# Золотая свирель, главы 36-37-38

Аноним Амарга

Все, это финал. С эпилогом.

## Глава 36


О потерях


Словно осиное гнездо. Человечий город - осиное гнездо в сером многослойном ворохе улиц, крыш, стен и дворов. Бумажные соты, набитые горящими углями - странно что не вспыхивают. Но угольки просвечивали не через каждую стену, только сквозь мертвое дерево и прочую шелуху. Камень не пропускал живого сияния, и обожженая глина на крышах тоже.

Небо обложено тучами, мутно-зеленое, фосфоресцирующее как болото. К полуночи начнется дождь, а сейчас воздух был липким, стоячим и пах горькой влагой и сладким тленом.

Поднявшись повыше, я сразу углядела скопище огненных ос у большой каменной коробки. Осы толклись на улице у входа и во дворе, и жужжали сердито.

Кажется, драка происходила именно здесь, но уже закончилась. С соседней крыши я рассмотрела алые ауры людей у ворот. По моим соображениям, аура Мораг должна была быть несколько иной, эту инаковость я отчетливо видела глазами Эрайна. Я различала внизу десяток людей, лошадь, которую вели через двор, и пару собак, крутящихся под ногами, но это оказались обыкновенные люди, лошади и собаки. Мораг, если и была тут, куда-то делась.

Она в одиночку пыталась прорваться в дом. Силой. Что на нее нашло? А то и нашло: разыскивая девицу по моему описанию, она узнала, что это и есть леди Корвита Клест. Невеста обожаемого Герта. Вот и взбеленилось наше высочество до полного умопомрачения.

Плохо дело. Мораг или ранена, или попала в лапы сестренки. Или то и другое.

Большой дом, почти все окна светятся - он до отказа набит гостями. Позаглядываем-ка мы в окошки. Надо бы поаккуратней, но люди редко смотрят вверх.

Взмах крыльев - улица с горстью углей на дне поворачивается подо мной, навстречу летит седая непроглядная стена, расчерченная мертвым деревом фахверка. Второй этаж, карниз, рама окна. Сквозь слюду и доски ставен видны три рыжих колобка - два по правую руку, один по левую, в глубине комнаты. Люди как люди.

Второе окно, та же комната. Третье окно - двое. Неподвижно сияют каждый в своем углу. Четвертое. Опять двое, и оба у самого окна, а окно раскрыто. Осторожно перепархиваю за угол, стараясь не показаться им на глаза. Не заметили.

Ряд окон в торце дома. Первое окно. Двое в глубине комнаты. Следующее...

Стоп!

В пламенном коконе одного из людей четко виднеется темное зерно. Сердце мрака. Семя асфодели.

Затаив дыхание, смотрю. Окно не закрыто ставнями, сквозь частый переплет гляжу на окутанные жаром человечьи фигуры. Если смотреть внимательно, можно даже разглядеть черты лиц.

Женщина. Эта, с черным семенем внутри - женщина. Не совсем семя - пятно очень темной тени пульсирующее где-то на уровне ключиц, сгусток маслянистой сагайской туши с размытым, плывущим краем, выбрасывающий дымные щупальца в горло, в живот, в обе руки.

Рядом - мужчина, немолодой, услужливо кланяющийся. Женщина подходит к столу, открывает коробку, похожую на маленький гробик: мертвое дерево и мертвая кожа. Внутри полно разноцветных игрушек. Прислушиваюсь: мяуканье голосов, дыхание вмурованных в стены камней, шепот пленок-приживал, посвист и щелканье крохотных обитателей балок и перекрытий.

- Завтр... а ве...чер... ом... - говорит женщина, голос ее проваливается в паузы, тянется, провисает. - Вин... олу... чше... хесер... пье... тохотно... мыд... олжны... от... ехать...

Женщина передает слуге маленький предмет. Прозрачная штуковинка... стеклянный пузырек с забавной субстанцией внутри: свинцово-серого цвета с блуждающими зелеными и лиловыми пятнами.

Слуга вопросительно мяукает. Женщина поднимает руку - и сгусток тени внутри нее стремительно разрастается, заполняя контуры тела как вода заполняет сосуд. Алый ореол становится пурпурным. Женщина прикасается пальцем ко лбу человека, его сияние мигает как свеча на ветру.

Яд! Эта ведьма дала ему яд для Мораг!

В это же мгновение я понимаю, что темная тварь меня заметила. Моментально возникшая связь, узнавание. Женщина начинает поворачиваться к окну.

Бей ее, Ската!

Взмах крыл, толчок ладонями в раму - в стае обломков влетаю в комнату. Остолбеневший слуга, в поднятой руке - переливы пятен в склянке с ядом; отталкиваюсь ногами от разинутого рта и белых рыбьих глаз. Ведьма - чернильная многолучевая клякса в пламенном ореоле - отшатывается прочь, на ее месте встает дыбом широкая плоскость столешницы и сшибает меня наземь.

Удар, перекат, что-то рушится вокруг, мебель рассыпается и крошится как сухой хворост, мяуканье взлетает до визга и лая, где черная тварь? Вот она, мечется у стены, швыряется в меня какой-то ерундой. Не уйдешь, мясо! Порву!

Ведьма вскидывает руки, полуночный ветер раздувает грязные паруса приживал под потолком. Ты бы еще плюнула, дура.

Прыжок!

С размаху влетаю во что-то липкое, в кисель, в слякоть, лишь кончиками когтей чиркнув по мягкому, живому. Арррссс! Пленки, гадость, целый ворох клейких одеял мне на голову. Тьфу, пропасть, тьфу, тьфу!

Воздух взрывается многоголосым лаем. Алое зарево - еще два огненных клубка - накатываются, выставив железные жала, я взвиваюсь в лохмотьях разорванных приживал, где тварь? Топчется за ними. Бросок: убью! Лезвие целует плечо ледяным ожогом. Кручусь юлой, разбрызгивая собственную черную кровь - когти, крылья и хвост шаркают по железу, по железу, по железу... Ожог! На левом боку расцветает ядовитая рана.

Арррс! Прыгаю вверх, на потолок, как здесь тесно! Хвост мой вспарывает полог кровати, крылья хлопают, сметая гобелены со стен, сестра моя тварь пляшет в недосягаемой близи - черной звездой, провалом в Полночь. Я тебя достану!

Не достала.

Железное жало пригвождает основание крыла, впившись в мертвое дерево, линия прыжка ломается, скорость вырывает из меня кусок плоти. С криком и воем обрушиваюсь на пол, кувыркаюсь под градом ударов, беспорядочно хлеща хвостом, цапая, кусая жгучее железо. Алые вспышки, тьма, лай, визг лезвий, жала жалят, жалят, жалят! Куда-нибудь, спрятаться, куда-нибудь...

- Не рубите ее! Грейн, Фраго, она мне живой нужна!

Щель под кроватью. Скользя по собственной крови, бросаюсь туда. В глазах черно, плоть трещит и распадается, внутри и снаружи жжет, словно меня заживо жрут муравьи. Мама! Мамочка...

- Видели? Она оборотилась. Это девка какая-то. Достаньте мне ее.

Я кашляю, плююсь соленым. Темно и пыльно. Меня тошнит.

С грохотом отъезжает низкий ременный потолок, исчезает последняя защита. Я лежу на полу, в луже горгульей крови, пахнущей так, что щиплет глаза. Мне наступают на поясницу, одновременно ухватив за волосы. Заламывают и связывают за спиной руки. Я не сопротивляюсь. Сил хватает только на то, чтобы дышать.

- Миледи, что случилось?

Шарканье ног, звон оружия. Взволнованные голоса.

- Все в порядке, - говорит Корвита Клест. - Все в порядке, все в порядке, все в порядке. Уходите. Идите спать.

Она сейчас тычет пальцем во лбы набежавшим, успокаивая их, затирая им память. Они уходят, послушные как бараны.

- Миледи! Этой... ноги связать?

- Да.

Мне связывают ноги. Переворачивают пинком. Липкий от крови пол отклеивается от щеки, перекатывается на затылок. Свет не ярок, но глаза слезятся. В висках колотится боль, голова как полусваренное яйцо: белесая муть в хрупкой скорлупе. Темная фигура, склонившаяся надо мной, постепенно проясняется - угрюмый северянин, с головы до ног в железе, с мечом в руке. Высовывающаяся из-под длинной кольчуги еще более длинная туника изорвана в клочья, а железо только поцарапано. Когтей фюльгьи не хватило разодрать найльскую броню.

- Стриа, - говорит северянин, направив на меня меч. - Или ларва. Или мара.

- Это двоедуха, - голос Корвиты из глубины комнаты. - Всего лишь человек, не бойся. Грейн, что там со слугой нашего хозяина? Живой?

- Миледи, у тебя плечо в крови.

- Разберусь. Посмотри раненого.

Корвита Клест возникла в поле зрения. Рослая, стройная девушка в светлом шелковом халате поверх ночной сорочки. Широкий рукав распорот, ткань потемнела и набухла от крови. Корвита прижимала к груди раненную руку, замотав ее шелковой полой.

Хорошо держится, паршивка. Ни истерики, ни испуга.

- Кто ты? - спросила Корвита.

Я хрипнула невнятно и сплюнула желчью. В потолочной балке, над головой леди Корвиты, торчал меч. Из-под лезвия свисал какой-то обрывок. Бедная моя Ската...

- Посади ее, Фраго.

Северянин, не отводя лезвия, ухватил меня кольчужной перчаткой за плечо и рывоком усадил, привалив к ножке кровати. Я закрыла глаза, пережидая головокружение.

- Отвечай. Кто ты?

- Где... твоя мать, Вороненок?

Девушка тряхнула черной гривой. Нахмурилась. Слепое пятно прятало серебро в ее волосах и яркую белизну кожи. Северяночка-полукровка, очень хорошенькая, но как Моран она выглядела лучше. Странно это, должно быть, жить под личиной, скрывая от людей замечательную свою красоту.

- Какое тебе дело до моей матери, двоедуха?

Забавно. Ведьмой я была, навьей и марой тоже, теперь двоедуха. Так в приграничных с Найгоном деревнях называли оборотней.

- Я буду разговаривать только с ней.

Второй корвитин охранник потеребил валявшегося на полу слугу с залитым кровью лицом, добился еле слышного мычания, пожал плечами и поднялся.

- Оглушен, госпожа.

- Шут с ним. - Дочь Каланды снова тряхнула волосами и смерила меня взглядом: - Или ты отвечаешь на вопросы, или я отдаю тебя перрогвардам, двоедуха. Мои люди подтвердят, что ты оборачивалась. Ты одержима бесами.

Я захихикала, поперхнулась и раскашлялась.

- Это ты, кхе-кхе, одержима бесами. Это в тебе, кхе-кхе, полуночная тварь сидит. Кхе-кхе! Сердце мрака!

- Что? - Девушка шагнула ближе. - Хм... У тебя нет доказательств, а у меня есть. Так что, отправишься к своему хвостатому дружку. Перрогварды говорили, с драконом какая-то пакость летала. Вот я их и обрадую.

Ага, прекрасная леди уже наслышана о явлении горгульи.

- Где принцесса Мораг?

- Это Мораг тебя натравила?

- Где она?!

- М-м-м... - Корвита покивала, подняв бровь. - Вот в чем дело! Кстати...

Она огляделась. Прошлась, хрустя осколками, по разгромленной комнате, открыла один из сундуков и принялась там рыться. Выпрямилась, показала мне флакон с желтоватым маслом внутри. Улыбнулась многозначительно.

Мне не надо было рассматривать и нюхать желтую дрянь, чтобы признать морской деготь. Маленькая копия этого флакона валялась сейчас на полу вместе с содержимым аптекарской шкатулки, растоптанная в пыль. Но у милейшей леди Корвиты оказался впечатляющий запасец.

- Принеси кувшин вина, - обратилась Корвита ко второму охраннику. - Лучше всего хесера. Но можно любого. Она пьет любое, лишь бы одуряло. Ну как, дорогая моя, будем говорить?

- Сука! - заорала я хрипло. - Сука, сука, сука! Мораг твоя сестра! Родная твоя сестра! Где Каланда?

Корвита кивнула северянину, и тот кольнул меня в грудь мечом. Боли я не ощутила, но острие пропороло ткань и на платье расплылось пятно. Он меня убьет без малейших колебаний. Достаточно кивка госпожи - и эта чертова железка окажется у меня внутри.

- Привлекать внимание не в твоих интересах, двоедуха.

- Почему это не в моих интересах?

А вот сейчас как начну вопить! Пусть народ сбежится. Со сколькими ты справишься, стерва?

- В твоих интересах назвать мне три причины, по которым я не убью тебя прямо сейчас.

- На хвосте горгульи яд, ты умрешь от гангрены!

- От гангрены? - Тонкая бровь приподнялась и изогнулась. - Ты лекарка? Постой-ка... - Корвита прищурилась. - Не о тебе ли мои шпионы докладывали? Не тебя ли вся Амалера разыскивает? Ведьма в белом платье...

Я закусила губу. Если открыть карты, она меня грохнет или нет? И так, и эдак получается - грохнет. Как и Мораг. Вся надежда только на любопытство.

Снаружи простучали сапоги, дверь распахнулась. Ворвался охранник Грейн, посланный за вином.

- Миледи! Госпожа Аманда здесь! Только что приехала.

- Мама?

Рука у Корвиты дрогнула, чуть не выронив флакон.

- Ей сказали, что принцесса Мораг в доме, и она сразу пошла туда, к ней. В подвал.

Пауза.

Каланда здесь. Каланда! Здесь! Пошла к Мораг?

Корвита очнулась быстрее меня.

- Так. Грейн, со мной. Ты... - она скользнула взглядом по мне, посмотрела на северянина, снова на меня: - Ты... двоедуха, тварь забавная, но попалась не вовремя. Фраго, она мне больше не нужна, позаботься, чтобы тут было чисто.

Грейн отступил в коридор, Корвита Клест, придерживая раненную руку здоровой, вышла прочь. Дверь захлопнулась.

- Фраго, - начала я, - Прокляну! Фраго...

Меч блеснул, отходя в замах, что-то свистнуло, я попыталась отшатнуться и завалилась на бок, а сверху на меня рухнуло что-то огромное и тяжелое, словно срубленная сосна.

Оно еще несколько мгновений дергалось, пока я извивалась под ним, потом сползло в сторону и я узрела над собой пеплову озабоченную физиономию.

- Жива?

- Пепел! Откуда ты взялся?

- В окно влез. Слышал разговор. - Он начал стаскивать с меня тяжелого мертвеца. - Сейчас, потерпи немножко, освобожу тебя.

- Чем ты его? - Даже горгулья не смогла порвать северянскую броню! - Он мертв?

Мертв, и отвечать не надо... По голове, что ли, получил?

Пепел перешагнул труп и опустился на колени, помогая мне сесть. Через его плечо я увидела обтянутую кольчугой спину охранника. Под левой лопаткой, аккуратно пропоров стальные кольца и почти полностью уйдя в плоть, торчал маленький нож.

Не узнать его было невозможно, хоть я видела сейчас только кончик рукоятки.

Маленький нож в форме птичьего пера.

Нож, которым убивают чудовищ.

Или вырезают дудочки из тростника.

Перо Нальфран.

- Аааа... - выдавила я. - Ирис...

Он осторожно посадил меня, привалив к чему-то спиной. Слепое пятно таяло как снег в тумане, нарочито медленно, нехотя. Просветлело лицо, открылось бледным ночным цветком в темной траве. Волосы, черные, с сизым голубиным блеском затенили лоб, упали на плечи... целая чаща, не только рука - взгляд заблудится.

Брови длинные как листья осоки.

Глаза цвета сумерек, очи души моей.

- Ирис!

- Увы, - сказал он. - Увы, моя прекрасная госпожа. С подсказкой не считается. Это я виноват, но другого оружия у меня на было.

Он протянул руку, выдернул из трупа перо Нальфран. Обтер лезвие о подол своей обтерханной рубахи - крови было всего ничего. Легкое движение, каким смахивают пыль - толстая коноплянная веревка у меня на лодыжках лопнула.

- С подсказкой? Ирис, с какой подсказкой?

- Оказалось, не так просто узнать меня в облике смертного, правда, Лессандир? Я думал, задача проще некуда. Я думал, ты узнаешь меня хоть в облике старика, хоть в облике пса, каким бы я не явился. Это же так просто, видеть суть, когда сердце зряче. Правда, прекрасная моя?

Я ничего не могла ответить. Только разевала рот.

Он нагнулся совсем близко, щекой коснулся щеки. Сунул руку мне за спину, нащупывая веревки. Я ткнулась носом ему в волосы. Не узнала! Не узнала...

Веревка лопнула, я обняла сокровище свое, словно охапку сирени, полную росы. Полузабытый сладковатый травяной запах мешался со знакомым запахом дыма, пыли и пота. Так пахло от Пепла.

- Я должен уйти, Лесс. Сейчас.

Отстранился, придерживая меня за плечи.

- Нет, - сказала я. - Нет.

- Таково условие Королевы. Случилось так, что я стал должен ей, и она потребовала, чтобы я отказался от поручительства. Я просил ее отпустить меня вместе с тобой, я ведь на службе у нее, и просто так уйти не мог. Она сказала: хорошо, иди, но с условием - ты примешь смертный облик и будешь носить его, покуда твоя подружка не узнает тебя. Если узнает - сможешь вернуться сам и вернуть ее. Но не вздумай ни прямо, ни косвенно подсказывать ей, иначе договор нарушится, и тебе придется вернуться ни с чем.

- Ирис... я бы узнала! Я бы узнала! Я почти узнала!

- Да, - кивнул он. - Да. Наверное. Но получилось как получилось. Давай, я помогу тебе вылезти отсюда и... мне пора.

Он начал меня поднимать, я в него вцепилась.

- Не уходи!

- Увы, прекрасная госпожа. - Он улыбнулся ободряюще, но глаза были грустными. - Я давал Королеве слово, придется выполнять. Теперь твоя очередь за мной бегать. Поднимайся, а то сейчас сюда толпа нагрянет.

- А... Ирис... Погоди, мне надо остаться. Здесь Каланда. И Мораг.

- Тебя только что собирались убить.

- Теперь нет. Здесь Каланда.

- Ну... хорошо. Делай как знаешь.

- Спасибо тебе, если бы не ты...

- Видишь, оно того стоило. Не вешай нос. - Он отступил, склонив голову - волосы тяжелыми крыльями упали ему на грудь - снова вскинул взгляд. - До встречи.

- Я приду. Я ведь волшебница. Я приду к тебе.

- Моя прекрасная.

Быстро нагнувшись, поцеловал меня в лоб между бровей, затем повернулся и направился к двери. Боже мой, у него была пеплова узкая спина, обтянутая пепловой затасканной рубахой. Босые ноги забрызганы грязью. Только Ирис был выше ростом и черная роскошная грива заметала ему плечи. Но походка.... но наклон головы...

Он задержался на пороге, но не обернулся, только рукой махнул. И будь я проклята, если за дверью не шелестела камышами ночь той стороны, не всплескивала волной река Ольшана, не горели в черном небе нездешние звезды. Ночь раскололась золотистой щелью - и сомкнулась, оставив меня одну.


* * *


В комнате царил разгром. Наверное, надо было выйти и попробовать поискать Каланду, но я сидела на краю постели, заваленной рухнувшим балдахином, и тупо смотрела на дверь. Я бы просидела так до утра, и до полудня, и до следующего вечера, но из коридора донеслись быстрые шаги и голоса. Один из них был корвитин:

- ...все вверх дном, даже сесть не на что, я бы предложила...

Дверь распахнулась. Темная фигура на пороге вскинула руки, сложила ладони раструбом, развернув его в комнату. Знакомый жест. Я не почувствовала ничего, с вялым интересом разглядывая вошедшую.

Каланда.

Уже не грациозная девушка-охотница, но и не сорокалетняя матрона. Зрелая женщина в расцвете красоты - лет тридцать, не больше. Волосы подобраны под гребень, пара локонов выбилась на лоб. Мужской дорожный костюм лишен украшений и изрядно запылен. Перчатки за поясом, хлыст за голенищем, плащ она уже сняла. Она посмотрела на меня, на труп, снова на меня. В темных глазах отражалось пламя светильника.

- Каланда, - поздоровалась я. - Мы тебя искали. Хорошо, что ты пришла.

- Фьють! - присвистнула у нее над головой принцесса Мораг. - Это же малявка! Откуда ты здесь взялась?

Каланда, хрустя осколками, подошла ко мне. Красивые брови сошлись, над переносицей возникла складочка. Скульптурное лицо. Сильное. Строгое. На ней не было личины - она мало походила на себя прежнюю.

- Араньика?

- Привет, Каланда. Ты очень вовремя.

Одна за другой вошли в комнату ее дочери. Сперва старшая, похожая на чумазый ночной кошмар в разорванной, кое-где окровавленной одежде. Она подошла к нам и потыкала мертвеца носком сапога.

- Каррахна! Неплохо тут повесилились! Даже завидно.

Младшая шастнула в дальний угол и там застыла у стены, сверкая глазами и баюкая перевязанную руку. Охранник, войдя последним, хлопнул себя по пустым ножнам и выхватил длинный кинжал.

- Убери нож, Грейн. - Каланда даже не обернулась. - Я знаю эту девочку. Леста. Леста, это ведь ты? Тебя давно похоронили.

- Тебя тоже, моя королева.

- Я больше не королева.

- И я больше не девочка.

- Вижу. - Каланда кивнула на труп. - Бедный Фраго Эврон. Твоя работа?

- Моя.

- Ты ее знаешь? - Корвита осторожно приблизилась, держась, однако, подальше от Мораг. - Она оборотень, мама. Тебе известно, что она оборотень?

- М? - удивилась та. - Ты научилась оборачиваться, араньика?

- Я много чему научилась. Каланда, разве ты не боишься своей старшей дочери? Ты стоишь совсем близко. Я думала, ты сбежала из Амалеры из-за нее.

Моя бывшая королева впервые улыбнулась. Печально улыбнулась, взглянула на Мораг и покачала головой.

- Теперь не боюсь. Но ты права. Я сбежала из-за нее. Больше двадцати лет боялась не то что взглянуть, на милю приблизиться. Все не настолько страшно оказалось. Я уже говорила девочкам, и тебе скажу - нам нельзя прикасаться к Мореле и нельзя применять волшебство... насколько далеко надо отойти, я пока не представляю. Но бегать и прятаться нам больше нет нужды.

У Каланды и голос стал другим. Она говорила без акцента, вернее с малюсеньким акцентом - но не с андаланским, а с найльским. Сколько лет, холера... все меняется, даже волшебники.

- Грейн, прибери тут. И позови слуг, пусть поставят стол и принесут стулья. Нам надо побеседовать, девочки. И поесть. Я страшно устала, гоняясь за собственной дочерью. Но прежде ты, араньика, и ты, Мореле, умойтесь, а то глаз не видно за грязюкой. Вита, у тебя есть вода?

- Есть, - кивнула Корвита Клест. - За ширмой. Там полкувшина оставалось, я прикажу, чтобы еще принесли.

Мораг взяла меня за плечо и поволокла за ширму.

- Как ты здесь очутилась? Тебя же заперли!

Она подставила руки, я наклонила кувшин с тепловатой еще водой. Не так много времени прошло с тех пор как леди Клест готовилась ко сну.

- Услышала, что ты попалась и понеслась тебя вытаскивать.

- А что Клестиха болтала про оборотней?

- Это я оборотень.

- Ты - оборотень?

- Я колдунья, Мораг. Ты сама велела мне колдовать.

- Ни хрена себе! - принцесса фыркнула, щедро меня обрызгав. - Разнесла всю комнату, кокнула воина с мечом... чем ты его, кстати?

- Потом. Я хочу предупредить. Мораг, будь осторожна. Корвита пыталась тебя отравить. Послеживай за ней.

- У, лахудра! Да я ее...

- Тссс. Теперь ты полей, у меня кожу от этой дряни щиплет.

- В смоле, что ли, извозилась?

- Это горгулья кровь.

- Чья-а?

В комнате суетились слуги, убирая обломки и поднимая опрокинутый стол. Ни перепуганных возгласов, ни лишних вопросов я не слышала. Утром люди Равика Строгача и не вспомнят, что выносили труп из разгромленной комнаты. Неужели эхисерос так и живут, постоянно насилуя память и мысли окружающих?

Гадко как.

Это я разумом понимала, что гадко. Но внутри у меня ничего не шелохнулось. Как не шелохнулось, когда я увидела, наконец, живую настоящую Каланду, когда увидела Мораг, потрепанную после драки, но вполне здоровую и привычно огрызающуюся. Что-то нутро мое перестало отзываться на происходящее. Я чувствовала себя как под стеклянным колпаком.

Меня больше не интересовало, чем завершится эта история.

Моя история уже завершилась.

Мы вернулись в комнату, не то чтобы приведенную в божий вид, но кое-как расчищенную. Стеклянное крошево под ногами уже не хрустело, но вместе с ним вынесли и войлочные ковры. Ободранная спальня выглядела убого. Зато на столе собрали холодный ужин - копченое мясо, сыр, хлеб, масло, мед. Жбанчик с каким-то напитком. Сидр или квас, не похоже что вино. От вида еды мне стало дурновато.

- Я хочу разобраться что тут у вас происходит, - заявила Каланда. Корвита сидела рядом с ней, с другой стороны усадили меня, а Мораг - напротив. - Сейчас каждая расскажет... ну, для начала - как она тут оказалась. Начнем с тебя, Вита. Мне очень интересно узнать, что сподвигло тебя на эту выходку.

- Это не выходка, мама. - Корвита встряхнула волосами и сложила перед собой руки на столе. Пай-девочка, да и только. - Король Амалеры Нарваро Найгерт оказал Галабре честь и выбрал меня своей невестой. Отец был очень рад. Мы не стали тянуть со свадьбой, поскольку последнее письмо от тебя пришло из Маргендорадо почти сразу после Бельтейна, и ты не высказывала намерения вернуться.

- Милая моя, письмо о твоей свадьбе заставило бы меня бросить все и приплыть обратно. Почему же письма не было?

- Боюсь, оно потерялось в пути, мама. - Девушка опустила глаза.

- Письма в такую даль не посылают в единственном числе.

- Этим занимался отец, мама. Я не знаю, сколько было писем.

Все ты знаешь, подумала я. Лорд Клест мог отослать хоть десяток, твоими стараниями не дошло ни одно. Каланда повертела в пальцах нож и аккуратно положила его на серебряную тарелку. От тихого звяка меня передернуло.

- Ладно. Еще вопрос. Вита, ты прекрасно знала, что в Амалере живет твоя старшая сестра, и она для нас с тобой опасна. Хочешь сказать, ты об этом позабыла?

Мораг, криво ухмыляясь, поглядывала на сестру. Прикусила губу, видимо, стараясь удержать едкие замечания. Корвита сидела, опустив ресницы, и созерцала свои сцепленные пальцы.

- Я собиралась просить короля Найгерта, чтобы он к свадьбе куда-нибудь отослал принцессу. А потом отправила бы к ней верного человека с письмом, где все бы объяснила. Я надеялась, мы найдем общий язык. Мы же сестры.

Каланда покачала головой, отрезала кусочек сыра и положила его на хлеб. Ничего не сказала.

Я молча смотрела на хорошенькую паршивку. Ткнуть бы в нее пальцем и разразиться обличительной речью, но я молчала. Пусть выкручивается. Пусть она выкручивается, а Мораг ее топит, если захочет. Мне опротивело копаться в чужом белье.

- И тебя совсем-совсем не волнует, что Герт - твой брат? - не выдержала Мораг.

- Он не брат мне. - Корвита примиряюще улыбнулась. - И тебе не брат. Я это знаю, сестра. Я даже знаю, чей он сын. Вычислить было проще простого.

- Мне - точно не брат. А вот тебе - племянник. Вам нельзя жениться.

- Подумаешь - племянник! Это почти что кузен. В Найгоне двоюродное родство - не повод отказываться от женитьбы.

- Мы не в Найгоне! - рявкнула принцесса, сжимая кулаки. - Мы в Даре! Поворачивай оглобли, чучело, и катись в свою занюханную Галабру!

Бац! Каланда с силой хлопнула ладонью по столу. Аж блюдо подпрыгнуло.

- Спорить будете потом. Потом, я сказала! Сейчас вы рассказываете. Мораг, твоя очередь.

Та выдохнула шумно, скрипнула зубами. На скулах ее проступили красные пятна, а шрам побагровел.

- Прикажи подать вина... мать. Я не могу пить эту болотную водичку.

- Вита, озаботься. Мореле, дорогая моя, успокойся и рассказывай. Что ты здесь делаешь, на полдороге к Галабре?

Корвита озаботилась лично и вышла из комнаты. Она явно побаивалась мать и старалась быть паинькой, чтобы не раздражать ее больше чем уже есть.

- Я искала тебя. - Принцесса еще раз вздохнула и принялась знакомым жестом тереть ключицы сквозь кольчугу и кожаную котту. - Мы с малявкой вскрыли гроб и нашли в нем кукол. Решили, что тебя украл какой-то колдун. А перед этим спрашивали отца... то есть, короля Леогерта. Он сказал, что тебя нет среди мертвых.

Каланда вытаращила на меня глаза:

- Ты умеешь говорить с покойниками?

- Не я. Грим с кладбища. Небольшая сделка.

- Боже мой. Зачем вы вскрывали гроб?

- Затем что малявкин грим заявил: в гробу нет тела. Где малявка этого грима подцепила, я не знаю.

Вернулась Корвита. Она прижимала тяжелый кувшин к груди, оберегая поцарапанную лапку. Мораг протянулась было за вином, но отдернула руку, а Корвита отскочила, плеснув красным на халат. Сестры сцепились ненавидящими взглядами.

- Вита. - Моя бывшая королева устало помассировала виски. - Вита, налей всем и сядь. Не время играть в гляделки.

Я отказалась, Корвита налила матери и себе и поставила кувшин в центр стола.

- А она пусть сама за собой ухаживает.

Мораг ухватила кувшин и присосалась к нему, не обратив внимания на пододвинутый матерью бокал.

- Господи мой Боже... - Каланда поморщилась, глядя как дочь некрасиво и жадно пьет, проливая вино на одежду. - Мореле, ответь мне, зачем ты рвалась в дом и порубила моих людей?

- Хотела лахудре этой шею свернуть. Клестихе ощипанной, вороне вороватой. Потому что колдуном оказалась именно она. Невеста, каррахна, мокрое место!

Корвита сузила глаза, но промолчала. Каланда нахмурилась:

- Каким колдуном?

- Мы думали, тебя колдун украл! Злобный колдун, украл и держит в плену!

- Я не крала маму, - снисходительно усмехнулась Корвита. - Я слишком маленькая была. Это она меня украла, если уж на то пошло.

- Малявка говорила, ты колдовала. Она тебя видела!

- Где? - напряглась юная леди Клест. - Когда?

Все обернулись ко мне. Я пожала плечами:

- Сегодня вечером, у перрогвардов. Я сидела в клетке со своим хвостатым дружком.

- Каким дружком? - Каланда даже стукнула кубком по столу. Корвита тут же подхватила жбанчик с сидром и ловко наполнила ее бокал. - Вы меня запутали совсем. Теперь ты рассказывай, Леста. Все нити к тебе сходятся. Похоже, это твоя паутина, араньика.

Када аранья асе ило де теларанья.

- Если уж рассказывать, то с начала. Каланда, ты знаешь, что попала в Сумерки моими трудами?

- Знаю. - она покачала бокал. - Все я теперь знаю. Чересчур сильное чувство может спровоцировать на магическое действие даже неинициированного эхисеро. Только действие это неуправляемое, и потому опасное.

- Чересчур сильное чувство может спровоцировать на магическое действие любого человека, Каланда. Любого. Особенно, если это сильный страх. Страх творит чудеса. Страх открывает ворота в другой мир.

- Не согласна, араньика. Иначе я бы видела в своей жизни гораздо меньше трупов.

Тоже правда.

Как мне не хотелось отмолчаться, пришлось рассказывать про свои приключения. Многие из них даже Мораг были вновинку. Я рассказывала, бесцельно катая в ладонях пустой бокал, стараясь быть как можно более краткой и отстраненной, рассказывала об Ирисе и Амаргине, о Вране, о Королеве, о Стеклянном Острове и о моей фюльгье. Немного замялась, когда дошла до клада Короля-Изгнанника на Стеклянной Башне. Облизнула сухие губы.

Корвита тут же потянулась через стол налить мне. Подлизывается, глупая. Едва дотянулась, едва не опрокинула бокал. Загремел стул - Мораг неожиданно вскочила. Метнулась длинная рука, наотмашь ударив Корвиту по запястью, жбанчик отлетел, расплескивая струю, бокал опрокинулся, и золотистая лужица сидра на столе тут же поросла облаком шипучей пены.

- Ты! - задохнулась принцесса. - Что ты бросила в чашку? Что? Я видела! Ты...

Мораг вдруг запнулась. Корвита сделала шаг назад, еще один шаг и застыла, прижимая к груди трясущиеся руки. Она смертельно побледнела. Нет! Это таяло слепое пятно, и землистая кожа превращалась в лилейно-белую. В волосах заструилось серебро, широкая прядь словно Млечный Путь - ото лба и до пояса, и вторая, поскромнее, у левого уха.

Мораг присвистнула:

- Итить твою через семь гробов! Я уж решила, в тебе кровь дареная не сказалась никак.

- Мама... - жалко прошептала Корвита. - Мамочка!

Каланда рывком поднялась, сгребла младшую дочь в охапку. Корвита вздрагивала и часто-часто дышала, как после хорошей пробежки. Каланда расщиренными глазами смотрела куда-то мимо нас.

Мы с Мораг переглянулись.

- Ты ее коснулась, - сказала я.

- Она тебе что-то в бокал подсыпала.

- Она потеряла гения. Только что. Мораг, ты отняла у нее гения.

Мораг передернула плечами, плюнула на пол и схватилась за горло над краем кольчужного ворота.

- Мама! - Корвита рванулась, но Каланда держала крепко. - Я говорила, ее надо было убить! Еще в колыбели! Дрянь, мразь! Ненавижу!

- Тише, доченька... тише, детка...

- Пусти меня! Иди с ней обнимайся! Ты всегда любила ее больше меня! Защищала ее! Кудахтала над ней... Принцесса! Это я принцесса! Я принцесса! А она - отродье из холмов, нечисть, ублюдок, подлая тварь! Аааа! Ненавижу... пусти меня...

Я плеснула вина в каландин бокал и подошла к несчастной жертве. Та билась и брыкалась, хлеща мать по лицу черно-белой гривой. Каланда не отворачивалась. По щекам ее текли слезы. Я ухватила несчастную за волосы и воткнула ей в зубы бокал.

- Пей. Пей, Вита, глотай. Это лекарство.

Она забулькала, но проглотила. Я выцедила в бокал остатки и повторила процедуру. Каланда притиснула дочкину перекошенную мордашку к своему плечу. Корвита, наконец, разрыдалась.

Каланда тоже плакала. Я смотрела на них и чувствовала только легкую жалость. Вредный противный ребенок расшиб себе лоб. Поплачет - перестанет.

Мораг потопталась на месте и уселась на свой стул, скрестив на груди руки и мрачно глядя исподлобья.

Каланда собралась быстрее. Отцепила дочь, усадила ее, села рядом, обняв за плечи.

- Я хотела убить эту тварь, - сквозь слезы выговорила Корвита. - Я следила за ней, я посылала убийц. Эта стерва выжила... она заговоренная, она... она не человек, ее невозможно убить. Мне не нужно было чужое. Я хотела взять свое. Она все у меня отняла, и даже мать отняла, и отца отняла, и Амалеру отняла, а теперь... теперь кончено. У меня ничего нет. Ни-че-го.

Я покачала головой, но несчастная не видела. Видела Каланда, прижимавшаяся щекой к дочкиным волосам. В каландиных оленьих глазах была такая застарелая, терпеливая боль, что даже меня царапнуло.

- Это не конец, Вита, - сказала я тихонько. - Не конец, а ступень, перешагни и дальше иди. У меня тоже нет гения, и никогда не было. Однако я волшебница, Вита. Тебе придется учиться заново, но ты сможешь стать магом. Магию нельзя отнять.

- Ложь, - выдохнула она. - Ложь!

Но хоть услышала, и то хорошо.

- Клянусь тебе, так оно и есть. Магию нельзя отнять, как нельзя отнять божий дар. Ты только сама можешь его в землю зарыть. Никто другой у тебя его не отнимет.

- Пойдем-ка, малыш. - Каланда поднялась, увлекая за собой дочь. - Там мне комнату приготовили, я тебя в свою постель уложу. Пойдем.

У двери она оглянулась и сказала одними губами: "Я вернусь".

Мы остались ждать. В доме было тихо, только за ставнями, прикрывшими выбитую раму, шумел дождь, да трещал фитилек в светильнике. Мы с Мораг сидели за столом друг напротив друга и молчали. Интересно, Корвита действительно подсыпала что-то мне в бокал, или принцессе показалось? Какая теперь разница... случилось так, как случилось. Не повод вешаться.

Ночь шла своим чередом, шумел дождь, люди в городе спали. А того, кто еще вчера распевал песни, смеялся, топтал землю босыми ногами, со мною не было.

Не повод вешаться.

Каланда явилась нескоро. Тихо вошла, пересекла комнату и положила на стол морагов меч и кинжал. А потом села на свое место.

- Спасибо... мама. - Слово "мама" принцесса выговорила с трудом. - Это правда, что ты... думала обо мне?

- Вита права. - Женщина медленно улыбнулась, словно ей трудно было растягивать губы. - Ты, Мореле, бесценное мое дитя, то, что мне осталось от человека... от единственного, кого я любила.

Волшебное дитя шести с половиной футов ростом, в изорванной одежде, с содраными кулаками, с обрезанными волосами, со шрамом на морде и взглядом василиска. Самое прекрасное дитя на свете.

Каланда подперла голову ладонью и заговорила тихонько, не сводя глаз со своего сокровища.

- Твой отец, Мореле, не мог смириться с тем, что я называю гением, а он - демоном. Мы расстались, но я была счастлива, когда поняла, что ношу его ребенка. Нам с Райнарой пришлось приложить немало усилий, чтобы Леогерт и весь двор приняли тебя, ведь ты не дареной крови, милая моя. Хорошо, что такое иногда случается, и у Высоких Лордов рождаются обыкновенные дети, особенно если мать - обычная смертная. Но ты, Мореле, не обычная смертная, это даже во младенчестве было видно. Зато ты - девочка, а родить нераскрашенную девочку не так обидно, как нераскрашенного мальчика. Но по срокам очень уж подходили те три дня моего отсутствия. Такой узел... Сперва мы хотели спрятать тебя под личиной, как потом я прятала Корвиту. Таэ нас раскусил, Таэ Змеиный Князь, сам неинициированный колдун, и, наверное, потому не терпящий никакой ворожбы у себя под носом. Таэ с Леогертом удалось поссорить, и Таэ умчался в Багряный Бор, хлопнув дверью. Он единственный из всех меня ненавидел и считал ведьмой... совершенно справедливо. А Лео... Лео простил мне обман, он прощал мне все что угодно, даже колдовство. Особенно, когда я пообещала родить ему сына правильной масти. - Каланда вздохнула. - Но мальчишки у меня не получаются.

Каланда помолчала, накручивая на палец блестящую прядь. Одежду она не сменила, только гребни вынула из волос, тяжелые кудри рассыпались по плечам и груди, словно черный виноград, вывалившийся из корзины.

- Мне долго не удавалось забеременеть. Не удавалось - и все тут, будто все силы на Мореле ушли. Может, так оно и было... Потом удалось. Леогерт подарками меня завалил, сына ждал.

- Поэтому ты сделала куклу-мальчика? - спросила я.

- И поэтому, и потому что надеялась, что рожу мальчишку. Мучалась мыслью - оставлять его с отцом, забирать с собой? Я оставляла Лео дочь, и просто представить не могла, как оставлю второго ребенка. Мальчик должен был стать королем, и Лео был достоин сына, хотя уже имел одного. Но Виген - бастард, а Леогерту необходим наследник. Когда родилась девчонка, у меня камень с души упал. Я могла забрать ее с собой и оставить Лео кукол. Что ты так глядишь, Мореле? Странно слышать подобную чушь? Да, родная моя, это все из-за чертова гения, без которого я не могу жить. Или думаю, что не могу.

Мораг тяжело шевельнулась.

- Не мне судить, - буркнула она, - стоили мы или не стоили гения твоего. Ты выбирала, ты выбрала.

- А ты бы что выбрала, дочь моя? Жить без рук, но с родными и любимыми, или с руками - но вдалеке от них?

Принцесса пожала плечами и сокрушенно мотнула головой. Она не знала. Я тоже не знала.

- Ты могла бы отослать меня куда-нибудь. Тебе незачем было самой убегать.

- Делать из тебя бездомную сироту? Приживалу в чужой семье?

- А Корвита - не приживала в чужой семье? - удивилась я.

- У Корвиты есть... - Каланда осеклась и сжала ладонями виски. - Девочки. Милые мои. Хватит меня терзать. Что сделано, того не воротишь, и Вита сто раз права, заявив, что у нее украли мать.

- А почему ты ушла не сразу? - встрепенулась Мораг. - Я ведь тебя хорошо помню. Ты почти пять лет была с нами, прежде чем...

- Твои способности проснулись не сразу, Мореле. Я ничего не подозревала. Наверное, тебе надо было вырасти, или еще почему-то... я понятия не имею, как это сделал Вран... твой отец. Может, он приходил к тебе, только ты этого не помнишь. Не знаю, милая. Я была уже на восьмом месяце, когда Райнара решила подлечить тебе разбитый нос. Это было... ужасно. У меня на глазах Ама Райна превратилась в старуху и обезумела. Она рыдала и проклинала тебя, и кричала что ты убила ее гения, а с ним - ее самое, а потом перестала всех узнавать. Она спятила, но я поняла, что это правда, ты убила ее гения. Ты - дочь Врана, ненавидящего демонов. Я попросила Лео отослать тебя в Нагору. Капризам беременной женщины никто не удивился. У меня было полтора месяца чтобы подготовиться к побегу, родить Виту и исчезнуть. Большая работа, и я сделала ее в одиночку. Я собиралась вернуться в Андалан, но в Аметисте мне встретился Никар Клест, лорд Галабры. Он предложил помощь, я не отказалась. Мне пришлось немного почистить его память, он считает Виту своей дочерью. Он был вдовец, с двумя взрослыми сыновьями, а Галабра недалеко от Амалеры.

Каланда поглядела на залитый сидром стол и почти полные тарелки. Повозила пальцем, соединяя две лужицы. Вытерла палец о рукав.

- Все эти годы я пыталась понять, что сделал с тобою Вран и как это можно обойти. Или, лучше всего, избавить тебя от этой напасти. О, все знают леди Аманду Клест как истово верующую, богобоязненную госпожу, годы проводящую в дальних паломничествах. В библиотеках монастырей, в беседах с отшельниками, с разнообразными чудотворцами, всевозможными колдунами и шарлатанами я провела времени больше, чем с собственной семьей.

- И что, - встряхнулась Мораг. - Узнала способ?

- Я узнала тысячу вещей! Я узнала, что можно волшевать без гения, что гения можно притянуть без жутких обрядов и самообмана на простую жертву, козу или кобылу, и даже не обязательно черную. Я узнала, что драгоценная книга, которую я так бережно хранила в тайнике, имеет множество списков и вариаций на десятке языков, и представляет собой не великую мудрость тайного клана эхисерос, а сборник рецептов и побасенок. Я встречала полудемонов и полудролери, и волшебных существ, не принадлежащих ни Полночи, ни Сумеркам, ни серединному миру... и других существ, принадлежащих всем мирам сразу. Но таких как ты, милая моя, я не встречала. Таких как ты больше нет. Ты - дочь сумеречного волшебника, и он заточил тебя как свой собственный клинок. Ты рассекаешь связь человека и демона, и отправляешь последнего в Полночь против воли первого. Андаланские кальсабериты тебя бы с руками оторвали, чтобы ты экзорцизмы проводила. Настоящее чудо - одним прикосновением одержимый излечивается...

Вздох, пауза. Мораг смотрела на мать, забыв руку на горле. Каланда улыбнулась через силу.

- Вот так, милая. Ты дочь сумеречного волшебника и сама волшебница. Необученная, неинициированная, но силы в тебе... Контролировать ты ее не умеешь, свою силу. Ты не замечала, что многие твои мечты исполняются? Не кратковременные желания, а мечты выстраданные, сокровенные?

Принцесса решительно помотала головой:

- Вот уж нет!

- Может, криво, косо, не вовремя, но сбываются.

- Ни одна не исполнилась. Если бы они исполнялись, я бы тут с вами не сидела.

- Да? О чем же ты мечтала? Только честно, как на исповеди - о чем?

Мораг усмехнулась.

- Я на исповеди о таком не говорю. Но если хочешь, скажу, тебя это вряд ли смутит. Я люблю своего брата. То есть, он мне не брат, как выяснилось. Но в глазах людей - брат, так что все в мечтах и остается.

- Что остается в мечтах?

- Ну, мать, спрашиваешь... трахнуть его хочу.

- Один раз? - Каланда изобразила непонимание.

- Ясно, не один. Что б мне провалиться, я люблю его. Хочу всегда быть с ним. Хочу быть ему нужной, незаменимой. Единственной, каррахна.

- Защищать? Оберегать?

- Ты его видела, мать? Он хрупкий как... как стеклянный цветок. У него запястья как лучинки, для него даже кинжал тяжел, что уж про меч говорить... И голова все время болит... Малявка уверяла, его кто-то губит, в могилу сводит. Мы думали - тот колдун, которого нет... Ведь не Вита твоя?

- Нет, - Каланда покачала головой. - Но я знаю, кто это делает.

- Кто?

- Не догадалась еще? Твое желание исполняется - он слаб и хрупок, и ты можешь защищать его.

Мораг вскочила. Никогда не видела у нее такого лица. Даже не представляла, что у Мораг может быть такое лицо.

- Нет. Нет! - Она умоляюще посмотрела на меня. - Малявка!

- Похоже на правду, - сказала я.

Принцесса закрылась ладонями и рухнула на стул. Матери нельзя было подходить к ней, а я не решилась. Да и как бы я могла ее утешить?

- Больше всего меня пугали твои приступы, - продолжала Каланда. - Я поняла: ты сама себя наказываешь за грехи, существующие и не существующие. Достаточно, что ты считаешь себя виноватой в них.

Мораг отлепила руки от лица и вцепилась себе в горло.

- Так он... он был таким ласковым, чтобы я не бесилась?

Вспомнилось, как Найгерт страдальчески закатил глаза, стоило Мораг отвернуться.

- Он боится тебя, - буркнула я неохотно.

- Боится? Меня? Меня?! Я не нужна ему, я ему не нужна...

Дыхание у нее пресеклось, она неловко дернулась, ударившись о стол. Тарелки поехали, лужица резво перелилась через край и закапала на пол.

- Вот сейчас! - крикнула Каланда. - Сейчас! Следи за собой! У тебя начинается приступ! - Она чуть сбавила тон. - Посмотри на меня. Я люблю тебя просто за то, что ты есть. Мореле, ты мне нужна. Я буду стараться, я избавлю тебя от этой напасти.

Я повернулась к ней:

- Почему ты не обратишься к Врану?

- Он откажется. - Каланда покачала головой. - Он не откликнется и не поможет, покуда во мне сидит демон. Я хорошо знаю этого гордеца, а ты не знаешь. У Мораг способности, а он не хочет ее обучать. Вдруг она найдет способ избавить себя от отцовского заклятья? Вдруг окажется что ей не по нраву быть безмозглым орудием?

- А другого учителя ты не пыталась найти?

- Девочки... поймите, я много лет разгадывала эту загадку. У меня не было Амаргина, араньика, у меня была эхисера старой закваски, дурацкая книга и негодующий Вран. То, что Мораг можно и нужно обучить без всякого гения, мне пришло в голову совсем недавно. С этой целью я ездила в Тинту, в Маргендорадо, в Ирею, в Карагон... Найти мага без гения, найти сильного мага без гения, найти сильного мага без гения, согласного ехать на край света, в Амалеру, обучать принцессу-полукровку вопреки воле ее могущественного отца...

- Я сама обращусь к отцу, - заявила вдруг принцесса. -Я давно хочу познакомиться с папой. Пусть он МНЕ откажет. Малявка, отведи меня к нему!

- Я... я пока не умею. Постой! Я знаю только одно - надо идти вниз.

- Вниз?

- Спускайся все время вниз, пока не станет жарко. Чернокрылый гнездится у огненных жил земли, там его и найдешь. Спускайся вниз. Ножками. Или ползком на пузе. Или катясь на попе. Или как угодно. Вниз. Не вверх. Не прямо. Ни налево, ни направо. Вниз.

- А откуда начинается это "вниз"? - Мораг повторила мои слова, произнесенные в другой жизни.

- Откуда начнешь, оттуда и начнется. - А я повторяла объяснения Амаргина. Слово в слово.

- Значит, начну отсюда.

Мораг встала. Сунула в ножны меч, пристегнула кинжал. Одернула изорванную котту.

- Мам. - Каланда не шелохнулась, только глаза у нее опять намокли. - Мам, я вернусь, когда смогу обнять тебя.

- С Богом, маленькая. Отпускаю с тобой свою удачу.

Я проводила Мораг до двери. Тронула ее за плечо:

- А как же Ратер?

Меня дернули за кончик слипшейся пряди, а затем неожиданно крепко обняли.

- Я вернусь, передай ему. Он горько пожалеет, что пошел в монахи.

Мораг еще раз встряхнула меня и вышла. Шаги ее затихли в коридоре.

Дом спал.

Я прислонилась спиной к косяку и сказала женщине, одиноко сидящей за столом:

- Найди мага без гения для Корвиты. Если хочешь, я попрошу Амаргина взглянуть на нее. Может, он согласится помочь или посоветует что.

- Попроси... - Каланда слабо улыбнулась. - Ты стала волшебницей, хоть и своим путем. Я помню, ты была просто одержима. Я рада, что у тебя сложилось.

- Спасибо. Не сложилось, а складывается. У вас тоже все сложится, только не опускайте руки. Вы куда теперь?

- В Амалеру. Мы не можем развернуться и ехать обратно. Свадьба - в первую очередь политика, она выгодна и для Галабры, и для Амалеры. Я уверена, Вите было достаточно намекнуть Никару, и тот решил, что это его великая идея, и отправил Найгерту ее портрет. Моранам действительно нужна эта свадьба, через Клестов они породнятся с Леутой. А ты куда сейчас?

- В гостиницу. Не помню, как она называется. Да она, вроде, единственная здесь.

- Я провожу тебя. - Моя бывшая королева поднялась. - До ворот.


## Глава 37


Рохар Лискиец


Я промокла сразу же и насквозь. Лил дождь, не ливень, а просто сильный дождь, который и к утру не кончится. Тонкое платье отяжелело и облепило ноги, стесняя шаг. Я быстро начала мерзнуть, ведь лунный шелк - невеликая защита, когда ты один на один с осенью.

Улицы были черны, пустынны и незнакомы, а по ногам мчался водяной поток, полный песка и какой-то ветоши... а может, просто палых листьев. Я брела наугад, не очень-то стараясь отыскать гостинницу. Зачем ее искать, если там меня никто не ждет? Дождь смывал кровь и грязь, и наполнял холодом мое пустое сердце.

Такая иллюзия полноты.

А еще ты не хочешь идти к людям, Леста Омела, потому что постыдно ревешь, а под дождем и в темноте очень удобно обманываться и делать вид, что ты не упиваешься жалостью к себе, а просто промокла. Скате, между прочим, сейчас гораздо хуже. Представить страшно, как ее порубили... крыло чуть не целиком оттяпали.

- Эй, сестричка! - Хриплый голос откуда-то снизу. - Пода-ай...

Нищий. Вот неуемный, ночь же на дворе, полз бы в свою нору!

- Нет у меня денег.

Я перешагнула вытянутые поперек улицы ноги.

- Руку подай! Встать помоги...

Есть просьбы, в которых нельзя отказывать. Нельзя, и баста.

Я повернулась, ухватила протянутую руку. Скользкую от воды, неожиданно горячую. У человека был жар.

Даже держась за меня, встать он не смог. Пришлось подставить плечо.

- Сестренка... спаси тебя Господь... - Он с трудом глотал воздух, навалившись на меня. Дыхание его пахло не вином, а свежей кровью. - Помоги старине Рохару... крылышки подрезали старине... Озолочу. И боженька тебя не забудет.

- Крылышки? - у меня сердце ёкнуло.

- Крылышки, сестренка. Правое чуть не целиком оттяпали.

Без слов я подлезла под левую его руку и обняла за пояс. У него даже плаща не было, только суконная безрукавка на голое тело и промокшие, сбившиеся бинты в размытых темных пятнах.

- Куда идти?

- К себе веди, сестренка. Замели мое гнездышко.

К себе? В гостиницу? Ага, пустят меня в гостиницу в обнимку с бандюком порезанным!

- Не боись, сестренка. - Здоровая рука стиснула мне плечи. - Озолочу, головой клянусь! А боишься - просто отведи куда подальше... под крышу куда-нибудь. Чтоб не посередь улицы Рохару Лискийцу помирать.

- Я не знаю города. Сам говори, куда идти. Какой-нибудь дом заколоченный, но не заброшенный. Откуда хозяева съехали или отсутствуют временно. Я открою дверь, только покажи такой дом.

- Сестренка... ты ж и впрямь сестренка, своих нельзя бросать, да? Знаю такую хату, недалеко совсем... Дай Бог удачи тому кто тебя верному закону обучил, ты мне поможешь, я - тебе, когда нужда придет...

- Силы не трать на болтовню, а? Я тебя и так еле тащу.

- Да я молчу, молчу... Вот туточки сворачиваем... а там совсем рукой подать...

- Черт! Держись на ногах!

- Из-з-зни... Башка крутится...

- Язык у тебя крутится. Свернули. Куда теперь?

Он огляделся, тяжело дыша. Здоровенный кабан, хотя немолодой уже, башка вся седая... или светлая, не поймешь. Если грохнется, я его не удержу. И не подниму потом.

- Вон туда. Это дом Камо Барсука, он бобылем жил и деньги в рост пускал, а неделю назад помер. А родственнички его тридесятые из-под Ютта шут знает когда приедут.

- Не трещи. Положу тебя на койку, тогда хоть песни пой.

- Да я молчу, молчу...

В струях дождя нарисовалась стена в разводах, ряд закрытых ставен и черная мокрая дверь, обитая железом и запертая аж на три огромных замка.

- Слышь, сестренка, может, с черного хода лучшее зайти? Так и так его открывать, замки обратно вешать...

Я пошарила запазухой и достала золотую свирель на шнурочке. Спутник мой качнулся вперед и чуть на сверзился наземь вместе со мной.

- Держись!

- Экое у тебя орудие, сестренка...

- Орудие у меня что надо.

Одной рукой я приставила свирель к губам и заиграла.

Фа, соль, соль диез. Фа, соль, фа.

Капли ползли по черному дереву и полосам металла. Верхние углы, где дождь не доставал, затягивала испарина, белесая, словно налет на сливах. Я играла, зная что доски двери постепенно становятся тонкими как пергамент, а железо хрупким как лед. Бумага и тонкие льдинки, такие бывают на осенних лужах, когда вся вода превращается в ледяную вафельку, накрывшую углубление в земле.

Руки у меня были заняты, поэтому я пнула дверь ногой. Доски треснули, проломились внутрь и осыпались, открывая непроглядный, похожий на пещеру, проем.

- А-аххх, - выдохнул мой спутник, надавливая всей тяжестью на онемевшее плечо. - Сейчас розовые черти полезут. Лискийцу больше не наливать.

Я спрятала свирель.

- Ну-ка, шагай вперед! Давай, раз, два... Вот молодец. Холера, ни зги не видно...

- Дырка-то... так и будет?

- Зарастет. Уже заросла. Рохар, не было никакой дырки. Мы сквозь дверь прошли.

- Была дырка!

- Ну, была так была. Уй! Что это, лестница?

Лестница, ага. Наверх. И лавка у стены. И дверь в боковую комнату. Глаза мои попривыкли к темноте, и она не казалась уже такой кромешной.

- Посиди здесь, я добуду огня и осмотрюсь.

Я сгрузила Лискийца на лавку и полезла наверх, в ту часть дома, где должны быть спальни. Обнаружила несколько забитых пыльной рухлядью комнат, где черт ногу сломит, особенно в темнотище. Пришлось спуститься на поиски кухни, в кухне отыскать кресало и бутылку с маслом, запалить огонь и вернуться наверх. Все это время раненый бандит терпеливо ждал, только иногда покашливал со своей лавки.

Высокое Небо, какой тут оказался хламовник! Похоже, покойный Камо Барсук не выбрасывал ничего и никогда. В комнатах воняло гнилью и мышами. Чтобы добраться до сундуков, мне пришлось свалить на пол груды плесневелого тряпья, из которого побежали тараканы. Полотняные простыни в сундуках были совершенно новые, но бурые пятна указывали на их почтенный возраст, кроме того, они отсырели и кое-где зацвели. Все надо просушивать, а дом протапливать, но пока спасибо и на этом. Я приготовила больному постель и спустилась вниз.

- Рохар, последний рывок. Заберешься по лестнице?

- Райена, - сказал он мне. - Раюшка. Что ты тут делаешь? Ты же умерла.

И я отчетливо поняла, что морока только начинается.

Втащить это чучело наверх. Уложить, раздеть, осмотреть его дырки.

Добыть и согреть воды. До этого растопить печь... нет, с печью разберемся завтра, пока хватит и жаровни... конечно, если найдется торф или уголь. Но в доме все-таки слишком сыро и холодно, без печки мы тут окочуримся в два счета.

Во дворе поставить ведро под водосток - пока идет дождь, без походов к колодцу можно обойтись.

Полечить болящего. Напоить его горячим, если удастся.

Обшарить дом, может, в здешних завалах притаилась бутылка вина?

- Раюшка... Ты за мной пришла?

- Не за тобой, а к тебе. Я помогу. Слышишь? Я пришла помочь.

- Не заберешь меня?

- Тебе еще жить и жить. Держись за меня крепче. Надо доползти до постели.

Доползли кое-как. Больной горел, бредил, нес чушь, куда-то рвался и норовил упасть. Однако отчалил в беспамятство, только рухнув на постель, не раньше. Молодец.

Я содрала с него одежду и бинты. Ножевая рана, довольно свежая, на ладонь ниже сердца, длинная, располосовавшая весь бок между ребер. Зашита неумело. Воспалена так, что аж светится, но пока еще не загнила.

Итак, Леста Омела, вот тебе первостепенная задача. Выживет бандит - выживет твоя фюльгья. Хозяйство, страдания и прочие заботы - потом.

Ну, поехали, с Богом!

Из дверей в двери, из ворот воротами, из полудня к полночи, пойду я к темну морю полуночному. У темна моря полуночного стоит дерево карколист, под тем деревом сидят семеро сестер. Как первая из них - Трясина, вторая - Ломина, третья - Огнея, четвертая - Гладея, пятая - Маетуха, шестая - Знобуха, седьмая - Окорукша...


* * *


На нос упала капля, за ней - вторая, а следом холодная струйка пролилась на лоб, потекла между бровей, по щеке к краю губ, и, когда Эрайн слизнул ее, она оказалась соленой, как слезы. По промокшей парусине барабанил дождь. Эрайн встряхнул головой - лезвия гривы глухо тренькнули о прутья.

- Слышь, братец Лемель, змей чего-то ворошится...

- Сыро ему, вот и ворошится. Дождь-то какой...

- Слышь, а клетка, как по-твоему, прочная? Сдержит, если вырываться начнет?

- Клетка целиком из железа скроена, под заказ. Ее брат Фальверен у одного южанина на спор выиграл. Лучшего в этой дыре нам все равно не найти, к тому же отец Викор ее чин чином святой водой окропил, на все четыре угла "Отца Небесного" прочитал, а на замок еще и "Длань крепка" добавил.

- Братцы сказывают, чудище это сэна Гавора винтом завернуло, вместе со всей его броней...

- Чего-то у тебя, Тихоня, зубы стучат, или мне мерещится?

- Холодно тут, братец Лемель...

Сквозь прореху в парусине Эрайн видел красноватое пятно жаровни под навесом и двух стражей, зябко топчущихся над огнем. Время от времени то один то другой оглядывались на клетку, и тогда Эрайн мог рассмотреть их бледные лица под кольчужными капюшонами. Рыцари в собачьих ошейниках, взявшие своим символом собачью голову, не доверяли железной решетке. Правильно, кстати, не доверяли. Но вот интересно, что эти два человечка будут делать, если я вылезу наружу?

- Слышь, братец Лемель, а чего Фальверен с Хаскольдом решили, что змей этот Найгерту Амалерскому ко двору придется?

- Не ко двору, балда, а в зверятник, перед другими высокими лордами кичиться. Вон и леди молодой невесте дракон приглянулся, выкупить хотела. Не, Тихоня, неправильно ты смотришь! Ты на него как на зверя смотришь, а надо как на сундук с золотом. Он и стоит не меньше, верно тебе говорю. А лорд Ракитский за него и два сундука отвалил бы, в Раките, сказывают, зверятник особо знатный!

- Так, брат Лемель, это ж тварь адская! Ее ж обратно в пекло загнать надобно, чтоб землю благословенную не топтала, добрых людей не жрала.

- Ты каким местом смотрел, когда отец Викор над ним экзорцизмы читал и святой водой кропил? Какая ж адская тварь такое выдержит? Зверь это просто редкий, с северов сюда забрел, из Найгона, Бог знает, какие еще чуда у найлов в лесах водятся...

- У зверей, братец Лемель, ни рук, ни лица не бывает. У зверей - морда и лапы.

- А вот не болтай, коли не знаешь! Я раз видал на базаре у циркачей - вот такой малый, в одежки разодет, то ли ребенок, то ли карла, а сам весь в шерсти, и хвост у него, и ручки, и мордашка детячья. Я подошел, спросил, мол, что за тварька? Зверок, мне говорят, из морайских земель, "мона" по-ихнему называется, а по-нашему - "бесьяна".

Эрайн распорол дыру побольше, чтобы разглядеть в темноте двор и прикинуть, далеко ли до ворот. Получалось довольно далеко, но если пройти под слепым пятном, никто не заметит.

- Не уймется никак змей-то... Слышь, мечищами-то так и тренькает!

- Да пусть его тренькает. Не рычит, не бесится, уже хорошо.

Уходить сейчас или подождать пару дней? А чего ждать, пришествия Полночи? Я обещал Лесс найти колдуна, я его нашел. Вернее, ее. Если бы я сидел в клетке у дочери Врана, то мог бы позволить себе небольшой отдых. Но оставаться наедине с рыцарями-монахами, особенно если дракон опять прорвется наружу, что-то совсем не хочется. Фуф, и на душе отчего-то тяжко...

Эрайн мотнул головой, мокрая решетка отозвалась немузыкальным лязгом и скрежетом. Проклятье, не шевельнешься без звона. Какое тут слепое пятно под такой концерт! Даже шум дождя не спасает...

- Братец Лемель, а чего же мы тогда змея в Амалеру везем, раз лорд Ракиты вдвое больше даст?

- А то, Тихоня, что нам не столько золото нужно, сколько новые земли и права. В начале лета архипастырь просил у короля Белую и Розовую башни, что устье Нержеля стерегут, так Найгерт даже слушать не пожелал. Не хочет Моран других волков в своих охотничьих угодьях, потому-то и держит братию на голодном пайке. Давненько Амалеру ни инги, ни деньги, ни найгонцы не щипали, вот Моран нос-то и воротит.

Ничего, подумал Эрайн. Наговорятся, умаются, устанут, замерзнут, отвлекутся.

Он еще немного поворочался, умащиваясь в тесной сырой клетке, обнял себя за плечи. От дыхания вился пар. За грудинной костью что-то тянуло и скреблось, словно пыталось достучаться, но спящий дракон не имел к этому никакого отношения.

Лесс, вдруг понял Эрайн.

Леста.

Лессандир!

Истинное имя будто прорвало плотину - Эрайна с головой окунуло в страх, визг, вой и грохот, бок и плечо обожгло болью, в глазах завертелось черно-алое колесо, на мгновение Эрайн позабыл, где находится.

Дз-з-зень!

Оказалось, он вскочил, врезавшись головой в решетку, из пропоротой парусины хлынули потоки воды.

- Эй! Змей-то буянит! А ну, сиди тихо, ты, тварюка хвостатая!

С девчонкой беда. Беда с девчонкой! Эрайн закусил губу, унимая дрожь. Зажмурился, задержал дыхание, нащупывая тонкую вздрагивающую нить, что связала их души. Нить незримого присутствия, не так уж она и тонка. Трудами смертной эта дорожка неплохо протоптана.

Сейчас, Лесс.

Сейчас я помогу тебе, только продержись немного. Я уже иду!

Ладони Эрайна легли на железные прутья и раздвинули их как сухой тростник. С длинным металлическим шелестом драконье тело вытекло из клетки в ночь.

- Змей вылез! Змей! Вылез! Братия-а-а-а!

Удаляющийся крик, топот, чавканье грязи. В глаза Эрайну откуда-то сбоку бросился сгусток огня. Факел на длинной палке.

- А ну, стой! Пшел назад! Пшел!

Эрайн отмахнулся, когтями содрал пылающую ветошь, зашвырнул ее в лужу. На мгновение огонь жарко лизнул его пальцы. Человек отступил, крестя воздух мечом.

- Сюда! Скорее! Зверь на воле!

Эрайн рванулся мимо, разбрызгивая воду, через лабиринты заднего двора, к воротам, или хотя бы к стене. Крики эхом вернулись сразу с двух сторон, на черных мокрых галереях над головой замелькали огни. Загрохотали сапоги, загремело железо. Под дождем пламя шипело и плевалось искрами, каждый факел окружал рыжий ореол. Эрайн разметал какую-то дощатую перегородку и выскочил на пустой пятачок перед конюшнями. От ворот к нему уже бежали люди с мечами и копьями, плащи хлопали как крыла, на белых налатниках - безобразные пятна оскаленных собачьих голов.

- Дорогу! - рявкнул Эрайн, но из горла вырвался только хриплый рев.

Навстречу вылетело копье, Эрайн сшиб его в полете, однако вдоль ребер жгуче чиркнуло другое. Пока еще не больно, но удар развернул мантикора, приложив загривком о взгорбленную драконью спину, взвизгнули сминаемые лезвия. И - следующий удар, сзади, под левую переднюю лапу, в старую рану.

- Аааррррр!!! - сама собой заорала луженая глотка.

Шшшааархх!

Драконий хвост широким махом смел сразу двоих. Вонь мокрого железа мгновенно проросла пьянящим запахом крови.

Внутри дернулось и пошло разворачивать черные кольца проснувшееся чудовище.

Добились своего... безмозглые людишки, обреченно подумал Эрайн, даже не пытаясь удержать дракона. Не потерять бы сознания. Только бы не потерять сознания...

Дракон заорал снова и закружился волчком, заставляя нападающих отхлынуть. Совсем рядом, в конюшнях, ржали и бесновались лошади, почуявшие Полночь.

- Обходи слева! Окружай его!

- Господи, Вседержитель, Слово Отчее, по великому милосердию Твоему, никогда не покидай нас, рабов Твоих, не предавай нас мятежному змею и не оставь нас на волю сатаны...

- Малыш!

- Получай, аспид!

Удар! Левая рука, спасшая живот от копья, онемела.

Ярость взорвалась в груди как реторта алхимика, кровь превратилась в чистый огонь, даже ночь вокруг посветлела. Убью! Всех, всех, всех!

- Гггрррррр!!!

Пламя факелов смешалось с сиянием аур. Крики потеряли смысл и обернулись собачьим лаем. Гнев вскружил голову. Прыжок! Огненные мячи разлетаются как клубки шерсти. Шшшааррррсс! - свистит хвост, вспарывая толпу, в белесое небо летят брызги и лоскутья, двойной сине-белой молнией блещет холодное железо, окованное серебром, впиваясь под ребра.

Больно!

Теперь уже больно.

Мгновенный испуг - они убьют меня. Не позволят уйти. Их слишком много!

Дракон пятится, оглядываясь.

- А, паскудва, забоялся?! Руби, его, братья!

- Хромает, сука!

- Не надо! Не убивайте его! Малыш!

- Грррррррау!

Воткнувшееся под лапу копье волочится следом, мешаясь, разбалтывая рану. Не-ет, я так просто не сдамся! Порву! Сожру! Растопчу! Человечьи лица с разинутыми ртами снова заволакивает алый туман.

Дракон, уходим, Дракон! Дракон, ты слышишь? Фюльгья, тьма тебя дери, тетеря глухая! Пробивайся к воротам, к стене!

Но дракон не слышит. Дракон хочет убивать.

Проклятье! Эрайн стискивает рану на боку, пальцы липнут и скользят в крови. Он весь мокрый, у него даже с носа каплет. Дракон с рычанием вертит башкой - ожерелье огней раздается шире.

- Тяв-тяв-тяв!

Прямо перед ним подпрыгивает огненный мячик. Слишком близко.

Что-то знакомое.

Дракон смотрит, в памяти медленно ворочаются тяжелые камни. Тявканье раздражает, но...

- М-малыш! Это я, М-малыш! Это я, Ратер!

Острый укол ужаса, узнавание холодом обжигает сердце, звякают волосы, вставшие дыбом.

О, нет, мальчик, полувзрослый человечий щенок, только не ты!

Откуда ты здесь?

Он стоит перед Эрайном с пустыми руками, мокрое пугало в облепившей тело одежде, волосы приклеились ко лбу, по роже течет, глаза - как ямы с водой, в них мерцают отблески факелов.

У него губы дрожат.

- М-м-малыш... - почти шепотом. - Узнай ж-же. Узнай м-меня, Малыш...

- Ратери... - говорит Эрайн.

- Ску, ску, ску... - говорит Дракон.

Такой комок чувств, не разобрать, и смятение, и боль, и боязнь пошевелиться, чтобы - тьма меня побери! - не сломать это хрупкое, бесстрашное, бесценное...

Эрайн так и не придумал, что делать, а Дракон, звеня лезвиями, медленно и неловко лег у ног человека, словно пес.

- О-ххх... - выдохнула толпа.

Кукушонок шагнул между вытянутых лап. Бледное, пестрое от веснушек лицо, губы пляшут, пытаясь сложиться в улыбку. Как же ему страшно! Ему до обморока страшно, но он идет, подходит, совсем близко, вплотную. Эрайн, не выдержав его взгляда, опускает голову.

И ты еще называешь себя волшебником, Эрайн из Сумерек?

Стыдно смертному мальчишке в глаза смотреть.

Холодная, чуть вздрагивающая рука легла на плечо.

- Пассскудва! - кто-то в толпе высказался от всего сердца.

- Братие... да он же... как Карвелег Святой... гляньте, змей перед ним наземь лег!

- Господи помилуй, присмирело чудище!

Люди загомонили.

- Малыш, - шепотом позвал Ратер. - Глянь на меня.

Эрайн, моргая, поднял глаза.

- В тебе, Малыш, дырок понаделали, чуешь? Сейчас отведу тебя под крышу, куда нибудь в сарай. Ты только слушай меня, лады? А я попрошусь с тобой остаться, ни на шаг не отойду. Я ж сюда потому и пришел, чтоб с тобою быть.

Со мною?

Я так долго был один. Ведь никто со мной так и не остался - ни друзья, ни родичи, ни Геро Экель, ни Вран Чернокрылый... а учитель погиб, и Шелари тоже. Сам выкарабкивайся, Эрайн, расчитывай только на себя, маг обязан быть безжалостным. В первую очередь, к себе. Я и Лесс это в голову вбивал...

Лессандир?

Связующая нить дрогнула и отозвалась незримым присутствием. На том конце было глухо, но не пусто. Она жива, и даже, вроде, цела. Значит, сама справилась. Как и учили.

А я не смог. Справиться в одиночку.

- Господин мой, брат Хаскольд! - Ратер оглянулся на монахов. - Разреши с чудом рядышком остаться, он, видишь, спокойный, когда я поблизости.

- Парень, ну ты даешь! "Малыша" придумал! - один из монахов подхромал на костылях, Эрайн видел его вечером, в компании с колдуньей. - Как тебе удалось?

- Лаской и добрым словом, господин хороший. Я привычный, страхолюдин неразумных уговаривать. У нас с отцом работник был, собой великан и силищи немеряной, а ума - как у котенка. С рук у меня ел.

Люди топтались вокруг, бренча железом, огонь факелов змеился и плясал на мокрых камнях. Эрайн смотрел, как пару скорченных тел погрузили на плащи и поволокли в темноту.

- И что, - спросил хромой, - он теперь послушный?

- Работник-то?

- Да нет, чудовище наше!

- А вот приставьте меня к нему, господин мой брат Хаскольд. Со мною он как шелковый станет, вот увидите.

- Ну... ладно. Брат Фальверен, отец Викор! Что скажете?

Осторожно приблизились еще двое монахов.

- Пусть парнишка попробует, - кивнул тот, что помоложе. - Может, с ним и правда благодать Единого?

А старик покачал головой.

- Грешно сомневаться, - тихо сказал он. - Как бы мы не объясняли свершившееся, сие есть чудо Господне, ибо зверь неистовый, как и всякое зло, склоняет голову лишь перед Божьей любовью неизреченной, и не перед чем иным.


* * *


Я проснулась.

Я проснулась от того, что ужасно замерзла в сыром платье и шея у меня затекла. Оказалось, я так и сижу на кровати, завалившись лежащему бандиту на ноги, а в руке у меня мокрая тряпка, которой я вытирала ему лицо.

Фителек в плошке с маслом сильно прогорел и прыскал искрами.

Первым делом проверила, жив ли мой болящий.

Жив. Лоб уже не так пылает, лихорадка немного отступила. Беспамятство перешло в сон. Дай Бог, выкарабкается. Наткнись я на него получетвертью позже, вряд ли можно было на что-то надеяться.

Я встала, чтобы посмотреть в щелочку ставен - слепая мгла на улице и шелест дождя. Спала я всего ничего.

Но видела странный сон.

Странный сон глазами Эрайна. Словно я опять попала в его тело, но только как безмолвный зритель, ничего больше. Я себя не осознавала, мне казалось, что Эрайн - это я.

Все что я видела, слишком похоже на правду. И это случилось не сейчас, а когда корвитины люди рубили мою Скату и когда уходил Ирис.

Эрайн. Дракон. Ратери.

Те, кто остались у меня, кого нельзя забывать. Ратер еще ничего не знает. Надо завтра... то есть, уже сегодня утром сбегать в форт и поговорить с ним.


Когда немного посветлело, я вышла во двор, зачерпнуть воды из переполненной бочки и проверить сарайчик на предмет присутствия там дров или угля. Да не оставит Господь на том свете хозяйственного Камо Барсука, старый хрыч основательно подготовился к долгой суровой зиме. Я перетащила кучу сосновых чушек к печи, вылила воду в котел, но разжигать огонь не спешила. Совсем ни к чему, если горожане увидят дым из трубы заколоченного дома.

Чтобы дым не увидели, нужно - что? Нужно спрятать трубу под слепое пятно. А как накладывается слепое пятно? Леста Омела, ты знаешь, как это делается?

Понятия не имею. Но сделать это надо.

Сбегать к Эрайну в форт и спросить его?

Что он тебе скажет?

Известно, что он тебе скажет!

Стой. Аме Райне это удавалось. Она закляла слепым пятном плащ из шерстяных ниток и надела этот плащ на тебя. Тебя в том плаще никто не увидел.

Сделаем тоже самое. Ибо, как твердил любимый учитель, заклинание заклинает не духов и не таинственные силы - заклинание заклинает самого заклинателя. Плащ нам не нужен, а возьмем мы... возьмем мы... ну, хотя бы моток веревки. Что там бормотала старая перечница?

Что-то на андалате... какие-то стихи. Дехадме, нудохас рейес... дехадме эхкондерло а макула сьега...

Я навязала на веревке побольше узелков, потом поднялась на чердак, через завалы пыльного барахла и поломанной мебели добралась до слухового окошка и вылезла на мокрую крышу. Веревка оказалась достаточно длинная, чтобы обмотать трубу несколько раз.

Дождь перестал, но в сером воздухе висела водяная пыль, и весь небольшой городок тонул в тумане. Зато отчетливо были слышны звуки. Я услышала голоса, смех и выкрики, глухой перестук копыт по горбылю, который заменял тут мостовые, шлепанье тех же копыт по лужам, скрип колес, конский храп, треньканье сбруи. Большая толпа - всадники, повозки, пешие - двигалась мимо нас... похоже, что к воротам. Это же Каланда уезжает! Вместе с Корвитой... и псоглавцы, должно быть, с ней. И мантикора увозят, и Ратера...

Они уезжают!

Конечно, они уезжают. С чего ты решила, что они будут ждать тебя, глупая? Они даже не знают, где ты находишься!

Значит, никого не осталось.

Нет, остался. У тебя на руках больной, и даже если бы его жизнь сейчас не была приравнена к жизни Скаты, ты, Леста Омела, лекарка для бедных, все равно вернулась бы к нему и выхаживала его. Потому что... потому что потому, что тут объяснять, и так все ясно.

И я вернулась к нему, и растопила печь, и согрела воды, и перестелила постель, и заново перебинтовала мокнущие раны, и напоила больного горячим, и сидела с ним долго-долго, бормоча бабкины заговоры, заглаживая и заравнивая воздух над его мечущимся в жару телом. Он почти не приходил в сознание. Лихорадка накатывала с новой силой, стоило мне отвлечься на другие дела. Мне казалось, я отгоняю ее бесконечным "пшла, пшла, пшла!..", размахивая мокрой тряпкой, а она, как бешеная собака, рыщет и кружит около нас, ждет, когда я зазеваюсь и норовит вцепиться.

Было уже далеко заполдень, когда я решилась оставить Рохара ненадолго, чтобы разыскать гостиницу, где мы вчера остановились. Хозяин рассказал, что Ратер заходил рано утром, ужасно огорчился, что не нашел меня и просил передать, что он вместе с монахами уезжает в Амалеру. Наш фургон и лошадь все еще стояли в конюшне, и я продала их хозяину за пару золотых. Продешевила, конечно, но мне надо было скорее возвращаться, а прежде купить в городе красного церковного вина, меда, уксуса, камфоры, терпентина или льняного масла и какой-нибудь еды.

И опять, до поздней ночи - бормотание заговоров, обихаживание больного, возня с печкой, а в промежутках - распугивание крыс и раскапывание барсучьего барахла. Нашла аж три штуки шикарных меховых плащей, похоже, ни разу не надеванных. Стряхнув с них шелуху высохшей пижмы, я укутала больного. Среди кошмарного тряпья и побитых молью лохмотьев обнаружилась хорошая одежда, правда, только мужская, зато подходящего размера. Я развесила ее просушиться у печи. Будет что натянуть бандиту на мослы, когда он встанет. Испачканные простыни и бинты я не стирала, а сваливала в большой кожаный мешок, благо у Барсука оказался невероятный запас всего чего можно. Несколько сундуков оказались доверху забиты штуками полотна и тонкого холста, лежалого и поеденного жучками, зато совершенно чистого. Куда он столько копил? С собой в могилу все равно не унес. Зато нам пригодилось.

Ночью мне снилась бешеная собака, она бродила где-то во тьме, за краем освещенного круга, я слышала ее хриплое жадное дыхание и цоканье когтей по утоптанной земле. Под утро меня разбудили, называя Золей, принялись просить прощения, каяться во всех грехах и клясться, что поймают и пожгут какого-то упыря. Я согласилась и на Золю, и на упыря, и на все на свете, но все равно пришлось проснуться, зажечь свет и продолжить сражение с бешеной собакой уже в реальности.

Следующие трое суток, а может, четверо, а может, и больше... слепились в какой-то серый невнятный ком. День и ночь перемешались, из-за сомкнутых ставен в комнате царил полумрак, хотя сами окна я открывала, чтобы проветрить. Мне было все равно, что там, снаружи - утро, вечер, солнце, дождь, осень или уже зима. Время от времени я надевала какое-нибудь старье поприличней и через дворы выходила в город - купить еды, молока или каких-нибудь снадобий. Все остальные нужды удовлетворял безжалостно разграбляемый дом покойного ростовщика.

Я здорово уставала, хотя по большей части просто сидела на постели рядом с больным. Я и спала тут же, рядом с ним, держа его за руку или касаясь плеча. Так было легче охранять его от бешеного пса. Холера черная и все тридцать три лихоманки! Порой мне казалось, что нас не двое, а трое в этом доме - я, Рохар Лискиец и бешеный пес. Ну, не считая полчищ мышей и тараканов, впрочем, они нам не мешали.

Рохар зарос седой щетиной и оказалось, что он гораздо старше, чем мне привиделось в начале. Или его болезнь так измучала? Из обрывков бреда я узнала, что у него была длинная и полная приключений жизнь, что он успел застать Принца-Звезду, сражался на той самой войне с Драконенком, на которую я, трудами Левкои, так и не попала, служил у лорда Ракиты и участвовал в мятеже Эрао Бастарда. Я мало знала про то время, но все равно было странно слышать имена из позапрошлой жизни, когда Леогерт еще был молод и в силе, Каланда не приехала в Амалеру, а Нарваро Найгерта и Мораг не существовало вовсе.


* * *

- Сестренка...

Он столько раз называл меня разными именами, что я не сразу поняла, что окликают именно меня, а не Золю, не Раюшку, ни какого-то Морено, и даже не Альбу Макабрина.

- Привет, бродяга. - Я присела на край постели, сдвинула влажную тряпицу и пощупала ему лоб. - Хорошо что ты очнулся. Я курицу сварила, буду тебя кормить.

- Сестренка. - Он улыбнулся запекшимися губами, глаза у него были мутные и воспаленные. - Все-таки не бросила старину Рохара, добрая душа. Где мы?

- Не помнишь, как сюда добрались? Это дом какого-то Барсука, ты мне его сам указал.

- Сколько... времени прошло?

- Дней пять. Меньше недели. Точно не знаю.

- Ты тут... так со мной и сидишь?

- А что делать? Тебя же оставить нельзя, бандит ты эдакий. Ну-ка, давай я тебя лекарством напою, а потом поедим.

Он выпил теплого отвара, но встать мне не позволил. Слабая рука вышелушилась из-под меховых плащей, уцепила меня за запястье.

- Постой. Звать-то тебя как, сестренка?

- Леста.

- Молодая ты. Совсем молоденькая. Я... не в братья, я в отцы тебе гожусь. А то и в деды. Охота девчоночке такой... со старой корягой возиться?

- Ну, здрасте! Сперва "спасите-помогите", потом "охота ли возиться"? Ты же обещал меня озолотить.

- Хе! - Он ухмыльнулся, растянув закорузлые губы. - Думаешь, врал? Сапоги мои не выкинула?

- Нет, тут лежат.

- В правом... за голенищем. Кармашек потайной. Пошарь.

Я пошарила в сапоге и нашла горсть камешков и золотых украшений. Они все уместились у меня на ладони. После сокровищ Стеклянной Башни богатства Рохара Лискийца смотрелись убого.

- Че кривишься? Золото это. Настоящее.

- Вижу. Пусть пока в сапоге полежит. Как встанешь, тогда расчитаемся.

Исхудавшая рука накрыла мою ладонь с побрякушками.

- Что-то... стряслось у тебя, сестренка.

Не вопрос, утверждение. Я покачала головой:

- Ну, Рохар. С тобой стряслось кое-что посерьезнее.

- Со мной... - Ухмылка. Печальная, усталая. Не злая. - Со мной ничего особенного... не стряслось. Подельник подставил... друган. - Лискиец дернул плечом, я предостерегающе зашипела: незачем раньше времени рану тревожить. - Это все ерунда. Не раз уж бывало. Я ведь тоже... не сахар. Я тебе... вот что скажу. - Он потянул меня за рукав, я нагнулась. - Пока нас с тобой Боженька к себе не прибрал, сестренка... нужны мы тут. Не себе, так другим. Слышишь? Я это точно знаю. Всегда найдется тот, кому ты нужен. Всегда.


* * *


Эта незримая тропинка, эфирная струна, протянулась между нами не сегодня и не вчера. Я давно ее чувствовала, но, пожалуй, только сейчас совершенно сознательно коснулась мысленным зовом - и услышала отклик. Там, за милями спутанных дорог, за лесистыми холмами, за болотами - и прямо тут, в полутемной пещерке внутреннего моего мирка отозвался тот, кем я однажды... какое "однажды"! несколько раз!.. была. О да, я была им - чуть-чуть им, полу-им, на две трети им, и полностью им. От кончика носа до кончика хвоста.

Тебе не страшно?

Нет. А тебе?

Страшновато, признаться. Ты храбрее меня. Может быть, из-за недостатка знаний, может, ты про природе такой смелый человечек. Вероятно, это и есть та замечательная способность, которую углядел в тебе Геро Экель. Она держит тебя воедино, не позволяет ни размыть, ни расточить, с какой стихией бы ты не соединялась. Ты даже не представляешь себе, как это страшно - исчезнуть.

Еще как представляю! Но здесь же совсем другое. Я знаю, ты не причинишь мне зла.

Ты так мне доверяешь? Я ведь могу выпить тебя одним глотком, как перепелиное яичко.

Эрайн... - я улыбнулась с закрытыми глазами. - Я все-таки рискну.

Тьма тебя побери!

Пауза. Потом:

Иди-ка сюда.

Открываю глаза.

Бревенчатые стены, дощатые перегородки, солома на полу. Пустые кормушки, почти над самой головой, в потолке видна дыра на чердак, из дыры свисают клочья сена. Светлый мрак пустой конюшни, из которой совсем недавно вывели лошадей.

Я лежу на сене, мне мягко и тепло. Рядом, у правого бока, расстелен черный плащ, поверх плаща брошен оружейный пояс и меч в обмотанных ремнем деревянных ножнах. Чуть поодаль стоит холщовая котомка. Когтистой рукой провожу по плащу, стряхивая сенную труху. Это не мой плащ. Это чье-то место рядом со мной.

Шаги снаружи. Скрипит дверь, от яркого света тени шарахаются по углам. Силуэт вошедшего опылен золотистой пудрой, словно залит полуденным солнцем с головы до ног. Отсветы огня и собственное сияние смешиваются, переливаются - не человек, драгоценность живая.

Как я рада тебя видеть, Ратер!

- Рафффррр! - рокочет горло. Змеиный язык щупает изнутри зубы. - Рассс....

- Похавать нам принес, - говорит мой брат, улыбаясь. - Греча со шкварками, вкуснотища! И молока мне в жбанчик плеснули. Пьешь молоко, Малыш?

Кукушонок вешает фонарь на столб и подходит ко мне. Деревянное ведерко с едой - насыпали щедро, от души. В каше торчит пара ложек. Горячая еда божественно пахнет.

- Лопай, - брат протягивает мне ложку. - Не наешься, еще схожу. Господа наши псоглавцы смекают, сытый ты смирнее будешь. Так что ешь от пуза, за себя и за дракона своего.

Меня упрашивать не приходится. Ратер усаживается по другую сторону ведерка, скрестив ноги. Он ест без аппетита, на одну его ложку приходится четыре моих. Потом и вовсе отодвигается от ведерка.

На Кукушонке котта из белого сукна с аппликацией на груди: оскаленная собачья морда. Под коттой - клепаная куртка из вареной кожи. И котта и куртка не новые, с чужого плеча. И меч не новый, и пояс тоже. Все простое, грубоватое, но добротное.

Почесывая конопатый нос и приподняв брови, брат смотрит на меня.

- Завтра к полудню в Амалере будем.

Они уже почти добрались до Амалеры! Я совсем потеряла счет времени.

- Я ведь что думаю... Тебя, Малыш, в подарок королю везут, слыхал ведь?

Киваю. Лезвия мои звенят, легонько царапая спину.

- А брат Хаскольд тут сказывал - наверняка король наш, Нарваро Найгерт, не в клетку тебя посадит, а в яму. Яма у него имеется каменная, нарочно для больших зверюг обустроена. Я к тому, что, может, пора тебе? Уходить? Завтра по дороге сбечь не получится, а потом из города в сотню раз труднее будет.

Кстати, Эрайн! Ратери прав. Ты сам что на этот счет думаешь?

Шевельнулось где-то в глубине, за спиной - и от меня словно тень отделилась.

Я-то уйду, а он останется? Может, он уйдет со мной?

- Расссеррр... - зарокотало мантикорье горло. - Рашшшеррри...

- Эй, - вскинулся брат. - Да ты никак меня по имени зовешь?

- Р-р-ра-ссери, - выговорил Эрайн. - С-с-со мн... мффф... - Он отбросил ложку и хлопнул обеими руками себя по груди. - Ффы. - ткнул в парня когтистым пальцем. - Фы. Пойтеффф? Ссссо мн...нофф?

Ого! Я посторонилась, пропуская Эрайна вперед. Он пытается говорить. С ума сойти!

- Я? - Ратер расплел ноги и приподнялся на коленях. - С тобой? Уйти с тобой?

Эрайн закивал, дребезжа лезвиями.

Куда "с тобой"? - заворчала я. Куда он с тобой пойдет, чучело? В лес?

- Малыш... - брат закусил губу. - Я не могу. Я ж обещание давал господину моему брату Хаскольду. Оруженосец я его теперь. Все, от него мне никуда.

Эрайн сник. Я ощутила, как он расстроился, огорчился. Аж горло сжалось.

Ну куда бы ты его потащил, а? Сам подумай. Зачем он тебе? Он же не колдун, человек обычный.

Эрайн беззвучно фыркнул на меня.

Необычный. Как будто сама не знаешь.

Знаю. Когда-то нагадала ему любовь с большой буквы. ЛЮБОВЬ! Думала, к женщине. А он оказался просто-напросто святым.

Святым! Вечно вы, смертные, лепите святость кому не попадя. Невене вон прилепили.

Ну, с Невеной я так и не встретилась, а Ратера хорошо знаю. За свои слова перед кем угодно отвечу.

Эрайн снова фыркнул, но я чувствовала - в глубине души он со мной согласен.

- Р-рассери. Яа-а... осссфассс... оссфаюусссь.

- Останешься?

- Ф-фа.

Мантикор кивнул утвердительно.

- А если тебя в яму посадят?

- Не с-сфраффно.

- Ты из-за меня остаешься?

- Яа... м-моху уффф... сффф... - Эрайн ткнул себя в грудь, потом двумя пальцами пробежался по земле. - Уффссыы! - он присвистнул сквозь зубы и махнул рукой в темноту.

- Уйти?

- Фф-а! Кохххфа захофффу.

- Ну да, ты уже уходил! Чуть не зарубили тебя.

- Ссс... фихо уфффссы. Кохфффа н-не слефффяфф.

- Когда не следят? Сможешь уйти, когда не следят?

- Ф-фа!

- Врешь, поди.

- Н-н-нее!

Эрайн замотал головой, шаркая лезвиями по плечам.

- Считаешь, так будет лучше?

Энергичные кивки.

- Как знаешь, Малыш. Но лучше бы ты сейчас ушел. Я бы отвлек братьев, а ты...

- Н-неф.

Ты правда решил сидеть у Найгерта в яме? - удивилась я.

Что мне эта яма, Лесс! Выберусь, когда пожелаю. Псоглавцы отдадут меня и отправятся восвояси. Вряд ли этот ваш король приставит ко мне толпу стражников, и велит им день и ночь глаз не спусткать. Даже если и велит. Что-нибудь придумаю.

На самом деле ты не хочешь подставлять Ратера.

А почему такой сарказм в голосе? Уличила в добрых намерениях, да?

Бог с тобой, чего ты вскинулся? Прям слова ему не скажи, сразу на дыбы. Просто Ратер прав, ты уже один раз пытался выбраться, и тебя едва не убили. Я это во сне видела, впечатляющая сцена.

Во сне?

Да, в ту же ночь. Чуть позже, чем это происходило на самом деле. Была полностью тобой, между прочим, а о себе думала как о ком-то постороннем.

Была мной? Хм...

Эрайн задумался. Потом встрепенулся:

Кстати, что там произошло? Куда делась дочка Врана? Ратер ужасно о ней беспокоится. Говорит, ее поймали люди Клеста и заперли в каком-то доме в этом городе... как его? Ты еще там сейчас? И где... Пепел?

Он не Пепел. Он Ирис.

Узнала? - вспышка горячей радости.

Нет. Ему пришлось выдать себя. Он ушел.

Проглатываю ставший привычным комок. Эрайн молчит, но я чувствую его разочарование и досаду на меня. Но он молчит. Хорошо что молчит, а то поссоримся.

Мораг тоже ушла, говорю я. Мораг ушла искать отца. В Сумерки.

Ее... кто-нибудь проводил?

Никто. Сама пошла. Она дойдет, я уверена.

Я рассказала Эрайну все, что случилось той ночью, когда он рвался из клетки мне на помощь. Ратер помалкивал, занявшись перрогвардским мечом, только изредка поглядывал на нас из-под давно не стриженной челки. Меч и так был надраен, гладок и блестящ, но брат продолжал любовно натирать его промасленным войлоком. В кукушоночьих веснушчатых руках меч смотрелся даже более уместно чем весло или ворот парома.

Эрайн, если тебе уже понемного удается разговаривать, скажи Ратеру про принцессу. Она обещала вернуться. Скажи ему это.

А ты не собираешься возвращаться? Что ты вообще собираешься делать?

У меня раненый на руках, я должна его вылечить. Ради моей фюльгьи.

Которой из? - почему-то усмехается.

В смысле - "которой"? У меня одна фюльгья.

Ты уверена?

Ты о чем?

Невероятная балда ты у меня, Лесс. Просто запредельная. Я, правда, тоже не лучше. До меня только сейчас дошло.

Что дошло?

Фррр! - смеется, потряхивая головой, струнным перебором звенят лезвия. Ратер смотрит на нас, и я вижу на его лице отблеск эрайновой улыбки.

Что - дошло?

Так я тебе и сказал. Иди, гуляй. Думай.

Эрайн!

До встречи.

Сильный мягкий толчок - и я дергаюсь на кровати, пробуждаясь.

В щели ставен сочится бледный свет.

Меньше чем в полуярде от носа вижу ясные веселые глаза. Смотрят они из запавших глазниц, с осунувшегося, заросшего щетиной лица, из-под всклокоченных, слипшихся от пота волос. Очень светлые глаза, очень-очень светлые, почти белые, и, не будь они такими веселыми, были бы, наверное, страшными.

И еще - в них нет ни следа бредовой мути, жара и лихорадки.

Один глаз прищуривается, а другой подмигивает мне.

- Доброго утречка, сестренка. Как спалось?


## Глава 38


Королевская свадьба


Прошло еще три дня, прежде чем я решила распрощаться. Подопечный мой стремительно шел на поправку. Швы я сняла, рана затянулась блестящей розовой кожицей, лихорадка не возвращалась, оставалась только слабость и сонливость. Лопал Рохар за четверых, только успевай подносить. А вчера, разобрав небогатое свое снаряжение, потребовал найти в барсуковых закромах нитки, иголку и шило и занялся рукоделием.

Он все время пытался расспрашивать меня, но исповедоваться мне не хотелось. Жизнь сделала новый виток, за горизонтом оказался следующий горизонт. Как говорил Ирис, когда был Пеплом - "Это не рубеж, а только ступень, перешагни и дальше иди".

Мне пора было идти дальше.

Зато я много узнала от Рохара о том, что творилось в Даре за время моего отсутствия. И сам Рохар мне понравился - хитрющий и любопытный как лис, азартный, неуемный, алчный до жизни. Он был из тех, кто смотрит вперед, не боится терять, радостно встречает и легко расстается. Груз лет и событий не тяготил его; отлеживая в постели необходимое время, он смотрел в щелку ставен на серое небо, ловил ноздрями осенний горький воздух и улыбался. Он выжил и был счастлив.

Сегодня, с утра пораньше, я отправилсь на рынок и притащила целый мешок еды, чтобы можно было несколько дней не выходить из дома. Рохар сидел на кровати и мастерил какую-то сложную конструкцию из ремней и кожаных кармашков. Я сказала, что мне пора уходить. Лискиец спокойно кивнул.

- Тебе есть куда идти, сестренка?

- Не беспокойся за меня. Я не пропаду.

- Золотишко-то возьми.

- Не надо, Рохар. Тебе оно нужнее.

- Странная ты. - Он покачал головой. - Скрытная. Откуда взялась, куда идешь? Или тебя, красавица спящая, разбудил кто не вовремя?

Я засмеялась.

- Ну, можно сказать и так.

- Сперва я грешным делом решил - ты чужим добром промышляешь. Замки-то как-никак отомкнула, чтоб в дом войти. Но это мне только по-первоначалу показалось. Теперь вижу - нет, не то. А вот что?..

- А ты помнишь, как мы вошли?

- Плохо, честно говоря. Мне какой-то бред мерещился.

- А вот это помнишь?

Я достала из-за пазухи золотую свирель. Лискиец пошевелил бровями.

- Хм... эту штуковинку помню. Выходит, дудочка твоя и правда в двери дырку проделала? Она волшебная, дудочка эта?

- Нет, дудочка не волшебная. - Подойдя поближе, я протянула Лискийцу руку, он отложил шитье и бережно взял мою кисть большими грубыми ладонями. - Это я волшебная. Прощай, Рохар. Удачи тебе, не болей никогда.

- Храни тебя Господь, сестренка.

Он поцеловал мне пальцы и отпустил, легко, как бабочку. А мне, со своей стороны, показалось, что я выпускаю хищника из капкана, седого матерого волчару, с веселым взглядом и жадной улыбкой.

Скорее всего, мы никогда больше не встретимся.

Шагнув к выходу, я подняла свирельку к губам и заиграла.

До, ре, ре диез. Фа, соль, соль диез. Фа, соль, фа...

Руки у меня были заняты, поэтому я толкнула дверь ногой. Дверь барсуковой спальни, которая вела в темный, заросший грязью коридор второго этажа. Вернее, раньше вела - и позже будет вести - а сейчас она распахнулась в комнату, такую же полутемную, как и барсукова спальня, с такими же щелястыми ставнями на окнах, с большой кроватью под шелковым зеленым балдахином.

На зеленом покрывале до сих пор валялась груда старого тряпья, из которого когда-то давным-давно Пепел выбирал для нас с Хелдом нищенские наряды. Наши следы на полу около камина - следы сапог и босых ног - уже затянуло пылью, но они, многажды простроченные крысиными следочками, все еще хорошо были видны. На неубранных тарелках и бокалах расцвела и засохла плесень, а объедки растащила вездесущая голохвостая братия.

Я переступила порог, оглянулась, махнула рукой вытаращившему глаза Рохару, и тихонько прикрыла дверь.

Ну что, господа хорошие, здраствуйте. Я вернулась в Амалеру.


* * *


Эрайн, я уже тут.

Рад слышать.

А ты где?

В яме! - смеется. - Имел успех у вашего тщедушного короля, был кроток и позволил угостить себя с рук булкой с мармеладом. Кстати, вкусно. Ратер пока тоже в городе, но после бракосочетания он со своим новым хозяином уедет. В этот... Холодный Камень.

А до тех пор ты будешь сидеть в яме?

Угу. Яма - только звучит страшно, а на самом деле здесь чисто, сухо и даже светло. Солома свежая, кормят хорошо. Смотреть ходят, смешные! Сладости носят. Дамочки визжат, ахают. Не скучаю.

Ты сказал Ратеру про Мораг?

Сказал. Парень здорово за нее беспокоился, боялся, не убила ли ее эта ваша колдунья.

А дракон твой как?

Понемногу притираемся. Он Ратера просто обожает. И тебя, оказывается, помнит. Иногда на него находит поиграть, побеситься, порычать. Я позволяю, это даже забавно. Только зверье воет и мечется, и люди пугаются.

Ну и правильно что пугаются. Ты же чудовище, в конце концов. Совсем домашний, ты бы их разочаровал.

Наверное. В общем, Лесс, я должен тебе спасибо сказать. Помогла ты мне с драконом.

Ну вот! А ты не хотел!

Ладно, ладно. Ошибался, признаю. Трудно взглянуть на себя со стороны.

Хочешь сказать, влезть в чужую шкуру?

Кстати, о шкуре. Ты поняла? Про фюльгью?

Я смущенно вздохнула. Я и впрямь балда запредельная, как припечатал меня Эрайн. Давно можно было догадаться. С самого начала. Но ведь он и сам не догадался, а у него опыта побольше моего.

А ты на старших не кивай, у тебя своя голова на плечах!

Значит, я смогу превратиться в тебя? Как в Скату превращаюсь?

Теоретически - да. Но пока мы с драконом не разобрались - нет. Дракон - моя фюльгья, а не твоя. Я ведь тоже не могу стать горгульей.

Фюльгья моей фюльгьи - не моя фюльгья? Тьфу, еле выговорила. Сумасшедший узел получился.

Не мы первые. Бывали узлы и головоломней.

Расскажешь?

Потом как нибудь.


Я раскопала наваленное на постели барахло и выбрала темно-коричневое тяжелое платье, под которым мое белое скрылось как горстка снега под кучей навоза. Широкой лентой приподняла выстриженную Пеплом челку, поверх накинула битую молью черную шаль, на локоть повесила корзину и превратилась в кухарку или прислугу, посланную за покупками.

Под лестницей, за старыми шубами и плащами обнаружилась потайная дверь, в которой торчали ключи - я их там так и оставила. Винтовая лестница вниз, путь по подвалу, где оказалось не так уж и темно, затем несколько ступеней вверх - и я на знакомом пустыре, среди заросших лопухами руин, бродячих собак и кошек.

Первым делом в уши ударил звон, будто все церкви в Амалере сошли с ума. Щедрым золотым потоком он тек сверху вниз, заполняя город по самые кровли; чайки и вороны кружились над шпилями и флюгерами, не рискуя спускаться в тягучую, с переливами, патоку колоколов.

Свадьба! Боже мой, я как раз успела на свадьбу, незваный и нежданный гость. Вторая королевская свадьба в моей жизни, однако. Взглянуть, что ли, на кортеж?

Земля была влажной, наверное рано утром в Амалере прошел дождь. Сейчас серые облака в зените истончались и сквозь них перламутрово-белым пятном проглядывало солнце. Пахло совсем не так, как в Ставской Гряде и Мавере - пахло большой рекой, дегтем, смолистым дымом, близким морем. И еще из-за руин, с соседних улиц, явственно доносилось сладостное благоухание горячего печева, запахи корицы и карамели, ароматы имбиря и разогретого меда. Я шла по улице, принюхиваясь, нащупывая в поясе оставшиеся с похода на рынок медяки. Ну, в булочке с корицей или имбирном прянике я себе не откажу!

Похоже, знатная затевается гульба! Даже переулки пестрели яркими платками и гирляндами зелени, развешенным между окнами, у встречных были немного ошалелые предвкушающие лица, а на улице Золотая Теснина меня подхватила нарядная толпа. "Королевское колесо", похоже, зализало нанесенные принцессой раны: двери в таверну были гостеприимно распахнуты. Прямо перед таверной, на досках, уложенных на сдвинутые бочки, грохоча каблуками, отплясывали альханы - две девицы и парень. Гремели ситары, визжали виолы, щелкали кроталы, зрители орали и хлопали в ладоши - и все это веселье с головой накрывал бронзовый колокольный прибой.

До меня никому не было дела, как хорошо! Один раз только в ухо рявкнули: "На похороны, что ли, собралась?" и нахлобучили на голову лохматый венок из золотой розги и сентябриков. Толпа вылилась на рыночную площадь, сейчас расчищенную от лотков и навесов. Правда, разносчиков со всякой снедью тут было видимо-невидимо, у одного, с большушей корзиной свежей сдобы, я купила несколько пирожков.

В центре площади с большой телеги сгружали бочки. Народ рвался пробиться поближе, чтобы выпить за здоровье молодых, когда наступит момент. На передке, важно опершись на копье, стоял стражник и покрикивал на особо резвых. На острие копья было насажено яблоко, а вокруг древка полоскались желтые и алые ленты.

- Гав-гав-гав-гав!

Среди шума и гвалта я не сразу расслышала знакомый, с привизгом, лай.

- Р-р-р-гав-гав-гав!

- Буся, Буся, Буся!..

Черная с белыми пятнами шавка, прыгая под ногами гуляющих, облаивала меня с недосягаемого расстояния. А над головами уже плыла, приближаясь, всклокоченная шевелюра цвета пожухшей травы. Два молочно-сизых, как патина на слюде, глаза шарили по толпе в поисках собаки - и наткнулись на мой взгляд.

Остолбенение.

Холера холерная, я ведь начисто забыла о вашем существовании, дорогие друзья. Зачем же судьба так настойчиво нас сводит?

- Гав-гав-гав!

- Буся, - окликнула я. - Что ты разоряешься? На-ка пирожка, тварь голосистая.

Кусок пирога с ливером шмякнулся на мостовую. Буся трусливо прянула назад, сообразила, что это не камень и чутко задвигала носом.

- Эй, - крикнула я людям. - На хлеб не наступите! Дайте животине угоститься!

- Сегодня все гуляют, - поддержал меня толстый горожанин и аккуратно перешагнул кусок.

Буся, прижав уши, схватила пирожок и отскочила. Я разломила второй, от одной половинки откусила, а вторую бросила на землю - к себе поближе.

- Буся, на-на-на-на!

Тут заорал очнувшийся недоумок:

- А-а-а! Навья! Вернулась! Навья белая!

Буся, давясь и озираясь, заглатывала угощение. Похоже, пирогов, да еще с мясом, ей не перепадало никогда. Я прожевала то, что было во рту, и спросила:

- Кайн, ты чего? Не с той ноги встал? Сегодня праздник, а ты орешь незнамо что.

- Навья! - дрожащий палец с обкусанным ногтем тыкал воздух в двух шагах от меня.

Несколько человек остановились, с интересом наблюдая за сценкой.

- Бать, а бать, - запищал какой-то малец, дергая за рукав бородатого здоровяка. - А тетя плавда навья?

- А шут ее знает, - лениво отозвался отец.

- Не навья, а русалка, - поправила я. - У навий саван вроде белой простыни и венок из асфоделей. А мой венок из чего?

- Из светоськов! Зелтеньких и голубеньких!

- Во-от! Это русалий венок. Ты, Кайн, в нечисти не разбираешься, а туда же - навья! Ты хоть раз навью видел?

Придурок мычал, тыкая в меня пальцем.

- Ыыы! - я махнула рукой. - Что с дурака возьмешь?

- А у лусалки - лыбий хвост! - высказался малец.

- Русалий венок - из папоротников и болотных трав, - со знанием дела заявила румяная молодуха и сплюнула ореховую скорлупу. - И волосы у русалок зеленые.

Буся вынюхивала крошки у меня под ногами.

- Волосы крашеные, - не сдавалась я. - А хвост под юбкой спрятан

- А покажи! - оживился бородач.

- А шиш вам! За архенту покажу, а задаром - фигулю на рогуле!

Молодуха нахмурилась и предостерегающе пихнула мужика локтем. Муж не внял:

- А ежели я заплачу, а там хвоста не окажется?

- Ну что-нибудь, да окажется? - я подмигнула. - Вот те святой знак, оно будет даже лучше чем хвост!

- Да батюшки-светы, срамота какая! У законной жаны под носом сговариваются! Леший ты криворылый, чтоб тебя сотню раз через порог перекособочило!

Вокруг заржали.

- А ты, фифа подзаборная, сейчас я тебе зенки-то повыколупываю! Патлы-то пообрываю! Хвост у нее! Я тебе сейчас твой хвост!...

Давясь от смеха, я растолкала зевак и удрала поскорее с площади. Как все просто! Сделай страшное смешным, и оно тебя не получит. Почему я не сделала этого раньше? Умишка, что ли, не хватало?

С площади толпа вынесла меня на улицу Олений Гон и повлекла вверх, в сторону Западной Чети, к белокаменным воротам Новой Церкви. В открытых арках колокольни было видно, как раскачиваются колокола. Солнце, наконец выглянувшее из облаков, зажгло золотом ажурные крусоли на тонких шпилях.

Многоголосый звон в округе постепенно сошел на нет, и стало слышно, что колокола Новой Церкви отзванивают торжественный гимн, вторя хору певчих внутри храма. Еще шестая четверти - и король с новой королевой выйдут на увитое цветами крыльцо.

Пространство перед церковью было запружено людьми. У самых ворот, на расчищенном пятачке застыли в два ряда всадники в знакомых бело-черных одеяниях - перрогварды. Где-то среди них находился мой названный братец. На церковном дворе было относительно свободно: псоглавцы и стража не пускали за ограду возбужденную толпу. За оградой слуги и оруженосцы поджидали хозяев, а над их головами пестрели вымпелы и знамена с гербами. Подобравшись поближе, я разглядела среди желто-красных морановских и голубых с клестами галабрских, алые с черным скорпионом флаги Адесты, зеленые с золотым мечом - Ракиты, и - самые большие, чисто белые, с разлапистой черной птицей по центру. Или мне мерещится, или...

- Это герб Лавенгов, - негромко сказали за спиной. - Видишь, там изображена камана - птица с головой рыси, посланница короля Лавена.

Я вздрогнула и обернулась - из-под невзрачной серой шали на меня глядели большие, светло-зеленые глаза. Бледное, словно фарфоровое личико пряталось в тени. Женщина мягко улыбнулась:

- Неужели забыла меня, Леста Омела?

- Эльви... кошачий бог!

- Да, Эльви, а кроме того - тезка Эдельвейс Лавенги, сестры короля Иленгара, чей герб ты сейчас рассматривала. А вот и Эльго, - женщина отступила в сторону, и передо мной оказался толстый монах с непередаваемым выражением на физиономии скребущий в спутанных патлах. - Эльго, что же ты не поздороваешься с подружкой?

- Ну, здравствуй, - хмыкнул грим и потряс мне руку. - Где-то ее мары носили, а вернулась тютелька в тютельку. Что ж, значит - судьба.

- Точно, судьба! - восхитилась я. - Замечательная встреча! Попразднуем вместе?

- Не беги вперед телеги, - остудил меня грим. - Но я совру, если скажу что не рад тебя видеть живой-здоровой. Слушай, а что там у тебя в корзинке?

- Все твое. - Я сунула ему корзину и обернулась к женщине. - Эльви, эти гербы означают, что сам Верховный король к нам пожаловал?

- Сам король Иленгар с сестрой. Хочешь на них взглянуть?

- Еще бы! Если они - потомки Невены, значит, они сумеречной крови?

- Королевской сумеречной крови. Ведь госпожа моя Невена - принцесса Сумерек.

- Ох, подобраться бы поближе, отсюда я не увижу ничего! Эльви, здесь можно как-нибудь пролезть через ограду?

- Я могу провести тебя внутрь, если пожелаешь.

- Желаю! Под слепым пятном?

- Конечно. В храме полно закоулков, нас никто не увидит.

- Ой, как здорово! Эльго, а ты пойдешь?

- Куда ж я денусь, - вздохнул монах, заправляя в пасть последний пирожок.

Эльви вытащила нас из толпы и повела в обход церкви, по каким-то задворкам. Мы поплутали по подворотням и узким улочкам, совершенно мне незнакомым, потом спустились в подвал, миновали с десяток темных комнат и коридоров, набитых хламом или пустых, потом по винтовой лестнице поднялись наверх. Эльви отодвинула панель, разгребла жесткую парчу мантий и риз, и мы оказались в комнатке, где облачается священник. Отсюда были отчетливо слышны ангельские голоса хора и раскаты колокольных аккордов, перемежаемые сильным голосом священника. Одуряюще пахло ладаном.

- Теперь будьте внимательны и идите прямо за мной, - шепнула Эльви.

Я затянула шаль узлом на груди, бормоча заклинание слепого пятна. Завязывание узлов и стишок на андалате сами по себе ничего не значили, просто помогали мне войти в нужное состояние, чтобы стать невидимой для большинства людей. Амаргин осмеял бы эти шаманские штучки, но Амаргина здесь не было, а Эльви с гримом тонкости волшбы не волновали.

Через незаметную дверку Эльви вывела нас в одну из многочисленных часовен, почти у самого алтаря. Низенькая загородочка между кованных колонн нисколько не мешала рассматривать творящееся прямо под носом действо. Эльви не обманула - и гостей, и виновников торжества было видно как на ладони.

Заканчивалась литургия. Епископ в белой с золотом ризе вздымал над головой чашу со Святыми Дарами, из кадильниц валил ароматный дым, огни множества свечей окружали янтарные гало.

"Видим свет истинный..." - гремел хор, сопровождаемый колокольным звоном, и от этого грома и звона чуть покачивался, подрагивал в душистых волнах над алтарем нестерпимо сверкающий солнечный крест. Воздух под сводами рябил радужным блеском витражей, цветные искры множились, отражались в великолепии одежд и богатом убранстве храма.

Его приосвященству епископу Амалерскому помогали семеро диаконов и семеро пресвитеров в негнущихся от золотого шитья облачениях. На алтарном возвышении чинно выстроились другие церковные чины, а за их спинами - певчие и чтецы, разделенные на два крыла.

- Благословен Господь наш всегда и везде, истинно, истинно, и да будет так!

Его преосвященство понес чашу на застеленный аксамитовым платом жертвенный стол. "Помилуй нас, Господи!" - грянул хор, и миряне потянулись за причастием.

Ооо!.. я, наверное, пискнула, потому что кто-то, то ли Эльви, то ли Эльго, ущипнул меня за локоть. Высокое Небо! Таких людей не бывает!

- Человечьей крови в нем теперь меньше, чем сумеречной, - шепнула мне на ухо Эльви. - Иленгар Лавенг, сын собственных дяди и тетки, имевший только одну бабку и только одного деда. Хорош?

- Не то слово... Аж смотреть больно.

В белом и серебрянном, сам сверкающий как молния, Верховный король Дара преклонил колено перед святым сосудом и получил причастие.

Следом подплыла красота еще более ослепительная, хоть, казалось, ослепительнее быть невозможно. Эдельвейс Лавенга, младшая сестра Иленгара. Я смотрела на волшебную чету, затаив дыхание. Увидеть Невену мне так и не довелось, но родство с Королевой было несомненно.

Нарваро Найгерт был третьим. Строгий, маленький, в бордовом и черном с золотом, после высоких статных Лавенгов он смотрелся не слишком представительно. Но всегда бледные щеки его разрумянились, глаза блестели, а морановская снежно-белая прядь сверкала как самое дорогое украшение. Увы, но отсутствие Мораг заметно сказывалось - юноша уже не казался больным и изможденным. Просто невысокого роста худощавый молодой человек.

За Найгертом к причастию подошла Корвита, и она была хороша, однако без слепого пятна она была бы еще лучше. Ее нарядили в голубое платье с длинющим серебряным шлейфом, и то ли от этого, то ли стараниями матери, но свежесть и юность невесты впечатляли. Кажется, она оправилась после удара, нанесенного сестрой. По крайней мере, никаких следов душевных терзаний на ее лице я не заметила. Мда... Хорошо, что Мораг здесь нет. Она бы не отдала возлюбленного брата вороненку в клестиных перьях.

За Корвитой последовал Таэ Змеиный Князь, которому сейчас, дай Бог памяти, было не меньше семидесяти лет, хотя выглядел он от силы на сорок. Он помог опуститься на колени тощей полуслепой старухе, в которой я с некоторым содроганием узнала его леди-северянку. Ах и ах, все-таки не зря высокие лорды почти всегда берут в супруги дареную кровь. Не каждый, подобно принцу Таэ, согласиться держать под руку седую развалину.

За принцем и его женой к Святым Дарам подошел камерарий. Через плечо у него была перекинута золотая, расшитая гербовыми ромбами лента - Найгерт, сиротинушка наш, выбрал Вигена в посаженные отцы.

Потом мимо тяжело прошагал высокий пожилой человек в мехах. Грубоватое лицо в морщинах, сивые волосы, отступившие далеко ото лба, не вяжущаяся с угрюмым обликом сдержанная улыбка - Никар Клест, лорд Галабры, нынешний супруг Каланды.

И сама Каланда, чем-то больно напомнившая госпожу Райнару... может быть, красным платьем и высокой прической, а может быть, царственной осанкой. На Каланде не было слепого пятна - только краска и румяна, сделавшие ее старше, чем она выглядела при нашей последней встрече.

И следом, чередой, один за другим, двинулись гости и местная знать. Золотые Арвели, алые как пламя, Араньены, еще кто-то, поскромней окрасом, но явно из высоких. Несколько черно-белых Моранов, некоторых я узнала - Дьен, младший сын Вигена, и старший сын Змеиного Князя Касель, той же удивительной масти, что и его отец - полголовы белые, полголовы черные. Некто смуглый, черноглазый, с отчаянно-розовой шевелюрой; как я не старалась, не смогла вспомнить, кому из высоких домов принадлежит сия экзотика. И - толпа нобилей рангом пониже, не расписных, но не менее чванливых.

Было душно, от сладкого дыма кадильниц кружилась голова и свербило в носу. Не расчихаться бы...

- Слава Тебе, Спаситель, Упование наше, слава Тебе!

Хор завел славословие, пространство перед алтарным возвышением очистилось, жениха с невестой развели по храмовым притворам. Два диакона вынесли в украшенных цветами носилках здоровенную, длиной не меньше полутора ярдов, золоченую свечу. На мозаику пола перед алтарем служки постелили белую скатерть, на которую и встали Найгерт с Корвитой по обе стороны от большой свечи. В руках каждый из них держал по маленькой свечечке, охраняя огонек ладонью.

Кто-то тронул меня сзади за плечо.

- Что? - Я повернулась.

- Слушай внимательно, - шепнул Эльго.

Я пожала плечами. Тут не слушать, тут смотреть надо. Когда еще такое торжество увидишь!

- Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем Корвиты Клест, которую видишь здесь перед собою? - пророкотал его преосвященство.

- Имею, отец мой.

И пение, и колокольный звон смолкли, спокойный голос Найгерта внятно прозвучал в густой тишине.

- Не связан ли ты обещанием другой невесте?

- Нет, не связан.

Оборотившись к вороненку, епископ задал те же вопросы.

- Имею, отец мой, - звонко отвечала Корвита. - Нет, не связана.

- Если кому есть что сказать против, - громовым голосом возвестил его преосвященство, - пусть сделает это сейчас или замолкнет навсегда.

Эльго снова положил руку мне на плечо. Пальцы грима сжались:

- Пришла пора отдавать долг Полночи, Леста Омела. Иди и говори правду.

Сердце у меня остановилось и кровь превратилась в лед.

Долг.

Долг за правду, услышанную от мертвеца.

Все перед глазами сделалось четким-четким. Время остановилось.

Я перешагнула низкую ограду часовни.

- У меня есть... что сказать против.

Я шла, не касаясь пола. Взгляды толпы несли меня по воздуху, словно перекрещенные копья. Епископ хмурился, я четко видела мокрые седые завитки на его виске и капельки пота, текущие из-под тяжелой митры. На Герта и его невесту я не смотрела.

- Я заявляю, что венчание не может состояться, так как женщина, именующая себя Корвитой Клест, является Корвитой Моран, дочерью Каланды Моран, в девичестве Каланды Аракарны и короля Леогерта Морао Морана.

Потрясенная тишина.

- Что? - еле выговорил его преосвященство. - Кто ты такая? Назовись!

- Это не правда! - взвизгнула Корвита. - Кто ее сюда пустил? Бродяжка, грязная нищенка!

- Ведьма! - гаркнули сзади. - Я узнал тебя! Ведьма андаланская!

Я обернулась - Таэ Моран вскочил, указывая длинным перстом на Каланду, стоявшую за спиной дочери. Но та смотрела не на него. Она смотрела на меня, прищурив глаза и кусая губы, и в глазах этих не было ничего кроме ненависти. Все, что нас связывало, все долгие годы, все поиски и откровения, потери и обретения разом провалились в небытие. Она меня убьет, поняла я. Как только сможет.

- Колдовство в святом храме! - рявкнул Таэ. - Я вижу! Невеста под заклятием! Вот она какая на самом деле! Глядите, вот она какая!

Толпа ахнула - невеста Найгерта побелела как первый снег. Под прозрачным покрывалом засветилась белая прядь. Ого, вот это силища у Змеиного Князя! Каландину макулу сьегу мановением руки развеять!

Я осторожно попятилась. Западный притвор у меня за спиной...

- Держите девчонку! - крикнул Найгерт. - Это она ведьма! Держите крепче, она уже от нас бегала!

Я рванулась в поперечный трансепт - спрятаться, куда-нибудь, хоть на мгновение исчезнуть с глаз! Из притвора выскочило несколько человек, оружия у них не было, но, растопырив руки, они резво начали меня окружать. Гости повскакали с мест, поднялся гвалт и ор. Пригнувшись, я метнулась в боковой неф, разгороженный многочисленными часовнями. Здесь не было скамей, но зевак обнаружилось предостаточно.

- Закройте двери! Не выпускайте ее!

Распяленные рты, растопыренные руки. Какой-то старик сунул мне под ноги палку. С головы содрали шаль.

- Лови ведьму!

Эльго, Эльви, где вы? Помогите же!

Эрайн!

- Попалась!

Рывок за волосы - аж искры из глаз посыпались. Заломили руку, мозаичный пол прыгнул мне навстречу, я упала на колени.

Лессандир? Что случилось?

Эрайн, меня схватили! Она меня убьет, Эрайн!

Я иду.

Нет! Нет! Тебя тоже! Эрайн, нет!

Эрайн!

Не отвечает.

Опять дернули за волосы, запрокидывая голову. Лиц почти не вижу, слезы жгут глаза, стекают горячими ручейками за уши. Руки связывают за спиной, вдобавок обмотав запястья концом косы, затылок вжимается в плечи. Больно!

Точно так же меня связали, когда в одно прекрасное утро, двадцать четыре года назад, вломились на хутор Кустовый Кут. И точно так же вздернули в воздух как сноп соломы.

- Поднимайте ее! Не давайте ей коснуться пола. Сташ, бери за ноги. Па-анесли! Что, добегалась, голубушка?

Надо мной, покачиваясь, плывет сводчатый потолок, а на его фоне плывет знакомая физиономия королевского нюхача. Кадор с меня глаз не спустит. Ни на мгновение не оставит без присмотра. Смогу ли я что-нибудь сделать, прежде чем Каланда доберется до меня?

А она постарается добраться как можно скорее. Ей совершенно не нужно, чтобы Кадор вытряс из меня кое-какие сведения.

Скату звать бессмысленно, ее просто порубят и все. Надо что-то делать прямо сейчас. Потом будет поздно.

Закрываю глаза.

Воздух гудит. Там, на заднем плане, бушует скандал, но воздух гудит, будто вибрируют сами стены, и пол, и колонны, и ступени... Тонкая дрожь сообщается живым телам: солдатам, что волокут меня через западный притвор и мне самой. Люди ничего не замечают, но я чую, чую...

Эрайн?

Пусто.

- Сюда.

Свежий воздух. Колокола молчат, слышу, как галдят вороны на крышах. Здесь, снаружи, вибрация еще сильнее. Откуда-то из глубин всплывают, накатывают черные, помрачающие сознание волны. Почему люди не чувствуют?

- Филк, Дятел, быстро за лошадьми! - командует Кадор.

- Господин Диринг! Что это?

Солдаты останавливаются.

- Никак трясет малехо?

- Господи Милосердный!

Тот, кто тащит меня за ноги, разжимает руки, и я плюхаюсь задом на ступени.

- Черт косола... - другой солдат затыкается на полуслове и роняет меня окончательно.

- Господи, спаси, помилуй...

Земная твердь сотрясается нутряным, скорбным гулом. Каменные плиты подо мной колотит от напряжения. Кое-как переваливаюсь на бок, чтобы видеть двор и столпившихся во дворе людей.

- Смотрите!

- Божечки, святые заступники, что деется!

По толпе прокатывается паника. Люди, толкаясь, разбегаются от центра, вернее, их разметывает, словно мусор, к ограде и крыльцу. Брусчатка в центре двора идет рябью как вода в полынье, и вдруг вздувается горбом. Горб растет на глазах, калеными орешками с раскаленной сковороды во все стороны стреляют камни.

- Дьявол! Дьявол из пекла лезет!

Лопается горб, брусчатка осыпается чечевичной крупой вперемежку с осколками влажной почвы, и из земли вылупляется, выдвигается как рождающаяся скала тупорылая змеиная башка.

Башка дергается, бодает рылом воздух, со страшным скрежетом выволакивая на свободу тяжелый железный гребень. Я вижу черный стеклянный глаз в морщинистом веке, складки чешуйчатой плоти, и узкие ноздри на широком носу.

Эрайн? Эрайн, где ты?

Молчание.

- Дракон! Что б я лопнул, это дракон!

- Его ведьма призвала! - пинок под ребра. - Признавайся, твоих рук дело?

- Кадор... - я выворачиваю голову, пытаюсь посмотреть на него. - Признаюсь. Моих. Он вас сейчас сожрет.

- Пусть попробует! - под челюсть мне суется холодное лезвие. - Эй, ты! Дракон! Убирайся! Или я зарежу твою ведьму!

Земля уже не дрожит - сильно вздрагивает всем телом, как до смерти перепуганное животное. От ее колебаний кружится голова и внутри гадко пустеет. Рожа у Кадора зеленая - то ли от страха, то ли нюхача подташнивает как и меня.

- Он неразумен, - говорю я.

- Тогда отзови его!

- Кадор, - говорю я. - Я вспомнила, что случилось со Стелом. В Королевском лесу, у Беличьей Горы, есть перекресток семи дорог, отмеченный найльским обелиском. Это там, где галабрский тракт пересекает дорога из Адесты на Снежную Вешку. Под тем обелиском мы с госпожой Райнарой закопали твоего брата.

- Что?

- Он отдал себя прекрасной королеве, чтобы навсегда остаться с нею.

- Ты бредишь, ведьма! - Кадор оцарапал меня. Порез на горле свербит и чешется.

- Запомни: Беличья Гора, перекресток семи дорог, найльский обелиск.

Где-то далеко-далеко кто-то кричит и причитает. Земля норовит встать на дыбы.

- Фссссссссссссссссссссссссссссссс!

Пылающая пасть рассекает драконью башку пополам. Оттуда изливается огонь - алый, желтый, сизый. Пламенный полукруг очерчивает двор, камни и куски почвы тают как масло, что-то течет и пузырится - Пфффффф! - все заволакивает едкий желтоватый пар.

Взрыв криков, полных ужаса, но звук словно бы запаздывает. Они кричат где-то там, а дракон терзает землю прямо здесь, у меня под носом.

- ГГГГГГРРРРРРРРАААААУ!

Тысячи каменных глыб валятся нам на головы. От драконьего рева едва не лопается череп. Волна теплого, воняющего окалиной воздуха сдувает мне волосы с лица. Кадор у меня за спиной надсадно перхает. Лезвие холодит шею, под лезвием сладко саднит порез, из пореза течет горячее.

Дракон продолжает лезть из земли - черный, огромный, бесконечный - расталкивая боками мостовую, раскачивая церковный двор как палубу. Он гораздо, гораздо больше Эрайна. У него короткие, вывернутые внутрь лапы, а когтищи похожи на лопаты. У него плоская широкая башка и пасть шириной с ворота. У него почти нет шеи, затылок сразу переходит в бронированный загривок, а тот - в длинную, широкую как мост, спину. Бока прикрывают скрежещущие плиты в ржавых разводах. Гребень, освободившись, немедленно встает дыбом, словно адская борона из бесчисленных иззубренных лезвий.

Эрайн!

Эрайна здесь нет. Здесь есть дракон.

С грохотом и лязгом подземная тварь выволакивается из земляного жерла и поворачивается к нам. У него такая широкая морда, что он может смотреть сразу двумя глазами. Он и смотрит - может, на меня, а может, мимо, и не понятно, то ли узнает, то ли примеряется сожрать. Или спалить, что, собственно, без разницы.

- Да пропади ты пропадом со своим драконом!

Дзззень! Кинжал падает на плиты.

- Ты, тварь! Забирай ее и проваливай, проваливай, проваливай!

Меня больше никто не держит. С грехом пополам я приподнимаюсь на колени, сильно нагнувшись вперед, и жду, когда чудовище подползет ко мне.

Черная махина загораживает небо. Я уже ничего не вижу, кроме каменной чешуи, в пятнах известковой плесени. В трещины сочленений забилась земля и обрывки корешков. На всякий случай прощаюсь с жизнью.

-Хррр...

Спину окатывает горячей волной, пахнущей горелым металлом. Широкая, как створки церковных дверей, пасть размыкается и аккуратно берет меня поперек туловища. Треск материи - платье вспорото драконьими клыками. Но вывернутые руки и шея так болят, что я не в силах определить, перекусили меня пополам или только чуть-чуть пожевали.

Но потом дракон поднимает башку, и меня вместе с ней, и все перед глазами переворачивается с ног на голову.

Ууу! Вот этого я не выдержу!

Так я и покидаю Амалеру, где в небесах толпятся перепуганные люди с перевернутыми лицами, с крыш свисают трубы, флюгера и удивленные коты, а под ногами кружат птицы, плывут жемчужно-серые облака и сияет едва теплое осеннее солнце.


Эпилог.


- Ну ладно, хватит ныть и стонать! Сколько можно!

- Укачало ее, Геро. Пусть полежит.

- Отстаньте. Мне дуууурно...

- Лесс, выпей воды. Полегче станет.

- Бееее! Уйдите. Оставьте меня. Дайте помереть спокойно.

- Помирай на здоровье. Геро, дай я ее еще чем-нибудь укрою. Посвежело к вечеру, нам сопливый покойник ни к чему.

На меня накинули что-то теплое. Я шмыгнула носом и повозилась, устраиваясь поудобнее. Удобнее устроиться не удалось. Подо мной обнаружилась сбитая в жгуты шерстяная ткань, а под тканью прощупывался твердый как камень... да, собственно, камень и прощупывался. Холодная каменная плита.

Я открыла глаза.

Прямо передо мной, наброшенное на смородиновый куст, висело мое белое платье. Холера! Зачем меня раздели? Я что, опять впала в детство?

Села рывком - и чуть не опрокинулась назад. Темная вечерняя зелень прокатилась колесом, пустой желудок попытался проскочить в горло.

- Осторожно, эй!

Меня придержали за плечи. Фууу... похоже, я умудрилась заболеть.

Теперь я видела Амаргина, который сидел у меня в ногах и грыз смородиновую веточку.

- М-м? - Он поднял с колен зашитую в кожу флягу и завлекательно ею поболтал.

- Что там у тебя? - спросила я слабым голосом.

- Хасер.

- Ненавижу. И тебя тоже ненавижу.

Хотя никаких сил для ненависти у меня не нашлось.

- Он шутит, - сказал тот, кто держал меня за плечи. - У него там хорошее сладкое вино из запасов Эльго. А хасер - порядочная гадость, меня дочка Врана угощала. Она сказала, что в виноградный сок добавляют какую-то плесень для брожения, от того и вкус такой... особенный.

Я взглянула на говорившего - и резко отодвинулась. Я не знала этого человека... черт! Не человека.

У него было чуть смугловатое лицо, черные глаза в длинных веках, и большой, очень красивого рисунка рот. Ничем не сколотые волосы засыпали грудь, пепельные, с синеватым металлическим блеском, светлеющие к концам почти до белого. Он был крупнее Амаргина и шире его в плечах. Руки в подвернутых рукавах казались очень сильными, несмотря на узкие запястья и тонкие пальцы.

- Ты кто вообще такой?

Не узнала? - Беззвучный голос у меня в голове.

Эрайн!

Незнакомец улыбнулся, прищурив длинные глаза.

- Эрайн... - пробормотала я потрясенно. - Боже, боже. Ты освободился... Вот ты какой, оказывается!

- Не освободился, а разделился, наконец. Фюльгья - не заноза, чтобы от нее освобождаться.

- Такой же зануда, как и был, - восхитилась я. - Амаргин, давай флягу. Мне надо выпить. А где твой дракон?

- У себя дома. В Полночи.

- Как тебе... вам удалось разделиться?

- Ох, Лесс... - Эрайн покачал головой. - Нет ничего проще.

- Два барана встретились на узеньком мосточке над пропастью. - Амаргин изобразил из пальцев пару четвероногих кракозябр и столкнул их у себя на колене. - Один умный, другой сильный. Что должен сделать умный, чтобы перейти на другую сторону?

- Уступить сильному дорогу. - Я посмотрела на Эрайна. - Ты отдал дракону ваше общее тело? Полностью? Надеясь только на его добрую волю?

- А на что мне еще было надеяться? - Эрайн дернул плечом. - Сильному барану тоже надо было... перейти на другую сторону. Лесс, прекрати таращить глаза. Я давным-давно понял, что требовалось сделать. Только решиться не мог.

- Это, значит, мне спасибо?

- Спасибо, - серьезно сказал Эрайн, а потом фыркнул. - Не мог же я позволить, чтобы грохнули мою вторую фюльгью.

- О... и тебе спасибо.

- Да пожалуйста! - Он засмеялся. - Сколько угодно! Еще вишенку сверху!

- Но... мантикор? Мне так нравился мантикор!

- Что - мантикор? Уже соскучилась? Дай мне на двух ногах походить! Веришь, я не сразу вспомнил, как это делается.

Амаргин вскинул бледную ладонь.

- Так бы дракон и отдал тебе твою долю, если бы не сообразил, что ты, Мылыш, для него значишь. Он живое существо, поэтому умеет привязываться. Он зверь, поэтому умеет быть верным. Верным такой верностью, какая нам, разумным, и не снилась. Кроме того, он полуночный, а полуночныем тварям требуется хозяин.

- У, какой ты му-удрый стал, Геро! - Эрайн потер пальцем переносицу и подмигнул мне. - Тьма меня побери. Только зазеваешься, тут мальчишки тебя и обставят. Вы с Враном все заранее просчитали?

- Ну... - Амаргин поднялся, потирая поясницу. - Это был один из вариантов.

- Ясно. - Эрайн опять фыркнул. - Меня утешает только то, что ничего подобного ни с кем прежде не случалось. Хм. Вроде бы. Кстати, Геро. А где наш с тобой общий друг? Он не хочет услышать мои поздравления? Как никак, ваш грандиозный опыт прижевления сумеречного цветка на полуночный пенек завершился весьма успешно. У цветочка отрасли корни, а пень заколосился. Я жажду обнять своего Чернокрылого друга и заглянуть в его бессовестные глаза.

- А он занят, - сказал Амаргин. - К нему дочка в гости пришла.

- Мораг? - Я встрепенулась. - Она добралась до Сумерек? Нашла отца?

- Добралась и нашла. - Мой учитель вытащил изо рта изжеванную веточку, полюбовался на нее и засунул обратно. - И теперь Вран очень занят. Извини, Малыш, но он будет занят еще некоторое время.

Я удовлетворенно хмыкнула. Занят он! Уж Мораг тебя займет, господин сумеречный маг. Так тебе и надо!

- О! - Амаргин раздвинул крапиву и сделал пару шагов в сторону пламенеющего меж стволов закатного золота. - Хозяин кладбищ возвращается.

Тут я, наконец, поняла, где мы находимся. Старое кладбище, недалеко от сгоревшей церкви. А камень, на котором я сижу - гостеприимная могила "Живые". Камень к вечеру остыл и сидеть на нем становилось все холоднее. Придерживая амаргинов плащ, я попыталась дотянуться до платья. Распустившаяся коса скользнула мне на плечо... коса? Это? Где мои волосы, холера черная?

- Что это? - возопила я, приподнимая двумя пальцами косо срезанные пряди. У концов они почернели и как будто обуглились.

- Крику-то, крику, - Амаргин вернулся, и теперь стоял передо мною, уперев руки в бока и посмеиваясь. - Подумаешь, немножко облезла с одной стороны. Отрастут твои волосы. У тебя и крылья отрастут, если захочешь.

- У дракона слюна очень едкая, - Эрайн погладил меня пальцем по голому плечу. Я с ужасом увидела череду розовых пятен и полос, покрывших плечо и правую руку. Рубцы, бррр! Нет, пятна гладкие, это новая тонкая кожа, затянувшая безобразные дыры. - Мы с Геро полечили тебя. Лунное платье цело, а то, что было сверху - погибло.

Я содрогнулась. Мне еще повезло, что я потеряла сознание почти сразу, как меня перевернули кверх ногами.

- Геро встретил дракона у городских ворот и забрал тебя.

- Угу. - Амаргин хмыкнул. - Еще бы немножко, и тебя пришлось бы собирать из того, что я вычистил у дракона меж зубов.

- Арррв-гав!

Из кустов вымахнула черная тень и оказалась гримом в его псовой ипостаси. Однако на могильную плиту плюхнулся толстый монах-вильдонит.

- Ну вы там и натворили делов! - Он сграбастал у меня флягу. - Вся Амалера на голове ходит!

- Кто в этом виноват? - возмутилась я.

- Ты, кто же еще. Думай, прежде чем идти на сделки с Полночью.

- Я думала!

Ага. Изгнанник тоже думал.

Грим выглотал остатки вина и сунул флягу под камень. Я сдернула с куста платье и, ничуть не смущаясь присутствием троих мужчин, принялась одеваться. Ого-го, какая я оказалась пятнистая! Интересно, на лице тоже есть пятна?

Натянув платье, посмотрела на грима.

- И что там... с Каландой?

- Не знаю. Но, думаю, утрясется. Виноватого уже нашли, догадайся, кто бы это мог быть?

- Я?

- Нет, примас андаланский! Не явись на свадьбу верховный король, можно было бы этот скандал как-то замять. С другой стороны, Эльви говорила, Лавенг сам плод двойного инцеста, так что за попытку кровосмесительства вряд ли будет строго карать. Колдовство по большей части на тебя свалят. Я почти уверен, что эта ушлая галабрская ведьма выкрутится.

Если Змеиный Князь не вцепится ей в гороло... Зато у нее есть хорошая карта против Найгерта - она знает, что он сын бастарда, а не короля, и сможет это доказать. Короче, им с маленькой ехидной придется договариваться. А я согласна побыть козлом отпущения и главным пугалом... где-нибудь подальше от родного города.

И, пожалуй, только один человек на свете поблагодарит меня за учиненное безобразие. Бесценное наше высочество. Хорошо, что ее там не было. Она бы добавила масла в огонь.

Дай Бог ей всяческой удачи, и с отцом, и с братом... и вообще.

Хм, и куда я теперь пойду?

Я взглянула на Амаргина. Он нагнулся, выдернул из-под меня свой черный плащ, встряхнул его - и накинул мне на плечи. Сел рядом, приобнял жесткой жилистой рукой.

- Спасибо тебе, - сказал он, - за Малыша. Это была задача, о которой я тебя просил, и ты с ней справилась. Кто знает, смогли бы мы с Враном сделать то, что удалось тебе. Что до меня, так я са-а-авсем в этом не уверен.

- А во мне был уверен?

- Не сомневался. Вот ни на столечко. - Он показал мне кончик пальца. - Вран сомневался, а я - нет. Ха, мы еще покажем этим бессмертным!

- А то я мало насмотрелся, - хмыкнул Эрайн. - И что за дурацкое прозвище - "бессмертные"? Это Вран, что ли, выпендривается? Доберусь, уши накручу.

- Сделай милость. - Амаргин ехидно осклабился. Потом посмотрел на меня. - Лесс, у тебя есть какие-нибудь мысли о дальнейшем? Оставаться в Амалере...

- Сама знаю. Мысли у меня есть. Много мыслей. Я хочу вернуться в Сумерки, к Ирису. Нет. Я хочу найти Ириса, где бы он ни был.

- Вот это, - кивнул Амаргин, - правильная постановка вопроса и прекрасная цель. И как ты собираешься этой цели достигнуть?

Надо идти... ни налево, ни направо, ни вверх, ни вниз, ни в Сумерки, ни в Полночь, надо идти - к нему. Не дорога ведет тебя, а ты идешь по ней. А по пути...

- Сперва я зайду в один вербеницкий монастырь и узнаю, что случилось с Идой Омелой, моей матерью. Возможно, она еще жива. Потом...

- Потом зайдем в Холодный Камень, - подхватил Эрайн. - И узнаем, как устроился Ратер Кукушонок, повелитель чудовищ. К этому времени, я надеюсь, он со своим сэном уже вернется в перрогвардскую крепость.

- Ты идешь со мной?

Я вытаращила глаза. Эрайн ухмыльнулся, показав белые-белые зубы.

- А ты против?

- Нет, я очень рада, но...

- Тогда не вижу причин отказываться от моего общества.

Тьма меня побери, Лессандир, ты мне не чужая!

Да... Правда. Просто, я не ожидала.

Очень зря.

Эрайн, я... ты такой... Ладно, потом.

Потом, потом, - тон его беззвучного голоса заметно потеплел.

- Скоро совсем стемнеет. - Эрайн поднялся во весь свой немалый рост, тряхнул серебрящейся в сумраке гривой. Такой знакомый жест, мне даже показалось, что воздух отозвался звоном сотни отточенных лезвий. - Если мы не собираемся здесь ночевать, то можно успеть добраться до какой-нибудь деревни.

- Хррр! Уаааау! - сказали снизу. На земле, привалившись к амаргиновым ногам, сидел черный пес и сонно тряс головой.

Эльго, оказывается, дрых все время, пока мы болтали.

- Уходите? - Он разлепил глаз и стрельнул в нашу сторону малиновым лучом. - Проводить вас, что ли? А то тут кто-то боялся по мостку ходить.

- Эльго. - Я присела на корточки и обняла пса. - Ничего я теперь не боюсь. Передавай привет Эльви. Я зайду как-нибудь.

Меня лизнули в нос, я встала.

- Амаргин. А ты... здесь остаешься?

- Я всегда с тобой. - Он притянул меня к себе и крепко обнял. - Слышишь? Я был с тобой, и буду с тобой, покуда ты нуждаешься во мне. А когда прекратишь нуждаться - в тебе буду нуждаться я. Так что нам еще долго друг другу надоедать придется. Ничего? Выдержишь?

- Ну я же когда-то согласилась. Потерплю. Послушай. - Я взяла его за руки. - У меня к тебе просьба. Я знаю, что маг должен сам выполнять то, что он хочет...

- Но бывают просьбы, в которых нельзя отказывать. Говори.

- Корвита. Невеста Найгерта. Она была лишена гения, ну, той сущности, которую Вран называет "паразитом". Она была волшебницей и потеряла силу. Прошу тебя, помоги ей. Ты понимаешь...

- Понимаю. Хорошо, посмотрю, что можно сделать. А вы идите уже. Денег я Малышу дал, на первых порах хватит, а там сами крутитесь. И... я не прощаюсь, ученица.

- И я не прощаюсь, - заявил грим, махая в полумраке хвостом.

И я тоже не стала прощаться. Ни с кем и ни с чем.

Даже с Амалерой. Еще чего! Весь мир - мой.

Увидимся!