# 1993 год Осень 1 Глава

Владимир Щербина

Продолжение книги "1993 год" но может быть и отдельным произведением, потому что большой объем. ВНИМАНИЕ! Нецензурная лексика!

1993 год. Осень.


I глава.


Август с его разными - то солнечными, то дождливыми днями - подошел к концу.

Я так же проводил все время на даче.

Павлик тоже в город почти не ездил, только перед самым началом учебы смотался за одеждой в которой предстояло ходить в школу. За лето он вытянулся и старая стала ему мала.

Школьная форма уже была отменена два года, и каждый ходил в чем хотел.

Побогаче - в фирменных спортивных костюмах, джинсах, или даже в "классике".

Победнее - в китайских спортивках, с яркими тремя полосами на плечах "мастерки". Или в тех же джинсах, качеством похуже.

Паша был верен черному цвету, и спортивка у него была Adidas - полностью черная, с небольшими желтыми вставками.

Перед самым сентябрем я съездил с пацаном за грибами, правда не очень далеко, километров за двадцать от дачного поселка.

Конечно, грибов мы могли набрать в ближайшем лесу. Но дело было не в этих самих дарах леса.

Мы не столько собирали грибы, сколько развлекались.

Сосны росли не густо, подлеска не было совершенно, и землю покрывал сплошной синевато-бело-серый ковер оленьего мха - ягеля. В этом ковре прятались белые грибы с почти черными шляпками, настолько незаметными, что можно было пройти рядом, и даже наступить, и только тогда обнаружить искомое.

Немного набрав грибов, я и Пашка принялись носиться по светлому сосняку, побросав рюкзаки с грибами, и кидаться в друг друга шишками.

Потом обнаружили бруснику, растущую на давно выгоревшей от лесного пожара проплешине.

Бросили "тихую охоту", и вместо грибов набрали брусники, примерно по большому ведру каждый.

Пожгли костер, окопав его ножами, чтобы огонь не перекинулся на сухой мох, покушали.

Так и прошел этот один из августовских немногочисленных солнечных деньков.

В дождь мы тоже не сидели по домам. Мальчишка предложил заняться сбором стеклотары - бутылок, которые в изобилии валялись вдоль железнодорожного полотна. Он приволок тележку, сделанную из старой советской коляски, и катил ее рядом с рельсами. А мы с двух сторон насыпи собирали бутылки, и складывали их. Бутылок из окон вагонов люди выбрасывали много, и не пройдя километра, тележка наполнялась и весело (или нет, нехуя она не весело) позвякивала под попадающимися под колесами камнями. Камни же попадались постоянно, и звон сопровождал нас всегда.

Деньги, вырученные от сдачи стеклотары я делил. Больше, конечно, доставалось Павлику и за них мальчику не нужно было отчитываться перед отцом.

Понятно, что все уходило на Marlboro и, очень редко, на шампанское, которое покупал ему я.

К осени рыба "скатилась" с малых северных рек на зимовку в Обь, и уже не ловилась. В речке вода посветлела, и несла желтые березовые, и красные осиновые листья куда-то вниз по течению.

Мои запросы летом 1993 года вообще скатились к минимуму. В магазине, кроме хлеба я ничего не покупал. Питался "дарами леса": рыбой, или подстреленной без всякой лицензии уткой. И тем, что выросло в огороде, в основном из американских семян, купленных мной весной в Питере.

Только иногда мне хотелось выпить, и я долго и мучительно выбирал что-нибудь из кажущегося изобилия алкогольных напитков, продававшихся в нашем дачном "комке".

Магазин держал Мишка-глаз - мужик с наполовину снятым скальпом и вытекшим глазом. Так его помял медведь. Я с ним пересекусь через год, ибо человечишка он был злопамятный, завистливый и негодный.

Однако в магазине у него выбор был даже лучше, чем в городе. И, в конце концов вздыхая, я покупал какой-нибудь литровый "Aslanoff" с легким шоколадным привкусом, а после уходил к себе.

Доллары лежали в надежном месте дома, тратить их я не спешил. Но и на рынок снова идти торговать не хотел. Время постоянно заполнялось какими-то заботами, да общением с мальчишкой как и я, живущим безвылазно на даче.

По радио Маяк вечером крутили проповеди Сёко Асахары Аум Сенрикё, и Павлик, подражая голосу японца, все время повторял с акцентом: "Страствуйте коспода".


Незаметно наступил сентябрь. В жизни моей менялось мало. Но в начале второй недели ко мне пришел моей сестры Сергей.


Я жарил американские куриные окорочка, на сковороде места хватало ровно на две "ножки Буша", и поджаренные , с корочкой они вызывали у меня жуткий аппетит. В заключение выдавил чеснока, зелени на даче уже не росло, кроме лука, а лук в сочетании с курицей я не очень любил.

Сергей прошел на кухню, сел за стол смотря как я занимаюсь готовкой.

- Есть будешь? - спросил я его.

- Не, с чесноком курицу не люблю...

- А я люблю!

- Ну и кушай на здоровье, вообще я поговорить пришел...

- О чём? - поинтересовался я орудуя вилкой перекинув со сковороды одну ножку на тарелку.

- Выпить есть чего?

- Нет, о чём разговор-то?

- Вова тебе деньги нужны?

- Кому они не нужны, деньги? Всем нужны. - Кусочек зажаренной шкурки с белым мясом исчез с вилки.

- Есть дело охуенное. Но без тебя ничего не получится...

- Рассказывай, - мне стало интересно и я прекратив жевать приготовился слушать.

Сергей встал из-за стола, сходил в коридор, вернувшись оттуда с сумкой. Из сумки появилась "уставная" кожаная кобура для пистолета Макарова. Не очень новая. В ней угадывался пистолет, как и запасной магазин в боковом кармашке.

- У тебя же есть форма? - спросил меня муж моей сестры.

- Есть, все есть. И бушлат, и ботинки, шапки только зимней нет, но можно в "пидорке". ОМОН сейчас так и ходит.

- Тебе нужна будет форма и ЭТО, - Сергей кивнул на кобуру с пистолетом.

- Может, объяснишь нормально, что делать надо?

- Погоди еще. У тебя в *** знакомый есть, да?

- Ага, есть такой.

- Можешь у него бланков набрать разных чистых?

- Могу, а на хуя? Рассказывай!

- Ну, в общем слушай...

* * *

Я согласился. Все мне представлялось не очень сложным. Тем более что деньги действительно были нужны. Чувство что период моего добровольного отшельничества закончился, не покидало меня.

Предстояло отправиться в посёлок Локосово, где я должен был встретиться с прапорщиком служившем в лагере строгого режима, который участвовал в деле, размещал и обеспечивал всем необходимым.

В "самое необходимое" входили: "огрызок" АКСУ (Автомат Калашникова Складной Укороченный), вездеход ГТТ. Проживание и питание само собой. На все планировалась неделя.

Добраться до Локосово в то время можно было на "Ракете" по Оби летом, и вертолетом зимой. Заключенных же возили в лагерь на барже летом и зимой машинами по "зимнику"

Договорились, что я соберусь за два дня. Сергей оставил пистолет мне, попрощался и ушел.

* * *

Я съездил к Васе в *** и набрал протоколов допроса и обыска, еще какие-то постановления и ордера. Всего листов пятьдесят наверное.

Вася удивился:

- Вова, а на кой тебе?

- Нужно. Дай мне еще наручники...

- Бля! А я там с тобой могу повеселиться?

- Ты если все нормально будет, машину пришлешь со своими "гавриками", не "за так" конечно.

- Да я тебе и просто помогу, надо еще чего?

У меня не имелось офицерского планшета для того чтобы таскать всю макулатуру что я набрал поэтому:

- Вася у тебя планшет есть?

- Какой планшет?

- Не "тупи", сумка...

- А-а-а нет, но я сейчас у шефа возьму, у него точно есть. Я свой пьяный проебал на последнем выезде.

- А "табельное" ты не проебал?

- "Табельное" у меня на "тренчике", а он крепкий. Но мог. Много водяры выжрали.

- Иди за планшетом.

Вася вышел из кабинета вскоре вернулся с новой кожаной сумкой на ремешке. Это было то что надо.

- Ща, - порывшись в столе он достал наручники, - Вот, можешь проёбывать. У меня этого добра много. Ещё надо что? Спецсредства "Черёмуха" [слезоточивый газ], ПР [палка резиновая]...

- Спасибо. Так обойдусь...

- Тогда звони.

- Хорошо...

Отдав шутливо честь я вышел из кабинета. Идя по коридору пнул жирного сержанта под зад. Этот сержант всегда раздражал меня своей тупостью. Например услышав где-то новое выражение "по-любому" он до конца не расслышал его, и сейчас к месту и не к месту вставлял "по-любовно", за что неоднократно был бит Васей, шефом, офицерами и мной. Даже остальные трое солдат его лупили за это. Нажравшись же таблеток из оранжевой аптечки он вообще становился животным... Не любили толстого сержанта, и было за что.


***

Мои запасы коньяка давным давно истаяли. Последний настоящий Martel выпили еще в начале лета на рыбалке.

В поселке покупать выпивку в одном из расплодившихся ларьков я не рискнул. Не зная что делать позвонил Васе у которого сегодня был на работе.

- Вася это снова я...

- Вова я не на службе...уже. Тебе ещё что-то надо? Танк? БТР? У меня их нет. Мы другим занимаемся.

- Я знаю чем вы занимаетесь. Мне нужен хороший коньяк.

- Иди и купи. Деньги есть?

- Деньги есть - купить негде. Мне хороший надо!

- Есть "Metaxa" греческий, - с ходу предложил Вася, - конечно не, но остальное поверь хуже...

- Где?

- На Чёрном мысу.

- И как я туда доберусь?

- Машину тебе надо купить!

- Как разбогатею - сразу. - Я мог купить машину на деньги оставшиеся от торговли, правда если честно не представлял зачем. Ездить на ней мне было некуда.

- Хорошо. Ты дома? Я привезу. Как сделаешь свои дела мы летим на охоту?

- Десантироваться будем на воду когда вертолет падать будет... - попытался я пошутить... Но Вася к шуткам не был расположен:

- Тьфу на тебя! Нельзя так говорить!

- Летим, летим. Вези коньяк две, нет три бутылки.

- Считай что я у тебя с коньяком. - Вася положил трубку

Пока возился со сборами в дверь позвонили.

Приехал Вася , привез коньяк в высоких бутылках с узкими горлышками.

- Вот держи, - Вася огромными пятернями протянул мне сразу три штуки. И как только он их держал?!

- Сколько с меня?

- Летим на охоту. Если тебе понравится я такого ящик возьму, или два. Точно нельзя с тобой повеселиться?

- Я сам не знаю. Я позвоню если будет откуда. Там глухомань, тайга кругом...

- Хорошо, звони...

Попрощавшись вернулся к прерванному занятию. Решил кобуру не надевать. Совсем уже охреневать без документов не хотелось. Подожил ПМ в бушлат. Там имелась кобура для пистолета, и даже длинный синтетический зеленый шнурок - тренчик, с карабином чтобы не потерять, который я прищелкнул к рукояти.

Деньги. Нужно взять больше денег.

Удачно что на днях поменял пятьсот долларов. Огромная сумма! Возьму всё, мало ли...

Сумму разделил на три части. Одну - в бушлат, одну - в форму и ещё одну -' в планшет.

За окнами стемнело.

Зазвонил телефон.

Подняв трубку я сказал:

- Да?

- Не спишь ещё? - звонил Сергей.

- Нет.

- Завтра первым автобусом езжай, пока доберешься. "Ракета" в десять двадцать отходит. Тебя встретит прапор я тебя ему описал. Ты собрался?

- Ага.

- Жить будешь у него. Я позже приеду. Деньги есть?

- Доллары поменял...

- Не надо было. Прапор как я сказал, тебя встретить должен. Но у них может быть "усиление". В Москве какая-то хрень творится.

- А что там? - я совсем забросил интересоваться новостями.

- Парламент против Бори бунтует. Хер их знает. Чеченец этот, Хасбулатов кажется. Их там "колючкой" огородили. Так вот, если вдруг прапор не встретит, то сам на автобусе доедешь с дебаркадера до посёлка. Адрес запиши...

Я взял ручку рядом с телефоном.

- **** дом ** пятый этаж, квартира **. Фамилия *****

- Там что квартиры? В тайге?

- Там несколько пятиэтажек для работников Зоны. Ты там не балуй. Форма у тебя не такая как у них, но все равно. "Стволом" не "свети", кобуру не одевай...

- Я её и не взял...

- Правильно, она не нужна. Прапор "укорот" [ АКСУ - автомат Калашникова складной укороченный] притащит с ним будешь.

- Серёжа а ты когда приедешь?

- На тех выходных через неделю. Давай спи, отдыхай. Пока.

- Пока.

Я положил трубку на аппарат.


***

Речной вокзал построенный из дерева в далекое коммунистическое время выглядел не важно. Я оттуда никуда не ездил. Или не "плавал", ""ходил"? Фиг знает этих моряков - водников - речников.

Правда рядом с ним иногда бывать приходилось. Иногда мы ездили туда смотреть на ледоход по Оби с высокого берега.


Шашлычная закрыта на замок. Больше никакого буфета поблизости. Столовой тоже не видать. А я ведь дома не завтракал, расчитывал перехватить что нибудь по-дороге. И людей мало очень, что на улице, что в зале ожидания.

В единственной кассе я спокойно купил один билет до Локосово. На меня никто не обращал внимания. Менты из транспортной милиции только раз прошли по маленькому залу лениво помахивая дубинками. Выйдя на улицу я затянулся сигаретой. С Оби тянуло сыростью и холодом. День на удивление обещал быть солнечным но конечно не тёплым, градусов десять максимум с плюсом.


Объявили посадку на Локосово и я с небольшой кучкой народа пошёл к причалу где стояла покачиваясь на волнах обшарпанная "Ракета", или "Метеор", фиг знает.


Смотреть в окно мне надоело очень скоро. Низкие берега поросшие ивняком и тальником. Мутная, желтая вода. Протоки. Пойма Оби очень широка, настоящего леса не видно.

Только иногда мы плыли (ехали?) мимо высокого берега с тайгой из кедров и сосен.

Я достал фляжку, отхлебнул коньяк. В животе сразу потеплело и захотелось ещё сильнее есть. Но ничего, даже завалящегося сникерса взять с собой я не удосужился. Глотнул ещё, закрутил пробку, опустил фляжку в карман бушлата, а не в сумку и вышел на заднюю палубу.

Там дул ветер так, что прикурить стоило больших трудов. Истратив несколько спичек я всё же выпустил дым после первой затяжки и его сразу унесло назад.

От корабля (катера?) позади оставался пенный след. Волны показались мне большими, да наверное они и были таковыми потому что на гребне их шли "барашки". Ветер с Северо-Запада разгонял воду. Плыли (шли?) мы против течения вверх в сторону Нижневартовска. Когда-то там жил мой друг Максим. Теперь он уже в Москве.

- Военный! - меня окликнул сзади женский голос, - Военный, можно прикурить у вас от сигареты, а то такой ветер...

- Пожалуйста, - ответил неизвестно кому я.

Повернувшись к входу увидел молодую женщину. Довольно симпатичную. На ней был одет плащ. Обесцвеченые волосы на голове трепал ветер. По виду ей столько же что и мне, может чуть больше. Ровесница.

- Пожалуйста, - повторил я протянув уже почти догоревшую на сильном ветру сигарету. Женщина наклонившись прикурила.

- Извини лейтенант. Я "звезды" не заметила.

На бушлате и в правду имелось на погонах по две маленьких зелёных звёздочки. Действительность состояла же в том что никаким лейтенантом я не был. Вытурили меня "за внеуставные отношения" из военного училища в Ленинграде...тьфу ты, Санкт - Петербурге, Питере.

- Меня Владимир зовут. - Представился я.

- А меня Оля. Вот и познакомились. Она улыбнулась. Я ответил улыбкой.

- Вы не из "лагерных", у них форма другая...

- Нет я по "лесным" делам, - начал было врать я, однако Ольгу не сильно интересовало к какому ведомству я принадлежу.

- Понятно, кофе хотите? У меня есть термос и бутерброды. До посёлка еще почти три часа плыть.

- А у меня коньяк греческий. "Метакса". Можно кофе с коньяком...

- Если только капельку...

- Капельку... - подтвердил я.

- В посёлке ничего выпить нет. Водка "палёная" бывает но и её нет. Только самогон, ликёры и "Арапчай".

- "Арапчай"? - переспросил я Ольгу. Название ничего мне не говорило.

- Да такой напиток винный. Крепкий как водка. Но очень, очень отвратительный. Его до ху...много в магазине.

- Не пил никогда, - признался я.

- Попробуете... - тоном предсказательницы из американского балагана сказала Ольга, - пойдемте пить кофе и коньяк.

Мы зашли в тепло.

Вопрос с утолением голода решался без всякого моего вмешательства.

Ольга сидела на носу, и я заходивший почти последним не видел как она оказалась на катере (корабле?).

На длинной деревянной скамье стояла сумка. Из неё девушка достала термос и пакет, видимо с обещанными бутербродами.

- А я учитель в Локосовской средней школе. Второй год работаю...

- И много детей там у вас?

- Много. В поселке живут те кто на Зоне работает. Там ещё кирпичный завод. "Вольняшки" тоже трудятся. И лесозаготовки ещё... У всех дети. А нефти у нас не нашли.

- И хорошо, лес чище и вода...

- Да лес у нас знатный. Тайга! Кедры, шишки и медведи. Не боитесь медведей?

- Не боюсь, встречались...

- И что?

- В разные стороны разбежались. Оба испугались. Маленький тогда был...

- Кто? Медведь? Ха-ха-ха! - Ольга рассмеялась.

- Я маленький был. Двенадцать лет, или одинадцать. Не помню.

- Повезло. А у нас коров дерут если в тайгу чуть дальше без присмотра зайдут.

- Как в кино,

- Ага, - Ольга снова засмеялась, - Владимир давай на "ты".

- Давай Оль, ты что не кушаешь?

- Вова ты ешь, я правда не хочу. Лучше коньяка мне побольше налей, замерзла.

Тратить на учительницу коньяк так трудно мне доставшийся было жаль. Однако делать нечего.

"Алкоголичка, блядь!" - подумал я и плеснул коньяка больше половины стаканчика от термоса. Ольга не разбавляя напиток кофе лихо опрокинула его в себя, вытерла губы.

- Хороший коньяк. Давно такого не пила.

- Угу, - пробурчал я, рот мой был занят делом. Челюсти пережевывали уже четвертый бутерброд с ветчиной. Оставалось ещё два, но с Ольгой делиться ими я не собирался. "Пусть коньяк хлещет, училка бля, может сростется что потом с ней. А я поем пока..." - и принялся за пятый.

Ольгу стало "накрывать", она что-то рассказывала визгливым тоном про каких-то "своих" детей из класса. И сама смеялась своим же шуткам.

Не люблю я пьяных баб, но зато она не дала мне умереть от голода. Приходилось мужественно терпеть её общество.

Настроение испортилось.

Хотелось мне достать пистолет, выстрелить ей в голову и выкинуть тело в Обь. Чтобы она замолчала. Потому что голос её перекрывал даже шум двигателей нашего водного транспортного средства (выкрутился!).

Доев все бутерброды я вылил остатки коньяка и залпом выпил сам.

Сразу стало по-хуй на Ольгу и вообще на всё. Захотелось курить и я сказал своей попутчице:

- Оля пошли покурим.

- Сейчас Вова, я куда-то сигареты дела, - она стала рыться в карманах плаща.

- Я дам. "Marlboro" будешь?

- Буду. Пойдем. Что-то крепкий у тебя коньяк...

Ольга уцепилась за меня и я потащил её на корму.

Помятуя о сильном ветре я прикурил две сигареты перед выходом на свежий воздух. Одну сунул в руку Ольге, другую зажал зубами. Мы вышли.

На палубе качало. Ветер покрепчал. На небе появились тучи, стал накрапывать мелкий дождик. Вот тебе и "солнечный денёк". Волны с "барашками" били о борт и "Ракета" подпрыгивала на них. Гул двигателей, ветер чуть не сорвавший мою кепку - всё показывало на то что нужно быстро курить и нырять в тепло. Я не понял, курил ли я сам или ветер за меня.

Сигарета быстро закончилась до фильтра, выплюнул её и потащил пьяную "училку" на теперь уже "наше" место.

Ольга плюхнувшись на скамью заявила что ехать ещё долго, а поднялась она рано, поэтому немного подремлет. Попросила ещё чтобы я толкнул её как приплывём (прийдём?). Мне оставалось только "втыкать" в окно самому стараясь не заснуть.


Разбудила меня тишина. Ракета стояла покачиваясь на волнах. Ольги рядом не оказалось, сумка с моим барахлом стояла там где я её оставил. Я подхватил её за ручки и пошёл туда откуда заходил на этот корабль (катер?).

Причалом служила баржа привязанная железными троссами к берегу. На этом глинистом берегу, очень грязном и изъезженном, стояла "вахтовка" с красной будкой - "Урал".

Около машины толпились люди приехавшие из города. Ольга тоже была там, она разговаривала с мужичком одетым в военную форму (не как у меня), и показывала в мою сторону рукой.

Мужик кивнул ей направляясь ко мне, я оскальзываясь нна глине навстречу ему. Глина сразу стала налипать на ботинки и с каждым шагом идти становилось тяжелее.

Примерно на половине пути мы встретились. Мужик судя по звездам на погонах оказался старшим прапорщиком. Лет наверное тридцати восьми, может сорока. С роскошными пшеничными усами. Лицом он очень походил на таможенника Пашу из "Белого солнца пустыни" только моложе. И когда он представился я ничуть не удивился что его именно так и зовут.

Ждал он как раз меня. Сказал что вчера звонил Сергей, просил встретить. Сейчас он отвезет к себе, а потом вернется на службу. Придёт вечером и мы "отметим". Что именно собрался "отмечать" прапор мне не поведал. Наверное как я понял мой приезд.

- С Олькой познакомился, да? Смотри она с Матвеевым живет, с капитаном.

- Да по-хуй мне на неё. У меня в городе своих хватает чтобы к вам ещё за этим ехать...

- Ну и ладненько. Я предупредил просто...

Хвалился я прапору Паше. Никого у меня в тот момент не имелось. Тот образ жизни который вел в то лето не подразумевал общения с прекрасным полом. А мимолётные "рыночные" контакты я порвал как только перестал торговать тельняшками.

Перед посадкой в "Урал" люди соскребали глину об лесенку, но всё равно в будке от этого чище не становилось.

Я уместился с прапором ближе к входу. Ольга сидела где-то на задних сидениях. Машина тронулась. Поехала покачиваясь по "разбитой" дороге натужно ревя двумя мостами.

Пойма от реки тянулась километров пять. Потом в окно показался высокий берег с кедрами и мы стали подниматься вверх. Потом ехали по лесу, и наконец выехали в посёлок. Грязи хватало и там.

Дома одноэтажные, в основном деревянные. Только с краю стояли пятиэтажки. Около них "Урал" остановился. Перед этим остановок было ещё две: около магазина и клуба. Мне об этом говорил Паша тыкая пальцем в грязное окно за которым почти ничего не просматривалось.

- Вова выходим! Бля пешком пиздовать потом, ну да хули сделаешь...

Мы выпрыгнули из машины, и она почти сразу как захлопнулась дверь поехала дальше обдав нас на прощание солярным чадом.

Где стояли пятиэтажки посёлок заканчивался. И гора тоже. Внизу на берегу, Обь там подходила намного ближе, виднелись баржи, два буксира , и какие-то строения.

А ещё дальше на другой высокой горе блестела колючей проволкой зона строгого режима где и служил прапор. Заборы по периметру. Высокие мачты с натянутой между ними тонкой проволкой - путанкой. Сетки от "перебросов", сторожевые вышки с жестяными крышами.


Прапор провел меня в крайний подъезд и мы поднялись на пятый этаж.

Дверь справа.

Он позвонил. Почти сразу дверь открыла женщина с довольно приятным лицом.

- Приехал Вова?

- Да.

- Проходи, ботинки снимай я потом почищу. Паша есть будешь? Ужин не скоро...

- Нет на работе перекушу. Ты к вечеру приготовь там. Я паёк принесу...

- Приготовлю. Егорка со школы прийдет я его в магазин пошлю...

- Пора уже. Время третий час. Шляется где нибудь...

- Уроков много наверное.

- А Серёжа где?

- Дома. В комнате у себя.

- Уроки делал?

- Нет мы вместе позже будем учить...

- Ну учите... Я пошел.

Прапор так и не раздевшись вышел из квартиры в подъезд. Дверь захлопнулась. Я стал расшнуровывать и стаскивать ботинки. Глины на них налипло много. Бушлат с пистолетом побоялся вешать в прихожей поэтому захватил с собой.

- Вова бушлат повесь, есть вон место, - сказала мне жена прапора (по прошествии времени я не помню как звали эту женщину, почему-то вылетело у меня из головы. Придумывать не хочу поэтому в книге буду называть её так)

- Я документы достану, повешу потом...

- Проходи в залу я сейчас кормить тебя буду. Кушать хочешь?

- Да проголодался.

- Ты бухал вчера? Пахнет...

- Пока добирался кофе с коньяком пил. С учительницей молодой. Ольгой зовут.

- А-а-а это "математичка", сука та ещё. Егору двойки ставит.

- Егор сын?

- Да старший. В седьмом учится. И Сережа младший в пятом. У них на два года разница.

Я прошел в залу - большую комнату типовой двухэтажной хрущёвки.

Из неё вела дверь в другую. Наверное за ней и был не известный мне младший Серёжа.

Бушлат с сумкой положил рядом с диваном. Диван раскладной, со спинками как у меня. Два кресла советских, такие как у моей тётки и сестры. Телевизор Sharp и пульт в пакетике на нём. Видеомагнитофона нет. Сервант с хрусталём. И еще один шкаф забитый книгами. Довольно интересными. Даже новые попадаются. Кто у них в семье читает?

Дверь во вторую комнату приоткрылась, выглянул маленький мальчик со светлыми волосами. Какой-то опухший, посмотрел на меня и снова скрылся.

Зашла жена прапора:

- Вова ты кушать тут будешь или на кухне?

- Давайте на кухне...

- Хорошо. А вечером в зале, как раз и "кабельное" посмотрим, у нас с семи до одинадцати. Сначала поздравления. Потом мультик, а потом два фильма, или один если длинный.

В кухне на столе стояла варёная картошка. Круглая очищенная и жёлтая. Тарелка с мясом - "тушенкой". Тарелка с рыбой - селёдкой. Графин с красным содержимым внутри и две стограммовые стопки.

- Не спрашиваю пьёшь или нет. Будешь самогон с брусникой?

- Буду.

- Садись кушай. Это "на скорую руку". Паша позвонил с работы когда ехал тебя встречать. Я по-быстрому, а нормально вечером посидим. Готовится ужин уже. В столовой раньше работала поселковой. Но закрылась она. Теперь дома. И корову медведь задрал, мальчишки не уследили, Егорка... Теперь одна надежда что у вас все получится. Моему денег не дают, только продукты - паёк. А мальчикам надо одежду покупать, книги. Много чего... Вот продаём часть пайка за деньги... На тебя вся надежда, чтобы получилось...

- Получится. - Сказал я, налил стопку и опрокинул в себя.

И...да ничего. Самогон как самогон. Брусники туда надавили но сивухи запаха не отбило. Пивал и хуже напитки.

Закусить решил селёдкой, взял кусок.

Вот селёдка мне понравилась. Она маринованая в крепком уксусе и масле, с луком, просто таяла во рту.

(Мне жена прапора дала простой незатейливый рецепт и показала как делать. Уже много лет, с 1993 года я ем селёдку приготовленную только этим способом. Первый раз я её попробовал в этой семье).

Картошка и мясо. Ещё самогона. Ещё селёдки. Картошка. Селёдка вкуснее мяса, я съедаю почти всё что есть на тарелке. Жена прапора замечает и говорит: "Кушай, кушай. Егор придёт в магазине купит.

Я наелся и хочу закурить. Мне дают пепельницу, открывают форточку. Я курю. Мне хорошо.

В дверь звонят.

Хозяйка идёт открывать, какой-то разговор в полутонах. На кухню заходит пацан подросток. В отличие от младшешо брата тёмный. Очень похож на мать. Младший - на отца. Это видимо и есть Егор.

Он здоровается. Садится рядом за стол. Берёт картошку, мясо, хлеб. Ест. Мальчишка хмурый. Смурной. На вопросы отвечает односложно: да, нет. Я не говорю с ним. Разговаривает мать. Спрашивает. Пацан отмалчивается или опять да, нет.

Благодарю хозяйку, тушу вторую сигарету и иду в комнату. Мне хорошо.

Забываю что нужно позвонить Сергею и сказать что я добрался. Вспоминаю об этом только в четыре утра чуть протрезвев. Но до четырех ещё уйма времени. И в этом промежутке...


***

Егор уходит в магазин. Мать говорит ему чтобы купил селёдку, хлеб, сигареты и две бутылки. Про "Арапчай" мне рассказывала учительница. Я хочу дать денег но у меня не берут. Засыпаю на диване. Просыпаюсь от крика. Жена прапора кричит на кого-то: "Бестолочь тупая! Ничего не понимаешь! Не хочешь учить? Скажу отцу! Давно не получал? Бестолочь! Бестолочь! Бестолочь!".

С каждым словом - шлепок. Детский плачь. Быстрые шаги. Белобрысый мальчик с одутловатым лицом Серёжа вбегает в залу и скрывается в своей комнате. Встаю, заглядываю.

Серёжа лежит на кровати которая слева. Плачет. И очень пахнет мочой. Ссаками. Уриной.

Кто-то из мальчиков ссытся в постель и всё пропиталось этим запахом. Наверное это младший. Может почки? Поэтому и лицо такое.

Закрываю дверь и иду к дивану.

Забегает мать, сразу в "детскую". Шлепки, крик, плач. Тянет упирающегося пацана на кухню.

"Всё отцу скажу! Всё скажу!"

Видит меня и не выпуская руку сына

оправдываясь: "Не хочет учить бестолочь! Давно не пороли..."

Я киваю и жена прапора утягивает Серёжу навстречу занятиям или порке.

Приходит Егор. О чём-то разговаривает с матерью. Идет в свою комнату. Потом выходит уже одетый в старые трико и майку. Берет книгу из шкафа и уходит назад.

Мне хочется ещё выпить.

На кухне хозяйка трёт на тёрке морковь. Самогон и стопки стоят на подоконнике. Селёдки осталось два куска в тарелке. Наливаю, пью, ем селёдку. Ещё наливаю и доедаю последний кусок. Ухожу. Лежу на диване.

Со службы возвращается прапор.

Мы едим в зале на журнальном столике голубцы. Пьём "Арапчай" - азербайджанское пойло.

- Пусть Вова на кровати Егорки спит...

- Мама я не хочу с Серым! Он ссытся! - кричит из комнаты Егор.

- А как тогда?

- Я у стенки на своей, а дядя Вова с краю.

- Вова ты не против?

- Нет.

Мне всё равно. Я и на полу бы сейчас заснул...


Егор лежит в темноте у стенки. Пахнет мочой. Как они дышат? Ещё не знаю что скоро сам перестану замечать этого запаха.

Проваливаюсь в сон.

В четыре утра хочу в туалет и пить.

Иду на кухню и пью воду из под крана и вспоминаю что не позвонил Сергею. Надо позвонить сегодня обязательно!

На хуй так пить! На хуй!

Какой я наивный. Если бы я знал...