боги помогут тебе пройти его до конца, - произнес правитель, подымая чашу.
   Мечник понял, что встреча закончена. Он встал, поклонился и вышел из под навеса. Пересекая площадь, он ждал стрелы в спину, напрягал слух, чтобы во-время услышать звук спускаемой тетивы. Но ему дали спокойно покинуть селение. Выйдя за ворота, мастер все ещё чувствовал холодок между лопаток от направленных на него стрел. Он был уверен, что отказа ему не простят.
   Дхим потягивал напиток, но никак не мог унять ярость, бурлящую у него внутри.
   "Этот чужак оказался не так прост и сумел выкрутиться", - от этих мыслей правитель злился ещё больше. Он не привык, когда кто-то обводил его вокруг пальца.
   "Прикажи я, убить мечника прямо здесь, без повода", - продолжал рассуждать правитель, - "то потерял бы лицо, перед собравшимися на турнир воинами. Честь и имя для многих из них дороже золота. Показная же расправа над одним их братства у многих мастеров отобьет охоту приезжать сюда ещё раз".
   - Зухр. - обуздав гнев, позвал побратима правитель.
   - Да, хозяин.
   - Этот человек должен умереть, но вдали от любопытных глаз, и до того, как луна начнет расти, - правитель делал ударение на каждом слове.
   - Хорошо, хозяин.
   - Учти - это мастер, и он очень хорош в своём деле.
   - Я понял, хозяин.
   - Иди, - отпустил Дхим своего помощника, но тот не спешил уходить. - Что ещё?
   - Хозяин, Хурн собрался.
   - Хорошо, - произнес Глава рода, - скоро буду.
  
   Правитель остановился перед входом в строящейся цитадели, окинул хозяйским взглядом перемены, произошедшие за время его отсутствия.
   Крепость была второй, после войска, большой любовью Главы рода. Дхим, ещё до того, как занять место погибшего брата, мечтал о доме, куда можно вернуться после похода, переждать ненастье за толстыми теплыми стенами. Он видел - зимняя стужа, дожди осени, уносили жизни людей его племени не меньше, чем войны или мор. Не имея возможности делать запасы на длительный срок, род Има постоянно преследовал голод. Он гнал кочующее племя на новое место, в поисках добычи, которая не всегда могла утолить их голод.
   Как только Дхим получил власть в свои руки, он решил строить крепость. Старейшины по началу ворчали, обвиняли правителя в отступлении от обычаев предков. Тряся бородами, они изводили главу рода своим занудством, призывали его не рушить основы уклада жизни дадгов и не прятаться за стенами. Без простора и вольного воздуха род зачахнет, кричали недовольные переменами, но когда несколько особо ворчливых старейшин были задушены в своих пастелях, желающих перечить главе рода, больше не нашлось. Крепость строилась медленно, не хватало мастерового люда, да и камень приходилось возить издалека. Хоть это было и дорого, но глава рода шел на эти расходы, и вот, внешние стены были готовы. Теперь его род встретит ненастье и стужу зимы в тепле за надежными стенами.
  
   В главном зале крепости собралось много народа. Хурн за время правления Дхимом созывался один раз, и то для того, чтобы водрузить обруч правителя на голову нового Главы рода. Новый правитель предпочитал править сам, без вмешательства совета старейшин, или ещё кого-либо.
   Дхим молча пересек зал и сел на своё место, возвышаясь над всеми. По обычаю справа от него находились старейшины, те, кому удалось уцелеть. Чуть дальше сидели другие уважаемые люди рода. Многие из них впервые были на собрании Хурна и внутри крепости, поэтому все время глазели по сторонами.
   По левую руку сидели воины, сотники, полусотники, десятники, все те на кого правитель возлагал свои надежды. Те, кто поддерживали его во всех начинаниях.
   - Воины, старейшины, я собрал вас здесь, чтобы просить совета, - по залу пробежал гул. Собравшиеся, переглядываясь между собой, пожимали плечами на немой вопрос соседа. Дхим правил жестко. Он особо не прислушивался к чужому мнению, и карал любого, кто выступал против него.
   - Да, да именно совета, жду от вас я, - выдержав паузу, продолжил Глова рода, - ибо затеваю великое дело. Дело, которое станет началом возвышения нашего племени.
   - ВЫ, - Дхим повернулся к сидящим слева. - Воины, которые бились со мной плечом к плечу, скажите. Достойно ли вас, выпрашивать эти жалкие клочки земли у тех, кто должен целовать ваши сапоги.
   - А вы, отмеченные сединой старцы, ответьте, разве мало выпало бед на долю нашего племени. Сколько нам ещё зависеть от судьбы? Жить без родины, без земли, по которой наши дети могли ступать смело, не боясь, что им в спину могут крикнуть "чужак". Разве мы не достойны, хоронить наших усопших на своей земле. Приходить к ним и воздавать почести, коих они достойны, - Дхим сделал паузу и обвел взглядом зал. На него смотрело несколько десятков глаз, из которых ушло равнодушие.
   - Так как мне поступить? Спрашиваю я, у вас, - продолжил он, - Как править вами? Оставить все, как было заведено многими поколениями назад? Или повести к славе, богатству и новым землям? Я, даю вам право, решить судьбу рода! - закончил речь Дхим.
   В зале повисла тишина. Никто не решался первым нарушить ту особую атмосферу, что осталась после речи правителя.
   Это продолжалось несколько мгновений, затем заговорили все сразу. В поднявшемся шуме невозможно было что-то разобрать. Вперед из-за спины вышел Зухр.
   - Молчать, - рявкнул он. - Не все сразу.
   Несколько молодых десятников тут же попросили у Гловы рода разрешения высказаться.
   - Говори ты, Акам, - разрешил правитель.
  От избытка чувств молодой дадг ударил себя в грудь кулаком.
   - Повелитель, мои воины, я говорю от их имени, готовы идти за тобой даже в проклятые земли! - затем он встал на одно колено и, склонив голову, добавил. - Повелитель, если раньше ты распоряжался моим мечом, то отныне тебе принадлежит и моё сердце.
   Дхим подошел к коленопреклоненному воину, положил руки ему на плечи.
   - Я принимаю твой дар. Не обещаю, что буду беречь его, ибо не берегу и своё. Многие испытания придется нам преодолеть, - Правитель опустился на колени перед десятником, обхватил ладонями его лицо и, глядя прямо в глаза, произнес. - Но одно могу обещать, что сердца наши, надрываясь во имя возвышения рода, наполнятся радостью, чувствуя рядом биение друг друга.
   Дхим встал и вернулся на свое место в полной тишине. Никто не решился нарушить её торжественность.
   - Что скажут сотники? - продолжил совет Глава рода.
   - Позволь, повелитель.
  Дхим поморщился. От сотников вызвался Рухл. Сотник, не смотря на свой возраст, оставался крепким мужчиной и отличался независимостью в суждениях, часто открыто выступал против решений Главы рода. Но командир он был толковый, его уважали как воины, так и простые обыватели. Рухл говорил редко, но если молвил слово, то по делу.
   - Говори, - разрешил правитель.
   - Мы с тобой, до тех пор, пока ты о роде печешься, - произнес сонник, теребя бороду.
   Сотник закончил речь, повернулся к правителю и впервые за время правления Дхима склонил перед ним голову.
   - Ваше время, старейшины, высказаться, - объявил Дхим.
   От собравшихся старейшин слово взял Ревен. Он встал и, слепо щурясь, попытался разглядеть членов совета.
   - Судьба рода решена. Даже если наше слово прозвучит против, это ничего не изменит. Горячие головы не остудить. Вы молоды, и груз сомнений не отягощает вас. Что ж дерзайте, а мы чем сможем, тем и поможем, - Старейшина замолчал и, опираясь палку, направился к своему месту.
  Только старик сел, порыв ветра открыл окно, и в него влетела птица. Сделав круг, она опустилась на спинку кресла, в котором сидел Дхим. Птица немного посидела, издала крик и вылетела из зала.
   Едва птица исчезла, шаман вскочил на ноги и простер руки.
   - Братья, боги послали нам знак, - заверещал он, его зрачки закатились, а глазное яблоко налилось кровью. Затем шаман затрясся и стал кружиться на месте. Его одежды с множеством узлов и привязанных к ним амулетами развивались в разные стороны, обдавая людей специфическими запахами. Он ударял посохом о землю и десятки колокольчиков своим звоном наполняли зал. Вдруг шаман упал посреди зала и несколько тинок не двигался. Затем он медленно поднялся, поднял голову, взглянул на собрание уже нормальными глазами, прошептал:
   - Они услышали нас и шлют нам своё благословение. Боги сказали, что отныне наш правитель - проводник их воли на земле. - После сказанного шаман, пошатываясь, вернулся на своё место.
   Дхим встал и поднял кубок:
   - Сегодня великий день! Так давайте отметим его достойно! Посему Я Дхим, Глова Рода Има, племени дадгов объявляю три дня праздника. Отныне каждый раз из года в год народ мой будет отмечать этот день, как великий праздник. Ибо сегодня мы заложили фундамент величия нашего народа, и наши предки будут почитать нас, как основателей великого племени повелителей. - Голос правителя набрал такую мощь, что стекла в окнах задрожали.
   Собравшиеся повскакивали со своих мест, их глаза сверкали от произнесенной речи. Воины выхватывали мечи, отдавали салют своему правителю, другие, преклонив колено, произносили клятву верности.
   Дхим стоял посреди этого ликования. Сердце, подавшись всеобщему настроению, радостно билось в груди. Он понимал, что это только первый шаг на длинном пути, но, он был сделан!
   Правитель выждал, пока шум немного уляжется, поднял руку, призывая к тишине:
   - В этот день я сделаю то, что до этого момента никогда не делал, - в зале мгновенно повисла тишина. Все устремили взор на правителя. - Я дарю прощение тем, кого лишил имени. Оставшиеся в живых могут вернуться домой к семьям. - Глава рода сел на место.
   С верху он наблюдал, как у многих выступили слезы на глазах. Они готовы были прямо сейчас сорваться с места и броситься на поиски прощенных, но лишь боязнь оскорбить правителя удерживало их на месте.
   Из трех десятков изгоев, которых лишили имени, в живых осталось меньше половины. Жили они на окраине селения, возле болота, в землянках, больше напоминающих ямы с вечно стоящей по углам вонючей жижей. Приравненные к скоту, они старались не показываться на глаза жителям селения. Промышляя сбором ягод и корений, изгои были вечно голодны и напоминали ходящие скелеты. Иногда их тайком подкармливали сердобольные родственники, прячась от всех. Теперь им позволено вернуться к своим детям, женам, братьям и сестрам.
   Дхим сидел с закрытыми глазами у себя в шатре. Вспоминая сегодняшний успех, на его лице сияла довольная улыбка.
   "Вот оно истинное блаженство, высшее удовольствие, ни с чем несравнимое наслаждение властью над людьми. Вот оно ощущение всесилия, чувство, которое доступно только избраннику богов. Оно охватывает тебя, когда ты видишь, как простые смертные готовы броситься в самые кровавые схватки с твоим именем на устах, искренне благодаря тебя за то, что позволил сделать это. Ни одно, самое изысканное блюдо, или кубок редкого вина не могут сравниться с этим ощущением. Даже знойная женщина, тающая от твоих ласк, лишь мимолетная тень на фоне власти" - смотря на ликующую толпу, думал Дхим.
  
   Аруш, пробирался по лесу и ругал себя самыми отборными словами.
   - На кой ляд, я поперся на турнир? - сплюнув, в очередной раз произнес он. - "Хотя, что оставалось делать. Золото закончилось, еды не осталось совсем, а здесь как раз удачно турнир подвернулся" - мысленно оправдывался он перед собой.
   Для мечника его уровня соперников не было. Он заметил это сразу, и ему удавалось дурачить публику, изображать из себя неуклюжего, но удачливого парня. Все обошлось, если бы не последний бой.
   Соперник попался сильнее, чем остальные, но не настолько, чтобы его можно было всерьёз опасаться. Привыкший к лихим набегам, а не к поединкам, где и оттачивается мастерство, дадг уповал больше на силу и бешеный натиск. Он надеялся быстро закончить поединок. Аруш легко уходил от стремительных, но слишком прямолинейных атак противника, изображая трусоватого простофилю. Через несколько тинок мечник почувствовал, как в спину уперся чей-то взгляд. Воспитанное годами чувство опасности подсознательно отмечало любое пристальное внимание. Вот и сейчас в голове звякнул колокольчик тревоги. Продолжая вести бой, мечник бросал взгляды на толпу, выискивал, кто им заинтересовался, благо соперник это позволял делать. После очередной атаки Аруш развернулся лицом к последней части площади, которую ещё не рассмотрел. В душе у него зародились сомнения - уж не показалось ли. Взгляд его скользнул вдоль навеса местного правителя и тут, он наткнулся на того, чьи глаза жгли ему спину.
   " Правитель, вот кто заинтересовался им".
   У мечника от этого открытия не приятно кольнуло в груди.
   Аруш понял по лицу местного князька - его игра раскрыта и нет больше смысла ломать комедию. Мечник не стал отражать очередной выпад дадга, а просто пропустил его вперед, сделав шаг в сторону. Дадг вложил в этот удар всю силу но, не встретив преграды, не удержался на ногах. Аруш схватил, готового рухнуть, дадга за ремень и приставил клинок к горлу. Толпа ахнула от неожиданной для них развязки, примолкла. Так в тишине мечник и покинул круг.
   После боя Аруш почувствовал недоброе, постарался затеряться в толпе, чтобы незаметно покинуть селение. На ходу он стал обдумывать причину столь пристального внимания со стороны правителя.
   "Былые мои грехи наврят ли здесь известны", - рассуждал он, - "золота, серебра при мне нет, остается только моё мастерство. Да, местный князек по слухам, не раз службу предложит. Эх, как не во время. - Аруш невольно скривился от этой мысли.
  То, что он слышал о хозяине турнира, не делало тому чести, а служить бесчестному правителю, значить потерять свою. Что было для мечника хуже смерти.
   Пока Аруш пробирался к выходу, закончился последний поединок турнира. В центр круга вышел мрачный детина. Он развернул сверток, стал выкрикивать имена победителей, добавляя что-то на своём языке.
   Язык дадгов напоминал мечнику грубо отесанные камни, из которых дадги строили крепость. Большое количество каркающих звуков раздражало его утонченный слух и не придавало обаяния языку.
   Мастер меча из Соола не плохо знал несколько языков этой части света, но язык, на котором говорили в селении, не был похож ни на один из них. Да и внешне дадги мало походили на тех, кого он ранее встречал в этих краях.
   - Уважаемый, - обратился к Арушу дадг, что оглашал список победителей. Его голос подходил к внешности, такой же мрачный, с хрипотцой. - Хозяин лично хотел бы вручить вам награду.
   - Твой хозяин преувеличивает мои заслуги. Передай ему мою благодарность, но я не заслужил этой чести. Прошу принять мои искренние извинения, но я должен идти, - ответил на приглашение Мечник и сделал попытку обойти посланника.
   Но тот преградил дорогу.
   - У нас не принято отказываться от приглашений. Хозяин редко зовет кого-либо за стол, и отказ может его оскорбить. - Произнес дадг.
   - Ну что ж, - вдохнул Аруш, - если не принято, тогда веди.
  Войдя под навес, мечник легким поклоном приветствовал местного правителя. Хозяин с радушной улыбкой встретил гостя, пригласил его занять место с другой стороны стола. Аруш сел на указанное место, что дало ему возможность лучше рассмотреть правителя. Перед ним предстал молодой мужчина, лет тридцати, с низким лбом и глубоко посажеными глазами, которые оценивающе рассматривали гостя. Тонкие губы были плотно сжаты. Завершал портрет тяжелый подбородок. Хоть хозяин и лежал, откинувшись на подушки, Арушу показалось, что перед ним хищник, затаившийся перед броском.
  
   Мечник остановился, прислушался. Лес изменился, стал тише. Казалось, он присматривается к людям, пересекающим его границы, не зная, что от них ожидать. Несколько крикливых птиц вдалеке сорвались с деревьев и взмыли вверх, оповещая округу об идущих по лесу чужаках.
   Аруш прибавил шагу, старался побыстрей втянуться в ритм начавшейся погони. Он не прекращал обдумывать сложившуюся ситуацию:
   "Им ведома, что я не тот недотепа, коего из себя разыгрывал. А посему пошлют человек десять. Плохо, но бывало и хуже. В селении намечалось гулянье. Отсюда значит, что в первую очередь пошлют кого не попадя, скорее всего молодняк, а это уже лучше".
   Аруш чувствовал, организм втянулся в ритм.
   Самое главное в погоне - это ритм. Если не правильно выберешь - погибнешь. Будешь бежать быстро, растеряешь силы, и тебя настигнут рано, или поздно. Медлить тоже нельзя, тогда тебя настигнут враги, полные сил, и шансов уйти не будет вовсе. Поэтому самое главное - держать нужный ритм, изматывать преследователей, заставлять их постоянно быть в напряжении. Брошенная колючка, несколько острых камней на тропе, простая ловушка, заставит врагов быть осторожнее, а это значить медленнее. Мечник давно постиг эти знания, не раз спасавшие ему жизнь. Вот и сейчас, плутая по лесу, он понимал, где-то там впереди для него готовят ловушку, а те, сзади, всего лишь загонщики, которые и должны загнать дичь в капкан.
   "Но это они так думают", - усмехнулся про себя Аруш. - "Сначала побегаем, а там посмотрим кто, кого".
   Аруш не был новичком в лесу и чувствовал себя уверенно. Сказывалась пятилетняя служба в обителе на границе дикого леса.
   Он, не скрывая следов, уводил погоню подальше от селения. Иногда мечник вплотную подпускал преследователей, чтобы подогреть их охотничий азарт.
   Дадги шли за ним тремя группами, человека по три-четыре. Они все время пытались обхватить с краёв, тратя на это много сил, но мечник всякий раз уходил из окружения. Обозленные дадги вновь бросались вперед и выматывались ещё сильнее.
   Аруш давно понял замысел врага, для него не было тайной и место засады, куда его усиленно хотели загнать. Он ускорил темп, чтобы оторваться от преследователей.
   Мечник приметил одну удобную балочку. Время позволяло, и он успел её осмотреть получше. Прелесть этой ложбинки заключалось в том, что её не легко было обойти. Единственную тропинку, ведущую в низ, со всех сторон окружал густой колючий кустарник, который в народе звали держидерево. В низу тропинка упиралась в небольшую поляну. С другой стороны поляны тропа напоминала звериный лаз, проделанный в колючем буреломе, по которому человек мог двигаться только ползком, да и то рисковал быть исцарапанным в кровь.
   Аруш остался довольный осмотром поспешил назад, наверх, где преследователи потеряли его след.
   Мечник сделал небольшой круг и уже через тэй остановился у начала спуска в овражек. Он прислушался, погоня приближалась. Аруш стал, неспеша осмотрелся и пару раз глубоко вздохнул, чтобы восстановить дыхание после длительной пробежки. Следов человека, пока он отсутствовал, Аруш не заметил, а вот следы диких кабанов бросались в глаза. Выводок прошел не спеша, никем не пуганый. Это обнадеживало.
   Аруш прислушался, лес жил своей обычной жизнью и не подавал признаков тревоги. Мечник перевел дыхание и стал готовиться к встрече с преследователей. Он подошел к опасно торчащему обломку дерева, достал нож и сделал надрез на пальце. Ранка получилась пустяковая, но крови было много. Аруш смазал кровью острые концы поломанного деревца, после чего сделал несколько шагов в сторону овражка и выдавил ещё несколько капель крови. Он оторвал кусок штанины, вытер засыхающую кровь и нанизал ткань на торчащие, словно ножи, обломки дерева. Мечник этими действиями хотел создать иллюзию сильного ранения.
   Аруш понимал, ему опять повезло. Тот, кто возглавил погоню, не оценил до конца его опыт и возможности, иначе он взял собой не молодых воинов, а матерых вояк. На второй день гонки по лесу дадги буквально валились с ног, и если бы не засада на перевале и тропах вдоль болота, он давно бы ушел из этих мест, а не кружил по лесу. Аруш и с засадой мог разобраться, но когда тебе в затылок дышат десяток врагов, делать это не с руки. Теперь пришла пора поменяться ролями.
   Мечник закончил с имитацией и залез на дерево, которое стояло рядом с тропой. Удобно расположившись на ветках, он приступил к последним приготовлениям: пристегнул по удобнее пояс с метательными ножами, проверил ещё раз, как выходит меч из ножен.
  Аруш обхватил ствол, который почти полностью скрывал его, внимательно следил за тропой. Его дыхание после небольшого отдыха восстановилось и не мешало ему сосредоточиться. Через какое- то время вдалеке раздалось недовольное щебетание. Громко крича, несколько птиц взвились вверх, дали понять мечнику - враг уже рядом.
   - Так, веселье началось, - прошептал мечник себе под нос и вынул из специального футляра духовую трубку.
   Необычным для этих мест оружием мечник обзавелся, когда служил в обители на краю дикого лесу. Простое на вид, оно было незаменимым на небольших расстояниях, особенно когда хочешь быть незамеченным. Маленький дротик, смоченный ядом, в руках умелого воина мог лететь шагов на двадцать, а то и на тридцать при попутном ветре. Аруш достал пару дротиков, смочил их ядом, вложил один из них в трубку. Теперь он был готов к встрече гостей.
   Топот и учащенное дыхание известили Аруша, что погоня прибыла. Сквозь листву было видно, как дадги с красными от бега лицами вышли из чащи. Первым, судя по всему, шел следопыт. Он внимательно рассматривал оставленные мечником следы, и удивил Аруша своим возрастом, ему было не больше двадцати лет. Сзади него, толкая друг друга и тяжело дыша, толпились его сверстники. Весь их вид говорил, что им ещё не приходилось проливать кровь в бою, только у двух преследователей была натянута тетива на луке. У остальных "горе воинов" она порвалась при беге. Их мечи съехали за спину и весели грузом. На изможденных лицах дадгов читалось лишь одно, скорей - бы все закончилось.
  Арушу на мгновение стало жалко этих юнцов, но мечник быстро прогнал опасное чувство. Он напомнил себе, для чего эти люди в лесу, на тропе под ним.
   Последним на тропу вышел, уже знакомый ему по поединку, воин. Он гнал перед собою бойцов, отставших от остальных. Дадг, озираясь по сторонам, чувствовал опасность, но не мог понять с какой стороны её ожидать.
   Именно его и избрал Аруш на роль первой жертвы. Отравленный дротик вошел в не защищенное место на шее, между шлемом и кожаными доспехами. Парализованный десятник упал в траву, а впереди идущий даже не заметил первую потерю в своих рядах. Через миг и второй воин упал с дротиком в шее. Мечник бесшумно спрыгнул с дерева, в двух шагах от ближайшего противника. Молодой дадг обернулся на шорох, и получил удар костяшками кисти в висок и ребром ладони в кадык.
   Разум мечника отключился, наблюдая за происходящим как бы со стороны, не мешал телу, тренированному годами, делать свою работу - убивать.
   Шаг в сторону. Уход с линии атаки. С лева дадг вытащил меч. Бросок ножа - дадг падает. Присел на колено. Над головой пролетела стрела. Кувырок через плечо и снова бросок ножа. Лучник готов.
   Дадг, находящейся с права, успел вытащить меч и бросился в атаку на не успевшего подняться мечника. Его длинный меч мог разрубить Аруша пополам, но мечник развернул корпус и встретил страшный удар скрещенными мечами. Отведя лезвие в сторону, Аруш тут же атаковал из низкой позиции. Острый клинок перерубил незащищённую ногу дадга, чуть ниже колена. Воин заорал и упал на землю. Казалось, его глаза от боли вылезли из своих орбит.
  Аруш краем глаза заметил движение у входа в овраг и метнул последний нож в мелькнувшую тень. Раздался стон, за ним последовал глухой звук упавшего тела
   "Что ж, последний нож истрачен не впустую", - отметил для себя Аруш.
   Спрятавшись за деревом, мечник выжидал, когда оставшиеся в живых дадут о себе знать. Время шло, а дадги ни как не проявляли себя. Мечник посмотрел на место схватки, прикидывая, сколько из преследователей осталось в живых.
   "Прошло десять человек, перед ним в лужах крови лежало семеро".
   - Значить трое, - прошептал Аруш.
   Мечник не спешил идти вниз. Он вернулся обратно к дереву, собрал оставшиеся вещи.
   Остаток отряда дадгов, спустившийся в овражек, напуганный шумом боя и криками раненых, не спешил.
   Прошло около тэя, прежде чем в овражке послышался треск, остаток отряда так и нерешившийся на атаку, решил спасаться прямо сквозь заросли кустарника.
   Мечник осторожно подошел к краю оврага и замер, прислушиваясь. Неудачливые охотники за головами резво рубили себе дорогу к бегству. С их стороны слышались не только удары и треск кустарника, но и стоны беглецов, которые оставляли после себя просеку с окровавленными кусками одежды.
   - Да-а -а, - протяжно произнес Аруш, и снял один из таких ошметков ткани со следами крови.
   "Не каждый и в броне решился бы двигаться с такой скоростью, сквозь эти заросли", - подумал он.
   Аруш выждал, пока стихнет топот дадгов, после чего вернулся к месту схватки, что бы собирать ножи и дротики. Мечник уже собирался уйти, как почувствовал - повеяло опасностью.
   Он сел под дерево, так, чтобы его не было видно с тропы, затем с помощью медитации вошел в транс. С помощью тайного знания, часть его я, покинуло тело на короткий миг. Не зримый фантом взмыл в высь. Потом Аруш заплатит за это путешествие сильной головной болью и жаждой. Но сейчас ему надо знать, кто к нему сумел столь близко подойти незамеченным.
   Так и есть, предчувствия его не обманули. Со стороны селения двигались люди. Они шли легко, без признаков усталости. В их манере двигаться проскальзывало что-то знакомое, но он не придал этому значение. Времени на обдумывание мелочей не было, одно стало ясно - по его голову шли даже не волки, а львы. Единственный шанс остаться в живых заключался в том, на сколько он сможет оторваться от новых преследователей и будет у него время для новой засады.
   Мучаясь головной болью, Аруш стал спускаться вниз по тропе, надеясь, что следы дадгов скроют его бегство. Мечник тёр виски, чтобы хоть немного ослабить приступ. Будь у него несколько тинок свободного времени, он смог бы снять боль, но мечник почти физически чувствовал дыхание новой погони у себя в затылке.
   Головная боль притупила его реакцию, и он пропустил тот момент, когда с боку метнулась быстрая тень. Тело с опозданием, но все же отреагировало на появление опасности. Аруш сделал шаг и развернулся по ходу атаки. Одновременно с этим мечник нанес удар по горлу, клинок рассек чужую плоть. Он вытащил второй клинок, готовясь отразить новое нападение, но нападавший был лишь один. Упав на колени, молодой дадг смотрел на Аруша широко открытыми глазами, сжимая руками перерубленное горло, до конца не понимая, что это его последние мгновения жизни. Сквозь пальцы дадга, толчками вытекала кровь, капая на траву.
   Аруш опустил меч, и в этот момент он почувствовал, как по ноге скатилась капелька влаги. Вслед за ней пришла обжигающая бок боль.
   - Все ж зацепил, - произнес он, разглядывая испачканную в крови руку.
   Мечник снял куртку, чтобы осмотреть рану. Сделанная из бычьей шкуры, она сдержала удар неопытного юнца, помешала копью войти глубже. Если бы дадг пробил легкое, у Аруша не осталось шансов на выживание. Лезвие попало в бляшку, нашитую на куртку, и соскользнуло, глубоко рассекая кожу на ребрах. К счастью остриё копья не задело важные органы, и рана на первый взгляд была не опасна, хотя сильно кровоточила.
   "Эх, мне бы полежать пару дней, и тогда о порезе можно было забыть", - с сожалением подумал Аруш. Он злился на себя, что позволил мальчишке ранить себя, и на то, что у него почти не осталось времени.
   Мечник перетянул рану потуже и поудобней устроился под деревом. Аруш решил не убегать от погони, понимая, что бег отнимет последние силы. Немного отдохнув, он стал готовиться к бою, возможно последнему.
   Мечник вновь вынул футляр с трубкой и дротиками, разложил их поудобнее. Предварительно перед этим он тщательно смазал ядом остриё дротиков. Тоже, Аруш проделал с ножами, не оставил без внимания и копье, которым его ранили.
   - Что же, вечно жить не получится, но и так просто меня не возьмешь, - прошептал мечник.
   Он стал за дерево и замер в ожидании новых преследователей.
   Наверху послышался шорох, кто-то осматривал место схватки. Затем послышался негромкий обмен фраз, и все опять стихло.
   Прошло несколько тинок, но никто не спешил спуститься вниз. Аруш потрогал повязку, та уже пропиталась кровью.
   "Ещё немного и я совсем ослабею", - беспокоился мечник. - "Этот гаденыш все же задел меня сильней, чем мне показалось на первый взгляд".
   Вновь послышался шорох листьев, по тропе спускались. Аруш ещё раз убедился - перед ним настоящие воины. Если бы он не ждал, то точно подпустил их.
   Новые преследователи крались с грацией кошек, мягко ступая по траве. Мечник от удивления открыл рот, на тропе стоял айзин, ночной воин - самое опасное оружие его родины.
   "Скверно, когда по лесу ходят айзины", - подумал Аруш, - "особенно, когда по твою душу".
   Айзин, который шел первым, присел возле трупа, стал изучать его. Затем поднял палец и сделал круговое движение. Воины, что шли сзади, тут же рассыпались, растворившись в лесу.
   Айзин сел на землю и положил перед собой копье. Его лицо скрывала маска, её окрас, рисунок, как и остальная одежда, сливались с лесом, делая воинов практически незаметным. Оружие так же было выкрашено в зеленый цвет, а клинки, обработанные специальным составом, не отражали цвет.
   Айзин выждал несколько тинок, затем снял маску.
   Мечник, до этого готовый убивать, опустил трубку, когда увидел, кого скрывала маска. Айзин уловил движение мечника и повернул голову.
   - Далеко вы забрались, учитель, - произнес воин, склонил голову в легком поклоне. - Я рад вас видеть. в
Оценка: 5.81*99  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"