Школьникова Вера Михайловна: другие произведения.

"Стрела на излете". Глава третья

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Глава третья, в которой собиратель историй узнает легенду о прекрасной эльфийке из Солнечного Дома и влюбленном в нее Властителе Кавдна, а министр Чанг сообщает королю любопытные подробности родового права.

   - Что значит эта бумага, господин министр, и почему ее обнаружили только сейчас?! - Король был в гневе и не считал нужным скрывать свой гнев. Его голос звенел от напряжения, губы побелели. Никто не смеет идти против воли короля, никто! Ни при жизни, ни после смерти!
   Чанг давно уже научился читать по невозмутимому лицу Элиана его подлинные чувства, он знал, что золотовласый эльф способен и гневаться, и бояться, но впервые видел, как король гневается в открытую, и в глубине души испытал чувство облегчения. Эта фарфоровая сладкоголосая кукла все-таки уязвима. Он поддается гневу, а значит, рано или поздно совершит ошибку, нужно только не пропустить момент. А пока что следует сохранить свою незаменимость, ведь он и в самом деле незаменим - никто другой не справится с его эльфийским величеством, даже когда тот даст слабину. Чанг виновато кашлянул:
   - Никто не мог предположить, что Хранитель оставил столь важные бумаги в обычной городской управе, ваше величество. В его комнате нашли только пепел, и я решил, что он все сжег. Завещание обнаружили случайно, оно могло пролежать в архиве сто лет.
   - Но ведь он даже не был женат!
   - В этом нет необходимости. Леар Аэллин взял эльфийку Далару в наложницы согласно родовому праву. Законы империи этого не запрещают, не было необходимости - обычай ушел в прошлое вместе с рабством и междоусобицами. Перестали захватывать пленниц и запретили покупать рабынь, а свободные женщины требовали законного брака. Но дети от таких союзов могут наследовать отцу, если тот признал их и принял в род. Леар Аэллин своих детей признал.
   - Оставьте при себе свое знание варварских традиций! В моей империи нет и не будет никакого "родового права"! Эти бастарды дважды вне закона - и как ублюдки, и как Аэллины. Найдите женщину и ее щенков.
   - Если то, что я слышал о Даларе-Плетельщице, правда, выполнить ваш приказ будет несколько затруднительно. Она наверняка покинула империю.
   - Мне все равно, где вы ее отыщете. В империи, в Кавдне, в Зачарованном Лесу или на морском дне! Вы получили приказ, министр, вот и покажите, на что вы способны!
   Чанг только вежливо поклонился. Право же, Леар Аэллин достоин восхищения. Он ухитрился и после смерти нанести удар, да так метко, что его величественное величество разве что ядом не плюются. Но Хранитель перехитрил сам себя, король в ярости, и у Чанга нет выбора, ему придется найти эльфийку, чтобы сохранить свое положение. Элиан слишком явно дал понять, что ему не нужен министр, не способный совершить невозможное. Если повезет, он сумеет спасти женщину, но детьми придется пожертвовать. Чанг только надеялся, что у короля хватит ума не устраивать из смерти детей такое же представление, как он устроил из казни их отца. Народ не поймет, а в Суэрсене тем паче не оценят.
   Министр снова перечитал документ, посмотрел на дату и присвистнул - да господин Хранитель просто герой-мужчина! После всех его тайных развлечений с девицами, затащить в постель эльфийку, и тут же заняться наместницей! Но восхищение быстро сменилось злостью на самого себя - не доглядел, даже предположить не мог! Теперь ищи в море ветер, если у эльфийки есть хоть капля того ума, что ей приписывают (в чем он сомневался - с чего бы она тогда связалась с Аэллином), она давно уже сидит в какой-нибудь деревушке на Лунных Островах, а то и в новые земли подалась.
  ***
   Заходящее солнце превратило облака в сочный ягодный шербет, слоями выложенный в хрустальную чашу: розовая клубника, фиолетовая черника, багряная смородина. Точно такого же цвета были волосы женщины, сидящей на скамейке среди кустов роз. В ее голосе снисходительность смешивалась с едва заметной насмешкой:
   - Надо отдать тебе должное, Далара, твое стремление объединить людей и эльфов увенчалось успехом. Вне закона тебя объявили и те и другие.
   - Король Элиан - не человек.
   - И не Элиан, - усмехнулась Аланта, основательница рода Пылающей Розы, - я хорошо помню принца. Право же, не уйди он к Творцу по своей воле, его следовало бы туда отправить. Пока он со своими названными братьями охотился на смертных, это никого не беспокоило, но когда пролилась драгоценная солнечная кровь...
   Далара с изумлением взглянула на свою прабабку:
   - Элиан убил родича? Я ничего об этом не слышала.
   - Согласись, что тут нечем гордиться. На самом деле убил один из его "братцев", другого из их же компании. Тот юноша взял в жены лунную полукровку, король запретил им играть свадьбу в Филесте, они отправились в ближайший город. Слово за слово, вино... а в землях смертных можно проливать кровь. Элиан взял вину на себя. Все знали, кто убийца, но не посмели обвинить принца во лжи. Его изгнали из Филеста, а невеста-вдова прокляла все их братство. Не прошло и пяти лет, как все они вернулись к Творцу, а Элиан, потеряв друзей, похоже, повредился в уме. Не то, чтобы он до этого отличался особой рассудительностью, - фыркнула эльфийка, - но после истории с Беркутами он пропал. Говорили, что он ушел в горы искать истину, да так и не вернулся. А потом мать рода объявила, что его больше нет в этом мире.
   Далара опустила веки, задумавшись:
   - Но он мог вернуться, почему бы и нет? Или же Эндора ошиблась. Король ведь признал в нем брата.
   - Чушь. Оттуда еще никто не возвращался.
   - Но кто тогда?
   - Да какая разница! Никто из смертных Элиана не видел, да и из эльфов мало кто его помнит. А трон империи лакомый кусочек. Нынешняя наместница достаточно глупа, чтобы поверить в сказку, вот Старейшие и воспользовались случаем. С покойной Энриссой этот фокус бы не прошел.
   Их беседу прервал сначала треск, а затем визг. Аланта тяжело вздохнула - Ларион опять удрал от няни и застрял в розовых кустах. Она встала со скамейки и подошла к своим любимым кремовым розам, с таким трудом прижившимся на местной каменистой почве. Полуторалетний воин честно сражался с колючими кустами и нанес врагу немалый урон, но, в конце концов, застрял в переплетении ветвей. Розы почти вдвое превышали его рост и, должно быть, казались мальчику злобными великанами.
   Эльфийка осторожно развела ветки, стараясь не поцарапать мальчика еще сильнее, подняла израненного бойца на руки и отнесла матери:
   - Интересно, упрямство он унаследовал от тебя, или от своего отца?
   Далара пожала плечами, одновременно пытаясь успокоить ревущего во всю силу легких ребенка. Получалось у нее плохо, и когда на дорожку выбежала запыхавшаяся толстая нянька, она с облегчением передала ей сына. Нянька каялась, просила прощения, что не уследила, разве что в ноги не упала, по местному обычаю, Аланта сухо поджала губы, но подождала, пока нянька унесет ребенка, затем поинтересовалась:
   - Далара, какого Ареда ты решила стать матерью, если тебя перекашивает от одного вида собственного отпрыска?
   - Ты будешь учить меня материнству? - Этот разговор повторялся с завидным постоянством, обе стороны уже выучили реплики наизусть. - Ты запретила собственному сыну появляться на пороге родительского дома, и не разговаривала с ним тысячу лет!
   - Я и сейчас с ним не разговариваю. Но когда я его прокляла, ему было намного больше полутора лет. Да и потом, он всего лишь один из девяти, с остальными у меня замечательные отношения. Ты же от дочери вовсе избавилась, а сына отдала нянькам. Далара, мы говорили об этом уже не раз, но ты не желаешь слушать. Маленьким детям свойственно любить родителей безоговорочно, что бы те ни делали с ними. Но этот возраст быстро проходит, ты не успеешь оглянуться, как рядом с тобой окажется ненавидящий тебя взрослый человек, причем ненавидящий по заслугам.
   Далара молчала, опустив голову. Она знала, что прабабка права, но ничего не могла с собой поделать. Ее сын, наполовину эльф, наполовину Аэллин - смуглый, золотоглазый, медвяно-рыжий, не походил ни на отца, ни на мать, так причудливо перемешалась в нем кровь двух народов. Изящная фарфоровая статуэтка - в нем не было и намека на обычную детскую неуклюжесть. Даже ходить он научился сразу, избежав обидных падений и разбитых коленок.
   Она сотворила это чудо, медленно и терпеливо, как выводят новый сорт яблок, новую породу лошадей. Но садовник не рожает яблоко в муках, заводчик не покрывает кобылу вместо жеребца, а она дважды влила свою кровь в род Аэллинов. Тогда, в первый раз, все было иначе. Те дети не росли у нее на глазах, она не держала их на руках, они не искали ее любви. А Ларион льнул к матери вопреки всем ее попыткам отстраниться, остаться в стороне.
   Она снова и снова повторяла себе, что этот мальчик - плод ее трудов, совершенное творение, прирожденный маг, сосуд для силы, зернышко, брошенное в землю. Но Ларион забирался к ней на колени, обнимал за шею, и на какой-то миг она забывала обо всем, жадно впитывая его тепло, чувствуя, как торопливо стучит его сердце в ее ладони. Далара уже не знала, чего боится больше - что полюбит сына, или что так и не сможет полюбить.
   Что он скажет ей, узнав правду о своем происхождении? Каково это, быть орудием в руке мастера, знать, что ты всего лишь средство, а не цель? Она все чаще и чаще думала о мятежном эльфийском доме Луны. Быть может, Лунные хотели быть детьми Творца, а не пастырями для Его стада? Что, если Ларион пожелает быть сыном эльфийки Далары, а не плодом ее научных изысканий? Что она тогда скажет ему?
   Она покачала головой:
   - Ты умеешь и любить, и ненавидеть с равной легкостью, Пылающая Роза. Я унаследовала от тебя только второе.
   Аланта вздохнула:
   - Мне следовало забрать тебя у родителей, девочка. Любви, как и всему остальному, следует учиться в детстве, а твоя мать, да помилует ее Творец, не способна была полюбить даже саму себя. Пока ты не появилась на свет, я даже сомневалась, что в ней течет моя кровь.
   Далара усмехнулась - да уж, чему-чему, а любви ее прабабка обучала не скупясь, и смертных и бессмертных. В конце концов ее супруг не выдержал подобной щедрости, и они расстались, произведя на свет десять детей и бесчисленное количество внуков. Теперь трудно было найти потомка солнечного дома, в котором не текла бы кровь Аланты:
   - Боюсь, что мне уже поздно учиться.
   Прабабка ничего не ответила, они молча сидели на скамейке. Зашло солнце, цикады завели свою песню, вылетели на охоту ночные бабочки. Стало прохладно и Далара ушла в дом, Аланта с улыбкой смотрела вслед правнучке - вот ведь глупая девчонка, она думает, что у нее есть выбор.
   Далара осторожно открыла дверь в детскую - рассохшееся дерево предательски скрипнуло, нянька всхрапнула во сне, ребенок, разметавшийся на кровати, шевельнулся и приподнял голову, по лицу расплылась сонная улыбка. Он сказал "мама" и снова заснул. Далара подошла ближе, присела на край кровати, горло сдавил горький ком. Мальчик спал, уткнувшись лицом в матрас, нянька храпела, ветер стучал в ставни.
  ***
   Таверна примостилась у подножья горы: мазанка на одну комнатушку - там жил хозяин с двумя женами, кучей разновозрастных, но одинаково сопливых и горластых ребятишек, и горбоносой старухой-матерью. Там же хранил припасы - муку для лепешек, сладкий корень для карнэ, связки пряных трав, рис. Раз в неделю в соседней деревне покупали барашка, разделывали и хранили в подполе. К концу недели мясо начинало пованивать, завсегдатаи знали об этом, и всучить перченный, чтобы отбить тухлый привкус, шашлык, можно было только редким путникам, или же скормить вечно голодным детям - тех никакая зараза не брала.
   Хозяин был бы рад перебраться в деревню, да там уже была таверна, не чета его заведению. У него что - вытертые ковры под навесом да глиняная посуда, а в деревенской таверне карнэ подавали в красных фаянсовых чашечках с гнутыми ручками, а вино привозили с побережья, красное, из крупного черного винограда, не сравнить с местной кислятиной. К нему захаживали только деревенские бедняки, или совсем уже заядлые пьянчужки, за дешевым пойлом и надежным укрытием от сварливых жен.
   Последнюю неделю дело шло совсем плохо - сборщики собрали по деревням весеннюю подать, до нового урожая еще было далеко, все подтянули пояса потуже, стало не до выпивки. Хозяин ругался с женами, угрожал продать в первый же рыночный день. Жены отбрехивались, дети ныли от голода, собака выла и рвалась с веревки. Он пил уже восьмую чашку карнэ за утро, без сладкого корня горький отвар не лез в горло, но не пропадать же добру! Сколько раз он говорил жене заваривать маленький котелок, но этой женщине лень лишний раз шевельнуться! Он совсем уже собрался пойти и задать ей трепку, раз уж нельзя подсластить карнэ обычным способом, когда увидел поднимающегося по тропинке путника.
   Молодой черноволосый мужчина пожелал хозяину здравствовать, и устало опустился на ковер, под тень навеса - время шло к полудню, солнце начало припекать. Он с облегчением выдохнул:
   - Ну и денек сегодня! - Младшая жена, наконец-то заметив гостя, прибежала с подносом. Хозяин сморщился - наверняка же не успела свежий карнэ заварить, старый разогрела, будет теперь горчить, как ни сласти. А, да ладно, путник, судя по одежде, из империи, и каким его только ветром сюда занесло? А в империи ничего не понимают ни в вине, ни в карнэ. Было невежливо приступать к расспросам, прежде чем усталый гость выпьет первую чашку, но молодой человек оказался разговорчивым:
   - Наверное, удивляетесь, что я в ваших краях делаю, раз не жрец и не купец?
   - Да мало ли какое дело может быть, - неопределенно пожал плечами хозяин, больше недоумевая, почему этот странный путешественник не остался в деревне, раз уж попал в их глушь.
   - Я собиратель историй, - объяснил путник, - в империи все истории закончились, и я решил постранствовать по свету, послушать, что рассказывают в других краях. Здесь рассказываю наши истории, вернусь - буду рассказывать ваши. Слова - самый верный товар, достаются задаром, платы за перевоз не требуют.
   Хозяин кивал - загадка разъяснилась. Он и не знал, что в империи тоже есть собиратели историй. В Кавдне у рассказчиков даже своя гильдия была, кого попало, с улицы, туда не брали, устраивали строгий экзамен. И правильно, иначе бы половина кавднских бездельников рассказывала сказки на базарах, а вторая половина слушала. Он надеялся пристроить туда среднего сына, у мальчишки был хорошо подвешен язык, может, и возьмут в ученики, как подрастет. Потому он запретил мальчику и думать о том, чтобы выучиться грамоте у деревенского жреца. Тех, кто умел читать, а уж тем более, писать, в гильдию не принимали. Говорили, что пергамент убивает историю. Что записано, то уже не изменишь, а настоящий рассказчик каждый раз рассказывает одну и ту же сказку по-новому.
   Старшая жена притащила истекающий дымом горшок с бараниной и бобами, шел третий день недели, мясо было совсем еще свежее, гостю налили вина, хозяин подлил себе карнэ, на этот раз не пожалев сладкого сиропа, и пошла неторопливая обстоятельная беседа. Собиратель щедро делился байками из далеких краев и последними сплетнями. По сравнению с этими историями все, что мог рассказать никогда не покидавший родных мест хозяин таверны, казалось ему самому пресным и скучным, как засохшая лепешка. Он никак не мог придумать, чем бы удивить гостя, пока тот сам не спросил:
   - А что это у вас там за вилла за забором стоит, на мысе? Я когда шел, разглядел, прямо настоящий дворец!
   Хозяин расплылся в такой гордой улыбке, словно роскошный дом из драгоценного розового мрамора принадлежал ему самому:
   - О-о-о, это занимательная история!
   - Как раз то, что мне нужно, почтенный. Я никуда не спешу, рассказывай, и пусть твоя жена принесет нам еще один кувшин этого прекрасного вина, чтобы ты мог смочить горло! Я угощаю!
   - Когда мой прадед был маленьким мальчиком, дед нынешнего Властителя, да продлят Семеро его сияющие дни, построил этот дом для женщины, которую любил больше всех сокровищ своей казны. Для прекрасной эльфийки из Солнечного Дома. Она не хотела жить в его дворце в столице, ей не понравились другие его дома, она хотела, чтобы он построил дворец во имя их любви там, где раньше не было ничего, на ровном месте, в самой глуши. С побережья привезли мрамор, мастеров, в тот год не брали подать, вместо этого все мужчины работали на строительстве. Через год дворец был готов, но госпожа отказалась принять его в дар. Она сказала, что этот дом красив снаружи, но пуст и холоден изнутри. Прошел еще год. Властитель собрал со всех краев света прекрасные статуи и картины, драгоценные ткани на драпировки и тонкий фарфор, привезли даже какой-то особый песок, чтобы выдуть тонкое стекло для окон!
   Собиратель понимающе кивнул - стекло для окон в Кавдне и впрямь, верх роскоши, его, наверное, и во дворце Властителя не найдешь, ни к чему оно при здешних погодах. Хозяин продолжал рассказывать, во всех подробностях, о редкостях и диковинах, которыми украсили дворец так, словно только вчера закончил их опись, хотя на самом деле ни разу не бывал дальше ограды. Гость вежливо прервал его:
   - А дальше что было?
   - Но госпожа и тогда отказалась принять в дар и дворец, и любовь Властителя. Она сказала, что теперь дом прекрасен и внутри и снаружи, но вокруг нет ничего, что радовало бы ее взгляд, когда она выйдет из дома. И тогда Властитель приказал разбить вокруг дворца великолепный сад, равного которому нет даже в его столице! Привезли землю, чтобы посадить любимые розы госпожи, поставили насосы, чтобы подавать воду для полива, - хозяин аж причмокнул - в этих краях воды порой не хватало для питья, а уж поливать цветы чистой водой казалось безумной роскошью. - И только после этого госпожа согласилась поселиться во дворце и ответила на любовь Властителя. Он жил здесь с ней два года, злые языки говаривали, что эльфийка заколдовала его так, что он забыл и обо всем на свете. Может, и правду говорят, потому что два года спустя Властитель вернулся в столицу, и больше никогда не возвращался. Наверное, наваждение спало. А госпожа Аланта осталась жить здесь. Я ее даже видел один раз, но такую красоту словами не опишешь, будь ты трижды собиратель историй!
   - Эх, хотел бы я на эту красоту хоть одним глазом глянуть!
   - Не пускают туда просто так, - с сожалением вздохнул хозяин. Он и сам был бы не прочь, эльфийка ведь даже лица не закрывала, хоть и была знатной дамой, где еще такое увидишь?
   - А может хозяйка захочет послушать мои истории?
   Хозяин почесал в затылке:
   - Попробуй, может, сразу и не погонят. Сама госпожа вряд ли тебя слушать станет, но там ведь и прислуга есть, им скучно днями напролет за оградой сидеть. Подожди, пока из города пойдет караван с товарами для госпожи Аланты, и попросись с ними. Они на днях должны появиться, последний был три месяца назад.
   Молодой человек положил на ковер монету, и хозяин не поверил своим глазам:
   - Вино и баранина не стоят золотого.
   Гость улыбнулся:
   - Это вино и эта баранина не стоят, но ты рассказал мне историю и дал совет, хорош же я буду, если не отблагодарю тебя, - и молодой человек направился обратно в деревню, чтобы перехватить караван.
  ***
   Аланта искренне любила свой маленький дворец, но за уединение приходилось платить. Молоко, мясо, масло и зелень служанки покупали в деревне, но все остальное, даже муку тонкого помола, чтобы печь белый хлеб вместо лепешек, приходилось возить из ближайшего города. Если припасы заканчивались раньше времени, Аланта отправляла в город повозку, но обычно она покупала все необходимое у караванщиков. Основная тропа проходила поодаль, но она договорилась с купцами, и те охотно делали небольшой крюк. Кроме продуктов эльфийка покупала ткани, благовония, свечи и вино, платила щедро, не торгуясь, дарила подарки. Ради такой выгоды стоило потерять пару дней.
   Перед приходом каравана на вилле поднималась суматоха - служанки, вне зависимости от возраста, наряжались, менялись друг с другом платками и лентами, по десять раз на день переплетали косы. Кухарка проверяла остатки припасов в кладовой и гоняла поварят - купцов следовало угостить, да так, чтобы они потом год вспоминали и пальцы облизывали! Обед в эти дни постоянно запаздывал - не до того было.
   Аланта относилась к беготне снисходительно, она вообще сквозь пальцы смотрела на девичьи шалости, зная, что сама не без греха, в людском понимании этого слова, да и в эльфийском. Другое дело, что грешить ее служанкам особо было не с кем, мужской прислуги на вилле почти что и не было. Два конюха, пара стражников, истосковавшихся от безделья, да старик-садовник. И на кухне, и во внутренних покоях работали только девушки, для мужчин такой труд считался постыдным, как впрочем, и любой другой. Почетным для мужчины занятием была война и торговля, все прочее - способ заработать на лепешку с маслом, но уж никак не повод гордиться.
   Основной караван оставался в деревне, наверх поднимался хозяин с парой верблюдов, погонщики, родичи хозяина, и купцы, желавшие лично засвидетельствовать свое почтение легендарной госпоже Аланте и вручить ей подарки, а заодно продать в три раза больше, чем подарить. Собирателю историй пришлось раскошелиться, чтобы попасть в число избранных. Караванщик ничуть не удивился, услыхав его просьбу, но цену заломил несусветную:
   - Ты пойми, уважаемый, если товар редкий, а желающих много, то и стоит он дорого. Думаешь, ты один на красавицу посмотреть хочешь? Только в этот раз ко мне уже трое напросились! А мне ведь еще и погонщики нужны, и племянника взять надо! Так что за один золотой и не проси, не могу. Три, и то, из уважения к твоей гильдии!
   На три монеты хозяин и не рассчитывал - откуда у бродяги такие деньги? Но к его изумлению, торговаться молодой человек не стал, молча выложил деньги. Караванщик хмыкнул, увидев кожаный новенький кошель - как же, собиратель историй, держи суму шире! Кто-то из богатых бездельников решил пробраться на виллу, поглазеть на эльфийку. Настоящий собиратель едва бы один золотой наскреб, и то - медяками. Да и вовсе бы туда не пошел, а придумал бы, как ходил, да так расписал и дворец и красавицу, что к следующему каравану очередь бы выстроилась.
   Впрочем, и в этот раз грех жаловаться: трое крепких, немногословных парней, судя по выговору - варвары, напросились к нему в караван еще в столице, сказали, что спьяну поспорили, будто повидают горную красавицу, о которой слухи ходят, Лааром поклялись, а бог войны ох как пустых слов не любит. Не исполнишь, что обещал - удачи не будет, можно даже в поход не ходить. А жрец их от обета разрешать не стал, в назидание, чтобы другим неповадно было суесловить. Денег у них, чтобы заплатить, не нашлось, но они взялись работать бесплатно на весь путь, туда и обратно, и всю дорогу караванщик на них нахвалиться не мог, так справно парни трудились. И кто только слухи распускает, что варвары - ленивые пьяницы и способны лишь драться да сквернословить?
  ***
   Смуглый юноша, прислонившись к теплому боку верблюда, смотрел на хозяйку дома, вышедшую встретить гостей на мраморную террасу. Высокая, тонкая, с волосами цвета августовского заката, она казалась сотканной из солнечных лучей и морской пены. Ветер развевал легкие белые рукава, играл кистями золотого кушака. Госпожа Аланта оказалась еще прекраснее, чем легенда о ней, но он искал другую эльфийку.
   Ждать пришлось долго - Далара не стремилась удовлетворять чужое любопытство и отказалась выйти к обеду. А во внутренние покои, где дамы рассматривали товар, пустили только хозяина каравана и его племянника. Молодой человек бесцельно побродил по дому, заглядывая в пустые комнаты, завешанные дорогими драпировками, пока не натолкнулся на стражника. Тот отправил заплутавшего караванщика на кухню.
   Кухня выходила на небольшой внутренний дворик, укрытый от жары навесом. Под этим навесом бурлила светская жизнь маленького хозяйства - мужчины пили вино прямо из глиняных кувшинов, доставая их из кадки с холодной водой, служанки, забыв о делах, жались к ним поближе, лукаво смущались, скромно улыбались, прикрывая лицо прозрачными платками-вуалями, чтобы сквозь легкую дымку ярче горели подведенные голубой краской глаза. Там же делились свежими сплетнями.
   Проведя во дворике полчаса, юноша выяснил, что молодая хозяйка на старую вовсе не похожа, даже и не скажешь, что одна кровь, что нрав у нее скверный, и с прислугой она нелюбезна - вроде и плохого слова не скажет, а как посмотрит сквозь тебя, так лучше бы отругала. И что мальчик у нее слишком смуглый для эльфа, не иначе, как на стороне нагуляла, так что кровь все-таки, родная, недаром к бабке принесла в подоле, та в свое время... но подробности личной жизни госпожи Аланты, устаревшие на двести лет, его мало интересовали. А вот что у Далары есть сын, он не знал.
   Ребенок... все, что ему удалось до сих пор узнать про Далару Пылающую Розу, прозванную Плетельщицей, противоречило материнству. Эльфийка, которая водится с учеными людьми, женщина, собственноручно вскрывающая трупы, а по слухам и не только трупы, зачем ей понадобился ребенок?! Он поморщился, не желая даже думать об этом. Похоже, она так и не выйдет из своих покоев, пока не уйдет караван. Придется пробираться внутрь, он проделал весь этот путь, чтобы задать Даларе пару вопросов, и не уйдет без ответов.
   Ночь выдалась лунная и безветренная - ставни по всему дому распахнули настежь, впуская свежий воздух после дневной жары, и серебряный свет залил мраморные полы. Караванщиков уложили на ночлег все в том же внутреннем дворике, накидав под навес циновки. Но мужчины не торопились укладываться спать - то один, то другой исчезал в лунном мареве, из коридоров доносился шорох и сдавленные смешки. Тем лучше, его отлучку если и заметят, то легко объяснят.
   На кухне, возле большого котла, вмурованного в стену, пристроилась парочка, он проскользнул мимо них в коридор, поднялся по лестнице - наверху должна была стоять стража, он надеялся отыскать запасной ход для прислуги, но это не понадобилось - у двери во внутренние покои никого не было. Юноша нахмурился - стражники наверняка давно уже удовлетворили свой интерес к служанкам, но потом подумал, что доблестные охранники, должно быть, перепили вечером с гостями и отдыхают в укромном уголке. Тем лучше, не нужно рыскать в поисках лазейки.
   Он осторожно толкнул дверь и оказался в большом круглом зале. У стен стояли скамейки, заваленные мягкими подушками, в середине блестел выложенный голубым мрамором бассейн и негромко журчал фонтан. В зал выходило несколько дверей, одинаковых, из розового резного дуба, дороже его были только деревья из эльфийского леса. Он тяжело вздохнул - не заглядывать же в каждую комнату, кто-нибудь обязательно проснется. Придется воспользоваться магией и надеяться, что эльфийки его не почуют. Молодой маг не знал, насколько эльфы чувствительны к его волшебству. Тогда, в Филесте, он не успел толком понять, на что они способны.
   Он закрыл глаза (как ни старался, так и не смог избавиться от этой привычки - обычное зрение отвлекало, затуманивало истинный взгляд) и раскинул паутину, осторожно протянув нити. Люди - он чувствовал их всех, был ими всеми - горсть разноцветных искр в его сети, как роса на нитях паутины солнечным утром. Их души были красивы, но неинтересны, отличались лишь цветом, крайне редко ему попадалось что-нибудь необычное, заслуживающее внимания, и уж точно не в этом доме.
   Аланта - драгоценный рубин, полыхающий всеми оттенками пламени, от багряного до золотисто-розового, дразнящее тепло, гитарный перебор и сила, затаенная, дремлющая, небрежно задвинутая в дальний угол души. Юноша торопливо отпрянул, опасаясь случайно пробудить эту силу. Он не сомневался, что победит, если дело дойдет до схватки, но не хотел этого боя. К счастью, Аланта ничего не заметила.
   А вот, наконец, то, что он искал. Неровный камень, весь в наростах, покрытый пятнами плесени, светится тусклым зеленоватым цветом. Холод, дрожь по коже, неправильность. Первая мысль, захватившая все естество: это омерзительно, это не имеет право существовать! Уничтожить, стереть с лица земли искажение помыслов Творца! Он вздрогнул и открыл глаза, отгоняя наваждение, отделяя свой собственный взор от того, что успел увидеть в Филесте.
   Эльфийские старейшины, сидящие на каменных тронах в Филесте, ощущают мир так, но что ему до их понимания? Он, свободный маг, выше этого и сможет заглянуть глубже. Прежде чем задавать вопросы, он должен понять, во что же превратилась Далара Пылающая Роза, и почему это так испугало Старейших. Одно было ясно сразу - это существо, несмотря на внешний облик, уже не было эльфийкой.
   А ребенок? Что могла породить на свет такая мать? Он вернулся в свою паутину. Мальчик спал, маленькая искорка, теплая желтая звездочка, маг протянул нить дальше, к самой искре, дотронулся, и с криком упал на пол, ослепленный взрывом белого света. Сила, чистая, яростная, холодная, крепостной стеной встала на его пути. Из комнаты раздался детский плач, закудахтала нянька, ребенок заходился в реве, юноша вжался в стену, понимая, что сейчас мальчишка перебудит весь дом, когда раздался другой, куда более грозный крик:
   - Пожар, пожар! Спасайтесь, горим!
   Захлопали двери, в зал гурьбой высыпали полураздетые служанки, из коридора пахло дымом. В поднявшейся суматохе он незамеченным проскочил из круглого зала дальше, ко второй лестнице. Спальня Далары была на третьем этаже, угловая комната выходила на просторную террасу и располагалась в отдалении от основных покоев. Если он поторопится, то доберется туда раньше перепуганных слуг.
   Юноша взлетел по лестнице, толкнул дверь и замер на пороге - опоздал, его опередили. Их было двое, рослые, крепкие парни, смутно знакомые лица. Охранники-варвары из каравана, все время втроем держались, на сунувшуюся было служанку так шикнули, что больше к ним никто и не подходил. Эльфийку один из них перекинул через плечо, та не шевелилась. Потеряла сознание от дыма? Но нет здесь никакого дыма, и как они сюда попали, лестница ведь одна! Кулак, летящий прямо ему в челюсть, вывел юношу из замешательства. Сказалась детская выучка, въевшаяся в кровь, хоть он никогда и не дрался по-настоящему. Он успел увернуться, а вот перехватить руку нападавшего не получилось, тот слишком быстро двигался.
   Второй удар пришелся в пах, согнувшись от боли, юноша краем глаза заметил блеск лезвия, и чужая память захватила его сознание. Сжечь, уничтожить, как они посмели напасть на него! Пламя огненными бичами сорвалось с его пальцев, одна лента ухватила наклонившегося над ним с ножом варвара за шею, вторая вцепилась в того, кто держал эльфийку. Тошнотворно запахло паленым мясом, варвар выронил кинжал, попытался сорвать огненную удавку со своего горла, но не успел, рухнул на пол, дернулся пару раз и затих. Второй, скинув на пол свою ношу, с хриплым воплем рванулся к окну и, выбив спиной раму, вывалился наружу.
   Наступила тишина. Женщина тихо застонала и попыталась сесть, тело не слушалось, голова разрывалась от боли, чья-то рука обхватила ее за плечи, помогая подняться. С третьей попытки ей удалось справиться с неповоротливым языком и спросить:
   - Что случилось? - Далара окинула взглядом комнату - воняло гарью и дымом, на полу валялся труп с почерневшим обуглившимся лицом, и незнакомый мужчина держал ее за талию, не давая упасть. Незнакомый? Смуглая кожа, черные волосы, темные глаза... Да какой же он незнакомый, она глянула на него еще раз и на губах появилась неуверенная улыбка:
   - Леар! Но ведь ты же...
   - Потом, все потом. Нужно уходить, в доме пожар, - юноша поволок эльфийку за собой, вниз по лестнице, надеясь, что огонь уже потушили, а суматоха еще не улеглась, и он сможет незаметно вытащить Далару из дома. А там уже, в укромном уголке, все у нее выяснит - и что было нужно варварам, и свои вопросы задаст. А вопросов только что прибавилось - эльфийка назвала его Леаром. Похоже, она знала об Аэллинах куда больше, чем последний уцелевший Аэллин знал о ней.
   Маг ошибся - слуги не смогли справиться с пожаром, пламя охватило и второй этаж, в круглом зале горели драпировки и подушки, уже занялись двери, нужно было спешить, пока огонь не добрался до деревянных балок, но Далара застыла посреди зала, прислушиваясь к чему-то, и он не мог сдвинуть ее с места. "Ларион", - уверенно произнесла она и кинулась вперед, к дальней двери. Он ничего не слышал, кроме треска горящего дерева, но бросился за ней следом.
   Дверь горела, он едва успел перехватить Далару, и шагнул вперед, отодвинув ее за спину. Кисти рук онемели от холода, он приложил ладонь к пылающему дереву, пронеся ее сквозь пламя, и в считанные мгновения горящее дерево покрылось коркой льда.
   Детская была полна дыма, угоревшая нянька лежала под дверью, но мальчик каким-то чудом остался в сознании, он сидел на кровати, забившись в угол, и тихо плакал, трагично изломав губы. Далара подхватила ребенка на руки и, ничего не соображая, как во сне, двинулась к выходу.
   - Стой! Там огонь, по лестнице уже не пройти, - он мог, без особого труда, потушить пожар, но в таком случае уже не получится ускользнуть незаметно. К тому же, молодой маг вдруг вспомнил, что варваров было трое, значит, третий где-то там, ждет своих сообщников с ценным грузом. Не стоит облегчать ему задачу, пусть поищет их в пламени.
   Он подтолкнул вцепившуюся в ребенка женщину к окну, толкнул раму - нянька затворила ставни, должно быть, чтобы лунный свет не беспокоил ребенка, потому и угорела так быстро:
   - Прыгай.
   - Но... Леар!
   - Прыгай, я удержу, - он не стал спорить. Пусть пока считает его Леаром.
   - Хорошо, - она подчинилась, как зачарованная, он с некоторым усилием поднял двойную ношу и поставил эльфийку на подоконник. Далара обернулась, губы шевельнулись, словно она хотела что-то спросить, на глазах блестели слезы, должно быть от дыма, и шагнула вниз. Он прыгнул следом. Невидимая сеть поймала их в воздухе и, замедлив падение, плавно опустила на землю. Мальчик, перестав всхлипывать, отчетливо произнес: "Лететь! Еще!" и весело рассмеялся.
   Дворец горел ярким факелом, кое-где уже обрушилась крыша, тушить и не пытались, прислуга и караванщики собрались за оградой, подальше от стен, Аланта пересчитывала служанок. Он удивился было, почему эльфийка не беспокоится о правнучке, но потом сообразил, что Аланта по голосу крови знает, что с Даларой все в порядке.
   Далара опустила сына на землю и, придерживая одной рукой, второй развернула юношу к себе лицом, вгляделась и, не скрывая тоскливого разочарования, произнесла:
   - Ты Аэллин, но не Леар.
   - Леар мертв.
   - Я знаю, но порой это ничего не значит. Кто ты такой? - И тут же ответила сама себе, - ты, должно быть, один из сыновей Ивенны. Но как ты сделал это, с окном? Ты используешь магию? Какую? Как давно? Где твой брат? Он тоже маг? - Вопросы сыпались один за другим, но ответов не последовало, и Далара остановилась, - Хорошо, разберемся после. Сейчас нужно вернуться к остальным. Меня будут искать.
   - Не советую. Дом подожгли, в нескольких местах, чтобы разгорелось быстро. А тебя хотели украсть. Один из поджигателей-похитителей все еще там, по крайней мере, один, может их больше.
   Далара медленно кивнула:
   - Они вошли без стука, крикнули, что пожар. Я помню, что он протянул ко мне руку, и все, дальше темнота. Это ведь были люди?
   - Люди.
   Мальчику надоел непонятный разговор, он дернул Мэлина за штанину и протянул руки, мол, что стоишь, смотришь, подними меня, я тоже хочу посмотреть, а то как заплачу! Он подхватил Лариона на руки:
   - Я чуть было не опоздал.
   - Не понимаю, ничего не понимаю. Этого не может быть, - растерянно повторила Далара.
   - Я тоже много не понимаю, например, какое отношение ты имеешь к роду Аэллин, и почему в Филесте тебя объявили вне закона. И какая между этим связь. Ты ведь удовлетворишь мое любопытство, не так ли?
   - Не здесь, - Далара сумела перебороть растерянность и пришла в себя, - нужно немедленно уходить. Если люди, значит, король каким-то образом узнал про завещание. Это убежище больше ненадежно.
   - Это убежище перестало существовать, - меланхолично поправил ее Мэлин, - останется один обгоревший остов. Такой же, как от Твердыни Аэллинов. Я побывал там, но слишком поздно.
   - Я слышала про пожар. Король, кем бы он ни был, настоящий варвар! Они сожгли библиотеку!
   Мэлин вздрогнул:
   - Там погибла моя мать, а тебя волнуют только книги?
   Далара пожала плечами, но ничего не сказала в ответ. Ей было о чем подумать и помимо печальной судьбы Ивенны Аэллин. Бежать, но куда? Ни денег, ни верных людей, и маленький ребенок на руках. Можно взять денег под залог другого имущества, но на это уйдет время, она не станет так рисковать. Если эльфам нужна только ее жизнь, то королю необходимо убить ее сына. Она посмотрела на юношу:
   - Я отвечу на все твои вопросы, если ты поможешь нам.
   - Х-мм... ты не в том положении, чтобы торговаться, госпожа Далара.
   Далара усмехнулась ему прямо в лицо:
   - Я могу найти и другого купца на свой товар, а вот тебе, кроме меня, спросить некого.
   Мэлин скептически хмыкнул - товар в данный момент выглядел не самым лучшим образом. Взъерошенная, измазанная сажей женщина с запавшими глазами и острыми скулами. С другой стороны, к ногам ее прабабки правитель Кавдна был готов бросить свое королевство. Эльфийки редко снисходили до смертных мужчин, но Далара, похоже, вся в прародительницу - мальчонка ведь полуэльф.
   - Хорошо. Договорились. Надеюсь, ты знаешь, куда бежать и где прятаться. Я не собирался составлять тебе компанию, хотел просто поговорить и предупредить.
   Сам Мэлин хоть и был вне закона трижды - и как огненный маг, и как Аэллин, и как колдун, особо не прятался. Пожалуй, он даже хотел, чтобы его нашли, но его не искали: или считали погибшим, или не знали, что он стал магистром Дейкар перед самым разгромом ордена. Но одно дело путешествовать в одиночку, и совсем другое - с приметной эльфийкой и маленьким ребенком на руках. А ребенок расположился на этих самых руках, как у себя дома, и не собирался слезать. Тыкал пальчиком в горящий дом и приговаривал: "Огонь, огонь!"
   - Пожалуй, имеет смысл вернуться в империю. Они не станут искать у себя под носом, скорее перероют Кавдн до основания.
   - Одинокая эльфийка с ребенком будет бросаться в глаза, сородичи ведь не станут тебя укрывать.
   Далара кивнула:
   - Я устала бегать, а Лариону нужно спокойное место, чтобы вырасти. И я знаю, кто нам поможет.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"