Шарапов Вадим Викторович: другие произведения.

19. Последний приказ

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 7.28*5  Ваша оценка:

  Ему снова снилось кладбище.
  Вот уже несколько лет один и тот же, часто повторяющийся сон - четкий, яркий словно наяву. Кладбище за высоким кирпичным забором, украшенным по верху поржавевшими металлическими завитушками. Полная тишина и безлюдье, ни живой души вокруг. Выложенная потрескавшимися каменными плитами дорожка, ведущая к железным воротам. Сквозь решетку ворот всегда было видно деревья и противоположную стену ограды - кладбище было совсем небольшим, узким и длинным. И кругом памятники - декабристам, революционерам, другим когда-то знаменитым, а теперь напрочь забытым людям; монументы, обнесенные цепями, с штурвалами и якорями; склепы, поросшие мхом. Здесь всегда было чуть пасмурно, и всегда начинался первый день осени, с пожелтевшей травой и листьями, которые ветерок гонял по каменным плитам. Кладбище не пугало.
  Оно снилось ему часто, особенно перед боем или зачисткой, когда спать оставалось немного - час, полтора. Но еще ни разу во сне он не смог войти внутрь, потому что ворота всегда были закрыты, и (просыпаясь, он помнил это особенно хорошо) заперты на огромный висячий замок, да еще обмотаны поверху ржавой цепью.
  В этот раз он увидел, что ворота распахнуты настежь.
  
  - Товарищ старшина, вставайте...
  Он вскочил на ноги еще до того, как проснулся окончательно. Хрустнул суставами, потянулся к автомату. Сон не забывался, но Степан усилием воли заставил себя не думать о нем, отодвинул в самый дальний угол сознания мысли о распахнутых воротах. Почему - распахнутых? Стоп.
  Он зевнул и посмотрел на Сашку Конюхова, державшего в руках ремень с кобурой. Застегнул пряжку, поправил кобуру, привычно почувствовав тяжесть парабеллума. И только глянув на длинный, наспех сколоченный стол, заваленный консервными банками, уставленный кружками и бутылками, проснулся окончательно.
  - Н-да... Погуляли вчера, не посрамили Особого взвода, нечего сказать. Санька, где наши?
  - Все здесь, кто чем занимается. Оружие чистят, дырки штопают. Альвы как всегда... ножи точат, - Конюхов махнул рукой вдоль улицы, заваленной грудами закопченного битого кирпича. Уцелевшие дома слепо таращились оконными проемами. - Только Никифоров ни свет ни заря куда-то потащился. Хочу, говорит, сфотографироваться у этих, как их... Бранденбургских ворот, что ли.
  - Грамотный, - хмыкнул Нефедов, туго затягивая шнурки на высоких ботинках, - откуда только знает про ворота, бурят хитромудрый?
  - Так они вчера альбом притащили, уже за полночь. Капитан переводчиков с ними, поддатый тоже. Говорит, название "Все виды Берлина". Вот они вчера и спорили, кому что больше из этих видов нравится. Сошлись на том, что у нас лучше.
  Конюхов улыбнулся, сверкнул белыми зубами.
  - У нас-то? Конечно лучше, - уверенно сказал Нефедов, и тут же построжал лицом. - Никто вчера не напился?
  - Ни синь-пороху! - мотнул головой Санька. Два ордена Славы на его гимнастерке тонко звякнули, зацепив друг друга. - Ну... капитана, правда, пришлось унести, прямо в кузове положили. Обезножел от спирта. А наши все с понятием, уже с утра на ногах. Вас будить не хотели, но посыльный из штаба армии за вами...
  - Тьфу! - Степан досадливо поморщился. - Чего раньше не сказал?
  - Виноват, - сержант произнес это таким тоном, что было ясно - виноватым он себя не считает совершенно, - только сейчас-то зачем спозаранку тревожить?
  - Ладно.
  Конюхов помолчал, и когда старшина уже собрался идти, вдруг спросил:
  - Степан, слушай... Неужели - все? А? Кончилась война?
  Нефедов поглядел на него светлыми холодными глазами.
  - В штабе, Саша, виднее.
  
  * * *
  Подвал, где находился штаб, выглядел аккуратно - должно быть потому, что располагался в одном из домов, который почти все снаряды и бомбы каким-то чудом обошли стороной. Старшина козырнул адъютанту, узнавшему его, и вошел, толкнув тяжелую, по-немецки основательную дверь.
  - Степан? - генерал Иванцов оторвался от сосредоточенного занятия - чистки янтарного мундштука специальной щеточкой. Выглядел он, как про себя отметил Нефедов, уже не таким усталым, как в последние месяцы - видимо, сумел выспаться.
  - Оцениваешь? - генерал перехватил взгляд старшины, хмыкнул довольно. - Вот, представляешь, сумел урвать сутки. Плюнул на все и давай дрыхнуть, без задних ног, как медведь в берлоге. И сны, Степан, все такие... э-эх! - генерал довольно повел крутыми плечами, на которых китель сидел как влитой, обрисовывая под сукном мощные бицепсы. До войны Иванцов серьезно занимался спортом, и даже, как знал Нефедов, несколько раз брал кубки ЦСКА по боксу.
  - Чайник вон там. Погоди, сейчас адъютанту скажу. Эй! - Иванцов крикнул в соседнюю комнату. - Казанцев! Чаю обеспечь нам два стакана. Ты как пьешь, Степан?
  - Как и все, из стакана да ртом, - Нефедов усмехнулся, - вы за столько лет не выучили еще? Без сахара.
  - Не генеральское это дело - заучивать, - его собеседник тоже улыбнулся в ответ. Зная друг друга с самого начала войны, они оба иногда позволяли себе общаться "без чинов", хотя Нефедов место свое знал и лишнего не позволял.
  Принесли чай. Иванцов отхлебнул из стакана и вдруг сразу как-то посерьезнел и задумался, помешивая ложечкой крепкий настой.
  - Не кончилась война? - пробормотал Степан, поглядев на него.
  - А? Что? - спохватился Иванцов, вскинув голову.
  - Это я так, о своем, товарищ генерал. Думаю, у вас ко мне не просто разговор за чаем, верно?
  - Твоя правда.
  Иванцов снова повеселел, - а может, так просто показалось. Он встал со стула, прошелся, скрипя сапогами, от стены к стене. Зачем-то заглянул в маленькое подвальное окошко, сквозь которое все равно ничего нельзя было увидеть.
  - Ладно, нечего вола за хвост тянуть, - сказал он решительно. - Бери мой "виллис", Степан, и езжай в Торгау. Это отсюда...
  - Полтораста километров, знаю, - закончил Нефедов, - а по нынешним дорогам и все двести получится. Может, я лучше танк позаимствую?
  Посмеялись, а потом генерал вернулся к своему.
  - Дело такое, Степан. Там на Эльбе, сам знаешь, сейчас и наши и союзнички загорают. Например, Полубояров со своими танкистами, их все никак передислоцировать не могут, тянут. Вот они со мной и связались. Короче говоря, со стороны американцев просьба о помощи пришла. Их разведвзвод нашел там русскую девочку...
  - А мы при чем? - изумился Степан, хлебнув чаю. - Сейчас там сам черт ногу сломит: и беженцы, и лагерники, и черт-те кто! Куча мала. Пусть передадут в санбат или еще куда, зачем по кочкам трястись? Простое дело. Особый взвод по пустякам дергать...
  Он не стал добавлять, что уже неделю мечтает выспаться.
  - Нефедов! Тебя кто учил старших по званию перебивать? - рыкнул генерал так, что адъютант испуганно высунулся в дверь, но тут же убрался обратно.
  - Виноват.
  - Виноват будешь у попа на исповеди! Распустился! Герой! Пользуешься, мать твою за ногу... тем, что я тебя давно знаю! А сейчас меня слушай! И кури ты, чтоб тебя, чего мнешься?.. Простое дело, да вот не очень. Они так и хотели - просто передать ее нашим и порядок. Да вот как только девчонка к ним попала, рассказала, что ее какие-то не то альвы, не то колдуны, не то нечисть какая-то в плену держала рядом с Торгау, и что она от них сбежала, а сейчас может показать, где они прячутся. Но покажет только нашим. Вот тебе и простое дело. Американцы с ней бились несколько дней, уговаривали - ни в какую. Только тогда связались с нами. У Полубоярова тоже не дураки, они про Особый взвод и вспомнили.
  - На это СМЕРШ есть, - снова усомнился Нефедов, уже понимая, что надо ехать и с генералом не поспоришь.
  - Без тебя знаю, что есть. Тут другое - союзники говорят, что девчонка Охотников все время вспоминает. Как заведенная, одно и то же: мол, расскажу Охотникам, где Охотники, Охотников мне дайте! К мамке не просится, родных не зовет, а все одно...
  Степан насторожился. Где-то внутри, у него в душе тонко задребезжали невидимые колокольчики. Что-то было не так.
  - Не понимаю, - хмуро сказал он, уставившись в пол, - почему она так уперлась? Мало кто по доброй воле Охотников зовет...
  - Вот это и узнаешь, - Иванцов встал, одернул китель, давая понять, что разговор окончен. Старшина тоже поднялся, одним глотком допил остывший чай и спросил, надевая фуражку:
  - С собой можно взять кого-нибудь?
  - Кроме шофера? Бери еще одного, больше тебе и не понадобится. Немцев там нет, а с союзниками ты, я так думаю, воевать не собираешься?
  - Всякое бывает, - неопределенно отозвался старшина, разминая папиросу, - разрешите идти?
  Иванцов уперся в него холодным, острым взглядом. Он хорошо знал эту заминку в голосе Нефедова.
  - Что не так, Степан?
  - Мысли всякие... Будет исполнено, товарищ генерал, ничего.
  
  Он взял с собой Ласса.
  Саня Конюхов попытался было возмутиться, но Степан пожал плечами.
  - Неугомонный ты человек, сержант Конюхов. Вроде, за старшего остаешься, как всегда. Командуй - не хочу, взвод налево, взвод направо! Чего хмуришься? Глаз у альва, чуть чего, надежнее, сам знаешь...
  - Да надоело уже бездельничать, товарищ старшина! Ни так ни эдак... Разве я за этим старшинством гонюсь?
  - А должен бы, Саня. Помнишь, что плох тот солдат, который не стремится стать генералом?
  - Кто это написал? - хмуро осведомился Конюхов. Степан пожал плечами, он и сам не помнил, откуда вычитал эту фразу.
  - Знаете что, товарищ старшина? По-моему, плох тот солдат, который не мечтает винтовку в сторону отложить и детей своих обнять. Да еще про жену не забыть. С утра не забыть и в обед не забыть, и ночью вот еще пару раз не забыть... - Санька мечтательно прищурился.
  - Это точно, - засмеялся Степан. Он хлопнул Конюхова по плечу и тут же ловко вынул у того из ножен финку.
  - Эй! - возмутился сержант.
  - Тихонько, не горячись. Я тебе свой кинжал оставлю вместо нее. Вдруг потеряю, или союзники на сувениры стырят? Жалко, всю войну со мной прошел.
  - Тогда ладно. Оставляй.
  
  
  * * *
  Дорога на Торгау ничем не отличалась от других фронтовых шоссеек и грунтовок, которых за годы войны Степан изъездил и исходил многие тысячи километров. Похоже, еще недавно это было добротное германское шоссе, но сейчас, разбитое танковыми гусеницами, размолоченное колесами, сапогами и траками, распаханное снарядами, оно скорее мешало, чем помогало ехать. "Виллис" скакал на ухабах, то и дело обгоняя колонны грузовиков и пеших солдат. Трижды их останавливали, и каждый раз Нефедову приходилось доставать из фуражки мятый пропуск, подписанный Иванцовым.
  На самой окраине Торгау начальник патруля, молодой капитан, прицепился было с расспросами, но наткнувшись взглядом на знак Охотника, тут же сник, закашлялся и велел пропустить. Когда "виллис" рванул с места, у Ласса с головы свалился низко надвинутый капюшон.
  - Товарищ старшина! - окликнул Степана капитан, у которого глаза при виде альва стали большими как плошки. - А этот... он...
  - А этот - со мной. Согласно приказу, - пожал плечами Нефедов, и машина унеслась прочь, разбрызгивая лужи грязи. Ласс молчал как каменный - даже вроде бы и не держался за скобу, хотя бедный виллис, скрипя всеми железными частями, уже готовился развалиться. Но альв ни разу не поднял головы и не посмотрел на дорогу. Когда Нефедов сказал ему, что берет с собой, Ласс просто кивнул и тут же отправился собираться. Делал он это недолго - зашнуровал тонкую кожаную куртку, в нарукавные чехлы сунул два длинных костяных клинка. Он ни с кем не прощался, и никто его не провожал.
  Как и старшину.
  
  До моста через Эльбу добирались кое-как. Шофер, крепкий мужик, который возил генерала и отказался хоть на денек доверить "виллис" кому-то другому, весь извелся, матюгаясь трехэтажно и выворачивая баранку так, что казалось - он сейчас оторвет ее совсем. По пути остановились только раз, на каком-то повороте, где торчал покосившийся дорожный столб с прибитой к нему дошечкой, на которой химическим карандашом, уже полинявшим от дождей, было написано "Хозяйство Симонова". Стрелка указывала куда-то в сторону полусгоревших фольварков.
  - Изгадили землю, эх, мать ети... - сказал шофер, оглядывая бомбовые воронки на полях, и вздохнул. - Нет чтоб пахать и сеять. А у нас сейчас каково? Поди тоже кругом одни осколки.
  - Были бы люди, - отозвался Нефедов, прутиком счищая брызги грязи с ботинок, - а осколки все подчистую выберут. И вспашут и засеют. Дай только отдышаться после войны. Солдаты домой придут, главное что живые, а уж руки-то у них по домашнему хозяйству уже зудят.
  - Это верно...
  Откуда-то сзади послышались отрывистые команды и хлюпанье множества ног по грязи и лужам. Старшина вместе с шофером оглянулись, Ласс только чуть скосил глаза, блеснувшие в тени капюшона. Руки он держал под маскировочной накидкой, но Степан знал, что длинные тонкие пальцы альва мягко касаются сейчас рукоятей двух кинжалов.
  Конвой вел пленных - человек двадцать, все в перемазанных глиной шинелях, небритые, кадыкастые, зябко прячущие руки в рукавах. Обычные солдаты, пехота - нет черных эсэсовских шинелей, сплошь выцветшее "фельдграу".
  - Эй, землячки! - окликнул шофер троих конвойных. - Куда шагаете?
  Один из сопровождавших, высокий пожилой солдат, остановился.
  - А ну, на месте стой! Хальт, хальт! - прикрикнул он на пленных. Те сбились в кучу, а солдат степенно откинул полу шинели, достал кисет и принялся сворачивать гигантских размеров цигарку. Автомат он забросил за спину. Глядя на него, повытаскивали свои кисеты и двое других бойцов.
  - Ведем сдавать, пусть с ними особисты разбираются. Сами сдались, по лесам тут прятались, пока всю кору не объели. Чисто зайцы.
  - Не боишься так оружие держать? - спросил Нефедов, кивнув на автомат.
  - Чего бояться? - усмехнулся пожилой. - Куда им теперь бежать? Вплавь к американцам через Эльбу? Так те тоже за оружие по голове не погладят, цацкаться и разбираться не станут.
  Где-то среди столпившихся пленных послышался смех. Шофер удивился.
  - Это кто у тебя там радуется?
  - Так... Есть у них там один весельчак. Всё фокусы показывает. Эй, Франц! - крикнул он. - Иди сюда! Комм, слышь!
  Пленные солдаты расступились. Вперед вышел один - высокий, сутулый, коротко стриженый. Пилотки на нем не было, видимо, потерял, и поэтому он втягивал голову в воротник шинели. Зато руки с огромными ладонями-лопатищами торчали из коротких рукавов чуть ли не по локоть.
  - Вояка... - хмыкнул шофер.
  - Ловкий фриц, - засмеялся пожилой. С монеткой фокусы показывает. Мол, " а ну-ка, отними". Кладет себе на ладонь ихний пфенниг и показывает - давай, забери у меня. Ты его - хлоп, а он уже успел кулак сжать. Зато сам только положи, он вмиг сцапает, не успеешь даже пальцем шевельнуть. Вон, гляньте.
  Он сунул руку в карман, достал маленькую монетку, на ладони показал ее немцу. Тот кивнул, ссутулился еще больше, каким-то хищным движением вытянул шею, приглядываясь. Руки у него спокойно висели вдоль тела. И вдруг левая метнулась вперед - так что глазом не уследить - и хлопнула солдата по ладони. Тот крякнул, мгновенно сжал кулак. Но немец уже заулыбался, повертел в пальцах монетку.
  - Шустрый, черт! - плюнул конвойный.
  - Дай-ка, я... - Нефедов кивнул немцу, показал на пфенниг в его руке. Франц понял, раскрыл огромную ладонь, аккуратно положил монетку ровно в середину. Замер, ожидая. Старшина постоял, внимательно разглядывая пфенниг, повернулся чуть боком. Потом вдруг выстрелил рукой, стремительно коснулся пальцами чужой ладони. Но Франц уже сжал пальцы, засмеялся, потом снова открыл, подбросил монетку на ладони, без страха глядя Степану в лицо. В толпе пленных тоже хохотнули.
  - Эх... - разочарованно покачал головой пожилой солдат. Но Нефедов только пожал плечами.
  - Ты внимательно посмотри, - бросил он немцу, и когда тот непонимающе глянул на него, пальцем показал на монетку. Франц перевел на нее глаза, и растерянно хлопнул ресницами. Нефедов разжал свой кулак и теперь уже сам подбросил на ладони светлый пфенниг.
  - А у тебя, - сказал он, - была немецкая, а теперь советская.
  - Вот это да! - охнул конвойный. Пленные притихли. Немец ошарашенно вертел в пальцах русскую копейку.
  - Поехали, - сказал старшина и повернулся к "виллису".
  
  У моста их уже ждали.
  - Старшина Нефедов? - из-под козырька фуражки на Степана глянули неулыбчивые глаза. Коренастый майор СМЕРШа коротко пожал ему руку, буркнул:
  - Стаднюк. Наслышан о тебе, старшина. Да и с меня причитается.
  - Это за что же? - из вежливости поинтересовался Нефедов, оглядываясь вокруг. У моста не было почти никого - только стояла наспех сколоченная будка, в которой часовой что-то говорил в трубку полевого телефона. Рядом приткнулся пятнистый грузовик - по виду трофейный "цундапп", в кузове которого сидели трое или четверо бойцов. Внезапно раздался грохот танкового двигателя, и Степан увидел, как из проулка выкатилась пыльная "тридцатьчетверка". Из башенного люка высовывался голый по пояс молодой парень в сбитом на затылок шлемофоне. Танк промчался по улочке и сгинул где-то в путанице дворов.
  - Ребята Полубоярова от безделья мучаются, - майор проводил танк взглядом, снова повернулся к Нефедову. - За что причитается, спрашиваешь? Помнишь Кенигсберг? Если бы не ты и твой взвод... не знаю, что бы с нами было. Нас же тогда в западном форте зажали. А когда вы там... ну, короче, спасибо.
  Степан Нефедов равнодушно кивнул. Ему уже не раз приходилось выслушивать такие благодарности, и всякий раз они не затрагивали ничего в душе. Охотники делали свою работу. И эта работа отбирала их жизни. Нефедов вспомнил Кенигсберг, и крепостной двор, забросанный скрюченным железом, и пистолет, который у него из руки молча, но безжалостно-железными пальцами выкручивал Ласс.
  Вспомнил, поморщился и забыл снова.
  Майор неловко похмыкал, вынул из кармана галифе жестяной портсигар.
  - Кури, старшина. Будешь? Немецкие, правда. Дрянь редкая, да больше нету ничего, "Казбек" кончился.
  - Не откажусь. Сами на бобах пятый день.
  Степан чиркнул зажигалкой, затянулся, и аж поперхнулся до слез от страшного "горлодера", как прозвали здесь трофейные сигареты.
  - Ну и хреновина! - просипел он. - Дедовская махра, фабрика Вятка от бани третья грядка, и та полегче будет! Тьфу, погань! Как ты их куришь, майор!?
  И тут, глядя друг на друга, они расхохотались. Стояли на берегу реки и смеялись - старшина, втаптывая сигарету ногой в песок, и майор, уперев руки в бока. Шофер, закемаривший прямо в "виллисе" проснулся на мгновение, глянул на них и снова натянул пилотку на нос. Отсмеялись - прежняя неловкость прошла, и майор уже без стеснения ткнул старшину кулаком в плечо, чуть повыше нашивки с крестом и звездой.
  - Ну что, Нефедов, отобедаешь, чем бог послал, с нами переслал?
  Степан коротко подумал.
  - Нет, - сказал он серьезно, и всю веселость с лица майора тоже как ветром сдуло, - нам бы скорее эту вашу кралю обратно доставить.
  - Да какая она краля? - ухмыльнулся краем губ майор. - Обычная девчонка, совсем маленькая еще. Как только жива осталась, непонятно...
  - Вот-вот, - медленно отозвался старшина.
  - Ясно. Дело есть дело, значит. Ну, тогда пойдем, старшина.
  
  На середине моста Нефедов остановился, подставил лицо холодному ветру. Ласс стоял рядом, смотрел вперед, не мигая. У текучей воды альв чувствовал себя неуютно.
  - Эх, хорошо... Сейчас бы на рыбалку.
  - В Эльбе-то? - покрутил головой Стаднюк. - Ну-ну.
  Река и впрямь несла по течению всякую дрянь. Какие-то горелые бревна, доски, деревянные обломки. Вода была мутной, грязная пена плавала поверху.
  - Да-а... Тут удочку только закинь, можно танк выловить. А мне бы лучше карася килограмма на два.
  - Ну ты хватил! Все, пришли.
  Союзников было двое, и оба - простые солдаты, как отметил Нефедов. Чужая форма, чужие каски, чужие карабины "Гаранд". Все чужое. А лица обыкновенные, веселые. Переодень такого мужика в нашу шинель, и не отличишь от Васи с Рязанщины.
  - Странно. А где офицер ихний? - нахмурился Стаднюк. - Предупреждали же, что будем.
  Он поискал офицера взглядом и вдруг огорченно охнул.
  - Елкина мать! Переводчика-то я и забыл! А сам двух слов по-английски связать не смогу. Эй, хэлло! - помахал он рукой солдатам. Те переглянулись, засмеялись. Один, низкий и чернявый, жующий окурок дешевой сигары, ткнул пальцем в Нефедова. Небрежно бросил своему напарнику:
  - Hey, Jack! Just look at this guy... What a mug, huh? I bet he doesn't know from nothing about his own language...
  Второй, здоровенный рыжеволосый детина с веснушчатым лицом, согласился:
  - Yeah, - потом глянул на Ласса, - but next to him... Keep your eyes peeled with that one.
  Капитан промолчал, не понимая, на что солдаты заржали еще громче. Нефедов улыбнулся невесело, показав стальную коронку. Неторопливо ответил:
  - If I judged everybody I saw by appearance, I'd kick the bucket long ago. Got that, kiddo? So who's in charge here?*
  Сигара вывалилась изо рта у чернявого и зашипела в сыром песке. Веснушчатый разинул рот, тут же захлопнул его, попытался что-то сказать, но выдавил только неопределенный тонкий звук. Было с чего. Старшина не просто ответил по-английски - мастерски, с издевкой передал тягучий южный выговор чернявого солдата, пробубнил, будто страдая застарелым насморком. Стаднюк тоже взглянул удивленно, промолчал, глубже сунул большие пальцы за ремень.
  - Да... конечно... - чернявый растерянно застегнул пуговицу под горлом, - я сейчас сообщу... Фрэнк! Ну, дубина, чего ты встал? Беги, разбуди капитана!
  Рыжий детина послушно затопал к фургону, стоящему поодаль.
  - Ты чего ему сказал? - поинтересовался майор.
  - Да так. Посоветовал дисциплину крепить и наращивать боевую подготовку.
  - Это верно. Совсем на солдат не похожи, сидят тут как на пляже...
  Степан хотел напомнить Стаднюку про полуголого танкиста, но сдержался, только хмыкнул. А от фургона уже торопился крепко сбитый дядька лет сорока.
  - Капитан Джеймс Максвелл, Первая армия, - он откозырял, потом оживленно потряс руку Стаднюку и Нефедову и потер помятое спросонья лицо, - не сердитесь на моих парней, о"кей? Они тут уже одурели от скуки. Все сувениры уже обменяли на десять раз, и даже пива нормального нет...
  - Ничего. Где девочка, капитан? Простите, у нас нет времени, нам нужно поскорее добраться обратно в Берлин. Не знаю как у вас, но у нас все еще неспокойно по ночам.
  - Не всех фрицев переловили? - хохотнул майор Максвелл. - Как там Дядюшка Джо, еще не надумал отпустить вас домой?
  Степан исподлобья взглянул на него и коротко улыбнулся. Вроде бы весело, но Джеймс Максвелл отчего-то перестал смеяться. В ледяных глазах русского не было и намека на веселье - только бесконечно-терпеливое ожидание, и майор почувствовал, как по спине поползли холодные мурашки. "У него глаза как у снайпера, - подумал Максвелл, - все верно. Он уже измерил меня со всех сторон".
  - Девочка, да-да, конечно... Фрэнк! Приведи девчонку! Осторожней там, увалень!
  - Так точно! - и рыжий опять бегом припустил к фургону.
  - Слушай, майор, - спросил Нефедов по-русски, - а к чему кладбище снится, не знаешь случайно?
  - Кладбище? - опешил Стаднюк и задумался, раскачиваясь - с пятки на носок - на крепких ногах. Потом пожал плечами. - Да черт его знает! Я же не бабка-гадалка. Точно знаю - сейчас все сны к добру. Война же кончилась.
  - Точно? Твоими бы устами да мед пить...
  Вернулся Фрэнк, осторожно ступая огромными башмаками по песку. За руку он вел девочку. На вид лет семи, но определить возраст точнее Нефедов не смог - маленькая, худая, грязная, в солдатской куртке, из-под которой виднелось драное ситцевое платье и исцарапанные коленки. На ногах у девочки были стоптанные ботинки с потрескавшимися от старости носами и рваными шнурками.
  - Хоть бы помыли девчонку-то! - возмущенно буркнул Стаднюк. Майор Максвелл как будто понял - заговорил, оправдываясь.
  - Знаете, мы хотели ее вымыть и переодеть, но она начала вопить и кусаться, просто как дикая кошка! С ней не справился даже Фрэнк, пока мы не пообещали ей, что позовем вас, и вы отвезете ее домой... Извините.
  - Вы все правильно сделали, майор, - ответил Нефедов. Он шагнул вперед и присел перед девочкой на корточки. На него угрюмо глянули голубые глаза.
  - Как тебя зовут? Ты откуда? - старшина спрашивал, а сам искал, пытался нащупать всеми чувствами любую опасность, знак беды. И ничего не чувствовал. Обереги молчали. Он покосился на Ласса, но альв еле заметно покачал головой. Ничего.
  Девочка молчала, глядя в одну точку. И вдруг прошептала:
  - Поля...
  - Ну все, Поля, поехали домой! - Стаднюк шумно выдохнул, потом проворчал. - Слава Богу... Старшина, ты переведи этому майору, что акт мы составлять не будем. А если она вдруг сообщит, что эти самые колдуны в американской зоне прячутся, то мы соглашение не нарушим, поставим в известность.
  Максвелл внимательно выслушал, козырнул:
  - Все ясно! - и невозмутимо пошел к своему фургону.
  
  * * *
  Попрощавшись со Стаднюком, настойчиво пытавшимся запихнуть Степану в карман пачку немецких сигарет, и очень обидевшимся, когда тот отказался, они двинулись обратно. И почти всю дорогу Нефедов не переставал слушать, напряженно ловил любой шорох, доносившийся с места, где заснула девочка, закутанная в старую шоферскую телогрейку. Она забилась туда как зверек и притихла, закрыла глаза, не отвечая на вопросы.
  Наконец, устав от раздумий, старшина покосился на Ласа.
  - Что думаешь?
  Впервые за долгие часы альв открыл рот.
  - Я ничего от нее не чувствую. Совсем ничего. Ни страха, ни боли. Пусто, Старший.
  - Вот-вот. Вроде бы чисто. Но как-то слишком уж чисто для девочки, сбежавшей от колдунов...
  Альв чуть двинул плечами. У Ласса это означало многое - несогласие, сомнение, даже раздражение.
  - Она могла не выдержать. Ее душа могла заснуть, стать камнем.
  - Красиво говоришь, - старшина вздохнул, - надо бы ее Никифорову показать для начала. Пусть поглядит, чего и как, он парень ушлый.
  Вскоре он задремал, и опять увидел во сне кладбище.
  С распахнутыми воротами.
  
  Но показать девчонку буряту не пришлось. Когда в темноте "виллис" дополз до штаба, и измученный шофер поклялся, что больше с места не двинется, Нефедов отправился к генералу.
  - Прибыли? - Иванцов при виде старшины явно обрадовался, но виду не подал, тут же свел густые брови, постучал мундштуком по столу. - Где девочка? С вами?
  - Так точно, товарищ генерал. Я хотел ее сначала с Никифоровым... - но закончить Нефедову не удалось.
  - Нет времени, Степан! Быстро ведите ее сюда, быстро! Тут касательно этих самых колдунов еще материалы подоспели. Все верно, они в нашей зоне, да только точного места никто не знает. Представляешь, как нам эта твоя девчонка важна? Уже оттуда звонили, представляешь? - Иванцов поднял глаза кверху, ткнул мундштуком в потолок. - Так что давай, сейчас за ней прибудут, передадим по цепочке.
  - Не нравится мне это. - хмуро сказал Степан. - Проверить ее надо.
  - Слушай, Нефедов, ну что ты за Фома неверующий? - генерал Иванцов сердито хлопнул ладонью по висевшей на стене карте Берлина. - Хватит спорить, это приказ! Свет клином на этой девчонке не сошелся! Нянькаюсь тут с тобой, генерал против старшины... Другой бы давно уже на "губу" посадил, а я...
  - Так точно, - сказал старшина, но у самой двери оглянулся и упрямо сказал:
  - Повременить бы.
  - Марш! - рявкнул Иванцов, и Степан со вздохом вышел на улицу.
  
  Он внес девочку в штаб вместе с ватником, поставил на пол и мрачно замер у двери. Следом вошел Ласс. Похоже, альв заметно нервничал - обычно он старался не входить туда, где долгое время жили люди. Двигался он как-то неуверенно и медленно.
  - Ты что? - удивленно спросил Нефедов.
  Иванцов вышел им навстречу, прошел на середину комнаты, присел перед девочкой на корточки. Она вдруг скинула ватник с плеч и теперь стояла молча, опустив голову.
  Ласс прошипел что-то сквозь сжатые зубы и застонал. Оберег на груди старшины вдруг обжег кожу так, что он вскрикнул от боли, словно серебро за секунду вскипело. Мгновенная и страшная догадка промелькнула у него в мозгу.
  - Твою в гробовину мать! - он прыгнул вперед и обеими руками разорвал ветхое ситцевое платье на девочке сзади до пояса. Посиневшая грязная кожа была изрезана ровными рядами угловатых значков, они не кровоточили и даже не покрылись коркой заживающих струпьев - только белесое мясо проглядывало из глубоких надрезов, складывавшихся в заклятье, которого раньше Степан не видел. Генерал Иванцов упал на одно колено и пытался встать, на его лице застыло недоумение. А девочка Поля медленно-медленно поднимала руки, раскинув их в стороны. На пальцах стремительно отрастали острые ногти.
  - Майсельхас! - выкрикнул Ласс. "Неупокоенный!" - понял Степан. Теперь было понятно, почему девочка так отчаянно отбивалась, когда союзники попытались ее переодеть и вымыть! Майсельхас, мертвец-оружие, свежий труп, начиненный свитками с заклятьями, и надежно укрытый от чужого видения многослойным Слепым Словом, замешанным на трех детских смертях, отшибающим нюх даже у самых чутких на колдовство. И сейчас он стоял перед генералом, готовясь к убийству.
  Дед, прошедший огонь, воду и медные трубы, как-то рассказывал внуку Степке о таком мертвеце. Повстречаться с ним Константину Егоровичу довелось во время турецкой войны, на Шипке. Рассказывая, дед то и дело потирал глубокий белый шрам, начинавшийся от нижней челюсти и спускавшийся из-под густой бороды вниз по шее. "Главное, внук, это чтоб окаянный не начал себе грудь раздирать когтями. Разорвет - труба пришла, можно отходную читать. Тут те заклятья, что в него понапиханы, разом и выстрелят. Живой души окрест не останется".
  
  Все это мелькнуло в памяти за треть секунды, а потом старшина схватился обеими руками за голову девочки и крутанул ее что есть силы. Сухо лопнули позвонки, голова повернулась кругом, глядя на Нефедова мутными глазами, в которых уже не осталось ничего человеческого. Майсельхас оскалил черные от крови зубы, руки его взметнулись вверх, выгибаясь под немыслимым углом и полоснули ногтями по лицу старшины, отшвырнув его на стол. Сокрушая спиной столешницу, Степан съехал на пол, одновременно выхватывая из кобуры парабеллум. Три выстрела разнесли половину лба и грудь, но неупокоенного это не остановило. Он снова вывернул руки в суставах, готовый вонзить ногти в собственную плоть.
  Ласс опередил Нефедова, собравшегося для прыжка. Он рванулся вперед размытым силуэтом и обхватил труп руками и ногами, прижался к нему, стиснув намертво. Майсельхас взвизгнул режуще. И изо всех сил ударил альва ногтями в подставленную спину, которая мешала ему добраться до своей груди. Ласа выгнуло назад, изо рта плеснула струя яркой крови, но хватку он не ослабил, только лицо искривилось от страшной боли.
  - Тэ-эллэс!** - высоким голосом крикнул он, захлебываясь.
  Нефедов схватил финку, проклиная себя за то, что отдал Конюхову дедовский кинжал. Обычное лезвие плоть майсельхаса взять не могло.
  
  Подвальное оконце штаба лопнуло, стеклянные брызги разлетелись по комнате. Две черных тени метнулись к мертвецу, и остро наточенное костяное лезвие с сияющей на нем резьбой ли"рраат антоля*** свистнуло в воздухе, отрубая ему руку в плече. Визг неупокоенного был страшен, но нападавших это не остановило - отшвырнув Нефедова в сторону, второй тоже взмахнул клинком, и другая рука майсельхаса стукнула об пол, ногтями оставаясь в спине Ласса.
  Это были Тар"наль и Аррэль, альвы Особого взвода.
  Майсельхас начал распадаться. Миг - и из-под треснувшей кожи, точно отвратительный фарш, потекло содержимое. Кости, мясо и скрученная бумага, чернеющая, тлеющая на глазах. Мертвец-оружие превратился в невыносимо воняющую груду гниющей плоти. Ласс упал на пол и замер. Теперь, когда в его ранах уже не торчали ногти, кровь потекла сильным ровным ручьем. Но Тар"наль и Аррэль склонились над раненым, и вот уже ручей превратился в тонкую струйку, а потом совсем иссяк. Белое лицо Ласса не дрогнуло.
  Цепляясь за опрокинутый стол, Степан Нефедов поднялся. Он посмотрел на генерала Иванцова, который тряс головой, пытаясь прийти в себя от ударного заклятья.
  - Товарищ генерал... вы в порядке? - и, не дожидаясь ответа, шагнул к Ласу, упал на колени рядом с ним.
  - Он как? Живой? Ну? Что?! - старшина спрашивал, а руки его тряслись сильнее и сильнее. В комнату, чуть не вышибив дверь, влетел Санька Конюхов, но Степан на него и не взглянул.
  - Теперь он сам решит, быть ему живым или нет, - бесстрастно сказал Аррэль, и второй альв кивнул молча, соглашаясь.
  - К черту! - Нефедов отмахнулся.
  
  Потом он сел на пол, положил ладонь на лоб побратиму. Альвы стояли рядом - ни вздоха, ни слова.
  - Ласс. Не умирать, слышишь? Умирать нельзя. Война закончилась, - сказал он тихо, почти шепотом, - понимаешь, какое дело?
  И вдруг заорал во весь голос, заметив, что веки раненого чуть дрогнули.
  - Не умирать! Понял! Ты же мне клялся! На крови, на кости, на железе! Кланом и родом! Жизнью и смертью! Землей и небом клялся! Я твой Старший, слышишь! Я приказываю! Не смей умирать!
  
  
  
  
  ==================
  * - Слышь, Джек! Погляди на этого парня... С такой рожей, похоже на то, что он и на своем-то языке двух слов связать не сможет...
  - Ага. Зато рядом с ним... С этим нужно держать ухо востро.
  - Если бы я судил обо всех, кого я видел, по внешности - давно бы уже отбросил копыта. Сечешь, малыш? Кто у вас здесь командует?
  
  ** Братья!
  *** Клановый знак, который наносится на одежду, оружие и тело.
Оценка: 7.28*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Олав "Охота на инфанту "(Боевое фэнтези) А.Тополян "Механист"(Боевик) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) В.Каг "Агентство "Фатум""(Любовное фэнтези) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"