Шком Алекс: другие произведения.

За день до нашей смерти: 208iv

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    США, 2084-й год, осень. Паразит изничтожил большинство людей полвека назад, наступила стагнация человечества, больше напоминающая его закат. Оставшиеся в живых давно смирились и, адаптировавшись, ожесточились как к своим заражённым сородичам, так и сами к себе. История повествует о человеке, существующем с одним простым осознанием: совсем скоро он умрёт; о его попытках предпринять что-то до его собственной смерти.


   Посвящение: Выражаю благодарность Евгению за активное участие в создании и полировке идеи.
   Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора
   Иллюстрации по книге: https://drive.google.com/open?id=1yHuHWhInRzMwqw6tcW78WnAvBFUEfAWz
  
   ========== Глава 1. Конец пути ==========
  
   -- Значит, на этом для меня всё? Конец? -- глухо прозвучал мужской голос.
  
   -- Да, -- твёрдо ответил второй, более хриплый и неприятный.
  
   Фигуры медленно передвигались по поросшей травою дороге. Мягкая слуху музыка сверчков развеивала ночную тишину. Впрочем, как и хриплые стоны дремлющей неподалёку стаи -- сотни и сотни пустых человеческих оболочек тащили себя далеко на юго-запад -- зимовать. Путники держали приличное расстояние друг от друга, увеличиваться которому не давала лишь верёвка, завязанная петлей и накинутая на шею позади идущему достаточно сильно, чтобы тот не думал сопротивляться, и достаточно слабо, чтобы мог дышать и идти.
  
   -- Может... ты хоть мешок с головы снимешь?
  
   -- Нет. Не сниму -- не хочу портить тебе интригу.
  
   Свет уходящей луны блекло отражался в свежих лужицах и волнами разлетался по округе, когда на него ступала тяжелая нога человека. Близился рассвет. Ещё пара часов -- и спутник Земли окончательно скроется за горизонтом, освободив небесный простор яркому солнцу.
  
   -- Слушай... Ну, должен признать, что... выхватить меня из моего же дома, в моём же городе и не попасться... -- задыхаясь, говорил пленный. -- Выйти, не... Кто ты вообще такой?
  
   -- Хватит пытаться выведать что-то, -- устало ответил второй. -- Нихрена оно тебе не даст, только воздух понапрасну расходуешь. Придём на место -- тебе всё тут же станет ясно, всё поймёшь, всё узнаешь.
  
   Несмотря на новую "ночную угрозу", слухи о которой так стремительно заполонили уши и рты всех живых людей, темные вечерние краски всё еще казались проводнику более безопасными, чем дневные. "Под лунным светом не встретишь сотни наполовину разложившихся трупов, которые всеми силами стремятся убить тебя, -- думал он. -- Не встретишь бандитов, отбившихся от не менее опасных стай, убивающих всё и вся, словно животные; военных, стреляющих по людям, как по воробьям; или наёмников, которые убьют просто ради того, чтобы ты не убил первым -- без людей этот мир становится даже чуточку лучше. Спокойнее, по крайней мере".
  
   -- А может, договоримся? -- сказал второй, вдруг остановившись.
  
   -- Опять то же самое...
  
   -- Ну, ты охотник за головами, верно я думаю? Небось, похитил бывшего главу Единства и ведёшь к своему "невероятно богатому" заказчику... Зачем? На допрос? На личную месть? На расправу из выгоды?! Я прав?! Плевать! Сколько бы он тебе ни предложил, я заплачу в два... в три раза больше! Я богат, ты ведь это знаешь; ты же был в моём доме, всё видел! А это был даже не основной!..
  
   В ответ веревка лишь сильнее потянула его вперед, а петля, сдерживающая усталое дыхание, стянулась еще больше. Спустя десятки минут шоссе, по которому прежде шли путники, превратилось в сплошную грязь. И если идущий впереди человек ловко обходил ямы, то тот, чьё лицо было закрыто мешком, беспощадно для себя падал в непроглядно грязную смесь земли и воды. Его когда-то белый костюм покрылся тёмно-коричневыми пятнами и был более похож на старый и изношенный наряд, который в былое время носили либо нищие, либо покойники; красная рубашка лишилась последних кроваво-винных пуговиц, а тёмно-коричневые туфли, всё время спадающие с вялых ног, порвались в нескольких местах.
  
   Они шли уже несколько дней. Бесконечная дорога истощала и без того слабый организм -- редких остановок на сон и еду не хватало обоим, но у одного из них была цель, а у другого -- отсутствие выбора. Тем временем грязь постепенно превратилась в смесь камней и песка -- что-то вроде самодельной дороги -- единственной, которую могли себе позволить люди того времени.
  
   -- Мы что... Мы... в городе?! -- почувствовав знакомую почву под ногами, похищенный опешил. -- Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Только не говори, что твой заказчик настолько глуп, что решил меня порешить в каких-либо стенах! -- В ответ не раздалось ни слова. -- Или... Погоди. Ты что... Ты продать меня хочешь?! Серьёзно?! Да ты хоть знаешь, как быстро твой план накроется?! Меня найдут и освободят быстрее, чем ты награду в кабаке пропьешь!
  
   Но ответа вновь не последовало. Лишь скрипучие ворота приветствовали пленника своей обыденной мелодией. Покачиваясь от слабого ветра, они повествовали о печальной истории города, забытого и заброшенного редкими жильцами, о сотне трупов, навсегда похороненных в своих собственных домах.
  
   Шаг идущего впереди становился всё твёрже, всё быстрее -- второй едва ли поспевал за ним. Задыхаясь, падая от усталости и откашливаясь, казалось, самим потом, он не раз проклинал своего похитителя не только за сам акт, но и за такую изнурительную дорогу. Ведь, несмотря на то, что с выпуска последнего автомобиля прошла не одна декада лет, элитные наёмники, коим старик и считал своего похитителя, как-то умудрялись добыть их и использовали при каждом возможном случае. Но нет. Он и его проводник шли пешком. Долго и нудно, днями и ночами, через дорогу и грязь его гнали, словно скот.
  
   У него был не один шанс скинуть мешок со своей головы. Руки были связаны на поясе, но нагнуться и схватить тонкий лоскут ткани не было бы проблемой. А в те же моменты, когда половину мешка приподнимали для того, чтобы напоить или накормить... И всё же он этого не делал. Он ждал, надеялся, просил, понимал, что всё его влияние в этом прогнившем мире было обесценено. И, кто знает, возможно, лишь благодаря своей покорности он всё ещё не бродил среди зараженных, скармливая своё тело вирусу и низвергая в мир сотни миллионов бактерий.
  
   В конце концов путники начали подниматься вверх. Железные ступени приятно постукивали при каждом шаге, хоть и были, казалось, слишком мелкими для взрослой ноги. Шаг за шагом они поднимались всё выше и выше. Петля вновь стала затягиваться. Волей-неволей приходилось ускоряться. Каждый шаг отдавался болью и в ногах, и в лёгких, но жизнь ведь заставляет идти дальше, верно? Шаг за шагом преодолевать самого себя. Шаг за шагом двигаться дальше даже тогда, когда смерть переставала быть таким большим безумием...
  
   Они остановились. Несколько мгновений вокруг стояла полная, абсолютная тишина. Внезапно яркий свет ослепил старика, принося его глазам резкую, невыносимую для его возраста боль. Он сморщился, закрыв лицо связанными руками, и застонал от ожогов зрачка, не успевшего сузиться до нужного диаметра. Лишь через минуту, когда его взор привык к освещению, а ум обрел ясность, он осознал, что мешок, который был на его голове, уносит ветром, а сам он, как было видно, стоит перед огромной дырой на крыше не менее огромного склада, посреди ещё более большого, но забытого города.
  
   Обветшалые дома-избушки из обломков былого мира и глины пришли в ещё большую негодность, чем в тот момент, когда были построены. Краска облезла с дверей и окон, а сами стены подкосились и стояли под довольно странным углом, едва придерживая крыши. Простые жилые домишки и торговые прилавки давно прогнили, обвалив на себя крыши и полки с когда-то ценным товаром. Грядки, за которыми следили гораздо лучше, чем за золотым запасом страны, исчезли в бесконечном море кустарника и гнили. И лишь огромный саркофаг -- склад из пластин железа и стали, стоящий в центре города, остался цел -- тот, на котором они стояли прямо сейчас.
  
   -- Узнаешь это место? -- раздался вдруг голос позади.
  
   -- Нет... Нет, не узнаю, -- неуверенно ответил он, не решаясь оглянуться.
  
   -- Жаль. А стоило бы.
  
   Из-за спины испуганного и недоумевающего старика медленно вышел очень высокий мужчина. Поправив воротник чёрного кожаного плаща, он многозначительно посмотрел на своего собеседника, ожидая какого-то подобия чуда. Через несколько секунд молчания он понял: похищенный им человек не отдаёт себе отчета в том, кто стоит перед ним. "Логично, -- подумал похититель. -- Столько времени прошло... Даже я почти забыл о нём. Конечно, возможно, у него и есть здравые предположения, но это явно не то, что мне нужно".
  
   Шли секунды тишины. Он неподвижно стоял перед ямой, давая своей жертве рассмотреть себя получше: под старой накидкой, внутренних карманов в которой было больше, чем в любой сумке, виднелся лёгкий бронежилет -- такой носили в Старом мире правозащитники. В самом бронежилете были прорези для магазинов, заполненные боеприпасами разного калибра и маркировки, а за этим обмундированием виднелась светло-серая расправленная рубашка, покрытая то ли непонятным мужчине узором, то ли пятнами. Чуть ниже были два пояса: один удерживал плащ, непринуждённо и свободно скользя по телу, а второй -- чёрные толстые джинсы. На правом бедре красовалась пара кожаных ремней, столь удобно удерживающих пистолет и нож, а на икре левой ноги -- тесак. Довершали образ снизу тяжелые ботинки, защищающие от воды и прочих жидкостей, а сверху -- маска-бандана в тон бронежилету и того же цвета кепка, что служила защитой глаз от навязчивых солнечных лучей. За спиной висела длинная, доходящая от головы почти до сгиба колена, винтовка, перекинутая через плечо, а на самом плече был старый серый рюкзак, доверху набитый сам чёрт не знает чем.
  
   Через минуту похититель снял кепку и опустил бандану. Из-за маски сурового наёмника показалось уставшее, не старое, но и не молодое мужское лицо. Слегка худощавое, оно обладало правильными пропорциями, широкими скулами и тонкими губами. Из-под светло-чёрных бровей на пленника с давно угасшей ненавистью косились карие глаза, ровные чёрные волосы ниже щек, через которые уже пробивалась первая седина, были собраны назад, и только чёлка, раскиданная по обе стороны от лица, изредка падала на лоб, закрывая обзор. Кое-где покрытые то ли морщинами, то ли ссадинами щёки закрывала короткая чёрная борода, которую, в свою очередь, рассекала пара старых, параллельно идущих по диагонали шрамов с правой стороны челюсти -- раны почти "выцвели" и приобрели общий оттенок, но всё же их легко можно было заметить из-за их глубины и уродливого узора, что они создавали на свету.
  
   -- Всё еще не узнаешь? -- монотонно спросил он, голос без маски звучал ещё противнее. -- Даже не представляешь, кто я? Ха... Впрочем, это и вправду было давно. Чёрт, ты же наверняка имена многих даже не знал, -- старик, недоумевая, пялился на похитителя, -- тех, кто висел в клетках над крышей этого склада, -- он взглянул на пропасть из-за плеча и немного оскалился, -- а я тут к тебе такие требования предъявляю... Ладно, вот тебе один наводящий вопрос...
  
   Наёмник схватил похищенного за край петли и потащил к краю пропасти. Тот стал сопротивляться изо всех сил, но седина на его висках была куда белее, чем у наёмника, а этих самых сил было куда меньше. Его костюм рвался об арматуры, торчащие из пола; листовой металл, выпирающий из-за коллизии, резал ему кожу, а шансов ухватиться за что-либо было столь мало, что даже попытка казалась глупостью. Мужчина схватил пленника за воротник пиджака и поставил на самый край -- прямо над тёмной дырой, позволяя лишь носкам его ног держаться на земле. Там, снизу, казалось, была абсолютная пустота, которая лишь изредка прерывалась нечеловеческими стонами и криками, издаваемыми невесть кем. И она -- та пустота -- смотрела на них обоих хищным взглядом сотен глаз -- взглядом голода...
  
   -- Скажи, -- продолжил он с нечеловеческим холодом и спокойствием, -- чего стоит жизнь простого мальчишки, выброшенного в этот мир? Мальчишки, лишившегося за один короткий миг отца, дома и цели? Проданного в рабство и оставленного умирать в этих грёбаных пастбищах лишь потому, что тебе стало скучно издеваться над ним? Ну?!
  
   В этот миг рассвет обрушился на глаза обоим путникам. Похититель, ослепленный солнцем, откинул своего соперника прочь, оставшись у края пропасти. И пускай он сейчас стоял позади огромной ямы, и пускай лишь шаг отделял его от верной смерти -- его противником был семидесятилетний старик, который, несмотря на всё своё желание жить, уже не мог сопротивляться и просто переводил дыхание, а его потенциальный убийца тем временем сел на краю.
  
   -- Ты же просто чёртова сволочь, -- продолжил он. -- Всю жизнь ею был. Я столько хотел сказать тебе и спросить, но, когда увидел твоё лицо вновь, сразу понял, что мне даже не нужны будут ответы... Как вообще можно быть таким ублюдком, зная, что половина страны рада тебя прирезать?! Да какой там -- весь континент... Поверь мне, убив тебя, я окажу охренеть какую услугу этому обществу. Этой стране, если бы блядская страна ещё имела бы место быть.
  
   -- Да?.. -- хриплым голосом спросил ответчик, схватившись за расцарапанную ногу. -- Чего тогда медлил несколько дней?
  
   -- Потому что мне похер на это общество. Ты даже не представляешь, сколько раз я проигрывал всё это у себя в голове, сколько раз подбирал новые и новые слова, совершенствовал действия -- ты в моём личном списке. И сейчас мне нужно от тебя только одно: чтобы ты вспомнил. Но даже после того, как я описал тебе то, что ты сделал со мной, ты сидишь и рыбьим взглядом поглощаешь мои слова -- я ведь не первый и не последний с таким сюжетом, верно? Вот тебе детали: я хочу, чтобы ты вспомнил, как тридцать с чем-то лет назад ты ворвался в старый бункер, находящийся неподалеку отсюда -- у Джонсборо, -- убил мужчину, который даже защититься нормально не мог, на глазах у его ребёнка, а самого мальчишку хотел скормить даже не псам, а этим... тварям! -- сказал мужчина старику, кивнув вниз. -- Но что-то в тебе сыграло, и ты решил пощадить пацана. Не просто избавить его от мгновенной смерти, но и подарить другую -- более мучительную. Хочу, чтобы ты вспомнил, как морил его голодом месяцами, избивал плетью на глазах у своей секты, обращался как с грёбаной игрушкой, вечно тыча перед ним головою его же отца, держал над этой же самой пропастью в клетке, думая, сдохнет ли он от вируса, а потом... выкинул посреди рынка рабов, -- рассказчик запнулся на мгновение, уставившись на солнце, -- как надоевшую игрушку. Выкинул и исчез в надежде на то, что его затопчет толпа. Что какой-то ублюдок, очень похожий на тебя же, выкупит его, не оставив и шанса на нормальную жизнь... И забыл, -- наёмник взглянул на старика с вновь зажжённой ненавистью в глазах. -- Для совсем тупого: прозвище у меня было "Стреляный Ли".
  
   -- Уильям? -- тихо прошептала фигура.
  
   В тот миг прозвучал выстрел. Из-под когда-то белого рукава чернокожего мужчины хлынула алая кровь. Тот самый Уильям всё еще сидел у пропасти, и лишь старый револьвер был направлен в сторону удивленного пленника. Крика не последовало. Только странное выражение лица старика и перехватившее его лёгкие дыхание сопровождали весь этот процесс. Тот хотел было схватиться за рану, но не успел -- палач медленно подошел к жертве, схватил её за самую рану и повёл к обрыву.
  
   Там, у края пропасти, вновь послышался выстрел. Старик упал, сжимая икру левой ноги. То же самое через секунду стало и с правой. В порыве ярости он попытался выхватить пистолет у своего мучителя, но безрезультатно -- высвободившись из слабой хватки раненого, револьвер палача выстрелил вновь, рассекая плечо на единственной здоровой конечности. Мученик стоял на коленях, смотря вдаль и корчась от боли. Из его ног и рук сочилась кровь, а конечности больше не слушались -- он умирал. Процесс превращения был запущен.
  
   Паразит, появившийся в далёком две тысячи тридцать седьмом году, уравнял собою всех людей на земле -- богатых и бедных, стариков и детей, мужчин и женщин. Постепенно мутируя, понижая процент смертности и повышая процент заражаемости, он в итоге оказался в каждом живом организме. Он селился там, где и все самые страшные убийцы, в лимфатических узлах -- главных опорах человеческого иммунитета, -- чтобы ждать, покорно вести "спящее" существование до тех пор, пока человек не оступался. Тяжёлая болезнь, ранение, аллергия, инфекция -- всё это гарантировало активацию клеток паразита, всё это приближало смерть. Хуже были только те случаи, когда человек вдыхал активных особей через лёгкие, ведь они достигали своего пункта назначения -- шейного и нижнего мозга -- куда быстрее. Уже тогда человеку могли помочь только две вещи: естественная сопротивляемость организма и удача. Ни того, ни другого в большом количестве на Земле не было ни у кого -- все рано или поздно проигрывали.
  
   Шли медленные и тягучие минуты молчания. Стрелок просто смотрел со своей жертвой на солнце и молчал, пытаясь совладать с собственной яростью и довольствуясь чужой болью. Он понимал: раны пленника больше не приносили мучений своим существованием, лишь холод одолевал его вялое тело, а сон атаковал разум.
  
   -- Да, -- наконец ответил тот, -- Уильям. Да-да-да, мать твою, -- с каждым словом подавленные эмоции брали верх, но голос звучал всё ещё спокойно. -- Уже чувствуешь холод, Смитти? Или лучше "Хозяин"? "Мистер Джефферсон"? Что, нет? Совсем? Вот... и отлично! -- мужчина с размаху ударил старика в челюсть. -- Не выключайся -- самое интересное впереди. Итак, на всякий случай, я представлюсь тебе еще раз: меня зовут Уильям из Джонсборо, более известный тебе как Уильям Хантер или Стреляный Ли -- мальчишка из бункера, которому ты так часто пророчил хреновую смерть. Я выжил.
  
   Смит стиснул зубы. Его тело заметно трясло. Были ли это попытки пошевелиться или просто судороги, Хантеру было плевать -- он слышал лишь тихий шёпот, пробивающийся сквозь сомкнутые губы старика, почти беззвучную мольбу, направленную ко всему живому, что слушало и было способно слышать.
  
   -- Хочешь позвать на помощь, Смитти? Давай, я разрешаю, -- пленный молчал. -- Хм... Знаешь, я даже тебе помогу -- уверен, в силу возраста тебе трудно кричать. Итак... -- проводник набрал побольше воздуха в лёгкие. -- Помогите! По-мо-ги-те! Давай, Смит! -- Но Смит всё ещё молчал, тогда наёмник подошёл и вдавил палец прямо в рану, смотря на то, как бывшего главу Единства дёргает в конвульсиях. -- Давай!
  
   -- По... По...
  
   -- Громче!
  
   -- Помогите...
  
   -- Громче! Давай, сука, ори!
  
   -- Помогите!..
  
   -- Да-а-а! Да-а-а-а-а!
  
   -- По-мо-ги-те!..
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха-ха... Знакомая ситуация, правда? Я был всего на полтора метра ниже тебя -- в той клетке, -- он пальцем указал на едва заметный контур в воздухе, ржавчиной поскрипывающий от ветра. -- Сидишь там, кричишь часами, зовёшь самих, сука, богов, а в ответ -- тишина... Хороший способ воспитать атеиста, скажу я тебе.
  
   -- Помогите!..
  
   -- Хватит воздух драть, мой бывший Хозяин, я просто хотел тебе показать, насколько ты великим и могущественным стал в этом месте -- так высоко засел, что никто тебя не слышит... Предлагаю тебе сыграть в игру -- единственное твоё спасение. В этом револьвере... -- сказал Уилл, указывая на пушку, -- знакомом тебе, кстати, если бы ты помнил получше -- осталось всего две пули. Я раскручу барабан и нажму на курок ровно два раза. Шанс твоего выживания -- один к трем в каждом случае или один к девяти в сумме, но не это самое главное. Как ты уже наверняка вспомнил, мы с тобой находимся в Хоупе -- "первом полноценном городе Нового мира"! -- похититель проговорил последнюю часть нарочито театрально, раскинув руки в стороны. -- В том, что от него осталось, по крайней мере. Этот склад -- ваша бывшая "резиденция", или как ты там её называл. И ты прекрасно знаешь, что или кто в нём хранился.
  
   Хантер схватил голову Смита и направил вниз. Из тьмы, из самой непроглядной темноты и самых отдаленных углов, на него смотрели глаза. Десятки, сотни полуразложившихся глаз, шевелящихся в темноте, груды бесполезных конечностей, которые служили пропитанием, и облака смертельно опасного вируса, осевшего слоем пыли и грязи на стенах помещения. Мужчина пытался вырвать слабые молитвы из своего рта, но стиснутые напрочь от боли зубы не давали ему сделать даже этого.
  
   -- Смотри на них -- матки Поколения Три... -- прошептал Уилл. -- Проиграешь -- я просто скину твой тёплый труп им на пиршество -- достойное мясо таким тварям, как они. Если верить книгам, то мозг человека еще шестнадцать секунд после смерти продолжает жить -- ты успеешь пожалеть обо всём, что сотворил, если ещё не нашёл свободной минутки для этого. Но если выиграешь и останешься жив... Я спущу тебя вниз на этой же грёбаной веревке, от которой так зудит твоя шея, оставлю там и буду... смотреть, -- он приблизился к лицу Смита настолько, насколько возможно. -- Вглядываться всей своей чёрной душой в то, как ты корчишься в агонии, умоляя меня убить тебя, как клетки паразита жадно проникают в твой организм, мутируя и принося тебе адскую боль в рекордно короткий срок. И если... Если тебе не повезёт, то ты потом станешь парализованным перебежчиком -- ещё целый год, а то и больше будешь наблюдать за тем, как другие ходячие, что проходят сюда через щель в стене, подпитывают твою смерть и уходят, в то время как ты сам будешь гнить изнутри без возможности шевельнуть даже зрачком своего глаза, а твоё тело будут медленно поглощать корни, обвивая и переваривая его живьем!.. -- взяв перерыв, чтобы перевести дыхание, он продолжил: -- Ну что, Смит Джефферсон, сыграем?
  
   -- С-с-слушай, -- едва слышно и очень хрипло заговорил раненый в то время, как убийца вращал барабан, -- Ли, я всё понял... Прошло тридцать лет, и я давно осознал свою ошибку. -- Барабан остановился, и за спиной Смита не было слышно ни звука. -- Клянусь, Ли! Пожалуйста... Это было так давно... Ты не можешь! Не можешь так поступить! За последний десяток лет я пальцем не тронул ни одного ребёнка!
  
   Сзади послышался щелчок. Джефферсон вскрикнул и закрыл глаза, но ничего не произошло. Рассвет всё так же разукрашивал облака в огненные тона, а ветер всё так же развевал его кудрявую седину. Через несколько секунд он вновь услышал знакомый треск -- барабан был снова во вращении.
  
   -- Хотя бы... просто убей меня быстро. Мать твою, я заплачу сколько угодно лишь за то, чтобы не гнить среди них! -- В ответ ему следовала тишина. -- Да послушай же меня, Ли! -- вскричал тот. -- Я ведь дал тебе шанс! Дал! Я не пристрелил тебя прямо там, рядом с твоим отцом! Я подарил тебе жизнь!
  
   Щелчок... щелчок... щелчок... щелчок. Позади Смита раздался громкий смех, а ему под ноги упал пустой барабан из револьвера. Огромные капли покатились по щекам старого сектанта. В агонии он попытался еще несколько раз попросить о пощаде, но лишь всхлипы и стоны выходили из его напряженного горла.
  
   -- Никогда не называй меня "Ли", -- резко посерьёзнел Уильям и, схватив своего врага за плечо, приблизился к его лицу. -- Ненавижу.
  
   -- П... Про...
  
   -- Знаешь, я никогда не хотел иметь с тобой ничего общего, Смит, желал вычеркнуть всё, что было до и после встречи с тобой сильнее всего на свете. Но теперь нахожу, что кое в чём мы с тобой всё-таки похожи... Отвратительно, да?.. Видишь ли, в тот момент, когда ты пристрелил моего отца, единственное, чего я хотел, -- смерти. -- Наёмник на секунду взглянул на оружие. -- Твоей или моей -- это уже неважно. Но ты не дал мне и этого. А знаешь, чем я отвечу тебе?
  
   -- Не надо... -- сквозь слёзы попросил старик. -- Не надо...
  
   Хантер высунул горсть патронов из кармана, поднял с пола пустой барабан и начал его заполнять. Медленно, но уверено каждая пуля становилась на своё место. За эти секунды в голове раненого чернокожего пронеслась вся жизнь. О, сколько предположений он сделал о том, что же с ним будет, сколько догадок и надежд. Но всё это развеялось ровно в тот миг, когда четыре выстрела прогремели в воздух, а пистолет с двумя пулями попал Смиту во внутренний карман у сердца.
  
   -- Ровно столько пуль с этого же пистолета ты подарил моему отцу. Приятного полёта!
  
   В голове Джефферсона потускнело. Какой-то знакомый, но неприятный гул заполнил всё его сознание. Он даже не заметил, как его тело накренилось над пропастью и начало медленно падать вниз. Верёвка всё ещё тянулась за ним. Стоило бы Уильяму схватить её или привязать к арматуре, как шея старика непременно бы сломалась под грузом его же собственного тела. Но нет. Он всё летел. Падение казалось ему куда более долгим, чем весь этот путь, который он проделал к забытому городу Хоуп -- бесконечно долгим, бесконечно страшным, бесконечно болезненным. Но, к счастью или к сожалению, всему в этом мире приходит конец.
  
   Спина треснула при падении, принося и так раненому невыносимую боль. Хребет наверняка был сломан, ребра трещали, а таз был вывихнут. Адреналин пульсировал в венах и разгонял кровь по всему организму. Облако вируса поднялось над тьмой и заполонило воздух. Вдох. Смит буквально чувствовал, как паразит забивает лёгкие и разбредается по организму через кровь. Сквозь с болью открытые глаза старик увидел Уильяма, который склонился над пропастью и улыбался в темноту. Руки болели. Болели при каждом изгибе пальца. Но он, раненый и переломанный, потянулся в карман своего пиджака и достал оттуда револьвер. Мысли Смита наверняка путались. В сумбуре из мучений, агонии и желания жизни, в котором находились его тело и разум, главенствующее место, как позже решил для себя Уилл, заняла она -- та, которая так типична ему и всем, кто остался после него -- месть.
  
   Ладони тряслись. Сильно тряслись. При малейшем колебании воздуха прицел уводило то вправо, то влево, но он выжидал. Целился, даже не замечая, что кто-то медленно подползает к нему из темноты. Прозвучал выстрел. А за ним еще один. Фигура Хантера неподвижно стояла над пропастью, а его улыбка стала еще шире, чем была. Смит со слезами взглянул на своего убийцу и через непонятные крики зараженных услышал лишь одно тихое слово:
  
   -- Промазал.
  
   Чья-то рука коснулась раны пленника и когтями проникла в отверстие пули -- плечо. Раздирая плоть, она добиралась до самой кости и с нечеловеческим стремлением пыталась уцепиться, вырвать её из тела. Коленные суставы дробились частыми и порывистыми ударами, глухой стук от которых так эффектно вызывает мурашки по коже, изо рта вскоре хлынула кровь, дыхания недоставало. Сквозь темноту он видел, как разлетаются по ангару куски красного мяса, когда-то бывшего его телом, он видел, как руку его унес один из Ходячих -- прямо на пропитание своей драгоценной Матки, он видел, как его обглоданную и оборванную кость швырнули в непонятном направлении, он видел... но почему? Хотя он не отдавал себе отчета в том, за сколько времени его разодрали в клочья. Часы, минуты, века? Впрочем, это было неважно. Он хотел закрыть глаза, но не мог. Хотел перестать слышать, но всё же слышал. И где-то там, сверху, на него всё так же смотрел его убийца -- один из тех, кого он оставил в живых.
  
   С самого низа пропасти до Уильяма доносился лишь ужасающий его сознание крик. Так не мог кричать человек, но всё же он кричал, и крики той агонии сливались с хрипами зараженных, десятки которых забредали в этот склад ради поживы. В молчании он снял с плеча свою винтовку. Тяжёлое снайперское ружьё ловко скользило в кожаных перчатках, и уже через несколько секунд тепловизор был направлен прямо на сердце Смита. Странно, но именно в моменты тяжелых решений меньшее, чего хотел Уилл, -- это думать. Хотел забыться в своём опиуме и отдать монетку первому встречному -- плевать на то, что выпадет, даже если странный символ капитала страны зависнет в воздухе -- это всё равно будет выбор.
  
   "Но избегает проблем только трус, -- подумал наёмник. -- А я стою здесь -- я не трус. И я не боюсь этого решения... Не боюсь..."
  
   Его разум вновь вернулся на это маленькое поле боя, а глаз вновь смотрел в прицел: по щекам бывшего убийцы текли слёзы. Лежа там, на полу, он в безмолвном обращении умолял закончить это. Умолял воздать ему по заслугам. Но он был убийцей. Куда более страшным, чем все те, о которых писали в книгах ужасов, и Уилл это знал. Знал, что в тот момент, когда его отец с застывшим навечно выражением лица рухнул на пол, тот убийца лишь смеялся. Знал, что все те люди, которые жили в городе и бункере, погибли по его вине. Мужчины и женщины, дети и старики, люди разной расы и религиозных убеждений -- все. Но вот он -- корчился от боли и желал смерти самому себе, хотя выбирать было не ему -- это должен был быть поступок Хантера. И он, Хантер, знал, что уже давно осуществил свою месть -- оставалось решить лишь один насущный вопрос.
  
   -- Нет, -- прошептал себе он. -- Не дам тебе даже и шанса на то, чтобы прожить на день дольше.
  
   Выстрел. Эхо. Шум листвы. "Моя месть свершилась", -- мысль никак не шла из головы мужчины, но он, парадоксально, и не хотел осознавать её. Словно в стазисе, она зависла где-то в его подкорке и медленно разъедала все существующие идеи. Там, стоя над пропастью, ему понадобился не один десяток минут, чтобы понять, что эта месть, как и любая другая, в конце концов, не принесёт счастья. Покой -- да, но не счастье. От смерти никогда не бывает легче. И потом, когда пройдет этот покой, останется лишь пустота. Казалось, он уже достаточно стар и умен, чтобы понимать это, но нет. К тому же до покоя, до боли, которая приносит месть, человеком овладевает чувство, которое всегда забывают упомянуть моралисты, боясь самого себя, -- удовлетворение. В те секунды, в том месте и в то время его, того самого удовлетворения, было предостаточно.
  
   Секунда за секундой он пытался привести себя в норму, спускаясь по ступеням, но его дыхание оставалось всё таким же тяжёлым, а изо рта издавался хрип. Через несколько минут на наёмника вдруг обрушился приступ кашля. Сильный и неконтролируемый, он забивал собою все лёгкие и не давал даже возможности вздохнуть. Он отлично знал, что это означало, а поэтому остановился, чтобы откашляться -- по одетой в перчатку без пальцев ладони медленно растекалась кровь. Скривив верхнюю губу и сморщив нос, он глядел на стекающее по его ладони алое пятно. В его голове вновь пронеслась печальная мысль о том, что, сколько ни бегай, от судьбы убежать не получится, и рано или поздно она достигнет своей цели. Запустив руку в карман бронежилета, он достал оттуда маленький пластиковый коробок -- специально собранная для него военными аптечка. В прорезях, надписи на которых давно стёрлись, лежали таблетки -- абсолютно одинаковые белые пилюли, которые так часто выручали человечество. Он знал, что именно принимать и в каких дозах -- почти машинально его рука опускалась в аптечку: "Этих -- две, этих -- одну, две..." -- думал себе Хантер, глотая лекарство. Какое-то мерзкое и знакомое ощущение проносилось по его горлу вместе с таблетками, задевало нутро и заставляло тело дёрнуться от мурашек -- таким было по ощущениям спасение.
  
   Прошло несколько секунд. Звуки вновь вернулись, а в сознании снова поплыли мимолётные идеи. Сердце опять билось ровно, а голова мыслила холодно, и это не могло не радовать. Словно ничего и не было, Уильям из Джонсборо водрузил кепку себе на голову и накинул бандану. Настало утро. Стаи проснулись от своего мнимого сна и вновь начали рыскать в поисках не зараженных людей. Впереди его ждала очень долгая дорога в Оклахому -- к очередному заказу, от которого он, как обычно, просто не имел права отказаться.
  
   ========== Глава 2. Хэнни ==========
  
   Старый и ржавый тёмно-коричневый джип притормозил у очередного дорожного знака: "Гайон". Только подъезжая к этому месту, к разобранным до основания жилым домам (целые из которых были идеально сохранены и закрыты на амбарные, без преувеличения, замки), к барам и кучам полусгнивших трупов, Уильям "Из Джонсборо" Хантер понял, что у него возникнут проблемы. Увы, но с падением всепоглощающих экономик, правил и кодексов человек всё ещё оставался человеком и пытался поживиться даже там, где не следовало бы. Многие люди оседали прямиком на местах своей удачи, а у рек и переправ добыча для беспринципного рейдера была просто гарантированной. В итоге единственные дороги, мосты и траншеи перекрывались, а на них устанавливалась "индивидуальная для каждого клиента" плата за вход -- так организовывали многочисленные мелкие банды и, в простоте слов, занимались вымогательством.
  
   Однако у него было практически нечего брать. Вернее, он бы ничего не отдал из того, что имел, даже если бы очень настаивали: старый джип, который он припрятал в посёлке Линн, что находился в непосредственной близи к Хоупу; карты последнего издания (тридцать седьмого года) -- поистине бесценная вещь; компас; огниво; механические часы с трещиной на стекле и протёртым ремешком; винтовка; револьвер; тесак; нож; бронежилет; патроны; еда -- базовый набор выжившего-наёмника в Новом мире.
  
   Проехав абсолютно пустую центральную дорогу и, скорее всего, разграбленный до нитки город, Хантер увидел впереди то, чего и боялся -- мост через реку Уайт Ривер. Покрытый колючей проволокой с холмов, в которой застревали кости и жилы, загороженный стальными стенами с бойницами внутри, которые ближе к краю моста только увеличивались в размерах и трехметровыми воротами на цепях, в центре которых висела проржавевшая от времени табличка "Платная дорога". Вся эта конструкция была сделана из не очень хорошо сваренных стальных пластин, балок, перегородок, кусков дверей и даже номерных знаков -- частей старого города. Где-то даже была ещё не облезшая краска, а на стенах красовались вывески из кафе и баров.
  
   -- Тормози! -- раздалось из одной из бойниц.
  
   Наёмник не стал перечить и медленно остановился у самых ворот. Трезво расценивая ситуацию, он решил подчиняться. В конце концов, он был в меньшинстве и в проигрышной позиции. Тем более, что за такими воротами обычно следовал целый лагерь, который занимал весь мост, оставляя одну полосу для проезжих. Люди выпивали всю кровь из таких мест -- жили там до той поры, пока мост не разваливался или их не выбивали другие.
  
   -- Назови себя! -- послышался женский голос.
  
   -- Уильям из Джонсборо. Один, без попутчиков, -- умеренным тоном ответил он и закашлялся.
  
   Спустя минуту непродолжительной тишины в стенах начало раздаваться отчетливое эхо от ударов -- двери. Один десяток за другим. Учитывая то, что кроме этих стен лагерь больше не имел защиты, они строились по высшим меркам безопасности. За воротами послышались лязг стали и звон цепей. Тяжелые, тяжелее любого универсала, затворы спали с огромных дверей, и они начали подниматься, но вдруг где-то на уровне пояса всё внезапно затихло. Сквозь лобовое стекло наёмник видел утонченные женские ноги вплоть до талии. Она стояла неподвижно и смотрела куда-то в сторону стен, пока к ней не присоединилась пара рабочих джинсов, отрезанных до колен.
  
   -- Кто там, женщина? Сколько их? Оружие есть?
  
   -- Одна машина. Водитель говорит, что попутчиков не везёт, но вооружен он до зубов. -- Хан едва-едва слышал речи через боковое окно. -- Зовут его, вроде, Уильям. Уильям из Джонсборо, -- она ответила и погрузила весь мир на несколько мгновений в тишину.
  
   -- Уилл?! -- раздался внезапно пропитый старческий крик. -- Это ты, ублюдок?!
  
   -- Кто?.. -- удивился водитель в ответ. -- Да нет... Да ладно...
  
   Пока огромные стальные пластины со страшным скрипом продолжали подниматься, на их место твёрдой походкой ступили мужские ноги, обутые в сандалии, сквозь тень выглянула грязная клетчатая рубашка красного цвета с наполовину оторванным воротником, а довершала всё это джинсовая кепка с незамысловатой белой надписью.
  
   -- Уильям из Джонсборо, -- промолвило всё ещё покрытое тенью лицо, -- с пушками! Кто бы мог подумать! Последний раз, когда я тебя видел, ты вроде бы божился, что даже не хочешь прикасаться к оружию.
  
   -- А когда я в последний раз видел Хэнка из Детройта, то он клялся, что больше никогда не возьмет к себе в команду женщину. Судя по твоему безымянному пальцу, ты тоже зашёл гораздо дальше, чем божился.
  
   -- "Из Детройта"? -- вдруг спросила та самая женщина.
  
   -- Понятия не имею, о чём он, дорогая, видимо, забыл, как "Роуман" произносится.
  
   Мужчина снял кепку, и наёмник наконец смог разглядеть своего давнего знакомого -- то был самый настоящий сорокалетний старик. Каштановые волосы на короткой, но пышной бороде соседствовали с белыми, как снег, клоками. Пепельно-бледная короткая причёска с зачёсом вправо лишь изредка -- пропущенными во время стрижки волосками -- перекрывала обзор прищуренным, но выразительным глазам цвета лесов. Ровные скулы и немного впавшие щёки дополненными морщинами сжимались и разжимались, когда хозяин находился в раздумьях да почёсывал то римский короткий нос, то низкий лоб, покрытый волнами старости -- типичный сборный образ типичного американского мужчины, которого впору было бы наряжать в военную форму и наносить на какой-нибудь агитационный плакат.
  
   -- Позволь представить тебе: Джанет, -- рукой указал он на фигуру за воротами, -- вакцина для всей моей отравленной жизни.
  
   Глаза мужчин остановились на женщине: ростом до метра семидесяти, темнокожая, спортивно-худощавого телосложения. Острое лицо с круглыми, на удивление, щёчками и полноватыми губами не было покрыто ни одним следом от старости -- ни морщин, ни складок, ничего -- только сама острота лица, небольшие полосы у век и на шее говорили о том, что возрастом она была примерно таким же, как и сам Хэнк, пускай и выглядела, сравнительно, гораздо моложе (как и, наверное, кто угодно, если сравнивать приходилось с Хэнком). Светло-карие глаза шныряли то на одного мужчину, то на другого, а довершала всё короткая стрижка -- где-то под четыре сантиметра с зачесом назад. В своих руках она держала трёхствольное охотничье ружье Merkel 96KS -- смертельное на ближней и средней дистанции.
  
   -- Опасное оружие для такой хрупкой женщины. Уильям из Джонсборо, -- произнёс наёмник, протягивая руку.
  
   -- Для хороших знакомых -- Уилл Хантер, -- тут же добавил Роуман.
  
   -- Я бы и сам мог это сказать.
  
   -- Мы оба знаем, что хрен ты сам свою фамилию скажешь; не поверю, что ты настолько сильно изменился.
  
   -- А я не...
  
   -- Значит, это ты "самый угрюмый пилигрим Северной Америки"? -- перебила она спор. -- Да ладно.
  
   -- "Самый угрюмый"? -- взглянул тот на Хэнка то ли с улыбкой, то ли с укором. -- Да. К твоим услугам. С недавнего времени -- усовершенствованный пушками. Скидки только на протяжении недели и только по кредитным карточкам.
  
   -- Хэнни столько рассказывал о тебе и твоих странных шутках, -- Джанет просто обняла наёмника, явно не сообразив, о чём шла речь. -- Спасибо, что спас эту дурную голову.
  
   -- Обращайся, конечно, но не принимай рассказы Хэнка за чистую монету  -- "Хэнни" любит преувеличивать, и всё наверняка было проще, чем тебе кажется.
  
   -- Нисколько! Я никогда не вру!
  
   -- Не врёшь, да, -- кивнул он, -- преувеличиваешь.
  
   -- Да я!.. Да ты!.. Хм... А ты, значит, наёмник сейчас?
  
   -- Так заметно?
  
   -- На тебе грёбаной крови больше, чем на мне грязи -- только слепому не было бы заметно, что ты... -- переведя взгляд на Хантера, тот увидел, что охотник лыбится вовсю. -- Ах ты ж... Хороший, надеюсь?
  
   -- Никто ещё не жаловался.
  
   -- Вот и отлично, не хотелось бы тратить время ради второго сорта. У меня к тебе и твоей нихрена такой большой снайперской винтовке деловое предложение. Давай за мной, хороший наёмник, -- он развернулся и пошёл к другой стороне моста.
  
   -- Он всегда такой или только по будням? -- обратился тот к женщине. -- Не помню его таким.
  
   -- Слушай, -- улыбнулась мулатка. -- Да, он груб и немного пьян, но на то есть свои причины. Если есть пушка побольше, тебе действительно стоит пойти и посмотреть, что он предлагает.
  
   Припарковав машину в конце моста, он начал искать знакомые лица, мистер и миссис стояли на стене у угла ворот. Он открыл дверь, ведущую в стену, и начал искать путь наверх; среди одинаково плохих стен, коридоров, лестниц, камер и бойниц так легко потеряться. Поднявшись к ним, наёмник заметил отсутствие радости на лицах людей, лишь волны взволнованности изредка колыхали океан безразличия. Он посмотрел вдаль и увидел, как на расстоянии около шестисот метров от моста бродит колосс.
  
   -- Со слов мужиков, он появился здесь пару месяцев назад и был где-то за пятьдесят километров от переправы, -- начал Роуман. -- Бродил себе без цели, отбившись от своих, но с каждым днём подбирался всё ближе, чувствовал как-то кровь свеженькую. Эти стены могут не выдержать и одного удара такой исполины, если он всё-таки решит, что по ним стоит ударить. А прятаться и выжидать неделю-другую, пока он пойдёт в другом направлении, мои люди не будут. Вот мой заказ тебе, человек, который не преувеличивает: убей его, и патроны, провизию да бензин я предоставлю тебе бесплатно -- за счёт заведения, так сказать.
  
   Уильям из Джонсборо вздохнул и медленно снял винтовку с плеча. Раскинув сошки и взглянув в прицел, он увидел свой заказ: гигантский кусок гнили и мышц. Колосс был одним из самых первых подтипов, которые давным-давно начали появляться в разных местах Соединенных Штатов.
  
   -- Мерзость, да? Хотя ты и не в таком дерьме плавал -- привык, небось, -- встав рядом со своим товарищем, мужчина смотрел вдаль. -- Скажи, у тебя ещё сохранилась та книжечка с... очерками? Просто Джанет дёрнула меня и спросила насчёт...
  
   Не отвлекаясь от прицела, стрелок нырнул в карман своих джинсовых штанов рукой, достал оттуда маленький блокнотик, величиной чуть больше, чем женская ладошка, и протянул жене своего товарища. На кожаной оплётке было выцарапано лишь одно слово: "Бестиарий".
  
   -- Шестидесятые страницы, -- Хэнк развернул и начал вслух читать текст, который владелец блокнота помнил наизусть.
  
   "Колосс. Выдержка из речи учёного-вирусолога с авианосца "Оплот", шестьдесят второй год: "Паразит начал принимать более гибкие формы воздействия на организм человека -- использовать особенности физического развития. Как мы можем видеть на живых примерах, в больших количествах он способен влиять не только на умственные процессы через спинной мозг, мозжечок и шейный мозг, но также и регулировать метаболизм и поставление питательных веществ на отдельных участках тела".
  
   "По нашим наблюдениям и гипотезам, те зараженные, которые при жизни обладали большой жировой или мышечной массой тела, во время мутаций переживают определенный период ускоренного метаболизма или, в простонародье, "эволюции": их организм, переводя мозг в состояние спячки, потребляет калории и кальций в громадных количествах, расходуя их исключительно на мышечную и костную системы -- удлиняется хребет, расширяются грудная клетка и таз, кость в целом становится толще и прочнее, растут мышцы и укрепляются сухожилия просто в геометрической, по соотношению ко времени и изначальным показателям, прогрессии. По последним данным на этот процесс уходит от месяца, но в конце концов получается особь от двух метров в высоту и ста пятидесяти килограммов в весе, обладающая буквально непробиваемым черепом".
  
   "К счастью людей, данный подвид в процессе... перерождения полностью теряет ощущение передней части лица -- черепная пластина просто передавливает переносицу и превращает глазные яблоки в труху, утолщаясь для последующей защиты особи от прямого урона по голове. Проще говоря, колосс, как вы назвали это, слеп и не имеет обоняния. Эти потерянные чувства ориентации только ещё раз подчёркивают стайный цикл жизни и предназначение данного подвида -- служить защитой для более слабых особей в случае нападения".
  
   "Должно сказать, что сама методика "эволюции" данных существ с появлением Поколения Три практически всегда выдаёт одинаковые результаты в соотношении роста и веса особей, в отличие от Поколения Два, где самые ранние образцы тел обладали асимметрично короткими или длинными конечностями относительно позвоночного отдела, а некоторые и вовсе обладали ярко выраженными патологиями к частичному гигантизму/анорексии. Как и у остальных видов, тело постепенно умирает. Период жизни Поколения Три... Около пятнадцати лет. Давайте будем надеяться, что так и останется в будущем".
  
   Наёмник смотрел в прицел и отчётливо видел перед собою противника: огромная мускулистая фигура двигалась в сторону моста. На его облысевшей голове с облезшей кожей было что-то вроде лётных очков, надетых набок, большая порванная и выцветшая синяя футболка свисала до пояса, закрывая отсутствие кожного покрова, а наверняка безразмерные ранее штаны спали по дороге и болтались на одном из когда-то белых кед. Было заметно, что это существо, будучи ещё человеком, заботилось о своей безопасности -- на поясе у него сиял пистолет, через плечо был перекинут пистолет-пулемет, а на бедре висел обрез.
  
   -- И ты... убьешь его? -- спросил Хэнк из Детройта, запах от которого всё больше напоминал коньяк.
  
   -- Само собой. С помощью этого, -- ударив по стволу винтовки, ответил тот.
  
   -- И даже не покрасуешься пушкой или своими подвигами?
  
   Охотник отлип от прицела и посмотрел на собеседника; от него действительно несло запахом дешёвого алкоголя, а неожиданная встреча, видимо, ещё сильнее разгоняла его по крови. И если всё это время поведение здравомыслящего мужчины нельзя было бы объяснить повышенным градусом, то явно бы пришлось предполагать, что товарищ "хорошего наёмника" тронулся головой.
  
   -- А с выпивкой и азартом ты так и не расстался... Идиот.
  
   -- Оскорблять меня будешь?!
  
   -- Нет, просто констатирую факт. И второе "нет": красоваться не собираюсь. Мне не платят за риск. Мне платят за исполнение.
  
   -- Так монета, значит, теперь твой новый бог? Я доплачу. Поверь, тебе будет очень выгодно сейчас продаться.
  
   -- Ты... -- он стиснул немного зубы. -- Уверен, что хочешь этого?
  
   -- Рискну.
  
   -- Тогда иди за мной.
  
   С этими словами Уильям из Джонсборо сложил сошки на винтовке и отправился вниз, к воротам. По его просьбе и доброму слову Хэнка железный занавес был поднят, а двое мужчин оказались за оградой. С той стороны мост выглядел менее приветливо: куча брошенного транспорта заслоняла дорогу то тут, то там, чтобы любой желающий проехать был вынужден неслабо маневрировать, а подожжённые когда-то покрышки до сих пор пробивали нос запахом горелой резины. Постояв секунду, наёмник выбрал позицию для стрельбы -- старый байк, лежащий у ограды. Заняв правильное положение, он приготовился к выстрелу.
  
   Огромное, более двух с половиной метров, тело шагало у линии деревьев, оборачиваясь на каждый шум. Рваная в плечах футболка, держащаяся лишь благодаря поясу с пистолетом-пулемётом, перекинутым через плечо, какой-то рюкзак, вросший, казалось, в спину, но ещё не порванный в лямках, болтающиеся на одной ноге штаны, тяжёлые ботинки, а вернее, их обрубки без подошвы -- было видно, что тому колоссу явно больше трёх-четырёх лет. Оглушительный гул разлетелся по полям, лётные очки на голове колосса улетели в сторону вместе с нижней челюстью.
  
   -- Ха, промазал, -- с толикой язвы констатировал Хэнк и продолжил на полтора тона громче: -- Великий Уильям "Из Джонсборо" промахнулся! Неудачник.
  
   -- Я не убить его пытался, -- молниеносно парировал тот. -- Смотри вперед.
  
   Мужчина из Детройта перевел взгляд на поле и не обнаружил там зараженного. Лишь через секунду, когда машина на дороге к мосту взлетела ввысь на несколько метров, он понял: колосс бежал прямо на них. Сметая весь металлолом, который ещё не успела забрать банда, разнося уже побитые лобовые стекла в клочья, бесчисленное количество раз ломая свои кости и болтая отвисшим языком да кровавыми зубами, заражённый с огромной скоростью несся прямо на источник выстрела. Не прошло и десятка секунд после падения машины, как прибор в прицеле охотника показывал фатальное расстояние -- сто метров.
  
   -- Стреляй... -- дрожащим голосом шепнул тот. -- Стреляй, Уилл. -- Монстр приближался всё ближе и ближе.
  
   Но наёмник медлил: на кону был неизвестный ему приз, который, если учитывать ситуацию, должен быть стоящим. Менее пяти секунд понадобилось верзиле для того, чтобы преодолеть тридцать метров -- накал увеличивался. Сердце начинало биться быстрее, но глаз и рука были по-прежнему твердыми. Нацелившись, он затаил дыхание.
  
   -- Хантер, мать твою, стреляй в него! -- проревел друг наёмника, когда оставалось всего шестьдесят метров. -- Хантер! Хантер, сука!
  
   Вдруг Хэнк схватился за уши и упал на ограждение моста -- выстрел оглушил его и принёс страшную боль его ушам, потому что в час икс мужчина находился прямо у ствола снайперской винтовки. Человек из Джонсборо же, выкинув гильзу, начал отсчёт секунд. Пуля поразила исполину прямо в сердце, но датчик расстояния неумолимо сокращал числа: "Сорок метров", "Двадцать метров". В конце концов, громадная машина для убийства столкнулась бы с наёмником лицом к лицу, но тот, предвидя ситуацию, отпрыгнул прямиком к напарнику.
  
   "Шесть", -- отсчитал наёмник. В организме мутанта наступила рефлекторная остановка сердца. Мышцы свело в судорогах, и они потеряли былую силу. Пронёсшись мимо двух мужчин, верзила буквально влетел в ворота лагеря, заплетаясь в собственных ногах и падая в нелепо жуткой позе. Уильям поднялся первым и подошел к лежащему на полу заказу -- из его груди и рта ручьями выливалась кровь, а организм в судорогах пытался имитировать нечто похожее на дыхание и дёрганье глаз. Его язык болтался, не находя себе опоры, а из горла вместе с кровью выливались непонятные человеку звуки, похожие на бульканье воды, когда только-только открываешь засов в ванной. Через несколько секунд от признаков жизни не осталось и следа, и лишь небольшое подёргивание последних пальцев рук давало понять то, что этот мертвец стал таковым лишь секунды назад.
  
   Собравшиеся вокруг жители этого скромного убежища стояли, разинув рты не столько от удивления, сколько от страха. Женщины, некоторые из которых ни разу не держали в руках оружия, побледнели, облокотившись на ближайшее плечо. Испуганных парней, стоящих в первых рядах, трясло, часовые на стенах всё ещё держали палец на курке, готовые поразить труп, а откашлявшийся от припадка инстинктов Хэнк еле-еле вполз в ворота. К нему сразу же бросилась Джанет, но он оттолкнул её, поднявшись на ноги самостоятельно и демонстративно поправив воротник рубашки.
  
   -- Я протрезвел, -- хриплым голосом начал он, вплотную подойдя к Уильяму. -- Бар на окраине города, у моста, правая сторона. Я буду там.
  
   И, вымолвив эти слова, старик медленно зашагал в сторону цели, спотыкаясь и немного шатаясь из стороны в сторону. Хантер стоял в молчаливом смятении. Посматривая то на мужчин и женщин, запуганных до смерти, то на полусгнивший труп Колосса, чьи пальцы до сих пор подергивались, он положил руку себе на запястье и сквозь кожу нащупал пульс -- ровный, размеренный, словно ничего этого и не было. Но глаза его всё останавливались на часовых, которые до сих пор держали дрожащий палец на курке. "Странные люди, -- думал он себе. -- Пора бы привыкнуть".
  
   -- Думаешь, не стоило соглашаться? -- обратился он к Джанет, стоящей рядом.
  
   -- Забей, -- отвечала она шёпотом. -- Эти люди тебе благодарны и завтра уже забудут всё это. Поверь мне, куда страшнее была бы та ситуация, в которой этот... колосс попытался бы вломиться в лагерь, а Хэнни... Он же обидчивый, ты знаешь его. Эмоциональный. Думаю, тебе стоит поговорить с ним и... по крайней мере, дать этим людям остыть. Так что я бы сейчас вышла отсюда, будь я тобой, и направилась бы в бар.
  
   Хантер ухмыльнулся и, оставив оружие в лагере, пошёл к выходу. Ворота медленно поднялись над ним, и мужчина прошмыгнул на открытую территорию. Наконец вдохнув полной грудью, бывший пилигрим поплелся по пустому городу.
  
   Заглядывая в разрушенные дома через разобранные оконные рамы, в которых уже проросли мох и лоза, он удивлялся тому, как человек ещё не потерялся в этом большом мире. Думал о том, что с момента катастрофы прошло целых сорок семь лет, а люди всё ещё не сдавались. Цеплялись за осколки былого мира и пытались выстроить себе новый. Напивались до потери пульса, чтобы на следующий день спасать свои жизни в битвах. "Говорят, что история всё время повторяется, -- думал он, раскидывая пыль ногами. -- Интересно, какой же из забытых периодов людского существования идёт сейчас? И остались ли люди такими, какими были после него? Вот бы знать ответ". Впрочем, это было неважно -- заоблачные темы меркли перед земными потребностями, и, как и говорил Хэнк, на окраине города, которая была достигнута через сорок минут, красовалось единственное напоминание о цивилизации: с ветряком на крыше, что, видимо, питал большую неоновую вывеску оранжево-фиолетового цвета, решётками на окнах и старыми деревянными дверьми с колокольчиком, у края города стоял бар "Бранденбург".
  
   Выдохнув, Хантер отворил дверь, и по всему помещению раздался тихий звон, ласкающий слух. Наёмнику открылся вид типичного центральноамериканского бара, чьи изображения он видел как на картинках, так и в живую: старый деревянный пол, поскрипывающий, скорее, по привычке, нежели от ходьбы простого человека; барная стойка из покрытого лаком темного дерева, которая сохранила свой былой вид и, казалось, что если крикнуть шаблонную фразу вроде: "Повтори", -- то к тебе тут же по лакированному дереву приедет стакан с выпивкой; проржавевшие высокие стулья с деревянными сидениями, оббитыми коричневой кожей, разделяли то место с небольшими круглыми столиками, накрытыми невесть чем, а у окон стоял ряд высоких скамеек со спинками, которые были развернуты попарно друг к другу. И всё это нагромождение, на удивление, целой мебели, дополняли сотни, если не тысячи, пустых бутылок. Тёмно-зеленые, тёмно-синие, тёмно-коричневые, с давно выцветшими этикетками или вовсе без них, эти шедевры стеклотары буквально заполонили бар и были в нём законными владельцами.
  
   -- Хэнк? -- окликнул товарища наёмник. -- Ты здесь?
  
   Из-за стойки послышались звон бутылок и невнятное шевеление. Сквозь заплетающийся язык и пьяные мямли Хэнк из Детройта пытался ответить Уильяму из Джонсборо на его вопрос, попутно стараясь подняться на ноги. Но, к сожалению, ни того, ни другого у него не получалось.
  
   -- Вэ... Уие... Ви... А, сука... Здесь я! -- спустя некоторые время прорычал мужчина.
  
   Хантер медленно зашагал в сторону своей цели, попутно откидывая ногами уже пустую тару, чтобы за стойкой вновь увидеть пьяное лицо товарища. Даже тогда, когда смерть проскочила от Хэнка из Детройта на расстоянии вытянутой руки, он был пьян; и после того, как был спасен, тоже был пьян; и в тот момент, когда его жизни ничего не угрожало, кроме него самого, он был пьян. Уилл с презрением глядел на этот остаток человеческого достоинства, как и на бутылку в общем. Иногда, впрочем, выпивка была ему полезна, но только в умеренных количествах и разумных дозах. В конце концов, он решил для себя, что с пьяным и обиженным другом разговор не получится.
  
   -- До чего же скатился Хэнк Роуман, -- прошептал хриплым голосом Уильям, смотря сверху вниз, -- пьёт в одиночку непонятно где и за что. Прошёл ведь всего час, а ты уже похож на дерьмо по состоянию. Утром следует тебя искать в ближайшей помойке? Или сразу вниз по течению идти?
  
   -- Иди н-н-нахер, -- еле ответил ему Хэнк.
  
   -- Вот это достойный ответ, -- то ли усмехнулся, то ли оскалился наёмник. -- Сказала бы такое Джанет у алтаря, мир был бы чуточку лучше. Только ты это... громче говори, Хэнк, громче -- я же старее всё-таки, хотя по тебе и не скажешь.
  
   -- Да вали ты нахер отсюда!
  
   С заплетающимися ногами Хэнк из Детройта налетел на Уилла и ровно через долю секунды, в тот самый момент, когда его кулак был отведен в сторону трезвой рукой, уже нёсся на входную дверь. С хрустом костей алкоголик вылетел на улицу. Под звон колокольчика за ним спокойным ходом вышел Хантер, держа руки в карманах плаща. Сквозь стоны упавший ранее соперник встал на ноги. Смотря на свою жертву звериными от ярости глазами, он сжал кулаки и начал свою драку. Наёмник же, даже не доставая рук, корпусом уворачивался от ударов и уходил в разные стороны от сильных замахов. Правило хорошего боя состояло в том, чтобы не следовать ритму противника; бой вовсе не являлся тем танцем, каким его часто описывали и показывали различные деятели культуры, а совсем наоборот, чем менее ритмично, чем более неожиданно и неясно для соперника действовал человек, тем больше у него было шансов на победу. Но не в тот раз. В тот раз у охотника была цель лишь истощить своего соперника, а когда ему всё это надоело, то он, вновь оказавшись за спиной у своего нетрезвого друга, пнул его что есть силы ногой, заставив упасть на землю.
  
   -- Гра-а-а-а! Хватит! -- прокричал Хэнк и выхватил из кармана пистолет. -- Всё!
  
   Хантер замер на месте, оценивая своё положение: ему до своего потенциального убийцы было метра три, плюс вытянутая трясущаяся рука, которая держит его на мушке.
  
   -- Что, убить меня собираешься? -- с презрением спросил он.
  
   -- Я-то думал, ты нормальный мужик, а ты... -- потрясывая пистолетом, подхватил Роуман. -- Ты же не козёл! Там, на этом гребаном шоссе, ты спас меня! Даже не задумываясь о последствиях! Ты просто возник из ниоткуда и, пока я про... проверял очередное авто, откинул ту тварь, что неслась на меня, вниз! Ни за что!
  
   --  Если бы, -- он сделал вид, что разминает шею, и шагнул немного вперёд. -- Я ведь тебе много раз рассказывал о своих причинах, но если бы ты хоть что-то запоминал... В тот день, в тот месяц мне очень не везло, и я, будучи ещё пилигримом, страдал от голода и жажды в гордом одиночестве. А потом увидел мужчину... -- делая очень мелкие шаги, словно раскачиваясь из стороны в сторону, продолжил он, -- стоящего на шоссе, что находилось в шести метрах над землей, увидел, как к нему медленно, но уверенно плетется бутон... И знаешь, что я подумал? -- До пушки оставалось полтора метра.
  
   -- Ч-ч... что?!
  
   -- Я подумал, что это меня не касается. Что ему просто следует умереть, как и многим в этом мире, и... -- он искренне засмеялся. -- И лишь голод мне подсказал, что если его собьет Бутон, то он, как и все его припасы, просто пропадёт зря, а я не смогу поиметь с него выгоды.
  
   -- Не говори так! -- дрожащим голосом, почти плача, просил друг наёмника.
  
   -- О да, -- подойдя прямо под ствол и увидев поднятый предохранитель, сказал Хан. -- Я всего лишь решил, что твоя смерть была бы мне невыгодна, и решил спасти тебя ровно за один обед. Представь: ты, Джаннет, эта переправа -- всего этого могло и не быть, будь я просто сыт в тот день!
  
   -- Сука!
  
   Хэнк замахнулся пистолетом, пытаясь ударить Уильяма, но стоило ему отвести ствол от лица, как из его носа тут же хлынула кровь -- Хантер, будучи на полголовы выше своего друга, одним широким шагом добрался до него и, перенеся вес корпуса вперед, ударил головой что есть силы. По улицам разлетелось эхо от глухого удара, похожее на падение ковра -- оглушенный Роуман, поднимая слои пыли, соприкоснулся с землей.
  
   -- Жив? -- спросил его Уилл, склонившись над ним.
  
   В ответ он лишь услышал невнятное бормотание. Не дожидаясь ответа, он схватил своего друга под руку и пошёл вместе с ним прочь.
  
   -- Куда т-ты меня... куда, блять?! -- почувствовав под ногами рельсы, спросил Хэнк.
  
   -- К решению одной из двух твоих проблем, -- кратко ответил наёмник.
  
   Через десять с чем-то минут впереди уже виднелся берег реки Уайт Ривер. Подойдя к нему, Уильям из Джонсборо отпустил Хэнка из Детройта и отошёл ему за спину. Впереди, на том берегу, виднелся густой лес, неприступная чёрная стена деревьев, закрывающая тайны природы, а сверху по течению, где-то на расстоянии половины километра, светилась факелами переправа, на которой можно было заметить расхаживающих людей.
  
   -- Что, утопить меня собираешься?
  
   -- Лучше.
  
   С этими словами Хантер пнул Роумана в реку и пошёл за ним. Упавшее пьяное тело нырнуло, знатно отхлебнув воды, но при попытках поднять голову оно натыкалось на твердую руку наёмника. Вода вскипела вокруг них двоих, но каким-то чудом никто из находящихся на мосту не заметил этой перепалки. И лишь потом, через несколько секунд агонии, Уилл вытащил своего протрезвевшего друга на берег.
  
   -- Свежо, не правда ли? -- с ехидной ухмылкой спросил он утопающего.
  
   -- Пошёл ты, -- отплевываясь от воды, ответил тот. -- Блять...
  
   Настало затишье. Оба мужчины сидели на берегу, сгорбившись и смотря на воду. Многое можно увидеть в собственном отражении: мысли, действия, поступки, но такие ли они, какими кажутся, или это просто волны на воде, поднятые ветром?
  
   -- Знаешь, -- начал Роуман, -- когда ты был пилигримом, ты не был настолько практичным.
  
   -- Ну да... В реку я людей до этого не совал.
  
   -- Ха-ха-ха. Чёрт... Вот нахрена всё это было? Зачем ты напросился на драку? Могли бы просто посидеть, выпить, поговорить... Как делают все нормальные люди!
  
   -- Ну, ты был обижен и пьян. Я решил не оставлять всё на самотёк -- мы подрались, и ты остыл, мы окунулись в воду, и ты протрезвел.
  
   -- Но зачем, мать твою, было меня трезвить?! -- с выпученными глазами спросил Хэнк.
  
   -- Затем, что это не меня ждёт жена на блокпосте с охотничьим карабином в руках.
  
   Среди тишины мужчины хлопнули друг друга по рукам, и это был самый лучший знак примирения, который могли выдать друг другу два упертых, пускай и не глупых, друга.
  
   -- Да... Джанет боевая, -- с гордо поднятой и наполовину трезвой головой поддержал Роуман.
  
   -- За ней прямо как за каменной стеной?
  
   -- К черту! -- откинувшись на спину, Хэнк лёг на песчаный берег и уставился на небо. -- И тебя, и твои шуточки.
  
   Ночь уже полностью вошла в свою роль владычицы неба, перекрывая свет звезды Солнечной системы миллионами других, а серые тучи, медленно проплывая в невесомом течении небес, лишь изредка закрывали Человеку Разумному вид на что-то прекрасное.
  
   -- Пошли потихоньку на мост, -- поднимаясь сказал Роуман. -- Кстати, обещанный бонус...
  
   С этими словами он полез под рубашку и одним резким движением сорвал грубо пошитую нить с шеи. Уильям удивился, как она с такой прочностью не порвалась при драке. В руках у мужчины лежал небольшой амулет в виде армейского жетона с тремя кислотно-синими полосами на нём.
  
   -- Спасибо, но я не люблю бижутерию.
  
   -- Это пропуск. Любой из моих людей, завидевших такую штуку, пропустит тебя через переправу и заправит полный бак топлива.
  
   -- Сомневаюсь, что я когда-нибудь проеду здесь ещё раз.
  
   -- Здесь? Ха-ха-ха-ха-ха, -- искренне расхохотался Хэнк. -- Да в каком вакууме ты живешь? Неужели ты подумал, что я владею только этой переправой?! Мои люди во всех трёх штатах. Оклахома, Арканзас, Луизиана -- каждая грёбаная река в этих местах моя. И да, я с лёгкостью добуду себе ещё один такой пропуск -- не переживай.
  
   Вновь воцарилась тишина. Наёмник резко переосмыслил ценность данного пропуска и важность своих поступков, но ко всему этому прибавилась лишь очередная череда вопросов, ответы на которые ещё больше требовало ночное затишье.
  
   -- Прямо каждая? -- зло подстрекая, спросил наёмник.
  
   -- Каждая. Я даже был в Техасе, но там отдельный разговор. А так -- ни Единство, ни Крысы, ни даже Эволюция -- никто не пройдет в этих реках.
  
   -- Враждуешь с сектами?
  
   -- Да! Ещё как! -- с переигранным артистизмом ответил Роуман. -- Ладно, на самом деле, не очень. Но я сотрудничаю с Чёрным Золотом, а они не хотят допускать этих сволочей к себе.
  
   -- Сотрудничаешь?
  
   -- А кто, ты думаешь, заправляет наши и твою машины? Эти ребята владеют многим вне Техаса и Луизианы, пускай и не признаются в этом.
  
   -- Но если ты владеешь реками в трёх штатах и сотрудничаешь с этой монополией, то что ты делаешь здесь?
  
   -- Жду их посланника -- Кардинала. Мы... налаживаем отношения, и они обещали прислать переговорщика.
  
   -- Почему именно здесь?!
  
   -- Здесь... должно кое-что случиться. По их словам, по крайней мере. Они лишь сказали мне: "Сентябрь. Жди". Вот я и жду.
  
   В этот момент они дошли до моста и стальные ворота начали подниматься, открывая им путь. Уильям тут же сел в свою машину и, попросив поднять другие ворота, приготовился к отъезду.
  
   -- Куда ты на ночь глядя? -- спросила подошедшая Джанет. -- И почему Хэнни весь мокрый?
  
   -- Упал. Случайно. Я просто спешу. Тем более, что у вас важные гости намечаются.
  
   -- А провизия? -- спросил Хэнк.
  
   -- Обойдемся твоим приятным бонусом и тем, что ты подашь мне мою винтовку. Кстати, держи, -- с этими словами Хантер протянул кольт Роуману. -- Твой пистолет я потерял в траве, когда ты упал. Кстати, предохранитель у этого снимается на ручке. Прежде чем целиться, нажми вот эту вот маленькую...
  
   -- Иди нахер, -- с насмешкой пробубнил мужчина. -- Кстати, Хан... В тот момент, когда ты пытался вывести меня из себя, ты рассказал то... ну, что ты рассказал. Это же была ложь, правда?
  
   Уильям молча посмотрел на своего знакомого и ухмыльнулся.
  
   -- Да, -- на деле даже он не знал, правдой то было или ложью.
  
   ***
  
   -- Действительно стоит поспать, -- он утирал лицо, поворачивая к одному из домиков. -- Но не там -- я не идиот.
  
   Машина медленно ехала по плохо освещаемой фарами дороге. Настоящая причина скорого отъезда крылась лишь в том, что, смотря на глаза жителей переправы, он, Уильям, всё ещё не видел в них благодарности, но видел угрозу, о чём не хотел ни сообщать, ни объясняться хозяевам того места. К тому же Золото и его Кардиналы были не лучшими соседями, и причина была вовсе не в том, что совсем недавно бывший предводитель Единства пропал без вести в Центральной Северной Америке, нет -- всё было куда сложнее.
  
   Заспанный взгляд водителя, рассматривающий карты, остановился на Роки Байу -- довольно мелководной, но протяжной реке, по одному из мостов которой пролегал путь в Оклахому. Дабы избежать сна, мужчина включил радио и как можно быстрее погнал машину вперед. Через несколько минут он уже был у того самого моста: весь заставленный наполовину разобранными автомобилями, он больше походил на ничтожную попытку оправдать потерю городского бюджета, нежели полноценный мост -- во время его постройки, видимо, приходилось создавать искусственные холмы по обеим сторонам, так что река оказалась практически пересыпанной -- даже рядовому пешему или водителю не составило бы труда пересечь её. Однако то было вовсе не главной особенностью, привлекающей внимание -- на одной из машин моста висела всё та же незамысловатая табличка с надписью, что была и на воротах у переправы: "Платная дорога".
  
   Медленно объезжая препятствия, Уильям мысленно продумывал разговор с местными управителями, но те самые мысли, как на зло, никак не складывались -- лишь путаница из непонятных отрывков разных речей да мелодий приходила ему в голову и забивала воображаемый диалог. А тем временем на другой стороне моста был ещё один знак -- бледно-синяя стрелка с надписью над ней "свободное пользование" пересекала дорожную разметку и заходила за поворот.
  
   Проехав за символом, Уилл оказался у отеля из Старого мира. Столь же потрепанный, как и всё, чему было больше пятидесяти, перед ним предстал когда-то синий одноэтажный дом. То был яркий пример Американской мечты (по крайней мере, образца прошлого столетия): двери с облезлой белой краской и оконными вставками были заколочены гвоздями, как и сами окна. Дощатые стены потрескались и кое-где даже обвалились, оголяя серый кирпич. Шифер с крыши давным-давно осыпался из-за отсутствия ухода, а единственный вход -- серые металлические двери гаража -- был помечен крестом. В центре, прямо над дверьми, висела табличка: "Синий дом у Роки Байу".
  
   Не заглушая мотор, Хантер выключил фары и вышел из машины. Пускай этикет человека предполагал официальное приветствие, наёмник лишь присел и подошёл поочередно к каждому окну -- сквозь небольшие зазоры пробивался лунный свет, освещая блеклые образы предполагаемого убежища на ночь: облезлые обои с незамысловатым узором в виде цветка размывались и сливались с окружением, куча мелкой мебели в виде подушек, табуреток и столов была выставлена в одной комнате, а в другой красовалось что-то вроде радиоприёмника с микрофоном и генератором, в котором наверняка кончился бензин. Кухня была переделана в оружейную-склад, по крайней мере, об этом свидетельствовали многочисленные полки, пыль на которых еще толком не успела осесть, а вход на чердак -- большая лестница, вмонтированная в потолок, была опущена и поблескивала ещё кое-где не заржавевшим металлом.
  
   Вернувшись ко входу, Уильям начал медленно поднимать ворота, наставив пистолет на темноту. Со скрипом и лязгом металла гараж был открыт. В углу помещения виднелась еще одна дверь -- вход внутрь, но ещё там, в полумраке и почти беспросветной темноте, глаза опытного охотника поймали что-то необычное на полу. С привычной опаской и всё ещё держа оружие навскидку, он вернулся в авто и включил ближний свет. Фары вспыхнули ровно на долю секунды -- именно столько хватило для того, чтобы он увидел картину: там, на холодном полу, ещё в метре от входа в гараж, начинались какие-то непонятные следы, будто бы кто-то пытался рыхлить бетон ножами. Маленькие порезы, похожие на укусы от кроличьих зубов, тянулись всё дальше и дальше, сопровождаемые небольшими засохшими лужицами красно-коричневого цвета -- кровь.
  
   Достав свою винтовку, наёмник поставил тепловизор и медленно, но уверенно шагнул в темноту. Ему, казалось, было нечего бояться -- что человек, что зараженный излучают тепло, пускай последнее и гораздо слабее, а меткий выстрел с оружия пятидесятого калибра уложил бы мертвеца, даже если стреляющий слегка бы промахнулся. Попутно оглядываясь по сторонам, он то и дело замечал разрезы на стенах, а кровавые пятна даже на потолке -- словно гигантский паук решил занять то место и особо не церемонился со случайными путниками. Лестница на чердак, как оказалось, блестела вовсе не от переливания света на ней, а от целой кучи жидкостей, среди которых легко было выделить трупный яд, кровь и слюну.
  
   Собрав полусонного себя в руки, Хан ловко зашагал по стремянке, стараясь не применять руки и крепче держать оружие. Конструкция звонким ударом приветствовала каждый шаг мужчины, пока, наконец, он не ступил на деревянный пол. В комнате царила абсолютная темнота, и ни один из лучиков света не мог пробраться внутрь. Человек часто приписывает тьме много опасностей, порою даже не осознавая, что единственная опасность во тьме -- это он сам. Тепловизор показывал абсолютно статичную картину, а это значило, что, что бы там ни было -- вещи, мебель или старые фото, -- тепла оно не излучало, оно не было живым.
  
   Со спокойной душой Уильям спустился вниз и беглым взглядом осмотрел остальные части дома, прежде чем подойти к генератору. Как и ожидалось, бензина в нём не было. С огорченным вздохом мужчина вернулся в автомобиль и, припарковав его и закрыв двери гаража, полез в кузов -- там, как он заметил ещё на переправе, лежала пара лишних канистр с бензином, наверняка "любезно" предоставленных жителями после получения адреналина от внезапной смерти колосса.
  
   Через пару минут генератор уже загудел вовсю, и в доме появился электрический свет. Очень слабый -- мощности генератора не хватало на всё помещение, но наёмник решил, что после осмотра он ограничится светом только в одной комнате, если и вовсе его не выключит. Основная часть дома выглядела как обычное захолустье из предпоследнего десятилетия прошлого века: блеклые обои, светлая мебель, побеленный потолок и куча бесполезных нагромождений разных шкафов, которые, как казалось практику, просто занимали свободное место и даже не закрывали окна. Однако зрение мужчины не подвело его: от входа и до самого чердака по полу, стенам и потолку тянулись следы когтей. По крайней мере, они выглядели именно так: разного размера и глубины, эти мелкие порезы десятками, если не сотнями рассекали поверхности архитектуры, прорезая дерево, как масло, и застревая в бетоне, словно рыбацкий крюк.
  
   Но, поднявшись уже на освещенный чердак, Хантер увидел то, что и боялся увидеть -- вся комната была покрыта свежей кровью и остатками как животных, так и людей. Старые коробки с хламом потеряли свою форму и обмякли из-за кучи алой жидкости, которая въедалась в картон, полки были опрокинуты, роняя ту самую тару, а в самом конце, под наглухо закупоренным окном, виднелось нечто похожее на алтарь: круг, контур которого был явно очерчен останками, -- находилось целое нагромождение разного хлама: коробок, мха, трута и веток, сложенных в некое подобие кровати. Но самое интересное валялось по линии этого круга: хаотично раскиданные высушенные внутренности и развешенные кишечники; на единственной стоящей полке находились головы оленей, кроликов и нескольких людей; в правом углу был целый чан чего-то, похожего на винегрет из кровавой каши, кусков тел, меха и клочков волос; а на подоконнике лежал старый погнутый обрез с открытым магазином, на рукояти которого висел такой же пропуск, который недавно вручил Уиллу Хэнк.
  
   "Должно быть, матку выбили, -- он сел на стул рядом с радио и покрутил ручку в попытках словить волну. -- Всё указывает на гнездо, но гнезда нет. Сейчас ночь -- даже если здесь что-то обитало, оно спит и начнёт двигаться только утром. Судя по размеру гнезда, это какой-то заблудший ходячий или тот же колосс. Мне же лучше -- с одним я точно легко управлюсь. Осталось всё запереть и упасть спать -- плёвое дело". Сделав всё, что хотел, он разлёгся за старым диваном и, стараясь не обращать внимания на запах, постарался уснуть -- его лени с усталостью было слишком много, чтобы искать какие-то другие варианты.
  
   ***
  
   -- Шевелись! -- раздался вдруг старческий голос издали. -- Подъём! Ну же, вы, отбросы общества, сегодня у вас есть шанс превратиться из временных безработных увальней в вечно послушных рабов!
  
   Рассекая воздух, по металлическим решеткам камер били девять хвостов кнута, и один лишь звук этого становился ночным кошмаром и предвестником адской боли для всего рынка рабов посёлка, а позже и города Хоуп. Хуже всего, пожалуй, было то, что у этого кнута была рука, которая направляла его -- безошибочно точно наводила на слабые места и старые шрамы, рассекая их с новой силой.
  
   Хантер очнулся в обычной камере раба. Побледневший от страха, он схватился за запертую дверь, но, взглянув на свои руки, сразу понял, что это сон -- старая сморщенная кожа обволакивала его ладонь, а седые волосы закрывали обзор. Вдруг позади него раздался слабый кашель. Он обернулся и увидел то, чего боялся больше всего.
  
   Сзади него, у заваренного окна, сидел мальчик. Простой кареглазый пацан в обмотках, который ждал своей участи -- мотал день за днём в клетках внутри и снаружи здания уже больше трёх месяцев, не надеясь на лучшее. Остолбенев, наёмник сел рядом, пытаясь понять, что же за день из той бесконечно одинаковой череды ему предстоит пережить сейчас, но все его вопросы сразу же развеялись, когда дверь его камеры распахнулась, а в камеру вошел он -- Надзиратель, изредка именуемый здешними как Габриэль. Этим местом, как это ни странно, заправляли всего два человека: старый сморщенный старик лет восьмидесяти -- Хозяин, или же Гарсиа, и сорокалетний худощавый наркоман -- тот самый Надзиратель. Отец и сын, которые решили повелевать чужими жизнями и часто делали это не без лишнего садизма.
  
   -- Ты опять оскорбил Хозяина, Ли, -- тонким голосом прошептал Габриэль. -- Мне сказали... О, сколько всего мне сказали...
  
   Спина, полная шрамов, покрылась мурашками. Прямо как в те дни от одного голоса Надзирателя у Уильяма из Джонсборо что-то скручивалось внутри в тугой узел. Если этот мужчина заходил в камеру, то её владелец уже не мог отделаться разговором -- это было правилом. И, словно ожидание смерти, разговор с ним был страшнее самого процесса. Но только не в тот день, нет. Уильям "Из Джонсборо" Хантер отлично знал, что должно было произойти.
  
   -- Думаешь, ты особенный, а?! -- нахмурив брови и пытаясь выпятить свои впавшие щеки, проговорил мужчина. -- Почувствовал ветер свободы и решил, что всё можно?! Чёрта с два! Чёрта с два, сука! Развернись, когда я с тобой говорю! -- Мальчик медленно встал с пола и, струсив с рваной ткани слой деревянных щепок, повернулся к оппоненту. -- Что, думаешь, рассказал о своей тяжёлой судьбе какому-то бродяге, и всё?! Выкуп, ближайшая ферма, счастливая жизнь?! Нет... Нет! Ты умрёшь здесь. Я приложу все свои чёртовы усилия, чтобы твоя мордашка не увидела солнечный свет, который не пересекает решётку. Ты никогда не выйдешь отсюда. Никогда, слышишь меня?! -- Кнут ударил у самого лица юного Ли. -- Или... ты допустил возможность, -- сказал он, остановившись, -- что ты, рожденный от какой-то шлюхи хрен знает где, с папашей-мудаком, который, похоже, оставил тебя на верную смерть, сможешь уйти отсюда так скоро? Нет уж, сучонок. Ты здесь... надолго!
  
   Воздух запищал, и из предплечья парня хлынула кровь. Габриэль, войдя в кураж, потянул кнут на себя, но это оказалось бесполезно. Мужчина взглянул на мальчика и увидел, что тот держал кнут рукой, в то время как немного выше ручейки крови спускались с рассеченной раны на орудие пыток. Парень лишь улыбался. Взъерошенные чёрные волосы с едва видимой сединой встали дыбом от страха, но он улыбался. Буря эмоций, ощущений и чувств бушевала в его голове, разбивала идеи, рушила варианты и сжигала мосты в будущее -- был только он, только его противник и только тот кнут.
  
   Собрав волю в кулак, Ли замахнулся что есть силы и ударил своего мучителя в челюсть. Тощий Надзиратель пошатнулся. Из разбитой губы хлынула кровь, но он не упал. Словно удар колокола, это разбудило всех и каждого. Не было ни одной клетки, хозяин которой не прилип бы как можно ближе к этому комку воли к жизни. Уильям "Из Джонбсоро" Хантер до сих пор помнил, что он шепнул в этот миг -- что кричало в нём, что есть сил, но вырвалось едва слышимым всхлипом боли и жажды:
  
   -- Я выйду отсюда.
  
   Парень замахнулся и нанёс ещё один удар. Хруст кости раздался в напряженной тишине, а наркоман, схватившись за нос, выронил плеть и попятился к соседней клетке. Удар. Удар. Ещё удар. Залитые кровью глаза уже не видели ничего другого, кроме как валяющегося на полу куска мяса, заслуживающего смерти.
  
   -- Выйду, -- шептал он. -- Выйду. Выйду.
  
   Он так и не понял за всю свою жизнь, что мешало другим сделать то же раньше. Словно напуганное стадо овец, люди сидели в своих клетках и медленно дожидались гибели ровно до той поры, пока кто-то не восставал. Не выходил из своей тюрьмы, избивая палачей и даже не замечая, как к нему медленно подходит его смерть. Будь с ним кто-то рядом, и его маленький бунт завершился бы грандиозным освобождением всех рабов до единого, но нет. Ведь их всех -- тех, что находились в камерах, что держались за решётки, как за часть себя, и давно забыли запах свободы, сдерживало вовсе не заточение -- их держал страх. За порывом ярости Ли не увидел, как возле него возник Хозяин. Лишь свист хлыста с двумя лезвиями на конце оповестил его о прибытии его гибели. Всё, что он успел сделать -- это подставить левую щеку.
  
   Наёмника подкинуло, словно от взрыва. Шрамы зудели, будто были нанесены вчера, но вовсе не это было причиной такого скорого пробуждение -- где-то там, на улице, за шумом дождя, который, видимо, начался, пока Хантер дремал, послышался резкий удар о металл. Он схватил винтовку и замер. Вновь воцарилась тишина. Среди лёгкого ветра, который разносил мокрые опавшие листья, и капель дождя, падающих на подоконники и карнизы дома, не было слышно абсолютно ничего. Секунда за секундой лишь ручейки воды падали на какой-то тонкий шифер, валяющийся возле дома. Спустя несколько минут ничего не изменилось. Часы показывали четыре двадцать три. Мужчине уже начало казаться, что это было частью сна, что он принял звон лезвий за настоящий, но стоило ему об этом подумать, как он вновь услышал удар -- кто-то бил в дверь гаража. "Возможно, кто-то просто пытается переждать ночь?" -- сказал бы любой человек. Да, возможно. Такая мысль промелькнула и у самого Хантера, если бы не одно "но": то не было похоже на обычный стук рукой или ногой -- удар звучал глухо, почти беззвучно, и лишь стальные пластины двери, оглушительно громко сталкиваясь между собой, давали знать о шуме. Не было слышно и голосов, звуков шагов, шепота -- лишь немая тишина и погода заполняли фон в то предрассветное время.
  
   Хантер медленно открыл внутреннюю дверь гаража и с опаской заглянул внутрь -- всё так же, как и было: у ворот валялись старые покрышки, заброшенные за шкаф с инструментами, на стене висели разные гаечные ключи, у самой двери стоял домкрат, а основную массу пространства занимал зелено-серый автомобиль, побитый грязью, временем и предыдущим владельцем. Но всё же интуиция, удача, шестое чувство или какой-то определенный инстинкт не давали наёмнику покоя. "Что-то не так, -- думал он себе. -- Зачем кому-то стучаться в убежище перед рассветом, в дождь, если проще добраться до переправы? Да и зачем стучать, если... -- и тут Хантера буквально осенило, -- если об этом убежище наверняка знали только те, у кого были ключи?.."
  
   Сняв с плеча крупнокалиберную винтовку, Уильям подошёл к самой двери и приставил ухо: за общим фоном из разных шумов было отчетливо слышно дыхание. Тяжёлое, грузное, уставшее -- будто сам наёмник стоит сейчас за дверью и просит его впустить. Отойдя к противоположной стене, за машину, мужчина наставил оружие на дверь и прокричал лишь одно слово: "Пароль?!"
  
   В эту же секунду раздался оглушительный лязг металла; в двери гаража, где-то на уровне макушки Хантера, показалось нечто. Сквозь небольшую дыру в тусклом свете было видно что-то похожее на слоновий бивень, но острее и длиной чуть меньше, чем предплечье человека. Это была явно кость, загнутая по небольшой дуге, наконечник которой образовывал крюк. Из-за двери начал раздаваться хриплый крик, похожий на рычание, а удары участились, несмотря на то, что та "кость" -- чем бы она ни была -- застряла между пластинами. Не думая ни секунды, Уилл навёл прицел чуть ниже объекта и выстрелил. Громкий писк, сопровождаемый всё тем же хрипом, раздался снаружи.
  
   Странная конечность всё ещё оставалась в двери, но через секунду на крыше были слышны цокающие звуки, чем-то напоминающие женскую обувь с каблуком. Будто огромный таракан, ползающий где-то наверху, это существо (а наёмник уже был абсолютно уверен в том, что это не человек) пересекало дом вдоль и поперёк, пытаясь найти вход внутрь. Услышав звон стекла, стрелок побежал на звук, выхватывая из-за пазухи прицел с тепловизором. Установив модификацию, наёмник прицелился в единственную светлую точку и выпустил пулю. В самый последний момент оно отпрыгнуло от оконной рамы куда-то вверх и через одно мгновенье уже было у другой стороны здания. Меняя поочередно ведущие глаза, охотник пытался быстро ориентироваться в условиях почти полной темноты, не забывая стрелять на звук и светлые оттенки в прицеле. Это была настоящая битва -- нечеловеческая сила обрушилась на этот дом и, казалось, хотела сравнять его с землей, пронзая деревянные стены тысячами странных кольев. Доски трещали, стены пополнялись всё новыми и новыми дырами, а за границей всего этого безумия не утихал зловещий и протяжный вой.
  
   Но тут один из выстрелов Уильяма из Джонсборо сыграл роковую роль: выстрелив в существо, мужчина промахнулся, и пуля крупного калибра снесла с окна сразу две доски, что крепились одним гвоздём, и в итоге путь внутрь был расчищен -- охотник сам стал добычей. Присев на одно колено, Хан замер и, облокотив оружие на плечо, почти беззвучно сменил магазин, наблюдая за окном. Настало роковое затишье, в котором даже сентябрьские листья, гонимые ветром, не издавали ни единого звука. Лишь дождь всё так же монотонно бил по железу, разбивая свои мелкие капли о препятствие и растекаясь по полу водой. Ударил гром, и в проёме показалась ещё одна конечность, похожая, скорее, на длинный, очень широкий клинок.
  
   Выстрел. Кусок кости отлетел в сторону, задевая старую вазу, но реакции от того, кто стоял снаружи, не поступило -- ни единого вздоха или всхлипа, а часть нападавшего, всё-таки обронив декор, волнообразными движениями покручивалась на кухонном столике, словно юла. Звук от вращения заполнил уши, пускай мужчина и пытался прогнать его из своих мыслей. Лишь когда он закончился, стрелок услышал едва заметный хруст листьев совсем недалеко от окна. Выстрел. Пуля продырявила стену в нескольких десятках сантиметров от рамы -- выстрел наугад и, увы, не слишком удачный, -- лишь треск дерева заполнил тишь наступающего утра, но тут за окном раздались шаги, которые постепенно перешли на бег. Выстрел. Пуля Хантера вновь не настигла белый силуэт, промелькнувший в окне, а наёмник, неожиданно для себя, ужаснулся и покосился в сторону от свиста -- тот же патрон в мгновенье ока пролетел мимо самого стрелка -- рикошет. Оклемавшись, мужчина заметил, что шагов больше не было, и лишь слабые царапающие звуки разрезали молчание с другой стороны здания.
  
   Но затем раздался неприятный металлический скрип. Охотник вспомнил, что видел небольшие железные двери в подвал у угла одного из домов. Обычная архитектура из прошлого тысячелетия: вход на чердак представлял собой лестницу в одном из коридоров, а вход в подвал представлял собою дверь снаружи здания и дыру в кухонном, обычно, полу. Вместо шагов начали раздаваться странные тяжёлые удары, словно кто-то всё время ронял банку с краской. И эхо, что преследовало данное явление, расходилось по всему зданию, пока затишье не наступило прямо под ногами у Хантера. Настал момент величайшего напряжения. Уильям из Джонсборо стоял, боясь даже выдохнуть из себя воздух, и вспоминал, как ловко пробивали эти кости, похожие на клинки, дерево и металл. Время замерло. Молчаливо и холодно наёмник опустил ствол ружья прямо себе под ноги и приготовился к выстрелу. Палец скользнул на курок и зажал спусковой механизм, но удача была уже не на стороне мужчины -- ему было необходимо отвести затвор, чтобы дослать пулю в патронник. Как только раздался щелчок механизма, пол треснул с глухим ударом, и перед лицом Уилла, рассекая пряди его черных волос, блеснул настоящий костяной клинок.
  
   -- Чёрт! -- крикнул наёмник и, выстрелив в пол, побежал к радиоприёмнику, стоящему на столе.
  
   В его голове уже созрел план действий: если это существо было слишком быстрым, чтобы с ним сражаться, оставалось его отвлечь. Под каждый шаг человека оно пробивало пол -- оружие из кости было (или казалось) неестественно большим; больше метра острой и тупой одновременно конечности выглядывало каждый раз из-под пола, образуя новые дыры, а угол, под которым она вонзалась, давал понять то, что монстр находился в движении.
  
   Схватив на бегу стул, мужчина метнул его в сторону, создавая ещё один источник шума, а сам, нажав на кнопку включения генератора, запрыгнул на стол. Прибор загудел, а стул, пролетев пару метров, разлетелся о стену. На какое-то мгновение вновь воцарилась тишина. Присев на корточки, наёмник схватил радио и, выставив волну с проповедями Эволюции, включил его. Вмиг клинок появился под столом. Пробивая паркет и разрезая дерево, он остановился почти у ног Уилла. Закинув приманку на полку, которая находилась гораздо выше, охотник рывком перепрыгнул на старый диван, а с него уже галопом побежал к гаражу, пока существо что есть силы уничтожало фантомного противника.
  
   Добежав до стальных дверей, Уильям снял, открыл засов и нажал на кнопку автоматического открытия, однако двери отказывались подниматься -- в них всё еще торчал крюк, который наёмник, похоже, отстрелил первым выстрелом. Мужчине выпал шанс получше рассмотреть конечность: с виду этот тип мутации очень напоминал человеческий палец больших размеров. Длиною около половины метра, эта кость делилась на три секции, соединенные суставами. Первые две -- короткие, не достигали в длину вместе и двадцати пяти сантиметров, но были покрыты кожей и жилами, которые просвечивали сквозь неё. А финальная "фаланга пальца" имела кожу лишь на суставе. Дальше начиналась голая кость -- без нервов, без мышц и без кожи, она больше походила на тонкий клык, нежели на человеческую когда-то конечность, острое загнутое окончание которой явно предназначалось для нанесения увечий.
  
   Прицелившись, мужчина вновь выстрелил, и крюк развалился надвое, открывая дорогу двери. Внезапно Уилл взглянул в проём дома и обомлел: целый кусок деревянного пола, у которого стоял стол, ушёл вниз, оставив лишь зияющую дыру в пару метров шириной. Сняв с плеча винтовку, он встал в стойку и выжидал. Из ямы показался тот самый -- большой клинок: огромная кость длиной в несколько метров тянулась к полке. Сначала появилось только подобие лезвия -- острого и смертоносного, длиною больше метра, но потом на лезвии начали отчетливо проявляться контуры бывшей руки -- еще шевелящиеся в разных местах пальцы, разделённые новым отростком на расстояние десятков сантиметров, обвисшая гнилая кожа и вены с артериями, расположившимися где попало, которые наголо пульсировали по кости.
  
   Дыхание мужчины участилось. Всё быстрее и быстрее билось его сердце и затуманивалось зрение. В один из тысячи моментов, всё ещё не понимая того, что творится вокруг, он сиганул в машину и, заведя мотор, начал сматываться -- то был не его бой, а смысла от победы было не больше, чем от поражения. Взглянув в зеркало заднего вида, он увидел лишь огромную тень в большой черной тряпке, напоминающей плащ-накидку, которая стояла у выхода. Ни лица, ни самого символа было не различить -- только пара жёлтых огоньков блеснула в первых лучах рассвета и тут же скрылась в темноте...
  
   ========== Глава 3. Фастфуд и Эволюция ==========
  
   "Во-первых, никаких крупных городов. Во-вторых, минимум контактов с людьми". Мужчина решил держаться нормальных троп, так как дождь размыл все срезы, и потому, проехав баптистскую церковь у Маунтайн-Вью роуд -- единственный ориентир человечества среди нескончаемых лесов и полей, -- он направил на Вульф Байу -- посёлок, население которого даже в былые времена не превышало полусотни человек, чтобы потом, не доехав до него совсем немного, свернуть в чуть более большой Драско. Как ни странно, но в таких городках всегда находилось место для нескольких вещей: закусочной, церкви, банка и почтового отделения. Все потребности в одном флаконе: пропитание, забвение, жадность и социум -- только они, казалось, представляли интерес для "Человека Современного".
  
   Следующим пунктом была Грисс-Ферри роуд, которая примыкала к другой, еще менее известной Прим роуд. На той дороге, как ожидал Уильям, должны были возникнуть первые проблемы, потому что трасса пересекала реку -- одну из протоков озера Грирс-Ферри, но, к его же удивлению, переправы он там не обнаружил -- лишь старый-старый мост, на котором только-только начали копошиться люди -- мужчины и женщины делали баррикады из кусков домов, что находились на несколько сотен метров западнее, а первые часовые выглядели как пародия на античных солдат: парни держали в руках арбалеты, а вся их защита состояла из лоскутов тёмно-синей ткани. "Для большей незаметности ночью, наверное", -- предположил наёмник, подъезжая к мосту.
  
   Один из дозорных было хотел остановить машину, но из окна показались радостное лицо Уилла и его вытянутая рука, на поднятом среднем пальце которой болтался жетон-пропуск Хэнка. Кивнув в ответ, парень прокричал людям, чтобы те освободили путь, и охотник, чей транспорт теперь был быстрее ветра, умчался прочь в сторону Вудроу. Дальше были столь же незаметные Прим, Парма, Рашинг, Фокс и Моцарт -- деревушки, которые существовали только на старых картах, а на деле то были уже единичные вросшие в землю дома, еще более обветшалые, чем память о них, да старые дорожные знаки, гласящие вечно радостное: "Добро пожаловать!" Замыкал же крюк, который наёмнику пришлось сделать ради того, чтобы не пересекать Маунтайн-Вью печально известные Алко и Тимбо -- города-призраки, которые стали таковыми в самом начале конца из-за паники. Хантер притормозил у въезда в город и достал карту.
  
   -- Так... -- сказал он себе, -- до ближайшей возможной переправы нужно пересечь: Ландис, Хариет, Бруно, Ярдел, Пиндалл и Хасти -- всего-то около ста пятидесяти километров увлекательнейшей езды. Что ж... поехали, -- пожал он плечами и кинул атлас на соседнее сиденье.
  
   "Ближайшей переправой" был назван более-менее крупный город Джаспер. На фоне посёлков, что соседствовали с ним, он казался огромным, но вот в противостоянии с тем же Маунтайн-Вью или еще не достигнутым Фейетвиллем и вовсе не был заметен на карте. Маршрут Уильяма не предполагал посещение Джаспера. Всё, что ему было нужно -- проехать через мост, что стоял на окраине, и объехать огромный Фейетвилль по дуге с юга. Так и получилось.
  
   Спустя несколько десятков минут, когда Джаспер, Сайлом-Спрингс и Дриппингс остались позади, взору мужчины открылась река Неошо, путь через которую пролегал по двум мостам, стоящим параллельно друг другу на расстоянии двадцати метров. Пускай в каждом из них было по три полосы, но они не выдержали той нагрузки, которую, кажется, на них попытались водрузить люди Нового мира -- одна из конструкций полностью обвалилась, и лишь её ещё не покрытые илом и плотным слоем водорослей очертания в реке говорили о том, что она когда-то здесь была. Вторая же половина моста была на грани: опоры потрескались и разваливались на части, куски дороги с громким шумом падали в воду даже от сильного ветра, а единственное напоминание о переправе -- не до конца разобранные стены -- раскинулось хламом лишь по краям. Включив первую передачу, наёмник медленно и неуверенно повёл своё авто через обломки. В одну из тревожных секунд водитель почувствовал слабый удар, и машина осела -- одно из колёс провалилось в свежую яму. Матерясь про себя, Уильям дал по газам в слепых надеждах выехать. К его счастью, надежды оправдались, и авто через секунды, перемешивая старый асфальт и бетон, буквально вылетело из ямы навстречу пропасти. Он вовремя среагировал и, выворачивая руль под неведомыми доселе углами, вырвался из бетонной ловушки на скорости шестьдесят восемь километров в час.
  
   Только водитель собирался с криками радости разогнаться на полную и умчаться вдаль, как машина заглохла и медленно остановилась. Не отошедший еще от первой удачи, он в панике начал заводить автомобиль -- бесполезно. Выйдя наружу и заглянув "под капот", Хантер убедился -- всё исправно. И лишь потом, когда он вернулся внутрь и взглянул на приборную панель, понял, что стрелка топлива стоит на отметке "Пусто". Уильям достал канистру из кузова пикапа и начал заливать бензин в бак. Емкость быстро опустела. Вернувшись в авто и заведя его, он увидел отметку топлива: "Семнадцать литров".
  
   -- До Стилуотера может не хватить... Черт. Всё-таки придется остановиться на том озере и подзаправиться. Ска-йа-тук. Мда... Второе почётное место в конкурсе "Хреновое название".
  
   Проехав через Чуто и не доезжая до Георги буквально пару километров, мужчина свернул на север -- через посёлки, название которых он и не заметил, а потом, преодолев последние километры, пересекая 103-ю Вест-Норд стрит города Скайатук, выехал на столь уже желанную ему Лейк-роуд -- дорогу к одноименному озеру.
  
   Проезжая по трассе, заросшей с запада лесополосой, он думал о незамысловатом: "Был ли этот водоём назван в честь города или это город был назван в его честь?" И действительно, оба места носили одно и то же название: Скайатук. "Озеро величественное, -- вновь размышлял мужчина, -- большое. Пара километров от берега до берега в некоторых местах, но если наложить его на город, то он всё равно не вместится... Может быть, стоит думать о важности? Озеро даёт питьевую воду, а платина давала или даёт энергию. Вода -- это дом для огромного количества живых видов и пропитание для еще большего. С другой стороны, город -- это место жительства людей, да и, к тому же, что то, что другое называли люди. Хм... непонятно. Быть может, их нарекли в одно и то же время? Или их нашёл и основал один и тот же человек? Жаль, что к атласу не даётся справочник по истории".
  
   Тем временем машина начала подъезжать к мосту. Уже преодолев последний поворот, Уильям увидел возвышающиеся стены переправы -- они более походили на кучи спрессованного металлолома, чем на технически надежные конструкции, но это компенсировалось их высотой -- больше десяти метров. Бойниц не было видно, но и предполагать то, что стены были полыми, не стоило. Сам мост был длиной около километра, но четыре пятых его длины занимала земляная коса, и лишь на двухсот метрах под конструкцией была водяная пропасть, которую нельзя было объехать. Там и расположились люди с переправы.
  
   Подъехав к воротам, которые напоминали большие раздвижные двери, Хантер посигналил. Настало затишье. Не было слышно ни голосов, ни выстрелов, ни даже шагов, но через несколько минут ворота начали открываться, а навстречу из них к наёмнику вышел мужчина. Ему было за тридцать. Сильно худощав, но не лишён привлекательности, весь в непонятных татуировках, бронежилете и поношенных черных джинсовых штанах. Поправив волосы, свисавшие локонами до лопаток, и почесав недельную русую щетину, он начал говорить:
  
   -- Добро пожаловать на озеро Скойтаук, -- произнёс тот сквозь выбитый клык и сразу же потерял весь шарм своего образа. -- Вход платный, так что выворачивай своё барахло.
  
   -- Скайатук, вроде бы, -- поправил его охотник. -- И сегодня за меня оплачиваете вы. Вот пропуск.
  
   -- Вот блять... -- со злостью в бледно-голубых глазах рыкнул тот. -- Я... в смысле, располагайся тогда, дедуля. Сейчас всё оформим по первому классу.
  
   -- "Дедуля"? Ты серьёзно? -- с явным сарказмом произнес мужчина. -- Тогда я рассчитываю на бесплатное топливо.
  
   В ответ его оппонент лишь молча кивнул, и они вместе поехали по мосту на первой передаче. Наёмник осматривал местность, и его не покидало странное ощущение... несовпадения. Вокруг было практически пусто и очень тесно -- ни складов, ни автомобилей, ни даже элементарных часовых, которые бы патрулировали время от времени периметр. Но стены, как оказалось, всё-таки не были полыми -- они, как начал рассказывать мужчина, были установлены в два ряда, между которыми и располагались импровизированные помещения и тянулись вширь практически через весь лагерь. Четыре Г-образных конструкции полностью изолировали местность, оставляя лишь метров пять для ворот по обеим сторонами и небольшой промежуток (метров тридцать) на мосту -- "просто пустота без ограждений или заборов, которую пока что нечем заполнить". То место чем-то напоминало Хану старые арены -- узкие места для битв и куча стен, с которых на тебя, казалось, то и дело кто-то смотрит.
  
   -- Пустовато здесь. Где все люди?
  
   -- В стенах, -- прагматично ответил проводник. -- Сам видишь, мост узенький. Две трети занимают эти же стены, так что выбор невелик.
  
   -- Там, должно быть, чертовски тесно.
  
   -- О, да. Огромные длинные коридоры в три-четыре метра шириной -- большего не заслужили.
  
   -- Слушай, а где... часовые? Где дети, женщины? -- не без подозрений открыто спросил Хантер.
  
   -- Всё в тех же стенах. Часовые смотрят в бойницы, дети играют с женщинами, мужчины спят после вылазок и так далее -- мы тут тебе не цирк, чтобы своим присутствием развлекать. К тому же скоро миграция сволочей -- готовимся изо всех сил, так что и отдыхаем много.
  
   Хантер молчал и перебирал свои воспоминания. Он точно помнил тот момент, когда подъехал к воротам -- в стенах бойниц не было. Да и на переправе у Гайона попасть внутрь было куда затруднительнее -- скажи, кто ты, чем занимаешься, и подожди, а здесь...
  
   -- Знаешь, -- вдруг заговорил парень, -- а ты не мог бы снять эту маску? Бандану или как её? Мне некомфортно говорить с неизвестно кем.
  
   -- Даже если я сниму маску, я все равно останусь для тебя "неизвестно кем".
  
   -- Понял, принял. Ладно, тогда тормози здесь, -- штурман указывал на место между Г-образными стенами. -- Располагайся. Сейчас принесу канистру.
  
   Хантер ещё раз поразился конструкции моста: "На это явно ушло много лет работы. При таких условиях и с труднодоступными инструментами на это и вовсе могли уйти десятилетия". Одно из чувств подсказывало наёмнику забрать топливо и убираться как можно скорее, но другое говорило о том, что в переправе такого уровня качества может быть торговец или, что еще лучше, ученый.
  
   -- Слушай, ты не против, если я за...
  
   Уилл хотел было попросить своего гида провести его внутрь, но, обернувшись, уже не обнаружил длинноволосого -- лишь открытая дверь в стене поскрипывала по инерции. Он вновь замер и вслушался в мир -- тишина. Полная, абсолютная -- ни крика, ни шепота, ни стука, ни писка -- как в многочисленных городах-призраках, с одним-единственным отличием -- в том месте так не должно было быть. Мужчина вышел из авто и, скинув винтовку на переднее сиденье, пошёл ко входу.
  
   Войдя внутрь, наёмник замер на месте не столько от удивления, сколько от растерянности: он стоял посреди пустых стен, среди которых тянулось множество лестниц, дверей и балок. Комнаты, если их можно было так назвать, представляли из себя коробку, кое-как закрепленную на неопределенной высоте. Всё место походило скорее на прямолинейный, но многоуровневый лабиринт, чем на дом, что позволяло мужчине предполагать лишь одну теорию: первый ряд стен был построен раньше, чем второй и помещения внутри него. "С другой стороны, -- подумал Уильям из Джонсборо, -- если это выглядит нелепо, вовсе не значит, что это нелепо в действительности. Вот посмотреть на меня, хотя бы..."
  
   Внутри было так же тихо, как и снаружи. Уильям замер, оглянулся по сторонам и, кроме подозрений, понял лишь одно: он понятия не имеет о том, куда ему нужно идти. Тем более, что путей было довольно много: начиная от лестницы вверх, у которой стояла стремянка на третий "этаж", и заканчивая дверью, за которой находится еще одна дверь, и не было никого на обозримом расстоянии, кто мог бы подсказать дорогу.
  
   Среди огромных пустых стен раздался глухой стук. Затем еще один. И еще один. Забыв о выборе правильной дороги, наёмник пошел на звук. Издали он напоминал захлопывание щеколды на замке, только в несколько раз громче, но, чем ближе становился источник, тем меньше то странное звучание напоминало что-то миролюбивое. Уильям "Из Джонсборо" Хантер поднялся, спустился, прошел вперед и затем снова поднялся на два уровня выше -- всё это он делал с минимальным, насколько это возможно, шумом и с большой осторожностью. В конце концов, он остановился у огромной железной коробки, висящей на балках на уровне третьего этажа -- именно оттуда, из-за запертой двери, и исходили те звуки.
  
   Глухой удар сопровождался прерывистым дыханием, а из-за пелены стонов изредка раздавалось жалостливое "Я не знаю!". Сразу осознав, что тут всё-таки что-то нечисто, наёмник оставил мысли о том, чтобы войти в комнату, и решил подслушать, а ещё лучше -- подсмотреть за действием, происходящим внутри большого спичечного коробка. Собрав всю свою ловкость в руки, Хантер встал на опоры комнаты, которые представляли из себя железнодорожные рельсы и, хватаясь за места спайки железных пластин на стенах, начал искать уязвимое место коробки. "Не смотреть вниз", -- говорил он себе, шагая по балкам, но глаза его были теми еще предателями. Прямо под ним солнечным светом освещались опоры не слишком цельных стен, прыгали солнечные зайчики по полированному железу и скрипели сваренные между собой арматуры, стоящие под прямым углом. Протиснувшись между стеной комнаты и несущей, мужчина, опираясь спиной и руками о не внушающий доверия кусок переправы, стал двигаться к источнику слабого света -- дыре между пластинами.
  
   -- Слушай, парниша, у меня нет времени на очередные игры с тобой. Говори, где вы храните топливо, мать вашу?!
  
   Через небольшой люфт наёмник отчетливо видел, как приветливый мужчина, который, кстати, даже не представился, избивал мужчину, стоящего на коленях, на глазах перед какой-то шайкой. Все, кроме заложника и "гида", были вооружены до зубов и одеты в тёмные окровавленные одежды. Холодные лица, покрытые грязью или закрытые масками, безразлично наблюдали за допросом.
  
   -- Ты пойми, -- продолжил тот, -- мы один хрен тебя убьем, но если будешь сотрудничать, то оттяпаем тебе оставшиеся конечности уже после смерти -- умрешь в мире с собой и с пулей в голове, а нет...
  
   Он схватил пленника за окровавленный рукав куртки и сжал посильнее. Мужчина завыл и заревел, упав на шаткий пол, но это совсем не произвело впечатления на палача. И лишь когда мученик забился в конвульсиях, Уильям из Джонсборо смог разглядеть причину и ужаснуться -- руки не было. Рукав был обрезан до плеча, а то, что наёмник принял за обмотки, было кусками кожи и мяса, болтающимися на полумертвом теле.
  
   Сухожилия жадно впитывали в себя кровь, которая была на полу, артерии пульсировали, создавая еще большее кровотечение, а тот, чья единственная рука была прикована наручниками к трубе, от боли пытался дергать своей фантомной конечностью. Гид развернулся и шепотом обратился к своей банде, после чего несколько мужчин, окончательно скинув с себя куртки, направились к пленному. Раздался громкий вой. Ошарашенными глазами полумертвый смотрел на идущих к нему людей. "Только не они, -- всё время повторял его взгляд. -- Только не они". Мужчина начал судорожно хрипеть и подзывать пальцами руки гида к себе, соглашаясь на всё и со всем на свете. Не дожидаясь развязки, Хантер пулей вылетел из здания и, надеясь на то, что его никто не заметил, вернулся в авто, положив на ноги пистолет.
  
   -- Тебя никто не видел, -- шептал он себе, -- и дело это -- вовсе не твоё. Бери топливо и езжай.
  
   Через двенадцать минут и четыре секунды дверь с громким хлопком отворилась. Из неё вышел улыбающийся палач, держа в руках красноватую канистру с бензином. Только сейчас Уильям из Джонсборо заметил на мужчине кожаные водительские перчатки, закрывающие его побитые костяшки ладони, и странный отблеск на жилетке, надетой под низ бронежилета -- то явно была не вода.
  
   -- У-ух! -- громко крикнул тот. -- Ты не поверишь, но как трудно мне было найти эту чертову канистру -- практически отрываю её от себя! Можно сказать, что ты меня грабишь, старик.
  
   -- Ха. Да, -- с наигранной улыбкой ответил Хантер. -- Да, пожалуй. Впрочем, я благородный грабитель: одежду можешь оставить себе.
  
   -- Йи-и-ха! Вот это настрой, дедуля! Прямо и не скажешь, что миру крышка настала! -- проводник открыл ёмкость и замер на секунду. -- Слушай... да ты магистр мышления -- припарковаться так, чтобы бак был как раз с краю моста!
  
   Уильям выглянул в тыловое окно машины и понял, что никакого свободного пространства между машиной и пропастью нет. Не ожидая ни секунды, мужчина завёл авто и сдал назад по диагонали, чтобы потом поехать вперед по противоположному углу -- сделать манёвр буквой "V". Дабы не вызывать подозрений, мужчиной было принято решение оставить винтовку в машине -- он вышел из авто и тут же заблокировал дверь, после чего, забрав канистру из рук парня, направился к топливному баку.
  
   -- Что, не доверяешь кому попало? -- хитро сказал собеседник, смотря в окно машины. -- Понимаю. Я вот тоже мало кому доверяю -- гиблое это дело, непрофессиональное.
  
   Наёмник поставил канистру у бака и с презрением посмотрел на мужчину. В то время, как его правая рука опускала ёмкость, левая уже держала пистолет, который висел на бедре. В ухе всё еще эхом отдавались удары кулаков и звук чавкающего мяса. "Неужели он всё-таки решит отпустить меня? Просто так, без причины? Нет, вряд ли. Но лучше не стрелять первым. Жди, Хантер, жди -- момент настанет".
  
   -- Скажи, -- выдохнув и опустив голову начал он, пытаясь отвлечься, -- это озеро было названо в честь города или город в честь озера?
  
   -- Озеро, -- кратко ответил парень.
  
   -- Исчерпывающий ответ. Откуда знаешь?
  
   -- Слышал всякие россказни от моего отца -- пересказы дедовских историй. Это озеро относительно молодое, если сравнивать с городом. Одна из версий такая, что название было дано в честь какого-то человека, которого называли Индейцем. Странное имя, скажи? А прозвище было... То ли "Краснопёрый", то ли "Краснокожий" -- хрен его разберёт... Так вот фамилию, как ты понял, он носил Скайатук -- целый город в честь одного маленького человека. Вот бы мне так... Впрочем, имечко у меня хреновое -- лучше не стоит. Эй, ты чего застыл? -- наёмник всё еще смотрел в пол и крепко сжимал ручку пистолета.
  
   -- А? Думаю, думаю... Интересно. "Одна из версий" -- есть еще?
  
   -- Угу. Ещё какой-то пьяный мужик травил байку, будто бы здесь однажды разбилась повозка, которая...
  
   В ухе наёмника повис нарастающий писк. Перед глазами мелькала картина с отсутствующей рукой, и то, как выглядела оставшаяся конечность, давало понять только одно -- её не отрезали. "Рваные куски мяса, как от взрыва, но взрыва не было. Руку могли оторвать, но для этого понадобилась бы машина, а мост пустой. Это мог быть выстрел из крупного калибра, но кожа висела лоскутами вокруг всей конечности -- пуля не могла пройти насквозь, оторвать руку, но не задеть края. Нет, её не оторвали и не отстрелили -- её съели..." -- мысль каплей воды начала молотить по темечку Хантера. Медленно падать и, разбиваясь, приносить странную боль без возможности унять её. Лишь одни люди в том странном Новом мире опускались до поедания себе подобных -- те, кого охотник избегал уже целых четыре года -- "Эволюция". Трясущимися руками мужчина открыл дверцу и вставил ключ в крышку бака.
  
   -- Эллиот, лови его!
  
   В тот миг с крыши одной из стен послышался истошный вой. Окровавленное тело в тёмно-синей клетчатой рубашке с глухим звуком распласталось на земле -- тот самый мученик. Оставшаяся рука была сломана. Кость предплечья пробила кожу насквозь, выйдя через локтевой сустав и зацепив собою пару сухожилий, а ладонь была вывихнута наружу -- в сторону запястья. Голова была неестественно сплюснута, а правый глаз, на который пришлось падение, вылетел из глазницы вместе со зрительным нервом. На пару с кровью изо рта выливались осколки зубов, нижняя челюсть всё еще подергивалась в конвульсиях, и даже ребра виднелись сквозь красно-синюю шерстяную ткань. Увидев это, Уильям на мгновенье застыл, а потом с вытаращенными глазами попятился за машину. Не менее удивленный гид обернулся сначала на него, затем на авто. Повисла зловещая тишина, и там, в этой тишине, глаза проводника начали наливаться уверенностью, а ехидная улыбка расплылась по лицу.
  
   -- Что, решил сбежать? -- почти шепотом спросил он, увидев то, как Хантер дернул запертую дверь. -- Это хорошо. Жажда жить -- это всегда хорошо. Знаешь, я ведь хотел решить это всё по-мирному -- мы и так убили достаточно, чтобы кровь навсегда застыла на моем локте. Но мои коллеги, -- слегка обернувшись в сторону открытой двери, за которой раздавался топот ног, проскрипел мужчина, -- оказались не слишком терпеливы -- тот самый вопрос доверия, о котором ты и я обмолвились не так уж давно. Но, знаешь... В своей небольшой панике ты пропустил одну очень важную деталь, -- он ухмыльнулся и, как сам считал, незаметно потянулся за оружием, -- ключ от машины ты оставил в баке для топлива.
  
   Прозвучал выстрел. Противник упал на землю и, издавая стоны, держался за переломанные ребра. Спустя секунду пикап накрыл град пуль из оружия, напоминающего Uzi. Хантер спрятался за корпусом авто и проверил барабан револьвера -- еще пять патронов. В ту же секунду из двери выбежало три амбала -- те самые, которые сидели в комнате. Двое направились к авто, а третий -- к телу. Через грязное стекло наёмник отчетливо видел своих противников, хоть и выглянул всего краем глаза.
  
   Оба под метр девяносто ростом и сто килограмм веса, те коротко стриженные рыжие близнецы с округлыми носами и щеками уже подбежали к своему названному лидеру и подняли его с земли. Мужчина чертыхнулся в свою сторону за то, что не успел навестись на голову проводнику -- пуля попала в бронежилет, но не прошла его насквозь, так что ранения тот не получил.
  
   -- Стреляйте, идиоты, стреляйте! -- прокричал пастырь своему стаду -- в этот же момент пули начали решетить авто, но не прошло и доли секунды, как выстрелы прекратились, а из-за машины послышался разъяренный крик. -- Не по тачке стреляйте, а по его ногам, сукины дети!
  
   Однако Уильям предвидел это и удачно спрятался за колесом машины. На мосту воцарилась мнимая тишина, среди которой раздавались странные чавкающие звуки. Мужчина выглянул на мгновенье со стороны капота и тут же скрылся, придерживая свой рот рукой. Через несколько секунд стошнило гида.
  
   -- Кх... х... Мать твою! Чарльз, сука, ты серьёзно?! Сейчас?! -- отплевываясь, орал проводник.
  
   -- Прости, босс, но я изголодался.
  
   -- Фу, бл... Оно же сырое... Да нахер это -- он ещё дышит! Дышит, сука!
  
   -- Плевать... Я... слишком давно... О, это мясо...
  
   Там, на другом краю моста, у упавшего человека, сидело четвертое животное. Чавкая ртом, перемалывая зубами жилы и кожу, оно поедало только что упавшего мужчину. Его частое дыхание говорило только о нестерпимой боли, которую не в силах было выразить его непослушное тело -- лишь кусок руки, с которого срывалась та самая плоть, изредка подергивался от конвульсий.
  
   -- Знаете, парни... -- начал Хантер, оскалившись. -- Предлагаю вам просто дать мне выйти отсюда. Обещаю взамен: никто не умрёт. В противном случае я вам ничего не гарантирую.
  
   Из-за машины послышались прерывистые смешки и непонятный шепот, но ответ последовал почти незамедлительно:
  
   -- Ладно, дед, выходи -- мы даже ворота тебе откроем и на машину красную ленточку повесим.
  
   -- У меня одно условие! -- продолжал наёмник, будто бы не замечая подвоха. -- Опустите стволы -- я не хочу быть застреленным, не имея даже шанса выстрелить в ответ!
  
   -- Сначала давай сюда свой, -- строгим тоном потребовал один и громил.
  
   В этот миг наёмник снял застегнутую кобуру у себя с бедра и кинул через машину. Сквозь пыльное стекло он тут же проглядел, что один из стрелков нагнулся за находкой, не заметив подставы или не осознав, что последует дальше. Схватив пистолет, он резким рывком упал на пол и прошептал наклоненному мужчине лишь одно слово: "Обманул". Дальше последовало три выстрела: первый прошел сквозь ногу, заставив силача упасть на колени, второй -- в бронежилет, скинул его на спину, и третьим был смертельный -- в голову. Рыжие волосы разлетелись по мостовой, собирая собою с асфальта грязь, а единственный оставшийся глаз перекосило в неизвестном направлении.
  
   -- Бэнни! Бэнни! -- завопил второй здоровяк и кинулся к трупу. -- Ах ты, сука! Сука-а-а-а-а!
  
   Громадная скала мышц понеслась на машину, расстреливая магазин во всё, что видела. "Стрелять в одного из близнецов не было хорошей идеей, -- думал себе Уильям из Джонсборо, -- но черт с ним. Что сделано, то сделано". Но внезапно он ощутил резкую боль в икре левой ноги -- рикошет одного из выстрелов прошил икру Хантера насквозь, принося острые ощущения, расползающиеся по всему телу.
  
   -- Стой, дебил! -- прокричал гид, встав впереди здоровяка. -- Он этого и ждёт! Стоит тебе подойти ближе или выстрелить последний патрон в магазине -- и ты труп. Остынь! Посмотри, что ты сделал с тачкой! Я, конечно, хвалю тебя за то, что ты не стрелял в колеса и капот, все дела, но, мать твою, дверь на решето похожа!
  
   Переведя дыхание и успокоившись, верзила прошептал на ухо своему лидеру пару слов, после чего они остановились в десятке метров от авто.
  
   -- Умно... -- почесав выжженные на солнце волосы, усмехнулся проводник. -- Даже чертовски умно для эмоционального придурка. Эй, старый! Как подметил Эллиот, у которого ты только что отнял брата, ты в ловушке! Эта машина... и так была слишком мала для маневров, а теперь тебе от переднего колеса и двинуться некуда! Так что выходи! Давай! Если выйдешь с поднятыми руками -- тебя убью я. Если нет -- я отдам эту честь скорбящему брату покойника.
  
   -- Да?! Какой отличный выбор! Я лучше прыгну, идиот!
  
   -- Прыгнешь?! О, да... -- за машиной раздался смех. -- Это будет лучший вариант для нас. Прыгай, старый, прыгай!
  
   Хантер с большой осторожностью отлип от машины и наклонил корпус за край моста. Невооруженным взглядом он видел белые точки на воде -- словно застывшие кубики льда в каком-нибудь виски. Но стоило ему присмотреться, как эти невнятные фигуры обретали форму, цвет, оттенок и причёску.
  
   Оттуда, с илистого дна озера Скайатук, прямо на наёмника уставились десятки вечно открытых глаз. Гнилые губы распухли в воде и вот-вот были готовы разорваться, освобождая гной, но всё равно уступали чрезмерно большим щекам бледно-зеленого цвета. Под полузакрытыми веками виднелись стеклянные глаза -- мёртвые, но всё ещё напуганные. Некоторые из тел даже тянули руки сквозь воду, рассекая собою небольшие волны. Изъеденные рыбой, их сухие предплечья изредка выглядывали из-под водной толщи, дотрагиваясь до свободы, к которой так и не смогли дотянуться их лёгкие. Мужчины и женщины, старики и дети -- все люди, которые, как понял наёмник, когда-то обитали в этом месте, уже никогда не покинут его. По крайней мере, до тех пор, пока верёвки, привязанные к их телам и каменным блокам, не сгниют или их собственные сухожилия и хрящи не выест время.
  
   -- Ну, что же ты медлишь, тряпка?! -- со смехом прокричал верзила. -- Лети вниз -- ты свободен!..
  
   И вновь мост был отдан на растерзание тишине. Уильям "Из Джонсборо" Хантер долго размышлял о том, как же ему спастись с этого моста, но ответ всё-таки пришел к нему -- в тот момент, когда он, наклонившись, чуть не рухнул с уступа. Уже через секунду глухим эхом по пустому мосту разлетелся звук удара об воду. Двое мужчин забежали за машину и, не обнаружив там наёмника, кинулись к краю конструкции. По воде медленно расходились круги, ударяясь об руки мертвецов и исчезая в глади спустя несколько метров.
  
   -- Думаешь, он спрыгнул? -- спросил гид здоровяка.
  
   -- Конечно, спрыгнул, -- ответил Эллиот. -- Какой у него был еще выбор? Разве что... застрелиться. Но это не облегчило бы страдания для его тела.
  
   -- Ты прям уверен, да? Похоже на какой-то грёбаный трюк, -- прошептал парень, осматривая авто.
  
   -- Нет, босс, не трюк. Смотри -- я даже вижу его бронежилет, медленно тонущий возле этой истерички. Как её...
  
   -- Неважно... Тогда где тело?
  
   -- Те... Течение? Мне стоит подождать с другой стороны, пока проплывёт тело?
  
   -- Возможно, и течение... Да, можно было бы и подождать. Впрочем... -- остановил жестом своего подчинённого главный. -- Ладно. Чёрт с ним. Он может и не всплыть -- больно дохрена у него было при себе. У нас есть машина, у нас есть винтовка и, самое главное, у нас есть эта переправа. Пошли. Если хотим по-настоящему присвоить это место себе -- нужно удостовериться в том, что подобное больше не повторится.
  
   -- А... а как же этот ублюдок?! Что, если он выжил после падения?
  
   -- Смотри... -- уставшим голосом промямлил гид, присев рядом с громилой. -- Он явно направлялся на запад или юг -- он не объехал это место, как если бы он ехал на север или восток. У него нет припасов и оружия -- он оставил всё это в своей драгоценной развалюхе. Он должен будет где-то их пополнить и, сдается мне, он сделает это в первую очередь. Ближайший город на его пути -- Хомини или Сенд Спрингс, я пошлю туда отряды завтра с утра. Сегодня мы должны убрать всё это. Панихиду по своему брату и достойные похороны оставь на потом -- время не ждёт.
  
   -- Голова, босс, голова! -- восхвалил громила и пошагал в здание.
  
   -- Ушлёпок, -- отрезал Хантер и плюнул в воду.
  
   Он сидел на железной решетке и осматривал свою рану -- времени до ночи оставалось полно, так что вполне можно было стерилизовать и зашить то сквозное ранение. "И всё-таки я удачливый хрен", -- эта мысль пронеслась в голове у мужчины, вызывая полуулыбку на его лице. Да, в тот момент, когда Уильям "Из Джонсборо" Хантер чуть было не свалился с моста, он увидел своё спасение -- нижний уровень. Старый и забытый, он представлял из себя лишь несколько ненадежных выступов, идущих вдоль моста и, должно быть, служащих исключительно для осмотра и, если понадобится, ремонта конструкции. Его трудно было заметить издали, так как мост изрядно обветшал, трудно было заметить с моста, так как даже для того, чтобы туда попасть, Уильяму пришлось изрядно раскачаться, держась руками за разваливающийся край моста, а последняя лестница -- единственная лестница, которая, к тому же, ещё и была закрыта стенами с верхнего уровня, не внушала своей коррозией и углом расположения абсолютно никакого доверия.
  
   В конце концов, Уильям почувствовал себя там в безопасности. Словно он снова играл в прятки, как раньше -- в далеком детстве. Разница была только в том, что, сколько не закрывай глаза, никто не поверит в то, что тебя не видно, и если ты встретишь свой страх, то вряд ли откупишься от него парой сомкнутых ладошек и испуганным личиком. Нет -- страх всегда требовал нечто большего, чем просто уважение.
  
   -- Чёрт... Чёрт, мать твою... А, блять! -- Хантером вдруг овладели эмоции. -- Мало того, что я вытащил из кармана бронежилета не тот калибр пуль, что использую в револьвере, так я... Я!.. Эх... Я еще и порвал ремень на сумке с этой гребаной тушёнкой. Чёрт!.. Жрите, там внизу! -- злобно прошипел мужчина, хватаясь за больную ногу. -- "Надеюсь, что всё вкусно и вам нравится наш сервис!"
  
   Пришло время зашивать рану. Он достал из кармана моток ниток, через который была пронизана игла, и небольшую армейскую флягу со спиртным, которую он, парадоксально, никогда не носил в бронежилете. Смочив внутренний уголок своего плаща в спирту, наёмник медленно приложил его к ранению. По телу сразу расползлись небольшие судороги, а саму рану, казалось, щипали тысячи клещей, пытаясь выдернуть кусочек мяса. Больно. Это всегда больно. Такой же процесс ожидал его с другой стороны сквозного прострела. Сначала у мужчины промелькнула мысль о том, чтобы еще и перевязать рану, пустив на бинты один из рукавов рубашки, но потом он отказался от этого -- такая процедура не предусматривала резких движений или напряжений мышц. Впрочем, как и шитье раны, но ниток хватало на целую орду, а вот рубашка быстро кончилась бы, если бы пришлось менять перевязки. Иголка медленно проходила сквозь кожу. Куда медленнее, чем любой летний день. Пересекаясь с человеческим телом, старая нитка приносила странные колющиеся ощущения, которые немного заглушались болевым шоком. В конце концов, рана была стянута, а нить -- завязана и обрезана под край. Хоть и перевязать рану наёмник не решился, но затянуть её он вполне мог -- своеобразным жгутом послужила кобура с тесаком, которую Уилл просто переместил с левой икры на правую.
  
   Всё последующее время наёмник провел либо в полудреме, либо подслушивая обитателей моста и подсчитывая свои потери. Как только он оказался под мостом, у него сразу пробежала мысль о том, чтобы ночью вернуться и вырезать всех тех, кто захватил это место, но чем больше он сидел там, внизу, тем больше слышал и тем менее реалистичным считал первоначальный план.
  
   -- Теперь их там около пятнадцати, -- прошептал он сам себе. -- Судя по звукам приближающихся машин, о набеге можно забыть: они будут на взводе и во всеоружии, а завтра утром откроют охоту на меня. Что ж, тогда просто... просто проберусь, заберу то, что принадлежит мне, скроюсь в ночи. Отличный план. Да... да.
  
   Часы показывали сорок семь минут после полуночи. Собрав всю свою решительность в руки, наёмник лез по ржавой лестнице, каждая ступень которой представляла собою просто три трубы, сваренные друг с другом и приваренные к мосту. Конечно, одна из труб оторвалась, но ничто не мешало ему зацепиться за следующую -- так он оказался на мосту. Вернее, на бордюре моста -- территорию после лестницы закрывала стена, и единственным выходом было то самое свободное место между надстройками, с которого наёмник "спрыгнул", чтобы спастись. Медленно перебирая ногами, Уильяму вновь приходилось признавать, что раны зашивать нормально он так и не научился -- нога болела и "ныла" при каждом шаге.
  
   Величественную луну закрыло тучами, а единственное напоминание о ней -- далекое отражение в южной части озера -- разбивалось о течение. Погода была благоприятная и естественного света практически не было, а искусственный -- маленькие масляные фонари, которые носили на своём поясе уже реально существующие часовые -- лишь изредка зажигались владельцами, когда те пытались разглядеть что-то подозрительное внутри переправы. Мост полностью погрузился в темноту, и лишь свет прожекторов у ворот -- у выходов из того, теперь опасного, места -- на добрую сотню метров освещал путь. "Кажется, эти ребята не ждут нападения изнутри. Отлично. Мне же лучше".
  
   На краю моста горел тусклый электрический свет. Наёмник медленно выглянул из-за железной пластины и увидел стоящую на том же самом месте машину с раскрытыми нараспашку тремя дверьми. Из-за автомобиля доносился странный и монотонный стук.
  
   -- Эй, Эл! -- послышалось с одного из зданий. -- Дверь вообще-то желательно снимать, чтобы устанавливать на неё подобные штуки. Замки же сломаешь, дурень.
  
   Возле авто медленно выросла фигура рыжего здоровяка с молотом в руках. Даже в тусклом свете машины он казался куда более уставшим и измученным, чем шестнадцатью часами ранее.
  
   -- Да знаю я, знаю. Но если буду всё снимать, мне не хватит времени, а утром эта малышка должна быть в полной боевой готовности. Закончу раньше -- выеду раньше, -- мужчина развернулся к своему собеседнику лицом. -- Я найду этого ублюдка и выпотрошу. Он заплатит за то, что сделал с Бенни, а его мордашка станет неплохим аксессуаром для заднего сиденья.
  
   -- Как скажешь... Но не вспоминай меня на тот случай, если твоя машина будет нестись к обрыву, а дверь не захочет открываться!
  
   -- В Сенд Спрингсе нет обрывов. А после него я уже сделаю всё, как нужно.
  
   -- Думаешь, он направился в Сенд Спрингс?
  
   -- Да. Хомини -- маленькое село, нечего брать, а у него ничего не осталось. Так что, думаю, он выберет городок.
  
   -- Умно, Элли, умно. Ладно, удачи тебе!
  
   -- Ага... -- протянул мужчина, выравнивая дверь. -- К черту удачу -- мне нужен мой брат.
  
   К этому моменту наёмник уже стоял за машиной -- воспользовался невнимательностью часового и тем, что был одет исключительно в тёмную одежду.
  
   -- Та-а-а-ак... -- с улыбкой на лице протянул здоровяк. -- Передние двери закончены. Можно и проверить. Ну, Бэнни, я догоню этого сукина сына! -- Машину изрядно потрясло, когда центнер радости рухнул на переднее сиденье и принялся хлопать дверьми. -- Ха, ничего не заедает! -- сказал мужчина. -- Ничего, -- и принялся повторять эту фразу под каждый хлопок дверью, а в его тоне всё больше чувствовалась ярость и отчаяние. -- Ничего! -- хлопок. -- Ничего! -- хлопок. -- Ни-че-го!
  
   В этот момент хлопок, который уже больше напоминал удар той самой кувалды, раздвоился, но здоровяк даже подумать об этом не успел, как почувствовал холодное касание на затылке и услышал шепот позади себя:
  
   -- Тихо, -- в зеркале заднего вида показались знакомые маска и кепка.
  
   -- Ты... -- прохрипел мужчина. -- Да я тебя!..
  
   В эту секунду послышался небольшой щелчок -- взводной механизм револьвера теперь был наготове, и ровно миллиметр расстояния отделял водителя от мгновенной смерти. Уильям снял маску и заговорил с заложником:
  
   -- Без игр. Выведешь меня отсюда -- останешься жив и, возможно, цел. Закричишь -- увидишь свои мозги на лобовом стекле, а я всё так же быстро скроюсь там, откуда прибыл, и ты ничего не добьешься своей маленькой истерикой. Теперь будь паинькой и сделай нам обоим выгодно -- рули.
  
   Эллиот провернул ключ в зажигании, и мотор заревел. Хантер осмотрел салон автомобиля и, не обнаружив в нём абсолютно ничего, обратился к водителю:
  
   -- Где моя винтовка? Мои припасы, карты?
  
   -- Босс решил выложить всё это, -- с насмешкой ответил мужчина. -- Можешь пойти и попробовать забрать. -- Взгляд наёмника стал мрачнее, а смех всё не прекращался. -- Я замолвлю за тебя словечко, если попросишь вежливо! "Эй, извините, я тут грохнул вашего человека и ушел сухим из воды... Так вот, я винтовку забыл!"
  
   -- Заткнись и езжай, -- еще раз ткнув в затылок револьвером, прошептал наёмник. -- Твоя ценность падает с каждой секундой. -- Водитель сделал манёвр, пытаясь развернуть авто. -- Что ты делаешь, мать твою? Я сказал: "Езжай", -- и это значит: "Езжай вперед".
  
   -- Не могу, -- саркастично и скромно ответил Эл. -- Я уже сказал, что направлюсь в Сенд Спрингс с первыми лучами солнца. Тебе не кажется, что часовой задаст мне вопрос: чего бы это я выезжаю на четыре часа раньше и еще в другую сторону, а? К тому же босс уже всех распределил. Тебе ведь не нужны подозрения, верно?
  
   -- Верно... -- не без тех самых подозрений ответил Хантер. -- Вперед.
  
   Машина медленно подъехала к воротам. Здоровяк хотел было выйти из авто, чтобы поговорить с часовым, но наёмник мягко намекнул ему на то, что так делать не стоит:
  
   -- Поговоришь из машины. Если мне что-то не понравится -- ты труп, -- он лёг за передние сиденья, не отводя мушки от лица водителя.
  
   -- Ладно... Эй, Чарльз! Ча-а-арльз! Чарльз, блин!
  
   Спустя десятки щелчков замков и звонов цепей из здания вышел мужчина -- тот изголодавшийся каннибал, что доедал пленника на мосту и даже не удосужился смыть кровь с лица.
  
   -- Ну... и видок у тебя, Чарльз... Тебе бы умыться.
  
   -- Без сопливых разберусь, -- с насмешкой ответил тот. -- Куда это ты собрался? До четырёх утра еще очень далеко, а задние двери твоей развалюхи всё такие же дырявые, -- часовой направился к тем самым задним дверям.
  
   -- Пофиг, -- рукой остановил того Эллиот. -- Я подсчитал, что даже раненому хватит целого дня на то, чтобы добраться до городка в двадцати с хвостом километрах отсюда, а это значит, что утром я могу его упустить.
  
   -- Слушай... По-моему, ты немного не в себе из-за смерти Бэнни. Остынь. Что дохлому твоя месть, если...
  
   -- Нет, Чарльз. Я уже потерял брата -- единственного человека, которому я был дорог, -- так что заканчивай изображать своё беспокойство или читать мне уроки этики. Возможно, я и потерял его, но ты не заберешь у меня шанс отомстить за него! Пока я не совершу эту месть -- я скован железной маской!
  
   "Неплохо, -- подумал Хан, подслушивая разговор. -- Очень даже неплохо". Цепи заскрипели и огромные стальные двери начали разъезжаться в стороны. Эллиот ухватился за руль и, прежде чем тронуть, выглянул в окно. Тут же автомобиль на всех порах вылетел из переправы. Стоило мосту остаться позади, как наёмник вылез из укрытия и перелез на переднее сиденье. Неловкая тишина овладевала атмосферой всё сильнее. И там, в том самом авто, здоровяк протянул Хантеру книжку -- его атлас. "Я убедил босса оставить эту штуку в машине", -- скромно ответил тот. Позади остались многочисленные деревья и одинокие дома, освещаемые тусклым светом фар. Теперь вид открывался на большое скопление одноэтажных построек -- домиков, гаражей, сараев, пристроек -- центр города Скайатук. И именно там по неизвестным изначально причинам машина заглохла.
  
   -- Что с ней?
  
   Но в ответ послышался лишь непрекращающийся смех водителя. Словно большой ребёнок, Эллиот всё продолжал хохотать и показывал на стрелку топливного индикатора, которая остановилась на печальной букве "E".
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха! С тех пор, как ты оставил эту машину, её никто так и не заправлял, -- пытаясь успокоить себя, начал тот. -- Нет, я, конечно, собирался это сделать, но... Ха-ха-ха... но ты поспешил ткнуть ствол мне в затылок и был так серьёзно настроен, что я не стал забивать тебе голову такой мелочью! Ха-а-а-а....
  
   -- Заткнись! -- он ударил по боковому стеклу машины. -- Выходим и ищем топливо.
  
   -- Не-е-ет, к чёрту всё это. И тебя тоже. Хочешь стрелять -- стреляй. Не знаю, чего я медлил, когда ты лежал в машине -- там, на переправе, -- но теперь я отчетливо понимаю, что терять мне нечего.
  
   -- Я прикончу тебя, -- щелкнув барабаном револьвера, прошипел Хантер. -- Медленно.
  
   -- Советую поторопиться с твоим "медленно" -- у нас скоро будут гости. Видишь ли, ты, быть может, и хитер, но наш босс -- он хитрее. Он придумал систему невидимых знаков -- завуалировал сигналы в словах. И фраза "железная маска" -- означает плен, вынужденную ложь. Не знаю, откуда он набрался этого, но, как ты заметил, это работает -- за нами едут.
  
   Стоило Эллиоту это сказать, вдалеке послышался шум мотора. Здоровяк отбил револьвер и хотел было выбежать через дверь, но дверная ручка предательски не хотела опускаться. "Заело?" -- милым тоном спросил Уильям и ударил ручкой револьвера мужчину в висок. Звук становился всё ближе. Не дожидаясь развязки, наёмник схватил под руку и потащил оглушенного в ближайшее строение -- двухэтажный классический дом с коричневой треугольной крышей, белыми стенами и оконными рамами цвета тёмного дуба. Внутри в глаза бросились две вещи: первая -- дом неплохо сохранился, даже мебель и мелкий декор были на месте, а вторая -- охотничье ружье 12-го калибра, висящее над камином.
  
   Схватив оружие и заперев входную дверь, Уильям из Джонсборо потащил своего заложника на второй этаж. Закончив, он незамедлительно достал из кармана плаща все патроны, что выхватил из бронежилета, и раскинул их на столе. "5.56, 7,62, .357, .40... Черт, всё не то, -- злобно шептал Хан, перебирая груду пуль. -- Да! 12-й!" Схватив ружье, он еще раз поразился своей находке: приклад и ручка из светлого дерева блестели от лака, а на тёмном металлическом стволе не было ни единой царапины. Внизу, у спускового крючка, была выгравирована надпись: "F16. Кевину М.К. -- Не забывай эту штуку в аэропорту". Ловким движением пальцев Уильям "Из Джонсборо" Хантер зарядил ружье и подошел к окну, скрываясь за рамой. На дороге появился байк, а возле машины уже стояла пара мужчин, в одном из которых охотник узнал Чарльза.
  
   -- Чёрт, ну и денёк, а, мужик? -- обратился к своему напарнику людоед. -- Готов поспорить, этот дед будет невкусным, но он того стоит. Ты представь: попасть к нам в засаду, убить нашего человека, спрыгнуть с моста раненым, выжить, вернуться и украсть тачку с нашим, мать его, Эллиотом -- вот это чёртова скорость, а?! Нахрен всё эти забегаловки с надписью "фастфуд"! Этот дед -- вот настоящий фастфуд! Даже фаст-фастфуд! А? А?! Заценил шуточку?!
  
   -- Заткнись, Ч, -- прошептал второй. -- Он может быть где-то здесь...
  
   -- Зная его скорость, он может быть уже опять на мосту. А знаешь, зачем?
  
   -- Зачем?
  
   -- Так подзаправиться забыл! А?! Ха-ха-ха! Еще и бинты одолжит, чего там.
  
   -- Ага. Выловит всех жмуров из реки и дорожку за собой подметет. Ха... Фастфуд... Дадим кличку этому хрену, если живым схватим.
  
   -- О-о-о, сомневаюсь -- я жадный, тут его и выпотрошу.
  
   Мужчины перекинулись еще парой шуток и разбрелись, осматривая район. Уильям спустился на первый этаж и осмотрел дом. Спустя минуты в голове мужчины созрел план, но прежде он сел на втором этаже и, прикрепив заложника мотком старых проводов к трубе, стал выжидать, надеясь на то, что этот дом всё-таки обойдут стороной.
  
   -- Глупо было прятаться там, где оставил машину, -- непроизвольно прошептал Хантер.
  
   -- Конечно... кх... глупо, -- подтвердил оклемавшийся Эл. -- Но времени было в обрез, так ведь? Так что ты сделал всё, что мог.
  
   -- На чьей ты вообще стороне? -- с долей отвращения спросил охотник -- что-то знакомое читалось в серых глазах пленника. Нет, не ярость. Нет, не жажда. Отчаяние.
  
   -- Не знаю. То есть... Бэнни втянул меня в это, -- на глазах верзилы стояла влажная пелена, которой охотник ни разу не верил. -- В Эволюцию. С... С первых дней нашего самостоятельного детства он был лидером -- у него были нужные качества, и он любил командовать. Я же был рад исполнять. И мы... нам было весело. Мы были настоящей командой, а не тем, что из себя представляют все головорезы в этой грёбаной секте докторов и каннибалов... А теперь -- вот он я, -- пока мужчина рассказывал, Хантер наблюдал в окно за приближающимися фигурами. --  Сижу у разбитого корыта, прикованный к какой-то трубе, и говорю всё это человеку, который убил моего брата и для... для которого... я не... не представляю пользы...
  
   Двое исчезли в соседнем доме и уже через несколько минут вылетели оттуда, направляясь в сторону "нужного". "Момент настал", -- подумал Уилл.
  
   -- Кричи!
  
   -- Ч... чего?
  
   -- Нет времени! -- наёмник выхватил револьвер и выстрелил прямо у уха пленника.
  
   С уст мужчины непроизвольно сорвался крик, а когда он очухался -- Уильяма уже не было рядом.
  
   -- Эл, ты здесь?! Эллиот? -- послышались крики снаружи здания.
  
   -- Да... Да, я здесь! Этот куда-то исчез, осторожнее!
  
   Послышался выстрел, и окошки в двери влетели в дом вместе с рамами. Следующий выстрел снес часть двери у замка так, что дверь открылась с одного удара ноги. "Она ведь была не заперта, олухи..." Осмотрев каждый уголок с входной двери, один из них -- незнакомец -- почти шепотом спросил у неизведанного:
  
   -- Эл, ты где?
  
   -- Второй этаж, -- послышались крики испуганного центнера мышц. -- Осторожно. Этот тип, что взял меня -- настоящая тень.
  
   -- Ага, гребучий ниндзя, мать его.
  
   -- Тихо, Ч. Он, должно быть, здесь -- сидит в засаде.
  
   Начался медленный и монотонный обыск первого этажа. Переворачивая мебель, раскидывая шкафы и выкидывая предметы первой надобности из ванной, двое каннибалов обыскивали помещение. Под удар попадало всё: начиная от старой кожаной куртки, заканчивая портретом собаки. Настала очередь подвала. Один из наглых нарушителей частной территории потянулся к ручке и, к удивлению своему, обнаружил, что вход на нижний этаж здания заперт.
  
   -- Тут заперто!
  
   -- А что тут? -- спросил Чарльз, проверяя "достаточно большие" кухонные шкафы на предмет наличия противника.
  
   -- Ну... типа, вход в подвал. Важное, знаешь ли.
  
   -- Эй, парни! -- донеслось сверху. -- Я вообще-то всё еще здесь. Может быть, сначала развяжем меня, а потом втроём всё осмотрим?
  
   -- Звучит логично. Пошли. Только ме-е-едленно.
  
   Они нашли лестницу и действительно медленно, с большой осторожностью стали подниматься наверх. На одной из ступеней раздался треск стекла -- разбитый хрустальный бокал. Напарник Чарльза наклонился и потянулся к осколку.
  
   -- Какого х...
  
   Выстрел. Отстреленные части лица незнакомца ударились о потолок и, оставляя кровавые пятна, улетали в тёмную пропасть. Куски кожи и рёбра отлетали на верхние ступеньки, неприятно постукивая при каждом падении, а бьющееся в конвульсиях тело падало на ошарашенного напарника, идущего позади. Изо рта Чарльза вырвался визг настолько пронзительный, насколько вообще способен визжать тридцатилетний мужик. В ту же секунду он скинул тело вниз и побежал прочь, но на одной из ступеней вновь послышался выстрел. Земля ушла у мужчины из-под ног, и "Ч" так же провалился в бездну. Там, в этой самой бездне, вновь послышались звуки ударов -- падающие тела нелепо бились о ступени в подвал. Через мгновение затишья свет ослепил комнату.
  
   Отойдя от генератора, который, как оказалось, питал подвал и весь дом, наёмник направился к жертвам. Один из них, напарник каннибала, был мертв. Передняя часть его головы отсутствовала, выставляя перемолотые дробью мозги напоказ. Забитый волосами кроваво-розовый орган мысли, казалось, всё еще пульсировал, но эта была лишь иллюзия. Целый, на удивление, язык подергивался, как и гортань, сплёвывая зубы. Отсутствовала и передняя часть торса -- не было груди, и лишь вырванные с мясом рёбра обнажали ярко-оранжевые лёгкие. Не было части живота, с которой вывалилась требуха длиною в несколько метров. Но самое жестокое во всей этой картине было то, что самый ненасытный каннибал в истории Хантера всё еще дышал, лежа на животе -- Чарльз был жив.
  
   -- Я... я не чувствую ног, -- такими были первые его слова. -- Где... где мои ноги?
  
   -- Они на месте, -- ответил ему наёмник. -- Очень жаль, что ты не чувствуешь того, что от них осталось.
  
   Тот перевернулся с живота на спину и взглянул вниз: на куске кожи левой ноги болталась ступня, напрочь перебитая дробью. Из икры ручьями лилась кровь, но никаких болевых ощущений он не переживал. Правой ноги не было до колена вовсе -- то, что когда-то было икрой, теперь представляло из себя конструктор из кусков вен, артерий, мышц, жира и костей -- даже Хан удивлялся тому, как всё это еще не отвалилось. К мужчине текли струйки собственной крови.
  
   -- Почему я... не чувствую? Это? Это... ощущение? -- спросил он, смотря на своё отражение в крови -- блеклое тёмное пятно.
  
   -- Твоё лицо болит? -- спросил второй, смотря царапину на щеке Чарльза.
  
   -- Да. Да, болит, -- испуганно ответил людоед.
  
   -- Это хорошо. Прощай.
  
   В эти секунды, когда Уильям отвернулся от своего соперника, он мог буквально чувствовать то отчаяние, что исходило от него. Словно запах, шаг за шагом он становился всё сильнее, всё насыщеннее.
  
   -- Стой!.. Что со мной?!
  
   -- Мне повезло. Я хотел убить тебя и твоего дружка, но ты, похоже, падая, ударился копчиком или хребтом -- ходить ты больше не будешь, ты умрёшь здесь.
  
   Глаза мужчины налились паникой и кровью. Он попытался потянуть за ремень своего ружья, но не нашёл его. Тем временем Хантер крутил в руках классическую двустволку. "Это ищешь? -- взглядом говорил наёмник. -- Конечно, это".
  
   -- Вот что сейчас будет: я заряжу это оружие ровно одним патроном, кину его тебе и запру эту дверь. Мне плевать, на что ты потратишь эту пулю, но подумай хорошенько, потому что давать такому ублюдку даже один шанс -- это большая роскошь. Второе ружье можешь не искать -- отлетело на второй этаж вместе с парой пальцев.
  
   С этими словами Уилл запустил двуствольный обрез во врага, выключил свет и запер дверь. Поднимаясь на второй этаж и перепрыгивая дыры в лестнице, мужчина заметил, как "Ч" пытался доползти до оружия, но его это уже не волновало. Войдя в комнату с пленным, он увидел лишь ошарашенное лицо Эллиота и невероятный испуг во всех точках его тела -- он дрожал так сильно, что, казалось, дом способен сместить. Наёмника даже пробрало на смех -- он прекрасно понимал, что вовсе не такой исход был ожидаемым, но стоило ему засмеяться, как он тут же упал в кресло, задыхаясь от приступов кашля.
  
   -- Тебе не кажется странным то, что люди выбирали в свой дом бордовые обои? -- начал вдруг Эл.
  
   -- Что?
  
   -- Ну, обои... Знаешь, они, типа, бывают разные. Морского прибоя, белого инея или другой херни -- от отца слышал. Но бордовые... Чёрт, они же как кровь. Прикинь: мерзко, наверное, жить в кровавом доме?
  
   -- Никогда не задумывался об этом... Но да.
  
   -- Ага... -- повисла гробовая тишина, которую изредка разрывали стоны из подвала. -- А они?..
  
   -- Мертвы. Оба. Один в процессе, другой -- уже.
  
   -- Ясно... Ты же не поступишь так со мной, да?
  
   -- Не знаю, -- закинул он ногу на ногу. -- А как должен?
  
   -- "Простить и отпустить" -- слишком тупо, да?
  
   -- Да.
  
   -- А как ты их? Ну... Ты понял?
  
   -- Когда я вошел на первый этаж -- сразу приметил дверь в подвал. Вокруг было темно, но я увидел, что лестница на второй -- это часть потолка над лестницей в подвал -- тонкая и полностью деревянная. План созрел почти мгновенно.
  
   Царство тиши разбивал тик часов на руке у наёмника -- столь сильной и глубокой стала тишина. Уильям смотрел на старые вазы, на фотографии старика, живущего здесь, на те самые бордовые обои со странным узором. В его голове вертелось решение, к которому не очень хотелось приходить.
  
   -- Слушай, а почему эти дома такие... обжитые? -- спросил он у пленника.
  
   -- А... Я знал, что тебя это удивит. Ту границу... переправу, что ты видел, закончили совсем недавно. До тех пор люди жили здесь.
  
   -- Совсем как раньше? -- удивился Хан.
  
   -- Совсем как раньше. А когда всё закончилось -- некоторые из них не захотели разрушать созданной ими идиллии, и они оставили тут всё, как есть, изредка навещая подобные места -- сам видишь. А единицы вообще...
  
   -- Откуда знаешь?
  
   -- Это... тот рассказал, -- опустив глаза, говорил здоровяк. -- В синей рубашке... Ну, ты видел его.
  
   -- Видел.
  
   -- Он "с нами" очень долго... Чертовски выносливый сукин сын.
  
   Хантера вновь накрыл приступ кашля. Задыхаясь, наёмник схватился за грудь и принялся стучать себя в слепой надежде на неведомое ему спасение.
  
   -- Что, всё совсем хреново?
  
   -- Да. Ты сказал... Говоришь, у тебя ничего не осталось, да? Ха. Взгляни на меня: я -- большой пятидесятилетний идиот, который умирает от рака лёгких и стал наёмником лишь для того, чтобы работать на лекарство, в надежде еще немного пожить. Я как белка... в этом колесе. Веришь или нет, но четыре года я отрицал любое проявление насилия или людей вообще -- терпеть не мог это грёбаное оружие, а потом... -- он ещё раз взглянул в лицо своему пленнику и всё решил. -- Пора убираться отсюда, -- нож медленно разрезал пучки старой резины и меди.
  
   -- Крепко же ты меня привязал.
  
   Но наёмник молчал и смотрел в пол. Они вышли из комнаты и медленно, не без подозрений, направились к лестнице. Хантер оглянулся и увидел тот же самый страх в глазах громилы, что и был до этого. У самой пропасти он остановился и вновь начал судорожно кашлять.
  
   -- Иди... кх-кх-кх... А... кх... Я... Я сейчас... кх-кх-х-х...
  
   Эллиот молча хлопнул его по плечу и направился к лестнице. Стоило мужчине ступить на шаг вниз, как наёмник умолк и медленно зашагал за человеком. В тот миг, когда они были у провала, Эл остановился и уставился вниз. Убедившись, что расстояние между ними минимально, охотник заговорил нарочито громко:
  
   -- Эй! Есть еще кое-что, что я хочу тебе сказать...
  
   Из темноты раздался выстрел. Наёмник, который в эти секунды стоял затылком к затылку с мужчиной, схватил его за воротник и развернул. Лицо Эллиота застыло в гримасе боли. Пробитый насквозь в некоторых местах бронежилет почти защитил его от смерти. Почти: из его шеи шло обильное кровотечение -- рваная рана. Кровь попадала в лёгкие, принося эйфорию и в то же время невыносимую боль, а при попытках кричать у него выходили лишь слабые хрипы.
  
   -- Ты был прав: "против" куда больше обстоятельств, чем "за".
  
   Уильям достал нож и, вонзив его через шею вертикально вверх, пробил громиле голову и, убедившись, что тот умер, отпустил уже бездыханное тело вниз -- в ту самую тёмную пропасть. Дело было завершено. Уходя, наёмник вернулся в подвал. Вернулся только ради того, чтобы забрать пустое ружье, а после включить там свет. Лишь крики боли и сожаления следовали за Уильямом "Из Джонсборо" Хантером до самой границы города, и лишь монотонный серый рассвет приветствовал его в окне импровизированного убежища, которым служил домик на перекрестке 19 Вест Авеню и 3300 Норд Роуд.
  
   Он сидел в кресле и смотрел на маленькое озеро, у которого располагался дом. Небольшой дождь из черно-серых туч молотил по поверхности, разбивая идеальное отражение неба на мелкие кусочки. Прошло несколько часов, и позади наёмника раздался щелчок затвора.
  
   -- Наконец-то... -- прошептал Хантер. -- Что так долго? Стреляй, раз целишься...
  
   ========== Глава 4. Обычный рабочий день ==========
  
   -- Чтобы отвести затвор у полуавтоматического пистолета типа Colt 1911, необходимо схватить ствол и, не отпуская пистолета, потянуть его на себя до упора, -- Хантер начал монотонную речь, не отвлекаясь от падающих на озеро капель дождя. -- Как только услышите характерную тяжесть в хватке, отпускайте -- пистолет готов к выстрелу. Чтобы прицелиться с полуавтоматического пистолета типа Colt 1911, необходимо...
  
   -- Хватит, -- ответил низкий, но чистый мужской голос позади него. -- Во-первых, это Smith&Wesson SW1911 -- модификация, знаешь ли. А во-вторых, несмотря на иногда возникающее желание убить тебя, у нас с тобой общие цели. Тем более, что желание это возникает довольно редко -- когда ты становишься старым мудаком.
  
   Обоих пробило на лёгкий смех. В соседнее с наёмником кресло сел темнокожий наёмник. Он был высоким, пускай и не дотягивал до роста Хантера. Чёрные, как смола, волосы едва были видны из-за плохого освещения и очень короткой стрижки.
  
   -- Значит, -- начал тот, переводя свои карие глаза на старого товарища, -- ты "слегка преувеличил", когда говорил, что вся работа над Джефферсоном займет три недели?
  
   -- Появились обстоятельства. Я смог ускориться.
  
   -- "Обстоятельства"... В этот термин входит как землетрясение в Антарктиде, так и случайно найденный схрон -- не люблю, когда ты темнишь, -- он повернулся к собеседнику и почесал короткую козлиную бородку. -- И теряешь хватку. Я хотя бы явился сюда уже во всеоружии -- над моей кожаной курткой сияет новенький военный бронежилет, а за плечом -- M4A1 -- лучшее, что смог выторговать у жителей полицейского участка Вайоминга за голову седого нейрохирурга и сломанную Beretta ARX160 -- хотя, признаться, то была та ещё бомба. Так вот: на нём стоят обвесы из SOPMOD M4 -- лу...
  
   -- А теперь ты становишься старым мудаком, -- перебил его Хантер. -- Я уже понял, что вот он ты -- приперся сюда в чёрной кожанке, чёрных джинсах, чёрных берцах, чёрных перчатках с прорезями, в чёрном, пускай и покрашенном, бронежилете -- только и ждёшь момента, чтобы козырнуть всей это чернотой... Чёрт, Джеймс, да вся твоя одежда темнее тебя.
  
   Пустые стены снова оживил небольшой заряд смеха. В какой-то момент оба замолчали -- их внимание захватил по-странному мирный вид за панорамными окнами: редеющие деревья лениво покачивались от слабого ветра, избавляясь от ненужных им листьев, ручейки воды прорезали себе дорогу по старым тротуарам, пробираясь в новые трещины; ещё не исчезнувшие в куче мха и травы старые автомобили отыгрывали свою загадочную мелодию дождя, когда по ним молотила стихия; а мертвецки лениво идущая мимо них стая даже не обращала внимания на тех, кто был ровно в секунде от смерти -- полусгнившие, они просто продолжали своё паломничество, пытаясь всё оставшееся для существования время сбежать куда-нибудь туда, откуда бежать ещё не было желания. Жалкие и смертельно опасные, они вызывали лишь одну мысль в головах тех, кто выкашивал живых и неживых пачками: "Это случится со мной?" -- лишь в тот момент умершие уступали в своей ничтожности тем живым. Мужчины и женщины, кожа которых приняла неестественный бледно-зелёный тон, а тусклый, побледневший взгляд и клыковидные зубы добавляли ещё большей чудовищности, медленно форсировали вышедшие из-за бордюров ручьи, издавая странные хриплые и булькающие звуки -- да, они были мертвы, но всё ещё должны были дышать.
  
   -- Как ты думаешь, они осознают то, чем они стали? -- спросил вдруг Джеймс Хантера.
  
   -- Надеюсь, что нет -- говорил ведь уже.
  
   -- Боишься?
  
   -- Странно бояться того, что настигнет тебя почти со стопроцентной вероятностью. Это как боязнь дня рожденья или завтрашнего дня -- бессмысленно. Но, знаешь, сколько бы я себя в этом ни убеждал -- пальцы временами трястись не перестают... Так что да -- боюсь.
  
   -- Тоже.
  
   Среди стаи показался ещё живой человек. В военной форме, вернее, в том, что от неё осталось, его волочили по асфальту, заставляя сгребать своим телом грязь и воду. Мужчины удивлялись тому, что у него ещё были силы кричать, но они были -- много. Сплевывая кровь, он, что есть мочи, пытался позвать на помощь, пускай лишь слабый стон срывался с его перебитого языка и уходил прямо в дыру в щеке.
  
   -- Что-то они в последнее время ожесточились... ходячие.
  
   -- Да. Senza vita стали совсем бешеными. Наверное, это из-за того, что они вымирают. Чаще появляются другие -- более сильные -- immortalis. А наша работа, меж тем, становится всё востребованней.
  
   -- Естественный отбор добрался даже до тех, кто добирается до нас... Забавно.
  
   Фигура солдата исчезла. В одной из многочисленных рук мертвецов можно было разглядеть объедки -- куски военной формы, с которых всё ещё текла кровь или свисало мясо. Основное блюдо уходило матке, остальное -- тем, кто был сильнее. Инстинкты выживания начали давить на зомби так же, как и на людей. Если задуматься, они не слишком-то и отличались. По крайней мере, и у живых, и у мертвых была общая цель -- оторвать себе кусочек побольше.
  
   -- Так... что случилось с твоей винтовкой? Помнится, ты не уставал нахваливать её.
  
   -- Потерял, -- наигранно скромно ответил Уильям. -- Дал слабину и заплатил -- долгая история.
  
   -- У нас есть время.
  
   Часы медленно отбивали свой ритм, перемещая секундную стрелку по очередному кругу. Дождь давно перестал лить, а редкие падающие капли больше напоминали мелкие шаги или стук в двери. Двое наёмников почти в мёртвой тишине, изредка прерываемой рассказами Хантера, готовились к грядущему делу.
  
   -- Вначале всё шло по плану: мы с тобой расстались у Кастл Сити, что на Лон Айленде (он же... национальная зона отдыха "Land Between Lakes/Земля Меж Озёрами"), -- не отрывая глаз от атласа, начал Хантер, -- в той его части, что принадлежит к Теннеси, если уточнять. Найти ублюдка было довольно просто: несмотря на неточную информацию от заказчика, почти каждый человек, что жил вблизи этого острова, знал, где его искать -- старик занял довольно странную точку: несмотря на наличие куда более безопасных зданий, он решил поселиться прямо... здесь.
  
   Наёмник подошел к своему напарнику и ткнул пальцем в край карты штата Кентукки. Огромный полуостров -- около восьмидесяти километров в длину и пятнадцати в ширину -- на крайних точках был искусственно переделан в остров. Целая орда перебежчиков и простых людей копала перешеек длиною в тринадцать километров и строила вокруг всего этого стену по линии штата. Во время правления в Единстве Джефферсона Смита то место было их столицей -- Кастл Сити (и продолжало быть одной из важнейших резиденций после).
  
   -- Близко к воде. С чего бы это? -- не отрываясь от чистки оружия, спросил Джеймс.
  
   -- Вот и я о том же. Дом оказался не слишком примечательным, но, как выяснилось, он просто жил там раньше -- ностальгия, видимо, так что я решил...
  
   На крыше раздался слабый удар. Хантер в доли секунды бросил книгу и прицелился в потолок, а второй только недоумевающим взглядом смотрел на него и говорил:
  
   -- Мы не создаём шума, и они не смогут нас учуять -- спокойно, параноик.
  
   -- Мы создаём куда больше шума, чем ты думаешь, -- прохрипел тот в ответ, сложив оружие. -- Так вот: я решил прокрасться со стороны реки -- берег никто не охранял -- вся охрана была на высоких стенах. Дождавшись отлива, я нырнул в реку -- в местную систему канализации, которая представляла из себя хреново отлитые и проложенные трубы.
  
   -- Гонишь.
  
   -- Если бы. Не уверен насчёт наличия в воде дерьма или прочего, но воняло страшно. Так как был отлив, я спокойно смог пролезть в трубу, просвечивая себе путь фонариком, а так как это была ночь, то ждать обилия воды, идущей на меня, мне не приходилось...
  
   -- Мда... Не завидую твоему плащу.
  
   -- Он стойкий, хотя трубы были маленькие. Но всё-таки, взяв винтовку в руки, я пролез в общий колодец -- куча труб на разном расстоянии и высоте посреди пропасти. Над ними -- люк. Хватаясь за трубы и изредка нарываясь на...
  
   -- Пропусти самую говёную часть рассказа, -- напарник передал Уильяму дробовик, чтобы тот его зарядил. -- Лучше поведай, как про лаз узнал?
  
   -- Просто подумал, что у такого большого города должна была быть канализация. Логично было предположить, что во время стройки предусмотрели случай, в котором трубы забьются. Перекапывать город для очистки или замены -- не вариант, а значит, в трубу должен помещаться человек, хотя бы на полусогнутых...
  
   -- Мастер логики в деле.
  
   -- Не перебивай, а слушай. Так как в трубу должен был помещаться человек, это делало её стратегически важным объектом, слабой точкой в обороне крепости. Было два варианта: либо он охранялся на выходе -- где-то за чертой города, либо находился в очень труднодоступном месте. Оказалось второе: попасть в трубу можно либо из колодца, либо ныряя в реку. Во время отлива основной проход сухой, но во время прилива там точно нельзя работать. Да -- ограничивает, но гарантирует безопасность.
  
   -- Всё равно гонишь -- на таких штуках стоят решётки. В большинстве случаев, по крайней мере...
  
   -- На той тоже стояли. Только их кто-то до меня уже подпилил -- не я первый догадался о таком лазе. Итак, я оказался в городе. Нужный дом, как ты уже знаешь, стоял на отшибе, у стены -- я решил этим воспользоваться. Забрался на стену, в обход патруля, и прыгнул на крышу. Нет, шума было немного -- я ожидал большего. Спустившись на балкон, я застал Смита за чтением книги и, не дав оглянуться, взял в плен. Пока он был в сознании, мы прошли мимо охраны -- я оказался его "новеньким телохранителем" -- как только мы дошли до гаража, я вырубил его и выехал из города.
  
   -- Да... Вот ведь идиоты, -- прошептал себе темнокожий. -- Нет, проверяют на въезде в Кастл Сити они действительно тщательно, но...
  
   -- Но не проверяют при выезде. Зачем делать два раза одну и ту же работу, так ведь? Но не это самое глупое. Большая глупость была в том, что пришлось пару часов просто сидеть у него в доме.
  
   -- На кой ляд?
  
   -- Чтобы одежда обсохла. Новенький телохранитель -- это ещё нормально, но если он весь в воде, от которой смердит не самым должным образом -- это уже слишком подозрительно. -- В ответ раздался лишь громкий смех. -- То была часть, что шла по плану, но дальше всё пошло просто нахер...
  
   -- Насколько "нахер"?
  
   -- Настолько, что машина сломалась на въезде в Арканзас, и мне пришлось вести его с мешком на голове несколько дней. Нет, с одной стороны, это было приятно -- смотреть на то, как когда-то главный мудак тащится по дороге, задыхаясь от петли на шее, но он меня сильно тормозил -- мы не проходили и пятидесяти километров в день.
  
   -- И ты не снимал мешок, когда его нужно было кормить или поить?
  
   -- Снимал, конечно -- ровно на половину, как и требуется. В общем, я привел его на руины Хоупа -- к заказчику, и тот его прикончил.
  
   -- Так просто...? Бум? Без речей, без надменных насмешек?
  
   -- Пуля в сердце -- бесповоротно и окончательно, -- холодно ответил наёмник.
  
   -- А что насчёт награды? Уверен, за такую большую шишку заказчик отдал тебе добрую тонну кофе.
  
   -- Награда... была достаточной, чтобы я согласился. Скажем так, пускай она будет сюрпризом на чёрный день, потому как сейчас толку от неё мало.
  
   Мрачные серые тучи неспешно плыли за окном, рассекая солнечный свет поперек и, казалось, закрывая собою саму надежду. Джеймс сидел во всё том же кресле и дослушивал рассказ своего напарника.
  
   -- ...потом я добрался до гайонской переправы -- там встретил знакомого и за небольшое, но массивное дело заработал топливо -- хватило ровно до Скайатука и его чёртового озера.
  
   -- Ты приехал сюда на байке... -- отвлёкшись от упаковки рюкзака, заметил напарник, -- но мне рассказал, что в Линн смог достать грузовик, верно?
  
   -- Да. Там, на озере... возникли некоторые обстоятельства... -- под давящим взглядом он рассказал всё то, что произошло на переправе. -- ...и вот как всё завершилось. Не буду строить из себя гения и говорить, что я ожидал этого, нет -- я просто рад, что всё сложилось так, как сложилось, и я сижу в этом кресле.
  
   -- Не нахожу логики в твоих поступках. Почему ты не обыскал трупы тех ребят, что полегли в подвале?
  
   -- Двое из трёх бронежилетов превратились в труху из-за выстрела из 12-го калибра в упор, а обирать живого я не стал -- честь иметь тоже нужно. К тому же, я вынес из этого дома два дробовика и один пистолет -- неплохой размен за мою винтовку.
  
   -- Да, неплохой. Но почему подставил парня, которого уже отпустил? Эллиота? Что, он... попытался предать тебя, что ли?
  
   -- Ну подумай ты головой (забудем даже о том, что он показался мне двуличным куском дерьма): я убиваю его брата, заковываю его у батареи и убиваю его знакомых, а потом отпускаю на волю. Ты бы дал гарантию, что после всего того, что я сделал, он не вернулся бы в один прекрасный момент и не попытался бы меня прикончить?
  
   -- Я... Нет, -- едва переборов себя, сказал мужчина. -- Но я не одобряю твоего поступка.
  
   -- О, нет! Великий Джеймс Виттима не поддерживает мою точку зрения! Что же мне делать?
  
   -- Заткнись, -- отрезал тот. -- Я бы не стал давать парню надежду, а потом отнимать её -- пристрелил бы его ещё на выезде с переправы или в доме. Этот мир и так полон дерьма, а если к нему присоединимся и мы -- мир утонет.
  
   Тучи в очередной раз закрыли солнце, погрузив мир в темноту. Хантер сидел в той тьме и смотрел на пальцы своих рук: ровные, немного худощавые, они не дрогнули ни в один из многочисленных моментов; сухая кожа, волнами покрытая у костяшек, и пучки, в плохом свету казавшиеся острыми, ни разу не ослушивались его -- они собирались по команде в кулак и по той же команде жали руку -- не было неосознанных решений, которых пришлось бы коснуться этим старым ладоням.
  
   -- Но я его добил -- он хотя бы умер. Умер быстро. А тот, что остался в подвале, обречён на медленную и жалкую кончину -- в виде многих лет он будет волочиться по этой земле и гнить. Выстрел был его решением. Я добил второго, потому что не хотел, чтобы другой страдал ни за что так же, как и тот, что виновен в моих глазах.
  
   -- Слабое оправдание, -- Виттима смотрел на своего друга исподлобья. -- Надеюсь, что у тебя всё готово -- выдвигаемся.
  
   -- Пешком?
  
   -- Да. Сейчас... где-то десять утра -- на подготовку ушло больше, чем я ожидал, но если не будем медлить, то где-то через шестнадцать-семнадцать часов будем на точке.
  
   -- К чёрту, -- вновь рухнув в осевшее кресло, выдохнул наёмник, -- я лучше сдохну -- уже второй день без нормальной еды, неделя без отдыха, одной дерьмовой водой сыт не будешь...
  
   В комнате расплылся монотонный стук часов. Джеймс смотрел в окно -- на по-прежнему серое небо и всё ещё медленно ковыляющую вперед стаю. Уилл также перевел взгляд. "Мигрируют, -- пронеслось у него в голове. -- Совсем как животные. Десятки тысяч. Время ходячих прошло -- они сбиваются, стараясь преуспеть там, где уже бессильны поодиночке".
  
   -- Ладно, -- сказал вдруг младший. -- Останемся здесь до заката. Надеюсь, к этому времени стая исчезнет из виду.
  
   -- Решил пренебречь своим профессионализмом? -- насмешливо спросил Хантер.
  
   -- Напротив: среди этой стаи вполне может быть сонар или как ты там его называешь -- тогда все они, -- указывая на окно, сказал Виттима, -- станут нашей проблемой. К тому же, нахер всё это -- я и сам голоден, как волк.
  
   Спустя часы солнце поползло за горизонт. Двери старого дома неспешно открылись, и два наёмника вышли наружу, рассекая своими ботинками лужи из только что закончившегося мелкого дождя. Тучи уходили в сторону севера, продолжая нести непогоду там, а огненный закат резал края мокрым деревьям, что скидывали воду с листвы под порывами ветра. Огромный красный шар висел над горизонтом, создавая удивительный человеческому глазу пейзаж: городские леса сливались цветами с пустынными прериями, а когда-то многолюдные дороги походили на рассекающие землю ручьи -- с той поры, когда пробки в центральных районах города застыли навечно, а последний работающий кофейный автомат покрылся мхом, человек стал чувствовать особое единение как с природой, так и с собой.
  
   -- Солнце... -- прошептал Хантер, обжигая глаза в закате. -- Впервые за несколько дней. Красиво...
  
   -- Да, красиво, -- поддержал его товарищ.
  
   Не прошло и получаса, как за их спинами остался Стилуотер. В один из многих моментов Уильям вдохнул воздуха и тут же скорчился в припадке кашля. "Чёрт, -- подумал он про себя. -- Не вовремя". Но приступ всё не проходил. Огромное желание отдышаться и, наконец, вдохнуть полной грудью овладевало телом наёмника -- его лицо покраснело, волосы растрепались, а конечности не слушались. Упав на одно колено, он откашлялся и, выплюнув слюну с привкусом железа, принялся переводить дыхание.
  
   -- Всё хреново, да?
  
   -- Хреновее, чем я думал, -- вновь сплевывая кровь, ответил он. -- А это дорогого стоит.
  
   Напарник сел рядом с ним, и они уставились на закат, пока часы на руках обоих предательски громко вели отсчет нескончаемого времени. Солнце уже наполовину скрылось за линией полей и лесов, и лишь одна из развилок перекрестка предлагала путь из красного кирпича, ведущий в никуда -- дорогу, по которой не проходил путь двух уставших мужчин.
  
   -- Почему бы не пойти к Эволюции? -- быстро спросил Виттима.
  
   -- Опять это... -- устало парировал Уилл.
  
   -- Но почему нет-то?! Да-да-да, я слышал твою сопливую отговорку о том, что тебе туда нельзя, потому что они "убьют тебя, только завидят", но это нихрена не объяснение. Сказал "а" -- говори "б"! Какого хрена Эволюции стрелять тебя даже в мирных базах?!
  
   -- У них есть весомый повод. Это всё, что я скажу, и на этом мы закончим.
  
   -- Но...
  
   -- Нет, без "но"! Мы ходим вместе с одной-единственной целью -- работа! Только если для тебя работа -- это способ заработка на жизнь, то для меня -- выживание, Джеймс, так что я!.. Слушай, так же, как и тебе не хочется вспоминать твоё военное прошлое, я не хочу упоминать своё в роли наёмника-одиночки -- это ничего не изменит, а вопросов только прибавится. Единственное, что тебе нужно знать -- это то, как нажать на курок, когда я начну пускать слюну, и этого достаточно. Теперь пошли. Пожалуйста.
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер поднялся на ноги и молча пошёл на юго-запад -- в сторону Оклахомы. Догнав его, Виттима искоса поглядел на человека, доверявшего ему своё будущее, но не открывающего прошлое. Дорога затянулась. Так часто бывало -- тишина растягивала время, словно резину, забирала положенные ей секунды даже тогда, когда их было практически некому отдавать. Солнце скрылось, и последний рубеж света исчез за горизонтом, оставляя некогда голубые небеса во власть тёмного ночного неба и яркой луны, но и её приходилось ждать -- переживать кромешную тьму, в которой не видно даже кончика пальца на руке. Джеймс неспешно шёл по дороге, всматриваясь в светящий экран телефона с компасом на экране.
  
   -- Эта штука тебя подведёт -- сядет в самый хреновый момент. И поверь, пускай это и будет хреновым моментом для нас обоих -- я найду в себе силы смеяться.
  
   -- Сказал старик, который что есть сил вглядывается в старый корабельный компас и всё равно нихрена не видит, -- парировал его напарник. -- В моей "штуке" установлен улучшенный аккумулятор, сам знаешь -- она не садится месяцами и водонепроницаема, в отличие от твоей книжонки с картами. Меньше, лучше, экономичнее...
  
   -- И раздаёт по сырому картофелю каждому нищему -- я помню. Один хрен не доверяю я ей... Сколько мы идём?
  
   -- Четыре часа и двадцать две минуты.
  
   -- Бля-я-ять.
  
   Они обогнули посёлок Гатри и вышли на межштатную трассу номер тридцать пять -- их дальнейшую дорогу до Оклахома Сити (не самую быструю, но самую безопасную). На шоссе им то и дело попадались брошенные автомобили -- десятки, сотни забытых чудес Старого мира медленно разлагались как под ночными тучами, так и под палящим дневным солнцем -- ржавели, обрастали мхом и травой, а те, что были на голой земле и вовсе тонули в ней.
  
   -- Проведи брифинг, раз уж говорить не о чем, -- меланхолично сказал Хан. -- Ты ведь взял это дело, пока я разведывал обстановку у Лон Айленда.
  
   -- Хорошо. Итак: пока ты разрабатывал план, я наткнулся на небольшую группу военных в местном пабе -- хотел спросить их о работе, но они начали плакаться мне на жизнь... Знаешь, это новое поколение "бойцов" -- выросли на крейсерах и авианосцах, никогда не видели мира, но уже завышают свою самооценку до небес. Так вот: они ныли о том, что их выгнали на первую операцию -- представляешь?! Три ноющих пацана, обвешанных стволами, которые всё время вопят: "Мне страшно!" -- блевать хотелось! Кхм... В общем, они покинули "Терминус" -- отель, что служил им базой в Южной Дакоте, в составе очень большой группы -- минимум шестьдесят человек: несколько медиков и подрывник, хотя вначале, по их же словам, их было полторы сотни. Их задача -- обоснование цепи сухопутных военных баз по назначенному маршруту: Миннесота, Южная Дакота, Миссури, Оклахома и Теннеси. С Миннесотой они справились легко.
  
   -- Ещё бы, -- фыркнул охотник. -- С тех пор, как уровень воды в Великих Озерах немного поднялся, "морские котики" начали пользоваться Мичиганом, как дешёвой проституткой.
  
   -- Именно. Но даже не это самое смешное -- в Миннесоте они были со стариками, семидесятилетними вояками, едва держащими даже свой хер в толчке и... всё обошлось без потерь. Я как это услышал -- мне в ухо будто бы внутренний голос заорал: "Опыт, чувак". Но дальше эти сопляки пошли сами. И именно это и было той причиной, по которой они так ссались выходить из Терминуса -- пока завоевали три верхних этажа и перекрыли вход, сдохла добрая половина из них -- целая рота полегла в паре квадратных метров, хотя большинство из них, уверен, просто покончило с жизнью -- популярная практика, знаешь ли.
  
   -- Популярная практика, да. Как и то, что они сначала пытаются вычистить всё здание, а потом уже баррикадируются на верхних этажах, хотя понимают ведь зачатками мозгов, что по осени количество гнёзд в помещениях увеличивается донельзя... Ладно, продолжи -- они дошли до Теннеси, не так ли?
  
   -- Они дошли до Теннеси. С горем пополам. С трупами. После Миссури, в котором они почти облажались, их осталось ещё меньше, и они отчаялись: назад им путь был закрыт -- расстреляют свои же и будут готовить новых "героев Америки". Как позже выяснилось, они искали в этом пабе добровольцев -- таких же умалишенных мужиков, готовых отдать жизнь просто ради того, чтобы. Я подошёл, представился, и мы заключили сделку: с нас -- пять зачищенных этажей First National Center Building, что в центре Оклахомы, с них -- всё, что мы попросим. Из того, что есть у вояк, разумеется.
  
   -- Всё?
  
   -- Всё, -- твердо ответил мастер переговоров.
  
   -- Как же ты сторговался с этими придурками?
  
   -- Очень просто -- никак. Они собственноручно хоронили семь десятков тех, кто сдох в двух этажах. А когда какой-то чёрный подваливает к ним в пабе и предлагает сделать такую же чёрную, как он сам, работу за них, и сделать это только с напарником -- они соглашаются, не думая о цене -- видят то, как будут давиться смехом ещё неделю и мечтать, как расскажут эту историю через пять лет у костра -- расскажут, как мораль о неудачнике.
  
   -- Вот за это и люблю договариваться с молодняком -- они всегда уверены, что решает количество.
  
   Разговор зашёл в тупик. Через пару часов они вышли на первый перекресток: с запада показывались маленькие дома Эдмонта, с юга и севера -- всё та же бесконечная дорога, а на востоке, судя по карте, должна была виднеться "большая вода" -- озеро Аркадия, но то ли оно было выше уровня дороги, то ли леса были слишком высоки... Мимо также незаметно пронеслись Лейк-Алума и Форест Парк и Витчер. Когда солнце вновь принялось идти на спуск, Уильям "Из Джонсборо" Хантер и Джеймс Виттима вышли на межштатную трассу номер 40 -- прямиком до центра города.
  
   -- Знаешь, если бы не твоя боязливость, мы добрались бы до точки на час-другой раньше, -- упрекнул напарник старшего, смотря в карту.
  
   -- Это осторожность, а не страх, -- тут же отрезал тот, взбираясь на железнодорожные пути. -- В одном Оклахома Сити жило около семисот тысяч людей, не считая близлежащих городов. И даже если учесть то, что большинство давно умерло -- готов спорить, тут остались ещё группы, готовые убить нас за один ботинок. И знаешь, что? Они ждут людей днём. Да и пришли мы на недели раньше, чем должны были -- нечего меня зря упрекать. Кстати... -- вновь запнувшись в порыве кашля, прервался Уилл, -- пока мы не пришли: как будем пробираться на верхние этажи? Тебе вообще что-то рассказали о здании?
  
   -- Не-а. Думаю, поступим так же, как и в Чикаго прошлой зимой -- воспользуемся шахтой лифта.
  
   -- Как и в Чикаго? Нам нужно будет как-то зайти в те шахты лифта -- это уже задачка. Сейчас не зима, так что активных заражённых на первых этажах больше всего -- ждут, пока орда до них дойдёт.
  
   -- Кстати, как думаешь, почему они просто зимой не начали всю эту хрень? Из-за сверхгнёзд?
  
   -- Угу. Я бы сам не рисковал шесть раз за сезон лезть в Ад, а многие из солдат (как старых, так и молодых) вообще не были там ни разу -- что уж говорить о полноценной серии операций и о том, чтобы вести за собой других?
  
   Они подошли к повороту на Вест-Мейн стрит, посматривая на крыши домов и остановились у него. Оба предпочитали держаться под карнизами зданий и за листвой высоких деревьев. Пускай на обычных ходячих они, в большинстве случаев, не обращали внимание -- вешать оружие обратно на плечо не хотел ни один из них.
  
   -- А неплохая архитектура, -- шепнул бывший солдат, указывая на Национальный Центр, -- многоуровневая крыша и этажи с выступами -- есть, где поставить снайпера, водосборник и тому подобное, стены между окнами, а не сплошная панорама... Теперь понимаю, почему они выбрали именно его. Хотя нам ли не плевать, да?
  
   -- Верно. Теперь тихо -- выходим на улицы.
  
   Выдохнув, оба завернули за здание и оказались прямо на центральных улицах Оклахома Сити. Уже на пути к роковому повороту они встречали одиноких ходячих, но стоило им войти в город, как картина резко поменялась: у небоскребов пылились тысячи трупов когда-то мёртвых и когда-то живых; обнаженные скелеты грудами валялись у поросших травой углов зданий, а сквозь пробитый корнями асфальт питали свой нескончаемый голод матки. Среди всего этого бродили десятки, если не сотни ходячих. Кто-то приносил пропитание своей "королеве", кто-то просто падал рядом с ней, отдавая себя в жертву, но многие лишь застыли в стазисе -- ожидании скорой и желанной смерти от тех, кто сильнее, а те, кто сильнее, в свою очередь, ожидали орду, чтобы в месте с ней уйти на юг -- прочь от холодов. Как только подобное гнездо показывалось на виду, Хантер тут же затягивал свою маску потуже, а Джеймс надевал респиратор, что большинство времени бесцельно болтался у него на шее.
  
   Они заняли укрытия и принялись просматривать оптимальный маршрут. На глаза Уильяму из Джонсборо попалась "Королева Гнезда" -- странная во всех аспектах. Он смотрел на неё, вспоминал о странной научной гонке -- до появления подвидов, матки были самым большим объектом интереса для военных учёных. Человека влечёт всё, что может его убить, хотя их, скорее всего, интересовал невероятный эволюционный процесс, что являлся завершением процесса заражения вплоть до середины Поколения Три. И, как и причину исследования, Уилл отлично помнил вырезку из Бестиария о тех чудовищах -- одну из тех частей, что писал не он.
  
   "Матка -- последняя стадия ходячего, которую он может сдерживать до ощущения надобности или крайней степени зрелости. Во время активации так называемые простыми людьми "волдыри" -- коконы с отрастающими органами, что произвольно растут на\в теле мертвеца, лопаются, окончательно лишая тело зараженного всех питательных веществ и шансов на выживание. В изнеможении, особи падают на землю (предварительно находя подходящее место) и остаются там для дальнейшего эволюционного процесса. Из волдырей, в свою очередь, вываливаются полностью функционирующие пищеварительные тракты, соединённые с основной "первородной" системой: от небольших глоток и пищевода с полностью функционирующими мышцами до дополнительных желудков и почек -- всё зависит от времени созревания особи. Из-за схожести с лозой подобная система в простонародье была названа "корнями". Изначально был всего один тип корней, которые, проходя через тело мертвеца, крепились к основному желудку и просто вываливались наружу и либо присасываясь мышцами к земле, чтобы потом, используя практически абсолютную способность к расщеплению питательных веществ, просто выбирать из почвы червей, минералы и прочее; либо поглощая мясо, растения и перегной, находящийся на уровне земли -- своих сородичей, участвующих в новом цикле природы, окружающую флору и фауну. Позже появился и второй, логично предсказуемый тип корня -- дыхательный: с дотошной точностью воссозданные дыхательные пути, что также крепились к "родным" легким и оставались на земле либо просто торчали из тела. Данное эволюционное решение поддерживает в каком-то смысле жизнь тела с одной единственной целью -- быть генератором паразитов. Чем большее количество питательных веществ объект поглощает за цикл производства, тем большее кол-во особей он производит. Теперь о пищевой цепи: ходячие (Поколение Три, по крайней мере) осуществляют массовые паломничества к месту обитания матки. Приходя на место, некоторые из них просто падают, а некоторые приносят "дань" -- пищу (иногда -- даже трупы своих сородичей или собственные конечности), что так же преподносят, бросая у корней. Факт: тело матки, скорее всего, поддерживаются живым для "часа нужды" -- как только особь ощущает недостачу пищи, она отбрасывает конечность, поглощая её, но такая практика весьма редка в нынешний момент -- многие зараженные Поколения Три имеют уже довольно потрепанное состояние, так что отбрасывать, чаще всего, им нечего. Что же до Поколения Четыре -- слишком рано ещё делать выводы".
  
   При одном слове "матка" -- у человека возникало и до сих пор возникает множество ассоциаций -- одинаково разных и безумных на любой взгляд, но все они, абсолютно все сходились и сходятся в том, что это существо главенствующее, центральное -- оно отличается от всех тех, кто будет и был до него, а важность деятельности такого неоспорима. На деле же всё было по-другому. Даже несмотря на свою важность, та матка из общего числа зараженных выделялась не сильно: просто лежащее, вросшее в саму землю или какое-нибудь дерево тело, некогда бывшее человеком. Разлагающееся, воняющее, практически недвижимое, но всё ещё дышащее тело. Конкретно то, что видели наёмники в тот день, было очень старым: корни полностью обвили туловище и скопились под телом, приподнимая фигуру в форме горизонтального креста где-то на метр над землей, конечности отслаивались от торса, свисая на сухожилиях, как балласт; из пор, которые, словно в улье, проходили по телу, сочился гной и экскременты. Единственным полезным органом были лёгкие -- изо рта матки, а так же из всё тех же пор тоннами вылетало нечто, похожее на дробленные раскаленные угольки -- едва видимые красноватые тельца, что невозможно было увидеть по отдельности, сбивались в целые облака, где форсировали землю и неспешно поднимались наверх -- на уровень головы среднестатистического человека, создавая красный, плотный туман. "Никогда, -- пронеслось в голове у Хантера. -- Никогда".
  
   Пробравшись за колоннами Chase Tower -- ещё одного небоскрёба, но с более современным архитектурным стилем -- они добрались до нужного им квартала. Главная проблема, казалось, окружала их со всех сторон и сжимала стены -- ходячие. За последней колонной было тридцать метров открытого пространства, усеянного останками, а еще дальше -- прямоугольная и практически замкнутая система зданий около двухсот метров длиною, рассечённая поперёк переходом. По велению злого рока, нужное им было в самом конце -- в центре левой стороны горизонтального прямоугольника, на перекресте Норт-Роббинс и Парк авеню.
  
   -- Что дальше? -- спросил Джеймс напарника, приспустив респиратор. -- Расстояние немаленькое.
  
   -- Знаю... -- опешив, ответил Уильям. -- Что насчет того дома?
  
   Они с большой осторожностью перебрались за западные колонны и оказались на Норт-Бродвее. Впереди, через дорогу, виднелись чудесные дома, но лишь один из них был с открытой дверью -- в правой стороне прямоугольника снизу.
  
   -- Туда?! Он даже не с той стороны, что нам нужна.
  
   -- Плевать. Расстояние между домами всего в пару метров -- перепрыгнем.
  
   -- Какая "пара метров"?! -- возмутился тот громким шепотом. -- Да там!.. Ты вообще слышишь себя?!
  
   -- Да, Джей, слышу. И знаешь, что я сейчас скажу? На "три". Раз, два...
  
   -- Козёл! -- он одним движением затянул защиту на своём лице и рванул вперед.
  
   Рывком вырвавшись из-за укрытия, мужчины что есть силы побежали к зданию. Не в первый раз им приходилось осознавать, что даже пара десятков метров -- огромное расстояние. Спотыкаясь о треснутый асфальт и скользя на полусгнивших костях, они пытались поддерживать максимальную из возможных скоростей. Стоило им показаться на глаза одному из ходячих, как он вышел из стазиса и быстрым шагом поковылял преграждать ещё живым путь. Схватив дробовик за ствол, Джей одним резким движением на лету снёс отвисающую нижнюю челюсть заражённого Поколения Три, от чего тот потерял равновесие и шлёпнулся на землю. Где-то вдалеке раздался страшный, почти нечеловеческий вой -- крик Сонара -- одного из подтипов заражённых, но им уже было всё равно -- залетев внутрь, первое, что они сделали -- опустили решетку на двери. Дальше оставалось надеяться на то, что само здание пустовало так же, как и много лет до этого.
  
   Они принялись осматриваться, и Джеймс просто недоумевал: интерьер помещения сохранился отлично. За несколькими исключениями, казалось, что в него вообще никто не заходил -- всё тот же ресепшен с разбросанными стульями для ожидания и несколькими окошками для обслуживающего персонала, заваленными горелой макулатурой.
  
   -- Похоже, это банк, -- сказал Хантер. -- Видел вывеску у входа?
  
   -- Нет, блин, не видел -- был слишком занят своими делами, -- он показал на заляпанный слюнями и гноем приклад дробовика.
  
   -- Похоже, здесь уже кто-то был. Смотри -- у касс куча горелой бумаги -- кто-то пытался сымитировать пожар, чтобы отключить защитные барьеры.
  
   -- "Барьеры"?
  
   -- Да. Я читал об этих штуках. Знаешь, закрывают все входы и кассовые окна по тревожной кнопке. Видимо, последний раз здесь были тогда, когда ещё не вырубили электричество. Хотя в подобных банку зданиях обычно есть автономные источники питания.
  
   -- Для того, кто родился за четыре года до вспышки вируса, ты слишком дохрена знаешь.
  
   Один из подобных коридоров выходил в широкий холл -- хранилище. Посреди зала сверкала большая железная дверь -- сейф. Огромный ковёр, что украшал паркет, был залит запёкшейся кровью, а среди ещё не растащенных и не разложившихся до конца костей валялись они -- символ Старого мира. Мятые, грязные, мелкие и не представляющие абсолютно никакой ценности -- именно такими представали перед жителями Нового мира маленькие бумажки, которые имели звучное название: "Деньги". Найдя лестницу, наёмники твёрдо решили подниматься на крышу, не осматривая остальную часть здания. С вершины банка открывался прекрасный вид на нужное им здание: величественная башня, что была западнее их, и правда казалась архитектурным шедевром на фоне блеклых и одинаково точных небоскребов, но вместе с тем Хантер также замечал, что этажи были довольно объемными, а до них ещё нужно было добраться -- впереди были сотни метров зданий, соединенных вместе в два длинных ряда с пропастью между, и они с Виттимой, как тот правильно подметил, были не на нужной им полосе.
  
   -- Большое здание, -- еле выговорил Хан. -- Уже не уверен в том, что твой торг был так хорош.
  
   -- Семьдесят на двадцать пять метров, -- глядя в гаджет ответил напарник. -- Карта с увеличением -- это тоже мой плюс. Хотя это ведь ты знал этих книжных червей, что дали мне карты, а не я, так что...
  
   -- Просто скажи, куда пойдем дальше.
  
   -- Окей. Судя по всему, справа от нас через сто пятьдесят метров есть второе здание, -- указывая пальцем, начал Джей.
  
   -- Я это и без карты вижу.
  
   -- А видишь то, что оно практически вплотную проходит к балконам на нужной нам стороне? Вот и завали. Это парковка, судя по машинам, так что перепрыгнуть вообще не составит труда.
  
   -- Лучше, чем пропасть, а? -- поддержал охотник, смотря вниз. -- А кадиллак у крыши с нашим зданием -- вон там -- отлично смягчит падение.
  
   -- Ага. Итак, перепрыгиваем на балконы, по ним поднимемся на крышу, а там уже разберёмся.
  
   -- Отличный план. Не забудь добавить в него, что на той парковке я вижу добрый десяток живых трупов. Выглядят они свежее, чем уличные -- это "четвёртые", а значит -- побегут, завидев нас. У тебя есть что-нибудь... громкое?
  
   Условившись в деталях, они начали действовать. По команде Хантера, Виттима вытащил из своей сумки гранату и закинул её на нижний уровень парковки. Как только раздался взрыв, зараженные оживились и рванули к источнику шума. "Поехали", -- шепнул мужчина и спрыгнул на кадиллак. Аккумулятор в машине, видимо, давным-давно сел и сигнализации не было. Только очухавшись, он рванул вперёд, а Хан приготовился к прыжку. Джей добежал до условленного места и действительно увидел балконы на противоположной стене. Только вот расстояние между ними было не три-четыре метра, как показывала карта, а добрый десяток. Догнавший его Уильям также опешил, но, выхватив "новомодную карту" и развернув её как следует, увидел, что верхний уровень парковки просто уже, чем нижние -- те самые, в которых сейчас копошились сотни мертвецов. Наёмники подошли к краю крыши и увидели выступ, что был этажом ниже них. К несчастью, у самого края, как и на всём этаже, уже бегали ходячие, так или иначе поднимаясь наверх.
  
   -- Там приемлемое расстояние для прыжка, -- шепнул старший, указывая на место между трупами, -- спрыгиваем вниз и сразу перепрыгиваем на балкон!
  
   -- Спятил что ли? Если мы перепрыгнем -- они тоже.
  
   -- Хочешь сказать, что им хватит координации уцепиться? Всё лучше, чем здесь сдохнуть. Давай!
  
   Как только нога младшего оторвалась от земли, Уильям "Из Джонсборо" Хантер выпустил пулю в мертвеца, что стоял у края. Заражённые ринулись бежать наверх, освободив место для прыжка. Только противники исчезли из виду, Уилл спрыгнул на уровень ниже, чтобы незамедлительно рвануть в пропасть. Прыжок удался для обоих, но Джеймс, что прыгнул ниже Хантера из-за веса, сорвал джекпот, поймав кепку своего товарища.
  
   -- Слетела при ударе, -- возвращая заветный элемент стиля, объяснил темнокожий.
  
   Тот молча кивнул, и они оба побежали на крышу. Оказавшись в нужном ряду зданий, им оставалось пробраться не только в саму башню, но и на её верхние этажи, но даже это оказалось проще, чем прыжок с парковки: на тыльной стороне Национального Здания -- той самой, у которой уже стояли мужчины, была такая же система балконов с лестницами -- наёмникам не составляло никакого труда, кроме одышки в лёгких, пробраться к самому верхнему помещению -- чердаку.
  
   -- Что, запыхался, старый? -- переводя дыхание, спросил Виттима, стоя у перил.
  
   -- Нет, блин... Фух... Просто воздух свежий... еле лёгких хватает, -- он дернул за ручку двери -- заперто. -- Сука...
  
   Схватив перила, охотник отошёл на шаг назад и, немного нагнув спину, рывком ударил ногой по участку возле замка. На двери осталась небольшая вмятина, а единственное, чего Уилл добился таким ходом -- едва заметный люфт в замке. "Неплохо", -- сказал Джей, сняв с плеча дробовик. Парень подставил его немного левее дверной ручки -- прямо во вмятину и нажал на курок. Металлические кусочки вперемешку с дробью звонкими стуками разлетелись по тёмному чердаку, а наёмник, посмотрев в дыру, вместо ручки, сделал парадный поклон и сказал:
  
   -- Сначала -- старики, женщины и дети.
  
   -- Ага. Если сейчас сюда прибежит десяток мертвяков -- я прокляну тебя перед смертью, -- ухмыльнувшись, он снял с плеча дробовик и ударил по двери ногой.
  
   Резкий хлопок разнёс по пустому помещению волны пыли. Целыми облаками они взмывали в воздух и, рассекая сам свет, оседали на маленьких окошках. Мужчины вошли внутрь: длинное и запустевшее помещение было усеяно небольшими генераторами, что стояли по обе стороны от восьми окошечек, а от самих генераторов исходил странный шум. "Электричество?" -- едва слышно прошептал Виттима. Хантер молчал. Будто животное, он, не отводя взгляда от северного угла комнаты, присел и осторожно пошёл вперед, вслушиваясь в шумы и всматриваясь в сами тени. Его глаз улавливал еле-еле заметную полосу света. Казалось бы -- в помещении достаточно окон, но было одно "но", которое заметил его уставший ум -- окна располагались симметрично везде, кроме нужного места -- в то время, как в одном углу царил свет -- другой покрывала тьма. Напарник быстро уловил суть и так же неспешно пошёл следом. В мгновенье Хан выскочил на тень, но тут же остановился, развернулся на сто восемьдесят градусов и молча пошёл в другой угол. Через секунду свет исчез, через ещё одну -- появился. Снова и снова.
  
   -- По крайней мере, -- начал тот, не выходя из-за угла, -- электричество здесь точно есть. Чёрт, я ведь знал, что это не узор на крыше, а солнечные панели...
  
   Виттима завернул за угол и увидел, как его напарник монотонно переключает выключатель на лампочке, что стояла у зашторенного окна. Старое деревянное покрытие было полностью расписано вертикальными полосами, а некоторые ряды переходили даже на соседний угол и генератор, что стоял неподалеку. Прямо напротив -- на потрепанном временем стуле лежала старая подстилка и старый магазин на шесть патронов.
  
   -- Хороший снайпер был.
  
   -- С чего ты взял, что это счётчик убийств? Может быть, это был отсчёт дней? -- осматриваясь, спросил Джеймс.
  
   Уильям молча указал на точку под подоконником, где тем же самым, но гораздо более стёршимся мелом было выведено: "Первое убийство -- 26.02.2081"
  
   -- Где же тогда он сам? Умер во время вылазки? Или... Они до него добрались?
  
   -- Люди не всегда умирают. Иногда они просто уходят -- понимают, что всё, что они делали до этого, не имело смысла и начинают искать его в тех углах, куда раньше боялись заглядывать.
  
   -- Это то, что сделал ты, когда стал наёмником?
  
   -- Нет. Я-то никогда и не боялся заглядывать за свои углы -- я боялся не найти там выхода. А наёмником... Давай лучше говорить о деле.
  
   Итак, план был продуман: "Спускаемся на пять этажей ниже -- запираем вход с лестниц на всех этажах и сносим саму лестницу на шестом -- чтобы никто не вошел и не вышел, пока мы работаем. Далее: поднимаемся наверх и вызываем все возможные лифты. Если остальное здание обесточено, что вероятнее всего, -- энергии не хватило бы на такой небоскреб -- находим серверную и переводим всю энергию на лифты и систему оповещения, чтобы дальше можно было пошуметь. И, под конец, соответственно, шумим -- выносим всё живое, что есть", -- ударив по рукам, наёмники выдвинулись на задание. Открыв дверь чердака, они сразу же спустились на этаж ниже и оказались в пентхаусе.
  
   -- Готов спорить, что вся электроэнергия перенаправляется либо здесь, либо на первом этаже. И, чёрт возьми, лучше бы это было здесь, -- проверяя барабан револьвера, сказал старший. Но сначала -- лестница.
  
   Опустившись на нужный им уровень, мужчины стали думать о том, как бы разнести в клочья целый пролёт. Не найдя очевидного ответа, они решили поступить по-другому -- запереть все выходы на всех этажах. Тот лестничный спуск был единственным в здании -- на случай экстренной или чрезвычайной ситуации. Разумеется, о прочности и надёжности его можно было и не упоминать.
  
   -- Думаешь, они не вынесут эти двери?
  
   -- Не вынесут. Посмотри на замки -- как в сейфе. К тому же, судя по плану эвакуации -- это единственная лестница в здании -- она должна быть прочной.
  
   Щелчок за щелчком они дошли до последнего этажа. С каждым лестничным пролетом, в бронированном окне двери виднелось всё большее количество зараженных или их трупов. "А вот сейчас я бы не отказался от лифта..." -- думал Уилл, вновь поднимаясь наверх. Они вернулись в пентхаус и обнаружили шикарные апартаменты пустующими. Не имея у себя на вооружении работающей системы оповещения, Уильям "Из Джонсборо" Хантер, прокричал: "Йи-ха!" -- и выстрелил в потолок, разнеся выстрелом старинную, практически античную люстру.
  
   Не прошло и десяти секунд, как из-за угла показался первый: когда-то стильный чёрный костюм покрылся пятнами, а светло-красный галстук перегнивал в пробитой шее. Пытаясь размахивать руками, он сдирал о стены и без того поношенные чёрные перчатки, а лысая голова, словно мишень, то и дело мелькала перед мушкой. "Ближе, -- шептал Джеймс, выставив двустволку на вытянутую руку, -- ближе". И лишь тогда, когда бледно-голубые глаза стали не видны из-за ствола, раздался выстрел. Оружие из-за отдачи улетело под потолок, но Виттима выпрямил руку к верху и так же громко, как и его наставник, произнёс:
  
   -- Первая кровь!
  
   -- Ты так выделываешься, потому что знаешь, что на этом этаже был всего один? -- меланхолично спросил тот.
  
   -- Именно! -- вновь прокричал Джеймс. -- Впер-р-рёд!
  
   -- Назад! Куда "вперёд"?
  
   -- Искать систему оповещения, конечно.
  
   -- И чем же ты будешь привлекать трупов, Джей? Не вальсом ли? Также, думаю, стоит сначала проверить эти пять этажей -- кто знает, сколько там этих тварей.
  
   -- Не удивлюсь, если и по одному трупу не наберётся -- мигрируют, сам знаешь. Да и систему эту мы практиковали не один раз -- что может пойти не так?
  
   -- Обычно, когда говорят: "Что может пойти не так", -- всё и идёт нахер.
  
   -- Заткнись, умник. Раньше работало -- сработает и сейчас -- логика, всё просто.
  
   -- Ха-х. Раз ты такой уверенный в себе -- песню ставлю я. Пора бы и расслабиться немного, -- они начали приготовления, которые заняли без малого четыре часа.
  
   ***
  
   Walking down that road from Jonesboro. And I'm the meanest S.O.B. that you'll ever know.\Шагаю по дороге с того Джонсборо. Я -- подлейший сукин сын, хуже вам не узнать.
  
   Слегка высокий мужской голос медленно пропел первую строку. Уильям Хантер встал прямо под орущим динамиком и с большим наслаждением принялся заряжать дробовик, перебирая в грязных пальцах светло-красные патроны. Музыку то и дело перебивали хриплые стоны, слившиеся в монотонный хор из десятков голосов. Бесценные когда-то вазы играли на столах от вибрации и со странно забавным треском разлетались на мелкие ломтики искусства, падающие на бетонный пол.
  
   Он в последний раз щелкнул цевьём ружья и нырнул в дверной проём, из которого уже доносилась странная мелодия битого стекла и летящей в стороны фурнитуры. Крик Хантера и гул от выстрела эхом покатились по лестничным проёмам вниз, пока не исчезли в тёмной пропасти -- где-то между этажами тех. поддержки и сервиса, откуда ещё во времена царства живых редко доносилось что-то полезное -- пришло время бежать. Пока в динамике гудело гитарное соло, мужчина с трудом перебирая прострелянной ногой мчался к условленному месту, избегая недавно выставленные баррикады и препятствия, и думал, что вся эта ситуация сейчас напоминает ему какой-то из множества фильмов, что эхом раскидывались по консервной банке, в которой он успел прожить целую жизнь. И действительно: человечество так грезило о своём завершении, что сумело изобразить его в самых разных стилях, а кто-то, быть может, и вовсе создал предсказание. Впрочем, это было уже не важно. Забежав за колонну прямо перед импровизированной стеной, он подло и бессердечно отдал на растерзание волну трупов винтовке Джеймса Виттимы -- раздались первые выстрелы.
  
   Сидя за укрытием, Уильям сам про себя поражался тому, какое всё-таки отличное решение для всех проблем придумало человечество -- огнестрельное оружие. Простое и эффективное, оно было создано в то время, когда человеку уже ничего не угрожало, кроме него самого. Однако в тот момент -- в осень восемьдесят четвёртого -- его уже нельзя было за это винить. Особенно, когда над вопросом его существования нависла грозовая туча, и она не собиралась уходить сама. Вот тут-то Человеку Разумному и пригодился его разум -- разум, склонный к разрушению.
  
   Схватившись за ноющую икру, наёмник медленно поднялся на ноги и выхватил первый из трёх дробовиков, что были найдены им по пути в башню. "Это тот, что я забрал из подвала после выстрела, -- сказал сам себе мужчина. -- Два патрона, но отличная убойная сила -- как раз для разогрева. Дальше -- два и восемь. Один -- с трупа напарника, второй -- со стены в доме. Итого: двенадцать. Отлично. Вдох... Выдох... Чёрт, а ведь бордовые обои действительно та ещё бредятина... Ха... Вдох..."
  
   О бок колонны время от времени ударялись холодные, по меркам живого человека, тела и, обмякнув, медленно оседали на пол. Предсмертные хрипы разрушали ту неловкую тишину, за которой мужчина научился скрывать эхо от выстрелов, крики жертв и гул от погрома. Он старался не смотреть им в глаза, если они ещё были на месте. Методично пробивая ножом сердце, он отворачивал от себя уже полностью мёртвую голову и пытался не встретиться с ней душами. Пытался, потому что боялся их -- этих тусклых зрачков. Боялся того безукоризненного взгляда, что смотрит на него из темноты разума. Боялся, что вот-вот среди хрипов послышатся слабые мольбы о пощаде -- о том, что за этим облезлым скальпом скрывается любовь к давно умершей семье, забота, мысли о земных делах даже тогда, когда и сама Земля перестала быть "Землей". Боялся и ненавидел.
  
   Но, к счастью для него, не было и нет ни в одной настоящей битве ничего геройского или человеческого: нет сожалеющих о своём поступке людей, бегущих в первых рядах; нет бросающих оружие героев-миротворцев или всадников мира, останавливающих толпу -- нет, эта участь была давным-давно уготована лишь тем, кто пожелтевшими страницами книг и бледными бликами экранов мелькал перед глазами мальчика, который был когда-то просто "Уиллом". В настоящем же мире те, кто решался оставить врага в живых, умирали от выстрела в спину; те, кто решил бросить оружие и остановиться, были затоптаны между первыми рядами; а те, кто решил вести за собой толпу, рано или поздно умирали от руки других -- тех, кто "справился бы с этим лучше". И не было, не будет другой судьбы для людей обычных, а людям же необыкновенным -- другим, уникальным и великим -- место далеко не в жизни. Монотонный гул выстрелов сменился лишь пустым щелчком курка и Уильям "Из Джонсборо" Хантер, приняв это за сигнал к атаке, защёлкнул ствол дробовика, натянул маску и вышел из-за колонны -- наступила пора прекратить быть человеком. Раздался выстрел.
  
   Разлетевшиеся на несколько метров вперёд обломки черепа со странным чавкающим звуком впивались вместе с дробью в плоть бездумно бегущих позади "людей". "Вот и нет больше глаз, -- шептал голос внутри, -- не во что больше вглядываться". Сменив двустволку на помповый дробовик, охотник медленно и методично подходил к оглушенным от выстрела телам и одним нажатием курка раскрывал все прелести человеческого разума бетонному полу. Он знал, что лучше стрелять в сердце -- эффективнее, надежнее. Один выстрел в голову из малокалиберного пистолета, чаще всего, не приносил результата, выстрел с автомата, возможно, -- тоже. Редкие разумные учёные, встреченные им на жизненном пути, все как один заявляли, что мёртвые задействовали лишь некоторые части мозга, чтобы продолжать жить -- шейный позвонок и спинной мозг -- те, что находились ближе к шее и затылку, и отвечали за такие вещи, как моторику, дыхание, ориентацию в пространстве... Впрочем, Хан давно сложил для себя всю эту информацию в одно простое утверждение: "Они могут быть слепыми, немыми, глухими или частично парализованными или сумасшедшими, но будут жить -- они продолжат идти и цепляться за их так называемую жизнь с такой силой, будто за выживание в этой "жизни" будет дарована жизнь настоящая. Однако -- не без сердца". С почти безумной полуулыбкой, Уильям из Джонсборо прикрывал лицо от очередного кровавого фонтана. Словно из сонного бреда вырывалась эйфория, что он получал, отнимая жизни других существ -- чувствовал превосходство. И лишь одна мысль медленно стекала по поднебесной воображения, разбиваясь об реальность с необъяснимо громким смехом, когда пуля настигала очередную голову: "Вот и нет больше глаз -- не во что больше вглядываться".
  
   Почти машинально, словно тот же мёртвый, он уничтожал своих врагов. "Мы или они", -- говорил палач внутри него. Одним взмахом руки он поднимал свой топор и отводил цевьё у ружья, а вторым, но ещё более лёгким, нёс смерть, наводясь на бегущую цель и спуская курок. Выстрел за выстрелом, кровь за кровью под лики толпы, где он мог различить лишь одного человека -- себя. Патроны кончились, но Хантер не спешил перезаряжаться или менять оружие -- на него шёл последний из видимых врагов. Схватив дробовик за цевьё, он оглянулся на своего напарника, медленно добивающего горы трупов, и двинулся на противника, вместо человеческого взгляда которого хладнокровный убийца вполне легко мог представить пустые глазницы.
  
   Первый удар приклада пришёлся прямо по коленному суставу, и колено мертвеца выгнулось в бок на несколько десятков градусов. О, как многое Уилл был готов отдать за то, чтобы убедиться, что его враг действительно чувствует боль -- дёрнулась бы хоть мышца на лице, хоть бы горло гнилое визгнуло! Но вечно мёртвый человек с вечно выставленными напоказ зубами с тем же монотонным хрипом пытался достичь своей цели -- тянул руки, стараясь нанести как можно больше увечий острыми и сломанными ногтями. Взяв ружье в обе руки, старый охотник ударил им по тянущимся ладоням трупа, что уже успели упасть на плечи и замахнулся цевьём прямо в зубы. Челюсть захлопнулась -- труп вцепился в оружие, словно был живым человеком.
  
   Не долго думая, наёмник отпустил одной рукой оружие и принялся наносить удары по солнечному сплетению senza vita, пока тот не испустил дух. Сдавленные хрипы, ранее доносившиеся из глотки, превратились в настоящие -- человеческие. "Хрен с тем, что они заражены -- дышать нужно всем". Охотничий нож приятно лязгнул в кожаной кобуре и два гордых метра кишечника одним ловким взмахом вывалились из брюшной полости, челюсть разомкнулась. Второй удар прикладом вновь пришелся по колену, и мертвец теперь уже просто стоял, ожидая своей участи и всё так же протягивая руки вперед.
  
   Хантер сбросил разряженное помповое ружье с плеча, освободив место последнему карабину -- тому, что он нашёл висящим у камина. Подняв полумёртвое тело за шею, палач пронзил стволом ружья оставшиеся внутренности жертвы. Прямо через желудок, разминаясь с ещё не выпавшей печенью или запутавшимися лёгкими, проходил ствол -- Уильям буквально мог видеть его по контурам выступающей кожи. Убедившись, что его орудие убийства направлено прямо на сердце жертвы, мужчина шагнул поближе, давая дряблым рукам окутать свой чёрно-красный плащ в тщетных попытках пробить кожу. Зубы щёлкнули у самих глаз наёмника. Вся та боль, отчаяние, агония, которые, как он считал для себя, ощущало любое живое существо, приносило ему древнее, очень хищное ощущение превосходства -- он пережил очередную жизнь, он забрал очередную жизнь -- он всё ещё был сильнее, чем тот, кто был против него. Выстрел.
  
   Гул от выстрела ненадолго застыл в ушах, а пороховой дым и потоки крови затуманили глаза. По завершении, на Уильяма из Джонсборо всё ещё скалилось озлобленное лицо, но за зубами его виднелся лишь просвет, а в глазницах не блестело больше ничего, кроме ламп у выхода из комнаты. Не высовывая ружья, палач решил осмотреть свою жертву: за передней половиной груди не было абсолютно ничего; голая и раздробленная грудная клетка обнажала свою пустоту как внутреннюю, так и наружную; некоторые из костей хребта или ребер и вправду застряли в четырехметровом натяжном потолке; а куски черепа разбросало так симметрично по кругу, что, казалось, вполне легко можно собрать его обратно, если пройтись по часовой стрелке. Тут и там легко можно было найти и другие детали мозаики: вон лежали оборванные лёгкие, похожие на полиэтиленовые пакеты, вон -- кусок сердца с явно целой камерой, а ещё дальше располагался мозг -- он занял куда более широкую территорию, не забыв прихватить с кровью немного потолка и люстр, что теперь казались свежими розами.
  
   Уильям вытер залитые кровью глаза и, сняв маску, осторожно попятился к Джеймсу, пытаясь отыскать в жерле мясорубки брошенный помповый дробовик. Стоило ему попытаться наклониться, чтобы перевернуть очередной труп, как его лёгкие сжались в припадке кашля. "Чёрт с ним, -- подумал он. -- Есть напарник -- он поднимет". По полу по-прежнему ползали недобитые трупы. Окровавленные, раненные, обескровленные они ползли на руках, перебирая тощими и бледными костяшками пальцев, тащили за собой свои перебитые позвоночники и раздробленные рёбра непонятно куда -- вперёд. "Движение -- жизнь", -- гласила одна из рекламных вывесок города Оклахома, и прямо в тот момент она, чёрт её побери, попадала в самую точку. Движение -- жизнь. Сами того не понимая, мёртвые облегчали задачу живым, выдавая себя в попытках выжить -- делая то, что обычно делают сами живые -- цеплялись. У каждого были и есть какие-то невидимые нити, за которые можно держаться -- какие-то линии судьбы, ещё не обрезанные одной из Мойр, ведущие раненного и избитого вперёд. А что же было у уже мёртвых? У тех, кто, несмотря на желание, пал в бездну? Неизвестно. Однако, что бы то ни было, в рвении своим бывшим сородичам они не уступали.
  
   -- "Я сказал: веди скорее ты в Джонсборо, ведь я подлейший ублюдок из всех, и мне всё равно", -- кинув F-16 с одним патроном, пропел одну из строк песни Уилл. -- Заряжай.
  
   -- Сам что ли не мо?.. Ох ты ж ёпта... -- обернувшись на своего напарника, протянул парень. -- Вот это у тебя видок.
  
   -- Бывало и хуже.
  
   -- Готов спорить, да! Но впервые вижу, чтобы кто-то полез месить senza vita руками -- сумасшедший ты придурок, конечно! -- похлопывая по плечу, сказал Виттима. -- Однако с этим видом ничего из наших сегодняшних подвигов не сравнится, -- палец его остановился на палящем мёртвый город солнце.
  
   -- Заметно, что ты редко бывал так высоко -- совсем расслабился. А если бы ещё волна пошла?
  
   -- Ты шёл сюда двадцать секунд, -- не отвлекаясь от оранжевой звезды, сказал темнокожий. -- Музыка уже не играет. Если ты не издал ни звука, а я не услышал шагов и не увидел ничего, кроме тебя в отражении окна -- значит, всё в порядке. Хорош, не правда ли?
  
   -- Натренировал слух, -- подтвердил Хан. -- Это видно. А вот спину, наверняка, нет -- пойди понагибайся -- там где-то валяется твой дробовик.
  
   -- Ты выронил -- ты и иди!
  
   -- Хочешь, чтобы старик сделал тебя и в этом? -- насмешливо подцепил его Уилл.
  
   -- Ладно, хрен с... Твою мать!
  
   Песня умолкла и Джеймс мгновенно всполошился на едва слышимый треск стекла -- обломков той самой люстры, что раскинулись у экстренного выхода. "Отражение!" -- так же незаметно прошептал Хан, держа готовое к развороту тело парня одной рукой. Чем больше молодой наёмник вглядывался в то самое отражение, тем сильнее на его лице проступали признаки паники. В опасно громкой тишине, Джеймс Виттима медленно потянулся за ружьем...
  
   -- Нет! Не смей! -- твёрдая рука отдёрнула ладонь от курка дробовика и сохранила последний патрон.
  
   -- Предлагаешь просто ждать, пока ему не надоест?!
  
   -- Если промажешь -- мы трупы. Ты даже сообразить ничего не успеешь!
  
   -- Но есть шанс на...
  
   -- Не двигайся, нахер! Даже зрачком своим не шевели!
  
   Через несколько секунд краем уха Джеймс уже мог буквально почувствовать едва различимый хрип, который доносился до него с нескольких метров и разъедал его нос изнутри. Редкое, но до боли зловонное дыхание рассекало запылившийся воздух. Мужчина был готов поклясться, что если то существо приблизилось бы ещё хотя бы на шаг, то смогло бы услышать, как со звоном молота билась его кровь, пульсируя к сердцу и обратно, и как странный шум, что зарождался и умирал в голове, затуманивал собою все остальные звуки.
  
   Хантер чувствовал примерно то же самое. В его расчетливом профессионализме и холодном взгляде скрывался большой страх, и шёл он вовсе не от того, что небезызвестная, но неправильная ветвь человеческой эволюции дышала ему в ухо, но от себя -- где-то там, в глубине его груди зарождалось нечто. Комом подступая к горлу, оно всё больше и больше затрудняло дыхание -- пыталось вырваться наружу с такой силой, будто это секундное избавление даровало бы его лёгким вечную свободу. В тихом дыхании охотника начал прослушиваться хрип. Сиплый и слабый, он заставил существо, которое было направилось к выходу, замереть. В безмолвном отчаянии, он вдохнул как можно больше воздуха и многозначительно посмотрел на своего напарника -- он понял, не мог не понять. По трясущейся грудной клетке бежали мурашки, немолодая шея покрывалась жилами, а лицо приобретало нездоровый оттенок. Громко выдохнув, Хантер издал неприветливый для существа звук -- кашель. Незнакомый, порывистый. Нечто, когда-то похожее на человека, замерло в удивлении, пытаясь рассмотреть неподвижный и скрюченный силуэт лучше, прежде чем напасть на него. Но стоило из-за плаща показаться человеческому лицу, как зал разразил вой.
  
   Поборов припадок, Хан выхватил из всё ещё застывшей руки Джеймса дробовик и, выстрелив в сторону звука, заорал напарнику команду, прежде чем убежать: "Не двигайся!". Прихрамывая, он пытался выиграть себе время -- всего лишь пару секунд для того, чтобы зарядить единственное ружье, что у него осталось, но нога после прыжка на балкон, как на зло, ныла, а руки, неподвластные его разуму, тряслись. Его спасал только один факт: выстрел, сделанный вслепую, достиг своей цели и продырявил ногу, если так можно было назвать конечность существа, что преследовало его рывками. Прыжок за прыжком ненавистный хрип, больше похожий на рык, приближался к охотнику, и никакая падающая мебель, никакое открытое пространство для бега и манёвров не могли исправить то прискорбное положение. Раздался выстрел. На дымящийся ствол упал центнер ещё живого веса. Окровавленная, разорванная эволюцией вдоль подбородка нижняя челюсть мигом устремилась своими жвалами к лицу выжившего, а длинный, покрытый гнилью и слюной язык бичом бил у самых глаз ошарашенного мужчины. Тот язык был настоящим смертельным оружием, и владелец языка знал об этом так хорошо, как никто другой.
  
   Ещё выстрел. Краем глаза стрелок увидел отстрелянную конечность, отлетающую от основного тела по нелепой траектории. Через миг в его голове запищал знакомый ультразвук, а, когда он пришёл в сознание, то обнаружил себя лежащим прямо в непрочной гипсокартонной колонне, половину из которой его тело снесло просто под своим весом. Где-то вдалеке валялся дробовик, а через несколько метров в такой же прострации находилось и существо, чьи глаза были залиты кровью, если не от ярости, то просто по факту: окровавленный череп пластами сбрасывал кожу и волосы, а из отстрелянной ноги настоящей рекой лилась багровая кровь, переливаясь между странной формы сухожилиями и обломками кости, что висела на них. Оно брыкалось. Бросалось из стороны в сторону с такими усилиями, будто бы действительно чувствовало боль. Словно собака, что Хантер на своём веку повидал единицы, оно крутилось вокруг себя, пытаясь обнаружить ногу. "Где же она? -- наверняка думал странно скрюченный когда-то-человек. -- Она же была здесь. Вот здесь! Я же видел её минуту назад!"
  
   Со стороны главного зала раздавались небольшие хлопки -- выстрелы -- знак того, что самые последние из кучи мёртвых уже лежат, и только одна настоящая угроза всё ещё воет на том бетонном полу. Выхватив из кобуры револьвер, Уильям "Из Джонсборо" Хантер зарядил шесть патронов, замер и, взглянув на слегка побитый и далёкий от него дробовик, прицелился в существо. Ровно через долю секунды старый охотник уже бежал от своей добычи, в голове чуть ниже глаза зияла дыра, а половина нижней челюсти отлетела на пол. Словно загнанная мышь, в панике пытающаяся отбросить свой хвост, он скинул тяжелый кожаный плащ и снял бронежилет, прибавив себе лишь пару секунд для своей ничтожной жизни.
  
   В большой братской могиле виднелась единственная стоящая фигура, добивающая выживших. Как ни разворачивал Хантер головы, как ни раскидывал на мелкие кусочки черепа, а всё равно казалось, что всё то были люди. Лежали себе, словно мешки с мусором, таращились на потолок, зная, что где-то там -- небо. Что за огромными кусками бетона, как и за стенками тюрьмы их плененного разума, всё ещё светило солнце. Как вчера, как сегодня. Если каждый человек задавал себе вопрос: "А что же будет на следующий день?" -- и не находил ответ, то они -- мёртвые -- давным давно узнали его и всё пытались разглядеть за пеленой давно ослепших глаз: завтра будет светить солнце. Отражаясь от луж их собственной крови, оно будет заливать их глаза ярким и лучезарным светом до тех пор, пока они не исчезнут насовсем -- не растворятся в пыли истории, став просто серыми костями, как и любой "живой" человек.
  
   Если подумать, то люди всегда преувеличивали свою важность. Будучи на земле в том виде, в каком они знают себя, всего пару сотен тысяч лет, они всерьёз решили, что представляли угрозу ей -- своей матери -- Земле. Имели смелость предположить, что где-то там, на том огромном голубом шарике, затерянном в необъятной вселенной, были существа, которые могли представлять серьезную угрозу для сложнейшей системы случайностей и совпадений возрастом в четыре миллиарда лет. Но вот они -- люди. Лежащие в алой лужице, давящиеся выбитыми зубами, перебирающие онемевшими пальцами сломанные кости, люди.
  
   Когда к Уильяму Хантеру приближалось существо, созданное по вине человека, он вёл себя как зверь -- как загнанный кролик перед росомахой, он бежал к своей норе в надежде, что хищник, быть может, изменит свой выбор: испугается отпора, попадёт в ловушку или переключится на другого кролика -- неважно. Своя шкура ценнее -- её больнее лишаться.
  
   В зрачках Уилла медленно плыл силуэт Джеймса Виттимы: побитый двумя годами совместной "работы", но не опытом, сталкер, охотник и наёмник расхаживал среди трупов и, приставляя автомат немного левее от центра груди, так же медленно и так же методично, как и его учитель, делал свою работу. "Дробовик! -- прокричал ему сквозь боль бегущий. -- Схвати дробовик!" -- Но он не выполнил приказа. Конечно -- ведь Хан сам выхватил у него из рук ценное оружие и, подбив того, кто сейчас обжигает его ухо, выкинул его в сторону.
  
   Забежав в зал, он рывком дёрнул одну из двух мощных четырехметровых дверей от себя, тем самым оглушив своего преследователя, осознавая, что в голове должен был быть план спасения -- меньшего зла и меньшей жертвы, чем та, к которой подбивали его обстоятельства. Где-то на задворках мозга, где хранилась куча документальной военной истории и художественных произведений о войне -- осталось только подумать. Ну же! Ещё немного! Из отрывочных слайдов составлялась картина. Казалось бы, за то время, что Хантер стоял у двери, его напарник вполне успел бы схватить помповое ружье и решить все их общие проблемы, но нет -- темнокожий мужчина стоял как истукан в ожидании приказа. Что же творилось в его голове? Решал ли он, как поступить или просто впал в состояние прострации? Неважно -- нескольких секунд вполне хватило для идеи.
  
   -- Спрячься за стойкой! -- скомандовал ему старший. -- Перехват по сигналу!
  
   "Почему инстинкт дал сбой? -- думал Хантер, убегая от ворот. -- Почему только что готовый план "великой жертвы в лице Джеймса" вдруг отошёл в фон, а я стоял и тупил под этими воротами, как идиот, продумывая уже его и своё спасение? Вот же грёбанные человеческие мозги -- странные до невозможности".
  
   Впереди виднелось только небо. Оранжевое, почти что огненное небо. Среди того океана света едва ли можно было различить столпы тьмы -- оборванные части холста, коими казались немногочисленные высотки Оклахомы тем вечером. Ослепленный этим сиянием, старый охотник выставил руку вперёд и нажал пальцем на спусковой крючок. Раздался выстрел. В своих нелепых попытках пристрелить небеса или достучаться до них, он лишь выводил на стекле мелкие, практически ювелирные, трещины. Бам. Бам. Бам. В барабане револьвера остался только один мазок, чтобы скрасить ту картину в полной мере, но его Уильям из Джонсборо приберёг для себя. Сзади начали раздаваться звонкие цокающие удары, что стремительно приближались всё ближе и ближе -- существо опять перешло на прыжок. Ближе. Ближе. Ещё ближе.
  
   Он встал прямо у окна и многозначительно смотрел на Джеймса Виттиму, прячущегося под стойкой. "Смотри, сука, не сдрейфь -- это всё ради тебя", -- с той мыслью он и развернулся, чтобы быть со своей смертью глаз-в-глаз. То, что прыгало на него, не могло не вызывать отвращения у человека обычного -- паразит годами создавал всё новых и новых убийц, каждый превосходил предыдущего в изощрённости и отвратительности. Везде, где бы ни был бывший пилигрим, у Этого появлялись или уже были свои названия. Сначала он узрел нарекание "Ходячих" и "Стаи", хоть и считал те названия банальными, затем была "Матка", "Диссидент" и "Фантом", в процессе сотворения которых он уже принимал непосредственное участие, а потом приходилось создавать всё самому -- "Колоссы", "Бутоны", "Сонары", "Перебежчики" -- убийцы, чьи имена несли с собою только смерть, однако с прыгающей бестией было небольшое исключение -- он не только не знал, как называть её подвид очень долгое время. Ни одна из команд не могла поймать это живым, ни один военный не доставлял ни одному учёному более-менее целого тела, и ни один представитель Эволюции не пытался изучить это в первые года массового расселения.
  
   То, что прыгало тогда на Уильяма, он в шутку прозвал "Блохой", позже переименовал в "Кузнечика", ещё позже -- в "Жабу", но окончательный вариант закрепился уже после изучения -- "Саранча": огромное в полный рост и ничтожное в своей сущности существо. В свою бытность человеком, возможно, оно ходило прямо, но теперь -- нет. Теперь, сквозь огромную боль, которую наверняка испытывал этот человек на стадии "личинки", его ноги -- тазовые и коленные суставы -- сгибались ровно в противоположную сторону: тазовые -- вперёд, к животу, а коленные -- назад, от ступней. Впавшие ягодицы больше не служили своей цели, а растянутая кожа на торсе, казалось, порвётся в тот момент, когда оно становилось "на четвереньки". О, те ноги были огромными. Столь сильными и длинными, что ни один спортсмен в мире не смог бы развить подобные, даже если бы потратил на это всю жизнь. А ступня-то! Ступня! Сквозь содранный кожный покров на долгие и долгие сантиметры тянулись оголённые мышцы с кровеносными сосудами, заканчивающимися голой костью. Какой то был размер? Семидесятый? Восьмидесятый? Неизвестно. Но это и было той причиной, за которую Уилл Хантер прозвал это "Кузнечиком": при прыжке -- именно так и только так передвигалась саранча в "целом" состоянии -- коленный сустав издавал странное пощелкивание (видимо, погрешность эволюции), а кости ступни, ударяясь о землю, производили жуткий, но почему-то одновременно нелепый цокающий звук.
  
   Оно приближалось всё ближе и ближе, вытягивая руки вперёд -- рассечённые надвое между средним и безымянным пальцем ровно до плеча, они использовались в качестве амортизаторов при падении -- не ломались, не растягивались, не рвались, но так же и прекрасно охватывали жертву за талию, которую можно было обхватить всего одной такой конечностью полностью. И вот, когда до самого охотника остался ровно один прыжок, у него был выбор: закрыть ли глаза, перед тем как их разорвут. "Раздвоенная нижняя челюсть со вторым рядом более длинных и остроконечных зубов, -- вспоминал он свои записи, пытаясь совладать с паникой, -- позволяет с большой лёгкостью захватывать и перегрызать любые конечности, а длинный и до жути сильный язык служит веревкой в четвертовании -- ломает кости и, при более крупных размерах, способен просто передавить руку или хребет до основания. Особь хватает жертву за разные концы тела и начинает перекручивать, подобно крокодилам или аллигаторам, пока та не умрёт от многочисленных переломов и\или внутреннего кровотечения. Попасться в хватку такому существу и не иметь с собой огнестрельного оружия в заряженном состоянии приравнивается к смерти".
  
   -- Сейчас! -- крикнул Уильям, широко открыв глаза.
  
   Раздался резкий, но полный боли вздох. Треск. Чудовище пролетело мимо -- навстречу прекрасному. Крошечные осколки стекла опадали с верхушки рамы на пол, а те, что побольше, давным-давно полетели вниз -- навстречу тому, что ждало человека при любом взлёте. Небеса рассёк истошный предсмертный вой.
  
   -- Чёрт возьми... -- послышалось через сдавленный кашель. -- Ты же мне мог рёбра так перебить.
  
   -- Ну, извините, Ваше Величество, -- остро ответил Джеймс. -- Либо так, либо Вам вниз.
  
   Раздался хлопок. "Так быстро?" -- пронеслось в голове у обоих, но нет -- лишь очередной выступ, коими был богат First National Center, оказался задет странным, нездешним для этой планеты, существом. Удар. Удар. Ещё удар. С того расстояния уже не было слышно того, как хрустят пережившие эволюцию кости и как ломается единственная, уцелевшая от выстрела, нога. Обернувшись на своего напарника, Джеймс застал Уильяма в порыве смеха.
  
   -- Что смешного?
  
   -- Знаешь... Ха-ха-ха!.. Были раньше мультфильмы -- комедийные, рисованные, в которых герой так же... Ха-ха-ха!.. Так же... -- посмотрев на Джея, Уилл резко переменился в лице -- не так уж и трудно забыть то, с человеком из какого времени ты говоришь. -- Забей.
  
   -- Как скажешь. Не то, чтобы я сильно включался, но... Ты же настаиваешь, да?
  
   Хантер запер дверь в пентхаус, предварительно проверив лестницу, пока Виттима, коему досталась роль ищейки, собирал оружие и прочие вещи по огромной площади. Тускло светились кнопки на панели лифта, покрывалась только осевшей пылью кровь, и слабо постукивали в пустоту наручные часы -- жизнь снова пошла своим чередом. Присев у разбитого окна, охотники принялись рутинно перебирать снаряжение, пока им в лицо дул прохладный сентябрьский ветер. Старый охотник ещё раз осмотрел помещение и понял, что те несколько минут, которые продлилась эта зачистка, вполне могли быть последними для него и его напарника. Стоило ли так рисковать ради одной песни или проще было бы зачищать один этаж за заход -- кто его знает. Но один урок извлечь из этого для старого наёмника было довольно просто: "Оставаться человеком -- дорого стоит".
  
   Настал момент тишины. В неразборчивой игре пыли слышались небольшие щелчки, что издавало ружье, когда в него попадал патрон. Медленно перезаряжался магазин винтовки, медленно чистился её прицел от запёкшейся крови, медленно перебирал пальцами по рёбрам старый Уилл.
  
   -- Я вот, что подумал, Хан: у нас ещё дохренища времени до прихода военных... Что делать-то будем?
  
   -- Не знаю. Консервы у нас есть -- спасибо тебе, патроны -- тоже. Найти воду -- не проблема. Так что... осядем здесь на неделю-другую. Быть может, на рейд выйдем -- кто знает, что скрывает в себе Оклахома, кроме пыльной копии "Волшебника страны Оз".
  
   -- Неплохая идея. Слушай... Ты же на многих высотках бывал, да?
  
   -- Не то, чтобы на многих. В основном для того, чтобы забраться на самый верх, нужны просто колоссальные усилия и запасы. Не ошиблись твои военные в выборе базы, что ещё сказать -- выбери они тот же Chase Tower и, уверяю тебя, нам бы вряд ли хватило этих свободных недель. Хотя там и скопление-то было поменьше...
  
   -- Да... Ну, что я могу сказать -- оно бы того всё равно стоило, -- сказал Джеймс, смотря в огненную пропасть. -- Чего хотел спросить... Скажи, Хан: небо всегда такое красивое здесь, на высоте?
  
   -- Да, -- почти молча поддержал его старик. -- Всегда.
  
   ========== Глава 5. Счастливый случай ==========
  
   -- Значит... вдвоём? -- низкий старческий голос звучал на удивление громко.
  
   -- Да, вдвоём, -- ответил один из наёмников после того, как переглянулся с товарищем. -- И что с того? Мы ждём плату.
  
   -- Нет, ничего, в принципе... Как? Мне присылали отчёты о десятках трупов всего-то на трёх этажах, а тут -- пять, и всего двое людей... Мне было бы дей...
  
   -- Опыт и капля удачи, старик, -- оборвал его на полуслове Хантер. -- А вам следовало бы задуматься, прежде чем отправлять неизвестно куда полторы сотни детей.
  
   Худощавая фигура в военной рубашке распрямилась и с некоторым презрением посмотрела на окровавленных охотников. "За мной", -- головой скомандовала она. Тяжёлые сапоги неспешно, но широко шагали по залитому кровью полу, пока вокруг них бушевал ураган из рядовых солдат, выкидывающих трупы в открытое окно.
  
   -- Сколько вы убили?
  
   -- Около сорока.
  
   Они подошли к тому самому окну и стали наблюдать, как рядовые медленно и монотонно выкидывают одну кровавую кашу и идут забирать другую. Палача трупов легко можно было распознать по ранениям: Джеймс стрелял очень аккуратно, практически искусно -- небольшая дырка или две от автоматного калибра в районе груди, и остальные травмы, нанесённые временем; работа Уильяма, как ни парадоксально, больше напоминала трупы героев войны, падающих на мины -- обезглавленные под корень тела, изрешечённые дробью настолько, насколько это вообще возможно; оторванные выстрелом руки или ноги, которые приходилось нести отдельно, а из пробитых ножом голов даже спустя полторы недели то и дело капало что-то липкое.
  
   -- Не уверен, -- ответил вдруг генерал, стоящий напротив окна. -- Моё подразделение уже сбросило большинство тел, так что настоящего числа мы никогда не узнаем.
  
   -- Спроси любого, кто прибыл сюда за две недели до тебя -- они считали их куда чаще, чем ты -- по нескольку раз в день, когда сюда поднимались.
  
   -- Хм... Понимаете, думаю, тот договор, что заключил с вами сержант Хеллер в Теннеси... был немного... Думаю, чести ради вы согласитесь, что он погорячился.
  
   -- "Чести ради"? Ещё бы ему не "погорячиться", -- перекривлял его Виттима, -- было сто пятьдесят человек, а осталось меньше тридцати. И это, кстати, с учётом того, что ваш солдатик "погорячился" и отдал вашу работу нам.
  
   -- Вы не... Количество людей сейчас не играет роли, напарник человека из Джонсборо, -- ответил военный. -- Дело в том, что договор, заключенный вами с моими людьми, нельзя считать честным -- мы не можем отдавать вам ничего из необходимых отряду припасов.
  
   -- Во-первых, Джеймс, -- ответил ему Хантер. -- Во-вторых, ты прав, цена недостаточно высока -- мы хотим половину вашего авианосца.
  
   -- Не играй с огнём. Ты среди моих людей, на моей базе, и ты не...
  
   -- Тебе напомнить, благодаря кому этот всё ещё набитый дерьмом небоскреб -- твоя "база"? -- помрачнев и опустив лоб, сказал старший. -- Не благодаря тебе, который припёрся через полторы недели к своим избитым щенкам; не благодаря этим же "солдатам", которые летят катушкой от вида трупов и начинают стрелять в своих же -- да, я в курсе того, что случилось в "Терминусе", ваша "военная тайна" -- херня та ещё. Теперь оглянись: они -- эти "твои люди", смотрят на нас, как на героев -- на настоящий, мать его, пример для подражания. Залитый кровью, обмоченный гнилью и пропахший неведомым даже мне самому дерьмом, пример. Если бы мы не взялись за это дело, то твои детки сдохли бы здесь за полторы минуты, вояка, пока ты бы просто оставался для них никем -- голосом из рупора, пришедшим поаплодировать.
  
   -- Ты охренел, что ли?! -- схватившись за кобуру, процедил сквозь зубы старик. -- Мои люди -- обученные профессионалы, кото!..
  
   -- Не заливай! -- перебил его уже молодой. -- Мы с тобой вряд ли когда-либо ещё пересечёмся, так что нет смысла лгать или тешить своё эго перед нами. Твои люди -- это кучка детей, которые до сих пор думали, что любой противник будет так же неподвижен, как и манекен, на котором они практиковались. Тренированные на разваливающемся атомном авианосце такой же кучкой детей, но постарше, они ни разу не выходили в грёбаный мир, а тут вы их выпускаете сразу на зачистку -- не на разведку, мать вашу, а на реальную и неизбежную схватку с неизвестным им противником. Да таких уродов, как вы, на "Разящем" просто расстреляли бы, как бешеных собак, за одну мысль о такой идиотской идее!
  
   -- Откуда ты?..
  
   -- Или ты думал, что вся та теория, которую вы им впихиваете в голову шестнадцать лет, заменит им хотя бы месяц практики под присмотром? Как вообще?.. Хотя... Нет, нет, чёрт возьми... -- на лице Виттимы застыла странная полуулыбка. -- Вот их практика, да? Неужели ты решил, что все эти пацаны -- те, которые останутся после адища, что ты им устроил, станут сразу закоренелыми бойцами?! Не свихнутся, не развернут пулемёт, как в Терминусе, на своих и не станут палить в них, видя перед собой ходячих, но станут матёрыми воинами и будут в порыве неизгладимой временем мести мстить "зедам" за своих павших товарищей?! Ingenuo idiota! Ха-ха-ха-ха-ха...
  
   На лице человека с неизвестными ни Уильяму, ни Джеймсу нашивками выступала чистая ненависть. Покрывшийся жилами высокий лоб раскраснелся, серые глаза выпучились, а из полураскрытых потрескавшихся губ с порывами стремительного дыхания вырывалась слюна. Но, несмотря на всё это, рука его просто лежала на застёгнутой кобуре в то время, как пистолет Джеймса уже был направлен прямо на него -- мужчина оказался быстрее. Рядовые -- две пары парнишек, что таскали трупы -- замерли в удивлении. Поправив красноватый берет на коротко стриженных седых волосах, старик, который, вероятно, был на добрый десяток с лишним старше Хантера, выставил на согнутой руке вперед худощавый палец и уже собирался высказать всю ту гневную триаду, что зрела в его голове, а заодно -- не потерять авторитет среди низших по званию.
  
   -- Ни слова, -- тихо заговорил Уильям к генералу, убрав руку напарника с пистолетом в ней прочь. -- Я знаю, что ты хочешь высказаться, мешок с костями, хочешь рассказать о своих фантомных подвигах в никогда не существующей войне. К чёрту. Взгляни на себя -- ты зелёный, как сама трава, и даже бронежилет ты не носишь. Может, нахер тебя, а? Может сделаешь нам одолжение и отправишь эту камуфляжную рубашечку с закатанными рукавами обратно на авианосец, в котором ты провёл всю свою сознательную жизнь? Брось, не делай такой взгляд: ты носишь пистолет в застёгнутой кобуре, твоя форма ни разу не была заплатана, на теле ни единого пореза, а при виде ходячих ты морщишься. Позор всех оставшихся военных -- вот, кто ты. Даже от условий сделки пытаешься уйти. Мы выбили всех мёртвых на пяти этажах, мы оцепили пять этажей, мы полторы недели шерстили город в поисках ларьков и схронов, которые были бы полезны твоим соплякам, и наносили всё это на карту -- мы сделали куда больше, чем просто выполнили свою работу, а ты же, в отместку, пытаешь уйти от выплаты. Выполняй условия, или клянусь: мы с напарником легко устроим здесь второй Терминус -- быстрее и эффективнее, чем тот свихнувшийся солдатик с пулемётом.
  
   Наступила тревожная тишина. Убрав руку от кобуры, генерал твёрдо стоял на месте. Красный, словно его же берет, он всё пытался уравновесить своё дыхание, которое никак не хотело поддаваться спокойствию и холодному рассудку, сияющему в глазах обоих наёмников. Ладонь, сжатая в кулак, медленно заносилась на уровень груди. Хан отставил ногу немного назад, дабы увернуться в случае удара, но внезапно рука разжалась и мгновенно оказалась опущена перпендикулярно полу -- по швам. Генерал, выпятив грудь вперёд и сомкнув ноги, готовился отдать следующий приказ. Впрочем, он медлил:
  
   -- Я жду, генерал.
  
   -- Рядовой Ирвин! -- всё ещё раскрасневшееся лицо прокричало на весь зал команду, и парнишка, несший труп с кем-то на пару, уронил его и выровнялся во весь рост по стойке смирно. -- Собрать "Гамму" в пентхаусе, выстроить "Гамму" шеренгу, в основании шеренги "Гаммы" стать! Выполнять!
  
   -- Сэр, есть, сэр!
  
   Побитые предыдущими зачистками мальчишки уже не дрожали от голоса своего предводителя, не горел огонь в их сердцах от боевых лозунгов, и не растягивалась улыбка от очередной победы. Единственное, что можно было разглядеть отчетливо -- небольшое пятно седины, что пробивалось в их уставших глазах.
  
   -- Сержант Хеллер, выйти из строя! Как вы все знаете, -- начал он под молодое "есть, сэр!", -- сержант заключил с этими двумя людьми довольно странную для военного времени сделку, по итогам которой два наёмника не только остались целы и невредимы, -- Хантер тут же убрал руку от спины, перестав считать побитые или ушибленные ребра, -- но и выполнили свою задачу, как подобает настоящим военным! -- генерал сделал сильный акцент на предпоследнем слове, заставляя ребят краснеть. -- Вы же подвели меня... Однако сделка есть сделка, по условиям которой они, -- вновь презренно обводя рукой Уилла и Джея прокричал военный, -- могут забрать всё, что есть у этой группы военных -- у вас. Выбирайте, псы войны.
  
   Уильям поднял высоко голову и из-под полузакрытых глаз посмотрел сначала на командира, а потом на напарника -- нервничают. Обрезанная перчатка медленно потянулась к вене -- его пульс по-прежнему спокойный. Опустив голову на нормальный уровень, он холодно окинул шеренгу, наверняка мысленно разрывающую их в клочья то ли от благодарности, то ли от ненависти. Где-то в середине строя он с самого начала заметил то, что ему было нужно, но решил оставить первый ход Джеймсу. "Пока что всё идет по плану".
  
   -- Ты же -- часть команды? -- спросил молодой наёмник у генерала -- тот кивнул в ответ. -- Переживаешь с ними все тяготы и невзгоды, так? -- снова кивок. -- Стало быть, ты и всё то, что у тебя есть, входит в часть сделки? -- тот замер -- в какой-то момент он понял, что его пытаются поймать в его же паутине, но было уже поздно -- кивок. -- Тогда я решил: мне нужны твои сапоги.
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер с искренним удивлением перевёл взгляд на своего товарища. Слегка отдёрнув того за плечо, он попытался вразумить его бушующий ум, но, только посмотрев в глаза, понял: нет там больше ума -- мужчина попался на свою же удочку. "Сапоги", -- то слово вновь отчетливо рассекло тишину в помещении. Не отводя взгляда от своего соперника, рядовой с нашивками генерала принялся неторопливо развязывать шнурки на тяжелой военной обуви пыльно-чёрного цвета. Говорят, что победить в поединке глазами -- том, что идёт перед любой достойной дракой -- значит завоевать себе половину победы. В тот момент между молодыми и живыми зрачками наёмника проходил поединок против старых лишь на первый взгляд глаз генерала -- обмен энергией, силу которой можно было почувствовать прямо в воздухе.
  
   С приятным скрипом начищенной кожи отдёрнулся хлястик первого ботинка. Старик медленно вытащил из него ногу и с большой опаской поставил её на усыпанный осколками пол. Он выровнялся. Встал в полный рост лишь ради того, чтобы вновь согнуться -- сделка была ещё не выполнена. Напряжение витало в комнате, заполняло уши противным шипением и заставляло ладонь запотевать от давления, а реденький шёпот, что раздавался из-за спины генерала, лишь усугублял ситуацию -- за ним по-прежнему стояли выстроенные в шеренгу солдаты. Ощущая своими шрамами звук того, как наконечник шнурка с противным стуком ударяется о паз в ботинке, Уильям Хантер в который раз задумался о том, сделал ли он всё правильно. С самого начала он понимал, что вояки не столь тупы, чтобы согласиться на условия, заключенные Джеймсом, с холодной головой -- люди с оружием редко держат невыгодное для них слово, так что их нужно было выбить из равновесия как и любого обычного человека. План был довольно прост как "на бумаге", так и в исполнении: довести прибывшего командира до определённого предела, и вынудить его согласиться. Но в тот момент, когда мужчина стоял у пропасти перед расстрельной шеренгой, его напарник пытался довести до ручки палача, а тонкая стеклянная стена за их спинами превратилась в осколки, он, человек из Джонсборо, больше не считал, что всё шло по плану. Предел генерала был достигнут уже очень давно, а в ту секунду он, казалось, вот-вот лопнет.
  
   В Джеймса "Напарника человека из Джонсборо" Виттиму с треском стекла полетела пара ботинок. Он медленно наклонился, смотря прямо в чёрные зрачки своего врага и потянулся за парой сапог. "Не надо", -- молчаливым жестом вновь отдёрнул его старший за плечо, но тот лишь слегка улыбнулся и поднял чёрную, рассечённую парой параллельных линий по диагонали, бровь. Взмах. Через секунду обувь была запрокинута за спину мужчины и летела прочь -- вниз, сквозь выбитое окно, навстречу пропасти. Шли секунды. Пара кожаных изделий, связанная между собой шнурками, медленно, но верно падала, задевая каждый чёртов уступ, словно та же саранча, что делала это столь недавно.
  
   Военный замахнулся для удара в тот момент, когда рука Джея была у его челюсти -- молодой охотник был в разы быстрее, но не успел даже ничего сообразить, как Уильям схватил его за запястье, отдернув от противника и потянул за воротник куртки вверх так, что удар генерала, что до этого был направлен прямо в рёбра, пришелся в пресс. Тот согнулся в судороге, а старик уже было направил на него следующий удар, но Хантер встал между ними стеной, ловко схватив кулак военного в свою более молодую и крепкую хватку.
  
   -- Достаточно, -- всё ещё держа напряженную руку, громко сказал тот. -- Он получил своё.
  
   Время замерло. Застывшие фигуры медленно и плавно выравнивали своё дыхание, пока сердцебиение каждого не успокоилось.
  
   -- У меня -- всё, -- со смешком сказал мужчина, выпрямившись.
  
   -- Да... -- едва слышно прошептал генерал. -- Пожалуй, ты прав -- всё... Чего ты хочешь? -- искоса посмотрел он в глаза Уильяму.
  
   -- Это.
  
   Два старика подошли к рассасывающейся на ходу шеренге, в центре которой стоял мальчишка с перекинутой на плечо винтовкой. Он дрожал. Сильно. Пока битое стекло трещало под босыми ногами военного и, не взирая на все тщетные попытки ступать аккуратно, впивалось маленькими осколками в ступни, разрезая простые чёрные носки ровными линиями, парень стоял ровно, словно столб, и всеми силами пытался не терять своей воинской чести. Командир, за которым по полу тянулись небольшие струйки красной крови, кивнул, и рядовой снял с плеча оружие.
  
   -- AWS, -- начал старик, взяв винтовку в руки, -- или же "Arctic Warfare Suppressed" -- вариант снайперских винтовок семейства Arctic Warfare, оборудованный глушителем -- достался от одной из старых групп "Дельта". Данная модель практически ничем не отличается от оригинальной сборки, за исключением более функционального прицела -- включает в себя тепловизионный прицельный комплекс и глушитель с долговечностью в тридцать тысяч выстрелов. Чёрт знает, сколько с неё стреляли, но это не мои проблемы -- уже не мои... Длина ствола составляет тысячу триста тридцать семь миллиметров. Эффективная дальность стрельбы дозвуковыми и стандартными патронами 7,62в51mm NATO: двести и пятьсот метров соответственно. В магазине два ряда по пять патронов. Вес -- семь целых и четыре десятых килограмма. Прекрасный выбор, -- не без доли сарказма довершил камуфляж.
  
   -- Благодарю, -- улыбаясь, ответил наёмник. -- Патроны -- тоже.
  
   Когда они покидали здание, солнце поднималось в небо, превращая красивый пейзаж домов и лесов в сплошную полосу неровных контуров, обливаемых чистым огнём -- рассвет. Бодрствующий Джеймс сидел во всеоружии, прочищая один из вырученных Хантером дробовиков. Перекинувшись парой слов и в последний раз взглянув на ослепляюще красивый вид, наёмники вышли из здания так же, как и много раз до этого.
  
   -- Наконец-то... -- сказал Джеймс, спускаясь по балконам и полной грудью вдыхая свежий воздух. -- Я-то уж думал мы никогда отсюда не уйдем, -- Уильям молчал. -- Да и этот "я-мать-вашу-генерал" меня бесил ещё до того, как мы начали приводить наш "гениальный" план в действие -- старый кусок дерьма.
  
   -- Не суди по первому мнению -- оно часто бывает ошибочно. К тому же, мы сами его довели до такого состояния.
  
   -- Да? -- спросил Виттима, проходя по проложенному военными между зданиями мосту. -- Мне так не кажется. Да и тебе так не казалось ещё вечером. Что, уже мило побеседовал с ним?
  
   -- Не будь идиотом, Джеймс, -- вдруг остановился собеседник и обернулся на него. -- Получишь оплеуху, понял?
  
   -- Эй, мне не двенадцать лет, а ты -- не мой сбежавший папочка -- харе указывать.
  
   -- Да, не двенадцать, -- охотник спрыгнул с балкона и оказался на земле. -- Четырнадцать. Не ведешь ты себя на двадцать с хером или почти тридцать лет.
  
   -- Пошёл ты.
  
   -- О-о-о, да -- так ты точно докажешь мне то, что мыслишь по-взрослому, -- на улице раздался какой-то шум, так что он понизил тон. -- Ладно, хрен с тобой -- вылезем на рельсы и продолжим этот бесцельный разговор.
  
   Они вышли на улицы. Трупный смрад центрального района с недавнего времени усилился во много раз -- пришедшие на место военные, не без указки и помощи, отстреливали гнёзда налево и направо, лишая стаи и пропитания, и мотивации оставаться, так что улица, несмотря на обильное наличие мусора на ней, казалась чистой. "Выйдем так же, как пришли", -- головой указал Хантер, и они направились на юг -- нужно было обогнуть здание по углу с юга на восток и, пройдя Chase Tower, вновь вернуться на Большую Дорогу, коей были железнодорожные пути, рассекающие землю и скалы по всей стране.
  
   -- Стоять! -- вдруг нагнал их высокий голос у угла.
  
   Мужчины синхронно обернулись. Из только что пустого кафе вылезла человеческая фигура с пистолетом в руке. Из-под невзрачной чёрной шапки с бубоном и серым ободом выглядывало молодое мужское лицо, а светло-голубые глаза бешено бегали из стороны в сторону.
  
   -- Вы не пойдете... не пойдете к рельсам! -- протараторила фигура в серой кофте да жилетке, побитой молью и грязью, попеременно меняя цель на мушке и явно паникуя. -- Нет!
  
   -- Почему? -- поинтересовался Джеймс. -- Там опасно?
  
   -- Н-н-н-нет, -- запнулся стрелок, поправляя светлые локоны, выпадающие из шапки. -- Вам просто туда нельзя!
  
   -- Что ты вообще делал в этой кафешке?
  
   -- Я... -- немного забывшись, он посмотрел на то, откуда вышел. -- Еда! Мне нужна была еда! У вас есть?! Отдайте её!
  
   -- Эй, мы не можем просто так...
  
   -- Отдайте! -- прервал его грабитель, нацелив на него пушку. -- Она нужна!
  
   -- Ладно. Держи, -- Хантер скинул небольшую наплечную сумку с звенящими консервами и кинул её прямо на центр автомобильной дороги -- гораздо левее, чем находились и он, и мужчина.
  
   Ноги парня попятились к сумке, гремя осколками стекла и хрустя костями, лежащими на земле. Мужчины тоже пошли. Джеймс -- в такт, Уильям -- быстрее. Как только грабитель достиг цели, он тут же принялся раскрывать награбленное добро. Лицо мужчины неопределённого, но явно молодого возраста практически исчезло в маленькой сумке, что давало возможность наёмникам действовать.
  
   -- Стоять! -- вновь прокричал он, а расстояние между охотниками было уже больше трёх метров -- переводить прицел с одного на другого становилось всё тяжелее. -- Не двигайтесь!
  
   -- Спокойно, -- ответил Хан, заходя слева, -- я просто хотел забрать складной нож, что оставил в сумке.
  
   -- Л-л-л-ладно! Я сейчас поищу!
  
   -- Эй!
  
   Джеймс взвёл пистолет. Грабитель тут же нацелился на него, но выстрела не последовало. В паническом молчании, он судорожно пытался отвести затвор, а как только сделал это, то тут же услышал крик из-за спины:
  
   -- Не стоит, парень! -- кричал уже Уильям. -- Нас двое, ты один. Угол между нами -- сто восемьдесят градусов. Даже если ты прибьешь одного -- останется другой, и, в итоге, ты труп.
  
   -- Не ври! -- заорал он в ответ. -- Нет между вами никакого угла -- я легко смогу убить вас всех!
  
   -- Ха-ха-ха. Ты дебил, что ли? -- засмеялся Джеймс. -- У тебя не автоматическое оружие, а какая-то хрень времён и качества моей бабушки -- ты не сможешь "легко убить" даже одного из нас.
  
   -- Смогу! Это оружие! Оно убивает!
  
   -- Нет, парень. Убивает стрелок. А теперь прекращай орать и отдай мою сумку обратно вместе со своей пушкой. Учти -- ещё несколько таких речей, и какой-нибудь ходячий явно захочет присоединиться к дискуссии, а ты -- безоружный.
  
   Не успел стрелок и отреагировать, как быстро, но тихо подошедший к нему Джеймс ударил его ручкой пистолета о щеку, выбив из равновесия. Только парень захотел подняться и выстрелить, как ощутил боль в голове -- подбежавший к нему Хан выхватил пушку и ударил ею же прямо в лоб, а затем поднял старый пистолет над своей головой и выпустил всю обойму в воздух. К ногам всё ещё оглушённого упали пустые магазин и пушка, а сумка с негромким грохотом припасов вновь была закинута на плечо -- наёмники победным маршем восстановили свой маршрут -- к рельсам.
  
   -- Нельзя! Вам туда нельзя!
  
   Внезапно парень запрыгнул Хантеру на спину, и знакомый огонь прошёл сквозь ключицу наёмника. "Чёрт!" -- взвыл он, ощущая, как его пронзает стекло. Удар. В голове оживал странный писк, а глаза никак не могли сфокусироваться на одной точке. Удар. Ноги немного подкосились и раненый, обронив нападающего, упал на четвереньки. "Чёрт... Ублюдок... -- думал про себя мужчина, смотря в пустоту. -- Где же, мать его, Джеймс?! А, вот он... Ждал, пока я его скину -- не стрелял. Умно... Куда ты лезешь?.. Куда?.. Ой, сука, это долго не заживёт". Отряхнув головой, Уильям из Джонсборо увидел, как его напарник, взяв контроль над ситуацией, уже во всю молотит нападающего. Не то, чтобы грабитель был в состоянии драться, но кровь Джеймсу подогревала свежая рана, насквозь рассекающая его щеку. Хруст костей. Противный. Отвратительный. Парень упал на пол, а Виттима, как успел заметить человек из Джонсборо, вытащил нож. "Стой!" -- поздно. Угольно-чёрное лезвие с большой лёгкостью вошло сначала в ладонь, которую успел подставить избитый, а потом, даже не вытаскивая лезвие, прямо в сердце -- между рёбрами. Всё закончилось быстро. Старый охотник, увы, даже не успел подняться на ноги и откашляться, как гримаса грабителя застыла.
  
   -- Мёртв, -- констатировал напарник. -- Ублюдок.
  
   -- Вижу.
  
   -- Чёрт, вот не могли эти полторы недели закончиться нормально -- просто не могли, -- протирая лезвие, злобно процедил Джеймс.
  
   -- Да нет -- могли, -- спокойно ответил Хантер. -- Выруби ты его, а не убей -- могли.
  
   Они двинулись дальше. Под уже палящим солнцем они медленно забрались на Большую Дорогу и собирались отправляться в путь -- на север, пока неожиданно не услышали странный, слишком монотонный, но неритмичный шум. Охотник осторожно пошёл вперёд -- на бесконечно долгих железнодорожных путях то и дело стояли одинокие вагоны от поездов или целые составы -- маршруты-призраки, что уже больше никогда не возобновят свой ход. Так было и тогда, за одним исключением -- из-за стен того вагона доносился стук. "Не зря же он говорил не идти сюда, -- вдруг подумал Хантер".
  
   -- Вот идиот... -- вдруг прошептал Джеймс, заглянув в щель вагона. -- Сука...
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер медленно потянул глаза к щели в вагоне: внутри, на одном из полусгнивших ящиков сидел парень четырнадцати, на вид, лет, спокойно стучащий угольками из того же ящика о противоположную стену.
  
   Восходящее солнце слабо опаливало карий зрачок чернокожего парня. Уставившись в одну точку, он то ли наблюдал за тем, как с одинокого дерева, что находилось где-то за мостом, опадала листва, то ли за тем, как капли недавнего ночного дождя всё ещё стекали с разбитого лобового стекла машины, капая на пассажирское сиденье. Его ладонь припала к вспотевшему лбу, а полураскрытый рот застыл в едва заметной гримасе удивления. Вторая рука тянулась то к пистолету, то к подбородку, бесцельно блуждая по телу, словно в каком-то из карманов бронежилета есть спасительное решение проблемы. Но нет. Конечно, нет.
  
   Хан встал поодаль, оперевшись спиной о стену вагона. Даже сквозь плащ он мог прочувствовать всю ту сырость, влагу и ржавчину, что окутывали собою эту небольшую железную коробочку. Засунув руки в карманы, он опустил голову и стал наблюдать сквозь всё более седые волосы. Его глаза смотрели на юг: на бесконечную тропу, заваленную камнями, вокруг которой каким-то странным образом лежали руины людей. С одной её стороны вставало солнце, с другой -- всё ещё царила темнота. "Нужно было бы ступить на одну из сторон", -- думалось ему. Но нет -- бесконечно длинная толща железа всё так же пронизывала горные хребты ровно по центру -- где-то между ярким светом и непроглядной тьмой. Её не касалось то, что будет завтра с этим местом, или то, что было с ним вчера -- эта дорога не отклонится ни на шаг и всё так же будет в этом небольшом уголке неопределенности -- на перепутье.
  
   -- Пошли, -- сказал вдруг Хантер, -- мы уходим.
  
   Мужчина перевёл на него свой взор. Что-то читалось в этом странно искажённом взгляде -- что-то, чего уже давно не было в двух тёмных кругах старого наёмника. Моргнув один раз, наёмник опустил брови, но ещё шире при этом открыл глаза:
  
   -- Как "уходим"? -- прошептал он. -- А как же?..
  
   -- Вот так, -- ответил ему старший, поворачиваясь спиной и шагая вперёд. -- Нет нашей вины в том, что тот чудак, кем бы он ни приходился этому пацану, решил ограбить нас. Нет нашей вины и в том, что он напал после неудачи. И, как заключение, нет в том, что он валяется сейчас где-то там -- среди груды костей. Так что дав....
  
   Шуршание мелких камней под ногами Хана вдруг прекратилось. Больше не было слышно ни ветра, ни падающих листьев, гонимых последним, ни даже отдаленного воя, что издавал какой-нибудь из мёртвых вдали от своих, не слышно было даже его собственного голоса -- не было ничего, кроме звука, который наёмник боялся услышать более всего -- позади него, разрушая слои ржавчины, что медленно и уверенно наслаивались на вагоне, разъедая железо, скрипнула одна из дверей. Ещё и ещё.
  
   Он, Уильям "Из Джонсборо" Хантер, прекрасно знал, что происходит за его спиной -- Джеймс всё-таки открыл вагон и пошёл к парню. Прекрасно понимал, что другого варианта развития событий и быть не могло с его напарником-горячей-головой. Но также он прекрасно осознавал и то, что как бы действительно прекрасно всё было, если бы он ошибался на тот счёт. Он посмотрел на часы и увидел, как секундная стрелка взмывала ввысь, разгоняясь, а потом так же стремительно падала вниз.
  
   Но потом циферблат остановился. Скрипов больше не было слышно, не было слышно и шагов -- ветер снова неспешно раскидывал по задворкам листву, награждая ласкающим уши шуршанием. Стиснув зубы в немом бессилии, охотник зажмурил глаза. Его ладони сжимались в кулак всё крепче и крепче, пока кожа на перчатках не стала приносить боль, а перед закрытыми глазами не возникали пятна. Он замер и вслушался внутрь себя. Биение. Ускоренное. Глаза его, как и руки, немного разжали хватку, а сам он, оскалившись, громко выдохнул. "Дерьмо..." -- шепнул он себе под нос. Поправив упавшие на лоб волосы, наёмник развернулся и медленно зашагал обратно всего с одной мыслью: "Выруби он его, а не убей".
  
   "Выруби, а не убей..."
  
   Шаг за шагом он медленно шёл к вагону, то вздымая голову к небу, то опуская её же на землю. Каждый перенос веса давался трудно, мучительно -- что-то подсказывало ему не идти туда, а даже если он и подойдёт, то только ради того, чтобы влепить затрещину Джеймсу, вытащить его наружу и закрыть дверь. "О, да, хороший план".
  
   Свист. Он знал, как свистит пуля, пролетая у уха, -- не мог не знать. Ещё с первых дней его бытности наёмником, он свыкся с тем, что гул от выстрела может заложить ухо, а вот пуля даже не оставит о себе напоминания, кроме мимолётного шума в ушах. Четыре года, и он уже даже не шарахнулся ни от звука, ни от ощущения -- только лишь лёг и скатился по щебню в противоположную от выстрела, что раздался со стороны парковки, прочь. Из вагона вылетел Джеймс. Вернее, хотел вылететь -- одним выстрелом из револьвера по двери Хантер тут же остановил его, а потом начал беседу из-за своего небольшого холма:
  
   -- Не высовывайся!
  
   -- А, сука, -- схватился озлобленный Джеймс за кровоточащую от его эмоций щёку. -- Неделю же здесь никого не было!
  
   -- То, что мы за все эти дни не нашли никакого лагеря или пристанища банды, вовсе не значит, что их здесь нет. К тому же кое-кто тут успел изрядно пошуметь.
  
   Вновь раздался выстрел. Слишком высоко поднятая макушка головы Хантера тут же спряталась за рельсами, в которых появилась лишняя дыра, а Джеймс сильнее вжался в дверь вагона.
  
   -- Парковка, северо-восток, -- головой кивнув в сторону цели, сообщил он. -- Вылазь с вагона, беги точно вперёд и спрыгивай с моста -- тут метра три -- не сломаешься. Я -- следом.
  
   -- Но тут пацан!
  
   -- Это ты, блять, решил меня не послушать, так что если он разобьется, упав с детской высоты -- я только улыбнусь. Быстрее! Если это не одиночка, и с обратной стороны подъедут ещё хотя бы двое -- нам конец.
  
   Из вагона показались две фигуры -- давным-давно знакомый Уиллу мужчина тащил за шкирку мальчика. Трудно было разглядеть его лицо сквозь светло-серую толстовку -- лишь слегка закрученные каштановые волосы выпадали из-под капюшона. Фигура брыкалась, словно бешеный бык, так что Виттиме пришлось просто нести её к краю, обхватив за пояс. Чёрные широкие джинсы метались из стороны в сторону, пытаясь задеть наёмника потрепанными до ужаса кедами, но всё было тщетно -- сравнительно маленькой, пускай и не худощавой фигуре, было явно не совладать со спортивным телосложением темнокожего парня, который, вдобавок, ещё и был почти на голову выше.
  
   -- Убьют тебя, идиот! -- сказал молодой охотник, поставив мальчика у края моста; просвистел выстрел. -- Убьют и не задумаются! Ты понимаешь это, а?! -- он потряс его за плечи.
  
   Фигура молчала, но по взгляду "спасителя" было ясно, что результат его не очень-то удовлетворял.
  
   -- Смотри: я прыгаю, а ты -- за мной. Я поймаю. Давай!
  
   Напарник спрыгнул, оставив мальчика наедине с собой. Словно замерев в стазисе, испуганный силуэт застыл, держась за перила, пока стрелок готовил очередную пулю. Мужчина с большой лёгкостью мог себе представить, что происходит в несозревшей голове в тот момент, но не хотел -- Уильям из Джонсборо незаметно возник за спиной у комка сомнений и посмотрел вниз: Виттима стоял с раскинутыми руками, ожидая, пока тот спрыгнет. Решив не дожидаться момента истины, охотник развернул фигуру к себе и перекинул её за перила, не успела та и крикнуть. Придерживая сумку и рюкзак, охотник поспешил следом.
  
   -- Везёт нам сегодня на неожиданные встречи... -- шепнул он, отряхиваясь от графита и пыли. -- Ну да ничего -- им же хуже. Если повезёт -- выбьем ещё одну винтовку. Так... Ты занимаешь позицию с севера -- вон то двухэтажное здание. Просто отвлеки его, пока я проберусь в эту полуразрушенную хрень, -- мужчины красный дом южнее, -- и, если она не обвалится...
  
   -- Погоди-погоди, Хан. Какой, нахрен, "отвлеки" -- куда его-то деть?! А если пристрелят? Тот парень и так умер, а если и этого...
  
   Хантер перевёл глаза на пацана и в считанные секунды понял то, какую грубую и нелепую ошибку сейчас допустил Джеймс, сболтнув об убийстве. Пока мужчина вёл свою оправдательную речь, парень вытащил из одного из многочисленных карманов тёмно-зелёной жилетки, что висела на нём, будто на вешалке, перочинный нож. Старый и заржавевший, он, казалось, не нёс опасности, но старый Уильям отлично знал, что любое оружие опасно для жизни -- нужно просто знать, куда бить.
  
   Не успела фигура в толстовке отвести руку для удара, как более крепкие руки оцепили её ладонь и нанесли резкий удар по затылку, и нападавший, будучи оглушенным, мгновенно упал. Прежде, чем Джеймс открыл рот или вообще изобразил хоть какие-то эмоции на своём лице, Уильям схватил его за воротник кожаной курточки и, ударив о мост спиной, прошипел:
  
   -- Хватит вести себя как идиот! Прошло всего две минуты с момента этого "героического спасения", а ты уже разочаровал меня дважды! Если ты создал нам проблему, то будь добр проследить за тем, чтобы недовольства она могла оказать тебе и только тебе! -- вновь слегка ударив парня о холодный бетон, Хан отпустил его и подал сумку, что упала с его плеча. -- И хватит уже ныть -- следи за ним. Решил поиграть в совесть -- играй осторожнее. Бери это тело под руку и уходи. Встретимся в Стилуотере -- как обычно.
  
   -- А ты? -- шепнул Джеймс, взяв оглушенного мальчика.
  
   -- А я разберусь здесь. Не в первой, знаешь ли, одному работать, -- он посмотрел вдаль, чтобы убедиться в том, что мост, который отгораживал их от снайпера, шёл на север минимум на километр, -- вперёд.
  
   И пускай в тот момент, когда Виттима начал свой побег, Уильям Из Джонсборо и стоял к нему спиной -- всё равно мог чувствовать ту горечь от очередного -- третьего разочарования, что просто витала в воздухе, ожидая, пока её вдохнут и выдохнут, насытившись досыта. Как только между старым и молодым охотником расстояние стало более, чем сотня-другая метров, Уилл вышел из тёмной арки моста, исписанной сотнями и сотнями странных рисунков, и выстрелил. Три патрона из револьвера полетели в сторону парковки. Неважно то, попал он или нет -- важно, чтобы его услышали.
  
   Эхо всё ещё исчезало где-то за горизонтом, а он был уже у того самого здания, коему он пророчил скорую гибель -- дом был не в лучшем состоянии. Впрочем, так можно было сказать почти обо всех домах, построенных до Нового Мира. Обветшалые, они, в большинстве своём, навсегда забывали звук человеческих шагов или прикосновение людской ладони -- лишь мох и лоза, которые, порою, невероятным образом прорастали сквозь асфальт или бетон, были их спутниками в завершающем периоде жизни -- пока они медленно рассыпались в прах. Так было и с тем. Когда-то наверняка красивый красный кирпич "выцвел" и превратился в бледно-коричневую подделку на самого себя, некогда белоснежные окна покрылись слоем грязи, пыли и пепла, коим был осыпан тот город, и почернели, а один из углов, что "смотрел" на северо-запад, в сторону парковки, начал осыпаться вместе со стенами внутри, обнажая страшные и столь личные секреты четырехэтажного домика. Но самой большой иронией была надпись -- логотип, что, вероятно, представлял раньше тот дом, рассыпался на куски, оставив только несколько букв, которые вещали миру: "du...st\пр...ах".
  
   Он не стал заходить через дверь, воспользовавшись тем, что одно окно от парковки загораживал массивных размеров грузовик. Толстенные слои паутины сразу же окутали его тёмно-серый от графита плащ, покрывая его ещё большим слоем пыли. "Пауки, -- подумал Хан, отряхнувшись. -- Хоть кому-то повезло заселить собою этот "мёртвый" город". Наёмник пробирался сквозь чужие джунгли, окутанные всюду мхом и коконами. Он был царём среди хищников тех мест -- одного его движения рукой хватило бы, чтобы снести целую колонию со старого офисного стола, дерево которого вздулось от влажности и давно уже превратилось в труху. Одного движения ногой вполне было бы достаточно, чтобы размозжить по пыльному и сырому линолеуму целое будущее поколение. Даже от одного его вздоха или крика могла рассеяться нечеловеческая паника по всем обитателям того странного биома, но нет. Король шёл осторожно, смотря под ноги и даже изредка опираясь на руки. Обходил груды хлама и окна так, будто бы за ними уже стоит смерть, а от одного шума падения вазы взрываются бомбы. Он шёл и знал, что кто-то там -- наверху, выше него, наблюдал за тем местом. Ждал, пока хотя бы один из мазков на том идеальном пейзаже изменит свой полутон, чтобы быть уничтоженным. Словно паук, в борьбе с мухой, старый охотник не должен был себя выдать -- не имел права. Потому что пускай и там, в том маленьком четырёхэтажном мирке, были строгие правила: паук -- это всегда паук, а муха -- всегда муха, но в людском -- том, что так же мал, но немного больше, всё было иначе: роль добычи или роль охотника всегда определяла звонкая монета, которую то и дело подбрасывали игроки, но которая, увы, никогда не зависала в воздухе.
  
   Прогремел выстрел. Уильям Хантер опустил голову ещё ниже, положив одну из рук на пол. Упала ли монета? Неизвестно -- за одиночным ударом следующего не последовало. "Возможно, даёт мне знать, что он здесь, -- подумал паук. -- Или обознался. А может это был выстрел в... Нет. Вряд ли". С опаской он поднялся на второй этаж. В кромешной тьме щёлкнул фонарь, разгоняя всех здешних обитателей. "Прочь! -- кричал им огонь. -- Человек идёт". Оглянувшись, охотник сразу понял, в чём причина такой тьмы среди бела дня -- окна там, на том этаже, полностью почернели -- железнодорожный мост больше не перекрывал здание от ветров, что дули из центра Оклахомы, но отдавал в их власть. А власть ветров, если верить рассказам военных, давным-давно захватил пепел (из-за массовых пожаров\сожженных трупов) и напустил на старые окна самого страшного их врага -- темноту.
  
   "Ни щели, ни просвета, ни дыры в стене -- мне нечего здесь делать", -- шепнул себе Хан и пополз по паутине вверх -- на следующий этаж. Третий из четырёх по документам и последний по-факту из-за завала, он был, казалось, ещё менее приветливым -- кроме огромного количества паутины, мха и пыли там также была огромная дыра в стене, через которую ветер заносил и случайных насекомых, а они не без труда свили себе гнездо где-то в тёмном углу. Раздражающее жужжание над ухом никак не прекращалось. Сколько ни пытался человек отмахнуться от источника звука, проходя вперёд -- он всё равно возвращался на своё законное место, и желание, маленькое желание спалить весь тот дом к чертям, росло с каждой секундой пребывания.
  
   Но, вот, спустя сотни и сотни секунд жужжания, глаз паука заметил нужную ниточку в своей паутине -- слабый просвет солнца, что вёл зрачок прямо к пулевому, скорее всего, отверстию в окне. Маленькому, ничтожному, но жизненно важному. Трудно было определить то, когда был сделан тот выстрел, но, судя по тому, что пыль прочно въелась в трещины -- то было давно.
  
   Охотник снял с плеча винтовку и навёл прицел на этот маленький кусочек света. "Окно смотрит на запад. Цель -- на северо-западе. Самое время проверить этот шедевр человеческого искусства смерти", -- шепнул он в пустоту и поставил тепловизор на прицел. Поиск цели не затянулся надолго -- стоило взглянуть в прицел, как он понял, что тепловому излучению можно было и не делать своё дело: прямо на последнем этаже парковки -- на том, где было меньше всего машин или других укрытий, виднелась фигура снайпера -- выставив винтовку на сошки, стрелок медленно водил ею из стороны в сторону, выискивая свою цель. "Почему он не прячется? -- подумал Хантер. -- Не меняет этажи или вообще позицию? Видно же было, что я с пушкой. С немаленькой... -- он снял тепловизор с прицельной планки. -- Пу... шкой". На перекрестии прицельной сетки Уильям "Из Джонсборо" Хантер наблюдал стрелка -- то, что казалось ему безликой фигурой в тепловизоре, на самом деле оказалось ребёнком -- девочкой. "Слишком много детей для пустого города, -- процедил сквозь зубы наёмник. -- Слишком много". Всмотревшись, он решил, что она на несколько лет моложе, чем тот, которого спас Джеймс. "Сколько ей? Лет двенадцать? Тринадцать, быть может? Чёрт..." -- охотник медленно положил палец на курок. Монета всё ещё витала в воздухе.
  
   -- И что же ты будешь делать, Хан? -- спросил голос у него из-за плеча.
  
   -- Не знаю, -- коротко ответил Уильям. -- Не знаю.
  
   -- Рано или поздно тебе придётся выстрелить. Какая разница в том, убьешь ты её сейчас или тогда, когда она сама перебьет пару десятков людей? Ступив на этот путь, трудно соскочить...
  
   Фигура в чёрном плаще медленно возникла из-за его напряженной спины. Сняв с головы кепку и окинув поседевшие волосы назад, она всё так же неспешно облокотилась о старый стол и, вырисовав линию пальцами, продолжила свою речь.
  
   -- Так ведь всегда и происходит, правда, Хан? Ты щадишь их, пока они маленькие, пытаешься наставить на тот путь, которого хотел бы ты, но свой выбор они уже давно сделали. Нам ли этого не знать, верно? -- стрелок молчал. -- И она... -- фигура откинула маску и пристала прямо к прицелу винтовки. -- Она убьет тебя. Убьет, как и любого другого, потому что в ней говорит голод. Ты сам знаешь, что она -- не ребёнок. В этом мире нет и не было места ни детям, ни детству. И то, что она там -- это её выбор. Взрослый выбор. И тебе пора бы принять свой.
  
   -- Возможно.
  
   Он поставил приклад снайперской винтовки ещё плотнее к порезанной ключице и, простонав от колющей боли, вновь взглянул: ей, казалось, действительно было не больше тринадцати. Светлые волосы немного ниже плеч не были хоть как-то собраны и ужасно растрепались на ветру -- чёлка загораживала обзор и, сколько она её ни отводила, всё время возвращалась на своё место; то ли серые, то ли голубые глаза всё нелепо водили подрагивающий прицел в поисках цели, а однотонная бледно-зелёная кофта с двойным рукавом, белая часть которого превратилась в серое абстрактное пятно, уже была порвана в нескольких местах.
  
   -- Стоит ли её жизнь твоей? -- спросила его фигура, надавив на палец на курке. -- Подумай. Стоит ли? Да ладно -- не делай вид, будто тебе впервой убивать ребёнка ради своей корысти, -- мужчина стиснул зубы от злости. -- Я знаю, что ты можешь. Я знаю, что ты способен. Давай.
  
   Он положил палец на курок и затаил дыхание. Прицел шатало из стороны в сторону -- от её головы до ствола винтовки.
  
   -- Ещё один ребёнок...
  
   В его голове возникала картина, которую он хотел видеть меньше всего на свете -- горящая деревня, куча трупов, его окровавленные руки и крики.
  
   -- Всего лишь ещё один ребёнок...
  
   Прозвучал выстрел. Разгребая обеими руками слои паутины и растаптывая ногами целый мир, он бежал -- спешил словить эту монету, пока она не упала и не исчезла навсегда. Вот прозвенел у его локтя осколок стекла, который он выбил, выпрыгивая из окна; вот промелькнула над его головой старая арка моста, исписанная странными надписями; вот он уже вбежал в парковку и, перескакивая какую-то заниженную машину, летел к лестничному проходу; вот первый; вот второй; вот третий этаж. Бешено стучало его сердце, не подготовленное к такой смене ритма, кашель подбирался к его горлу, но холодная голова твердила только одно: "Лишь бы она всё ещё была там".
  
   Медленно распахнулась дверь, слегка ударившись о стену -- последний этаж. Он тихо, спокойно, практически бесшумно вышел и медленно зашагал вперёд. В одной руке -- револьвер, вторая -- на шее. Пульс частый, сердце всё ещё колотилось.
  
   "Вон она. Сидит у разнесённой в щепки винтовки и смотрит на неё вытаращенными глазами, а на щеке красуется синяк. Больно, наверное. Но не больнее, чем выстрел в голову", -- охотник осторожно приближался к ней, обдумывая каждый шаг, каждое слово. Редко кому удавалось словить ту монету, и если он уже и собирался попытаться, то должен был сделать всё правильно. Она заметила его. Достав из кармана небольшой пистолет, в котором Хантер сразу распознал Glock, она прицелилась ему в голову и трясущейся рукой пыталась дотянуться до предохранителя.
  
   -- Не нужно, -- глухим голосом сказал он, наведя на неё револьвер. -- Не стоит этого делать.
  
   -- Почему?! -- спросила она, отведя затвор и поправив чёлку. -- Ты же здесь тоже, чтобы убить меня.
  
   Наступило молчание. Ветер тихо и очень неспешно бродил по мёртвым улицам, заполняя тишину едва слышимым свистом. Её руки дрожали. Его руки подрагивали. Это был последний шанс для них обоих -- пока никто не сделал шаг. Последний шанс, чтобы сделать окончательный выбор -- дальше дороги назад не будет. И он, Уильям из Джонсборо, сделал свой в том красном и разрушенном мире -- ему лишь оставалось уповать на то, что она, Девочка из Оклахомы, сделала такой же -- правильный.
  
   -- Нет, -- сказал стрелок, сняв маску и опустив револьвер. -- Я здесь не для того, чтобы убить тебя. Но для того, чтобы дать тебе второй шанс.
  
   -- Обойдусь.
  
   -- Нет, не обойдёшься, -- он спрятал оружие за пояс, снял кепку и сделал шаг вперёд.
  
   -- Стой! -- прокричала она. Он не послушал. Шаг.
  
   -- Не обойдёшься, потому что ровно минуту назад я видел тебя, -- снова шаг. -- Видел эту небольшую глупую голову на перекрестии своего снайперского прицела, -- ещё шаг. -- Видел очень отчётливо. Даже лучше, чем вижу сейчас, -- её руки начали трястись сильнее, а ноги попятились назад. -- Каждую складку на кофте, каждую прядь волос на лице -- я видел тебя, -- шаг. -- А мой палец -- он лежал на курке -- в миллиметре от твоей смерти, -- шаг. -- И как ты думаешь, Девочка, почему я выстрелил не в голову, а в оружие? -- он сделал последний шаг. Его торс упирался в ствол пистолета, а её спина -- в перила парковки.
  
   Она была низенькая -- где-то метр шестьдесят-шестьдесят-пять, и мужчина, рост которого был больше метра девяносто, казался гигантом на её фоне, старым и мудрым дубом, закрывающим от ветра маленькую берёзу. Он посмотрел в её глаза, а она -- в его, и старый дуб очень надеялся, чтобы она не увидела в них того, чего там сейчас не было -- враждебности.
  
   -- Почему? -- спросила она.
  
   Он ловко выхватил пистолет из её руки и увидел, что предохранитель был поднят. Она испуганно вдохнула и попятилась назад, схватившись рукой за перила.
  
   -- Потому что каждый заслуживает второй шанс, -- он протянул ей её оружие рукоятью вперёд. -- Каждый. Пускай и даже от лица таких ублюдков, как я, или того похуже. Однако знай: я могу сосчитать на пальцах тех, кто заслуживал третий, -- он присел на одно колено, положив на него руку. -- Понимаешь меня?
  
   Она забрала из его рук пистолет и, положив его в кармашек на своих джинсах, кивнула:
  
   -- Понимаю, -- почти шёпотом ответила она. -- Спасибо.
  
   Он кивнул и, опустив голову, улыбнулся. Монета была у него в руках -- тот счастливый и редкий случай, когда игрок со смертью и жизнью сам решает, что ему делать. Счастливый случай. Грудная клетка тряслась от давления, каждый вдох или выдох давался сквозь необъяснимый и неслышимый никому, кроме него, смешок. А, быть может, кашель? Он выдохнул последний раз. Громко и отчётливо -- так, чтобы даже птицы слышали. Он -- снова он, и пора бы уже разгребать его чёртовы проблемы.
  
   -- Ты здесь явно не одна, -- начал он. -- Где твоя родня?
  
   Она не ответила. Громко вдохнула -- хотела что-то возразить, но не ответила -- отвернулась спиной, облокотившись о светло-красные пыльные перила.
  
   -- Давно?
  
   -- Четыре дня назад, -- тихо проговорила она. -- Папа ушёл на вылазку -- достать нам еды. Не вернулся... Обещал... Обещал, но не вернулся. Знал ведь, что не вернётся, -- кроме холода и скорби в голосе было слишком много печали для ребёнка. -- Скажи: почему взрослые всё время врут?
  
   -- Потому что правда бывает куда страшнее, даже для них самих, -- так же тихо ответил наёмник, встав рядом.
  
   Они вновь замолчали. "Правда... -- думал Уилл. -- А что в правде хорошего? Она обычно не меняет положение вещей -- меняет только обстоятельства, с которыми ты их принимаешь. А дерьмо как было дерьмом, так им и останется... Правда..."
  
   -- Слушай... -- начал он. -- Убивать людей, чтобы выжить -- не выход. Я знаю, что тебе наверняка не хочется этого слушать, но этим не занимаются маленькие девочки. Не занимаются обычные люди, взрослые или старики, вроде твоего отца -- нет. Это делают такие, как я -- наёмники, те, кому больше ничего не осталось, у кого больше ничего нет, или они и вовсе не умеют по-другому. Наёмники, а не люди, -- он посмотрел на неё своим холодным взглядом, давая понять -- он говорил не для утешения.
  
   -- А что... что же мне тогда делать? Умереть? -- спросила она, уткнувшись носом в свою кофту.
  
   -- Не знаю... Это было твоё ружье? -- указал охотник на снайперку, которая на деле оказалась простым охотничьим карабином.
  
   -- Да. Папа оставил. И пистолет -- тоже мой, -- она утёрла лицо рукавом, по немного пухленькой щеке теперь проходила небольшая полоска из пыли.
  
   -- Почему решила убивать людей?
  
   -- Не я так решила, -- уже более спокойно ответила она. -- Саймон. Он нашёл меня, идущей по дороге из Аркадии... -- она отвечала, опережая вопросы. -- Мы жили там... с папой. Иногда уходили -- он начал брать меня на вылазки или охоту, когда мне исполнилось десять. Уходили далеко и надолго, но мне нравилось -- это всегда было в тёплую погоду, так что в лесу... Ты был в лесах возле Арканзаса? Там красиво. Много... живого. В общем, потом мы всегда возвращались в Аркадию. С едой или без -- неважно. "Там -- дом, -- говорил мне папа вот с таким же лицом, как у тебя сейчас. -- Нельзя забывать свой дом"... Где твой?
  
   -- В Джонсборо, -- ответил он. -- Том самом, что в Арканзасе.
  
   -- Ух ты. Может, ты видел нас когда-нибудь?
  
   -- Нет, точно не видел. И я никогда не оставался в Джонсборо.
  
   -- Почему? -- наёмник только посмотрел на неё и отвернулся.  -- Не хочешь -- не говори...
  
   -- Эх... Потому что я не любил свой дом. Не люблю и по сей день. Вообще, не всем ощущение дома приносит радость, Девочка. Радость, как и хорошая жизнь -- редкая штука в наши дни, а те, кто ей владеют обычно прячут её -- оставляют в тёмном уголке, где только они могут до неё дотянуться. "Почему?" -- спросишь? Да потому что люди не умеют по-другому. Потому что осознание чужого счастья вызывает только одно -- зависть, -- он выдохнул. -- Что там с твоей историей?
  
   -- Папа ушёл, -- немного промолчав, ответила она. -- В этот раз он не взял меня с собой. "Нельзя", -- просто пояснил. Он не вернулся. Обещал прийти через день. Когда прошёл третий, мне стало страшно. На четвёртый я вышла из дома -- хотела пойти его искать. Увидела машину, что нарезает круги по Аркадии -- то был Саймон. Он будто ждал меня... Сказал, что мой отец не вернётся и что... -- она шмыгнула носом. -- И что я теперь -- часть "семьи". А чтобы пройти -- я должна была убить кого-нибудь. Я не хотела, но... Он... Он убил его, верно? Этот ублюдок... Откуда ему ещё было знать, что папа не вернётся?! Он просто не мог!..
  
   Она начала кричать и плакать. Хантер взял её за руку и прижал к себе. Кажется, он чувствовал то, что чувствует она. И, кажется, что в тот момент, когда он лишился отца, он хотел только этого -- понимания.
  
   -- Хочу защищаться от таких как он... От всего!.. Хочу домой...
  
   -- Научишься со временем, -- шептал он ей на ухо. -- Всё будет в порядке.
  
   Прошла минута. Прошла другая. Ветер усилился и со всем своим холодом подул на парковку, но им становилось только теплей -- мальчику из забытого бункера и девочке из разрушенного города. Прошла вечность. Кажется, Уильям "Из Джонсборо" Хантер даже не ощущал своего дыхания, но ощущал её. Счастливый случай. Ощущал каждую слезинку сквозь задубевший плащ, свинцовый бронежилет и грязную рубаху. Ощущал, потому что хотел.
  
   За спиной наёмника прогремел выстрел. Хантер, почувствовав лёгкое жжение в бедре, тут же выстрелил в ответ, не отпуская девочку. Попал -- второй выстрел, сделанный неизвестным стрелком, ушёл в небеса. "Успел" -- подумал Уильям. На полу лежал мужчина с простреленным плечом, а револьвер, из которого он выстрелил, отлетел на край парковки -- под колёса какой-то машины. "Саймон", -- молнией пронеслась мысль. Сквозь боль в ноге, которая легонько отдавала колющей болью даже в волосах на подбородке, охотник почувствовал, как что-то мокрое тянет его рубашку на себя.
  
   -- Нет!
  
   Он практически не помнил, как, подбежав, добил Саймона. Как разорвал его куртку на лоскуты и кинулся к Ней. Не помнил, как перематывал сквозную рану у тазовой кости. Не помнил, как твердил Ей не отключатся, а Она твердила, что ей страшно и спрашивала его имя, быстро бледнея. "Уильям Хантер". Не помнил, как взвыл на военной частоте о помощи и как тащил её до самого Национального здания под крики приближающихся ходячих. Первое ясное воспоминание: он, истекающий кровью из рваной ноги, боль в которой превратилась в жгучую и сильную, отдал девчонку парнишке, у которого ещё вчера отобрал оружие. Парнишка не спрашивал, не перечил, не язвил -- понимал. В качестве платы он так же отдал ему дробовик, а напоследок оставил кепку. "Передай ей это, если выживет, -- шепчет Хан. -- Передай, даже если не выживет: скажи, что она заслуживает этот -- третий шанс. И заслужила бы четвёртый. Пусть только живёт... Передай..."
  
   Один солдат остался. Прижег рану. Больно. Это всегда больно. Предлагал вернуться с ними в здание. "Нет. Нельзя. Она может умереть -- я не хочу видеть... Нет. Она выживет. Но если... Я не хочу... Не хочу смотреть, как она умрёт. И солдатам доверять тоже нельзя -- не после сегодняшней сцены... И генерал... Не хочу, чтобы видела, как умру я, если умру... Нет. Просто нельзя. Так безопаснее", -- с этой мыслью, он и поплёлся на мост. Повезло. Ему снова повезло. Вылетела ли та самая монета из его рук? Он не знал. Надеялся, что нет. Трасса, шоссе, дорога. Крови не хватало, а организм слабел.
  
   -- Ты умрёшь, -- сказала ему вновь появившаяся возле него фигура.
  
   Он взглянул на неё: она тоже хромала, она тоже была без кепки. Ковыляя рядом с ним, она тоже истекала своей кровью из его перевязанной ноги. И она умрёт. Умрёт вместе с ним.
  
   -- Ты истекаешь кровью, Хан. Паразит прогрессирует. Ты умрёшь. Никем не признанным и не узнанным наёмником -- никем! Тебе конец, Хан. Нам конец!
  
   -- Нет, -- ответил он темнеющему небу. -- Не умру никем... Не хочу... -- фигура уже открыла рот, чтобы возразить ему, но он не послушал. Он молчал, так же, как и она -- пытался не уронить голову. -- Неважно, как я прожил эту жизнь, -- он шёл всё медленнее, опираясь на забытые машины. -- Неважно, какими были мои поступки. Важно то, что я сделаю сейчас -- за день до моей смерти. За день до нашей смерти. Только это важно. И если хоть один человек на этой проклятой людьми земле запомнит меня сегодня таким -- значит, я умру не зря. И ты -- тоже.
  
   Фигура испарилась. Вдали вечернего горизонта загорелся слабый огонёк. Охотник поднял револьвер над собою и, выпустив весь барабан в воздух, упал на дорогу. "Главное, что меня запомнят. Что где-то там, в высоком небоскребе, выживет Девочка из Оклахомы... Аркадии, которая запомнит меня. Не "Уильяма из Джонсборо", но Уилла Хантера. Настоящего. Неприкрытого... Счастливый случай. А Джеймс... Джеймс справится... Как всегда... Справится..."
  
   На его бледном лице вырисовалось слабое подобие улыбки. Его глаза устремились вверх: "Звёзды..." Он был готов это сделать. Он был готов умереть.
  
   ========== Глава 6. После темноты ==========
  
   Темнота. Всепоглощающая и окутывающая собою, словно свежей простыней, темнота. Не было ни лучика света, ни единого изменения полутона в отдалённом куске той бездны, ни звука -- только тишина. Самая громкая, что могла быть. Давящая. Он очнулся. "Где я?" Губы больше не сохли, не першило горло... Впрочем, он и не думал о том. Попытался пошевелить глазами. Моргнул. Получилось ли? "Темно", -- вдруг подумал он. Или прошептал? Неясно -- не слышно. Не было рук. Не было ног. Зрачки глаз бешено шевелились из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть слабые контуры -- силуэты того, чем бы ни была та темнота. Но... шевелились ли они?
  
   Не было больше ориентиров. Ни голосов, ни звуков. Не было света. Темнота была осязаемая, плотная, тесная. Давила. Нет, было не больно. Было страшно. Он кричал. Ему казалось, что кричал. Но кто слышал? Болели лёгкие... Болели? Кто вообще слушал? Или... кто вообще мог?
  
   Пусто. Спустя вечности или секунды всё ещё было пусто. Страх сменялся вопросами. Нет, не сменялся -- они шли вместе. "Так чувствуют себя мертвые? Так... существуют?" Не было даже биения сердца. Сколько же у него ушло, чтобы заметить? Неизвестно. "А дышать нужно? Вроде нужно. Буду дышать", -- не дышал. Было бы у него сердце, оно бы обязательно билось. Стучало. Разрывалось бы в клочья от того волнения, что захлестывало разум, и наводило бы жар на тело. Но ему не было холодно, ему не было жарко -- страшно.
  
   Не было ничего среди той пустоты, самой жизни не было. Но присутствовал страх -- не отпускал даже тогда, когда все отвернулись, слепил даже тогда, когда ничего не было видно. О, как часто ему говорили, что последней умирает надежда, а в конце всегда видят свет, но нет... Там было темно. "Какая-то глупая шутка". Хотелось смеяться. Или кричать? Или плакать? "Что делать дальше? Как жить дальше? Я мёртв или... Я зомби? Так чувствуют себя зомби? А как же Девочка? Как же Джеймс? Нет, мне нельзя умирать. Нельзя! -- сердце не билось. -- Но... я ведь уже мёртв, да? Поздно сожалеть... Поздно думать наперёд".
  
   В какой-то момент ему показалось, будто кто-то там, вверху -- "Это же верх, да?" -- будто бы там кто-то копал землю, а сам он был внизу -- в могиле, и он был мёртв, он -- зомби. "Я ведь и до этого был ранен. Много раз! Переживал вещи куда хуже, чем эта чёртова пуля. Я не должен умереть! Не так... Выпустите меня!"
  
   Было тихо. Смертельно тихо. Ему было трудно сосчитать, сколько времени он там провёл. Сколько должен был бы провести. Мысли сбивались, сбивались секунды. Не было ни единой вещи, что служила бы отметкой единицы времени. Да, он считал. А правильно ли? А шло ли то время вообще? Он пытался бить, стучать, звать на помощь, но... как можно было бить что-то, не чувствуя даже собственных глаз? Как можно было кричать, когда даже вдохнуть он был не в состоянии? Никак -- ему казалось, что бил, казалось, что кричал... Но снова ответом служила лишь тишина. "Мысли не идут в голову. Они кончились? Насколько смертельной может быть эта тишь? Очень. Кажется, она убивает мысли -- не даёт им родиться...".
  
   "Мне страшно. Помогите мне. Отец, Ви... Спасите меня...".
  
   "Хотя нет. Нет, не нужно -- я это заслужил. Давно пора было расплатиться за эти четыре года. За ту деревушку. За тех людей. И за тебя, отец. Прости. Я снова всех подвёл. Простите меня, если можете".
  
   Удар. Удар. Удар... В какую-то из многих вечностей, когда, казалось, его глаза были закрыты, он ощутил столь желанный трепет. "Жарко?.. Мне жарко?.." По-прежнему было темно. Слишком темно. Но... почему же тогда он слышал тот звук -- как билось его сердце? Как колотились от страха внутри груди лёгкие, и дрожало пересохшее горло? "Громко, -- вдруг подумал он и, казалось, улыбнулся. -- Громко!"
  
   Он вновь открыл глаза. Открыл? Где-то справа громыхал костёр, треском таких маленьких, но огромных деревянных глыб, рассекая воздух. Было действительно жарко. И свежо. "Вот, наверное, откуда этот запах -- лес". Было ли темно там, в лесу? Он не хотел знать. Колыхались деревья -- уже хорошо -- хором таких одинаковых, но уникальных аплодисментов от листьев разрезали потоки воздуха в небесах. Всё ещё было темно. На глазах и лбу -- влага. Маска. Или повязка. Неважно, но тоже неплохо -- за повязкой не видно слёз. Хотелось улыбаться. Кричать и бежать, пока не откажут ноги, махать руками из стороны в сторону, смеяться... Потому что он, наконец, чувствовал. Чувствовал ту дрожь где-то глубоко в позвоночнике, что пронизывала всё тело маленькими разрядами, доходила до самых кончиков волос и заставляла их оттопыриться, словно от электричества. Хотелось, потому что он мог. Потому что он был жив. И ему мертвецки сильно хотелось вновь закрыть глаза -- погрузиться в его темноту -- живую темноту.
  
   ***
  
   Над ухом пролетела петля.
  
   -- Быстрее, урод! -- знакомый голос "Надзирателя" Габриэля вновь отозвался мурашками по спине. -- Опаздываем.
  
   Парень шёл по дому рабов, смотря в пол -- он знал, что будет дальше. Лёгонько дотрагиваясь до правой щеки, два параллельных шрама на которой болели всё так же сильно, как в момент удара, знал.
  
   -- А знаешь, что будет дальше, Билли? -- с всё той же насмешливой миной спросил обросший щетиной Габриэль, поглаживая пластырь на сломанном носу. -- Дальше наш покупатель увидит, что совершил две странных ошибки: первая -- он раскошелился на такое ничтожество, как ты, и вторая -- он совсем проглядел то, что у тебя красуется огромный шрам на лице, куда, вероятно, попала инфекция.
  
   Смех разразил пустые коридоры, перекрывая собою шёпот давно умерших людей в клетках. Они прошли ещё совсем немного, когда Надзиратель остановился и, оттолкнув парня к стене, ударил кулаком прямо рядом с его лицом, не отводя руки обратно. Его тёмная и немного бледная кожа казалась неживой в дневном свету, а ещё более впавшие с последнего раза щеки сильнее подчеркивали линии черепа. "Смерть будет выглядеть именно так", -- думалось тогда ему.
  
   -- Просто для того, чтобы ты понял окончательно: ты... сдохнешь... тут... -- медленно, выжидая секунды проговорил сухими губами мужчина, выпячивая свои круглые, вечно удивлённые глаза за орбиты. -- Свернёшься в ком от инфекции и заблюешь в предсмертных судорогах мой прекрасный пол. Мой... В моём доме. В моём мире. Ты не выйдешь отсюда, Ли. И ничего, мать твою, не останется после тебя.
  
   Почесав дрожащей рукой синюю щеку, мужчина отстал от стены и, пропустив раба, зашагал вперёд. Ли часто оборачивался -- смотрел прямо на это изъеденное то ли коростой, то ли кислотой лицо и понимал: если... когда от него откажутся, он не успеет встретить и закат -- он умрёт...
  
   В глаза ударил сильный, пускай и мягкий вечерний свет. Почесав закрытые веки, Ли открыл глаза и вновь увидел ту странную фигуру: перед ним стоял высокий, очень высокий человек, накрытый грубо сшитой тёмно-коричневой накидкой. Из-под капюшона на него глазели два серо-зелёных глаза, а остальная часть лица, закрытая маской, оглядывалась за спину -- на большой туристический рюкзак, доверху набитый разностями. Они вышли из дому, закрывая за собою прочную решетчатую дверь, и прошли во двор -- на окраину ещё захолустья Хоуп. По протоптанным дорогам летали слои пыли, уносясь в ближайшие леса, а из-за засушливо прошедшего лета пейзаж украшали лишь голые верхушки деревьев, что виднелись за недостроенными стенами, и сухое дерево у дома, что, как поговаривают, уже десятки лет стояло и лишь с помощью какого-то из умерших богов не превратилось в труху.
  
   -- Он здесь? -- низким голосом проговорила накидка.
  
   Габриэль, опешив, молча вывел парня из-за двери и подтолкнул вперёд. Ли смотрел на эту фигуру и находился в смешанных чувствах: с одной стороны, он восхищался ею -- именно она, та странная накидка, согласилась выкупить его из заточения, увидев всего один раз через решётку забора, но и именно она наводила на него какой-то непонятный, необъятный, словно её же тень, страх -- что-то жило в тех мутно-серых глазах, что-то более сильное, более уверенное. Он ступил прямо в тень исполины и остановился, опустив голову. Сквозь стук собственных зубов он почувствовал, как что-то касается его макушки, перебирая чёрные волосы. "Седеешь..." -- раздалось шёпотом сверху. Рука, закрытая в перчатку без пальцев, коснулась пораженной щеки. Аккуратно, почти с опаской.
  
   -- Зови Хозяина, -- таким же низким тоном прозвучало свысока.
  
   -- Если т... Если вас что-то не устраивает -- я вполне могу решить это за него, -- ответил Надзиратель, облокачиваясь плечом на дверь.
  
   Фигура отпустила подбородок Уилла и направилась к мужчине. Тяжелым, грузным шагом раскидывая пыль по задворкам посёлка Хоуп, она передвигала свою громадную тень ближе к дому. И там, у самого порога, у самого лица Габриэля, который и по ключицу не доходил фигуре и, казалось, пытался спрятать шею в своей рубашке с оторванными рукавами, вновь произнесла:
  
   -- Повторю, если не услышал: зови Хозяина.
  
   ***
  
   Резкий вдох. Снова темнота. Снова колотилось сердце, тряслись лёгкие, но... ничего более. Не было ни шума костра, ни гула деревьев, ни голосов. В нос ударил душный, полный пыли воздух. Одним резким движением Уильям "Из Джонсборо" Хантер сорвал компресс с глаз и ужаснулся: было по-прежнему темно. "Ослеп?" -- подумал вдруг он. Руки судорожно нащупали пол -- деревянный. Собравшись с силами, он попытался подняться на ноги -- не получилось. Голова шла кругом, лишая тело ориентации в пространстве, а онемевшие руки никак не могли выдержать вес тела, не опирающегося на простреленную ногу. Вторая попытка спустя минуты. Охотник перевалился со спины на живот, сопровождаемый хрустом позвоночника и, вновь напрягая руки, попытался встать. "Нужно. Должен". Кровь постепенно возвращалась в затёкшие конечности, и тело старого охотника всё выше и выше поднималось над полом. Он осторожно перенёс вес на здоровую ногу, но, пошатнувшись, упал. Вернее, должен был -- его тело встретило препятствие в виде железной и, по ощущениям, старой стены. Он обхватил руками ржавый металл, удерживая равновесие, и только тогда заметил, что на руках нет перчаток. Волосы падают на лоб -- нет кепки, дышится свободно -- нет маски. Но главное, главное, что он успел заметить, пытаясь пошарить по карманам -- нет плаща, нет оружия -- на нём была надета только его серая рубаха, покрытая у рукавов засохшей кровью и чёрные однотонные штаны. "Может, всё-таки, умер?"
  
   Вдалеке странного сооружения его глаза увидели столь желанный просвет -- маленькую дырочку в стене. О, как же радовались его глаза, и как же неосторожно было тело, пытаясь бежать с раненой ногой. Стоило Хану перенести вес, как боль, прошедшая по всем закоулочкам нервных окончаний, заставила его споткнутся и, запутавшись в собственных ступнях, налететь на ещё одну стену головой.
  
   Вновь над ухом пролетела петля.
  
   -- Ударил? -- прозвучал низкий голос, обращенный к Хозяину.
  
   -- Ну да. Вот так, -- петля вновь жужжащим звуком пронеслась над ухом парня.
  
   -- Ты или он?
  
   -- Какая разница? Важно, что удар произошёл за попытку бегства. Важно, что он избил, -- сказал Гарсиа, подходя к своему сыну и хватая его за челюсть, -- моего мальчика. Вот -- видишь синяки?
  
   Голос отца звучал так же хрипло, как и голос сына, пускай и был более глухим, вдавленным в грудную клетку. Гарсия или же Хозяин был довольно стар как на вид, так и на душу -- если его сын, как считал Ли, издевался над людьми из чистого удовольствия, то он, старик, делал это тогда, когда это было необходимо -- чтобы его боялись. Боялись тех длинных седых волос ниже плеч на боках и затылке с лысеющей макушкой; боялись того подбородка, который не уступал по длине, пожалуй, никому во всей Америке; боялись того оскала, зубов в котором недоставало, казалось, и двадцать лет назад; боялись... но зачем? Фигура громко выдохнула и подняла глаза на мексиканца:
  
   -- Значит, я правильно понял: я выкупаю у тебя раба -- подростка, не взрослого, -- громадная тень медленно начала нарастать по отношению к крохотному старцу, -- даю деньги наперед, что, уверен, большая редкость для ваших мест, и ухожу, оставив лишь одну установку: не трогать. А, вернувшись, нахожу его со свежей раной на пол лица, что ты не удосужился даже продезинфицировать. Нигде не ошибся?
  
   -- Нигде, -- с едва сдерживаемым достоинством сказал Гарсиа, поправив пыльно-синий пиджак.
  
   В руке фигуры возник револьвер. Габриэль, опешив, схватился за кнут, но пуля, пролетевшая у него прямо между ног, остановила Надзирателя от опрометчивого решения.
  
   -- Я вполне могу тебя пристрелить. Прямо здесь, прямо сейчас.
  
   -- Я честный торговец! -- приподняв голову, заявил тот. -- Не нравится этот раб -- бери другого. Бесплатно, разумеется. Если будет более плохого "качества" -- я заплачу. Не нужно крови. И не нужно оскорблений, -- время замерло. Фигура, помедлив, немного опустила пистолет.
  
   Хантера подкинуло, словно он и не чувствовал удара, но через секунду голова уже дала о себе знать. Он лежал прямо напротив просвета. Зажмурив глаза, он подполз к источнику света и, подождав, пока хотя бы закрытый глаз привыкнет, взглянул наружу: там был всё тот же лес. Всё те же шумящие кроной и листьями деревья, всё те же раскачивающиеся от ветра кусты, всё тот же костёр, всё ещё отдающий запахом золы. Щебень, что видел Хан краем глаза, давал ему понять лишь одно: он был на рельсах.
  
   -- В вагоне, наверное, -- процедил он сквозь зубы. -- Значит, жив. Действительно жив.
  
   Только он хотел отпрянуть от любопытного пейзажа и искать способ попасть наружу, как его зрение, пришедшее до конца в себя, заметило что-то странное: на одной из крон деревьев была вырезана неровная надпись. Криво проходя сквозь слои дерева и разрезая мелкие ветки, она вещала собою лишь одно слово: "Жди". Нарезав пару кругов по сооружению, он решил: "Это не может быть совпадением, а если это и так, всё равно план побега, пока что, не идёт мне в голову". Он осел на стену вагона, что была напротив света и задумался о своём. В голову лезли мысли. Впервые за это время. И вопросы.
  
   -- Почему же я не выстрелил? -- сказал он сам себе, анализируя последний в его памяти день.
  
   -- Мне, вот, тоже это интересно... -- знакомый голос прозвучал во тьме другого конца вагона. -- Почему ты не выстрелил? Мог ведь, не правда ли?
  
   -- Да, мог. Но не хотел.
  
   -- Странный ты, -- из темноты появилась уже надоевшая ему в его бытность пилигримом фигура, освещаемая единственным лучиком света, -- ты убиваешь всё, к чему прикасаешься, не щадишь стариков, не чувствуешь сострадания к женщинам, плюешь на судьбы детей... Откуда? Откуда, скажи мне, ты берешь то, что заставляет тебя поступать так необдуманно?
  
   -- Не знаю. Может быть из-за того, что она ни разу не попала, я решил, что принялась стрелять она по людям недавно... Значит, для неё было не всё потеряно -- ещё был...
  
   -- Второй шанс, да? Это Он мог сделать такое. Он был способен -- не ты. В его сердце нашлось место тому, что люди называют "справедливостью" -- не в твоём. Ты -- наёмник -- для тебя нет такого слова. Нет "сострадания", нет "ненависти", нет "любви". Ты -- оружие. Ты должен был это понять в тот день.
  
   -- Но почему нет? Я всю свою жизнь не могу понять ответ на этот вопрос: почему я не чувствую, что выбранный мною путь -- правильный? Всё время ощущаю себя...
  
   -- ...чудовищем? -- докончила фигура, сев с ним рядом и положив руку на оттопыренное колено. -- И не зря. Вот, думаешь, ты спас эту Девочку -- наставил на путь "праведный" и всё тому подобное... Но что, если всё совсем по-другому? Что, если военные её не примут, а отпустят в город, когда раны заживут? Она вновь найдет банду. Вновь выйдет на крышу и начнёт стрелять с ещё большей точностью, понимая, что лучше не промазывать. Не потому, что захочет, а потому, что таков мир. Ты -- в вершине его эволюции: оружие, убивающее, чтобы жить -- такой же как все, но принимающий свою судьбу, не дающий волю эмоциям... На бумаге.
  
   -- Если бы в этом мире всё было так, то меня бы здесь не было. А может...
  
   -- Нет! -- силуэт резко поднялся, вздымая облака пыли и загораживая собою свет. -- Наивный идиот! Даже думать не смей! Уж кто-кто, а ты-то должен знать самого себя -- эгоист, -- темп голоса замедлился и снизился, но звучал по-прежнему грозно. -- Нет места в мире ничему человеческому, кроме порывов этого самого эгоизма -- закончились добрые люди, ушли вместе с Вейлоном в ту безымянную могилу! Остались лишь такие, как ты... -- фигура указала пальцем на Хантера и села напротив него -- под просветом, -- люди, делающие что-то только из своих побуждений. Вот подумай: ты убил Джефферсона -- за что? Из-за доблести? Из-за чувства долга? Нет. Ты убил, потому что хотел -- понимал, что скоро сдохнешь сам и не допускал даже на йоту возможности того, чтобы эта тварь ходила по земле после тебя -- тварь, на которую ты сам стал похож. И убил медленно -- не "просто пуля в голову", как ты рассказал Джеймсу, а с нечеловеческим садизмом. О, дальше -- сам Джеймс: что, из добрых, скажешь мне, побуждений, ты взял к себе в напарники этого юнца? Хотел поступить так же, как он, выкупив какого-то незнакомца из лап смерти? Нет, о нет... Когда военные собирались расстрелять его, появился ты и внёс залог лишь ради одной цели -- чтобы он пристрелил тебя, если ты обратишься. Более того! -- фигура расхохоталась. -- Там стояла целая рота, а ты выкупил только его... -- смех не прекращался, -- из-за одинаковой группы крови! Ты забыл, а?! Тебе напомнить?! Полтора десятка пацанов расстреляли и скинули в Атлантический океан у него на глазах, а он остался! Всю его семью сожрали одни чудовища, друзей расстреляли другие, а его жизнь забрало третье -- ты! Да, ты давал ему шанс свободу и "свой путь", но, как ты думаешь, он бы принял его?! Думаешь, он отстал бы от тебя тогда, в Калифорнии, когда ты "дал ему шанс", а, ублюдок?! Нет, конечно же нет, -- силуэт перешёл на шёпот, совсем осев у стены. -- А девочка? Ты спас её, потому что так было правильно, или потому что ты хотел почувствовать себя человеком? Белокрылым ангелом, летящим с небес? Или, хотя бы, не тем, кем ты чувствовал себя после испытания Эволюцией? Именно. И вот, во что ты вляпался: чуть не сдох, ещё можешь стать заражённым, безоружный, запертый, беспомощный. И это только за последний месяц. Ты не герой -- он герой, он был им. Хватит подражать. А если и подражаешь, то делай это правильно, а не рискуй шкурой ради слабых: "Шанс нужно заслужить". Ты ведь помнишь, как ты выбил для себя свой? Как ты высек его?
  
   ***
  
   Удар петли. Верхняя ветка трухлявого дерева, стоявшего во дворе, разлетелась на мелкие щепки, осыпая занозами кожу всех, кому не посчастливилось стоять рядом.
  
   -- Ты попросил мой кнут, чтобы разнести дерево? -- спросил Гарсиа у фигуры.
  
   -- Нет, не совсем. Я лишь хотел убедиться, что таким оружием действительно можно нанести губительный вред. Оно не для устрашения -- оно для убиения. Плюс, теперь ты безоружен.
  
   В один миг фигура скинула накидку с широких плеч, превратив её в плащ, и, вытащив у Надзирателя из-за пояса кнут, бросила его, что есть силы о стену -- к его отцу. Из-под накидки выглянули высокие, до самой икры, светло-чёрные сапоги, покрытые слоями светло-коричневой пыли; заправленные в них серые штаны, издали напоминающие штаны рабочего класса, но без единого кармана в них; широкий чёрный ремень с изъеденной царапинами бляхой и странная, по меркам времени, куртка -- над плотной чёрной кожей, что сидела впритык к телу, была нашита броня -- стальные и кожаные пластины, утратившие свой блеск очень давно и, видимо, заменяющие бронежилет в особо важных местах.
  
   -- Мой выбор остаётся неизменным. Тебе же и твоему сынку придётся кое-что возместить. Говори, старик: кто из вас нанёс удар? -- исполина навела револьвер на Хозяина. -- Кто?
  
   Тот самый старик стоял в замешательстве перед фигурой, его глаза были налиты страхом и злостью. Парень смотрел на всё это со стороны и не верил. "Нет... Не существует таких людей".
  
   -- Он, -- прошептал Гарсиа, указав на сына.
  
   Габриэль взглянул на отца. Ли, пожалуй, уже было неважно, что произойдёт дальше -- его вполне удовлетворял взгляд мужчины, и вся та боль от предательства и эгоизма, что отражалась в нём. Фигура навела на него пистолет, не дав даже опомниться, и приказала отойти от стены.
  
   -- Подойди-ка сюда, пацан, -- он неуверенно подошёл. -- Держи, -- в руки к Ли упал кнут -- тот самый кнут с двумя лезвиями, от которого теперь так выло его лицо. -- Бей. Бей его.
  
   Сердце подростка застучало быстрее. В какой-то момент он даже задумался о том, а так ли сильно он ненавидит Надзирателя.
  
   -- Нет... Не хочу... Я... Я не буду.
  
   -- Будешь, -- спокойно повторил спаситель. -- Не думай, что спасение упало тебе с неба в виде меня. Может быть, так и казалось, но нет. Сегодня либо он, -- указывая на дрожащего Габриэля, -- понесёт наказание от твоей руки, либо я уйду отсюда без тебя.
  
   Ли удивлённо взглянул на фигуру. "Неужели вот то, чего стоит вся моя жизнь -- удар петли?".
  
   -- И дело не в самом ударе, пацан. Дело в причине, -- угадывая его мысли, сказал он, не сводя глаз с Надзирателя. -- Если ты пощадишь его сейчас -- он продолжит. Здесь сгинут ещё сотни таких как ты, так и не увидев солнца без решетки, но если ударишь...
  
   -- Я обещаю, я... -- Габриэль хотел было что-то сказать, попятившись вперёд.
  
   -- Заткнись!.. Если ударишь этим ржавым лезвием, то рана непременно заставит его повозиться -- ему и его отцу придётся искать медикаменты, которых, уверен, нет в этом городишке. Они не купят их у меня, не купят ни у кого в ближайших лагерях -- им придётся выйти в мир. Выйти из той раковины, где они был королями, в океан и понять, что они -- такое же ничтожество, как и все остальные. Придётся, если ты так решишь...
  
   Парень всё ещё испуганно глядел прямиком на своего мучителя. О, каким же жалким и человечным он казался в те секунды, как же хотелось бросить тот кнут, но нет. Он понимал и, что хуже, -- помнил.
  
   -- А с ним понесёт наказание и его отец, потому что ему либо придётся выйти вместе с сыном в зараженный город, чего он, поверь мне, не переживет, либо умереть -- распродать всех рабов по дешёвке, чтобы купить наёмника, что согласился бы лезть в крупные города летом. Это шанс, пацан. Твой шанс и твоя справедливость. Я не стану бить -- мне всё равно на то, что здесь происходит или произойдёт. Запомни: не каждый заслуживает второй шанс, но каждый заслуживает шанс на то, чтобы добыть его.
  
   -- Не нужно! Прошу тебя! -- Габриэль поднял голову, на его глазах блестели слёзы. -- Я уйду из этого бизнеса, только не бей!
  
   -- Если единственной стоящей причиной, чтобы перестать торговать людьми, ты посчитал ствол у своей головы, то ты, как никто другой, заслуживаешь наказания.
  
   -- Позволь хотя бы стать спиной!
  
   -- А ты позволил ему отвернуться?
  
   Удар. Крик.
  
   ***
  
   -- Пожалуй, я так и не научился тогда справедливости, -- сказал себе Хантер, подходя к просвету и потирая вспотевший от душного воздуха и жара лоб. -- Либо что-то становится совершенным сразу, либо остаётся незавершенным до конца дней.
  
   -- Только не говори, что будешь жалеть себя, -- сказала фигура, встав рядом.
  
   -- Гнилое, -- заключил он, проведя пальцем по деревянной двери вагона. -- Подумать только: ещё несколько... недавно я был почти мёртв, а теперь думаю только о том...
  
   --...как бы вернуть себе оружие и пристрелить того, кто запер тебя здесь? Точно.
  
   -- Думаю... -- он отвёл здоровую ногу назад и, переместив вес на неё, повернулся к двери плечом.
  
   -- О да! Да! -- фигура встала ему за спину. -- Скажи это!
  
   -- Пора выбираться отсюда.
  
   ***
  
   Полностью откинув вес тела на здоровую ногу, наёмник накренился назад и, оттолкнувшись от противоположной стены, налетел на дверь. Он знал, что больная нога не выдержит такого напряжения, и его тело просто навалится на гнилые доски -- на то и был расчёт. Выломав своим телом дерево, он выпал наружу. Перед глазами плыло. "Кажется, немного ошибся, -- сказал он, схватившись за голову. -- Так... Шаг... Ещё шаг... Ещё разок... Твою мать!" Вновь опершись на больную ногу, мужчина упал прямо под дерево со странной надписью. Глаза всё ещё ничего не видели, в голову всё ещё била температура и мигрень, всё ещё хотелось спать. "Не закрывать глаза... Не закрывать... глаза", -- да, он не хотел уходить в сон -- Стреляный Ли отлично знал, что увидит дальше.
  
   Перед глазами мелькнула странная коричневая полоса. Вновь удар петли. Комок волос с головы Габриэля медленно падал на пыльную землю, гонимый ветром. Немного кровоточил лоб, самые широкие артерии на котором, видимо, остались целы. Раздался крик. От страха? От неожиданности? Кто знает. По щеке стекало что-то белое, что-то липкое. Кажется, даже сам Ли сначала не понял, что одно из лезвий прошло прямо в левый глаз, разминувшись с бровью и лишь немного разрезав нижнее веко. Вытекал белок, разбавленный с кровью и разрезанным надвое зрачком, слезилась глазница. Кажется, глаз ещё шевелился? Вполне возможно. Остаток глазного яблока "ехал" по лезвию, что валялось в полуметре от мужчины -- смешивалось с пылью и поглощало собою грязь. Надзиратель даже не сразу осознал то, куда попало второе ответвление кнута, и почему исчез пластырь с его носа... Филигранно, почти профессионально, но по чистой случайности, второе острие забрало с собою половину лица -- задев в самом начале кость, прорезая по небольшой диагонали хрящ и снеся одним взмахом все "мягкие ткани", оставив безобразный кусок мяса висеть на чудом не задетом миллиметре кожи. Габриэль схватился за нос... Переносица осталась у него в руке. Он закричал. Снова закричал. Ещё сильнее, чем прежде... Ещё более... отчаянно. Гарсия кинулся к своему сыну, чтобы помочь ему, но не успел -- вновь послышался удар.
  
   Надзиратель схватился за предплечье руки, держащей остаток носа. Кровь хлынула рекой из разрезанной артерии, но Ли было мало. Третий удар рассек грудь чуть левее середины -- прямо у сердца. Откинувшийся назад от удара мужчина хрипло выдохнул и, кашлянув что есть силы кровью, повалился на землю животом. Четвёртый удар пришелся по спине -- с противоположной стороны третьего. Мучитель уже не помнил деталей, о нет -- он даже не смотрел на то, куда бьет. Пятого не произошло. Его остановила сильная рука, почти переломав запястье с плетью и откинув пацана под сухое дерево.
  
   -- Один! -- прокричал мужчина в плаще, склонившись. -- Один удар, пацан! Один означает справедливость!
  
   -- Если бы ты знал его... -- с залитыми кровью глазами и бешено стучащим сердцем начал подросток. -- Если бы ты знал его, то осознал бы то, что те удары, что я нанёс по этому ублюдку... были тем ещё милосердием...
  
   Удар. У парня вдруг запекла щека, заныла шея. Удар. Заболел живот. Сильно. Действительно сильно. Ли был уверен, что пообедай он -- всё содержимое давно бы вылилось на пол, но нет. Удар.
  
   ***
  
   Хантера подкинуло от слабого треска дерева. Он взглянул на небо и понял, что с того момента, как он уснул, прошло менее часа -- алое закатное небо превратилось в бледно-синее. Снова раздался треск где-то из-за спины. Оценив свои возможности, он лишь сильнее вжался в дерево, закрывая собственную фигуру мощными корнями. Трудно было понять, что именно приближалось к нему, но из частого хруста веток наёмник сделал вывод, что к нему шли минимум двое -- шаги были неритмичные, странные, одни громкие, другие тихие. Он машинально схватился за кобуру на икре, но её там не оказалось. Только сейчас, на свету, он заметил, что рана на его ноге перемотана, а кобура с ножом, который, на удивление, остался на месте, играет роль держателя для повязки. "Неплохо, -- подумал он. -- Неплохо..."
  
   Из лесу, мимо коего проходила железная дорога, показалась странная для сонных глаз Уильяма фигура: в тенях деревьев Оно выглядело как нечто большое и грузное, с двумя ногами, двумя руками и двумя головами, одна из которых свисала на грудь. Позади Этого шла ещё одна -- более человеческая. И только когда Уилл уже схватил нож за лезвие и хотел было запустить в более человеческую голову двуглавого силуэта нож, он увидел, что то шёл человек, на чьих плечах лежала олениха, а позади него топал ещё один. Вернее, одна.
  
   -- Нам готовить на твоего друга? -- послышался мужской голос издали.
  
   -- Он не мой! -- тут же ответил в меру высокий девичий. -- Да, готовить. Думаю, он очнётся сегодня-завтра -- еда ему не помешает, -- он убрал нож, но из-за дерева не выходил.
  
   -- Твой-твой, Алекс. Если бы не ты -- ходил бы он сейчас с перекошенной мордашкой по полям, жрал траву и людей время от времени убивал.
  
   -- Я сделала то, что должна была. Это сделал бы и ты.
  
   -- Во-о-о-озможно...
  
   -- Хотя нет, не сделал бы, -- передумала вдруг девушка, -- ты же даже не можешь называть меня по-нормальному. А-лек-сан-дра. Это не "Алекс", Винни, -- это "Саша".
  
   -- Мне -- человеку, рожденному в Исландии, слишком трудно произносить твоё имя так, как тебе хочется, -- не без хохота выкрутилась фигура с оленихой. -- К тому же, эй, кто это говорит? Не вижу! Где же она?
  
   -- Хватит, дурак! То, что я немного низенькая, вовсе не даёт тебе право так отнекиваться! Опусти голову!
  
   -- Что? Что-что? Где это?
  
   "Повезло, -- подумал вдруг Хан. -- А ведь мог в полусмерти выдать себя выстрелами какой-нибудь группе рецидивистов. Повезло... Когда-нибудь это везение кончится", -- с этими словами, он застегнул кобуру на икре и осторожно вышел из-за дерева.
  
   -- Так кого же из вас мне...
  
   Он не успел договорить, как пуля пролетела у его головы и впилась в то самое дерево. Он не двинулся, только легонько опустил голову в плечи от источника выстрела, которым оказалась девушка с его револьвером в руке. Отступив за дерево и схватившись за ногу, он достал нож.
  
   -- Неплохая реакция, -- сказал он, проведя пальцем по лезвию, -- но ты могла меня убить.
  
   -- Я не ожидала, что ты встанешь так рано, да ещё и выберешься из вагона! Прости?..
  
   Хантер услышал, как парень что-то шептал ей, но не смог разобрать слова -- фраза так и осталась для него предсмертным хрипом гремучей змеи. "Не доверяют, -- подумал он. -- Ну да. Логично и взаимно". В ту же секунду он заметил пару небольших рюкзаков, спрятанных в корнях деревьев и прикрытых его плащом. Он аккуратно присел, стараясь ни одной из клочков одежды не выдать своего передвижения и, схватив сумки, тут же выровнялся.
  
   -- Кто вы? -- донеслось со стороны леса. -- Из какой-то банды? Или вас прислали?
  
   Он оценил свою ситуацию: впереди него виднелась железная дорога и метров пятнадцать открытого пространства. Дальше -- тёмный, в прямом смысле, лес. Не густой, но хватало для того, чтобы маневрировать между стволами деревьев. Однако у них было его оружие. В странной борьбе эгоизма с инстинктом выживания, как правило, побеждает первый, пока не станет слишком горячо. Так случилось и тогда.
  
   -- Нет. Наёмник. С бандами местного города имею... -- он посмотрел на ногу, -- довольно плохие отношения. Рваные, я бы сказал. Был послан сюда чередой глупых совпадений.
  
   -- Ты убивал людей?
  
   -- Алекс, блин! -- услышал человек из Джонсборо громкий шёпот. -- Наёмник -- конечно, убивал! Убивает!
  
   -- Да, -- это был странный вопрос. -- Да, я убиваю людей. Убиваю и мёртвых, занимаюсь поисками того, чего захотят, охраняю, иногда спасаю, но чаще калечу или допрашиваю, -- над лесом повисла тишина. -- Я не из хороших ребят, девочка, если ты это ожидала услышать, и не брезгую оружием... Кстати о нём: я хотел бы получить свои стволы назад.
  
   -- С чего бы это?! Вы не в том положении, чтобы диктовать условия.
  
   -- Да... -- раздалось спустя секунды. -- Пожалуй, ты прав... Но я настаиваю. Сложите оружие.
  
   Повисла немая тишина. Уильям слушал своё спокойное сердцебиение, пытаясь продумать то, что он будет делать дальше. На полноценный побег у него вряд ли хватило бы сил -- нога всё ещё ныла и даже ходить было довольно больно, а он планировал бежать. Пользуясь моментом, он также раскрывал карманы сумок, проверяя их содержимое, которое привело его в немалое удивление: в одной из них лежала практически новая одежда, с завёрнутой в неё электроникой: "Явно не кустарная", -- подумал про себя мужчина; а в другой были медикаменты -- горы и горы редчайших, практически вымерших лекарств разных сортов и с разными на языки инструкциями. "Кто они? А это важно сейчас?" В голове крутилось чье-то старое изречение о выборе между двух зол -- он действительно мог смертельно ранить одного из незнакомцев, пускай и не решился бы целиться движущейся мишени в голову, а мог просто сбежать, забрав с собой рюкзаки и с большой лёгкостью купить себе такое же обмундирование, но, как и в том изречении, Хантер не хотел выбирать, а хотел поступить по-другому -- правильно.
  
   -- Окей, -- сказала девушка, а он услышал, как что-то металлическое бьется об дерево. -- Держи револьвер... И ружье... Что ты на меня пялишься? Я свой выбор сделала. Сам решай, бросать ли тебе оружие.
  
   -- Нет, -- сказал парень. -- Я не брошу. Готов отдать его только тогда, когда увижу нож и твои пустые руки.
  
   В те секунды из-за дерева показалась половина фигуры охотника и махнула рукой. Через мгновенье отточенный до блеска нож уже торчал в дереве, что находилось у парня между ног, где-то на уровне коленей.
  
   -- Видишь нож?
  
   -- Вижу, -- то ли изумленно, то ли испуганно ответила за того Алекс.
  
   -- Видишь, что я не шутил? Что я мог попасть в голову, но не сделал этого?
  
   -- Вижу!
  
   -- Бросай оружие.
  
   -- Да я уж бросила давно! Брось ты уже эту пушку, -- послышался хруст веток и шуршание листьев. -- Он бросил!
  
   Уильям из Джонсборо вышел из-за деревьев и взглянул на девушку: незамысловатая голубая шапка с бубоном, трёхцветная, совсем не выцветшая парка, из-под которой растрепались чёрные прямые волосы, улыбка на устах. Да, они явно выглядели как пришельцы из другой реальности. Из какого-то лучшего мира, где всего того, что случилось после тридцать седьмого, никогда не случалось. "Откуда они?" -- вдруг прозвучал голос в голове. Искать ответа не хотелось. Да, в них явно было что-то чужое. Настолько человечное, что просто сияло изнутри -- душа.
  
   Он шёл к ней и смотрел на себя: грязного, окровавленного, уставшего. С какой бы стати кому-то спасать такого подонка, как он? Даже самому себе фигура Уильяма не внушала доверия. "Почему? -- думал он. -- Почему?", -- думал, и держал руку поближе к кобуре -- кроме огромной благодарности, что он испытывал, большим было только подозрение.
  
   -- Слушай, -- начала она, -- не обижайся на Винни. Он просто хочет защитить меня, вот и всё, -- он молча шёл к ней. -- Ну, знаешь, иногда его немного заносит, но он неплохой, -- Хан молчал. -- Ну, извини, ладно? Я понимаю, что явно не этого ты ожидал после лихорадки, но я... -- расстояние между ними стало чудовищно маленьким, но охотник всё так же молчал. -- Так получилось!..
  
   Он подошёл к ней в плотную и, обхватив плечи, прижал к себе -- тёплая, как он и думал. Её руки обхватили его спину. Руки тоже были тёплыми. Он так до конца и не понял, что двигало ей, но точно знал, что если бы человек, стоящий позади него, хотел действительно выстрелить -- у него была бы прорва шансов. Так в душе Хан был просто рад, что в всё закончилось именно так, как закончилось.
  
   -- Спасибо, -- шепнул ей он. -- Спасибо...
  
   Только спустя минуту, когда тепло переросло в жар, он отпустил её. Да, в её лице действительно читались европейские черты, пускай и небольшой наклон глаз говорил о далёких азиатских корнях: тоненькие губы, широкая улыбка, ровные, к странно худой челюсти, щёчки. Он полностью отпустил девушку и направился к парню, что был одет в светло-коричневый плащ и однотонно-синие джинсы. Винни молчал -- он всё ещё не шевельнулся из той позы, когда к нему прилетел нож. Его кожа -- и так бледная, словно снег -- казалась кристально белой от страха и лишь взъерошенные светло-каштановые волосы на лбу своим шевелением говорили о том, что та статуя была жива.
  
   -- Уильям из Джонсборо.
  
   Ярко-голубые глаза испуганно глянули на него, широко открывшись. Длинный и худой подбородок, покрытый светлой щетиной, сделался ещё длиннее, а лоб, вернее, заметная из-за волос часть медленно покрылась морщинами.
  
   -- Винни. Винни-Салливан Синистра, -- наёмник ухмыльнулся и крепко пожал светло-телесную перчатку, за которой едва чувствовалась рука...
  
   ***
  
   Костёр приятно потрескивал досками и палками, разрезая ночную тишину. Олениха оказалась довольно вкусной, даже несмотря на то, что Уиллу, разделавшему мясо, было попросту негде вымыть руки.
  
   -- А разве животные не заразны? -- спросила девушка, откусывая кусок мяса.
  
   -- Я слышал много теорий. Одни говорят -- заразны, другие -- не заразны, а остальные -- варьируется. Я придерживаюсь остальных.
  
   -- С чего бы... это? -- чавкая, спросил Салливан. -- Если паразит действует на организм одного вида животных и людей, почему бы ему не воздействовать на все остальные?
  
   -- Ну... я принял мнение, что дело в размерах. То есть, смотрите: в первые года бушевания паразита, как мне известно, он выкашивал только людей -- повышение кислотности в крови, разъедание стенок артерий... -- наёмник решил избежать подробностей, учитывая приём пищи. -- Но животных обходил стороной. Понятно, что дело было в генетическом коде -- так же, как и раньше токсоплазма воздействовала только на кошачьих. Но болезнь мутировала -- все мы это прекрасно знаем. Сначала люди умирали быстро, но потом процесс начал замедляться -- несколько лет зараженные люди были бешеными машинами для убийства, брызжущими слюной, потом научились экономить энергию и впадать в "спячки", что ещё больше увеличило их период жизни, а Поколение Четыре, как сами видите, и вовсе очень похоже на нас или на каких-нибудь вампиров -- бледное, но почти не гниет. И это всё говорит о том, что болезнь видоизменилась. Так что вполне возможно... Ещё раз: возможно, что теперь есть и заражённые животные -- такими становятся, по слухам, те, что имеют более-менее человеческий размер, но лично я ни разу не видел ни лося, ни медведя, ни даже кабана с признаками заражения. Учитывая прародителя нашей "болезни", предполагаю, что на видах, отличных от людей, он просто ведёт пассивный образ жизни.
  
   Звёзды поднялись уже достаточно высоко -- ночное небо было ярким и прекрасным. Впервые за сотни лет, когда с Земли перестал доноситься свет, у звёзд вновь появился шанс освещать небо. Хотя бы немного, хотя бы ненадолго...
  
   -- Кстати, -- сказал мужчина, указав на слово "Жди", -- чья идея?
  
   -- Моя, -- ответил Салливан. -- Не слишком-то она вас и удержала от побега, но всё-таки.
  
   -- А зачем было запирать меня в вагоне? Просто закрыть дверь было недостаточно?
  
   -- Я опасался, что ваш организм не выдержит, и вы начнёте превращаться... "Меры предосторожности" -- так это называют там, откуда я пришёл...
  
   -- Кстати, и об этом: откуда вы?
  
   -- А как думаешь?
  
   -- Ну, посмотрим, -- Уильяма почему-то потянуло улыбнуться, -- Техас или Луизиана? Нет, вряд ли. Не похож никто из вас ни на Кардинала, ни на головореза Чёрного Золота. Простой люд из их убежищ не выпустят, но и на беженцев вы не похожи, -- они с небольшой долей удивления смотрели на собеседника. -- Гренландия? Нет, вряд ли. Даже если это всё не байка, и этот остров уцелел, что бы тут могли делать выходцы из Гренландии? Запоздалую почту разносить? -- его поддержали смешком. -- Эволюция? -- почти шепнул он, посмотрев на медикаменты, торчащие из сумки у костра. -- Одеты в гражданское, но может быть... Может быть... Что вы знаете об Эволюции?
  
   -- Ну, это процесс приспособления определённого вида к у...
  
   -- Нет-нет-нет, я, конечно, рад, что вы знаете термин, но я о группировке. "Эволюция"? Ну? Она, как и "Единство" известна всем в Штатах.
  
   -- Ну, вот ты и вычеркнул ещё одну страну, -- легко ответила девушка. -- Мы ничего не знаем ни о "Единстве", ни о "Эволюции".
  
   -- ...во всей Северной Америке! -- добавил Хантер.
  
   -- Ну, во всей, да не во всей... -- ухмыльнулся парень. -- Как видишь, у нас счастливая жизнь.
  
   "Да... -- подумал он себе. -- Невероятно счастливая. Они не знают ни о бандах, ни о группировках... Чёрт, да небось даже о Чёрном Золоте не слыхали... Как же велик этот мир. Ничтожно маленький, но такой необъятный. Но это только, если они не врут".
  
   -- Канадцы? -- вдруг спросил Уилл. -- Аляска? Ну, а что? Одеты "по-погоде"... Хотя там ведь тоже конец света произошёл, а по вам не скажешь. Да, ходячие там явно медленнее, чем здесь, но и живучее... Сдаюсь, откуда вы?
  
   -- А это так важно? -- вдруг спросила его девушка. -- Неужели действительно так необходимо знать, откуда человек? Мне, вот, всегда было интересно, куда он идёт, а не откуда пришёл... Даже ты -- "Уильям из Джонсборо" -- почему "Из Джонсборо"? Неужели там, откуда ты пришёл, так важно происхождение? Если так -- почему название старое? Я слышала, что возле Джонсборо был построен первый крупный город -- Хоуп -- Надежда. Чем не имя -- "Уильям Хоуп"?
  
   -- Дело не в городе, -- помрачнев, но не отводя глаз от девушки, ответил тот. -- Я-то и помню его очень слабыми отрывками. Для меня Джонсборо открылся только призраком, тенью себя -- руинами на ещё одних руинах, среди которых гуляла гниль и разруха. Дело в памяти. Смысл послания из прошлого в том, чтобы помнить то, что когда-то существовал город Джонсборо, что он был частью Соединенных Штатов Америки -- цивилизованной страны, цивилизованного мира, и что в нём родился я -- цивилизованный человек. Человек, что не опустится до поедания себе подобных, человек, что не станет торговать себе подобными, человек, что может убить, если этого жаждет справедливость... Может помочь... -- в этот момент Уильяма вновь схватил припадок кашля. На удивление, охотник быстро от него избавился и, незаметно отряхнув кровь с руки, продолжил. -- Это имя -- иллюзия, горькое напоминание о том, что когда-то был мир, где поступали правильно. Я много лет с гордостью носил это имя, и поступал также. Но потом... потом, всё поменялось, и я стал его стыдиться. Стал настоящим жителем Нового мира...
  
   -- А что случилось-то? -- почти в один голос спросили они.
  
   -- А это важно? -- с горькой ухмылкой спросил он. -- Важно ведь только то, куда я иду, верно? -- он взглянул в глаза Александры и, как ему показалось, увидел в них понимание. -- Мой путь лежит на север -- в Стилуотер.
  
   -- Жаль... Наш -- на юг -- через Оклахому...
  
   Костёр догорал. Охотник ворошил палкой жар, в надежде увидеть хоть немного света и думал о своём.
  
   -- Идём с нами? -- вдруг сказала девушка.
  
   -- Ал!.. -- не успел начать Винни.
  
   -- Думаю, что это -- отличная возможность нас отблагодарить, -- настойчиво и медленно проговорила она, смотря при этом в глаза Салливану, а тот, подумав, не стал возражать. -- Я договорюсь с теми, кто нас ждёт, и для тебя найдётся там местечко! "Возьмёшь наш заказ", а? Это ж так называется, да? Станешь временным телохранителем?
  
   Хан улыбнулся. Это всё выглядело слишком хорошо. Он хотел было резко подняться и дать ответ, но стоило ему вскочить с колен, как в голове помутнело, а глаза ушли куда-то вверх... "Не сейчас, -- подумал он. -- Не сей..."
  
   ***
  
   Удар. Он не почувствовал боли. Лишь сухое дерево, накренившись, ещё сильнее нависло над домом. Странная фигура.
  
   -- Я могу простить тебе один удар, -- склонившись, сказал мужчина лежащему парню, -- но не три. Я ухожу. Хочешь жить -- догоняй...
  
   На фоне слышался вой и плач Гарсии. Ли не знал, что случилось с Габриэлем -- сыном Хозяина, но через гудящую голову отчетливо понимал, что если он позволит себе закрыть глаза, то больше никогда не увидит свет, а его последним видением станут тяжелые сапоги, уносящие за собою пыль. И он помнил. Помнил всю свою жизнь, что тогда, в тот момент, когда внутри всё болело куда сильнее, чем снаружи, он не позволил себе забыться -- его глаза остались открытыми...
  
   ***
  
   В голову ударил поток холода. Наёмник проснулся и, тут же закрыл лицо, уворачиваясь от струй воды.
  
   -- Вот так! -- шептала Алекс. -- Живи, Уилл, живи!
  
   Он вновь открыл глаза и увидел её, склонившуюся над ним. Всё ещё веет теплом. "Жив, -- прошептал он, пытаясь подняться. -- Жив..."
  
   Всё утро и день он провёл в глубоком сне, будучи запертым в вагоне, а когда проснулся, то увидел, как парень пакует свой рюкзак. В небе вновь светили звёзды.
  
   -- Пора, да? -- сказал он, подойдя к ней и одинокому дереву перед тёмным лесом.
  
   -- Ага... -- послышался глубокий вздох, сопровождаемый небольшим клубом пара. -- Пора. С нами? -- она посмотрела на него и слегка улыбнулась.
  
   Теперь глубоко вздохнул уже он. По одному его взгляду было понятно, каким будет его ответ.
  
   -- Дорога в Стилуотер -- в восьми километрах на восток отсюда.
  
   -- Скажи, -- спросил вдруг он, -- почему я жив? Зачем?
  
   -- У меня первая отрицательная. Двести миллилитров теперь плещутся в тебе... -- она как-то ощутила, что то было не тем, о чём он её спрашивал. -- Не хотела я, чтобы твоя девочка осталась одна. Да, ты бредил, пока спал. Пока я меняла тебе повязки и компрессы. О лесах, о выстрелах, о шансах на то, чтобы жить. О том, что она заслуживает и третий... Бредил, пока мог, а затем -- выл. Дергался так, будто тебя избивают и выл, -- мир затих, она всё так же смотрела на лес. -- Не знаю, что ты пережил или что помнишь, человек из Джонсборо, но взгляни как-нибудь на себя в зеркало -- на то, что ты пережил -- и спроси, кого там видишь... Кого... узнаешь там.
  
   -- Я давно не узнаю того, кто смотрит на меня из зеркала, -- он потянул её за плечо и с опаской, развернул к себе, -- но и не верю в простую добродетель -- я хочу знать точно: почему?
  
   -- Не знаю... Чувствовала я что-то в тебе. Что-то странное для здешних мест -- живое, бьющееся. Сколько людей не встречала на пути -- они все холодные, скрытные, мертвые... Не хотела, чтобы и это угасло вместе с тобой. Хотела, чтобы жил ради той Девочки. И что, что ты убиваешь? -- она словно начала отвечать на его аргументы. -- Главное ведь не то, что мы делаем всегда. "За день до нашей смерти" -- так ты сказал? Это определяет человека? И даже если ты не хочешь видеть в этом добродетель -- всегда сможешь "отдать" свой "долг", верно? Отблагодарить позже?
  
   -- Верно, -- он понимал, что "позже" может и не быть. -- Спасибо за ответ. Ну что, я тогда...
  
   -- Да, иди. Передай привет той девочке, как увидишь -- она наверняка тебя заждалась.
  
   -- Если сделаем небольшой крюк -- я смогу пойти с вами -- отблагодарю за спасение прямо на месте.
  
   -- Есть вещи, которые важнее простой благодарности. Если хочешь... Если важнее -- иди. Навести это место, когда захочешь вернуть долг. Если не из-за случайного пути, то ради приятных воспоминаний. Вряд ли я к тому моменту... Вряд ли мы с Винни... Неважно. Прощай.
  
   Уильям "Из Джонбсоро" Хантер всю дорогу думал о том, что же пыталась до него донести Александра. Гадал, почему же из всех тех чувств, что он пережил за тот вечер, у него с собой осталось только чувство вины. Спрашивал себя, что произошло в городе Оклахома и, что важнее, что могло бы произойти. И даже если бы он хотел остаться, даже если бы желал -- была ещё Девочка. Его сердце, его разум, его тело буквально разрывались в две стороны от тех самых рельс, что вечно разрезали горизонт напополам -- одна половина шла на юг, через Оклахому, другая же, завернув в Стилуотер, в ней оставалась. Он не мог быть уверен ни в одном из выборов, но точно знал, что если ему повезёт, если в том гнилом и жестоком мире осталась ещё хоть капля удачи, и ему повезёт -- он сможет найти их снова после того, как убедится, что с Девочкой всё в порядке, и не остаться в долгу ни перед кем.
  
   Но несмотря на то, что он считал всё, что с ним случилось, тем самым шансом на искупление, который он искал уже более трёх лет, его разум всё равно требовал отдыха, его тело болело от каждого шага, но, что хуже всего, он отлично понимал то, что всё ещё мог всё упустить. Так что на следующий день в старый и одинокий дом в городе Стилуотер завалился угрюмый хромой сталкер.
  
   -- Виски, -- потребовал тот.
  
   На зов не откликнулись. Лишь старая деревянная дверь, поскрипывая петлями, вела свой незамысловатый диалог с этим миром. Утра не было -- небо затянуло осенними серыми тучами, а на землю опустился давящий полумрак. Лишь небольшие стрелки часов, покрытые то ли пылью, то ли люминесцентным напылением, могли сказать о том, какое сейчас время суток. Могли, но кто бы послушал? Только переступив порог, мужчина наткнулся на записку, вбитую в стену. "Кав Сити", -- гласила она. "Никого... -- подумал он. -- Снова я с самим собой..."
  
   Хантер скинул с себя оружие, плащ, перчатки и завалился на пол, попутно задев рукой старый светильник. В его сбитом напрочь дыхании слышалось то, что даже он, увы, не мог распознать. Сердце бешено колотилось, пытаясь проломить рёбра, нога болела. Сквозь пересохшее и уставшее горло он пытался вдохнуть влажный воздух, но тот, казалось, просто осел на зубах, не попадав в лёгкие. Вверху виднелся серый, как те самые тучи, потолок. Монотонный и безликий, он не говорил ровно ни о чём любому живому человеку, но не ему. Он, Уильям из Джонсборо, смотрел на него -- на ту серую высь, смотрел сквозь. Его взгляд устремлялся вдаль -- через серые тучи и бесконечные капли дождя -- лёжа там, на сыром деревянном полу, он знал одну простую истину: завтра будет светить солнце. День за днём и ночь за ночью каждый живой будет что-то приобретать лишь для того, чтобы лишиться этого -- порадоваться краткому мгновению триумфа, за которым идёт целая ночь скорби.
  
   "Нужно было пойти за ней, -- думал он себе -- Пойти, наплевав на всё... Но нет. Вот он я -- идиот. Снова в этом грёбаном сером доме с грёбаным серым потолком пытаюсь пялиться на бесцветное небо. Нет, нужно было оставаться в Оклахоме, с Девочкой -- плевать, что сам генерал придушил бы меня поясом, плевать, что пырнул бы тот парнишка ради своей же винтовки... О, нет! Сука... Ха-ха-ха... Нужно было отвести Джеймса от того вагона, дать затрещину, будто он должен мне денег, и повести его прочь. О, сейчас бы было гораздо проще. Или если бы пристрелил себя, когда узнал о раке -- ещё до той деревушки. Или остался бы с Даной после смерти Алисы, не бросая её, как последний трус. А сейчас... Какое же всё дерьмо. Как же всё закрутилось... Как же, мать его..."
  
   Поднявшись, наёмник из Джонсборо прыгнул в небольшой погребок, предварительно отдёрнув люк. Он-то знал, что было в том доме. Вернее, до чего он и его напарник строго-настрого поклялись не прикасаться до той поры, пока не станет выбор между "этим" и пулей в голову. Достав из полки бутылку мутной жидкости, он всем весом упал на диван.
  
   -- Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, -- повторял тот себе, откупоривая бутылку. -- Всё дерьмо.
  
   На улице монотонно капали первые капли дождя, что обещали перерасти в крупный ливень. Зелёные, что странно, деревья у дома, поприветствовали наёмника шорохом своей листвы, раскачиваемой умеренным ветром, -- им было всё равно -- солнце всё ещё светило. Первая бутылка кончилась достаточно быстро, почти мгновенно. Обжигающий и неприятный привкус пошёл по горлу вниз, повело голову. Он сел на диван и смотрел прямо вперёд -- на зеркало, что висело у выхода. Треснутое, пыльное, ненужное, важное. Началась вторая.
  
   "Вот бы сдохнуть тогда, -- в голову лезли странные, освобождённые от плена сознания мысли, -- чтобы потом не разгребать последствия... Вот бы сдохнуть четыре года назад... Или, хотя бы, вчера. Позавчера -- вместе с Девочкой... Или самом начале -- в бункере... Нет, до него -- там, где... где было это "до него"... Пока эта жизнь не превратилась в дерьмо. Пока я не сдох поневоле, загнувшись от чёртового рака. Вот бы сдохнуть... Вот бы...". В отражении над старой раковиной Хан увидел что-то странное -- что-то незнакомое и отвратительное. Решив присмотреться поближе, он пошёл ко второму зеркалу -- в ванную.
  
   -- Сейчас и посмотрим, -- шипел тот, поднимаясь. -- "Кого ты узнаешь в отражении?" -- кого, а? Никого, мать твою, -- он тяжело и очень медленно шёл к двери. -- Я. Не узнаю. Никого. В этом. Грёбаном. Отражении. Нет там меня! И не было. В этом грёбаном зеркале... Ну же, Давай -- кто же тут у нас? Кто, а? -- Хан рывком отворил дверь и, проведя рукой по пыльному посеребрённому стеклу, взглянул себе в глаза. -- Кто?..
  
   Из "другой" стороны на него бледно-карими глазами смотрел некто новый -- всё так же знакомый, но новый. То был не он. То был не наёмник из Джонсборо. Уильям Хантер глядел в серебряную гладь и видел самого настоящего старика, чьи серо-черные, как туман, волосы, едва были видны за всеми слоями грязи. Он отряхнул макушку и потянулся к случайной пряди волос. "Седая..." Потянулся к другой, к третьей, к четвертой -- с каждой следующей, он не узнавал себя ещё больше, а дождь молотил ещё сильнее. "Седая..." -- протяжно тянулась мысль по клубку идей. Он машинально провёл по отросшей щетине, заметив, что лишь небольшая её часть -- слева от шрама, ближе к подбородку, отказалась окрашиваться в цвет возраста -- была смолистой. По колеям мыслей пробежались последние несколько дней, а одна из фраз молотом ударила по подкорке: "Взгляни как-нибудь на себя в зеркало... спроси, кого там видишь... Кого... узнаешь там". Хан вышел на улицу, достал из плаща коробочку с лекарством и открыл её -- по спасительным для него пилюлям капала вода, обтекая всюду герметичные капсулы. Какие-то части коробки начинали шипеть, но звук тут же растворялся в монотонном ритме барабанов.
  
   -- Поседел... За пару дней... Все эти таблетки, все попытки выжить, всё... Какой смысл бежать от одной смерти, ради того, чтобы... К чёрту!
  
   Через мгновенье железный прямоугольничек уже тонул в мелкой, но необъятной глубине озерца, шипя различными химикатами, а старик меланхолично шагал в дом, едва перебираясь с ноги на ногу. Его остановила стеклянная, вечно заедающая дверь. Он достал из-за пояса револьвер и навёлся прямо между глаз тому, что смотрел из отражения.
  
   -- Ну и в чём суть? -- сказал тот опьяневшим голосом, посмотрев вверх. -- Какой смысл мне в том, чтобы жить вот так, а?! В чем идея того, что каждый грёбаный момент я могу просто кончиться, не сделав просто ничего?!
  
   Раздался выстрел, грянул гром, треснуло стекло. По ненавистному для мужчины контуру поползли трещины, делая силуэт ещё более неприветливым. Но выстрелы не прекращались.
  
    -- Да. Вот так, -- Уилл откинул рукой дверь и, под звон осколков, вошёл внутрь, выбросив пистолет на пол.
  
   Прошло ещё около половины бутылки. За огромным желанием напиться и духотой старого погреба, старик, казалось, не слышал больше ничего. "Только бы опять не вспомнить. Только бы не потянуться к курку у виска". Глоток за глотком он пропускал мимо себя знакомые звуки -- монотонный, но нарастающий хрип, что затмевал собою ливень. Люк захлопнулся, впрочем, Хану было плевать.
  
   Через несколько часов дом наполнили десятки, сотни одинаковых голосов. Молящих, вопящих, скребущих своими зубами о старый пол, голосов -- они искали его (по крайней мере, он был в этом уверен). Слышался треск стекла, звон падающих ваз. Где-то среди огромной лесопилки, в которую, по звукам, превратился дом, был слышен и человеческий крик. Всё равно. Только сегодня? Только ему? Нет. Всем. Всегда. Никто не слышал криков о помощи, никто не хотел видеть медленную и мучительную чужую смерть, потому что шёл дождь -- он-то всё равно смоет все следы.
  
   -- Здесь я... -- шепнул он пьяным голосом, ударив по люку. -- Здесь. Пейте со мной! -- вновь попытался он поднять люк. -- Пейте со мной, паршивые суки! -- в одно мгновенье молния и гром ударили совсем рядом. -- Пейте со мной!
  
   Пытаясь выбраться, он молотил кулаками по полу... потолку. Молотил в слепой надежде, в диком желании на то, что то дерево разлетится в щепки, что весь мир разорвёт на куски по одному только его желанию, по одному велению. Но нет -- мир по-прежнему слушал капли дождя и бесконечный цокот зубов, разрывающий уши. Все его попытки открыть люк не увенчались успехом -- на нём явно кто-то стоял, но пленник не собирался сдаваться -- в конце концов, в голове старика помутнело, а затылок дал о себе знать ноющей болью в голове. Последнее, что разглядел Хан -- треснутая ножка лестницы, где должна была быть его нога...
  
   ***
  
   Болела голова, в нос бил прокисший запах алкоголя с примесью свежего воздуха, тишина -- было утро. За гудением в собственной голове и отчаянной, почти неутолимой жаждой, не было слышно абсолютно ничего. Он попытался подняться на ноги -- бесполезно -- даже не чувствовал их. Затылок, кроме всего прочего, кружило ещё и от боли от удара. Трудно было разобраться в том, где было правильное направление -- труднее, чем обычно. Конечности не слушались, не слушался разум. Знал, как лучше? Нет, вряд ли. Скидывая пустую тару с полок и опираясь на прогнившие доски, он пытался подняться. Снова треснула доска, но в этот раз -- полка, на которую он опирался. Снова заболела голова.
  
   "Знакомый звук. Что-то гудящее... Снова голова? Нет. Нет, что-то другое... Похожее на... машину?..". Немного "поплывшим" зрением старик попытался сориентироваться в пространстве. Было темно. По-прежнему было темно. Быть может, он и не выбирался из той темноты? Если бы -- над головой были видны чёткие, ровные, почти симметричные линии света -- поры меж досками подвала.
  
   Нужно было как-то подняться на чёртовы ноги. Больно и медленно в конечности возвращалась кровь, больно и медленно сгибались мышцы, суставы, больно и медленно ныла голова от того, что слишком громкий сквозняк сотрясал воздух, больно было на душе, и та боль уходила слишком медленно...
  
   Наверху послышался треск стекла. Ладонь Хантера слетела от неожиданности с шаткой полки, и он снова упал на холодный пол. Снова загудела голова. "Что за хрень?" -- едва выдавил мысль из себя наёмник, вновь пытаясь подняться на ноги. Опираясь на узкие стены погребка, ловя в сантиметрах от земли падающие осколки, осыпая себе на голову землю и треснутый от оползни бетон, старик выравнивал свою спину. Ноги вошли в ритм, он упал на одно колено и потряс головой, рукой пытаясь нащупать хоть одну целую бутылку. Есть... Одна, две... Неважно -- есть. Уильям выполз наружу и первое, что увидел -- своё отражение в целом, среди полного бардака, зеркале.
  
   -- Удивлён, что жив, да? -- шепнул себе Хан, слегка прищурив глаза от света и отпив, борясь с похмельем. -- Я тоже.
  
   Через здание, судя по всему, проходила стая. Судя по крови, проходила, таща с собой наживу. А, судя по трупам, та самая нажива нехило сопротивлялась -- несколько заражённых валялись на полу с пулевыми отверстиями в черепе. В одном из трупов показалось, вроде бы, знакомое лицо, но старик даже не хотел вглядываться -- ему было плевать.
  
   -- Сука ты. Столько жизней мог спасти, -- раздалось из отражения в зеркале, -- но нет -- ты пил -- "разбирался в себе".
  
   -- Это да -- сука ещё та... -- меланхолично прошептал охотник, поставив бутылку с виски и сев напротив ванной -- на диван. -- Больше идиот, конечно... Но всё-таки... -- смех из зеркала прервал речь. -- Напился до чёртиков только оттого, что рядом не было никого, чтобы выслушать... А я и не стал бы рассказывать, -- он пробежался онемевшим языком по зубам и встал перед раковиной, смотря на седину.
  
   -- Ну, и что ты будешь делать дальше?
  
   -- Не знаю. Знал бы, уже сделал бы.
  
   -- Хватить ныть. Пожевал сопли и хватит -- тебя не услышали, -- наёмник меланхолично посмотрел в зеркало и увидел, что силуэт буквально скалится на него. -- Вон все те, кто мог слушать -- лежат себе с дырой в голове. Хватит растаскивать свои слёзы по полу. Ты выпил? Молодец. Тебе полегчало? Всем плевать. Если ты сейчас не соберешься, если не сожмешь свою руку в кулак, то так и сдохнешь.
  
   -- Что ты там понимаешь...
  
   -- Думаешь, тебе много осталось? Ты ходишь по выжженной земле с раком лёгких почти пять лет. Думаешь, тот год терапии, что ты провёл, спас тебя? Нет, -- охотник немного оскалился. -- И больше не спасёт. Тебе давали шанс, Стреляный Ли, годы назад -- ты всё просрал. И сейчас, когда нужно было не терять время, когда нужно было бежать в Оклахому за Девчонкой, а потом и за Александрой -- ты напился и рыдал, -- на меланхоличном лице старика сверкнула недобрая улыбка. -- Ты сидел тут и ныл, пытаясь свести счёты с жизнью, причитал, что нихрена не осталось. Да, ты прав -- ничего не останется после тебя. Да, мать твою, сдохнешь в одиночестве, а всё, что о тебе будут говорить: "Это тот самый убийца, что вырезал всю деревню". Это же твоя мечта, верно? -- Уильям сжал раковину пальцами. -- В конце концов, какая к чёрту разница на то, что ты опять просрёшь шанс поступить правильно? Подумаешь, -- улыбнулась фигура из зеркала. -- Какая-то малолетняя дура и шлюха не пойми, откуда... Всем ведь плевать, да?!
  
   Свист, удар, удар. По потрескавшемуся зеркалу потекли капельки крови. Отряхнув руку, Хан поморщился, ещё раз взглянув на себя в отражении:
  
   -- Ублюдок... -- шепнул он в зеркало, а тысячи осколков лишь смеялись в ответ.
  
   Старик промчался мимо трупов заражённых, даже не обращая внимания на кровь. Отыскав плащ и перчатки, снайперку и пистолет, он поспешил на выход. "Кав Сити", -- звучала мысль в голове. Хантер оказался на пустой улице, окруженный мертвецки тяжелой тишиной. По пустым переулочкам гулял вечно свободный ветер, раскидывая то ли зелёную, то ли коричневую листву, рассвет жёг глаза. Он осторожно подошёл к машине, шум от двигателя которой и раздавался по округе -- старый, почти столетний мустанг. "Откуда он?" Дернул дверь -- открыто. С большой опаской он сел за водительское сиденье и тут же провернул ключ, обеими руками вцепившись в руль.
  
   -- Так... что мы сейчас делаем?
  
   -- Мы... мчим в город, забираем Джеймса и валим в Оклахому. Если он не избавился от пацана... Плевать. Ищем Девочку. Ищем Сашу. Живём, мать его, нормально и дохнем с улыбкой на лице.
  
   -- Вот это план, -- шепнула фигура, ложась на оба задних сиденья и закидывая руки за голову. -- Вперёд же. Жми!
  
   Шум мира заглушил звук ревущего двигателя. "Кав Сити, -- звучала мысль в голове. -- Кав Сити"...
  
   ========== Глава 7. Цветок Оклахомы ==========
  
   "Кав-Сити" -- от одного упоминания этого места охотника бросало в слабую дрожь -- невероятный случай географического везения и сплочённости людей во время паники, окроплённый глупыми решениями, возникшими в следствии той же паники, и вырвавшейся на свободу аморальности. Пока старый мустанг с приятным рёвом гнался вперёд, старик думал только об одном: "Закончили ли?" Чтобы понять размах того технического чуда, стоит упомянуть, что сам город, название которого также решили сохранить, расположен на своеобразном полуострове -- небольшом клочке земли, омываемом с трёх сторон рекой Арканзас и озером Кав, через которое и протекает последняя. Ещё около одиннадцати лет назад, когда Уильям "Из Джонсборо" Хантер в последний раз посещал тот город, он был поражен масштабами: небольшое количество первородных жителей смогло сохранить изначальные границы острова в своих владениях, площадь которых составляла примерно пять на полтора километра в самых широких частях, и те самые границы доходили до берегов реки злосчастного штата Оклахома, где и обрывались перед когда-то разрушенным мостом, но то, что решили сделать после наступления Жатвы, то, что предприняли после того, как стены перестали быть столь крепкими, и то, к чему так страстно принуждали делать всех тех, кто бежал на полуостров из Понка-Сити, население которого было примерно в семьдесят раз больше, вызывало только два ощущения: гордость за проделанную работу и страх. Чистый, животный страх от одного осознания того, сколько же человеческих костей было погребено в той самой гордости.
  
   Старик ехал медленно и, пока его глаза опаливались восходящим солнцем, то и дело посматривал на свои пальцы -- слегка подрагивали. Нет, даже несмотря на то, что тот полуостров, судя по чрезвычайно быстрому и громкому течению воды, стал просто островом -- одним из безопаснейших мест в США -- он всё равно не любил его. Особенно в то время -- когда и весь мир то ли от осознания собственной тупости, то ли от дрожания тех самых пальцев, всё ещё казался ему отвратительным. Впереди действительно оказалась стремительная река -- небольшой и пустой канал превратился в бурный поток воды, сметающий всё и вся живое и неживое, что посмело опустится в него. Наёмник подъехал к краю дороги и посигналил поднятому раздвижному мосту. "Ха... -- зло усмехнулся он. -- Интересно, а мост они на те же "средства" построили?"
  
   Пока его монотонные и надоедающие всякому живому гудки сопровождала лишь тишина, он надел маску и оглянулся по сторонам. Где-то там, на юге, у самого устья реки, которой, как он был уверен, точно присвоили какое-то благородное название, виднелась водная мельница. Кустарная, разумеется, она стояла у самого края новоиспеченного потока воды -- на границе с его могучей соседкой, рекой Арканзас. Старик завороженно смотрел на то, как большие деревянные лопасти медленно перебирали воду... или это вода перебирала лопасти -- кто знает. Тот кусок канала существовал ещё в былые времена в виде косы, но уже стал самой широкой частью новой речки, которая в некоторых местах сужалась до шести-семи метров в ширь. "Маленькая гидроэлектростанция или кузня? -- думал про себя он, постепенно успокаиваясь. -- Наверное, кузня. Не пивоварня же... Нужно было сразу ехать в Оклахому. Чёрт, я ведь даже не знаю, где искать Джеймса, а спрашивать у жителей станет только идиот... -- вода приятно шумела в ушах. -- Нет, точно не пивоварня, -- или это была кровь, бурлящая от давления? -- Ещё и Девочка... Чёрт-чёрт-чёрт... Ну, а зачем было бы ставить такую огромную мельницу?.. Как-то всё закрутилось... Спонтанно, что ли. Не было такого раньше со мной. Да я и не хотел... Нет, точно не пивоварня..."
  
   Мост медленно опустился, когда смотровые на невысоких, но бронированных вышках, опознали человека. Пройдя серию длинных и, как казалось Хану, ненужных вопросов, он оставил машину и медленно пошёл дальше. Сразу же за мостом начинались поля -- большие подготовленные к посеву или жатве площади земли, на которых никто и никогда не построит дом. Между ними же стояли амбары -- криво или не очень окрашенные деревянные дома, едва заметные человеческому глазу. Всё это занимало примерно два-три километра от общей площади. Так как начиналась поздняя осень, земля пустовала. Охотник медленно шёл по широкой дороге и, не обращая внимание на столь же медленно растущие впереди дома, вспоминал о том, как он впервые увидел то место.
  
   Ещё в начале, в самом первом, далёком начале, когда он и его спаситель впервые пришли в этот город, Стреляный Ли был сражён -- городишко казался ему просто огромным. Особенно для конца света -- в его голову просто не могло влезть такое число, как пять километров защищенной земли, но почему -- знал только он. Тогда шла вторая половина две тысячи пятьдесят первого года, август, и вся та земля, все те поля, засеянные колосьями, просто дышали жизнью. Тогда-то ему, Уильяму Хантеру, впервые и показалось -- пришло осознание того, что если забыть о конце света, если прикинуть хотя бы мизерный шанс на то, что ничего не было, то он и не будет напоминать о себе -- всё те же поля всё так же прекрасно, как и много лет назад, будут раскидываться в ширь и длину до самого горизонта, а звуки косы, которые въедаются в голову вместе с приятным ароматом трав, будут звучать вечно. Какая ошибка... Да, в то время он уже понимал это -- в позднюю осень, проходя мимо пустых, почти выжженных полей и сырой земли, под серыми тучами, понимал -- время сбора урожая должно будет прийти рано или поздно, и если слишком медлить -- всё сгниёт.
  
   Город преобразился куда сильнее за те одиннадцать лет, чем он предполагал -- у края полей начиналась трёхметровая стена, которой служили очень плотно поставленные рядом друг с другом одноэтажные дома. Какие-то -- из глины, какие-то -- из шлакоблоков, какие-то -- из дерева, они стояли цепким полукругом так плотно, что даже машина не проехала бы между ними -- хватало места лишь на одного человека, пускай и груженного сумками, и то -- то место чаще всего было ограждено высокими дверями с шипами на верхушках.
  
   Люди просыпались рано. На часах было всего шесть и четыре минуты, но у домов уже копошились отчетливо различимые фигуры. Старики, мужчины, женщины и даже дети одевались в незаурядную, пожалуй, для любого времени одежду и медленно выходили за черту города -- на поля или ещё куда. Неважные для охотника лица странно косились ему в спину, но в этом не было для него ничего удивительного -- город был вполне самостоятельным, а благодаря весьма выгодному расположению, ещё и богатым -- кроме энтузиастов-жителей, работающих наёмниками за блага земные, город вполне мог позволить содержать себе отряд-два военных на постоянной основе. Проще говоря, в нём, в меланхоличном и угрюмом старике не нуждался этот "Цветок Оклахомы" -- у него были варианты получше.
  
   У самых ворот, коими служила неровно мощёная дорога и наверняка украденные вывески, вывешенные на балке промеж двух столбов, он и остановился. Первой вывеской служил обрезанный дорожный знак: "Welcome to Ok" -- Добро пожаловать в Оклахому. И второй: "Labor omnia vincit" -- девиз штата в зеленоватой рамке формы полицейского жетона -- "Труд побеждает всё". Ехидно усмехнувшись, Хан направился вперёд -- на центральную площадь. Ведь из всех историй о Кав-Сити, большинство из которых он поневоле пропускал мимо ушей, ему было доподлинно известно только одно -- на центральной площади была карта.
  
   "Чем-то похоже на средневековые города... -- думал он, в очередной раз смотря по сторонам. -- Город растёт ввысь при отдалении от уязвимых границ -- идёт каскадом. Дома фермеров сменяются простыми жителями... Хотя, сомневаюсь, что в таком лакомом кусочке земли можно просто жить -- как-то и кто-то да платит свои пошлины. Потом идут вывески -- торговцы, скорее всего. Причём, судя по надписям на этих же вывесках, всяким барахлом -- еда, вода, жилье, услуги... Думаю, за центральной площадью должно быть оружие или, хотя бы, патроны".
  
   Центр города полностью оправдал ожидания -- истоптанная десятками или даже сотнями тысяч ног дорога формой кольца изнывала от осенней грязи и бесконечных, порою пугающих человеческих следов. Над нею, словно стервятники над умирающей добычей, клубились высокие дома, достигающие уже трёх этажей в высоту -- смотрели на ту израненную землю сотнями хищных погасших окон, выжидая момента, чтобы обрушиться. Мимо проходили люди в странных, скорее всего, сшитых вручную, одеждах. Выглядели ли подобные наряды топорно -- несомненно да, были ли долговечными -- кто знает. В лицах же граждан города наёмник не смог прочитать абсолютно ничего -- все заняты, все торопились, все жили -- никто не желал встречаться взглядом со странником в маске с ружьем или, вернее, ружьями наперевес.
  
   В центре всего того изобилия душ и грязи находилось нечто, похожее на фонтан -- криво слепленный и углубленный в землю цилиндр, покрытый зеленью и дождевой водой. В центре цилиндра -- гора из камней, в ней -- табличка на постаменте: "Kaw-City -- Vita hoc labor\Кав-Сити -- Жизнь есть труд".
  
   -- "Vita hoc labor"... "Жизнь hoc труд"? "Жизнь -- труд"? Ну, и так звучит неплохо, -- прочитал Уилл в голос. -- Даже девиз придумали. Неужели они действительно надеются, что былые времена когда-нибудь вернутся?
  
   -- Конечно, надеются, -- сказала тёмная фигура, став рядом с ним. -- С чего бы им этого не делать? Оглянись -- это место изнывает от жизни. Мужчины, женщины, даже старики и дети -- все, кто жив и может жить -- прямо как в том сообщении из Хоупа. Дети наверняка не покидали город и ещё не знают, что за мир за стенами, старики скоро умрут, и никто не будет помнить о том, что могло бы быть вместо этих стен, а взрослые... они боятся смотреть правде в глаза -- тешатся надеждами, мечтами, абстрактными идеями. Да, человек умер, но остался человеком даже после смерти, и никто, сам знаешь, не отберет у него то, что живёт в сердце, пока он сам этого не захочет -- не растопчет в пепле реальности то, о чём так сладко грезил вечерами. Но для них это будет завтра. То самое завтра, когда взойдёт солнце, в их жизни начнутся перемены, а сами они начнут меняться. А сегодня -- сегодня они надеются.
  
   Следующие пол часа охотник провёл у карты, что была нарисована на стене одного из зданий, пока за его спиной мелькали фигуры. "Да, действительно чем-то похоже на средневековые города. От запада на восток, -- проведя пальцем невидимую линию, рассудил он, -- к воде идёт увеличение высоты зданий, да и стенами эти "районы" в форме полу-колец огорожены друг от друга больно ровно, -- на карте появилась человеческая тень, которая, в отличии от других, не спешила двигаться. -- Правая половина именуется Рассветом, левая -- Закатом. При том, что рассвет, судя по всему, обживают богатенькие. Ха... Ладно, поехали слева-направо: ремесленники живут или работают в основном у воды, прикрываясь от остального города полями; у полей стоят дома фермеров или же "селян" -- как подписаны они на карте; "жители" -- интересно, что это может означать? Ничего не делают? Всё сразу? Ладно -- далее: торговцы херней -- всё понятно, кроме того, зачем им целый район (наверное, я недооцениваю размах здешних услуг); "Зенит" -- центральная площадь -- смешно и логично, -- тень начала приближаться, -- снова торговцы, только вот теперь более "интересными" товарами -- симметрично выходит, но что дальше -- снова жители? Ан-нет -- "Первородные"... Родились здесь? -- старика, вдруг, пробрало на смех. -- "Мэрия"... Нет... Нет-нет-нет... "Мэрия"... Даже "Королевский дворец" звучит не так смешно. И под конец -- снова поля, а вернее, болота, и ремесленники. Неужто кто-то книгу по истории нашёл? Древней архитектуре? А рабовладельчество здесь популярно? Феодализм? Трудовая повинность? Послужил недельку у хозяина -- живи себе в безопасности... Как-то же нужно было отстроить всё это? Отслужил три года "на благо Родины" -- свободен... Звучит логично. И мерзко".
  
   Он было хотел продолжить свой внутренний монолог, но нутро его чуяло на нём подозрительно внимательный взгляд. Хантер медленно повернул голову и увидел перед собою пару удивленных серых глаз, всматривающихся в него почти в упор. Он рефлекторно отошёл, но тут же ухмыльнулся и откинул волосы с лица назад -- трудно было перепутать хозяина этого ошеломлённого выражения с кем-то другим.
  
   -- ...Уильям из Джонсборо? -- медленно спросила седая фигура.
  
   -- Он самый, друг мой Мафусаил. Или лучше говорить: "Мафусаил из Строббери"?
  
   -- Сука... Ха-ха, Уилл, мать его, из Джонсборо! -- прокричала хриплым голосом фигура и сжала поднятые руки в кулаки в знак успеха. -- Я ещё не ослеп, дери его! Сколько лет, сколько зим!
  
   -- Четыре года и... и девять месяцев, престарелый пилигрим, -- сказал он, глядя на серые растрёпанные волосы почти до лопаток и короткую, но пышную эспаньолку.
  
   -- Что значит "престарелый"?! -- возмутился полностью седой мужчина. -- Ты себя-то в зеркало видел? -- последовал легонький толчок в плечо. -- На семь лет младше меня, а похож на постаревшую версию Джона Уика или того мужика из "Плохого Санты"! -- Уильям промолчал, ухмыльнувшись -- ему недоставало человека, которых хоть как-то знаком с прошлым (пускай тот человек и напоминал, в его понимании, Чувака из Большого Лебовски). -- Ладно, хрен с ним со всем этим -- рассказывай!
  
   -- Как ты меня нашёл?
  
   -- О, вечно серьёзные люди с пушками... -- отпрянул от него товарищ. -- Ладно. Ну, вообще история долгая -- я уже довольно долго кручусь в этом городе -- узнаю все самые сочные слухи первым, и подобная бредятина. Так вот! Так вот... -- указательным пальцем сотрясая у глаз, начал он. -- Пока ты тут стоял и рассматривал сие творение молодого Пикассо, о тебе уже народ начал болтать -- каждый второй жалуется на то, что в город приходит больно много хренов с пушками и в наглую идут на центральную площадь -- работу, дескать, предлагать. Вот я и здесь, -- развёл он руками и демонстративно повысил голос, -- за тем, чтобы проверить -- а правда ли это?
  
   -- Оперативно слухи работают... -- почти шёпотом ответил наёмник. -- "Слишком много", -- получается, я не единственный хрен с пушками, кого ты встречал за последнее время?
  
   -- А последнее "последнее время" на твоём языке означает?.. -- крутя кистью руки, поджидал ответа пилигрим.
  
   Только сейчас Уильям просмотрел на своего собеседника и его невзначай пробрало на смешок: тот был одет в тяжелые осенние сапоги тёмно-жёлтого оттенка, из-за которых виднелись серые носки и шорты выше колен, цвета земли. Довершала всё это незаурядная, чуть темнее шорт, толстовка, которую мужчина предпочитал носить расстёгнутой, выставляя на вид грязноватую белую майку.
  
   -- Неделя, -- сдавив в себе смех, ответил он.
  
   -- Тогда немного. Были тут ребята в военной форме -- местные, знаю каждого по именам и то, кто с кем на рыбалку ходит, если ты меня понимаешь, и какой-то стриженый хипарь, похожий на байкера, похожий на скинхэда, похожий на наёмника... хрен его знает в общем, -- он неловко запинался, отсчитывая на пальцах.
  
   -- Давай про "хипаря".
  
   -- Ну, сам-то я его встретить не смог -- он пришёл под вечер, а вечерами у меня аншлаг -- видел его только мельком: чёрный, в чёрном, чёрные короткие волосы, чёрная короткая борода, чёрное-чёрное-чёрное... Я тебе говорю -- то ли байкер, то ли скинхэд, если хоть кто-то из этих отморозков ещё остался. С ним пацан... или пацанка -- тоже не понять. Держался\держалась хвостом, особо далеко не отходил\а, был или была в капюшоне непонятного мне цвета. Вроде всё.
  
   -- Отлично, а теперь... Нет, я не могу... Скажи, тебя ограбили, что ли? -- старик провёл по лицу ладонью, уже не скрывая смешков с его стороны. -- Нет, я серьёзно...
  
   -- Что? Ты это о... А чего не так-то с моим прикидом, а?! -- покосив голову, спросил собеседник. -- Хрен ты скажешь, когда я в этом барахле, что мне пятьдесят восемь лет, понял? Хрен-то там! Я даже лысеть не начал, чего уж -- шляпа не нужна! Кстати о ней...
  
   -- Ладно-ладно. Слушай, я думаю поискать этого "хипаря" в каком-нибудь отеле -- это мой напарник. Где здесь есть что-нибудь похожее?
  
   -- Э, не, -- отвлеченно ответил тот, высматривая что-то у входа одного из домов, ближе к земле. -- Ты что-то отупел, дружище. Смотри, если сейчас он выходит из города, то ты, -- он выставил руку за спину и снова начал считать на пальцах, не разгибая спины, -- теряешь время -- раз, теряешь напарника -- два, теряешь моё уважение -- три. А я, как хороший друг, не допущу даже шанса на то, что буду видеть здесь твою рожу больше двух недель подряд. Так что сейчас я возьму какой-нибудь еды, и мы с тобой отправимся к мосту -- перехватим его, если выйдет. А вечером уже двинем в отель -- мост поднимут и даже при большом желании никто... А, вот она! -- он направился к какому-то пьянице и ловким движением сорвал со спящего тела чёрную треуголку с парой нашивок на ней. -- Так вот: никто не сможет выйти, -- всю последующую к мосту дорогу Мафусаилу из Строббери пришлось выслушивать странные шутки о пиратах.
  
   -- И давно ты решил покинуть Джорджию, чтобы взять этот городишко, также, уверен, полный свобод и прав, на абордаж? -- опершись на столб у моста, спросил наёмник.
  
   -- Около года и шести месяцев назад -- весной, -- второй сел на землю рядом со столбом и демонстративно почесал бороду. -- Хотя, чтоб не соврать, Джорджию покинул я гораздо раньше -- спустя неделю, после твоего предложения.
  
   -- Что, тебя так испугал сам шанс того, что я возьмусь за оружие, а ты будешь стоять рядом? -- посмотрел на него сверху Уилл.
  
   -- Нет -- то херня... Надеюсь, ты понимаешь, почему я не согласился, да?
  
   -- Уже обсуждали, -- Хантер сел рядом. -- Дерьмо то было, а не предложение. Вообще чёрт его знает, почему я это говорил.
  
   -- Не гони...
  
   -- Особенно учитывая то, что я сам не хотел становиться шлюхой с пистолетами, -- перебил его тот, достав револьвер с кармана, -- но пилигримом много не заработаешь, а...
  
   -- А рак в лес не убежит.
  
   -- Точно. Не пожелал бы тебе такого. Ничего бы вообще не пожелал -- ни рака, ни пуль, ни убийств... Вот скажи мне, как мудрец: в чём разница физической смерти человека, -- он навёл револьвер на сердце, -- от моральной? -- и тут же перевёл его на наклоненную голову, упершись виском в ствол.
  
   -- Только в том, -- Мафусаил ловким движением выхватил пистолет из рук друга, -- что после моральной смерти можно воскреснуть. Не наводи эту штуку на себя почём зря, а если и было какое-то "не зря" -- рассказывай, какого хрена ты ещё жив.
  
   Наёмник громко выдохнул и медленно начал рассказывать пилигриму события последних четырёх лет. В них было мало приятного. В какие-то моменты -- в те, во время которых Хан глядел на своего товарища сквозь волосы, ему казалось, что глаза того наполнены то ли страхом, то ли сожалением, а, возможно, и тем, и другим. Серые глаза Мафусаила из Строббери тускнели с каждым сказанным Уильямом словом, улыбка медленно опускалась с лица, но не исчезала -- превращалась в лёгкую, горькую и опечаленную тень самой себя. Он не задавал вопросов. Мог. Сотни раз мог, но молчал. Тучи летели быстро, слова -- нет. Наёмник в какой-то момент перестал быть наёмником, и говорил открыто -- не упускал ни одной подробности, ни одной детали, ни одной эмоции -- рассказывал так, как переживал это.
  
   -- ...и вот, я приехал сюда... Не знаю, зачем. Зачем вообще было всё то, что происходило со мной в последние недели -- не знаю, -- взгляд Хантера был устремлён куда-то вниз -- в землю, в кромешный-кромешный ад, где ему, как казалось, было самое место. -- Хочу просто собраться с силами и... и попытаться искупить то, что сделал в самом начале, пока ещё не поздно. Если уже не поздно...
  
   Нависла тишина. Хантер закрыл глаза и старался не думать вообще ни о чём -- смотреть на пустоту такой, какой она и есть. Он чувствовал, как по спине, где-то в правой её части, бегут мурашки -- то ли от озноба, который пробирал его даже в плаще, то ли от мысли, от страшной искры разума о том, что он уже больше четырёх лет не имел возможности так просто говорить кому-то правду о прошлом или будущем -- не утаивая. И он рассказал обо всём. Почти.
  
   -- Хреново, брат, хреново...
  
   Уильям из Джонсборо обернулся и уставился на своего друга -- тот сидел с опущенной головой точно так же, как и он сам. Пожалуй, именно из-за этого он и доверял Мафусаилу -- тот сохранил поразительную способность к сопереживанию людям, к их пониманию. Весь последующий день они просидели в тишине -- до заката оставалась всего пара часов.
  
   -- Что будет, когда ты найдешь их? -- вдруг спросил товарищ, смотря на смену часовых у переправы.
  
   -- Не знаю... Что должно быть?
  
   -- Это ты мне скажи, -- он поднялся с земли и медленно зашагал в сторону города -- сегодня его не покинет уже никто. -- Ты же понимаешь, что Девочке будет безопаснее в башне военных? На авианосце, куда забирают всех детей? В море, где нет ещё трупов?
  
   -- Понимаю. Я... Я не хочу забирать её. Не хочу отнимать шанс на что-то более...
  
   -- ...надёжное?
  
   -- Нормальное, -- Хантер поднялся и рывком нагнал собеседника. -- Она маленькая. Ещё маленькая. Мне осталось недолго, чего бы я там не думал. Но сколько? Год? Два? День? Месяц? Она не успеет вырасти -- не успеет стать самостоятельной и защитить себя. А это будет значить, что я соврал. Соврал не во благо ни ей, ни себе -- вообще никому, -- мимо с хохотом промчались дозорные -- у них начинался выходной. -- Хочу лишь убедиться, что с ней всё в порядке.
  
   -- А что с Александрой? Нет, я не имею ввиду... Что у тебя с ней? Ты ведь упомянул её лишь одним словом, и то...
  
   -- Не знаю.
  
   -- Как это? Тут же, обычно, всё просто...
  
   -- Нет... Да... Не знаю. Я не знаю. Она спасла мне жизнь, Мафусаил -- лишь несколько людей в этом мире были способны на это. Мне достаточно -- я ей должен.
  
   -- Хм... Предположим, понятно, однако я не...
  
   Но не успел пилигрим пройти и двух метров, как тут же был сметён пробегающим парнем, который, даже не оглянувшись, скрылся в толпе. Наёмник быстро поднял своего друга, пока тот держался второй рукой за плечо да выкрикивал брань, и оттащил с дороги, по которой неслись ещё несколько фигур.
  
   -- Ар... Грёбаные фанатики, -- процедил сквозь зубы подбитый, -- Это догони! -- средний палец во всю свою мощь сиял убегающим вдаль силуэтам.
  
   -- Что ещё за "фанатики"? -- спросил у друга Хантер, поправив тому капюшон.
  
   -- Судьи, чёрт бы их побрал, -- отряхнулся собеседник и прохрустел позвоночником.
  
   -- А вот сейчас ты вообще нихрена не объяснил.
  
   -- Ну, судьи. Знаешь, типа: "Я -- закон!" -- Мафусаил расставил руки и прокричал в небеса фразу. -- Эти судьи. Что, нет? Не знаешь? Действительно не интересовался миром, пока стрелял?
  
   -- Приходится.
  
   -- Ладно... Ладно! -- кивнул собеседник. -- Тогда пошли в их сторону. Если эти суки бегают -- кому-то крышка. А если бегают не в одиночку -- намечается тотальный п... Правосудие намечается, -- убавил он тон, оглянувшись по сторонам, и пошагал вперёд. -- В общем: судьи эти появились около трёх лет назад -- когда канал закончили. Мол: "Город закрепляется здесь окончательно -- нужно восстанавливать цивилизованное общество". И, как ты понял, начать решили с закона -- добавили никем не регулируемых мудаков с хреновыми атрибутами одежды. Казалось бы -- неплохая идея, вот только проблема в том, что над судьями действительно практически никого нет -- они подчиняются прямиком местному управлению, которое поглядывает в их сторону раз в пол года -- когда народ возникать начинает. О, а вот и они... -- кивнул Мафусаил, заходя за угол. -- Не думал, что мы так быстро придём.
  
   Перед Хантером предстала довольно странная картина: трое фигур с кнутами сцепились в неравной драке против какого-то мужика с серпом. Ухо нещадно резал звук плети, приносящий старику его личную -- особенную боль, однако он давно научился подавлять в себе всё человеческое. Общие черты у всех троих нападавших наёмник выискивал долго -- один, вернее, одна из них была одета в богато шитый плащ, второй -- в сельскую рубаху и широкие штаны, а третий и вовсе носил порванный старый фрак темно-бордового цвета и какую-то странную маску. Однако у них было по кнуту, было по пистолету, через плечо была перекинута одинаковых размеров маленькая кожаная сумка, а лица были закрыты масками, капюшонами и шляпами. Только тогда, когда мыльная опера с жестоким избиением кончилась, он заметил странность одежды -- у всех на правой руке, от запястья и до локтя, была намотана странная ткань -- тёмно-синяя, цвета ночи, с пересекающей её вдоль золотистой линией. В голову лезли ассоциации, но конкретного ответа на то, как же связаны эти цвета, старик не вспомнил.
  
   -- Доставайте карту, -- сказала девушка в плаще.
  
   -- Нету смысла -- это Хьюи. Хьюи Ланз, из второго кольца Заката, -- сказала фигура в сельской одежде.
  
   -- Я сказала: доставайте карту!
  
   Двое наблюдали за всем этим из-за угла дома. Неведение наёмника сопровождалось злой ухмылкой пилигрима, который наверняка успел понять, как работает система.
  
   -- Так и есть -- Хьюи Ланз, -- протерев грязноватую карточку о перчатку, сказал мужчина в костюме. -- Тридцать... восемь лет, женат, полноправный житель класса C, второе кольцо Заката.
  
   Все трое уставились на стонущего на полу человека. Судья в сельской одежде, чье лицо было закрыто чем-то вроде носового платка, а на голове красовалась старая ковбойская шляпа, достал кнут и многозначительно посмотрел на него. Парень в костюме, личность которого скрывалась за старой маской ярости -- из греческого театра -- достал пистолет и хотел что-то предложить, но вдруг, опешив, спрятал оружие в кобуру, поднял указательный палец у своей головы, провёл им же по шее линию, затянув её над головой в невидимую петлю. Женский силуэт отрицательно покачал головой на оба варианта. Из-под тёмно-синего, в цвет ленте, капюшона в такт голове колыхались светло-каштановые волосы и переливались золотистые узоры на маске, приятно играя цветами вечернего неба. Откинув заклёпку с сумки на бедре, она достала небольшую книгу и подняла её на уровень головы. "Только по-закону", -- едва услышал её голос Хан и сразу же понял, о чём напоминали ему эти цвета -- так была окрашена одна незамысловатая книга в его бункере, хранящаяся на постаменте рядом с флагом, гимном и гербом страны -- Конституция США.
  
   -- Итак, Хьюи Ланз, вы задержаны по обвинению в краже особо крупных размеров. По законам города Кав, -- Хантер усмехнулся при мысли о том, что кто-то либо решил сделать сводку Кав-Сити похожей на Конституцию, либо испортил кучу книг из Старого мира лишь ради того, чтобы вклеить туда мятые страницы своих "справедливых" законов, -- первая кража крупных размеров для полноправного жителя класса С карается шестнадцатью ударами кнута и трудовой повинностью сроком от четырех до восьми месяцев. Вы можете принять наказание, как подобает любому раскаявшемуся жителю этого города, либо заплатить пошлину в размере четырехкратной стоимости от украденного товара. Крайний вариант: вы можете попытаться сбежать, но тогда этот столб на пару дней будет зарезервирован вами, -- девушка взглядом развернула человека прямо на мужчину в костюме, завязывающего свой кнут в петлю, несмотря ни на что. -- На вас, кстати, ещё сопротивление аресту.
  
   Охотник отлип от угла и повернулся к выходу. "Пошли, -- кивала его голова, -- не на что здесь больше смотреть", -- но какое-то из чувств старого пилигрима держало его прибитым к стене. Азарт то был или ощущение опасности -- неизвестно.
  
   -- Так... а за что меня? Какие к чёрту обвинения? От кого?! -- спрашивал мужик в рваной и грязной рубахе.
  
   -- Анонимный свядетель сообщил данную информацою, -- выступил судья в рванье и сельской одежде; говорил он странно. -- Покозания, значится, были проверены и подтвердылись -- в складских помещениях первого крога недостаёт не токмо несколько мешков с пшоницей, а, что куда ужаснее, одной чотырнадцатой запасов просеянной муки -- рямеслянники возмущены!
  
   -- Как... как одной четырнадцатой? Это ж три с чем-то мешка, люди! Взгляните на меня -- я в карманах их не вынесу!
  
   -- Не тры, а два с четвертью, -- поправил судья-селянин.
  
   -- Да всё равно! У меня же прострел в спине! Вот он -- гляньте! Я ж когда у берегов во время налёта... Подожди, "не тры"? Жан? -- вдруг уставился избитый на хранителя порядка.
  
   В ответ законник лишь отвернулся спиной, чтобы покрепче затянуть маску. Двое оставшихся переглянулись между собой и уставились на товарища.
  
   -- Не отворачивайся от меня, сволочь! -- хотел было подняться тот, но тут же схватился за ноющую икру и живот. -- Это ж ты, скотина... Сынка своего на моё место поставить хочешь, да?!
  
   -- Сэр, я арестую вас за оскорбление должностного лица, -- проговорила девушка неспокойным тоном.
  
   -- Нет, гляньте на него -- он ещё и закрывается! Гляньте, люди! -- улицы пустовали, приближалась ночь. -- Я ж... мэм, мисс, это... судья -- тут такое дело: я же работаю главным сторожем складских помещений на втором полукруге Рассвета, а эта скотина, -- ткнул он пальцем в судью, -- мой бывший подчиненный, значится. Мы-то и не особо разнимся: я -- люд простой, он -- тоже, парни с другой смены -- да те вообще со мной рядом живут, но мне-то... -- мужчина полез в карман. -- Мне-то вот -- ключики от складов на ночь дают, ибо надёжный я, значится, человек... И не грабили при мне ничего! -- крикнул он отвернувшемуся. -- Токмо вот как он в судьи подался -- пару лет назад -- сына своего как-то устроил! Скажи только: сам устраивал?! "Связи поднимал", а?! Или жена твоя колени протёрла?! -- звякнули наручники. -- Ладно-ладно!.. Как я с пулею на пару дней слёг -- сын его, Матьез, значится, меня и подменял. Что, наживу почуял, да?! -- снова обратился тот к своему предполагаемом коллеге. -- Наживу, мэм, значится. Слушайте, отпустите меня на сегодня -- дома жена, дочки ждут -- я ж их обещал на истории интересные от чудака-странника сводить -- больно хорошо рассказывает, а завтра... завтра я сам приду -- у меня записи есть, -- судья в сельском оглянулся. -- Подтвержденные свыше, значится, печатью. Но дома они лежат, дома. И при меня, государыня, не воровали ничего -- и проверки были, и люд сытый. Оставьте карту себе -- не сбегу.
  
   Наступило долгое, напряженное молчание. Уилл поражался ситуации, череде совпадений и интуиции своего друга, а тот, в свою очередь, был полностью поглощен переулком.
  
   -- Да какого хрена мы вообще его слушаем?! -- высоким и странно наигранным голосом вдруг сказал судья во фраке. -- Может в петлю его, да и все дела -- вором больше, вором меньше. Да, крошка? -- его лицо, закрытое тёмной, было обращено на женскую фигуру.
  
   -- Заткнись, -- рубанула та и отвела его подальше. -- Если решил самоутвердиться за мой счёт или поиграть гормонами -- лучше сними девку, а не болтай ерунды. Да и то... с таким тоном, тебе и шлюху придётся поуговаривать. За дополнительную плату. Итак, Хьюи Ланз... -- она опустила голову и смотрела в книгу на протяжении минуты. -- Вам назначен допрос на... завтрашнее утро, десять сорок пять. Явитесь в участок и запросите судью с порядковым номером ноль-ноль-четыре. Если в процессе допроса и рассоледования Ваша невинность подтвердится -- Вы сможете предъявить обратные обвинения. Если не явитесь в назначенное время -- пойдёте под статью о препятствии расследованию, уклонению от наказания, краже особо крупных размеров и, конечно же, сопротивлению аресту, а штрафы будут выплачивать ваша семья и близкие родственники, если решите скрываться -- поблажку я вам даю строго на эту ночь.
  
   -- Спасибо Вам, мисс... мэм, -- мужчина благодарил девушку и косился в сторону судьи в обмотках. Заходите, как пожелаете, к нам -- всегда будем рады. Вот, держите -- это вам -- номерок дома, значится. А насчёт сопротивления -- Вы не серчайте -- не видно Ваших этих обмоток в темноте, а никто ж не крикнул, что судьи. Говорил же, сделайте яркое что-то... Спасибо, Вам! -- мужчина кивнул и быстрым шагом поплёлся прочь.
  
   Но стоило ему пройти пару метров, как в переулке раздался металлический стук. Наёмник обернулся в сторону судей и увидел, что селянин, упав на колени, держится за запястье и за живот, а на полу валяется дамский пистолет. Обвиняемый остановился на секунду, но, завидев сцену, побежал.
  
   -- Какой же ты тупой, -- сказала фигура в театральной маске гнева. -- Предсказуемый до невозможности! -- страж в ковбойской шляпе хотел было подняться, но тут же снова получил под дых. -- Не-не -- сиди, читай. Небось, хотел выстрелить ему в спину и оправдаться попыткой взятки? "Сэр, мистер главный-хер-города, я услышал, как этот человек говорит что-то вроде "держите -- это вам" и передаёт судье ноль-ноль-четыре странный предмет. Я счёл это взяткой, а взятка карается смертью без суда и следствия, и бла-бла-бла-бла"... Нет, ты реально тупой. Будь ты персонажем в какой-нибудь книге -- сдох бы, не прожив и пару дней. Эй, кроха, -- щёлкнул он перед глазами девушки пальцами, -- проведи своего новоявленного друга к дому -- чтобы с ним ничего не случилось по дороге и возьми прямо там показания.
  
   -- Нужно минимум двое понятых, чтобы...
  
   -- Не тупи -- возьми соседей. Или соседей соседей. Чеши отсюда, в общем -- я проведу с коллегой разъяснительную работу.
  
   -- Я уж думал, что он выстрелит, и дело с концом, -- едва слышно прошептал Мафусаил.
  
   -- Тоже.
  
   Фигура в красном старинном костюме весело расхаживала вокруг избитого судьи, насвистывая веселые, не под стать маске, мотивы себе под нос, доставая то петлю, то пистолет. Но, в конце концов, как и в прошлый раз, он так и не предложил ни один из вариантов.
  
   -- В общем так, пережиток прошлого, -- обратился мужчина к избитому. -- Сейчас я проведу тебя в нашу тёпленькую, только достроенную камеру, где ты просидишь ровно полтора дня -- конец этого и весь следующий, пока моя очаровательная коллега не снимет с твоего гения-сынка показания и не посадит его рядом с тобой. Хотя, "гения" -- сильно сказано, ведь гений даже не он -- гений ты, в хреновом смысле слова. На что ты надеялся, когда бежал на задержание и прихватил нас? Неужто ты думал, что мы тебя прикроем? Согласимся с бессмысленным убийством, а, старый? Ан-нет, как видишь. Это называется, -- он приблизился маской к его лицу вплотную, -- читай по губам: "Смена поколений" -- появляется больше людей, которые не успели стать дерьмом, знаешь ли.
  
   -- Повязло тебе, падла, что лицо твоё закрыто маскою... -- прокряхтел избитый судья.
  
   -- Мне-то -- да, мне "повязло". Тебе -- нет, -- раздался оглушительный хлопок -- звук падающего на пол тела от удара. -- Меня-то маска хоть от сотрясения спасла бы.
  
   Наручники приятным звуком щёлкнули на судье, который в одночасье лишился своего статуса, а петля затянулась на его шее. Нет, на удивление Хантера, он не был повешен -- парень в красном "загарпунил" его и медленно, но уверенно, повёл в даль.
  
   -- Говоришь, всё время кому-то крышка?
  
   -- Удивлён не меньше твоего. Впрочем... -- пилигрим выглядел по-странному грустно. -- Это, скорее, исключение из правил, чем рутина. Что ж, предлагаю направится в отель. Вернее, в отели.
  
   ***
  
   -- И куда, как ты думаешь, мог заселиться твой напарник? -- голоса обоих стариков казались более хриплыми на ночном осеннем морозе. -- В Кортез, номер шестьдесят четыре?
  
   -- Скорее уж четырнадцать-ноль-восемь, Дельфин. Если и выбираешь из плохого -- бери самое худшее -- запомнят, как героя, либо забудут, как неудачника.
  
   -- Много героев ты знаешь? -- собеседник дёрнул головой, задрав её вверх.
  
   -- Лучше спроси, скольких неудачников я пытаюсь забыть.
  
   Ночное небо целиком и полностью вступило в свои владения -- тёмную землю освещали лишь одинокие масляные фонари на столбах и редкий электрический свет в окнах. Были и звёзды. Сотни, даже десятки тысяч ярких небесных тел витали где-то в космосе, тратя миллионы лет своего существования на то, чтобы их свет когда-то дошёл на неизвестную никому планету. Два друга шли по переулкам Нового мира, вороша своё забытое прошлое. Мощеная дорога, как оказалось, была лишь на главных улицах -- тех, что вели к центральной площади или были главной дорогой кольца. Дальше же шла обычная земля, превратившаяся в зыбучую, немного влажную массу, посреди которой где-не-где да лежали доски. Мафусаил не упускал возможности упомянуть о том, что он забыл перенести выступление, всякий раз, когда мимо проходила какая-нибудь фигура, а наёмник лишь замечал то, что от редких полуживых силуэтов этого ночного города всё чаще и чаще несёт кустарной выпивкой.
  
   -- Скажи, -- заговорил вдруг Хантер, в очередной раз сворачивая за угол, -- о чем твои истории? Что такого можно рассказывать людям, чтобы они шли туда семьями?
  
   -- А ты по шляпе не догадался? -- спросил человек из Строббери, поправив треуголку. -- Пираты. Истории о жизни этих "славных ребят". Сейчас я на восьмидесятых годах семнадцатого столетия -- золотой век. Рассказываю о том, как создавались острова-государства, как после рушились и уходили под власть других. Но позже, скорее всего, людям станет неинтересно -- тема начнёт себя изживать. Ты же знаешь: возвышение-пик-спад.
  
   -- Судя из того, что туда берут детей, ты...
  
   -- Да-да-да, -- перебил его друг, -- я не рассказываю всё в тех деталях, о которых ты думаешь. Более того...
  
   -- Зачем же тогда вообще рассказываешь?
  
   -- Потому что это история. Всё равно. Неважно, как её преподносить. Важно то...
  
   -- Что есть хочется?
  
   -- Да, -- приподняв голову, ответил тот. -- По крайней мере, я не рискую своей шкурой без надобности, не лезу прямо в зараженные гнёзда, чтобы добыть образцы учёным или и вовсе части тел, не рыщу в заполненном стаей городе в поисках библиотеки ради одной книги, не вскрываю дома Старого, как ты его называешь, мира, в надежде откопать среди тон пыли клочок знаний -- я не...
  
   -- Ты и не пилигрим вовсе, я помню, -- отрезав, сказал Уильям.
  
   -- Не в том понятии, в каком обычно это понимают. Но если тебе удобно, то да -- я не пилигрим. Больше похож на падальщика или стервятника -- беру то, что доступно без риска.
  
   -- Не хотел тебя обидеть.
  
   -- Знаю, -- они возобновили ход. -- Но и ты знай: в отличии от тебя, я никогда не нуждаюсь. Знания -- сила, и знания -- выгода. В здешней, к примеру, библиотеке, куча разного хлама -- от чьих-то мемуаров до разорванной азбуки -- полезного там нет или кончилось. Люди изнывают от моральной жажды в этих круглых стенах, за этими потоками воды -- им нужны знания. Но даже не в этом правда. Правда в том, что в самой правде они не нуждаются -- никто не хочет слушать о "Новом" мире, и никто не хочет знать то, насколько всё плохо. Они с удовольствием послушают об эре Современности -- две тысячи тридцатый, тридцать пятый -- самое оно. Но за этой чертой, -- рассказчик резким движением ладони обрезал невидимую ленту, -- за две тысячи тридцать седьмым годом, ничего нет -- не выделено у них место под то, что находится за этими стенам, но есть куча пустых надежд, которые нечем заполнить. Поэтому и идут, -- два старика вышли на мощеную дорогу. -- Идут не сами, а с детьми. Идут сытыми, идут голодными, жаждущими или пьяными в стельку -- идут, потому что хотят послушать о временах, когда было лучше. Потому что любое время, в их понимании, до этой секунды было лучше. Или будет. Завтра, к примеру, тоже будет лучше. Будет, -- театрально кивнул пилигрим. -- Проблема в том, что они просыпаются на следующий день, смотрят в лучи рассвета и думают: "Сегодня".
  
   -- И никому не интересно то, что может быть, -- рассуждал сам себе наёмник. -- какие опасности ждут, если стены рухнут; какие угрозы извне есть, пока эти стены стоят; какие тени никогда не уйдут от берегов реки, и какая война, уверен, ведётся за власть в городе или штате. Поразительно. Невежество, в своей самой грубой форме... Я знал, что правда -- это больно, но неужели... Скажи мне, как тот, кто общался с людьми всю жизнь: в чём смысл окружать себя иллюзией?
  
   Они вышли на улицу с отелями -- огромное количество неоновых или деревянных вывесок вещало одну и ту же тему: "Свободная койка". На некоторых вывесках даже светились названия отеля. Тепло-желтым, ярко-розовым, бледно-синим или ледяным белым горели разнообразные надписи, снятые так или иначе с домов Старого мира -- та его часть, которую не хотят забывать жители. Самодельные неоновые вывески тоже имели место быть, но отели носили странные названия, а сами надписи смотрелись скорее глупо, нежели привлекательно.
  
   -- Не знаю. Не знаю, как и того, в чём смысл знать. А, Уильям? Смысл от знаний? -- первый отель ничего не дал -- список заселённых был почти пуст. -- Вот вслушайся. Вслушайся во что угодно. В этот мир, в эту улицу. Слышишь? Это пищат крысы, которых никак не выведут с этого острова. Там, в переулках, они грызут друг-другу глотки за редкие остатки объедков. Там идёт война, Уильям, -- второй отель тоже оказался пустышкой, хоть и за список посетителей пришлось повоевать. -- Серьёзная война, жестокая. Там умирают десятки, а, быть может, сотни крыс в жалких попытках что-то изменить, окруженные абстрактными идеями. Там матери лишаются сыновей и дочерей, а дети становятся сиротами. Выкашиваются целые кланы и поселения просто под ноль, пока палачи утопают в крови собственного вида. Но это их война. Да, междоусобная, но их собственная -- только на этой улице. И одна крыса никогда не захочет слышать о смерти другой, не захочет видеть. Знаешь, что случается с этой хвостатой тварью, когда она видит смерть? Она бежит. Поджимает хвост и прячется в свою норку. Но не это главное: главное, что-то, что она увидела или услышала ничего не изменило, и на следующий день она вновь выбежит на улицу, чья земля впитала в себя кровь её сородича, потому что есть нужно всем -- к чему острить свои ушки ради жестокости, если есть вещи приятнее? Есть что-то другое, кроме выживания в том мире, где все могут умереть.
  
   Некоторое время Хантер молчал, обдумывая то, прав ли его друг в этом случае. Прав ли он сам. Обдумывал, пока мимо них быстрым шагом проносились то пьяные мужчины, то судьи, то разгульного вида девушки. На часах было около десяти вечера.
  
   -- Не стоит приводить в пример войну с крысами, когда сам являешься такой же крысой в этой междоусобной, как ты сказал, войне, -- начал Хантер, обдумав ответ. -- И это место -- не улица. Ты словно стоишь посреди воды на островке с куском мяса, окруженный собратьями. Они шипят, они скалятся на один только запах, но боятся -- сколько бы они не выпячивали свой зубы, клочок земли слишком мал и далёк для них -- не дотянутся, -- третий отель оказался закрыт -- двери заколочены намертво. -- Но они терпеливы и, что главнее, они голодны. Да, ты шипишь в ответ -- не допускаешь даже мысли у них о том, что можно попытаться, но ты знаешь... должен знать, -- они остановились прямо под вывеской, -- лужа вокруг тебя рано или поздно высохнет. Мелкой мышке нельзя уповать на дождь, Мафусаил, а крупной крысе нельзя уповать на удачу -- думать, что все сцепятся сами с собой, а острые лапы лишь просвистят мимо её ушек и желанного всеми мяса. Дело вовсе не в выборе истории на один день -- дело в типе мышления, созданном такими историями -- нельзя считать, что всё, что у тебя есть, будет всегда; нельзя думать, что безопасность и достаток, окружающие тебя, будут всегда; нельзя думать, что тот островок -- та улица, у которой расположена тёплая крысиная норка, будет всегда. У тебя есть редкий шанс спасти эту ничтожную крысу. Маленький, как она сама -- ты можешь показать, куда больнее укусить врага, можешь рассказать, что земля вокруг спасительного островка стремительно высыхает, можешь даже сказать, как пробежать мимо крыс, чтобы они не обратили внимания -- ты все равно получишь свой кусок от манящей тебя еды, как падальщик. Но знаешь, что?
  
   -- Что? -- без поддельного интереса спросил его пилигрим.
  
   В ответ наёмник лишь щёлкнул легким щелбаном по треуголке и ухмыльнулся, открывая дверь:
  
   -- Йо-хо-хо, дружище.
  
   Внутри отеля с незамысловатым названием "Изнанка" было пыльно и, на удивление, малолюдно -- в холле, если так можно было назвать не слишком-то просторное помещение, полное стульев у стен-стоек, тёмно-коричневых столов и тусклого света, не было никого, кроме по-домашнему одетого темнокожего парня на ресепшене -- тот, видимо, исполнял все возможные роли в этом месте, а, быть может, и вовсе был хозяином. Отель казался Хантеру абсолютом спокойствия в этом мире -- один человек, а рядом -- никого. Не было ни живых, ни мертвых, ни зверей, ни птиц, даже звуков не было -- старый граммофон, за который наверняка отдали бы немалую сумму коллекционеры старья, молча стоял на угловом столике. И посреди всего был лишь человек, окруженный самим собой. В руках парня красовалась старая книга, характерный запах от которой разносился на пол комнаты и отдавал и наёмнику, и пилигриму приятными воспоминаниями, ассоциациями о прошлом -- так пахли знания.
  
   -- Добрый вечер, -- тихо проговорил парень, стараясь не прорвать плеву тишины. -- Добро пожаловать в отель "Изнанка" -- свободные номера с видом на стены соседних домов.
  
   -- Добрый, -- сказал наёмник низким, почти приглушенным голосом, -- мы ищем одного человека.
  
   -- Как и все в этом мире? -- поправив странную прическу, название которой Хан вспомнить не смог, ответил парень.
  
   -- Нет, не так, как все -- этот человек вполне может быть в вашем отеле -- нам нужен список номеров.
  
   Увлечённый книгой руководитель поднял глаза и медленно обвёл стариков тёмно-карими глазами через закрученные в многочисленные косички локоны волос.
  
   -- Уходите, -- отрезал он.
  
   -- Мы даже не сказали, кого ищем.
  
   -- Это не важно. Уходите. Мне не нужны проблемы, а вы двое не выглядите так, будто собираетесь пригласить кого-то там на чашку чая.
  
   -- Следуя из твоей логики, ты должен наоборот сказать нам всё, что знаешь, опасаясь быть этим "приглашённым на чай", -- оскалился Уильям.
  
   Парень вновь посмотрел на стариков. Затем -- на книгу. Затем -- снова на стариков. Тишина начинала давить на уши.
  
   -- Неловко, не правда ли? -- улыбнувшись, вновь спросил тот, парень же кивнул, вновь уставившись на книгу, тишина расплывалась со страниц давящим шуршанием прессованного дерева. -- Так ты будешь сотрудничать или нет?
  
   Ответом вновь служила тишина. Столь плотная, что даже дыхание казалось монотонным, а моргание глазами -- раздражающим. В один из моментов наёмник заметил, что свет за дверью, что находилась за стойкой, стала загораживать какая-то тень, а сквозной до этого замок, больше не пропускал и лучика света. В подозрении о худшем, Уилл медленно повёл руку на бедро -- к револьверу.
  
   -- Не бойся -- сегодня никто не умрёт, -- вдруг заговорил пилигрим. -- Даю слово. Ты наверняка знаешь, кто я или хотя бы слышал обо мне -- ещё ничего не произошло в этом городе по моей вине или в соучастии. Но мне нужно знать, был ли здесь чернокожий коротко стриженый парень с пушками и пацаном лет шестнадцати на хвосте. Одевается в чёрное, -- человек за стойкой вгляделся в фигуру Мафусаила.
  
   -- Надеюсь, истории о тебе не врут, -- прошептал под себя менеджер. -- Да, парень был -- заселился... -- администратор достал из-под прилавка тяжелую книгу, открыл место, помеченное закладкой, и пролистал страницу назад. -- Пять дней уж как...
  
   -- Ну, а номер комнаты?
  
   -- Нет нужды. Я позову его сам. Говорите, пожалуйста, здесь... или на улице. Как я говорил...
  
   -- Тебе не нужны проблемы -- помним. Поторопись, -- сквозь зубы ответил Хантер.
  
   Несмелым окриком парень позвал кого-то из коморки администратора. Через несколько десятков секунд тишины послышался скрип ручки. Этим кем-то оказалась девушка незаурядной, в сравнении с парнем, внешности -- бледно-коричневый цвет кожи подчёркивало старинное тёмно-зелёное платье с бордовыми воздушными плечами, не закрывающими ключицы. Не поднимая глаз, она тенью подошла к столику и, прослушав просьбу на ухо, так же плавно проплыла мимо двух мужчин, даже не оглянувшись... в отличии от них самих, смотрящих вдаль ухоженным чёрным волосам, собранным в элегантный хвостик.
  
   -- Красивая... -- прошептал вслух пилигрим. -- Сестра?
  
   -- Да. Нет. В смысле... не родная -- сводная.
  
   -- М-м-м... -- задумчиво потянул Мафусаил. -- А похожи, -- парень промямлил что-то похожее на "знаю". -- По ней и не скажешь, что вы наверняка прогибали спины и заливались седьмым потом, чтобы получить это место.
  
   -- Это да...
  
   Вновь воцарилось молчание. Наёмник молча стоял у стойки, рассматривая часы и думая о том, что девушка слишком сильно уж задерживается для здания, которое больше походило на личный дом планировкой, нежели на отель, пускай в нём и было три этажа.
  
   -- Или не прогибались? А, пацан? -- рассказчик сел за стул перед ресепшеном. -- Больно уж много старья тут для тех, кому нет тридцати, -- парень молчал. -- Что, мать с отцом постарались? Ну да, родители -- это... -- пилигрим обернулся на Хантера. -- это хорошо. Особенно, если они о тебе заботятся... или любят. Стараются, по крайней мере.
  
   -- Пф... -- выдохнул парень, взъерошив одну из косичек. -- Стараются, как же.
  
   -- Что-то не так?
  
   -- Ничего... -- собеседник владельца отела театрально покосил бровь, сомневаясь в словах. -- Эх... Да если бы мой отец хоть на йоту старался для того, чтобы что-то получить, -- темнокожий перешёл на шёпот и, казалось, говорил с самим собой. -- Но нет -- он родился в правильном месте, а строит из себя... Неважно, -- он вдруг опомнился. -- Да, ты прав -- отец владеет этим местом. Я и Джина -- просто персонал. Или дети, которые должны окупиться -- выбирай сам, но я хочу сказать, что...
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер медленно отошёл от стойки. Не то, чтобы его не интересовала беседа, но поддержать её он не мог -- разучиться находить общие темы с людьми было для него куда более простым заданием, чем вновь обрести этот навык, а стоять безмолвной тенью просто не хотелось. Его взгляд пал на столик в углу -- тот, что со стороны выхода. Под тусклым светом настольной лампы узоры на небольшой скатерти столика обретали причудливые очертания. Наёмник молча сидел, подставив руку под лоб и крутил пуговицу на рубашке -- мысли в голову не лезли, однако, думать всё же пришлось -- девушка не торопилась.
  
   "Слишком много проблем для одного человека. Нужно идти в Оклахому. Обратно -- прямо в башню к военным. Пристрелят? Нет, не должны. Тем более, что..."
  
   -- И он просто не мог! -- вскричал вдруг парень, который сидел уже за ресепшеном -- рядом с пилигримом. -- Понимаешь?! О, куда же ему, великому, смириться... -- голос медленно начал заглушатся мыслями.
  
   "Тем более, что у них есть открытая частота на радио. По крайней мере, для передачи сигнала -- точно, а вот для приёма... Ладно, чёрт с ним. Что я скажу, когда увижу её? Что должен буду? "Эй, рад, что ты выжила, прощай"? "Я бы взял тебя с собой, но ты, скорее всего, умрёшь по дороге"? "Слушай, побудь здесь, а я нагоню одну девушку, и все будут счастливы"?"
  
   -- А он родился за месяц до конца! Месяц, блин! Вот он и помешался на этом старье, особенно с де...
  
   "Нет. Нет, не так. Не так... "Прощай", -- старик провёл по уставшему лицу руками. -- просто "прощай"... А ведь это было куда проще, пока не начал это представлять. Вот дерьмо... Но почему я туда пойду? А что дальше? Отправиться одному? Отослать Джеймса в далёкие дали? Чёрт..."
  
   Двери отеля отворились, и в него вошла странная, как минимум необычная для того мира, фигура. Наёмник бы и не заметил её в своих порывах самоистязания, как и многие люди не замечают мира вокруг себя, если бы мужской силуэт буквально не светился в затемнённом зале затемнённого города.
  
   "Зачем я вообще иду за Сашей? Чтобы... Что? Я ей не нужен. Зачем? Она говорила, что там, куда она идёт, есть место для меня... А если нет? Даже если останусь -- умру. Рано или поздно. Что, скрючиться и загнуться прямо на её глазах? Нет... Нет, не могу".
  
   По полу ступали белые туфли, всюду заляпанные грязью с дорог; начищенный до блеска когда-то костюм, в который входили брюки и немного длинный пиджак, мог бы выедать старику глаза своим сиянием, но посерел... или побледнел... или... охотнику трудно было понять, но было то явно то ли от метода стирки, то ли от возраста. И перчатки! О, даже они, несмотря ни на что, были белыми, дорогого пошива -- материал полностью закрывал руки, пускай и начал протираться и чернеть на кончинах пальцев. Единственное, что выделялось из всей той снежной белизны -- чёрная трость с серебряным ободом у сферической ручки и подошва туфель, которая, к счастью, не оказалась белой.
  
   "Но нужно попробовать отблагодарить её. Нужно. Итак, что я делаю? Расставляю все точки над "и"? А они есть? Есть, чем закрыть всё это? Как закончить? -- узоры на куске ткани действительно начинали завораживать внимание. -- Нужно... нужно догнать их. Обеих. Догнать и попробовать сделать так, чтобы гнаться больше было не за кем, а бежать -- не от кого. Получится -- чёрт с ним -- вернусь в Вашингтон и попробую договориться с Эволюцией за их чудо-лекарство, а нет... Что ж... в любом случае, у меня не получится долго горевать..."
  
   Фигура медленно подошла к ресепшену. Администратор, завидев её, подорвался с места и, что-то медленно мямлил в ответ на едва слышимые вопросы. Выслушав всё, силуэт, хромая на одну ногу, направился к Уильяму, который, в свою очередь, медленно повёл глаза вверх. Над воротником фиолетовой рубахи виделось гладко выбритое темнокожее лицо с короткими, почти под ноль, чёрными волосами и парой седых пятен в них же.
  
   -- Наёмник? -- низким, почти замогильным голосом спросил он.
  
   -- Воланд? -- саркастично и тихо спросил старик, как только завидел, что из полутьмы на него смотрит один тёмно-карий и один полностью белый глаз; шрамов, при этом, не было. -- Да, наёмник. Уильям из Джонсборо, -- осознав, что мужчина не оценил шутку, ответил тот.
  
   -- Отлично. У меня есть заказ.
  
   -- Мимо. Вряд ли ты меня сможешь заинтересовать -- нет желания уходить из этой помойной ямы, которую вы кличете "городом", чтобы потом опять в неё вернуться, -- мужчина оскалился на ответ одним уголком губ.
  
   -- Этот город -- единственный, что выстоял в США. Во всём мире, быть может. Один смог сохранить свои границы и доказать, что цивилизация может существовать в руинах -- не называй его "помойкой".
  
   -- Не бросайся словом "цивилизация" там, где её нет.
  
   -- Нет? Ты стоишь в доме из Старого мира, -- обратив свой взгляд против старика, начал мужчина. -- Отлично сохранившемся. Со светом, с мебелью, с фундаментом. Даже горячую воду можно подогреть, пускай это и затратно, а уходит эта самая вода в старую систему канализации. Чем тебе не цивилизованный мир? -- "Мир-то да, а вот люди... -- подумал охотник. -- Херня это, а не цивилизация". -- Или ты не согласен со мной?
  
   -- Тебе не плевать? Ты здесь по делу. Я говорю: "Дела не будет", -- почему ты ещё здесь?
  
   -- Если я скажу, что из города выезжать не нужно, а цену установишь ты?
  
   -- Скажу, что у города есть свой отряд военных и целая карманная рота судей-палачей, которые, думаю, не прочь выполнить грязную работу -- если бы всё было просто, твоей проблемы уже не было бы.
  
   -- Верно подмечено, но запомни одно, -- мужчина чуть повысил голос и ударил тростью о пол. -- Мои судьи представляют закон. Они -- не наёмники.
  
   Старик поднял взгляд на ресепшен и начинал понимать, с кем имеет дело. Кажется, он начал это понимать ещё тогда, когда противящийся простым вопросам администратор быстро и испуганно отвечал на всё, что требовал этот странный человек. Он вновь взглянул на стойку -- пилигрим оглянулся на удар трости вместе с парнем, а сам он, Уильям, заинтересовался лишь двумя словами "мои судьи".
  
   -- Я-то думал, что мы, люди из прошлого, сможем найти общий язык...
  
   -- Ты не тянешь на человека "из прошлого", -- оскалился и резко ответил уже Хантер. -- А "твои" судьи лишь представляют, что представляют закон. Даже не так: они представляют, что знают хоть что-то о законе. Если хочешь найти оправдание тому, что творится здесь, то "построение новой цивилизации" -- худший вариант в моих глазах. Диктатуры -- да, монархии -- да, цивилизации -- нет. И мы всё же сможем договориться, если уж о деле, но только если ты достанешь мне всё из этого списка, -- он вытащил из "Бестиария" небольшой клочок бумаги и бесцеремонно кинул его на край стола.
  
   -- Не знаешь, кто я? -- брови полуслепого опустились ещё ниже.
  
   -- Догадываюсь. Сможешь выполнить свою сторону условий?
  
   Мужчина взял стул из-под соседнего столика и сел напротив. Тон его казался всё тише и тише.
  
   -- Для наёмника ты слишком дерзок. Я бы лучше вдавил тебе глотку тростью, чем "выполнил свою сторону условий". Список приличный, кстати говоря. Понадобится не один день, чтобы достать всё это. Скажи: что будет, если я сейчас просто поднимусь наверх и завербую другого человека с оружием, который, вроде бы, всё ещё здесь?
  
   -- Скажу, что ты этого не сделаешь. Ты ведь всё ещё здесь, верно? Не сдвинулся от меня, хотя мог ещё после первой фразы. Выслушал, стерпел, продолжаешь. Что нужно?
  
   -- Мне нужно, чтобы ты проник в отель. Нет, не дергайся -- он заколочен и безлюден -- там случилась вспышка эпидемии. В таких случаях мы либо сразу зачищаем здание во избежание распространения, либо заколачиваем до лучших времён вместе с обитателями -- в случае если жители района не захотят платить военному отряду за риск, -- "Вот тебе и цивилизация". -- Как ты понимаешь, случилось второе. Итак, мне нужно, чтобы ты достал мне шкатулку с верхнего этажа. Сроку тебе не даю -- сделаешь это сегодня и до наступления утра. Без вопросов, без домыслов, без объяснений. Моё условие: тебя никто не должен видеть. Никто. Ни то, как ты входишь, ни даже то, как идёшь по улице рядом с этим отелем. Сможешь -- получишь плату.
  
   -- Что же такого может быть в шкатулке, что ты готов отдать мне всё, что угодно?
  
   -- Без. Вопросов, -- строго повторил мужчина. -- По рукам?
  
   Старик не думал долго -- получить сразу весь список из того, что он запросил -- сказочное везение. И именно из-за этого единственная мысль, которую он допустил в голову, звучала так: "Что-то мне всё это не нравится..." -- да и лицо Воланда, всё ещё пронзительно глядящее на него слепым глазом, не внушало ему доверия. Впрочем, не только оно.
  
   -- По рукам.
  
   Кивнув, мужчина поспешил покинуть отель, всё так же непринужденно и гордо разбивая тишину своей тростью.
  
   -- Скажи, -- вдруг заговорил он на выходе, -- почему ты не считаешь меня человеком прошлого?
  
   -- Риторический вопрос, надеюсь? Нет? Хм... Как можно считать "человеком прошлого" того, кто родился на руинах мира?
  
   -- Не понимаю.
  
   -- Нечего понимать -- даже я, "человек настоящего" буду постарше тебя. Стоит ли вообще говорить о нём, -- тот показал на пилигрима, -- он старше нас обоих, и только он -- человек прошлого. Не мы, которые едва помнят этот мир таким, каким он был, если ты вообще помнишь, -- мужчина молчал. -- Ты похож на парня, тоскующего по Башням-Близнецам даже не потому что так делает весь мир -- из солидарности, а из-за того, что через день после их обрушения не нашёл, где купить себе кроссовки. А он -- вот этот седой старик -- видел, как они горели, -- Хантер вновь указал на пилигрима и поднялся со стола. -- Слышал взрыв и вытаскивал осколки стекла из рук, потому что стоял прямо под зданием. Видел, как люди превращались в прах или выпрыгивали из окон просто потому, что другого выхода у них не было. Бежал от сотен тысяч тонн падающего бетона и тел, видя то, как они сметают рядом бегущих. Но хуже всего, что он знает... знает, что виновные в этом теракте ещё долго топтали землю по ковровым дорожкам -- сидели и, наверное, сидят в своих бункерах, пока он выл на костях, потому что мир так работал. Быть человеком прошлого -- не значит одеваться, как раньше, или иметь зачатки этики, слушать старую музыку или украшать ёлку на Рождество. Быть человеком прошлого -- значит пережить самые большие лишения, на которые способен человек. Выжить, когда все умерли. Но и после всего этого в нём, в этом старом мешке знаний, жил и мяса, больше жизни, чем в нас обоих; больше, чем во всём этом городе жизни. И, поверь мне, радуется он вовсе не тому, что мир сгорел в огне, а он выжил -- нет. Он радуется, потому что здесь, в куче пепла и останков, в мире бессмысленных смертей и кровавых рек, просто некому зажечь этот огонь заново. И хуже... -- он смотрел на Мафусаила, который, казалось, читал по губам, -- хуже, чем вчера, для него никогда не будет. Ни сегодня, ни завтра -- никогда. Вот, что значит "человек прошлого", -- он вновь осел на неудобный стул. -- Ты же больше похож на простака посреди дождя, который горюет за догоревшей спичкой.
  
   -- Я уже высказывал своё желание вдавить тебе глотку тростью? -- с тем же безликим выражением лица, спросил Воланд, смотря на улицы.
  
   -- Да.
  
   -- Отлично.
  
   Силуэт скрылся в проеме. Вопросов становилось больше, чем ответов, а предположений -- больше, чем вопросов. Джеймса всё ещё не было. Прошло более получаса с ухода девушки.
  
   -- Сеньора, мэм, мисс, хватит! Друг! Друг, понимаете? -- сверху наконец раздался знакомый голос. -- Amico? Amigo? Freund? Мать твою... Дай пройду-то!
  
   По деревянной лестнице, что была у ресепшена, пролетел напарник наёмника, чуть не снеся его на лету всем своим весом. За ним бежала та самая девушка в платье, говоря что-то настолько не членораздельное, что Хантер, увы, не смог опознать в этом ни один из языков -- слова то замедлялись, то ускорялись, скатываясь в неразличимый сумбур из странных звуков, в слогах, если так их можно было назвать, чаще всего не попадалось ни одной гласной, а самые громкие всплески бреда больше напоминали рык, нежели разговор. Увидев эту картину, парень кинулся к своей сводной сестре и пытался что-то шептать ей прямо в лицо, пока она всё ещё махала руками в сторону Виттимы. Через несколько десятков секунд сцена кончилась -- девушка вновь опустила руки, скрестив их внизу, и опустила глаза в пол.
  
   -- И что это было?
  
   -- Да я только пройти мимо неё хотел! Она зашла в номер и спокойно сказала: "На главном входе Вас ждут люди с оружием. Уходите через запасной выход". Ну, я попросил описание "людей", узнал тебя, а когда... Погоди... Что за хрень с твоими волосами?! Ты действительно седой?! Как так? -- парень опомнился и заметил "небольшие" изменения в человеке, которого он знал, а наёмник лишь отрицательно покачал головой на замечание, что значило: "не сейчас". -- Ладно-ладно. Блин, белый весь... Я узнал в одном из людей тебя -- ещё тогда подумал, чего это "два седых мужчины"? Сказал ей: "Спасибо, но я сам разберусь", -- и попытался выйти из номера. Она стала настаивать. Потом просто задерживать меня, а потом... Не знаю... Это, -- просто указывая на девушку, сказал он; старик кивнул.
  
   -- Пыталась остановить, говоришь? -- Уильям из Джонсборо подошел к менеджеру, направив на него пушку. -- Что, "лишь бы слухи оказались правдой"? -- тот быстро забежал за ресепшен.
  
   -- Ох, блять, прошу прощения, -- администратор вытащил из-под прилавка обрез, голос его же сделался странно высоким. -- Но, надеюсь, и так было понятно, что шанс на то, что вы не врёте, был довольно мал! А как по-мне: шла бы нахер вся эта идея отсылать людей с пушками именно сюда! Не нужны вы здесь! -- сотрясая воздух стволом, прокричал парень.
  
   -- Идея?
  
   -- Блин... Блять... Да, мать твою -- идея! Все идиоты, которые додумаются приходить в город с чем-то, длиннее, чем рапира, отсылаются сюда -- в "Изнанку"! И хрен я его знает, зачем это нужно, когда такие же дебилы ходят по улице с оружием и бросаются на людей с петлей! И доверять вот ему, -- ткнул он в Мафусаила, -- я не буду! Иди нахер со своей народной поддержкой! А теперь хватит уже тыкать в меня!
  
   -- Ладно, -- сказал охотник, сняв палец с курка и подняв запястье с оружием вверх, -- Допустим. Предосторожность -- ещё не преступление. С мнительными владельцами -- всё. Джон! -- старый пилигрим дёрнулся, как от удара током -- он не любил своё настоящее имя. -- Сколько здесь заколоченных отелей в городе?
  
   -- Два, насколько я знаю. Один ты видел -- проходили же. Думаю, в минутах четырех-шести быстрой ходьбы отсюда. И второй... А второй -- на болотах. Он заколочен из-за оползней, как и весь район -- не думаю, что тебе туда.
  
   -- Ясно. Джеймс, держи пушку, -- наёмник кинул ему винтовку в руки, -- Скоро вернусь. Под утро, быть может. Потом и поболтаем... Есть у меня пара вопросов, а ты, думаю, тоже молчать не собираешься. Да, и уедем мы как можно быстрее. Чем дальше -- тем больше меня тошнит от этого города.
  
   ***
  
   В меру тяжелые ботинки раскидывали по обе стороны от себя влажную грязь. Моросило. "Да, действительно дождливая осень". На плащ с небольшими потоками вихря налетали десятки тысяч едва заметных капель, чтобы тут же уступить место другим. Голове было холодно -- на макушке не хватало кепки, но Уильяма грела мысль, что в тот момент его головной убор, быть может, согревал не только кое-чью голову, но и душу.
  
   Здание действительно было нескольких минутах ходьбы -- забытый памятник архитектуры, облезлый и обветшалый, забитый таким количеством гвоздей и досок, что гробов, пожалуй, хватило бы на всё то кольцо. Без надписей, без названия, без цели то двухэтажное напоминание о прошлом с треугольной крышей медленно уходило в века. Старик шёл украдкой -- незаметно для всего мира подходил к цели, меняя улочки, когда замечал идущую тень. "Чтобы тебя никто не видел", -- дело всё больше походило ему на подставное. Пожалуй, он это окончательно понял, когда оставил винтовку в отеле -- такое оружие было ценнее многих жизней. Впрочем, быть может, он осознал это ещё тогда, когда Воланд рассказал ему об условиях. Нет. Нет, ещё раньше -- ещё на подъездах к городу. Да, ещё там он понял, что ничего хорошего от цивилизации, в которой хоронят десятки тысяч людей ради простой забавы, ждать не стоило. В те же секунды то чувство просто обострилось -- вывелось в абсолют ненависти ко всему, что находилось в "идеально сохранившихся границах".
  
   Дом из тёмно-коричневого выцветшего дерева поприветствовал Хантера скрипом сотен досок, что, казалось, покачивались даже от слабенького ветра. Старые, прогнившие почти насквозь двери были кое-как заколочены у самой ручки, а на одной из деревяшек было выжжено то самое: "Не входить". Встав у окна и обострив все свои чувства наёмник только собрал себе ещё больше подозрений -- из дома не раздавалось никаких звуков, не было видно ни одного живого человека, а пыль на шкафах, полках, полу и даже мебели выглядела так, будто уже несколько лет там никого не было. Нашлось и окошко, в котором и вовсе не было досок -- одинокая выемка в стене, лишенная мародерами даже рамы. Быстрым движением старик оказался внутри и сразу же заметил ещё одну странность: окно было лишено рамы, двери -- ручек, а сам дом -- любых электрических деталей -- фонарей, звонков, проводки, труб, но внутри... внутри всё было идеально целым -- пыль и небольшая паутина покрывала когда-то ценную мебель, мох обвивал мягкие диваны, вываливая из обшивки мягкий и грязный материал; даже фотографии с явно серебряными рамами, содержание которых было скрыто толстым слоем времени, остались на месте. И в том саркофаге, в настоящем музее, который разваливается подобно тем, кто помнит о ценности здешних вещей, была лишь одна вытоптанная от пыли дорожка -- чуть более, чем средним размером следов, она десятками или сотнями раз вела в одном и том же направлении -- в холл.
  
   Центральный зал оказался просторным -- вместо второго этажа там был высокий, заканчивающийся самим чердаком, потолок, с которого свисала старая железная люстра, изредка поскрипывая звеньями цепи. Вытоптанная тропинка вела наверх -- по лестнице, которая располагалась в центре и вела в комнату на втором этаже, несущие колоны которой также были прямо у всех на виду. Охотник медленно пошёл по скрипучим доскам, всматриваясь в тёмные углы. Его рука машинально скользнула на перила и тут же отпряла от них, почувствовав резкую боль в пальце. Уильям перевёл взгляд на изделие из дерева и увидел, что оно покрыто странными рубцами и засечками, об одну из которых он и вогнал себе занозу. "Странно", -- пронеслось у него в голове. Следы, в конце концов, привели его к небольшой деревянной двери -- самой стандартной из всех, которые только могут быть. Пыли не было только на ручке. Он схватился рукой за замок, но тут его взгляд опять поймал странные рубцы уже на двери. Набрав в лёгкие побольше воздуха, охотник выдохнул что есть силы и тут же скорчился в порывах кашля, прочищая от пыли и крови свои лёгкие.
  
   "Что это?" -- уже после, когда дыхание уже было ровное, а глаза -- поднятыми, он и увидел то, что дверь была полностью исполосована разными линиями. Длинными и короткими, дуговыми и прямыми, глубокими и объемными -- всё они драли краску со старого дерева, срывали слои породы, рассекали на части связи, на создание которых у природы ушёл не один десяток лет. То, что он наблюдал, напоминало ему о монстре, который он встретил в доме у Роки Байу -- о странной, новой и неизвестной угрозе, имя которой он ещё не успел дать. Неужели то чудовище ждало его за дверью? Свило гнездо себе прямо там -- в центре города и изображало местного Джека Потрошителя? Рука наёмника скользила от пистолета к ручке в неловких подёргиваниях -- он понятия не имел о том, что же выбрать, что предпринять. А вдруг всё так и было, и за этой дверью ожидал бой всей его жизни, а, быть может, и смерть? Где-то далеко-далеко -- на задворках своих мыслей и желаний, он даже надеялся на это. В какой-то миг сам момент смерти показался ему проще, чем те длинные долгие вечности, за время течения которых ему так много нужно будет сказать и сделать, чтобы потом всё равно умереть.
  
   Но нет -- он ошибался. Горько и глубоко охотник принял свою ошибку, когда водил рукой по царапинам. Нет, его смутило даже не то, что они были куда менее глубокими, чем в отеле, не смутило и то, что дверь была захлопнута на замок, не смутило то, что из этой странной комнаты не доносилось ни звука -- нет. Единственное, что вернуло Уильяма из Джонсборо в мир логики и трезвого ума -- одна из царапин, в которую идеально помещался его ноготь. И ещё одна. И вон -- у петель двери. Он всё быстрее и быстрее подставлял руку к разным ранениям двери, просто чтобы убедится в одном: всё это нанёс живой человек.
  
   -- Заходи, -- раздался голос Воланда из-за двери. -- Нечего простаивать.
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер медленно отворил дверь и увидел перед собою ничем не примечательную комнату: чердак служил с правой стороны стеной, так, что комната теряла прямоугольную, продолговатую от дверей, форму; прямо впереди -- у старого деревянного окна стояла небольшая кровать на низких ножках, рассчитанная на ребёнка-подростка; слева -- массивный стол, доходящий до потолка и едва ли вписывающийся в картину. Довольно трудно было осознать с первого взгляда, что то место было детской -- нейтральные цвета коричнево-песочной палитры преобладали почти везде: тёмно-коричневые двери, коричневый стол, тёмно-коричневая кровать, песочные стены, тёмно-коричневая рама и светло-коричневый пол, а посреди всего этого -- когда-то белое постельное на детской кровати, и Воланд, костюм которого, несомненно, тоже был когда-то сиял белизной. Мужчина сидел на скрипящей перине и пялился на город сквозь заколоченное окно.
  
   -- Скажи, сколько раз ты подумал о том, насколько всё это подозрительно плохо? -- спросил он из темноты.
  
   -- Четыре минимум, -- сказал вновь провёл по царапинам пальцем. -- Пять.
  
   -- И когда был первый?
  
   -- Рано -- ещё тогда, когда я был у раздвижного моста в это проклятое место.
  
   Мужчина поднялся и медленным шагом пошёл к старику. Отодвинув его аккуратным движением руки, тот закрыл дверь и потянулся к небольшому гвоздю за ней, на котором висел предмет его желаний. В пыльной тишине раздался треск -- небольшая масляная лампа, металлический обод которой уже покрылся кое-где ржавчиной от сырости, начала освещать комнату более мягким, нежели тусклым светом. Силуэт Воланда, странно игравший на стенах от дребезжащего света, вновь откинул наёмника от двери, и старый железный ключ приятно зазвенел в замочной скважине, оставляя двух "людей прошлого" наедине в том маленьком мирке, сотканном из самого времени. Он тажке неспешно передвинул деревянный стул с резной спинкой, приятно поскрипывая ножками о старые доски, и сел за стол, скинув лишь небольшую пелену пыли своими перчатками. Лампа теперь стояла справа -- ближе к окну. Ладонь скользнула под пиджак и ловким движениям достала оттуда небольшой шёлковый мешочек, который в ту же секунду оказался на уже чистом столе. В одном из ящичков раздался щелчок, и отполированный кусок дерева медленно выехал наружу. Мужчина просунул руку куда-то вглубь полки, и через мгновенье он уже держал в руках небольшую шкатулку -- достаточно маленькую, чтобы её с небольшими усилиями можно было обхватить двумя ладонями. Он положил изделие на стол и, опустив руки вниз, уставился в пустоту.
  
   -- Скажи, -- тихо начал он. -- почему ты ненавидишь этот город?
  
   -- Не знаю, -- неискренне ответил Уилл. -- Быть может, потому что я помню всё о нём, а не то, что мне хочется?
  
   -- И тебе этого хватает? Разве людская история не показала тебе то, что жертвы неизбежны? Разве твоя собственная история не говорит об этом?
  
   -- Жертв не избежать -- да, -- голос наёмника сделался ниже, -- избежать можно лишь их количества. Откуда вы берёте воду? С той же реки, верно? -- Воланд кивнул. -- Тебе не отвратно её пить, а? Зная, сколько трупов в ней раздулось и сгнило? Сколько рыб копошилось там над сырыми и вязкими кусками мяса только для того, чтобы доделать вашу работу?
  
   -- Некоторые и сами шли на это -- сами бросали себя в пекло. И не ради себя -- ради других -- тех, кто останется после. У нас была благородная цель, чужак.
  
   -- Да, была -- в этом и есть ваша проблема. Даже не ваша -- всех. Я понял это однажды, когда мне довелось командовать небольшим военным отрядом: люди, обременённые целью, расценивают других людей как средства. Согласись, трудно послать кого-то на смерть, когда знаешь то, кто он, как жил или живёт, о чём мечтает по ночам -- когда смотришь на человека, а не на число. Но вот в другом случае... в другом случае, люди -- это просто резерв. "Эй, пошлю-ка я того вот с поддержкой, чтобы добрался до позиции. Да, они могут погибнуть, но в случае выигрыша, у нас будет преимущество" -- верно?
  
   -- Всё совсем не так...
  
   -- Скажи тысячам трупов, что всё совсем не так -- они поверят. Вас интересовал лишь результат. Результат рушил жизни, разбивал сердца, громил семьи и ломал хребты только ради того, чтобы остальные зажили счастливо, окруженные мнимой защитой. Ваш ведь канал в некоторых местах и десяти метров не достигает, верно? Скажешь, трудно будет такой перепрыгнуть тому уроду с большими ногами... Как вы их здесь зовёте? Ах, верно -- никак. Вы ведь так и не смогли построить те стены, о которых грезили, но зато сделали себе другие, более прочные -- в головах.
  
   Мужчина молчал. Молчал и старик. Он соглашался? Он думал над ответом? Он пытался сдерживаться? Неважно. Тот бой, в котором нужно было воевать, давно прошёл.
  
   -- Красиво говоришь ты для человека с оружием.
  
   -- Если запереть тебя в комнате с сотнями тысяч книг и жаждой знаний да оставить на несколько лет -- будешь говорить так же, -- с легкой самоиронией ответил бывший пилигрим. -- Ради чего был весь этот цирк с зараженным отелем и шкатулкой?
  
   -- Ради приватности, разумеется. Рад, что ты всё-таки пришёл, несмотря на очевидные "странности" заказа. Сказал бы я, что ты либо глуп, либо чертовски смел, но кто я такой, чтобы судить?
  
   Он открыл шкатулку, разнеся по небольшой комнате звук скрипящего дерева, и вытащил оттуда миниатюрную записную книжку. Даже сконцентрировав всё своё зрение, Хан смог разглядеть лишь то, что в этой книге, кроме текста, время от времени мелькали фотографии.
  
   -- Ты должен убить его, -- Воланд вытянул из книжки небольшое фото и положил его под тусклый свет лампы, Уильям начал приближаться, чтобы разглядеть. -- Не всё так просто, как ты уже понял. У тебя есть ровно двадцать четыре часа на выполнение -- к завтрашнему дню он должен быть уже мертв, -- мужчина вытянул из шкатулки небольшую ампулу. -- Убить его ты должен вот этим. Не спрашивай о составе -- этим уж я делится с тобой не буду. Эффект будет почти мгновенным -- спустя минуту он вряд ли сможет нормально двигаться, а через три -- дышать. Да и вряд ли ты ему позволишь, сдаётся мне. Без свидетелей, само собой. Труп оставь на месте -- яд практически незаметен во время вскрытия -- всё будет выглядеть, как смерть по естественным причинам.
  
   С немного размытой фотографии на Уильяма из Джонсборо смотрела знакомая ему маска из греческого театра. В голове всплыла недавняя сцена в переулке.
  
   -- Почему он? -- неожиданно для самого себя, спросил старик.
  
   -- "Почему он?"
  
   -- Я хочу знать.
  
   -- Я-то думал, что наёмники хотят знать, когда не стоит задавать вопросов.
  
   -- Ты же уже привык к ощущениям исключения?
  
   -- В любом случае, об этом не тебе думать, -- даже не поведя бровью, ответил белый костюм. -- Это мои судьи, и моя задача -- не допустить разлада между ними. Я не потерплю самоуправства. Тем более, частого. А убийство -- это предел. И этот предел, если не справишься, будет достигнут завтра. Сейчас он находится в тюрьме -- сторожит камеры и останется там, насколько мне известно, на целый день. Лучшая возможность убить его -- попасть в камеру и заманить к себе. Нет, у тебя вряд ли получится просто пробраться в участок без свидетелей. Будет проще, если ты попадёшь туда под видом пьяницы или ещё кого-нибудь -- дело твоё. Но не смей судить меня и моё методы -- я делаю то, что считаю правильным.
  
   -- Мда... Это место и люди совсем не меняются, -- наёмник взял ампулу и шприц, заблаговременно припрятанный в шкатулке, и направился к выходу. -- Жаль, что лучший пример этого не видит даже себя в упор.
  
   -- Если у тебя есть немного времени, я смогу тебе рассказать, почему всё именно так. А заодно, быть может, смогу объяснить, почему всё не так, как ты считаешь.
  
   -- Время для грустных историй из прошлого? Знаешь, -- отходя от двери, шепнул Хан, -- я могу быть больно любопытным для наёмника, но и ты больно болтлив для человека с тайнами.
  
   -- А что мне с того, что я расскажу тебе хоть что-нибудь? Думаешь, это будет иметь какую-то ценность? Ты пришёл, ты исчезнешь, а вот здешние люди останутся -- им я многого не могу доверить по-настоящему или так, как я это вижу. Да и, к тому же, если какая-то правда и всплывёт... я буду прекрасно знать, какой из седых псов войны в плаще стоит за этим. Всё проще, чем тебе кажется. Всегда. Так ты будешь слушать?
  
   Наёмник утвердительно кивнул и, придержав плащ, уселся на стул возле лампы. "Я слушаю" -- говорила нависшая в комнате тишина.
  
   -- Этот дом... когда-то принадлежал одной семье: мать и отец примерно моего возраста, старшая сестра -- красивая, как сам дьявол, брат и младшая. Чтобы хоть как-то подзаработать во время присмотра за ребёнком, мать предложила сдавать пару комнат. Все согласились -- в тесноте, да не в обиде. Приезжих в те дни было немного, но им хватало, да и уютом их дом обладал просто нечеловеческим. И вот, в один из таких дней к ним заселился некто -- женщина тридцати лет, которая вечно хотела спать и жаловалась на слишком шумных людей за окном... -- мужчина опустил глаза и уставился в пол. -- Это -- последнее, что я от них слышал -- в ту неделю меня отправили командующим в канал -- города я не видел.
  
   "Так ты ещё и управлял всё той бойней, -- пронеслось в голове охотника. -- Ублюдок".
  
   -- А по приезду... по приезду, меня не захотели пускать внутрь. Соседи... здоровые, мать его, мужики с топорами и вилами ссались под себя, потому что слышали крик, -- голос его начинал дрожать. -- Им было плевать на то, что там живёт многодетная семья, чтобы спасти которую, достаточно было бы просто убить одну сонливую дуру! Но нет! И я... я заставил их пойти со мной -- навёл пистолет и пригрозил повесить точно так же, как и тогда, потому что это было необходимо. Потому что цель оправдывала средства, -- наёмник зло улыбнулся в спину рассказчику. -- Я оказался внутри. Зашёл через то самое окно с двумя трясущимися олухами, прошёл по той самой тропинке... Знаешь, что я видел? Я видел кровавые разводы, разбросанную мебель и побитые стёкла там, где ещё вчера мечтал оказаться... Где ещё миг назад хотел быть. Но самое страшное... Самое страшное было в том, что заразилась почти вся семья -- мать, отец, брат, Клара... Осталась только одна душа там -- маленькая младшая сестрёнка. Ей тогда было пять. Пять лет, наёмник! Она заперлась здесь -- в этой комнате. Как ты думаешь, легко ребёнку понять то, что вся её семья больше никогда не вернётся в мир живых, потому что кто-то просто испугался?! Что её жизнь может оборваться не из-за того, что никто не слышит, а потому что всем плевать?! Нет, конечно, нет...
  
   Он повернул голову на секунду, и старик очень легко смог заметить пылающую ярость в его слепом глазу. Одно из жутких ощущений, которые приходилось испытывать за всю жизнь Уильяму -- когда человек, обременённый ненавистью, забывал обо всём, включая собственные лишения. То случилось впервые тогда, когда одна женщина, не сумевшая договорится о цене, попыталась дать ему пощёчину отсуствующей рукой.
  
   -- Она пыталась говорить с ними... Пыталась достучаться... Но они давным-давно одичали, и единственное, что могли выговорить -- рык. И говорили. Все они. Вся семья поднялась по этой чёртовой лестнице, соскребая от голода краску, и билась в эту чёртову дверь -- к маленькой пятилетней девочке. Они выли, рычали, стонали, вопили... И это длилось днями. Знаешь, что в конце концов предприняла девочка? -- он усмехнулся. -- В тот момент, когда два тех ссыкла убежали от одной этой картины, наплевав на мои угрозы... Я видел эту семью. Мертвую, иссохшую от голода, разваливающуюся на части далеко не от разных ранений... родную мне семью. Я достал пистолет. Ты когда-нибудь стрелял двенадцатилетнего парнишку, который даже убить тебя пытается с улыбкой?! Уверен, что нет. Я пристрелил отца и мать семейства точно в голову, отдавая им дань уважения за прекрасную семью, за прекрасных людей, но потом... Потом осталась она... Клара. И я не смог. Она подошла так близко... Бледная, холодная. Даже тогда, я видел в её глазах это... Я видел жизнь, наёмник. Я до сих пор боюсь этих... Боюсь, что в тот момент, когда я сжал её горло... когда... а если ей просто не хватило дыхания? Не хватило одного вздоха, чтобы шепнуть "помоги мне"? Я бы услышал... Клянусь, я бы услышал... Как ты не боишься этого? Этих глаз? Как?
  
   -- Дело привычки, -- тихо ответил тот и тут же подумал: "Никак -- я боюсь".
  
   -- Не нужно было отпускать её... Не нужно было уходить в ту неделю... Но, как всегда, ничего нельзя уже было поделать. Она упала на пол и потянула руки к моим глазам... а её брат, который оказался более живучим, вцепился мне в ногу. Я так и не понял, чего же было больше -- слёз или крови... И знаешь, что странно? Всякий раз, когда я вспоминаю об этом, мои шрамы не болят... Болит здесь, -- Воланд незаметным движением коснулся своей груди, -- где-то глубоко внутри. Сжимается и мешает мне дышать. В какой-то миг я ведь был готов умереть... Я хотел этого -- хотел стать частью той семьи навсегда. В этой жизни... Смерти. Хотел. Но я услышал крик этой девочки. Человеческий. А Клара... Каждый раз я думаю о том, что можно было бы по-другому... Когда я добил её и её брата, поверь, мало что уже оставалось от этого... -- мужчина ударил себя по икре ноги. -- Мало что остается вообще. Но я поднялся наверх. С болью. С адской болью. Каждый шаг, каждая ступень... Я открыл дверь и увидел её -- маленькую, голодную, грязную, чумазую. И она... Она не говорила мне -- она рычала на меня. Подобно своим родичам. Ты представляешь, насколько это тяжело?! Слышать, как твои любимые рвутся на части там, за стеной? Как умирают, наёмник?! Она не нашла лучшего способа... Она подумала, что единственный способ достучатся до семьи -- стать как они. Днями. Часами. Вечно долгими минутами она пыталась... Джина... И эти припадки нагоняют её до сих пор, стоит ей занервничать...
  
   Снаружи улицы раздался непонятный шум, прервавший рассказ.
  
   -- Я так и не смог вернутся в этот дом. Не так, как того хотел. -- мужчина выдохнул и, поправив рубаху, встал точно перед стариком, Хантер поднялся в ответ. -- Прошло уже девятнадцать лет, но всякий раз, когда я прохожу здесь, всякий раз, когда вижу это место -- оно напоминает мне о них. Я не святой, Уильям из Джонсборо, и не прошу меня жалеть, рассказывая, но, надеюсь, что ты понял... На примере меня самого, ты понял, что цель оправдывала средства -- что рискни эти два идиота, которых я повесил после, зайти в этот дом и убить одного человека -- не умерло бы пять. Так же я поступал и с каналом -- решал проблему ещё до того, как она возникнет, -- в глазах Воланда загорался огонёк. -- Загонял тех, кто отказывался идти, потому что нужно было. И плевать было на жертвы. Плевать, потому что каждая семья, каждый маленький домик в этом грёбаном городе уже переживал свою трагедию. Да, я допустил сотни новых, но остановил тысячи -- тут уже ты волен судить так, как хочешь. Я сделал свой выбор и несу наказание за него всю жизнь.
  
   Уильям Хантер молчал -- смотрел прямо в глаза и пытался понять, правда ли то, что за всеми теми смертями, что произошли там, в Кав-Сити, у тех людей могло оставаться ещё что-то живое? Но нет -- глаза Воланда вновь сделались пустыми, а лицо -- безразличным. Охотник схватил ампулу со стола и, захлопнув дверь, поспешил удалиться. Да, возможно, именно за то он и ненавидел тот город -- за умение адаптироваться быстрее, чем он сам.
  
   Он неспешно вернулся в Изнанку, оставил всё оружие и плащ Мафусаилу, всё ещё болтающему с парнем, и пошёл на поиски местной тюрьмы. Найти участок было довольно просто -- на карте он обозначался небольшой золотой звездой. На деле же это оказалось небольшим двухэтажным зданием, окон в решетку в котором, на удивление, не было.
  
   ***
  
   -- Моё имя Хьюи Ланз, мне назначен допрос у судьи номер ноль-ноль-четыре, -- низким голосом проговорил Уильям из Джонсборо двум судьям-охранникам, стоявшим у входа.
  
   -- Не рановато ли для допроса? Три часа ночи, мужик, -- сонно проговорил один из них.
  
   -- Чувство глубокой социальной ответственности заснуть не даёт, ваша Честь. Так что?
  
   -- Её один хрен нет, -- так же сонно проговорил второй. -- Ночная смена. Будет здесь к пяти-шести утра.
  
   -- Я подожду внутри? Погода -- дерьмо, -- он указал на всё ещё моросящий дождь.
  
   -- Как только увижу твою карту.
  
   -- У судьи моя карта -- отдал, как залог того, что не сбегу. Да и что, по-вашему, сможет сделать старик без оружия и в одной рубахе? Сам себя убью, чтобы на допросе не быть? Сожгу участок, чтобы было негде допрашивать? Да ладно вам -- жена меня домой пускать не хочет. "Здесь ночуют только честные люди", -- женщины, мать их.
  
   Залившись громким смехом, стражники впустили человека из Джонсборо, предварительно проведя процедуру сонного обыска -- не заметили бы даже шпагу, выпирай она из рукава. Ему показали на небольшой стул, где можно было "упасть на пару часиков", и вновь вернулись на службу. Само помещение из себя представляло несколько небольших комнат, содержимое которых можно было разглядеть через небольшие окошечки в двери -- раздевалка, комната для допросов, холл, запертая лестница на второй этаж и подвальные помещения. Рассуждая из того, что на окнах второго этажа не было решёток, наёмник решил для себя, что камеры находятся в подвале. Дернул дверь, она была не заперта. Он достал миниатюрный шприц и набрал в него содержимое ампулы.
  
   Спускаясь по лестнице медленными шагами, он обдумывал то, как должен был поступить. С одной стороны, всё было просто, а с другой... слишком сильно ему хотелось узнать причину того, зачем же человеку, который чтит судей больше, чем себя, заказывать одного из них.
  
   -- Я хочу признаться в убийстве, -- сказал Уильям фигуре в красном фраке, пялящейся в одну точку.
  
   -- Чешешь, дед, -- не поднимая головы со стола, ответила ему маска, которую явно не удовлетворяла монотонная работа охранника.
  
   -- Этот человек -- ты, -- фигура оживилась, но в ту же секунду вновь осела на стул перед камерами.
  
   -- О, да. И зачем бы тебе всё это говорить? Чтобы я испугался перед смертью? Как тебя вообще сюда впустили?
  
   -- Мне интересно знать, за что тебя могли заказать.
  
   -- А-а-а-а, так ты типа наёмник. Крутой, да, старый? Песок не сыплется?
  
   -- Скажи, кто отвечает за вас, судей? Есть какая-то верхушка над вами? -- парень вытащил пистолет и положил его перед собой на стол.
  
   -- Какой-то полуслепой хер в белом костюме? Да, есть. Не делает практически ничего. Чёрт, да его только один раз и видел -- грёбаный белый воротничок. Нет, идея-то с судьями неплоха, но как он умудряется сохранять костюм чистым?
  
   Наёмник одним рывком оказался у стола и, скинув пистолет в тёмный угол -- к ступенькам, ударил прямо по маске. Парень быстро оклемался, и старик, получив под дых, оказался запертым в одной из камер.
  
   -- И нахрена? -- спросил тот, поправляя своё средство маскировки.
  
   -- Ну, мне же чётко было видно, что ты не воспринимаешь меня всерьез. К тому же я знал, что через маску удар слабее проходит. Сядь, -- Уильям из Джонсборо беззвучным движением указал ему на лавочку, что находилась в его камере у стены напротив.
  
   -- Долбанулся, что ли? С чего бы мне садится с тобой в одну камеру?
  
   -- Потому что я ещё не решил, убить тебя или нет. Будь добр, присядь и выслушай, если жить охота.
  
   -- Учитывая то, что было только что, у тебя вряд ли получится даже ранить меня, -- он медленно открыл камеру и, положив ключи рядом с собой, уселся напротив, закинув ногу на ногу. -- Валяй -- выкладывай.
  
   -- Скажи, зачем лидер судей мог тебя заказать?
  
   -- Выкладывай, а не гони, старый. Зачем бы тому лысому хрену меня заказывать?
  
   -- Ты должен быть убит в течении двадцати... одного часа. Тебе слово "самоуправство" о чём-нибудь говорит? "Разлад в рядах судей", быть может?
  
   -- Да не заливай! -- всё тем же спокойным тоном говорил он. -- За такую херню не убивают, -- взгляд человека из Джонсборо говорил об обратном. -- Да ладно? Что, серьёзно? Ха-ха, вот же сука одноглазая...
  
   -- Просветишь? Как-никак, я твой убийца, -- он терял терпение.
  
   -- Ну, короче, старый... Есть судьи, которые мудаки, -- парень сел нормально, поставив локти на колени и согнулся в спине. -- Не мудаки в плане поведения, а в плане мудаки мудаки -- могут пристрелить человека за маленькую провинность, повесить кого-нибудь из-за плохого настроения или личных мотивов -- как тот говнюк, что дрыхнет в соседней камере. Непрофессионалы, короче. Таких нужно ставить на место, сечёшь? Прям конкретно на место. А лучше -- и вовсе избавлять от этого, -- парень указал на тёмно-синюю ленту на руке. -- И поскольку большинство моих "коллег" ссытся это делать -- это делаю я.
  
   -- И каким же способом ты это делаешь? Избиваешь их?
  
   -- А хрен ли б нет?!
  
   -- Это не справедливость. Это преступление.
  
   -- Да? А что, о великий убийца, я должен делать по-твоему?
  
   -- Справедливость подразумевает наказание, равное преступлению. Как вы наказываете простых убийц? Петлёй? Пистолетом? Что же тебя останавливает, парень?
  
   -- Ха. Попробовал бы ты повесить судью -- тебя прибили бы на следующий же день.
  
   -- А избивая их, не наживёшь себе врагов?
  
   -- Срать я хотел на врагов! Для врагов у меня есть пушки.
  
   -- И всё же ты нажил довольно крупного, а я не могу назвать то, что ты делаешь, справедливостью -- ты даёшь лёгкий щелбан за крупный проступок -- неравноценная расплата. Чаши весов не в твою сторону.
  
   -- Пошёл бы ты нахер, а? Я несу справедливость. Пофиг, какую -- я делаю хорошее дело.
  
   -- Не думаю. Скажи, на ком эти самые избитые судьи выплёскивают свою злобу? Хочешь самоутвердиться -- сними девку, но не делай ерунды, -- перефразировал он речь напарницы-судьи. -- Да и болтать кому-то об убийстве -- не лучшая идея.
  
   -- Ах ты, говнюк! Да я!.. -- вдруг холле раздался женский крик, прогремел выстрел. -- А это ещё что за хрень?!
  
   Парень выбежал из камеры и машинально хотел захлопнуть дверь, но наёмник вовремя подставил руку. Судья в красном тщетно метался по комнате, пытаясь найти пушку, видимо, не замечая её в тёмному углу. "Сиди, блять!" -- прокричал он какой-то фигуре в соседней камере. Сверху послышались шаги.
  
   -- Эй, ребят, что пр...
  
   Вновь прогремел выстрел. Красный фрак покосился, схватившись за плечо, и медленно упал на стул. Наёмник закрыл дверь, не захлопывая замок. В комнате с камерами раздались шаги.
  
   -- Жан?! Жан, ты здесь?! -- за дверью соседней камеры раздались стуки. -- Здесь он! Где эти чёртовы ключи?! Быстрее обыщи этого придурка, пока кто-то остальных судей не созвал!
  
   Уильям из Джонсборо поднял глаза к небольшой дырке в двери и увидел, как двое охранников, что сторожили вход снаружи, обыскивали его ещё живую цель. Парень в маске пытался сопротивляться и схватил одного из охранников за руку, когда тот полез в его внутренний карман костюма, но его силы было недостаточно -- откинув руку, "страж порядка" сделал шаг назад и выстрелил с малокалиберного пистолета парню прямо в голову -- из правого глаза маски Ярости потек ручеек крови. Судья дышал, но не шевелился.
  
   -- С этим всё, Жан. Наверное, ключи у той девки -- успел их передать, пока она переодевалась, или хрен его знает. Мы выждали, пока все соберутся здесь -- всё, как ты и говорил. Остался только тот ссыкун -- Хьюи. Наверное, убежал на второй этаж. Держись, мы быстро!
  
   -- Да, держись, пап! -- прокричал второй голос. -- Дядя Стефано, я за ключами, а ты обыщи его ещё раз -- мало ли, мы что-то упустили.
  
   На лестничном пролёте начали раздаваться шаги, а второй человек, как и было сказано, снова начал обыскивать паренька в красном.
  
   -- С... Су... С... Сука ты... Стефано... -- медленно проговорил раненый. -- То-то... мне лицо твоего напарника...
  
   -- Живой?! Нихера себе! Ну, это ненадолго! Эй, Жан! У меня для тебя сюрприз -- сможешь сам пристрелить этого сукина сына! -- из соседней камеры раздался едва слышимый смешок. -- Та-а-ак. Да где же блядские?..
  
   Дверь открылась молниеносно, и Уильям из Джонсборо, вооруженный связкой ключей в ладони, нанёс удар прямо в висок охраннику, от которого тот повалился на пол. Следующий удар пришёлся по лицу -- некоторые из ключей дырявили щеки. Следующий -- в рёбра. Из камеры раздавались едва различимые всему миру крики. Достав из фрака парня петлю, охотник ловким движением закинул её на голову Стефано и, лишив его возможности вскрикнуть, поставил на колени перед парнем.
  
   -- Что, живой, да? Обидно, не правда ли? -- обратился тот к парню, в ответ послышался лёгкий кашель. -- А теперь скажи мне -- с позиции жертвы, так сказать: чего ты хочешь больше всего на этом свете?
  
   -- Спра... в... ведливости... -- едва слышно проговорил умирающий судья.
  
   Петля стянулась мгновенно и очень сильно -- охотник поставил ногу прямо на спину лже-судье и продолжал тянуть, пока тот захлёбывался собственной слюной. Не дожидаясь развязки, он ударил Стефано по затылку и, пока тот был оглушён, положил его голову на плаху -- в открытый дверной проём.
  
   Кости черепа неприятно хрустнули яичной скорлупой, когда наёмник с размаху попытался закрыть дверь. Волосы слиплись, окрасившись от крови и были перерезаны в некоторых местах железным ободом. Глаза мужчины неимоверно расширились, словно готовясь вылететь из орбит, челюсть замерла в неприкрытом изумлении. Чавкающим звуком отозвался мозг во время второго удара. Тело охранника забилось в сильных конвульсиях, но охотник лишь положил ему ногу на грудь, препятствуя уходу со смертельной траектории. И, в конце концов, небольшими ручейками серое вещество начало вытекать вместе с кровью после третьего удара, заливая собою пол как в камере, так и вне её. Один из глаз Стефано нелепо растёкся по сломанной глазнице, будучи раздавленным собственным черепом, а второй лишь неуклюже вылетел, потеряв связь с нервом, и скатился на пол по щеке. Тело продолжало немного подергиваться.
  
   Уильям Из Джонсборо неспеша оставил труп и подошёл ко второй камере. Да, он видел там тот же самый силуэт, который наблюдал вчерашним вечером -- более испуганный, пораженный, ошеломлённый от того, что всё пошло не по-плану, но до боли знакомый. Охотник улыбнулся лишь на одну половину лица, смешивая яростный гнев с ненавистью и подошёл к камере вплотную.
  
   -- Матьез! -- прокричал он голосом, максимально похожим голос на дяди второго судьи. -- Я нашёл ключи! Давай-ка освободим твоего папашу.
  
   На лице мужчины в ковбойское шляпе замерло выражение ужаса. Казалось, что даже если он и не слышал наёмника, то точно читал по губам. "Иду" -- раздался голос сверху. Охотник лишь снял петлю с остатков головы и стал за углом лестницы -- тем, что у камеры. Он был готов.
  
   -- Дядя Стефано, я здесь! Где?.. Боже!..
  
   Прогремел выстрел -- наёмник стрелял с пистолета раненого судьи прямо в ногу сыну зачинщика. Раздался стон, а петля так же быстро оказалась на шее парня. Уильям Из Джонсборо поднял паренька на ноги и, ударив под дых, подставил лицо прямо к стеклу в двери.
  
   -- Прощайся.
  
   -- Пап... -- задыхаясь, ревел парень. -- Пап, помоги... Мне б...
  
   Пожалуй, он специально нацелился убийце прямо в темечко -- чтобы пуля крупнокалиберного пистолета, которая, по его рассчётам, должна была прошить череп насквозь, не разбила стекло. Голова второго лже-судьи, которую человек из Джонсбоо до этого держал за те самые кучерявые волосы, осталась у него в руках. Вернее, верхняя её часть. Уши заполнил гул от выстрела. Где-то там -- вдалеке, за стеклом, бился об дверь Жан. Вопил, молил, грозился, выл и рычал, как те самые заражённые, но это не интересовало охотника -- его взгляд остановился на небольших частях головного мозга, которые элегантно и медленно падали вниз, отлипая от верхней части черепа. Парень очень быстро обмяк, очень быстро умер мужчина в камере, пускай его сердце всё ещё билось. В тот момент, когда Уильям открыл замок, единственное, на что хватило сил у Жана -- это упасть на колени и попытаться собрать руками кровь, пока глаза заливаются слезами, -- вновь оживить того, кому он посвятил целую жизнь. Наёмник достал из кобуры только что убитого пистолет.
  
   -- Скажи, стоила жизнь твоего сына того, что он мог занять в какой-то халупе главенствующую должность?
  
   Мужчина не ответил, а просто закричал. Протяжно, отчаянно, искренне -- так кричали дети в своём самом раннем возрасте, когда ещё не умели скрывать эмоций. Когда жертва взглянула на своего будущего убийцу, в глазах её были лишь слёзы. Сожаление это было или гнев -- не ясно, но кроме них не было больше ничего. Выстрел. Наёмник закрыл глаза и медленно, не двигая ни одной мышцей тела, выдохнул, пока его губы не начали дрожать.
  
   -- И всего этого можно было бы избежать, понеси он наказание вовремя. Вот, что значит справедливость, парень. Это кара, что соответствует преступлению, -- не оборачиваясь, говорил с маской Ярости палач.
  
   -- Эр... Эрика... Эрика... пожалуйста... -- едва шевеля пальцем, указывал тот на лестницу, старик кивнул в ответ и пошёл наверх.
  
   Что же он мог увидеть на первом этаже? Чего ожидал? Где-то в глубине души, он надеялся на то, что сейчас также увидит полуживую девушку, которая хочет нести закон даже при ранении. Надеялся, что вся та история не закончится так, как ей пришлось закончится. Прямо с того угла, где находился его стул, на него смотрела она.
  
   Три -- в сердце, один -- прямо в голову. Стянутая с её лица маска раскрывала всё то, что сделала пуля с черепом: прошив нос насквозь у самого разреза глаз, она буквально вдавила лицо девушки, заставляя глаза раскрыться шире, перекошенная верхняя челюсть прокусывала нижнюю губу до крови, а разрезанный неровными линиями треснутой кости лоб рвал на себе кожу, пытаясь высвободить свежую кровь. "Надеюсь, это было быстро" -- попытался соврать себе старик. Он подошёл к ней вплотную.
  
   Как же он мог не боятся тех глаз? Никак. Их невозможно не боятся. Всякий раз, когда он видел мертвого и всякий раз, когда будет видеть. Уильям из Джонсборо медленно опустил веки девушки вниз и поправил челюсть -- она стала больше похожа на человека, а он ещё больше думал о том, что ни она, ни парень... никто вообще не заслужил этой участи. Старый охотник снял с её плеча книгу с законами, залитую кровью, и медленно пошёл вниз -- в подвал, думая о том, что раньше, когда-то давным-давно, гонца убивали за очень плохую весть.
  
   -- Где... где она? -- сглатывая кровь, шептал парень.
  
   -- Вот, как всё было: двое человек ворвались в здание, пытаясь убить судью, находящегося под стражей, из-за ценной информации с его стороны. Твоя напарница... Эрика пала жертвой неожиданности. Ты добрался до этих подонков слишком поздно -- судья был уже мертв. Ты пристрелил одного, когда он стоял перед камерой и, получив ранение от второго, сцепился с ним в схватке. Ты победил. Ты -- герой. Меня здесь никогда не было.
  
   -- Что з... значит "жертвой неож... жиданности"?
  
   Старик молча положил книгу ему на стол и пошагал к выходу. Он видел, как дрожал раненный судья. Видел, как тот пытался кричать. Понимал, что то было всё, на что он был способен, что даже в лице смерти он сожалел не о собственной кончине, а о том, что подвёл своего напарника. Да, место хорошим людям было явно не в жизни.
  
   Всю дорогу к Изнанке он молчал -- просто смотрел то в грязную, то в мощенную землю и старался не думать. Ведь каждый раз, когда он начинал это делать -- перед его взглядом всплывали те самые глаза. Сотни глаз. Нет, их нельзя не боятся.
  
   "Нужно бежать. И быстрее", -- дверь в отель отворилась почти беззвучно, едва ли разбивая местную тишину. Он призраком поднялся наверх и мертвецки тихо зашёл в номер.
  
   -- Собирайся. Мы уходим.
  
   -- Как так, Хан? -- спросил Джеймс. -- Я даже душ не успел принять. Тёплый душ!
  
   Охотник промолчал. Он лишь забрал свой рюкзак, который отдал Джеймсу ещё на мосту в Оклахоме и винтовку. "Жду в машине" -- говорил его взгляд. В тот момент с ним трудно было спорить. Он спустился вниз -- на ресепшн и застал там полусонного Мафусаила, без устали рассказывающего о всяком уже со стаканом выпивки.
  
   -- Уилл! Наконец-то! Ну что, рассказывай! Ты выполнил заказ на этот отель?
  
   -- В этот раз нам придётся попрощаться.
  
   -- Снова спешка?
  
   -- Будем считать, что да. Если хочешь услышать хорошую историю -- иди к участку и найди того паренька в красном, что мы видели вчера.
  
   -- Что... Что ты натворил, брат? -- с опаской спросил его пилигрим.
  
   -- Ничего, о чём бы мне стоило вспоминать глубокими ночами. Прощай, друг мой. Надеюсь, мы оба доживём до нашей следующей встречи, -- собеседник, казалось, отлично понимал причину спешки, так что вопросов не задавал.
  
   Наёмник забрал своё оружие и плащ и направился к выходу. Спустя несколько десятков минут, он уже оказался в машине. Он точно ненавидел тот город. Ненавидел людей, которые закрывали глаза на то, что им не нравится; ненавидел элиту, которая стала таковой только по праву рождения; ненавидел несправедливость, которая гуляла на тех улицах, невзирая на попытки бороться с ней; ненавидел себя, потому что ему чертовски трудно было приспособиться к тому месту; ненавидел даже мостовых, которые не хотели опускать мост, пока не наступит хотя бы шесть утра. Да, он точно ненавидел тот город. Ненавидел и обещал себе не искать ни одной причины возвращаться.
  
   -- Вот ты где, -- прокричал нагнавший его Джеймс. -- Нихера себе -- вот это тачка!.. Пацан, запрыгивай!
  
   Уильям перевёл взгляд на пассажирское сиденье и увидел то, чего он и боялся. В немой тишине, наёмник заглушил мотор.
  
   -- У тебя пятнадцать минут, -- сказал он Виттиме. -- Избавься от него...
  
   ========== Глава 8. Без имени ==========
  
   -- Что?
  
   Рассветное солнце слабо обжигало зрачок старика, который, опустив брови, пялился на восток. Где-то там была Оклахома -- его цель, от которой он отставал всего на несколько дней. От которой он мог и вовсе не отставать, если бы не глупое решение его напарника отправится в Кав. Искусственный канал поблескивал бликами прямо в глаза -- его машина уже была развёрнута к мосту. Дул лёгкий ветер, копоша полусухую траву на землях, что были за рекой. Уильям не хотел терять ни секунды, и по его взгляду было понятно: сдаваться в том споре он не собирался.
  
   -- Ты прекрасно всё слышал. Избавься от него, -- крепче сжав руль до скрипа в перчатках, проговорил он. -- Отдай на поручительство, выкинь на улицу, убей -- мне плевать. Он с нами не едет.
  
   -- Почему?
  
   -- Потому что мы не няньки, Джеймс. Этот кусок идиота, который додумался напасть на тебя с перочинным ножиком -- не наша забота. Я надеялся, что у тебя хватит ума, чтобы это понять. Или, хотя бы, времени. Ты правда думаешь, что нет ничего необычного в том, что с нами на операциях и в тяжких условиях будет подросток? Повторю: избавься от него, -- голос Уильяма во время злобы звучал особенно низко и хрипло.
  
   Мужчина посмотрел на парня, которому было явно страшно сидеть на заднем сиденье одному. Он медлил с ответом, и охотник отлично понимал, что это значит. Чем дольше затягивалась пауза -- тем больше понимал. Однако полное осознание пришло в тот момент, когда Виттима, встав по-привычке по стойке смирно, выпрямился и выровнял голову:
  
   -- Этого не будет, -- уверенно ответил он.
  
   -- Повтори.
  
   -- Я сказал: этого не будет. Я его не оставлю.
  
   Старик громко выдохнул. "Сколько же прошло с того времени, как я оказался здесь? Два дня? Да, кажется. Это -- третий. Или нет? Я пришёл в Стилуотер, напился, вырубился... А сколько пролежал без сознания? Было же утро, когда я проснулся, так ведь? Да, было. Но было ли то первое утро? Голод одолевает. Довольно сильно. Второе? А ещё полтора дня в этом чёртовом городе... Ну, нет... Не буду я терпеть эти слащавые уговоры. Я ведь давал ему время решить проблему. Простую, мать его проблему. Но нет..." Дверь машины со скрипом открылась. Он вышел из авто и молча пошёл в сторону Джеймса, который медленно попятился назад. Открылась задняя дверь. Пацан, на котором, как успел заметить Хантер, была новая одежда, даже не сопротивлялся -- он одним рывком вытащил его, держа за плечи кофты и выкинул вперёд себя -- к своему напарнику.
  
   -- Тогда ты остаешься здесь и выбираешься вместе с ним так, как ты хочешь.
  
   -- Я!.. Ты не сделаешь этого.
  
   -- А ты правда хочешь проверить? -- он оскалился -- меньшее из того, что он любил -- когда его проверяли "на прочность" подобным образом. -- Меньше, чем через час, город наверняка оцепят. Ещё бы -- были убиты двое представителей местного закона, а третий находится в чрезвычайно тяжелом состоянии, если ещё не умер... Плюс смерть "простых гражданских", разумеется. И если третий скончается быстрее, чем успеет рассказать, что произошло -- ты труп.
  
   -- Прекрати, -- тот уже начал понимать, к чему идёт разговор.
  
   -- Вместе с ним, -- Уилл кивнул в сторону мальчика, поправляющего чёрную тёплую кофту с капюшоном. -- Очевидно: в город приходит наёмник и случается убийство -- здешние люди вряд ли оценят такой жест, а насчёт виновности твоей или её отсутствия даже думать не станут. Кстати, о их жестах дружелюбия, уверен, ты знаешь меньше моего, раз поехал сюда -- давай я тебе расскажу подробнее...
  
   -- Остановись -- я понял тебя.
  
   -- Зная то, как они относятся к своим же, -- он проигнорировал просьбу и, достав нож, крутил его между пальцами, -- сначала они возьмутся за тебя. Потащат в какую-нибудь тёмную комнату и начнут медленно украшать твою кожу резными узорами, лишат ногтей на пальцах, -- нож скользил по ногтям, резкими движениями изображая рывок, -- на ногах. А потом и самих пальцев. Фаланга за фалангой. Тупым, как ты сам, лезвием или и вовсе отобьют чем-нибудь тяжёлым. И всё это на его глазах, -- фигура мальчика, на которую наёмник даже не обращал внимания, вжалась в спину Джеймса.
  
   -- Хватит, сука!
  
   -- Но не это самое худшее. Хуже всего, что они сделают всё это с ним. А ты будешь смотреть. Палец за пальцем, зуб за зубом. Они будут стягивать миллиметры кожи с него только ради того, чтобы добавить немного смолы и вернуть её обратно. А ты будешь скованным, -- расстояние между двумя мужчинами сокращалось, -- жалким щенком, каким был два года назад. Будешь молить их остановиться, умолять сделать это с тобой, лишь бы не трогали его. Но, поверь, они и так сделают это с тобой... А потом... Ха-ха-ха. А потом...
  
   Не успел Уильям и опомниться, как Джеймс размашистым ударом в щёку с левой руки повалил его на одно колено. По челюсти прошлась лёгкая волна боли и тут же отозвалась полным онемением зубов. Не поднимая взгляда, он провёл двумя пальцами по краешку губ с правой стороны. Кровь -- конечно, кровь. Выплюнув красноватую слюну, он быстрейшим движением нанёс апперкот своему напарнику, который стоял, склонившись над ним. Тело повалилось на багажник авто, но вовремя ухватилось рукой, лишь ногами запутавшись у грязной земли. Наступило затишье. Наёмник, убедившись, что все зубы целы, с трудом пытался подняться на ноги -- приходилось руками отталкиваться от земли, потому что вестибулярный аппарат никак не хотел приходить в чувства. И только в тот момент он заметил, что на пацане действительно была новая одежда -- старая рыбацкая жилетка и потёртые брюки сменились однотонной чёрной кофтой, которая точно не подходила для зимы, и серыми, отдаленно похожими на джинсы, штанами. На ногах же красовались кустарные ботинки бледно-чёрного оттенка, грубо сшитые из кусков ткани и кожи, но с чрезвычайно прочной подошвой -- минимум красоты, максимум практичности.
  
   -- Эй, а давай изобьем его?
  
   Тёмная фигура из мыслей Хантера появилась прямо рядом с Джеймсом. Её голос стал куда более хриплым и глухим. Она, насколько помнил бывший пилигрим, редко предлагала достойные идеи... И волосы её тоже стали белыми.
  
   -- Давай же, старик. Несколько точных ударов и всё -- закинули его в машину, поехали. Он простит. Как и в тот день, с его отрядом. Помнишь эти крокодильи слёзы? -- она села на колени и смотрела Виттиме прямо в глаза. -- Большие капли солёной воды стекали по этим щекам. Кажется, он хотел умереть ровно так же, как и ты много раз до этого. Но твоё желание ведь сильнее, верно? Чувствуешь всю ту тяжесть и кислоту в груди и горле, если снова упустишь свою возможность? -- мрачная тень подошла впритык к Хантеру и коснулась его сердца; глаз у неё всё же не было. -- Решайся, старый. Этот пацан будет обузой, ты знаешь это.
  
   Уильям Хантер нахмурил брови и посмотрел своему оппоненту прямо в глаза -- нужно было гнать эти мысли, пока они не заняли в его голове главенствующее место. "Нет, -- думал он. -- Нет".
  
   -- Сказал же -- хватит, -- едва проговорил Джеймс, держась за челюсть.
  
   -- Я лишь хотел, чтобы ты понял всю картину.
  
   -- Да я уж давно, блять, понял! Но меня то ты за что?
  
   -- За то, что ты, сволочь, поехал в Кав-Сити за какими-то тряпками, даже не зная, что со мной. "Я догоню", -- вовсе не значит, что догоню аж до этого треклятого города. Я мог прийти раненым. Мог не прийти вовсе. Каждая секунда была счету, а ты решил изображать из себя молодую мать. Отличная работа, напарник, -- он протянул руку Джею, который всё ещё не мог подняться с колен.
  
   -- Ну... Ты же неплохо справился, -- руки с громким хлопком сцепились в замок. -- Сумел покрасить волосы и найти машину, -- Уильям не оценил этого сарказма. -- Единственное, что я вынес из твоей речи -- мальчика нельзя оставлять здесь. Он ведёт ко мне, так или иначе. А значит -- ведёт к нам. Его схватят и нас станут искать за пределами города, назначив цену за голову. Ты ведь хорошо запомнил наши лица, верно? -- мужчина обратился к парню, тот неуверенно кивнул. -- Видишь.
  
   В голове Уильяма "Из Джонсборо" Хантера пронеслась лишь одна простая мысль: "Блять" -- кажется, его козырь сыграл против него же самого. Но, как и во многих других ситуациях, он не был намерен сдаваться так легко:
  
   -- Тогда в чём твой план?
  
   -- Какой план?
  
   -- Я не отрицаю твоих слов, но и не отказываюсь от своих: в кратчайшее время ты должен избавиться от него или ты остаёшься с ним и крутишься так, как знаешь. В чём твой план?
  
   -- Хан...
  
   -- Здесь не будет второго варианта. Не сегодня и не сейчас. Тогда, когда я давал тебе выбор, ты решил остаться со мной. И сегодня я напоминаю тебе об этом решении. Ты -- мой напарник, и ты мне нужен. Мы направляемся обратно в Оклахому, а он должен исчезнуть. Если всё пройдёт удачно -- я снова дам тебе этот выбор и не буду судить, чтобы ты не выбрал. В чём твой план?
  
   -- Ну... Я... А что, если отдать его военным? -- в голове мужчины словно наступило прозрение, Уильям театрально покосил голову в сомнении. -- Да, точно! У них же мало людей, а этот генералишка наверняка захочет видеть ещё одного перспективного рекрута!
  
   -- Не уверен, что это так. Если нас не пристрелят по возвращению -- будет уже отлично.
  
   -- Ну... Но попытаться же стоит. Это ближайшее место, если ты направляешься на юг. В домике в Стилуотере еды нет -- только выпивка, да и я бы там его не оставил...
  
   -- Выпивки тоже нет. И от дома мало что осталось.
  
   Виттима не без удивления косился на старика -- кажется, он вспомнил, при каких случаях они условились пить то, что прятали.
  
   -- Ты обязан будешь рассказать мне всё, что произошло за эти пару дней. Но сначала: к чему такая спешка?
  
   -- В одном ты точно прав -- когда-нибудь я буду обязан тебе это рассказать. Когда-нибудь, -- между диалогом повисла тишина, большинство вопросов сменялось новыми, а ответов всё не приходило.
  
   -- Так что... ты согласен его оставить?
  
   -- В машину.
  
   -- Согласен?
  
   -- В машину, -- более сурово потребовал Хантер, не желая давать прямой ответ.
  
   Старик из Джонсборо быстро завёл автомобиль и ринулся через мост. Утро встречало троих людей приятной прохладой и свежим воздухом после очередного подобия дождя. Проезжая под искусственной рекой, Уильям лишь подумал о том, до какой ширины ссыхался тот водоём в период засушливого лета. "Вот уж точно -- непрочные стены". Мост в зеркале заднего вида медленно поднимался и, вместе с тем же, исчезал из виду. Наёмник думал о том, что подымай их машина слои пыли, скрыться было бы куда сложнее, но нет -- бледно-синий и местами ржавый мустанг с большой лёгкостью расталкивал колёсами слои мокрой земли и грязи, смешавшиеся в период дождей. Ещё раз взглянув в зеркало заднего вида, он перевёл внимание на приборную панель.
  
   -- Что за?.. У нас нет топлива.
  
   -- Что?!
  
   -- У нас нет топлива, -- более уверенно повторил он. -- Протянем до Понка-сити -- не дальше. Придётся идти пешком.
  
   -- Ты приехал в "жалкое подобие цивилизации" и не заправился?
  
   -- Приезжал я с полным баком. Чёртовы стражники, чёртовы люди, чёртов город, чёртовы...
  
   Двигатель автомобиля заглох -- транспортное средство медленно рассекало по земле на холостых оборотах, пока воидтель, сидевший у руля, покрывал благими словами весь белый свет.
  
   -- Дальше -- пешком. Идти будем долго, так что предлагаю поесть прямо сейчас, -- он привычным движением расстегнул свой рюкзак и обнаружил, что запасов, которые они с Джеймсом набрали в Оклахоме, недостаёт. -- Скажи... из чьего кармана ты платил, когда покупал одежду?
  
   -- Из обоих -- моего не хватило, -- ответил тот после короткого молчания.
  
   -- Уверен, тебе будет очень обидно, -- в Виттиму прилетели две небольших банки тушёнки, -- когда военные, забрав его на авианосец, в целях дезинфекции просто сожгут это всё к чертям, а пепел развеют по океану, даже несмотря на то, что паразит не просачивается в одежду, -- напарник молчал в ответ. -- Учись думать наперёд. Как щека?
  
   -- Жить буду, -- он провёл языком по свежему шву на правой стороне лица. -- Давай есть, пока за нами хвост не увязался.
  
   Вареное мясо медленно таяло на зубах, пока желейная масса из сока и жира превращалась просто в воду. Ели в тишине. Уильям из Джонсборо привык к тому вкусу, но никогда его не любил -- всё, что продолжается систематически, рано или поздно перестаёт приносить удовольствие. Хотя проблема на тот момент была даже не в еде -- настоящим испытанием было найти нормальную воду, чистую, без привкуса земли или металла, который попадался почти во всей воде. Такая, обычно, водилась в местах скопления людей -- кустарные фильтры делали своё дело, но нести с собой запас такой было невыгодно -- тяжело, а за сим во фляге наёмника всегда было небольшое противодействие грязи, которое время от времени приходилось заменять -- грубо обрезанный слой плотной ткани, который не пропускал лишь самые явные огрехи. Полезно -- возможно, отвратительно на вкус -- несомненно. Он высоко запрокинул голову, в очередной раз стараясь не думать о вкусе жидкости, и увидел в отражении зеркала, как его нежелательный попутчик морщился от вкуса мяса, немного подрагивая всем телом.
  
   -- Что, не люкс? -- спросил он у парня, потирая губы, в ответ звучала лишь тишина. -- Он вообще говорит?
  
   -- Редко. Больше слушает. И то -- это со мной. Ты для него знаком лишь из пары строк, в которых я тебя упоминал.
  
   -- Рассказывал обо мне?
  
   -- Да. Нужно же было ему сказать, в конце концов, кто его вырубил.
  
   В тот момент старик впервые вгляделся в лицо парня: худощавое, не отточенное до конца половым развитием, угловатое и чистое оно обладало широкими скулами и ровными щеками, которые слегка выпирали у линии губ. Дуговые, почти блестящие каштановые волосы, торчащие из-под всё ещё надетого капюшона, едва доходили до глаз и были расчёсаны по обе стороны ото лба -- судя по длинным вискам, их просто не стригли и, вдобавок, не брили -- на едва выступающем подбородке также где не где да виднелись темноватые участки. Но интереснее всего были глаза -- светло-серые, идеально серые, без каких-либо переливов оттенка зелёного или голубого -- испуганный туман, который глядел на Хантера из-под поднятых и в меру редких бровей. В них было пусто -- абсолютно ничего, словно только что кто-то украл картину из галереи, оставив голую стену, и это не вызывало ни доверия, ни привязанности.
  
   -- А имя-то у "него" есть? -- не сводя взгляда, спросил Уильям.
  
   -- Нет, -- ответил за мальчика Джеймс, разрывая тишину. -- Он без имени. По крайней мере, он его не назвал.
  
   -- Никто, стало быть? -- тот оскалился. -- Хм... А как тебе такое имя -- "Никто"? Ха-ха-ха-ха, -- Уилл рассмеялся, заметив, как глаза открываются ещё шире. -- Нет, конечно же, нет, -- его голос снова сделался низким и серьёзным. -- Для меня ты так и будешь -- Мальчик, Пацан. Не вижу я в твоём взгляде ничего, что заслуживало бы имя. И вряд ли стану больше искать.
  
   -- Хан...
  
   -- Да будет так, -- отрезал он. -- Называй его таким именем, каким тебе захочется, но я своего решения не изменю -- ни к чему привязываться. Выходим? Выходим. До Оклахомы идти больше дня -- мы у самого Понка-Сити, так что я предлагаю сделать остановки -- одну у Перри -- всё равно где, а вторую... Есть одно небольшое местечко у Сью-ар-да, -- читал по слогам из карты странное название старик, -- которое я считаю безопасным. По крайней мере, оно было таковым несколько дней назад. Выдвигаемся, Пацан, -- театральным движением он задрал воротник плаща и поправил рубаху. -- Советую тебе не снимать капюшон, если додумаешься -- скоро станет довольно холодно.
  
   Трое мужчин покинули заглохший автомобиль и выдвинулись в дорогу. Их путь лежал через город, который, в своё время, поплёлся на коленях к территории Кав -- Понка-Сити. Первое время, жители того места казались самодостаточными -- проще простого было спасти свою жизнь, когда ей угрожало что-то постижимое или более-менее знакомое. В тот момент, когда три пары ног ступили на территорию города, Уильям "Из Джонсборо" Хантер вспоминал радиоэфиры, вечно вещавшие в первые несколько лет -- те самые, которые слушал лишь его отец, выгоняя мальчика в соседние помещения бункера, но любопытство всё равно брало своё -- он украдкой пробирался к углу дверей и вслушивался в монотонные речи. "Как же там говорилось?" -- воспоминания всё не хотели идти в голову, когда перед глазами открывались полуразрушенные, оголённые всему миру их же владельцами, дома.
  
   "Они умирают очень быстро... Я вижу их из собственного окна -- отчаянных, кашляющих и блюющих собственной кровью... Я боюсь... Маски не помогают... Заразность... Это как грёбаная простуда. Говорили мне -- делай прививки..."
  
   Огромный, в сравнении со всеми окружающими, город-призрак, из которого жители ближайших маленьких поселений вытягивали всё, что могло им пригодиться -- мебель, электронику, одежду -- приветствовал немой тишиной. Лишь лёгкий ветер развивал засохшие кусты да деревья. На улицах властвовали пластик и ржавчина, покрывая собою дороги -- трава и мох, как ни странно, обходили то место, предпочитая не столь отдалённые леса и степи, превращая Понка-Сити в забытый памятник человечеству, если не могилу. Шли они молча -- старались не тревожить призраков прошлого и теней, которые, казалось, наблюдают за ними из-за каждого угла, смотрят из билбордов вечными улыбками и отзываются лёгким беспечным хохотом в парках и зонах отдыха. Да, обычно Хантер предпочёл бы ходить ночью, но что-то ему подсказывало -- что-то, преследующее своим образом ещё с Синего домика у Роки-Байу, что ночи скоро перестанут быть такими безопасными, если не исчезнут с графика выживания насовсем. Вдали взмыла стая птиц, перепуганная шумом -- обвалился какой-то из домов. Убийственная сила времени и вандализма хоронила цивилизации так, как умела -- выжидала. Кирпич превращался в труху, металлы ржавели, краска облезала. Треснутые бордюры у асфальтированных дорожек наводили грусть даже на окраине города -- компания не стала двигаться через центр. Обветшалые одноэтажные домики, разбухшие от сырости и влаги в стенах; свободно рассекающие по трассе гнилые листья, не успевшие ещё превратиться в перегной -- то был худший момент года для знакомства с каким-либо местом в тех климатических широтах.
  
   "Сегодня я видел женщину, которая ломилась ко мне в дверь. Кажется, она услышала мой эфир -- кричала что-то о том, что я глупец, раз решил пропагандировать людям изоляцию и консервацию помещений. Я не открыл -- разумно, казалось бы, но потом она... Она вывернула весь свой желудок буквально мне на порог. Не хочу выходить и убирать это. Не хочу вообще выходить..."
  
   Некоторые машины, казалось, сдались под дождями ещё в первые годы -- они погрязали в землю настолько глубоко, что от некоторых оставалась лишь крыша, напоминающая миру о том, что всё вернётся к земле рано или поздно. Солнце взошло в зенит -- стало, хотя бы, не холодно.
  
   "Три года после начала этого... Этого. Люди умирают всё реже, всё медленнее. Связался с Южной Мексикой -- там, если верить, заражены вообще почти все, но умирают люди очень редко, в то время, как в Оттаве, дохнет каждый второй. В чём же дело?"
  
   Город всякий раз пытался доказать мужчинам свою жизнеспособность -- вплоть до границы их преследовали слабые хрипы, стоны, рыки. Некоторые одинокие ходячие, чье состояние тела оставляло лишь сожалеть, даже пытались идти за ними. Ползти. Старик не обращал на это внимания, мужчина изредка оглядывался, чтобы оценить дальность вероятного противника до себя, а парень лишь испуганно держался последних и вздрагивал всякий раз, когда то место пыталось говорить с живыми на своём языке. Уже скоро Понка-Сити оказался за спиной. Переход давался очень медленно -- прострелянная нога уставала и начинала ныть куда быстрее, чем здоровая. Да и сам Уилл не хотел, чтобы шов на месте выстрела разошёлся -- было бы только больше мороки. Впрочем, даже с такой скоростью он шёл на уровне скорости Мальчика, чей шаг точно не был размашистым.
  
   "Они всё равно умирают. Месяц-другой. Год, для некоторых. Те же симптомы, пускай и очень редко. Кто-то становится... Не знаю... Агрессивнее? Уже вторую неделю подряд кто-то настойчиво бьет в мою дверь. Совпадение? Вряд ли -- голоса разные... Я их расслышал -- они ничего не хотят. Не требуют... Просто. кричат... Трудно выходить из своего убежища -- всё труднее и труднее... Кажется, я в окружении".
  
   Бесконечные, когда-то степи, всё более часто превращались в обильные леса из простых лесополос -- бесконтрольная природа ловко возвращалась на места своего порабощения и снова устраивала прекраснейший беспорядок, называемый "природной системой". Поле за полем, дорога за дорогой... Старик выбрал для себя держаться железнодорожных путей -- это был самый простой и безопасный способ, чтобы дойти до места, не сбившись с направления -- не асфальтированные тропы очень быстро заросли, а асфальтированные часто представляли собою опасность в виде случайных людей -- всё ещё опаснейших существ на планете.
  
   "Кажется, это новый симптом болезни -- бешенство. Это же бешенство?.. Люди начали медленно сходить с ума -- все те, кто раньше плевался кровью, теперь брызжут слюной. И... Я не знаю, как это объяснить... Они сильные. Я впервые вижу, чтобы одна хрупкая женщина парой ударов оставила на моей двери вмятины... На железной, блин, двери... Взглянул в глазок -- даже её белки были красными -- кровь колотилась в ней, как в центрифуге... Чёрт, теперь и умирать стрёмно".
  
   Солт-Форк Арканзас -- единственная река до их первой остановки -- разлилась куда сильнее прежнего. Уильям попросил минуту, ссылаясь на боль в ноге и осел на рельсах, вдыхая запах реки. Свежо. Поток воды стремительно двигался из точки А в точку Б, одаряя своими мелкими брызгами всех тех, кто осмелится подойти хоть немного ближе к той удивительной силе. Так прошло несколько минут. Небольшое селение с необычным именем Марленд встретило их не слишком дружелюбно -- отдаленным гулом выстрелов. Кажется, очередной лагерь людей терпел осаду от мертвых или им подобных. С одной стороны, наёмник отчётливо понимал, что мешает таким выжившим уйти от старых городов и домов, а с другой... "Наверное, это больно -- каждый день смотреть на то, кем ты был и осознавать, как низко пал. Наверное".
  
   "Я проснулась от нечеловеческих криков -- какая-то группа полосовала человека прямо у меня под окнами. Они знали, что я здесь? Нет... Надеюсь. Но они всё ещё тусуются в округе... И этот человек... Он жив. Как? Единственное, что у него осталось -- левая рука... Кажется, он пытается поцарапать ею кого-то..."
  
   У путей лежал опрокинувшийся состав. В нём были труха и чьи-то кости -- кажется, очередная голубая мечта "о поезде, что беспрепятственно колесит по стране" оборвалась именно там. Чьи-то кости меньше, чем у других -- дети. Да, Новый Мир не жалел людей уже с пелёнок. "Странно, что собаки не растащили... Если и эти остались". Чуть дальше лежало Ред-Рок -- ещё одно маленькое поселение, чье достояние -- школа, самая большая могила из всех в том месте. Вряд ли люди могли бы предвидеть, что один из детей болен. Вряд ли кто-то вообще хотел думать именно на своё чадо. Почему? Всё из-за холодных чисел и простой математики.
  
   "Шесть дней. Раньше большинство умирало за шесть дней после проявления симптомов. Внутреннее кровотечение, приводящее к смерти, отказ лёгких -- так себе зрелище и внешне, и при препарировании. Потом кто-то прожил месяц, кто-то -- полгода... И чем дольше жили, тем злее становились. Потом кто-то просто перестал кашлять. Излечился? Вряд ли. Но что-то произошло... Думаю, это из-за силы организма -- естественной сопротивляемости и иммунитета, потому что ни один ребёнок не выжил, а вот подросток -- ещё как. А теперь... Теперь, чтобы убить этих тварей, которые ломятся к моей тетё, понадобится куда больше времени, чем шесть дней. Но мы же семья, в конце-концов... Пожелайте удачи".
  
   Степи. Степи за степями, за которыми видно лишь степь -- тот, кто говорил о романтике дороги, явно не преодолевал большие расстояния пешком и в тишине. Наедине с мыслями, путь, конечно, казался короче, но вот было легче ли от того? Многим, как понимали и старый, и молодой охотник, думать не хотелось вовсе не от того, что не умели...
  
   Блэк-Баэр -- десятиметровая речушка прямо перед Пэрри. Нет, они не стали останавливаться -- не было желания смотреть на вечно коричневый поток воды. Странно, не правда ли? Как человеку нравится одно явление, но отторгает точно такое же? Возможно, дело в масштабе. Возможно, дело во вкусах и предпочтениях. Но точно было ясно одно: тот маленький поток воды не ждёт история о Гадком Утёнке -- он навсегда будет настолько привлекательным и отвратительным, каким был изначально. Дорога до Пэрри заняла куда больше, чем предполагалось -- восемнадцать часов вместо двенадцати. На нервы не было сил -- мужчины прошли ещё один ориентир, едва передвигая ногами, и пытались не смотреть в его сторону. Не получилось. Те же разрушенные дома, те же остатки от трупов, те же голодные собаки, которые всё ещё помнят, кто такой человек, или, хотя бы, чуют ту кровь, которой от него пахнет за долгие мили -- люди пали, но не так низко, чтобы перестать быть монстрами для остальной цепи. Расступись, мир, человек идёт.
  
   "Они стали нападать массово -- стаями. Мы поймали одного такого. Вроде в сознании, а вроде -- нет. Что-то бормотал, брыкался... Пристрелили быстро -- как только перешёл на крик... Я убил человека? Не знаю. Я не уверен... Кажется, что-то происходит..."
  
   -- Дальше я не пойду. Остановимся там, -- Уильям кинул рукой на небольшой домик у Литтл-Мун роад, сразу за Пэрри.
  
   -- Почему? -- саркастично спросил Джеймс. -- Ноги не держат?
  
   -- Ночь, -- коротко, но серьезно ответил он. -- Ночь переждём здесь.
  
   -- Раньше, помнится, ты любил ночное время?
  
   -- Раньше. Сейчас говорю: ждём. Верь на слово, пока нет доказательств.
  
   -- Сдаётся мне, я уже почти восемьдесят километров только и делаю, что верю на слово.
  
   Сон окутал очень быстро -- пускай наёмник и старался не подавать виду, но усталость брала его в клешни сильной и крепкой хваткой -- не пошевелиться. Не было ни снов, ни видений, ни даже образов -- просто темнота, от мысли о которой шли мурашки. Утро. Проспал. Конечно же, он проспал. И не выспался -- мысли ходили ходуном, ходуном ходило тело, но желание в кой-то веки нормально почистить зубы, так как Джеймс прихватил из города зубную пасту со щёткой, брало верх. Бодрит. Снова стало свежо, хотя и усталость всё ещё была рядом, всё ещё держала. Однако... кому жаловаться, если плохо всем одинаково? Они выдвинулись. Ноги отдавали при каждом шаге легким онемением -- привычный эффект для закаленных мужчин, и повод для жалоб парню, который, к счастью, всё ещё избегал лишних разговоров. Перед сном Хантер даже слышал, как Пацан шептал о чём-то Джеймсу. О чём именно? Неизвестно. Да и не его то было дело.
  
   "Они перестали кричать... Кто-то из них. Им было больно? Наверное -- никогда не слышала, чтобы человек мог так драть глотку за просто так. Теперь кто-то из них молчит -- бродит с пустым взглядом по улице, пытаясь не уронить челюсть на пол, из которой вечно течёт слюна... Что-то не так с их оттенком кожи. У тех, кто кричал -- он больше похож на бледно-красный, а у этих... зеленоватый, что ли?"
  
   Кажется, в бескрайних полях всегда можно было найти что-то своё -- зрение улавливало причудливые символы, которые меняли свой образ с каждой секундой. Диковинные, странные, порою страшные. Но это, чаще всего, оказывались просто деревья -- реальность всегда была немного скучнее, даже если фантазия предвещала опасность.
  
   Следующим ориентиром был Орландо, и он не справился с той ролью -- городок зарос зеленью по самые верхушки маленьких домиков. Проходя прямо через арку деревьев было чрезвычайно трудно заметить, что где-то там, за временем и природой, есть маленькое напоминание о человеке. Единственное, что уловил Мальчик краем глаза -- диспетчерскую будку. Так что когда Орландо не оказалось на горизонте даже через несколько часов, мужчины решили, что та будка, которую они видели -- это и был когда-то заселённый людьми город. Малхолл, который показался спустя несколько часов, не представлял из себя ничего выдающегося -- просто пустырь. Ни домов, ни даже почтовых ящиков. Почему? Кто его знает. Часто случалось такое, что люди, пытаясь отстраивать себе новое жилье, полностью сносили старое -- просто, чтобы забыть или забыться о когда-то цивилизации. А, быть может, это был баллистический удар, которые наносили по очагам заражения -- на войне все средства были хороши.
  
   "Сегодня я убил одного из них с помощью охотничьего ружья. Они практически бессмертны. Я стрелял в ногу, когда он побежал на меня, но тот даже глазом не повёл. Руки, почки, таз... Помог лишь выстрел в голову -- череп разлетелся на куски, и Это упало на землю. Всё же... как в том фильме, верно? "Стреляй в голову"? Это и есть конец для всех нас? Наверное, да. Люди подписали себе приговор".
  
   Скелтон-Крик -- ещё одна речушка и место, чтобы пополнить запасы воды. По крайней мере, в ней не было трупов. По крайней мере, не было на первый взгляд. Однако перебирать было нельзя. Симаррон -- у главной дороги мигрировала стая, у которой как раз было время кормёжки. Пожалуй, это было тем, на что не стоило смотреть -- если группа бродячих мёртвых голодала до предела, она просто останавливалась и начинала есть всё: траву, насекомых, себе подобных -- слабейшие кормят сильнейших, редкие животные, которым не посчастливилось попасться такому сброду, разрываются на сотни и десятки мелких кусочков, а с земли слизывается даже кровь, но, что куда страннее, такую процедуру выполняют все -- от самых свежих и до тех, у кого уже несколько месяцев не функционировал желудок, лишь раздувая их тело вширь. Да, на это действительно не стоило смотреть.
  
   Следующим был Гатри -- дни, как и городки, пролетают мимо глаз один за другим. Солнце вставало, поднималось, садилось -- в рутине время либо замедляется, либо летит незаметно для всех. В тот день случилось второе.
  
   "Голова -- не слабое место. Сегодня моя подруга вонзила нож прямо в центр лба одной из таких тварей. После недолгой паузы, эта хрень поднялась с земли и продолжила бежать за нами. Меня зацепило -- едва чувствую руку. К счастью, моя девочка додумалась выстрелить. Сердце... Кто бы мог подумать, верно? Мало того, что его разбивают нам, когда мы видим в толпе Этих знакомые лица, так ещё и нужно будет разбивать их самому... Помните, друзья: цельтесь в сердце, не в голову... Кх-кх... Так надежнее. Если уж вы решили мстить этому миру за всё отнятое -- мстите наповал. Прощайте".
  
   -- Странно... -- сказал Джеймс, свесив ноги с вагона. -- Зачем кому-то писать фразу "Жди" на дереве? Кого ждать? Второго пришествия?
  
   -- Не знаю... -- отнекивался Хантер. -- Не знаю.
  
   -- А почему именно это место? Ты же пришёл в Стилуотер, верно? Почему остановился здесь?
  
   -- Организм не особо разбирался куда идти -- дыра в ноге и потеря крови были приоритетнее.
  
   -- Понятно... -- потянул тот с небольшим стыдом. -- Нет! Не понятно. Как тогда дошёл до Стилуотера, если упал здесь?
  
   -- Потому что этот же организм оказался надежнее, чем некоторые люди, -- старик многозначительно посмотрел на Виттиму и прервал этим серию пугающих его вопросов.
  
   -- "Надёжнее", -- ворчал про себя парень. -- Откуда же мне знать то было?.. Ещё и военных зачем-то приплёл. "Надёжнее"...
  
   -- Каких военных?
  
   -- Память отшибло. Вон -- на дереве: "Военные. ОК",
  
   Старый охотник пулей пролетел мимо напарника к дереву -- да, на старой надписи, которая, как он помнил, была явно написана идеально, слабо было выцарапано небольшое дополнение. Теперь фраза имела совсем друг смысл, пускай и посылалась к одному и тому же старику: "Жди. Военные. ОК (Оклахома)".
  
   -- Так... что это всё-так значит?
  
   -- Я... Уже -- ничего. Я жив, всё нормально, -- мужчина безразлично пожал плечами и развернулся к Хантеру спиной, направляясь в вагон. -- Джеймс! -- вдруг окликнул его тот. -- Завтра не должно быть никаких оправданий. Завтра мы придём в Оклахому и нас снова станет двое. Понимаешь?
  
   -- Понимаю, -- тихо ответил Виттима. -- Как скажешь.
  
   Компания отходила ко сну. Закрыв двери вагона, Уильям "Из Джонсборо" Хантер накрыл себя своим плащом и медленно начал отходить ко сну -- в его голове никак не укладывалось то, что завтра, быть может, он вполне сорвёт джекпот всей его жизни вообще -- трудно было пережить ночь, думая в таком ключе. Но усталость опять брала своё. Неужели это будет первый день за много лет, когда звезда, которую зовут Солнцем, не заберёт ничего, а даст? Быть может. Но это завтра. Завтра...
  
   Ночь. Час и тридцать две минуты как настал следующий день. Сон, словно подлый предатель, оставил в самый ответственный момент и решил не возвращаться. Старик сидел у пробитой им же стены вагона и наблюдал за тем, как на дереве с надписью колышется листва, мирно покачиваемая ветром. Осенний ночной холод на время не давал мозгу отключиться, даже если тот и попытался бы. В темноте лес казался живым и огромным существом, которое раскинуло свои ветви на целые километры и только ждало, пока кто-то проникнет в него глубже, чтобы поглотить целиком, вместе с мыслями. Взор стеклом остановился на резных буквах и замер, словно замороженный -- один из тех типов взглядов, которые смотрят в пустоту даже тогда, когда обращены на тебя. Мирный шелест природы изредка прерывался падающими ветками и отдалёнными криками ночных птиц.
  
   "Почему не пошла со мной, если теперь ждёт? Она ведь могла просто исчезнуть. Нелогично... И что ей двигало, когда предложила пойти с ними? Просто желание спасти меня? Привести туда, где мне "найдётся местечко"? Но зачем? Искренняя доброта мертва -- у всего есть своя выгода".
  
   -- Тратишь драгоценные часы сна на то, чтобы ворошить воду в океане? -- тень, возникшая из угла вагона, села рядом с наёмником.
  
   -- Скорее, пытаюсь понять. Скажи?.. -- около вагона послышались невнятные хрусты; Уильям тут же поднял голову и навёлся на дыру, а его собеседник лишь молча наблюдал.
  
   -- А как ты сам думаешь, что это? -- упреждая вопрос, спросил силуэт.
  
   -- Не знаю... Я не идиот -- не верю ни в любовь с первого взгляда, ни в доброту и ни в самоотдачу -- оттого только больше путаюсь. У меня всё просто -- я ей должен. А она... В моём случае, это считать это чем угодно -- желанием отблагодарить за спасение, мимолётной привязанностью, чувством незавершённости -- у меня полно причин, но... -- взгляд снова остановился на надписи. -- Зачем это ей?
  
   -- В самоотдачу не веришь, потому что сам никогда не проявлял? -- кивок послужил ответом. -- Ха...
  
   -- Что смешного?
  
   -- Если ты нашёл целых три причины для неё за несколько секунд, то почему бы ей не найти для тебя хотя бы одну? Тем более, если дело только в выгоде.
  
   -- Не всё так просто... -- в ответ снова раздался смех. -- Да-да-да, ты же сейчас скажешь -- что...
  
   -- Я бы действовал, а не искал оправдания. Тем более, если ты так боишься не отдать свои долги.
  
   -- Дело даже не в страхе. То есть... Да -- нужно хотя бы отдать им должное, но... Даже не то, чтобы нужно. Я просто хочу этого. Хочу, чтобы, когда я сдох, после меня осталось хоть что-то хорошее. Хочу умирать с чувством выполненного долга, а не той херни, что есть сейчас, но, в то же время, не могу ни успокоится, ни поверить в то, что вся эта доблесть была безвозмездной...
  
   -- А почему бы не делать, что хочешь, если жизнь -- это смертный приговор в рассрочку, а ты как никогда близок к последней своей выплате? Именно.
  
   Он ничего не сказал в ответ, и та тишина была почти самым громким согласием в его жизни. Уже через десять минут рука машинально упала на лоб от усталости, а в голове крутилась всего одна мысль: "Нужно завязывать с этим. Просто решить этот вопрос, пока не стало слишком поздно". Холод медленно окутывал конечности и, давя на веки, погружал в глубокий сон. Уже там, в пелене мечтаний и планов, послышался шелест полей...
  
   ***
  
   -- Куда мы идём? -- немного высоковатый голос парня рассеивал ночную тишину.
  
   -- В безопасное место, -- высокая фигура отвечала коротко и не сбавляла темп.
  
   -- А почему всё время ходим ночью? Холодно становится.
  
   -- Не задавай глупых вопросов. Одежда из Кав-Сити должна греть тебя достаточно, чтобы ты не жаловался.
  
   -- А почему мы не задержались в Кав? Там ведь безопасно? -- тишь рассекалась лишь шумом полей с бурьяном. -- Эй! Знаешь, мне бы не помешал глупый ответ.
  
   -- Не наглей. Ты действительно не знаешь, почему проще ходить ночью, или дурака клеишь, потому что устал? -- абсолютно серьёзно спросил мужчина, парень какое-то время молчал. -- Предупреждаю: не смей мне лгать, иначе дальше пойдёшь один.
  
   -- И то, и другое. Я и не знаю, и чувствую, что долго идти не смогу.
  
   Не ответив ничего, высокий и крепкий силуэт лишь поправил лямки своего рюкзака и молча продолжил идти по направлению к западу. Небольшой посёлок Кав остался за спиной путников часы назад. Тогда Лм ещё не знал, что в то время в том селении бушевали две вещи: самосуд и лихорадка. Впрочем, десятилетия так и не искоренили первое. Бледная ночь полностью накрыла летнюю землю, ярко освещая ещё не сильно заросшие деревьями поля и дороги. Странно, но за недели -- именно столько занял путь от Хоупа до Кав, ни спасённый, ни спаситель не говорили по-человечески -- бледная тень в чёрном плаще редко снимала маску, а ещё реже -- говорила из-за неё что-нибудь.
  
   -- Так почему мы идём ночью? -- в ответ ничего не раздалось. -- Почему?!
  
   -- Потому что... Эх... Не могу поверить, что действительно столь глуп. Потому что если мы пойдём днём, то не пройдёт и часа, как ты услышишь, -- не оборачиваясь, ответил тот.
  
   -- Услышу что?
  
   -- Никогда не слышал стаю? -- Ли молчал. -- Смотрю, детство твоё было счастливым, несмотря на то, что я нашёл тебя на рынке рабов... Хотя и звучат они сейчас иначе -- начали появляться особи... более совершенные -- они видят и слышат куда лучше обычного. Я считал бы это слухами, если бы не повстречал сам -- не знаю, как, но они чуют человека даже за препятствием. И вот, когда они тебя засекли, раздаётся гул -- слабенький хрип, который быстро перерастает в настолько сильный визг, что барабанные перепонки лопаются, если стоять впритык. И каждый... Живой или мёртвый слышит это -- этот шум.
  
   -- А почему ты называешь их "мёртвыми", если они, по факту, живут?
  
   -- У всех свои варианты этого названия. Мне проще говорить "мёртвые", чем "обращённые" или "зомби", или "заражённые", или... Моё название отсеивает сам шанс на то, что кто-то из этих людей, когда-то близких, возможно, мне людей, может быть ещё живым -- убивать приходится всех.
  
   -- Тогда почему "Стая"? Из-за размера?
  
   -- Нет. Не совсем. Стаи стали для меня "Стаями" из-за того, что в них эти ублюдки становятся просто животными -- движутся вместе, нападают вместе, жрут тебя тоже вместе -- они в разы опаснее и сплочены куда лучше людей...
  
   Уильяма "Стреляного Ли" Хантера интересовала та тема, как никогда ранее -- он меньше месяца был в свободном мире, но человек, спасший его, пресекал любые встречи с заражёнными на корню. В доме рабов Хозяина знали лишь слухи о заражённых -- многие из людей, сидевших там, никогда не покидали Хоуп и знали лишь то, что слышали. Слухам нельзя было доверять. А радиоэфиров или видео на редких живых сайтах в бункере... было недостаточно, чтобы оценить своего противника. Но и простое любопытство, разумеется, разъедало изнутри. "Каким должен быть враг, чтобы выкосить почти всех людей? И почему сейчас с ними справляются?" -- вопросы не покидали голову восемнадцатилетнего парня, но куда больше его интересовал другой:
  
   -- Ты так и не ответил мне... Зачем? -- снова спросил он из-за спины, немного почёсывая перебинтованную рану на щеке.
  
   -- Что "зачем"?
  
   -- Зачем ты меня спас?
  
   -- Хотел бы, чтобы я этого не делал? -- в глухом голосе появились нотки насмешки.
  
   -- Нет, конечно. Но мне непонятно -- ты же видел меня всего несколько раз... За что? То есть... Да, я слышал то, что ты "дал мне шанс", но зачем?
  
   -- Возможно, когда-нибудь тебе станут ясны мои мотивы. А, быть может, я скажу тебе о них сам. Но не сейчас. Сейчас считай это чистым везением и присутствием в моём сердце чего-то, кроме эгоизма.
  
   -- А почему тогда не спас других, а взял именно меня? Что насчёт остальных там, в клетках?
  
   -- Говорил же: на твоей стороне было везение.
  
   Вопросов становилось только больше. От осознания того, что спаситель более скрытен, нежели палач, холод окутывал юного Хантера только сильнее, пронзая своими порывами ветра, словно лезвиями, даже через куртку. Он не верил в везение. Верил в месть, ненависть, эгоизм, даже посматривал на чистую самоотдачу, но не в везение -- в голове мпарня не складывалась картина, в которой кто-то просто кидает монету и определяет этим судьбу -- это невозможно. Так быть не должно было.
  
   -- Ты хотя бы видел ходячего? -- вдруг прервал тишину человек в маске.
  
   -- В смысле "мёртвого"? Наверное, -- робко ответил Ли. -- Я видел, как один парень в противоположном ряду камер... Сначала он сильно отощал, потому что его не кормили, а от ударов плетью пошло заражение раны... В общем, одним утром он просто сошёл с ума -- накинулся на решётки и кричал что-то о том, что все мы этого заслужили. Вены вздулись, из глаз и зубов -- кровь, ногти кровоточат. Хозяин... Гарсиа не стал бить его, а просто пристрелил. Потратил четыре патрона, несмотря на то, что стрелял в лёгкие. Это оно?
  
   -- Нет. Это диссидент. Не ходячий.
  
   -- А в чём разница? В цвете кожи или?..
  
   -- Издеваешься? -- фигура остановилась, заставив Хантера столкнутся с широкой спиной лбом. -- Хочешь сказать, что ни разу не видел мёртвого? Даже издали? -- в ответ раздалась лишь тишина. -- Немыслимо. Смотри...
  
   ***
  
   Гул. Оглушительный и заполоняющий уши, гул. "Это выстрелы? Нет. Это... Это?!" Уильяма "Из Джонсборо" Хантера выкинуло из сна, словно бы его ударили током. В сонном приливе адреналина, он хотел вскочить с места, но его тут же остановила твёрдая рука -- Джеймс.
  
   -- Тоже слышишь это, да?
  
   -- Да. Это и вправду вертолёт?
  
   -- Угу, -- кивнул мужчина. -- И летит он, причём, очень низко. Военные -- сто пудов. Учитывая замашки твоего генералишки, не удивлюсь, если он заказывает себе "карету" прямо с чёртового Мичигана.
  
   -- Почему тогда шёпотом?
  
   Спустя несколько минут вновь послышался хруст веток. "Точно не олениха", -- пронеслось в голове у старика, так как периодичность топота говорила только о двух конечностях существа. Звук повторялся всё чаще и чаще, приближаясь к вагону -- кто-то бежал. Внезапно точно такой же шум раздался по другую сторону от вагона. По третью. Кто-то и вовсе перебирался по деревянным трухлявым шпалам, разнося на всю округу громкое и звучное эхо от удара ног и ногтей о дерево. Чуть позже к этому хаосу присоединились некто, ходящий на четырёх конечностях, но убедить Хантера в том, что это животное, не удалось бы, наверное, никому -- ни одно животное не имело столь резкого и отвратительного запаха, а о звуках лучше и не вспоминать.
  
   -- Падаль, -- медленно проговорил охотник.
  
   -- Она, родимая, -- подтвердил Джеймс. -- Заметил их ещё вчера -- когда проснулся посреди ночи. Судя по шагам... Больше двадцати. Значит, рядом стая... Или орда -- мигрируют же, суки. И идти она будет вместе с нами -- на юг. Чёрт... -- тот оскалился, почесав зашитую щеку. -- Кстати, с кем разговаривал? Ночью, -- кивнул на дыру у вагона напарник. -- Пялился в пустоту и вёл довольно странную беседу? У меня довольно чуткий сон в последние месяцы.
  
   -- Неважно.
  
   -- Это же не первый раз, когда ты так болтаешь невесть с кем. Кто-то из Калифорнии? Или те самые Библиотекари? -- он указал пальцем на рацию, висевшую у Уилла на поясе.
  
   -- Психоз. Когда будешь моего возраста -- я посмотрю, как ты в трезвом уме останешься. Сказал же -- не вникай.
  
   -- Что это было? -- раздался внезапно в меру высокий голос.
  
   Они обернулись и увидели Пацана, только протирающего свои сонные глаза. Чёрные волосы растрепались в капюшоне и запутались, больше напоминая птичье гнездо, нежели причёску.
  
   -- Ха. Оно проснулось, и оно говорит -- два чуда за раз.
  
   -- Это была падаль. Грёбаные недомерки, -- в ответ собеседник лишь покосил голову и ещё раз протёр глаза. -- Ты же в курсе, что это такое? "Падаль\грифы\перваки\крысы"? -- ответом служил лишь немой отрицательный кивок. -- Ого... Хм... Может, просто не понимаешь?.. Ну, в общем, это небольшая группа заражённых которая...
  
   В тот момент рядом послышался звериный вой, а ровно через момент сменился вполне человеческими криками и хрипами. Хрустов костей слышно не было. "А вот это была олениха", -- поднимаясь, подумал Хан.
  
   -- Так вот... Перед Стаей всегда идут самые слабые -- их называют падалью. Ну, мы с Уильямом называем... Это обязательно группа. Думаю, всё из-за того, что шансы у падали сдохнуть куда выше, чем у остальных. Они... Выполняют роль разведки, -- Джеймс поднял руки перед собой, очерчивая неизвестный миру контур. -- Осматривают леса, реки и города на предмет противников. Ты наверняка мог их видеть у... где ты там жил? Они очень... вялые -- поодиночке никогда не нападут, -- Уильям выглянул из вагона навстречу убегающему отряду -- в метрах ста или ста пятидесяти действительно валялся свежий труп оленя, на шпалах не осталось даже следов от крови -- слизали. -- То, чем брезгует стая, ест падаль -- гнилье, трава, кости, прочая хрень... Но не побрезгуют и обворовать человека -- они тихие и мелкие, так что красться умеют. Падалью становятся дети или травмированные ходячие. Когда они выходят на разведку -- выедают всё, что можно съесть на скорую руку и что выглядит привлекательно, так как остальные... не позволят им. Такая иерархия -- если эти мудаки и присоединяются к своим старшим братьям, то не должны претендовать на многое. А ещё их могут сожрать в голодные времена -- интересное зрелище. От группы, больше пяти человек, лучше держаться подальше -- такие теряют страх даже перед армией... И... Да, думаю, и всё.
  
   -- Отличная презентация, -- подытожил и съязвил вдруг бывший пилигрим. -- Неструктурированная, плоская, малоинформативная, но весьма интересная -- то, что надо. А теперь двинули -- мелкие уже скрылись из виду, а вот те, что побольше, скоро нагонят. И я уж думаю, что они додумаются заглянуть в этот грёбаный вагон -- обоняние у них получше будет, -- Уилл спрыгнул с вагона и тут же схватился за ногу -- привыкнуть к тому, что даже самые простые движения отдаются болью, было довольно затруднительно.
  
   -- Ну, а чем ты дополнил бы мой рассказ, гений? -- раздался голос позади. -- Я, кажется, упомянул всё самое важное.
  
   Он оглянулся по сторонам: стаи нигде видно не было, а удаляющиеся фигуры худощавой падали, которые стягивались за шумом вертолёта, становились всё меньше и меньше.
  
   -- Важное, но не всё. Я бы добавил, что... Ох, блять, -- он совсем не заметил труп оленихи под ногами. -- Добавил бы, что ходячие присоединяются к группам падали не по своей воле. Как только более сильные особи замечают, что кто-то не отрабатывает свой хлеб, они просто не подпускают этого "кого-то" к кормушке -- пьют и едят эти ребята самыми последними и часто становятся просто жертвоприношением матке, -- троица медленно ускоряла шаг по направлению к Оклахоме. -- Потому, чтобы выжить, суметь дать отпор своим сородичам и не умереть от голода, они примыкают к падали -- приходят к еде быстрее, чем ту сожрут.
  
   Наёмник открыл флягу с водой и, запрокинув голову, начал пить -- идти было ещё далеко. К счастью, заражённые не показывались и не решались бежать обратно. Однако он понимал, что при первой возможности лучше свернуть с рельс -- возвращаться "разведчики" будут тем же маршрутом.
  
   -- Но настоящие представители этой касты -- заражённые дети. Самые мелкие -- те, что заразились до возраста десяти лет, выигрывают тем, что практически не устают из-за не до конца сформировавшейся анаэробной системы -- молочная кислота накапливается в мышцах в меньших количествах, а выводится быстрее -- усталости организма эти ребята практически не чувствуют, плюс -- постоянное пополнение калорий из-за того, что они приходят к кормёжке первыми, позволяет им выживать практически бесконечно, -- он оглянулся и понял, что ни один из его собеседников до конца не осознал некоторые из терминов. -- Но я не знаю насчёт развития этой самой системы, как и организма в целом -- лишь несколько лет назад у одной исследовательской группы появились подозрения о том, что вирус не только не затормаживает процесс развития организма, но и наоборот -- ускоряет его. Хоть и против этой теории логика -- падаль старела бы, будь это так. И я надеюсь, что это так никогда и не подтвердится.
  
   -- Почему? -- искренне спросил Мальчик, вглядываясь в фигуру наёмника.
  
   -- Потому что в таком случае падаль, как и ходячие, как и матки... -- начал отвечать Джеймс.
  
   -- Просто исчезнут. Либо преобразятся до неузнаваемой нами ранее опасности. Представь себе: паразит развивает детский организм так, как ему нужно, на протяжении всей жизни носителя... Останутся Колоссы, Сонары, аранча, Бутоны и Симбиоты, если эти названия тебе о чём-то говорят, которые начнут сбиваться в стаи. В орды, чёрт бы их побрал. И тогда, готов спорить, ни один город не выстоит, ни одни стены. К тому же, не стоит забывать про появление новых видов, которое... -- старик снова вспомнил о монстре на Роки-Байу. -- Которое ближе, чем кажется. А эта теория только подтверждает опасения. Подтверждала бы. Сейчас развиваются только самые сильные особи из заражённых -- формируют подвиды, которые держатся друг от друга поодиночке, а стайные же играют вторичную роль. И лучше бы вам молиться всем известным богам вместе со мной, чтобы так и оставалось.
  
   Замолчав, он достал из кармана плаща свой блокнот и принялся читать записи и вырезки из речи учёных -- даже ему нужно было иногда освежать знания. На часах было около семи утра -- снова проспал. Впрочем, возможно, организм просто восстанавливался после ранения, потери крови и необоснованно большого количества алкоголя.
  
   -- Но продолжим. падаль, как подвид, появилась самой первой -- зачатки защитных механизмов вируса. Также эти ублюдки первыми перестали гнить -- протестировали нечто большее, чем декада лет жизни, так сказать, и первыми получили укрепленную пищеварительную систему -- так же всеядны, как и мы, но переваривают куда больше видов клетчатки, обходятся без соли и поглощают белок в невероятных количествах. В общем, как я и говорил, выживать они умеют.
  
   -- Почему бы тебе просто не дать ему блокнот? -- зевнув, спросил мужчина.
  
   -- Но слабость этих ребят нашлась очень быстро -- отсутствие обоняния, -- продолжил рассказчик. -- Верхняя и нижняя челюсть развиваются довольно сильно, а поверх обычных зубов формируется целый второй ряд -- более клыковидные, острые -- эволюция в обратном направлении. К счастью, корни передних зубов просто перекрывают ноздри. Перекрывали, вернее -- на ранних стадиях это работало так. Сейчас просто отмирает переносица, -- старик провёл рукой у носа, имитируя лезвие, -- подчистую. Как итог: только зрение и слух, людей они не чуют. Ходячие, примкнувшие к ним, к сожалению, имеют всё, что и обычный человек, но и устают довольно быстро -- нагонять своих братьев по несчастью возможности у них нет, так что тактика боя весьма проста -- отделить подвиды друг от друга и убивать. Мелким куда проще сворачивать слабые шеи, чем целиться в сердце -- перелом продолговатого мозга им обеспечен, а с ним -- отключение всех жизненно важных функций. Дыхание, ориентация в пространстве, кровообращение. Проще простого.
  
   -- Вы их убиваете... потому что они убивают вас? Выживание?
  
   В его глазах читалось искреннее любопытство, но ири был невероятно глупый вопрос. Даже слишком глупый, учитывая то, сколько времени прошло с Жатвы. Единственное, что пришло старику в голову -- воспоминание о том, что человек, сопроводивший Мальчика ранее, тоже не отличался умом. "Если родственник -- это явно семейное".
  
   -- Сколько тебе лет? -- снова спросил Джеймс за Хантера.
  
   -- Я... Семнадцать. Семнадцать лет и...
  
   -- И ты не знаешь, ради чего мы убиваем, Пацан?
  
   -- Нет, -- твёрдо ответил тот. -- Не знаю.
  
   Следуя ранее намеченному плану, старик развернул своих путников на юго-запад -- сквозь плотные слои деревьев, поросших мхом, они вышли к скрытому лозой магазинчику: "Spring Creek Firearms\Оружейный магазин Спринг Крика". Небольшое, наверняка дождевое озерцо, отображающееся на старых картах Виттимы небольшим пятнышком двадцать на двадцать метров, из-за ливней превратилось просто в настоящее озеро, заливая и магазинчик, и дорогу, и даже дома, находящееся в полусотне метров от неё -- не пройти.
  
   -- Не знаешь... в плане морали, что ли? -- всё не отставал от Пацана Виттима.
  
   -- Ну... Наверное...
  
   -- Не-не-не. Что значит "наверное"? Ты же говорил, что твой брат убивал мертвяков?
  
   "Хм... "Брат", -- пронеслось в голове у Хантера. -- А это многое объясняет. И желание отомстить, и глупость..." Он осторожно переступал корни деревьев, стараясь не намочить подошву своих ботинок -- те воду, разумеется, не пропускали, но лучше было быть осторожным заранее. Опадающая листва подло покрывала землю, пряча препятствия, грязь и лужи под одинаковым слоем из жёлтых, оранжевых, красных и коричневых листьев -- осень. "Впрочем, глупость это объясняет не до конца".
  
   -- Ну, не молчи -- не тяни кота за... Знаешь, за что.
  
   -- За что?
  
   -- Серьёзно? Просто говори уже.
  
   -- Да, убивал, но это делал только он -- не я. И делал для защиты -- уверен. Он никогда не пытался напасть на... мёртвого... просто так.
  
   -- Ещё бы, -- оскалился Хан. -- Попробовал бы он лишний раз напасть на трупов -- ствол же в руках едва держал.
  
   -- Эй! -- окрикнул старика Джеймс.
  
   -- Слишком грубо, молодая мать?
  
   -- Знаешь, ты мог бы сказать это и помягче.
  
   -- Да? -- Уильям из Джонсборо остановился и, смотря Виттиме прямо в глаза, продолжил. -- Тогда так: у его брата было достаточно мозгов и самосохранения, чтобы не полезть с хреном в руках на стаю, но недостаточно, чтобы не грабить двух людей, обвешанных стволами, с помощью пушки, которую он даже пустить в ход не мог. Не будь его брат идиотом -- остался бы жив, а он не сиял бы своим ранимым личиком в этом болоте. Достаточно мягко?
  
   -- Иногда ты такой мудак.
  
   -- Кто-то должен быть им, чтобы освещать реальность, -- у наёмника пронёсся перед глазами образ Девочки. -- А впрочем...
  
   -- Не все стреляют так же хорошо, как и ты, -- раздалось вдруг у него за спиной.
  
   -- А?
  
   -- Я сказал... -- парень замешкался, поправляя капюшон. -- Сказал, что не все стреляют так же хорошо, как и ты. Не все вообще хотят уметь стрелять! Зачем? Чтобы отнимать жизни других, пока сам живёшь в достатке?!
  
   -- Именно. Миром правит эгоизм, так или иначе. А за оружие берутся всё. Не знаю, откуда ты, да и плевать мне, но здесь стрелять умеет каждый. И каждый стреляет. Способ заработка, выживание, вынужденные обстоятельства или месть -- каждый. Попробовал бы ты не взяться за ствол после потери и не научиться стрелять только ради того, чтобы выпустить всего одну пулю.
  
   -- Откуда тебе знать? Ты-то точно никого не терял.
  
   -- Повтори? -- Уильям "Из Джонсборо" Хантер остановился и развернулся.
  
   -- Не надо, Пацан, -- Джеймс попытался остановить его, но тот лишь скинул руку парня с плеча. -- Да, блин, хоть один из вас должен быть умнее!
  
   -- Я... по глазам... По глазам твоим вижу, что ты никого не терял -- подлые, тёмные, -- оскалился Мальчик. -- И по поступкам -- тоже. Ты убивал за деньги, избивал и топил друга, подставлял людей, которым давал надежду, плевал и плюёшь на остальных... -- пелена слёз застыла на его глазах. -- Ты не ценишь жизнь и уж точно не выглядишь, как человек, потерявший тебе близкого! Что ты можешь сказать о потере?! -- старик из Джонсборо молчал.
  
   -- Хан! Остынь, -- Джеймс вышел вперёд, загородив собою мальчика. -- Хотя бы ты не горячись и будь. Он же просто...
  
   -- Заткнись и отойди -- ты уже рассказал достаточно.
  
   -- Но п...
  
   -- Заткнись и отойди, Джеймс, -- напарник, заколебавшись, сделал шаг назад.
  
   "Просто ребёнок..." -- в глазах Хантера сверкнул огонёк, просвечивая сквозь седые локоны. В один из моментов рядом с ним возник тёмный силуэт и, как показалось старику, заулыбался. Он схватил пацана за куртку и, приподняв, ударил о ближайшее дерево.
  
   -- Кто ты, блять, такой, чтобы судить меня?! -- уверенность пропала из глаз Мальчика, стоило тому встретиться взглядом с Ли. -- Даже не смей заикаться... Даже думать себе не позволяй о моём прошлом, -- несмотря на ярость, голос звучал мертвецки холодно. -- Я высказался только о тех фактах, которые слышал и видел сам, а ты... не зная абсолютно нихрена... Заткнись! -- руки ослабли и он поставил парня на землю. -- И не произноси больше ни слова из своих грёбаных предположений. Насрать, из какой ёбаной страны сказок ты пришёл, но здесь, в этом мире, каждый что-то терял! И то, что я не валяюсь в собственных слезах и соплях, значит только то, что я сильнее, чем какая-то истеричка. Закрой рот и держи всё в себе -- миру плевать на тебя и твои проблемы, -- он выдохнул и, отпустив собеседник, развернулся, взглянув на маршрут. -- А для молчаливого сопляка ты слишком много говоришь. Выдвигаемся дальше.
  
   Обойдя, наконец-то, болото, они выбрались на нормальную дорогу, с которой, как сразу решил их проводник, лучше не сворачивать -- большинство деревьев лишилось своей листвы и покрывало все видимые ориентиры далеко за пределами человеческого зрения одинаково разнообразным камуфляжем. Шли молча. Оклахома встретила троицу неприятно холодными ветрами и криками заражённых -- по тем же ранее пустым улицам гуляли облака пепла, носимые порывами воздуха туда-сюда, а стаи, пересекаясь странными маршрутами, сливались друг с другом на узких улочках.
  
   -- Не понимаю... -- сказал Джеймс, заметив группу ходячих вдали. -- Военные же вычистили всё, верно?
  
   -- Только на бумаге и только в идеале -- не думаю, что им есть смысл зачищать целый город.
  
   -- Хорошо, но почему стаи идут в центр?
  
   -- Не в центр, а на юг, Джеймс. Они идут на юг. Всё логично. Двинули.
  
   Компания медленно вступила в городскую черту. Рассекая своими ботинками потоки воды, они проходили спальные районы, встречая на своём пути одиноких заражённых. "Такие долго не протянут, -- мелькало в голове у Уильяма, -- Не протягивали". Да, так и было -- мёртвые, отбившиеся от стаи, не проживали и года. Чаще всего, они умирали от рук человека -- ни голод, ни погода, ни даже дезориентация не могли убить их так скоро, как бы это сделал их ближайший родственник.
  
   Многочисленные дома, тем временем, изнывали от дождей, выливая через свои водопроводы воду и грязь, а сами дороги, казалось, только что пережили войну. Одноэтажные стены и потолки медленно, но верно сменялись двухэтажными. Там, под серыми тучами и едва заметными бликами утреннего солнца, эти домики медленно разлагались вместе со своими хозяевами, спрятанные от всего мира тоннами мокрых листьев. Среди шумов ветра, разносящего этот самый мусор по углам города и капель воды, падающих с крыш, начали раздаваться многочисленные хлопки.
  
   -- Слышишь это? -- спросил вдруг старик. -- Будто кто-то по лужам бредёт. Стая, наверное, но...
  
   -- Что?
  
   -- У меня странное ощущение. Будто она не впереди нас, а...
  
   Троица быстро прошмыгнула за угол. Выглянув по направлению к северу, Хан действительно увидел сотни голов, плетущихся в их направлении. "Свежие, новые, похожие на... Нет". Идущее на них полчище состояло, в основном, из заражённых нового поколения или же Поколения Четыре, как окрестили этот период учёные -- заразились в период, который начался ближе к шестидесятым годам второго тысячелетия. На них оставались волосы, их ноги крепли, удлинялись и заострялись зубы, развивались челюсти -- практически тот же человек, но с более бледным и землянистым оттенком кожи. По крайней мере, так кажется издали.
  
   -- Подождём внутри, -- объявил Уильям из Джонсборо.
  
   -- Чего?
  
   -- Не "чего", а подождём. Они движутся на юг. Мы -- тоже. Либо идти с ними на перегонки, либо выждать в этом захолустье. Я предлагаю второе.
  
   Поднявшись по деревянному порогу, первое, что сделал мужчина -- дёрнул дверь. Не заперто. Сдвигая мокрые листья и разливая вчерашнюю воду, старый кусок дерева на петлях со скрипом открылся. Путникам предстала ещё одна дверь -- просто покосившееся шесть брусьев с москитной сеткой между ними. Удар.
  
   -- Располагайтесь, -- насмешливо сказал тот, уронив рюкзак на деревянный стул. -- У нас где-то час, пока они пройдут и наберут достаточное расстояние.
  
   Облезлая краска приятно потрескивала под тяжестью ботинок. Грибок медленно, но уверенно проникал через поры в дерево и, поддерживаемый влажностью, размножался с очень и очень большой скоростью -- темноватые дыры в стенах были лучшим этому доказательством. Ну, а пол и вовсе немного проседал из-за трухи -- когда-то красивый узорный ламинат бледно-серого цвета был весь в жёлто-зелёных пятнах и больше напоминал бушующее болото, нежели обычное покрытие. Сквозь разбитые окна вместо пыли и пепла влетал запах свежести, циркулируя и уносясь в неизведанном направлении. Старика всегда поражало то, как пепел умудрился остаться в этом городе даже спустя пол века. Впрочем, учитывая то, что в центре города было мало деревьев, как и почвы в общем, это и не было столь удивительным. Выцветшие картины на тёмно-коричневых стенах вещали собою куски разных историй -- на одной сохранилась гончая на поводе, рвущаяся за своей целью, на другой -- буйные волны и кусок кормы корабля. Фарфоровые вазы, перегнившие и облезлые узорные обои бледно-зелёного, скорее всего, цвета -- всё выглядело так, словно хозяева этого места исчезли по щелчку пальцев и никогда больше не вернулись обратно. "Впрочем, -- подумал Хантер, глядя на серую улицу, -- возможно, так всё и было".
  
   Взяв стул с металлическим основанием, он струсил с него пыль и сел напротив входа. Через полузакрытую дверь виднелись единичные силуэты, количество которых не спешило пополняться -- стая была ещё далеко. "Ради чего вы их убиваете?" -- ещё раз прокрутил в своей голове вопрос Уилл, чтобы убедиться в его глупости. Ответ был весьма и весьма прост. По крайней мере, с заражёнными-одиночками -- их смерть не приносила ни пользы, ни вреда человеку. Такие особи редко представляли опасность, так как притупленные чувства ориентации не срабатывали вовремя, а уставший организм подводил, но их всё же убивали и, более того, чаще, чем кого-либо другого. Так зачем же? Из-за самообороны? Нет. Как говорилось ранее, отбиться не представляло труда, а опасности было минимум. Из-за выживания? Тоже не оно -- лишь Эволюция и её люди опускались до того, что ели мясо людей, но даже они брезговали заражёнными, и ни достойной одежды, ни оружия эти ребята по себе не оставляли. Пожалуй, здесь играли те же причины, которые заставляли каждого в том мире браться за оружие: гнев, месть, удовольствие, покой -- эмоции. В тех же редких случаях, когда они нападали на людей, всё было просто -- не оставалось выбора.
  
   Количество фигур начало пополнятся. Первый десяток, второй, третий... Поднявшись, старик закрыл дверь и защёлкнул щеколду -- вряд ли они услышали бы тот звук из-за собственных криков, а вот отбившийся идиот, который забрёл бы в дом, представлял бы куда более реальную угрозу. Вернувшись на место, он согнулся в спине и, поставив голову на сложенные в замок руки, думал всего об одном: "В моей жизни бывали деньки и поспокойнее". Шум снаружи не сильно и усиливался -- лишь шумы от разлетающейся в сторону воды и редкие хрипы тревожили тот дом -- ни часов, ни сквозняков, ни даже вздохов.
  
   -- Знаете, ну нахер, -- спустя десятки минут, сказал Джеймс. -- Эта тишина уже начинает на меня давить. Может, вы оба и привыкли, что всё можно держать в себе, а любимое занятие -- это болтать с самим собой, но не я. Пошло это всё.
  
   -- Тебе скучно? -- меланхолично спросил Хан.
  
   -- Он ещё и издевается... Рассказал бы лучше что-нибудь, мистер дохрена умный.
  
   -- Дай тему -- может и расскажу чего-нибудь.
  
   -- Тему... Тему ему... Да хоть...
  
   -- Почему я не заслуживаю имя? -- вдруг спросил самый младший из компании. -- Почему "Мальчик"?
  
   -- Это очередной повод для ссоры, а не тема, -- закатил глаза Виттима. -- Так что...
  
   -- Я отвечу.
  
   -- И ты туда же. А, впрочем, знаешь... Ну тебя нахер. Общайтесь! -- мужчина дёрнул рукой и стал у окна, делая вид, что наблюдает за мёртвыми.
  
   Уильям убрал руки от головы и лишь ещё сильнее согнулся, сидя на стуле. Его взгляд был обращён на пол, но тот понимал, что Пацан сидел прямо сзади него и, пялясь своими серыми глазами, ждал объяснений. Громко выдохнув, он начал говорить:
  
   -- В самом начале ты так и не ответил на вопрос о том, есть ли у тебя имя. Либо ты его скрываешь, либо его у тебя его никогда не было. Не спрашивай, какого из вариантов придерживаюсь я, -- охотник немного повернул голову, но тут же отстранился, -- но тебя, в любом случае, нужно как-то называть. Обращаться или... Неважно. Здесь у меня свобода выбора, и я говорю: ты не получишь ничего. Не от меня -- я, как ты помнишь, сужу только из того, что знаю, услышал лично или видел сам, -- на последнем слове отвечающий сделал особый акцент. -- Ты не сделал при мне абсолютно ничего. И вряд ли сделаешь -- ты не заслуживаешь имени в моих глазах, а его, поверь, нужно заслужить. К тому же... -- Уильям из Джонсборо поднялся со стула и подошёл ко второму окну. -- Имя даёт ощущение привязанности, важности. И не только тому, кому его дают, а и тому, кто это делает. От меня ты этого не дождёшься -- мы здесь для того, чтобы ты смог пойти своей дорогой, а мы -- своей. Не значит ли это, что имя, данное нами тебе, будет ни к чему? Именно, -- он подошёл к пареньку и посмотрел в его глаза. -- Вот, как всё можно сократить: я этого не хочу, а ты этого не заслуживаешь. Ты получил ответ на свой вопрос?
  
   -- Да.
  
   -- Отлично. Тогда двинули -- в окне силуэтов уже нет, -- он забрал рюкзак с пола и закинул на правое плечо. -- О чём ты, Джеймс, мог бы и сказать.
  
   -- Извини -- заслушался.
  
   -- Да я так и понял. Эй! -- окликнул Пацана Хантер. -- С вопросом о убийствах всё тоже очень просто: нами руководят нужда и здравый эгоизм. Поверь -- ни к чему другому ты не придёшь, как бы ни пытался. Надеюсь, твоё любопытство сыто и будет молчать хотя бы несколько часов, -- дверь открылась и ветер сразу же занёс сквозняк вместе с мелкими брызгами воды. -- Выдвигаемся.
  
   ***
  
   -- Беги! Беги, блять!
  
   -- Бегу! Парнишка, не отставай! Хрена они дают! Твою мать! -- выстрел. -- Не отставай, тебе говорят!
  
   Дневную тишину поздней осени разбивал хор из шагов, сливаясь своим шумом в непроглядный град. Рассекая своими ботинками старые лужи, троица бежала так быстро, насколько могла к тому самому First National Center Building -- единственному известному безопасному и обжитому месту в Оклахоме. Впрочем, безопасность не была гарантированной.
  
   -- Связывайся с ними! -- кричал мужчина старику. -- Отсюда покрытия уже должно хватать. Пристрелят ведь!
  
   -- Закройся и беги! -- Уильям всеми силами шерстил рюкзак, выискивая рацию.
  
   Обогнув очередной дом, компания свернула налево -- подальше от центральных проспектов. Там, на узких улочках, между высокими и не очень домами, было явно больше шансов выжить -- мёртвые, гонящиеся за ними уже около часа, всё никак не хотели отставать, но координировались между собой куда хуже. Впрочем, самые быстрые из них то и дело нагоняли без того уставших путников, хватая или почти хватая их за одежду или провиант. На одной из кочек старый охотник дёрнулся и обхватил ладонями своё бедро.
  
   -- Что с тобой?
  
   -- Нога... -- немного содрогаясь, ответил тот. -- Нога грёбаная...
  
   Пробежав спустя несколько десятков минут сквозь внутренние дворы больницы Святого Энтони, трое живых вывернули на Норт-Дьюи авеню и стремительно рванули на юг -- им оставалось около десяти-пятнадцати минут бега. Стараясь не цепляться рукой за больную конечность и осторожнее переваливать вес, Уильям "Из Джонсборо" Хантер что есть мочи ковылял по скользким тротуарам, имитируя бег, чем злил даже самого себя -- скорости было явно недостаточно, а преследователи не давали форы никому и ни при каких обстоятельствах.
  
   Наверное, никто бы так и не смог посчитать точно, сколько стай слетелось на крики сородичей о свежем мясе, но, оборачиваясь, старик то и дело видел не меньше двух сотен лиц, просто заполонивших улицу, и то были только первые ряды. А за шеренгой, разбежавшейся на всю ширь -- поток, смывающий всё. Бегущие наперегонки с самими собою заражённые то и дело падали, спотыкаясь или скользя на мокрой траве, а их сородичи тут же приносили им плачевную участь, разбивая черепа когда-то обувью, дробя рёбра каблуками и пятками, выворачивая суставы одним движением, ломая кости... Те же, что были в хвосте -- слишком голодные, чтобы бежать, доделывали работу, не оставляя ни времени, ни воронам почти ничего съестного. Действительно незавидная смерть. Или жизнь. Впрочем, у живых были дела поважнее, чем созерцать. Обогнув музей Искусства по дуге из-за огромных завалов, они направились к библиотеке -- оттуда была прямая дорога к цели.
  
   -- Не отвечают! Тишина на всех волнах, -- тот немного потряс старую рацию. -- Работай, сволочь!
  
   Здание Национального Центра уже показывалось из-за контуров соседних небоскрёбов. Рассекая своими шпилями небеса, оно теперь казалось защищённой со всех сторон крепостью: на окнах, кроме панорамных, что в пентхаусе, стояли металлически задвижки, перекрывая обзор извне, свободные выступы здания были защищены небольшими укрытиями из чего-попало, чтобы, в случае атаки с редких соседних зданий, занимать там оборону, а на одном из них, если сильно присмотреться, и вовсе можно было заметить одинокий силуэт в тёмной накидке -- снайпер.
  
   -- Дай сюда эту хрень! Парень, не отставай! -- в ответ раздались лишь хриплые вздохи. -- Да, вот так! -- пара ударов по электронике и, словно в какой-то старой шутке, раздалось шуршание радиоволны -- заработало.
  
   В тот момент раздался выстрел прямо у ног Виттимы -- кажется, стрелка у военных кормили не зря. Шальная пуля дала рикошет от асфальта и влетела в ржавую дверь автомобиля, что стоял рядом. Беглецам пришлось остановится и сдать назад -- под стеклянный коридор, что был между двумя зданиями на уровне второго-третьего этажей. Достаточно большой и широкий, чтобы не дать военному ни единого шанса. Мужчина пытался настроиться на нужную волну, а старик с парнем лишь с опаской смотрели себе за спину -- бегущие заражённые всё ещё не отставали ни на шаг.
  
   Уильям снял с плеча винтовку и оценил ситуацию: перестрелять всех не получилось бы, а ближайшие из них были уже меньше, чем в сотне метров расстояния -- в паре десятков секунд. Нацелившись примерно на шпиль Национального центра, он медленно начал выходить за балкон, осознавая, что пусть лучше первым разящим выстрелом с той винтовки будет выстрел в человека, чем тот самый человек выстрелит первым, или мёртвые доберутся до желанной ими еды. "Лучше всё, чем смерть меж двух огней", -- думал себе стрелок. Впрочем, вряд ли тот самый выстрел был бы удачным -- попасть с того расстояния с той разнице в высоте в едва заметную цель при среднем ветре почти невозможно с первого раза.
  
   -- Приём! -- вдруг прокричал Джеймс. -- Приём! First National, прекратите огонь! Это наёмники, что были здесь несколько недель назад! Отзовите вашего стрелка!
  
   -- Приём. Слышу Вас.
  
   "Видимо, не судьба", -- вытянув из кобуры револьвер, Хан кинул оружие Парню и молча кивнул головой на бегущую стаю. "Знаешь, что делать", -- говорил его взгляд. Сам же он нацелился на стаю, пытаясь выследить сонара в толпе, чей вой, смертельный вой, время от времени столь сильно резал уши.
  
   -- Необходимо подтверждение личности. У кого?..
  
   -- Издеваешься, сука?! Пять этажей в обмен на что угодно, сержант Хеллер, недели назад -- прекратите грёбаный огонь!
  
   -- Понял, -- на какие-то считанные секунды в эфире повисла тишина. -- Ребят, отзовите Тихого! Быстрее!
  
   В тот момент кто-то вцепился в ствол винтовки, уронив охотника на колени -- ходячий, выбежав из-за угла, оказался там как никогда вовремя. Подставив оружие, как единственную преграду, старик оперся в стойке и замер, пытаясь пересилить мертвеца и не упасть.
  
   -- Стреляй, -- едва выдавил тот из себя Пацану. -- Стреляй же...
  
   Мёртвые уже были на расстоянии нескольких десятков метров. Мальчик, замерев с отсутствующим выражением лица, таращился на сцепившихся, а Джеймс был слишком увлечён как разговором, так и снайпером, команду об отступлении которому ещё не успели передать, что не обращал внимания на схватку. Собрав силы в кулак, Уильям оттолкнулся от земли и рывком повернул корпус влево, заставляя мертвеца упасть на пол по инерции силы. Только заражённый оказался у асфальта, как выживший, наступив ногою на бледную спину в порванной коричневой ветровке, выстрелил прямо в голову, тут же отведя затвор и выкидывая гильзу. Приглушённый звук выстрела исчез почти мгновенно -- всё ещё громкий в узком пространстве, но очень тихий для снайперского оружия. Понимая, что затворное оружие будет слишком медленным, он выхватил из рук парня свой револьвер и навскидку выпустил шесть патронов в ближайшие цели.
  
   -- Когда говорят "стреляй" -- стреляй, сука! -- привычным движением, он перезарядил барабан.
  
   Выстрел. Кто-то из толпы заражённых отлетел назад, а пуля, пройдя насквозь, зацепила сзади идущего -- силуэт с крыши открыл огонь по мёртвым. Джеймс рукой скомандовал: "Бежим", -- и тут же ринулся с места. Желания медлить не было ни у кого. Ещё раз выпустив весь запас барабана, Уилл побежал следом. Добравшись прямо до балконной лестницы, по которой они взбирались в прошлый раз, наёмники обомлели -- одного из пролётов буквально не было -- он валялся на земле, так что забраться наверх с земли не представлялось возможным -- слишком высоко даже для троих. Из-за угла тут же вывернули самые быстрые из мёртвых.
  
   -- Вижу вас! -- раздалось по рации. -- Установку спустить не успеваем! Ищите обходной путь -- Тихий прикроет вас!
  
   -- Это я, блин, понял! -- разъярённо ответил мужчина. -- Просто стреляйте -- мы разберёмся! Бежим!
  
   Завернув на юг, Джеймс решил обойти здание и войти в то же самое отделение банка -- проверять остальные двери в той трёхсотметровой шеренге домов было слишком рискованно, а погоня всё не отставала, щёлкая зубами, крича сорванными голосами и разбивая вдребезги ногами отражения в дождевой воде. Хантер же считал заражённых, что возникали у него за спиной и молился всему, во что верил, чтобы впереди не оказалась ещё одна стая: "Десять, двадцать, тридцать, сорок, Пацан, пятьдесят... Что?!"
  
   -- Стой! -- схватил тот Джеймса за плечо. -- Пацан! Пацан!
  
   Там, на широкой улице, стоя у одного из давно брошенных автомобилей, замерла небольшая человеческая фигура. Омываемая редкими каплями уходящего дождя, она стояла посреди потрескавшейся дороги, смотря в одну точку, и шептала что-то себе под нос, но звуки пропадали из-за хора шагов, заставляющего трястись даже стёкла. Наёмники, наверное, так и не поняли бы причины -- не вспомнили бы, если бы они, подбежав к Мальчику, не увидели то, что видел он: у заржавевшего когда-то давным-давно средства передвижения, был некто важный -- сухой, мёртвый, с прогнившими глазницами, но всё ещё важный. Мальчик смотрел на бледно-синюю жилетку, обвивающую торс, на серую шапку с бубоном и таким же серым ободом, на ржавый пистолет, что валялся рядом, и шептал этому всему только одно:
  
   -- Брат...
  
   -- Уведи его отсюда, -- шепнул старик Джеймсу, смотря на запад.
  
   -- Брат...
  
   -- Джей, бери его и бежим! -- мёртвые всё приближались.
  
   Не дожидаясь развязки, Уильям схватил парня так крепко, как мог, и рванул, подгоняя второй рукой напарника. Силуэт едва-едва шевелился, словно парализованный. Напряжённые мышцы натянулись струной, а взгляд остановился в одной точке -- где-то в районе бледно-зелёного лица, осколка стекла, торчащего в районе сердца, и светлых локонов волос, которые ещё не сгрызли ни птицы, ни мухи, ни мёртвые. Спустя драгоценную секунду молчания всё это прошло, и он закричал так, как мог:
  
   -- Брат! Брат! Пусти меня! Отпусти! Бра-а-ат! -- небольшая, сравнительно, фигура, брыкалась, словно бешеный бык -- бесполезно. -- Отпусти меня-я-я-я! Встань! Бежим! Поднимайся, брат! Встань!
  
   -- Слишком медленно! -- прокричал охотник, отстреливая бегущих фигур.
  
   Развернув своего подопечного к себе, Виттима ударил его по щеке с разворотом корпуса и, не давая опомнится, схватил за челюсть.
  
   -- Беги или присоединишься к нему! Ну же! Вперёд!
  
   Бег давался всё труднее -- наверняка разошедшиеся швы ныли и не давали развить полную скорость, а ритм дыхания, не успевшего подстроиться под новое-старое ранение, сбился. В один момент Уильям сдавленно вскрикнул и, выставив ногу вперёд, замер. Сквозь волосы на затылке он чувствовал, как жжётся кожа на шее и рвётся воротник рубахи от ногтей. Закинув руку за спину, он скинул с себя заражённого и, не сбавляя ход, выстрелил в лежачего позади себя. Оставался последний рывок.
  
   -- Не останавливайся! Давай сюда! -- напарник уже стоял у двери.
  
   Компания подбежала к тому самому зданию. Буквально уронив мальчика под бронированное окно, молодой охотник скинул с плеча винтовку и, не целясь, открыл огонь, пока Уильям поднимал защитные ролеты. Трупы падали горой, не прибавляя и не сбавляя в расстоянии между перспективными жертвами -- меньше пяти метров.
  
   -- Ныряй! -- раненый кинул Пацана под приподнятое заграждение и, окрикнув Джеймса, нырнул сам, отстреливая бегущих с револьвера. Как только магазин винтовки опустел, а спусковой механизм щёлкнул в пустоту, тот рывком проник в здание и опустил занавес -- троицу накрыла темнота.
  
   Во тьме, плотность которой рассеивали лишь слабые линии света между пластинами в ролетах, когда о те били мертвецы всем своим весом, не было слышно ничего -- ни звуки сильной одышки, ни редкие щелчки при перезарядке оружия просто не существовали за всеми теми приглушёнными криками, что раздавались сквозь хлипкие стены.
  
   -- Это всё? Всё?!
  
   -- Только если наша "прочная" защита выдержит. Фух... Но я бы... Я бы надолго тут не задерживался.
  
   -- Ага. Момент... Дай только... Дай отдышусь.
  
   -- Не говори мне про "отдышусь" -- сдохну сейчас. Ещё и шов грёбаный...
  
   Хрипы от Стай мёртвых монотонно, но хаотично разбивали тишину, а слабый щелчок фонарика Джеймса пролил немного света на ситуацию и помещение в целом: Уильям сидел на полу с порванным воротником рубахи и расцарапанной шеей, облокотившись на дверной косяк; Виттима стоял у металлодетектора, скинув рюкзак на пол; а Парень осел прямо напротив просвета, смотря пустым взглядом на пол.
  
   -- Вот же сцука-жизнь -- нужно было нам выйти из-за угла прямо на стаю.
  
   -- Скорее, это она вышла на нас. И не из-за угла, а из-за угла в трёх кварталах -- скажи ещё спасибо, что я пристрелил саранчу, которая была в первых рядах -- не больно бы далеко мы убежали с этой сучкой на хвосте.
  
   -- Ага...
  
   -- Не "ага" -- мог бы и сонара зацепить -- меньше стянулось бы.
  
   -- Да пытался я -- головёшка какой-то идиотки не вовремя решила накренится -- пуля в неё ушла.
  
   -- Сказал мужик с автоматической винтовкой и четырьмя десятками патронов в магазине.
  
   -- Иди-ка ты нахер, а. Сам ходишь с револьвером и затворной "снайперкой" -- вообще молчал бы про скорострельность.
  
   -- Мне много не нужно -- я не промахиваюсь.
  
   Усмехнувшись, Хантер медленно, держась за стену, начал подниматься с пола. Где-то на половине его лёгкие резко свело, а ноги потеряли силу подниматься -- немного осев, старый охотник попытался вдохнуть и тут же забылся в порыве столь давно не беспокоившего его кашля.
  
   -- Ты в порядке? -- мужчина протянул руку, чтобы помочь своему напарнику подняться.
  
   -- Кх-кх... Да... Кх... Я... Кх-кх-кх... Секунду... Кх... -- наёмник жестами пытался подкрепить то, что помощь ему не нужна, но в тот момент, когда он упал на колени и согнулся, это уже не выглядело столь убедительно.
  
   Пока Уильям "Из Джонсборо" Хантер пытался выплюнуть свои лёгкие на пол, заражённые молотили по зданию, если не по инерции, то от мнимой интуиции или безделья, а Джеймс всё ещё стоял с протянутой рукой, Парень просто не шевелился.
  
   -- Слушай... -- начал Виттима, отстав от старика. -- Пацан... Ты...
  
   -- Я думал... Думал... Это будет не так трудно. Почему он?
  
   -- Жизнь -- несправедливая штука, -- он сел рядом с Мальчиком и посмотрел на просвет. -- И чаще всего бывает так, что страдают те, кто этого не заслуживает... А те, кто заслуживает, выходят сухими из воды, потому что знают, как избегать страданий.
  
   -- Ты говорил, ты знаешь, что с ним случилось... Я знаю, что ты имел ввиду это, но... -- тот едва заметно кивал. -- Как... Как он?..
  
   В ответ Джеймс молчал. Долго. Крики за стеной прекратились, а рация разрывалась от попыток военных связаться с двумя охотниками за головами, но на обратной стороне была лишь тишина.
  
   -- Я... -- наконец собрался с мыслями Виттима.
  
   -- Только не говори, что ты не сказал ему, -- откашлявшийся Хантер стоял позади и, протирая рот от крови куском ткани, смотрел в щель. -- Куда глупее, чем я о тебе думал.
  
   -- Не было времени, Хан.
  
   -- "Времени".
  
   -- Ты тоже знаешь, что с ним случилось? -- Парень вдруг посмотрел на старика.
  
   -- Да.
  
   -- Скажи мне.
  
   -- И не подумаю -- не моя забота.
  
   Уилл сделал шаг вперёд, отодвигая "препятствие" рукой, но подросток тут же скользнул ладонью в кобуру и, достав оттуда револьвер навёл охотнику на голову. Быстро, холодно и бесшумно -- такого не ждал никто. Джеймс и Уильям оказались на одной стороне оружия, Парень -- на другой. И глаза его были налиты если не слезами, то кровью.
  
   -- Говори, -- шёпотом произнёс Мальчик. -- Скажи мне, как.
  
   -- Пацан!..
  
   Не успел мужчина и прокричать фразу, как старик развернулся и обхватил револьвер левой ладонью: указательный и большой палец сдерживали барабан от вращения, средний упал за спусковой крючок, а указательный прямо перед курком -- спусковой механизм был заблокирован.
  
   -- Не строй из себя невесть что.
  
   В ответ парень попытался надавить на курок, но ничего не произошло -- лишь то ли улыбка, то ли оскал Уильяма стал немного шире. Проведя указательным и средним пальцами дугу вниз, он вытолкнул барабан из револьвера и, наклонив оружие стволом вверх, нажал на экстрактор -- клипса с шестью патронами звонко упала на пол, лишив "стрелка" превосходства в ситуации. Хантер замахнулся и что есть силы ударил Мальчика по щеке, от чего тот осел на стену, но оружие не отпустил.
  
   -- Не думай, что я не осознаю твою утрату, но есть одно "но": мне плевать, -- глаза парня немного расширились. -- Запомни, -- он сжал ствол сильнее и потянул на себя, приближая оппонента ближе, -- это моя пушка. Не смей брать, целиться или стрелять в меня из моего же оружия, -- одним рывком тот вырвал ствол обратно и, подняв амуницию с пола, направился к лестницам. -- Идиот.
  
   -- Ты сказал, "выудить факты"! -- остановил его голос из-за спины. -- Я хочу выудить! Как он умер? -- в ответ раздался лишь смех. -- Ты говорил о двух вооружённых людях. Они убили его? Ранили? Что с ним случилось?
  
   -- Смотрю, ты не умеешь отступать от своей цели. Что ж... -- в этот момент он поймал взгляд Джеймса, стоящего позади и молчащего всё это время, в котором читалось лишь одно, и чем сильнее вглядывался Уильям Хантер, тем сильнее видел в этом не просьбу, а мольбу. -- Не сегодня. Джей, ответь уже этим по рации, -- мужчина, тут же ожив, схватился за прибор для связи.
  
   -- Ч-что?
  
   -- Я выбираю не отвечать.
  
   -- Но ты же...
  
   -- Да. Да, слышу вас! -- перебил Виттима разговор почти криком. -- Поднимаемся наверх с восточного угла. Да. Три-четыре часа -- сообщите вашему стрелку. Скоро будем. Конец связи.
  
   -- Без "но" -- твои аргументы никак не повлияют на моё решение. Не думай, что я забыл о твоей выходке у вагонов. Не думай, что забуду эту. А это только один день, шкет. Если хочешь что-то вытянуть -- извинения были бы кстати. Хотя, в твоём случае, не помогут даже они. Просто держи рот закрытым, а руки -- опущенными.
  
   Троица медленно проходила знакомые залы, направляясь к лестницам. Хантер шёл, смотря в пол, и понимал, что ещё немного, и он увидит её -- Девочку. То ли свою ошибку, то ли единственный хороший поступок со времен восьмидесятого года. Что было делать дальше -- неясно. Как и всякий неидеальный план, список наёмника резко обрывался на том, что он добирается до Оклахомы. Дальше -- пустота. И лучше ему было бы быстрее придумать то, что нужно сказать или сделать, чем, как он делал обычно, смотреть "по-ситуации".
  
   На крыше было "не многолюдно" -- оставшиеся заражённые всё ещё толпились внизу, а большинство из них и вовсе вернулось к самому Национальному зданию -- снайпер всё ещё стрелял. Спрыгивая с той же крыши на ту же машину, проходя по той же парковке, спускаясь на тот же уровень ниже из-за того же обрыва у мужчин в голове крутилась лишь небольшая ирония о том, что в прошлый раз ни военные, ни они сами не желали больше видеть друг друга, наверное, никогда. "Надеюсь, нас ждёт более-менее тёплое приветствие". Прыгнув на балкон, старый охотник схватился за карниз и тут же отпустил одну руку, рефлекторно схватившись за ногу из-за колющей боли. Вторая же, соскользнув с мокрых перил, не удержала целое тело на весу -- он упал на предыдущий пролёт, ударившись головой о железо.
  
   -- Нормально?! -- прокричал напарник несколькими метрами выше.
  
   -- Да... Да! Ай, блять... -- он схватился за затылок и тут же взглянул на руку -- кровь, но на такие мелочи банально не было времени.
  
   Через несколько десятков этажей и сотни ступеней твёрдая рука барабанила по железной двери -- несмотря на осведомлённость, военные не спешили открывать.
  
   -- Надеюсь, с ними проблем не будет.
  
   -- Угу. С ними не будет проблем, если они, сука, даже не откроют дверь! Эй там!
  
   Спустя минуту в двери что-то щёлкнуло. Только сейчас Хантер заметил, что в том месте, где дробовик Джеймса вынес к чертям кусок железа, стоит новый замочный механизм.
  
   -- Скучали, сучки?! -- сержант Хеллер был необъяснимо весел.
  
   -- Ага, сказочно. Чуть не сдохнуть -- мечта просто.
  
   -- Да ладно тебе -- жив же. О-о-о, а вот и герой месяца, -- парень явно указывал на старика, -- и тоже жив! Я-то думал, что все наёмники -- мудаки, а оно вот оно как оказалось... Оп-па-па. Шкет с вами?
  
   -- Шкет с нами.
  
   -- Пополнение, да? Ха-ха-ха-ха-ха. Ладно -- за мной, -- темнокожий, коротко стриженый, что характерно для военных, сержант, медленно повёл троицу вниз через чердак. -- Не, ну ты тогда, конечно, нихера так дал! Как ты вообще выжил-то?! Весь в крови, у самого рана на ноге, тащишь эту...
  
   -- Я...
  
   -- ...девку на себе, как проклятый, сзади орёт какая-то толпа зедов, и ты такой в полуобморочном состоянии: "Нахер мне ваша помощь -- меня ждут", -- и в закат! Хера себе, мать мою! -- мужчина сжал кулаки и сымитировал удар.
  
   -- Слу...
  
   -- Да я такое только в грёбаных фильмах о войне видел, старый! Ты же, сука, как Термонатор из того фильма! "Я вернусь", -- пафосно поковылял на запад! Даже дробовик в качестве платы оставил, и... И!.. Ух-х! Респект тебе, короче говоря.
  
   -- Слушай! -- наконец смог сказать Уильям, когда компания стояла уже посреди пентхауса. -- Во-первых, "Терминатор", а во-вторых, тебе бы медаль: "Самый длинный язык диверсионных войск", -- сошла бы впору.
  
   -- Но я же поблагодарить хотел, мужик! Мы ж у этой девахи, блин, как ужаленные носились, чтобы ей лучше стало. Спло...
  
   -- И помогло? -- резко перебил тот.
  
   -- Что?
  
   -- Ваша помощь ей помогла?
  
   Хеллер посерел. Улыбка всё ещё красовалась на его лице, но медленно спадала и больше походила на результат паралича мышц лица, чем настоящие эмоции. Старик схватил парня, чей рост не превышал метра семидесяти за воротник и поднял к себе.
  
   -- Помогло?!
  
   -- Эй, давай без прошлого раза -- нормально же общаемся.
  
   -- Хан, что тут?.. -- попытался влезть напарник.
  
   -- Не сейчас! Где она? -- ответа не последовало. -- Ну?!
  
   ***
  
   В импровизированном госпитале было на удивление шумно -- человек в типичном белом халате, коего Уильям "Из Джонсборо" Хантер точно не видел в прошлый раз, носился с места на место, обустраиваясь в западной части третьего этажа сверху. Она находилась в самом дальнем углу -- том, что ближе к окнам. Там, как было видно, располагали "тяжёлые случаи" -- те, кому нужен был покой и отдых, но не компания. Большинство из раненых не были таковыми -- ребята ковыляли и прихрамывали с прострелянными или переломанными ногами, едва шевелили руками из-за перевязок, но не были в бреду -- действительно серьёзных ранений было единицы. Но Она была одним из таких. Уильям из Джонсборо остановился перед занавеской, что ограждала его от Неё и замер. Замер, потому что, положив пальцы на шею, понял, что ритм его сердца очень далёк от спокойного.
  
   -- Состояние малышки стабильно тяжёлое, -- раздался голос позади, и этим голосом оказался человек в халате -- высокий почти настолько же, сколько и наёмник, бледный мужчина с худощавым лицом и золотисто-русыми волосами, зачёсанными назад. -- Доктор Хименес, -- представился тот. -- Нет, не испанец -- вообще мало что известно о моих корнях, но... Вижу, вас это не интересует. Логично. Как я и говорил, -- мужчина попытался вытереть кровь с краешка одежды -- бесполезно, -- состояние юной леди стабильно тяжёлое -- детский организм не способен справиться с ранением подобной сложности.
  
   -- И? Что вы сделали, чтобы ей помочь?
  
   -- Всё, что могли. Но полно вам -- "помочь"... -- он покачал головой. -- Здесь нет даже простых жаропонижающих, что уж говорить об антибиотиках, а за слово "анальгин", должно быть, вообще сжигают на кострах, но... Но мы пытаемся. "Народными", так сказать, средствами, но пытаемся.
  
   -- Я не видел тебя здесь несколько недель назад. Откуда ты?..
  
   -- Меня и не было. Пройдёмся? -- он медленно зашагал между самодельных палат, которые представляли из себя просто три-четыре занавески и кровать. -- Так вот. Я прибыл сюда совсем недавно -- где-то около десяти дней назад. Работа кипит, сами видите, -- мужчина мельком заглянул за ширму и тут же продолжил шаг. -- Со мной прислали также отряд обученных военных с "Пекода" и снайпера.
  
   -- Прислали врача, но не медикаменты?
  
   -- Глупость, да? Но, смею вас заверить, медикаменты были. Увы, запас самых банальных из них иссяк ещё в Южной Дакоте -- там дела обстоят куда хуже, чем здесь -- даже все трупы после того психически больного паренька не успели похоронить, а новые-то всё прибывали, -- доктор потёр указательный палец о большой, имитируя шуршание бумаги, -- некрологи писать было некогда, чего уж там таить. Так что сюда... Как себя чувствуешь, Ларри? Нарывов, боли нет? Температуры?
  
   -- Нормально, док. Что-то пальцы на ноге часто чешутся, но я держусь.
  
   -- Ха-ха-ха! Позитивный настрой -- самое оно. Но если фантомные боли будут слишком частые -- скажи мне. Побеседуем и настроем твою "крышу" на нормальный лад. Так, -- вновь обратился "док" к Хантеру. -- На чём это я?.. Ладно -- неважно. Смею вас заверить, что беспокоиться не о чём -- мы нашли отличный выход.
  
   -- Какой?
  
   -- Командование оттуда, -- он указал пальцев вверх. -- Решило выслать десантный вертолёт по всем точкам, как только Теннеси подал сигнал о захвате. Ну, знаете, какую-нибудь из старых махин, вроде... Не знаю... МИ-26? Я не силён в летательных машинах -- ему подобные, в общем. Представляете, сколько стоило заправить такую?
  
   -- Дальше.
  
   -- Да. Так вот... Слушайте, я не знаю модель этой боевой машины, но знаю вместимость -- шестьдесят человек ровно. Иначе -- перегруз. И сюда этот, извините, катафалк прилетит с бойцами -- на каждую точку, кроме Теннеси, принесёт пятнадцать бойцов и заберёт пятнадцать раненых. На этом этапе была небольшая проблема -- раненых из сорока людей у нас двадцать четыре -- от трещины в кости до заражения крови.
  
   -- Но они же?..
  
   -- Нет, не беспокойтесь, они не сволочи -- думаю, один из них с радостью уступит место вашей девочке. "Птичка" должна прилететь на днях. Если быть точным... Двадцать шестого.
  
   -- Послезавтра?
  
   -- Именно. Простоит здесь день-другой, если всё будет нормально, и назад по тем же точкам. Не думаю, что эта вертушка -- единственная. С момента заключения контракта с Чёрным Золотом дела идут вверх, но... Для неё время -- жизнь, -- кивнул Хименес уже в дальний угол этажа. -- Чем быстрее -- тем лучше. А когда следующая -- чёрт её...
  
   -- А почему не забрали тем же вертолётом, на котором прилетели вы?
  
   -- Ха! Ха... А хороший вопрос, -- врач заглянул в одну из палат. -- Вертолёт забрал местного генерала и какого-то старика, прибежавшего к нему в спешке, но... Быть может, конечная цель была не на авианосце или... Нет, не имею ни малейшего понятия. Знаю только одно: если бы знал о девчонке, потребовал бы для неё место ещё в прошлый раз. Но дерьмо случается, верно?
  
   -- Тогда скажи ещё одно: разве всё это не "строжайшая военная тайна"?
  
   -- Пф... Бросьте. Даже если бы и была -- я, считайте, должен вам. Ваша малышка и её состояние были единственным поводом двигаться для всех этих ленивых ублюдков. Когда я прилетел -- здесь не было практически ничего, но стоило мне выдать список, как они обшарили все аптеки в городе. Да, там было пусто, но всё-таки... Ладно. Думаю, я сказал вам достаточно, чтобы вы не вырывали меня из работы вопросами? -- ответом послужил кивок. -- Отлично. В таком случае, извольте -- долг зовёт, -- мужчина пожал руку старику, немного испачкав ладонь того кровью. -- Эй, Ирвин! Ирвин! Какого дьявола ты снял перевязь?!
  
   -- Подождите! -- остановил его Хан. -- Здесь была девушка и парень из гражданских? Странно одеты, с небольшими рюкзаками, есть акцент?
  
   -- Были. Ушли ещё дня... четыре назад.
  
   -- Куда?! -- но доктор его уже, увы, не слышал. -- Блять... Ладно. Были -- уже хорошо.
  
   У Её "палаты" было всё так же тихо. Ни шёпота солдат, ни писка какой-нибудь аппаратуры, ни даже простого шума от хлама за серым окном -- просто тишина. Кто бы мог подумать, что это и просто кусок ткани, висящий на железных кольцах, могли быть такими страшными? Но они таковым были -- несколько раз Уильям из Джонсборо подносил руку, чтобы отдёрнуть занавес, и каждый раз оставался ни с чем. Ещё раз. И ещё раз. В конце концов, он схватил ширму за край и резко отдёрнул. Беззвучно. Пожалуй, самым большим желанием за все те сотни мыслей о Девочке для него было то, чтобы она просто узнала его. Тщетно. Сделав пару шагов, он наконец увидел Её. Она была в бреду -- ёё побледневшее личико, мокрый от жара лоб, накрытый компрессом -- теми самыми "народными" средствами -- синяк на щеке, который поставил ещё он -- всё было так, словно и не проходило нескольких недель, будто бы он, старик из Джонсборо, отнёс беглянку из Аркадии в это здание только вчера. Но прошли недели. И самым ярким доказательство тому, что всё шло плохо, была окровавленная перевязь у тазовой кости. Всё ещё окровавленная. Рядом с Ней лежала его кепка, скинутая на пол то ли случайно, то ли впопыхах, а у самого угла -- дробовик, который, видимо, никто не пожелал брать в качестве платы за спасение. Да, то всё точно было лишь вчера.
  
   Хан медленно подошёл к Ней и осел рядом с "кроватью" -- старым матрасом, взятым неизвестно откуда, который лежал на двух сдвинутых столах. Молчал. Долго. Просто вслушиваясь в её сердцебиение, в надежде уловить хоть что-то, он обдумывал то, что должен сказать так, будто его услышат.
  
   -- Я... Я...
  
   "Я многое хотел сказать, -- он опустил голову и уставился в пол, глубоко дыша. -- Представлял нашу встречу как угодно, но только не так. Ожидал горы вопросов, просьб, кучу разговоров, в которых я, обычно, не люблю участвовать... А теперь даже не знаю, что сказать. Я..."
  
   -- Прости меня.
  
   "Наверное, не стоило мне ничего делать. Уверен, ты бы сбежала от тех ублюдков рано или поздно, а сейчас я... Нет. Прости. Прости. Это всё ещё сложнее, чем я себе представлял. Это... А теперь я даже не смогу поговорить с тобой так, как ты хотела бы. Вообще никак не смогу. Чёрт... -- он запустил руку в волосы, потирая лоб. -- Я вытащу тебя отсюда. Да, доктор говорит верно, но нужно убедиться, что один из раненых вояк отдаст тебе место. Уж я-то уговорю его, -- Девочка лишь тяжело дышала, сотрясая воздух. -- Было бы здорово, если бы всё обошлось... Было бы? Не знаю. Я много что могу предложить, как наёмник, но мало что могу, как человек... Шанс на лучшую жизнь? На кораблях военных её полным-полно. Нет болезней, нет заражённых, нет враждебных людей... Да, мы могли бы с тобой отправиться в Вашингтон, но сейчас... Сейчас сделка с военным -- лучшее, что я могу, и, что важнее, это единственное, что тебе нужно. А значит -- остальное не важно. Знаю, что ты можешь очнуться до завтра или прийти в себя, но... Захочешь ли ты лететь, зная, что я останусь? Я бы... Я бы не захотел". Уилл Хантер поднял кепку с пола и повесил на ствол дробовика. Взгляд его упал на серое окно -- на орду, проходящую в самых низах города. Одинаковые, безликие, все они когда-то жили и умерли. Единственное, что от них осталось -- воспоминания. Если осталось. Он развернулся и ещё раз взглянул на серое тельце.
  
   -- Всё будет в порядке. Верь мне. Мы с тобой... обязательно увидимся.
  
   В центре временного госпиталя было куда оживлённее -- те военные, что были в состоянии хоть как-то передвигаться, делали это изо всех своих сил -- таскали ржавые койки, разбирали завалы хлама, чистили оружия -- пользу приносили здесь все и каждый, потому что почти все понимали одно: им здесь жить.
  
   -- Кто из вас?! -- прокричал он на весь зал, встав в центре. -- Кто из вас не полетит вместо неё?!
  
   По залу тут же пополз шёпот, шум утих. Мало что Хантер мог различить из монотонного бреда, но одну фразу он услышал чётко: "Это тот самый, что принёс её. Уильям". Позади наёмника возникла фигура Джеймса -- кажется, тот спустился на крик, донёсшийся до него и Хеллера.
  
   -- Я, -- послышался высокий голос из толпы.
  
   Из-за ширмы "вышел" парень низкого роста с длинным чёрным ирокезом набок. Без правой ноги вплоть до колена. Старик сразу узнал лицо парнишки -- именно у него он забрал винтовку ещё тогда, когда ног было две.
  
   -- Чего ты хотел от меня?
  
   -- Хочу убедится в том, что ты не передумаешь.
  
   -- Это шутка, да?
  
   -- На словах много кто герой. Я не хочу, чтобы в последний день, визжа, словно истеричка, заявлял, будто это место по праву принадлежит тебе, Ларри, -- имя было вышито на рубахе, рядом с группой крови.
  
   -- Эй, ну ты не загоняй! -- раздалось из-за одной ширмы. -- Ларри -- нормальный мужик!
  
   -- Да! Мы тут все можем за эту деваху впрячься, если потребуется!
  
   -- Надеюсь, -- сказал Хантер, кивнув. -- Но до тех пор, пока этого не случилось -- я прослежу за тобой.
  
   -- Лучше скажи: а ты готов впрячься?
  
   -- Что?
  
   -- Я повторю, -- громче заявил солдатик, -- ты готов за неё впрячься? -- охотник развернулся и по его взгляду был понятен ответ. -- Просто, знаешь, я тут подумал: раз уж ты здесь... -- на лице парня появлялась ехидная улыбка. -- Что ты можешь предложить за её спасение?
  
   -- Ларри! -- раздался крик из толпы.
  
   -- Завались, Карл! Этот хрен в два лица смог перебить больше полусотни трупов -- думаешь, ему нечего нам предложить?! -- протестовавшая фигура тут же скрылась за ширмой. -- Мы пол месяца возились с этой девкой и не просили вознаграждения... вообще ничего не просили! Но он-то здесь! Жив-здоров, сука, с моей пушкой, пока я, -- рядовой шагнул вперёд, опираясь на сухую ветвь от дерева, как на костыль, -- лишился ноги. И теперь лежу здесь. Я -- калека. Даже хуже -- я бесполезен. Из-за тебя сволочь! -- один из силуэтов кивнул. -- И теперь некому разобраться ни с грёбаными мародёрами, ни со сверхгнездом! Здесь всего десять целых ребят! Десять мальчишек, которые до сих пор не умеют нихрена! -- откуда-то послышался одобрительный крик. -- Вся эта гребучая группа "профессионалов" сдохла в том гнезде, а оставшегося в живых нам присылали ублюдки-бандиты по кусочкам! Мы нихера не можем, а всем "свыше" насрать! Думаешь, эти пятнадцать идиотов изменят что-то?! Да они также, как и предыдущие сдохнут, даже следа по себе не оставив!
  
   -- Да! -- раздался крик рядом с наёмником.
  
   -- Но есть ты. Ты, который вместе со своим дружком перевалил пять этажей и не моргнул глазом. Ты, который принёс на себе тело, будучи раненым в ногу, и выживал среди заражённых неделями, отказавшись от медицинской помощи, -- каждый раз он указывал на него пальцем. -- Ты, который составил карту всех гнёзд города и остался, при этом, жив. Я не прошу нам помочь, -- он поднял высоко голову, хотя и смотрел исподлобья. -- Я требую! Как человек, который лишился из-за тебя ноги! И даже её я не желаю получить обратно! Нет! Я спрашиваю тебя от имени всех: что ты, сука, можешь предложить для того, чтобы всё прошло так, как тебе хочется, а наша жизнь стала хоть немного больше похожа на жизнь, а не на выживание, а?!
  
   -- Он прав!
  
   -- Прав!
  
   -- Помоги нам, старый!
  
   -- Я повторяю: каждый из нас с радостью уступит место твоей девчонке, но тебе, раз уж ты пришёл, как заботливый папаша -- придётся заплатить. Что ты можешь нам дать?
  
   Над залом повисла гнетущая тишина. Доктор Хименес, выйдя из одной из "палат", полушёпотом пытался узнать, что произошло за время его отсутствия, а Уильям "Из Джонсборо" Хантер поражался лишь одному: как, порою, быстро хорошо сложенная ситуация может скатиться в нескончаемый поток дерьма. Однако одно он знал точно: на карте слишком большая цена, чтобы торговаться.
  
   -- Всё, -- сказал он. -- Я даю вам на выбор всё, что у меня есть.
  
   Зал разразился одобрительными криками, среди которых хватало хвалебных од старому охотнику. Кто-то даже подкинул в воздух военную фуражку, но настроения самого охотника это не изменило. Ларри же, похлопав его по плечу, тут же сменил гримасу с ехидной улыбки на доброжелательную.
  
   -- Я-то в тебе не сомневался, но ты же знаешь, -- поднимая ветвь, прохрипел он, -- для лучшего эффекта иногда нужно надавить на эмоции, -- старик громко выдохнул и, кажется, сказал что-то себе под нос.
  
   -- Ты в курсе, что такое эффект Бумеранга?
  
   -- Нет.
  
   -- Вот и хорошо -- будет меньше причин смеяться надо мной, -- парень перевалился на бок и направился обратно. -- Но! Мужчина и мальчик, пришедшие со мной, в деле не участвуют -- я не могу говорить за...
  
   -- Участвуют! -- раздалось из-за спины -- говорил Джеймс.
  
   -- Какого хрена ты творишь, идиот?!
  
   -- Я сказал, что слышали: мы в деле!
  
   Зал вновь накрыла волна оваций. Кажется, двое матёрых выживших были спасением для этих рядовых. И это было неспроста -- Хантер отчётливо понимал, что эти военные могут попросить у них лишь две вещи. И каждая из них нравилась бывалому пилигриму и наёмнику меньше предыдущей...
  
   ***
  
   Закат приближался к своему завершению. Последние лучи солнца слабо опаливали шпиль небоскрёба. Местные жители ложились в предвкушении -- уже завтра решится одна из двух их проблем. Впрочем, предвкушение это затмевалось тем, что оставшимся воякам -- тем, кто ещё способен держать в руках оружие, тоже придётся участвовать -- с проблемой такого масштаба не справятся ни два, ни три человека.
  
   -- Нахрена ты согласился? Ты же был там -- понимал, что они выберут либо свехргнездо, либо банду мародёров -- ни то, ни другое, я бы не назвал лёгким, -- старик сидел у своего койки-места и читал морали. -- А ты... Ты не заимеешь от этого прибыли.
  
   -- Знаю.
  
   -- Тогда зачем?!
  
   -- Ты ещё спрашиваешь? За два года, что мы работаем вместе, я не видел от тебя нихрена -- ни сожаления, ни милосердия -- ничего. А здесь появляется девчонка с простреленным тазом, рядом с которой валяется твоя кепка, и ты, который грозится перевернуть мир, лишь бы ей стало лучше. Я не идиот, Хан. Последний раз я видел такое, когда ты меня из-под расстрельной стенки вытащил. И если тебе вдруг пришло в голову сделать что-то хорошее под конец своих долбанутых дней не для себя, а для других -- я в деле.
  
   -- Ты хоть понимаешь, куда нам придётся пойти? Понимаешь, что просто хочешь сдохнуть за компанию?
  
   -- Ну, сверхгнездо, и что? Справимся. Так же, как и всегда. Даже если сдохнем там вдвоём -- пацан останется на попечении у надёжных людей. Ему будет на кого равняться и у кого учиться.
  
   -- Уже пристроил его?
  
   -- Я... Нет. И насчёт этого... Он не хочет оставаться здесь.
  
   -- Как это понимать "не хочет"? У него выбора не особо много.
  
   -- Не знаю. Но наотрез. Я... Тебе ведь теперь не принципиально, когда от него избавляться, верно?
  
   -- Джеймс... Плевать, -- вдруг сказал тот. -- У меня есть твоё слово, что с ним?
  
   -- Что?.. То есть... Да. Да, есть. Больше с ним у тебя не будет проблем!
  
   "Было бы это так..." -- думал себе Хан. Хотя, разумеется, отлично понимал, что проблемы будут. Но это его не волновало. Не в тот момент. В системе его приоритетов произошёл сильный сдвиг, перемещающий почти всё мирское в "долгий ящик". В конце концов, он-то понимал, насколько малы шансы на то, что завтра он может вернуться.
  
   -- Ну так что... -- потянулся Джеймс. -- Спать и в Ад?
  
   -- Да... Да... В Ад.
  
   ========== Глава 9. В Ад ==========
  
   -- Как они там?
  
   Настал следующий день -- ровно одни сутки остались до выхода. Боеспособная часть военных начищала оружие, готовила форму и пыталась не думать о завтра, пока это не являлось необходимым. Не потому что было страшно, а потому что так было проще. В их числе был и Джеймс -- Хантер, вернувшись от беседы с Тихим (снайпером группы), застал напарника, перебирающим своё снаряжение в полной тишине.
  
   -- Они... -- мужчина оглянулся на отряд, собравшийся в кучу на одном этаже. -- Боятся. Сильно.
  
   -- Страх -- плохой мотиватор.
  
   -- Порою, он единственный, который есть.
  
   -- Не в этом случае. У них полно причин, чтобы сражаться. Ещё куда больше, чтобы жить. Слышал такую фразу: "Пессимисты идут на дно первыми"?
  
   -- Ты-то сам не сильно тянешь на оптимиста.
  
   -- А я и не он, -- наёмник сел на упавшую колонну, -- я -- рационал. Если сдохну -- это будет "необходимой жертвой".
  
   -- И что, совсем не страшно?
  
   Уильям ухмыльнулся -- эта улыбка была очень надёжной защитой. Он отлично понимал, что завтра всё может кончиться. "Впрочем, как и многие разы до этого", -- утешал он себя. Врал. Не бывает "многих раз" перед смертью. Каждый из рисков, каждый из шансов не вдохнуть в следующую секунду уникален обстоятельствами. И в этот раз, они тянут его назад, прочь с поля боя -- ему есть, что терять. Наверное, в этом и есть самая злая шутка: когда находишь людей, за которых можно умереть -- смерть становится меньшим, с чем ты желаешь столкнуться. "И ты ещё спрашиваешь, страшно ли мне", -- подумал охотник.
  
   -- Нет, -- ответил тот. -- Главное -- чтобы музыка подходящая на похоронах играла.
  
   -- А если такой не будет?
  
   -- Ха-ха. Тогда я просто не приду.
  
   ***
  
   -- Хименес, верно? Звал меня?
  
   -- Что?.. А, да. Да, Уильям, звал. Пройдёмся?
  
   Доктор был явно в хорошем расположении духа и плохом состоянии тела -- несмотря на лёгкую полуулыбку, было заметно, что спал он в последний раз более полутора суток назад. Да и халат, который мужчина нечаянно заправил сзади в брюки вместе с рубахой, тоже о чём-то да говорил. Слегка протерев глаза, врач встал с ящика с оружием и медленно зашагал сквозь свои владения -- импровизированные палаты.
  
   -- Просто хотел сообщить вам, что состояние девочки стабильно. Как море в штиль, если понимаете, -- собеседник то и дело отмечал что-то на листике, закреплённом на планшете.
  
   -- Позвал меня только за этим? Сказать, что всё, как вчера?
  
   -- Что? Н... Нет. Эх, Вашей прямолинейностью орехи бы колоть. Нет, не только. Я просто заметил, что никто ещё на это не решился, а потому хотел бы поблагодарить вас за всё то, что вы сделали.
  
   -- Давай как-то без этого -- обойдусь.
  
   -- Но почему? Это ведь всё... Вот это, -- док загородил проход и развёл руки в стороны, -- благодаря вам. Люди сплотились, стали более...
  
   -- Если ты решил расплыться в благодарностях -- побереги словарный запас. Материальная выгода в качестве "спасибо" мне нравится куда больше.
  
   -- Так часто в ноги кидаются?
  
   -- Скорее, так редко, что я привык жить без этого. Думаешь, что геройство бродячего наёмника проходит точно так же, как в каких-нибудь книгах? Читал же что-нибудь подобное, верно? Напуганная и беззащитная девушка, окружённая злым и безликим врагом, кидается на руки и благодарит жаркими поцелуями героя, совершившего подвиг? -- на его лице появилось подобие улыбки. -- Когда-то и я так думал. Давным-давно... Вот только после того, как первый спасённый мною от мёртвых человек вместо того, чтобы благодарить, упал на колени и начал блевать в помутнении сознания от количества крови и внутренностей, которыми он обвешан, а потом и вовсе упал в обморок, мировоззрение поменялось. И даже когда он пришёл в себя, не было ничего такого -- он просто стоял и смотрел на меня испуганным взглядом -- боялся и не верил тому, что череда совпадений сыграла в его пользу, и он остался жив. Без единой царапины, без следов заражения, без травм -- он был абсолютно уверен, что я и мой спутник застрелим его в следующий же момент, ограбим и оставим без единого шанса на выживание, обеспечив ещё более долгую и мучительную смерть... А когда мы убрали оружие -- он рывком развернулся и побежал от нас прочь так быстро, как мог. И так каждый раз. В этом мире нет героев -- есть лишь те, чей выбор совпадает с законами морали, чей выбор правильный. А тому, кто просто поступает так, как хочет, не нужна благодарность.
  
   -- Знаете, возможно вы... Нет! -- схватил его за руку Хименес. -- Вы всё же меня послушаете! -- Уилл лишь громко выдохнул в ответ. -- Я уже понял ваш взгляд на вещи -- нужно быть самым настоящим идиотом, чтобы не понять: люди -- дерьмо, а мир -- емкость. Вот, что говорю вам я: мы станем лучше. Мы становимся, -- старик уже было открыл рот, но не успел. -- Каждый спасённый человек, каждый ребенок, чья жизнь продолжается только благодаря чьему-то самопожертвованию -- тому доказательство. Думаете, улучшения приходят сразу? Чушь! Даже эволюции понадобилось два миллиона лет, чтобы сделать из обезьяны человека! Слушайте... Да, мы убиваем, -- кивнул тот, отпустив руку. -- Люди. Грабим, пытаем, насилуем, истязаем -- жестокость свойственна всем животным, а мы к ним сейчас ближе, чем когда-либо. Но не все. Сейчас идёт время, когда выживает вовсе не сильнейший -- выживает тот, кому есть, ради кого жить. Когда есть тот, кому важен. Кто-то рядом, понимаете? И вот я повторяю: мы объединяемся и объединимся. Мы станем лучше, -- в какой-то момент "док" схватился за лоб от усталости и невольно рассмеялся. -- Думаете, я люблю людей, да? -- тот показал на себя пальцем. -- Бросьте. Моя жизнь была бы куда проще без них. В ней не было бы авианосцев, сотни раненых, десятков идиотов, которые лишь приумножают это число... Не было бы этих потерь и страданий, которые всегда заканчиваются у меня на руках, на моих больничных койках... Сотнями и сотнями раз! И те речи, что человек подобен глине -- обжигаясь, твердеет -- чушь. Больно было и будет! Так что поверьте: я ненавижу людей всем своим чёрным сердцем... Но я в них верю, -- выровнялся во весь рост мужчина. -- Потому что та же эволюция нас учит очень простой вещи: если мы не станем лучше -- мы просто умрём. А меньшее из того, что я хотел бы сейчас -- понимать, что даже ваша девочка может не дожить до завтра...
  
   Да, он явно слышал подобное. Десятки людей ему говорили о том же -- об огне в сердце и в душе, свет которого отражался в глазах доктора -- о надежде, часть коей носил в себе каждый живущий, держал где-то в груди тлеющие угли, которые поддерживали тепло во всём теле. Ведь всем им -- рассказчикам -- нужно было во что-то верить, нужно было за что-то жить. Правда ли то была? Кто знает. Однако Хантер был уверен в одном: человек, стоящий перед ним и повествующий о лучшем будущем, никогда не терял всё. Никогда не лишался всего до последней капли лишь за тем, чтобы вновь начать наново. После первой потери ещё можно было бы встать на ноги и поверить. А после второй? Пятой? Десятой? Проблема веры была в том, что вовсе не от хорошей жизни или трусости не хотелось верить -- нет. Не хотелось лишь из-за того, что какая-то часть человека, какой-то подлый тёмный силуэт позади подсказывал, что после очередной потери -- неважно, окупится она или нет -- будет больно. Без шансов. Без вариантов.
  
   -- Ха... -- грустно улыбнулся Хантер. -- Ладно.
  
   -- И это... всё? Это всё, что вы ответите?!
  
   -- Если я отвечу сейчас так, как думаю, ты потеряешь веру в людей. По крайней мере, в одного -- точно. Так что не стоит -- некоторым из нас и вправду проще жить, когда есть крылья. Если это всё, то я пойду. Будем считать, что я проиграл нашу маленькую битву.
  
   -- Нет, погодите! -- остановил его тот. -- А кем вы приходитесь этой девочке? Кто вы ей?
  
   -- Этой Девочке... -- взгляд старика упал на ширму, за которой находилась Её "палата". -- Тем, кто обещал.
  
   ***
  
   -- Итак, все вы слышали о "сверхгнезде" -- огромная и смертельно опасная территория, населённая паразитом токсоплазмы хомос. Уверен, именно так вам и описывали это на ваших теоретических занятиях, если они были -- сухо, малоинформативно, бесполезно.
  
   -- Хан, не отвлекайся.
  
   Старик стоял на ящике с боеприпасами и, держа в одной руке противогаз, вёл свою речь. На него были обращены десятки лиц -- простые парнишки, в зрачках которых недоставало былой наивности. Прошло всего две недели после того, как наёмники в последний раз покинули то место, всего четырнадцать дней, четырнадцать битв, которые приходилось вести за жизнь, а половина из них уже валялась в госпитале, который куда больше был похож на морг -- результат всех тех многочисленных учений во всей красе.
  
   Да, среди наёмников тоже хватало военных, а среди военных -- наёмников. Ворон, Братья, Папа-Медведь, Снейк, Одиночка, Железная Элис, Спрут -- все известные убийцы, о которых слышал Уильям Из Джонсборо, знали, что это такое -- быть солдатом. Он и сам знал не понаслышке, пускай и не был таковым лично, но вот, какая штука: если бывший наёмник -- это военный-профессионал, то бывший вояка -- неумелый новичок, если не труп.
  
   Причин такому неравному расколу великое множество: да, солдат знал, что такое оружие -- он умел стрелять, целиться, знал тактику и был уверен на поле боя -- качественная оловянная фигурка, выточенная мастером, но он был чужим. Современный мир для современного рядового являлся гостевым матчем в другой стране без тренера или группы поддержки, чего уж говорить о переводчике, тогда как для охотника за головами -- это хоумран. "Знать своего врага -- это половина победы. Вторая -- это знать самого себя", -- мало кто понимал, что баланс между этими половинами не соблюдался, наверное, никогда. И в то время -- время правления Поколений Три и Четыре -- преимущество было у тех, кто знал своего врага -- наёмников. Не всегда умелых, грязных, недисциплинированных профессионалов, и именно из-за этого Уильяму из Джонсборо приходилось стоять и, словно на допросе, выдавать самый ценный продукт из доступных военным -- знания о враге.
  
   -- Единственное, что вам известно правильно и точно -- это место убьет вас, если не будете соблюдать правила. Но начнём издали. Кто из вас знает, как выглядит сверхгнездо? Чем оно отличается от гнезда?
  
   В зале повисла неловкая тишина. Словно на каком-то древнем школьном уроке, куча парней в форме опускала глаза вниз и стыдливо пялилась на пол, пытаясь увидеть в причудливых очертаниях треснутого мрамора что-то интересное.
  
   -- Лес рук, -- съязвил себе под нос старик. -- Тогда слушать сюда! Отряд!
  
   -- Эй, не строй из себя генерала!
  
   -- Не строй из себя кокетливую школьницу, голос из толпы! -- по рядам прокатился смешок. -- Итак, сверхгнездо или же Ад. У каждого из вас наверняка закрадывалась мысль: "Если есть "гнездо", и я видел, что это, то "сверхгнездо" -- это то же самое, но больше", -- говорю сразу: нихера. В этой фразе доли правды столько же, сколько и мозгов у того из вас, кто только что выделывался. И эта самая доля является в разнице в количестве маток и бутонов, а на вашем языке: "станковых и мобильных распространителей инфекции высшего порядка". Если в обычном гнезде их может быть от двух до пяти, то в Аду их может быть от двадцати до пятидесяти. В одном чёртовом месте.
  
   В толпе тут же пробежался подлый шёпот. Старик прекрасно знал, что это означает -- страх, сомнение. "Да, этим можно обладать, -- думал себе Уилл, -- но не стоит это показывать -- только усиливает эффект". Подняв револьвер в воздух, он выстрелил по одной из люстр.
  
   -- Эй! Каждый, кто хочет выйти и пустить скупую слезу труса -- милости прошу отсюда. Нет таких?! Ну же -- так хорошо шептались?! Нет?! Отлично. Продолжаем: в обычном гнезде стаи заражённых жрут друг-друга и подпитываются паразитом от маток -- этот процесс занимает, порою, весь день, но и всего-то -- считайте, что это пит-стоп, если кто-то ещё помнит, что это, но вот в Аду... В Аду происходит самая заварушка: именно там заражённые мутируют в подтипы; именно там орды остаются зимовать, если не уйдут за Стену; и именно это место нам нужно уничтожить, если вы действительно хотите осесть тут зимой.
  
   К наёмнику в один из моментов подбежал доктор Хименес. По его лицу вновь было видно его состояние -- что-то шло не так. Он хотел было начать целую тираду, посвященную его проблеме, но Хантеру было не до этого -- он молча остановил его правой и продолжил свою речь. Единственное, что он уловил, звучало так: "Уильям, вы должны остановить этого сумасшедшего".
  
   -- Первое, что вы должны знать о сверхнегзде: это место люди не просто так называют "Адом" -- в нём невозможно дышать. Живым просто не место там, где спят мёртвые, если хотите красивой художественной речи. Но проще сказать так: из-за концентрации паразита в воздухе, все известные человечеству фильтры становятся бесполезны в кратчайшие сроки... Вам и мне придётся считать каждый вдох. Никакого волнения! Никаких лишних всхлипов! Всё должно быть чётко и слажено, потому что если просчитаетесь -- умрёте. Но... Сюда слушать! -- разрядил вновь толпу Уилл. -- Если почувствуете, что начинаете задыхаться -- ни в коем случае не срывайте с себя противогаз! Да, я сам слышал слухи о том, что люди, снимающие маску в Аду, становились "симбиотами низшего порядка" -- перебежчиками -- и жили ещё минимум пять лет. А теперь слушайте, что я скажу: вам должно очень, сука, повезти. Если вы не доберёте клеток вируса, и ваши сослуживцы успеют надеть на вас противогаз обратно -- будете жить людьми, если возьмёте достаточно -- вы станете перебежчиком и выберете медленную смерть, но если будет перебор... Вы умрёте в собственной блевоте из крови. Содержание кислоты в вашей системе кровообращения повысится, и вас разъест изнутри. Но не сразу! Две мучительных недели... Вы будете умирать, а, вернее, превращаться так долго, что и курок станет вам другом, если сможете руку поднять, поверьте мне. Все те, кто был в Аду и срывал при мне маску -- мертвы, а все те, кто горели желанием стать "высшим" и испытать судьбу -- исчезли.
  
   В эту секунду Джеймс дёрнул своего друга за рукав и молча указал в толпу -- там Уильям увидел одного из рядовых, чье состояние было очень близко к истерике. "Полегче с ними, -- кивком сказал темнокожий мужчина. -- Это всё ещё только дети".
  
   -- Слушайте, я сам был в Аду шесть раз. В один из них со мной был и мой напарник. Целых шесть раз в Ад и обратно. Знаете, о чём это говорит? О том, что если соблюдать правила -- можно жить. Жить и выжить.
  
   -- А нахрена вам столько раз было переться в этот Ад?! -- снова раздался знакомый голос.
  
   -- А какие ещё бывают причины у риска или благородства? Я идиот, -- толпа рассмеялась в ответ. -- Так вот... Прямо сейчас орды идут через Оклахому. Куча орд. Если бы увидел их всех разом -- назвал бы это армией. Очень велик шанс на то, что когда мы зайдём внутрь, там будет несколько стай. Там будет орда, все это понимают? И что вы сделаете, если увидите мёртвого рядом с собой?
  
   -- Выстрелим?!
  
   -- Безликое зелёное пятно в толпе получает гроб! Нихера. Весь огнестрел вы будете держать в кобурах, даже если уссаться захочется от страха. Эта экосистема -- не дура, ей незачем держать бодрствующие организмы на бесплатной еде два-три месяца, так что орда, на которую мы наткнёмся, будет спать, -- по залу пронеслись вздохи облегчения. -- Не спешите, сволочи -- подвиды будут лишь дремать. Небольшой шум -- и все они: падаль, саранча, колоссы, бутоны, сонары, прочие уроды -- все они пойдут на вас. Всем ясно, что вы точно не будете делать в Аду? Так-то лучше. Итак, короткий итог того, что же такое Ад: это дохрена большое место с дохрена большим количеством заражённых, в котором самое большое преступление -- это шум и вдох, когда этого не нужно. Я хочу, чтобы вы вбили себе это в голову так хорошо, как только можете. Чтобы если вас ночью поднять по тревоге и задать вопрос: "Какого хера нельзя делать в Аду?!" -- Вы тут же, не открывая глаз, ответили: "Сэр, дышать и стрелять, сэр!" -- и вновь упали сосать лапу. Ясно? Отлично. На этом у меня всё.
  
   Старик спрыгнул с ящика и, схватившись одной рукой за ногу, ударил Джеймса по плечу. "Твой выход", -- вещал этот незамысловатый жест.
  
   ***
  
   -- Ну и зачем?
  
   -- Тебя, блять, забыл спросить!
  
   -- Ты же в курсе, что можешь этого не делать, верно?
  
   -- Отвали, старый! Я прекрасно могу... Эй! Эй, отдай, сука!
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер стоял в паре метров от своего собеседника и держал в руках деревянную палку, в то время как Ларри, хромая на импровизированном протезе, напоминающем ножку от стула, пытался то ли удержаться на весу, то ли очень-очень медленно дойти до своего мнимого соперника.
  
   -- Уже не такой крутой и независимый, а?
  
   -- Пошёл ты нахер, а?!
  
   -- Вообще-то я могу и уйти -- не бросался бы ты словами, потому что потом не догонишь... Знаешь, странно называть себя "независимым", когда вся твоя жизнь зависит от куска дерева.
  
   -- Если ты такой умный и знаешь, что от чего зависит -- отдай!
  
   -- Забери.
  
   Парень поковылял к наёмнику. Спотыкаясь о трещины в полу, держа равновесие и хватаясь руками за невидимые даже ему самому нити, он пытался преодолеть расстояние в огромных два метра. Ирокез падал на глаза и закрывал обзор, руки потели не пойми, от чего, а единственная здоровая нога болела от нагрузки, но он шёл. Старик же, ступив назад, лишь отвёл руку с палкой за спину, ухмыльнувшись.
  
   -- Издеваешься?!
  
   -- А что? Неужто со старичком не сладишь?
  
   -- Не нарывайся, дед -- я тебя уделаю и с одной ногой.
  
   -- Ого. Даже нет -- ого! Но ты, если что, смотри: я, пускай и седой, могу поддаться -- ты только намекни как-нибудь, что не тянешь.
  
   Парень усмехнулся и тут же попытался ударить, развернув корпус вправо. Удар прошёл мимо Уильяма -- ему потребовалось лишь слегка отклонить тело на выставленную ногу, чтобы оказаться не в зоне поражения, но в "первых рядах". Как только Ларри понесло по инерции в сторону взмаха, охотник шагнул вперёд и, поддев палкой протез, рывком отвёл его за спину нападающего. По пустому залу прокатился гул от удара.
  
   -- Обманул.
  
   -- Кх... Кх-х... Сука. Нравится издеваться над слабыми, да?! Да, гнида?!
  
   -- Что, настолько тупой, что так и не понял? Если я смог уложить тебя одним движением руки, то завтра, когда ты войдёшь в Ад, ты сдохнешь ещё на лестнице -- твои лёгкие сами убьют тебя, -- он поднёс кулак к сердцу и в ритме то сжимал, то разжимал ладонь, имитируя сердцебиение. -- Сердечко уже не то, что раньше, верно? Какого хера ты туда лезешь?
  
   -- Тебя забыл спросить.
  
   -- Именно. Я возглавляю вас, идиотов, так что меня действительно стоило спросить. И я говорю: ты не пойдёшь с нами. Ты же снайпер... Я не понимаю, с хера ли ты так яростно пытаешься умереть?
  
   -- И ещё кто из нас тупой? Я уже труп, старый! Как только меня заберут -- всё, я больше не увижу земли. Меня ждёт чёртова жизнь на чёртовой шлюпке, а эта миссия -- единст...
  
   -- Тебя ждёт жизнь, придурок. Спокойная, как двери в библиотеке, но на атомном авианосце. Но нет. Нет, мать твою, обязательно нужно сдохнуть, зацепив с собой остальных.
  
   -- А кто сказал, что мне нужна такая жизнь?!
  
   Старик стоял напротив парня и видел огонь в молодых глазах. Даже несмотря на то, что тёмный ирокез загораживал взгляд оппонента, он чувствовал этот огонь -- тот жёг изнутри, жёг насквозь.
  
   -- Значит, всё равно пойдёшь с нами, верно?
  
   -- Да!
  
   -- Ладно.
  
   Наёмник кивнул и протянул руку солдату в знак примирения. Выражая своей мимикой явное недоверие, Ларри осторожно протянул свою ладонь и очень неспешно пожал руку, но вот высвободиться из хватки не смог -- Уильям сцепил хватку и рывком потянул на себя. Парень оступился и, согнувшись, выпустил здоровую ногу вперёд тела, чтобы не упасть. В этот момент наёмник обхватил двуручной хваткой палку, находящуюся в левой руке, и, замахнувшись сбоку, ударил прямо по спине. Кусок сухого дерева разлетелся на две крупных части, большое количество опилок и осколков. К удивлению Хантера, его соперник лишь издал едва слышимый хрип и тут же нанёс ответный удар -- реакции не хватило, чтобы увернуться полностью и левая бровь была рассечена. Он отступил назад и, быстро проведя по пальцем брови, ухмыльнулся.
  
   -- Ну давай!
  
   Парень замахнулся и рванул на противника. Произошло ровно то, на что рассчитывал Уилл -- его соперник в пылу своём забыл о том, что вместо второй ноги у него культя, и всем весом перекинулся на "ногу". Чувство равновесия подвело рядового и тот, споткнувшись, потерял силу удара. Старик же не дожидался -- поймав руку солдата под своё плечо, он вывернул её и потянул вверх, открывая корпус. Первым делом он ударил по солнечному сплетению. Дважды. Едва слышимые всхлипы раскатились по пустому этажу и быстро исчезли -- третий удар следовал прямо в сердце и имел в себе цель сбить с ног. Не получилось. Четвёртый стал апперкотом -- прямо под подбородок -- безотказное средство. Снова раздался глухой стук.
  
   -- Любители, -- кинул Уильям из Джонсборо рядовому Ларри. -- Умей рассчитывай свои силы, щенок.
  
   "Щенок" же просто лежал на полу и, больше напоминая выкинутую на берег рыбу, нежели человека, безуспешно пытался глотать прохладный воздух. Охотник схватил парня за здоровую ногу и потащил по полу.
  
   -- Ты, идиот, в своей слепой идее мести за товарищей потерял голову. Думаешь, сдохнешь ты, и твои друзья-побратимы будут отмщены, да? А тебе не приходила в голову, что сдохнешь не ты один? Ух, тяжёлый, мать мою... -- Ларри пытался говорить что-то в ответ, но издавал только шипение, подобное змее. -- Заткнись и слушай. Знаешь, что будет, когда ты сдохнешь? Не "если", а "когда"? Поднимется паника. Идиоты. Неподготовленные идиоты, -- Уильям "Из Джонсборо" Хантер притащил побеждённого именно туда, куда и хотел -- к упавшей бетонной плите; осторожно взяв остаток ноги, он положил её на плиту, чуть ниже колена, и, наступив на последнее, продолжил разговор. -- Думал, тебя спасёт эта миссия? Даже если выживешь -- вертолёт улетит и не заберёт тебя, пока ты в Аду? Это именно из-за этого ты и твои дружки отвели на подготовку всего день, да?! Не неделю, не месяц, не сезон. День. Всего один грёбаный день, -- он сильнее надавил в стык колена и бедра. -- Двадцать четыре часа, чтобы подготовить и без того идиотов для миссии, предназначенной профессионалам!
  
   -- Отпусти...
  
   -- И когда ты сдохнешь, твои партнёрши по бальным танцам станут настоящими истеричками -- они возьмутся за стволы либо в таком же глупом желании мести, либо из-за страха и начнут палить по всему. Бежать к выходу, толком не помня, где он. Выискивать себе мнимого противника из целой армии. Дышать чаще. Меня не устраивает ни один вариант. Я. Не. Хочу. Там. Сдохнуть.
  
   -- Отпусти, сука. Больно!
  
   -- Думаешь, это больно?! О нет, -- он ещё сильнее надавил на колено. -- Больно будет, когда тебя начнут рвать на части. И если уж так случится -- я прослежу, чтобы ни один и пальцем не пошевелил, чтобы остановить это -- просто ради урока.
  
   -- Пусти! Пусти, сволочь! А-а-а!
  
   -- А теперь слушай: я не хочу завтра видеть тебя даже на километр от этого здания. Если увижу -- сломаю ногу. Обе. И сделаю это куда медленнее, чем сейчас. Понял меня? Понял?! Отлично.
  
   Сил говорить у Ларри не было -- стиснув зубы, тот просто часто кивал, слегка подёргиваясь. Только Уильям встал с колена, как парень тут же схватился за ногу и скалился на Хантера взглядом настоящего животного в немом бессилии.
  
   -- Сделай мне одолжение -- оставайся снайпером.
  
   ***
  
   Уильям медленно шагал в сторону своего спального места, что было расположено в пустом пентхаусе. Солдаты, ссылаясь на кучу панорамных окон и "открытость к противнику со всех сторон", не желали там селиться, а вот старый охотник ни за что не променял бы виды мёртвого города с высоты птичьего полёта и гордое одиночество на железные ставни и плоские шутки молодых ребят. Ну, не совсем одиночество...
  
   -- Так на чём я остановился, парнишка? Не помнишь? -- услышал он голос, поднимаясь по лестнице.
  
   -- На том, как вы пришли сюда и решали как бы... "разобраться" с ними. С этими...
  
   -- С фриками?
  
   -- Ага. Вроде того.
  
   -- А-а-а-а. Да. Да-да, помню. Что ж... Роняй свою задницу вот сюда и слушай.
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер опёрся на дверной проём и присоединился к слушанию -- его слуху предстал рассказ о недавних похождениях двух наёмников. Где-то приукрашенный, где-то недосказанный, но, что главное, честный -- без притворства о геройстве или излишнего пафоса о последствиях поступков.
  
   -- И потом я обернулся и увидел Уилла -- тот стоял один на один перед оставшимся мертвяком. Патронов не было ни в карманах, ни в стволе. Как ты думаешь, что он сделал? Пошёл в рукопашную. Прикинь?! То есть... Слушай, я видел много. И до того, как псом войны наёмником, и после. Но ни один, повторяю: ни один живой не был настолько сумасшедшим, чтобы идти с мёртвым один на один руками, когда есть нож.
  
   -- Хочешь сказать, ему не было страшно?
  
   -- Не-а, -- цокнул языком Джеймс. -- Вообще. Знаешь... Он бывает старым мудаком. Да, он, конечно, скажет, что пятьдесят один -- это не возраст, но это дохера возраст, скажу я тебе, и синдром престарелого ушлёпка у него развивается не по дням, а по часам, -- Мальчик, кажется, улыбнулся, -- но не заблуждайся -- через несколько минут, когда за ним погналась Блоха... Саранча... Он не подумал о себе. То есть... Когда Хан бежал на меня, я был уверен, что он хочет, чтобы эта тварь просто переключилась на меня -- сцапала, пока он убежит. Я бы так поступил. Но нет. Этот хрен играл в благородство так, будто у него была запасная шкура -- стал прямо перед во-о-он той дырой, которая была ещё стеклом и... развернулся. Представь: смотреть прямо смерти в глаза и не двигаться. Ждать. Готов спорить, что он улыбался этой штуке... Но соль в том, что ему совсем не было страшно -- он доверял мне. Чёрт, да и сделал он это из-за меня. Каждый раз, когда он творит такую хрень, я понимаю одно: смерти стоит его бояться.
  
   -- В чём его проблема?
  
   -- В смысле?
  
   -- То есть... Мой брат говорил, что только тот не боится, кто-либо перерос страх, либо ищет встречи с ним, либо глуп. Он явно не глуп. Смерть перерасти нельзя. Зачем жаждать её?
  
   -- Думаю... Думаю... Слушай, а мудрые слова. И дохрена тяжёлый вопрос... Знаешь... Наверное, это всё из-за его философии. С тех пор, как я его знаю, он такой -- он будто бы ищет себе достойной смерти. Серьёзно. Каждый раз, когда есть оправданный риск жизни, каждый раз, когда этот риск является необходимостью, даже если спровоцирован глупостью -- он тут как тут. Не знаю, было ли это до его рака, но... Думаю, он либо в какой-то мере смирился с тем, что скоро умрёт, либо ищет искупление за то, что когда-то совершил. Он как-то почти рассказал мне... "За день до нашей смерти", -- то ли то, что стоит сделать до того, как умереть, то ли то, за что следует расплатиться. Это было в самом начале -- я тогда был в стельку пьян... Хотя и он -- тоже. Вот, как я скажу: вся его жизнь -- вызов; и если он не сможет победить жизнь -- он примет достойную смерть. И я не вижу ни одной причины быть как он.
  
   -- Скажи... Это он убил моего брата? Или ты?
  
   Ответом последовала лишь многочасовая тишина. И, к сожалению, в этот раз она действительно служила самым понятным ответом...
  
   ***
  
   -- Сэр, а Вам с ребятами вообще обязательно входить в это здание? То есть, там же даже дышать нормально нельзя и все дела -- неужели нет другого варианта решения этой проблемы?
  
   Уильяма, идущего по мед.блоку, остановил низкий и грузный голос у одной из "палат". Обернувшись, мужчина увидел невысокого и довольно полного блондина с короткой стрижкой. Рядовой (если судить по нашивкам) смотрел на наёмника широко открытыми тёмно-голубыми глазами, а узкий рот с тонкими губами застыл в удивлении, ожидая ответа.
  
   -- Сами виноваты, -- отрезал Хантер. -- У вас нет ни снаряжения, чтобы выкурить мёртвых из Ада, ни нормального оружия, чтобы разнести в щепки всё, не заходя в здание, ни даже приличного количества взрывчатки, чтобы сровнять его с землей или, хотя бы, входы завалить. Впрочем, последнее не сильно бы и помогло -- вышли бы через окна. Так что нет -- по-другому никак. Повезло ещё, что в ваше "современнейшее" обмундирование противогаз с двумя фильтрами входит.
  
   -- М... -- важно потянул солдат, надув щёки. -- А почему утром, а не ночью?
  
   -- Тебе действительно нечем заняться, кроме того, как донимать меня в пять часов и... сорок три минуты утра вопросами об операции, участия в которой ты даже не будешь принимать?
  
   -- Э-э-э... Да. Ну так что?..
  
   В эту секунду его уже не было рядом -- совсем не на то он хотел потратить своё оставшееся и, возможно, последнее свободное время. Он, конечно же, шёл к Ней -- к Девочке. На часах было пять сорок пять -- рассвет. Огненно-жёлтый диск медленно возносился в небеса. Что, впрочем, не сильно было заметно из-за задвижек на окнах -- в импровизированном госпитале царил полумрак. Её состояние всё ещё было далеко от нормального. Казалось, день за днём она совершенно не менялась -- жар, бред, лихорадка. В мысли Хантеру лезли слова доктора о том, что каждый медикамент на вес золота. О том, что до того, как прилететь сюда, у него были медикаменты, но подавляющее их большинство было исчерпано. И в те секунды лишь одна мысль закрадывалась в подкорку: а помогли ли они? Те лекарства? Выжили ли все те люди, на чьи тела были потрачены безликие белые пилюли и ампулы? А если не выжили, то стоило ли вообще пытаться поднять их на ноги? Возможно, их стоило приберечь для этого случая? Но, если следовать той же логике, стоило ли их беречь? Стоило ли вообще пытаться кого-то спасать?
  
   Уильям Из Джонсборо взял ладонь Девочки в свою руку и, стиснув, молча смотрел в пол. Где-то там, в глубине своей крохотной души он понимал, насколько слабо его обещание, насколько оно мало в весе и насколько тщедушен шанс на то, что он его исполнит... Однако, ощущая тепло от маленькой девичьей ручки, он понимал, что даже если шансы невелики, даже если завтра может и вовсе не наступить для них обоих -- ему есть, ради чего стараться, есть то, ради чего стоит жить или пытаться. И он попытается. Даже если не сможет.
  
   Через несколько минут на руке старика завибрировали часы -- шесть утра, время выдвигаться. Торопиться он не хотел. Под монотонный треск датчика вибрации старик сидел ещё несколько минут. Жаль, что время не могло замереть. В конце концов, он отпустил Её ладонь и, поднявшись на ноги, зашагал к лестнице.
  
   -- Так почему утром, мистер Уильям? -- не отставал молодой рядовой.
  
   -- Только ради того, чтобы ты надоедал мне вопросами, солдат. Только ради этого.
  
   Охотник шёл к точке сбора, где его уже ждал готовый военный отряд в количестве десяти человек во главе с Джеймсом, которому, как казалось, куда проще находиться среди военных. Нельзя было сказать, что ребята, разодетые в одинаковую зелёную форму, были во всеоружии -- большинство обмундирования потребовалось снять в угоду мобильности и скорости -- главных параметров для выживания в Аду, так что лёгкий бронежилет, пистолет с дополнительным магазином, сумка с противогазом и заточенный до состояния зеркала боевой нож -- всё, чем мог похвастаться стандартный боец на той вылазке. Наёмники также оставили свои рюкзаки и основное оружие на базе, а Джеймс, чего уж там стесняться, даже скинул кожаную куртку и выкинул из своих карманов на штанах и отсеков на поясе всё лишнее. Уилл сбросил плащ и остался в разорванной рубахе, ворот которой давно пора было пустить на половую тряпку. Взяв всё необходимое, отряд выдвинулся на чердак. Двери наружу открылись, и свежая осенняя прохлада тут же ворвалась внутрь вместе с потоками воздуха, разгоняя пыль.
  
   -- Прежде, чем мы выдвинемся, -- вдруг остановил всех старик, -- меня за ночь возникла очень любопытная мысль насчёт этого договора, и я не могу не спросить. Понимаю, что может и не время, но покоя это мне не давало целую ночь, другого шанса может и не представиться: скажите, что было бы, если бы я отказался? Вы бы так просто оставили Её умирать? Совсем не задумываясь?
  
   На мгновение на крыше дома застыла удивлённая тишина. Он знал -- это был очень хороший вопрос. Нет, он бы не отказался -- рисковать в таком случае было бы слишком абсурдно, но любопытство нужно кормить. Хоть иногда. Множество и множество секунд никто не решался говорить, но молчание всё же прервалось:
  
   -- Нет. Девочка была бы ни при чём к твоей трусости, -- ответил тихо один из солдат, подойдя к наёмнику. -- Но вот тебя мы бы так просто не отпустили.
  
   Он посмотрел на парня в военной форме -- молодость в глазах, пробивающаяся сквозь светлые пряди волос, и юношеский максимализм в сердце, сказывающийся оскалом на губах. "Интересно, их учат быть такими, или они сами ожесточаются ко всему, что хоть немного отличается от них?".
  
   -- Что, прямо так бы и пристрелили? Зная, что меня эта Девочка будет ждать и спросит, что со мной случилось?
  
   -- Да. Прямо вот так и пристрелили бы. Как шавку. Как сволочь. Ты же как-то смог бы прямо отказаться, зная, что стоит на кону.
  
   -- Ха... Мальчишка... Впрочем, в словах не сомневаюсь -- уверен, что пристрелили бы. Когда у вас решалось по-другому, верно? Спасибо, что ответили -- теперь я буду не спать спокойнее.
  
   Почему-то наёмника терзала мысль, что откажись он прямо там -- посреди госпиталя, то никто бы ничего не сделал, а его самого просто отпустили бы, пускай и с позором, но это только возможность, к тому же -- упущенная, так что...
  
   -- Не стоило тебе оскорблять генерала, -- раздался тот же злобный голос позади.
  
   -- Ась?
  
   -- Я говорю, что тебе не стоило оскорблять генерала. Он прибыл сюда к нам из самой жопы мира добровольно, а не по приказу -- единственный, кто прибыл. Думаешь, с нами связался кто-то за всё это время, пока мы были здесь? Прислали припасы или медикаменты? Хрена с два, -- голос разносился спокойно и равномерно, медленно протекая по стенам чердака. -- Единственное, что мы получили -- вертолёт голодных ртов, в котором лишь чудом оказался доктор, и приказ от этого снайпера-выжившего -- одно гребучее слово: "Укрепляйтесь".
  
   -- И что? Что ты от меня хочешь? Чтобы я расчувствовался? Или поймал попутную вертушку и полетел извиняться перед вашим идолом?
  
   -- Я хочу... чтобы ты признал свою неправоту.
  
   Усмехнувшись, наёмник молча шагнул на балкон и тут же услышал шум позади себя. Обернувшись, тот увидел, что солдатика держат под руки два его товарища -- на всякий случай, наверное, потому что сам он не проявлял никаких эмоций -- лишь смотрел из-подо лба на своего нравственного противника -- Уильяма Хантера. Тот улыбнулся и немного шагнул вперёд Его тело тут же обхватила другая пара рук, пытаясь разнять ещё не начавшуюся драку, но он не противился -- лишь немного наклонился, чтобы быть лицом к лицу поближе с соперником и заговорил:
  
   -- Что ж ты так долго молчал, а, боец? Не давили яйца в штанах, когда мы этого самого генерала отчитывали две недели назад? Ещё бы -- холодные, голодные пришли на зачищенное место, где были всего-то каких-то два тела, покрытых с ног до головы кровью -- против таких не особо попрёшь, зная, что они убили с пол сотни мёртвых, верно? Особенно, вспоминая то, что не так давно в Южной Дакоте ваши же парни вас из-за помутнения рассудка и истерики пристрелить пытались? А тут -- на тебе -- башня уже ваша, укрепились хорошо, чувствуете себя хозяевами, к которым заявились непрошеные гости, да и эти два тела теперь вам должны. Юношеские выебоны у тебя, а не принципы.
  
   -- Давай один на один сойдёмся, если тебе яйца так жмут. Давай. На кулаках, -- совершенно спокойно, с оскалом на зубах, шептал солдат. -- Давай!
  
   -- Если выживешь сегодня -- без проблем. А до тех пор, будь добр, потерпи.
  
   Уилл сделал шаг назад, и солдаты тут же отпустили его. Через несколько десятков секунд отступили и от рядового. Отряд двинулся вниз по балконам, сохраняя напряжённое молчание.
  
   -- Охренительное начало операции, -- опешил Джеймс, -- просто, блять, лучше некуда.
  
   -- Хе. Это же Ирвин и его "патриотические чувства к защитникам родины" -- куда тут без очередных разборок.
  
   -- Если есть идеи, как это исправить -- мы все во внимании, -- проговорил очень низким голосом один из бойцов, идущих впереди.
  
   -- Да, б-б-б-было бы сейчас неп-п-плохо.
  
   -- Я слышал, что раньше перед боем войны делали что-то воодушевляющее. Пели, там, или...
  
   -- Ты нам спеть что ли предлагаешь, Джим?
  
   -- Хе. Типа мы все какую-то песню одну знаем?
  
   -- Гимн?
  
   -- Иди ты нахер, Марк. Воодушевляющее, а не хрен пойми что.
  
   Дальше шли молча -- лишь Джеймс, идя где-то в середине шеренги напевал что-то себе под нос, но слышно его было, увы, лишь тем, кто шёл рядом с ним -- всего двум из двенадцати. Однако, на удивление, этого хватило. Уильям, следующий замыкающим, видел, как солдаты начали перешёптываться между собой, объясняя что-то на пальцах от человека к человеку -- вроде игры в сломанный телефон, только без тайного слова. В конце-концов очередь дошла и до старика -- солдатик, развернувшийся к нему, начал оживлённо объяснять то, что способ взбодриться был найден -- песня вполне устраивала всех, оставалось лишь запомнить текст. Но для Хантера в этом не было необходимости -- этот мотив был ему знаком не понаслышке.
  
   -- А как её петь-то надо?
  
   -- Хе. Я так понял, что это рок -- нужна агрессия. Типа, самое то для боя.
  
   -- А кто н-н-н-начнёт-то?
  
   -- Да... Кто?
  
   В ответ Джеймс лишь улыбнулся и опустил голову. Старший охотник был готов поклясться, что в тихой фразе, которую мужчина шептал сам себе, он услышал: "Как же у вас всё сложно". Когда они почти спустились, зрение старика уловило древнюю платформу с электрическим приводом на уровне крыш более низких зданий (такие раньше использовались мойщиками окон или строителями) -- видимо, то самое устройство, с помощью которого военные теперь и спускаются вниз. "Так вот, о каком "устройстве" они говорили, когда мы увидели обломки лестницы. Занятно. Вряд ли он перевезёт больше трёх-четырёх человек -- нужно будет спускаться по очереди. Что ж, тогда я..." -- но от мыслей Уильяма отвлёк странный, похожий на вой звук -- Джеймс запел:
  
   -- А-а-а-а в старом городе Оклахома мне было нечего терять!
  
   После первой строчки пару секунд длилось неловкое молчание. Хантер, осознавая ситуацию, легонько толкнул впереди идущих солдатов и кивком почти приказал им: "Подпевайте, раз сами напрашивались". Спустя ещё секунду прозвучала вторая строка, пускай и довольно робко:
  
   -- О том что она юн-н-на, красива, я не хотел и знать...
  
   -- Мне было нечего терять.
  
   -- Нечего терять.
  
   -- Нечего терять!
  
   -- Уо-о-о-о-о-о-хо хо-о-о-о-о-о хо-о-о-о-оу!
  
   -- И ещё раз!
  
   Второй раз получился гораздо лучше первого -- в нём принимали участие практически все, за исключением Уильяма Хантера, а эхо от криков наверняка было слышно даже на вершине здания Национального Центра. "Что ж, пускай это было похоже на вой стаи койотов, -- думал себе он, -- оно того стоило. По крайней мере, визуальные улучшения есть".
  
   -- Да, вот так! -- прокричал Джей. -- И чтобы ваши лица и оставались такими же, пока не прибудем!
  
   Здание, подлежащее зачистке, выглядело как обычный многоэтажный дом типа коробки -- ничем не выделяющийся изначально серый кусок бетона с дверьми, окнами и балконами. Даже название этого здания исчезло -- остались лишь куски синих букв в белом обрамлении, гласящие теперь никому не понятный слог. Достав тесак из ножен, Уильям пошёл первым -- перед входом толпилась пара мертвецов, наверняка отбившихся от своей Стаи.
  
   Первым широким взмахом он разрубил шею какому-то мужчине в толстовке до кости -- даже крика не было. Второй удар был колющим и пронзил нижнюю челюсть паренька в ветровке по направлению к мозгу. Наверное, достал -- мертвец упал на пол и задёргался в конвульсиях. Не доставая оружия из черепа противника, охотник быстрым шагом подошёл к третьей жертве -- какой-то девушке низкого роста в топе и джинсах с завышенной талией. Та хотела было закричать, чтобы позвать своих сородичей, но человек оказался быстрее -- Хантер, подбежав спереди, ловко зажал ей рот рукой и откинул голову когда-то живой назад -- тело невольно наклонилось следом и упало на пол, а он, воспользовавшись моментом, наступил коленом на грудь и схватил заражённую за подбородок и макушку головы. Рывок, хруст шеи. Не прошло и двадцати секунд.
  
   -- Хе... Хера себе, он быстрый, -- сказал один из солдат. -- Нам что, так же надо будет?..
  
   -- Не ссы, -- успокоил тут же младший охотник. -- Вам нужно будет быть аккуратными и быстрыми, но не в плане боя, а в плане передвижения.
  
   Отряд тут же зашёл на первый этаж через распахнутые стеклянные двери, закрыв те за собой -- стекло было явно прочнее, чем казалось. В просторном холле, отведённом под кучи кафе и магазинчиков, не было видно никого. Треснутые стеклянные стенки разных заведений покрывались пылью, чей плотный слой перекрывал трещины; столы и стулья разных материалов и цветов мирно валялись в своём идеально спланированном хаосе; автоматы с едой, электроникой и прочим давным-давно были опустошены и покрылись мхом, превращаясь в угрюмые серо-зелёные блоки, а двери лифтов и вовсе были открыты, демонстрируя пустую шахту -- видимо, сам лифт застрял на каком-то этаже. И лишь редкие голые кости и кровавые разводы на стенах тут и там были свидетельством того, что то было не простое здание. Впрочем, был ещё и запах, о котором лучше умолчать. Наёмники собрали военных у единственной лестницы -- той, что была далеко от неработающих лифтов, и остановились. Уильям из Джонсборо заговорил первым:
  
   -- Спрашиваю последний раз: вы уверены, что хотите это сделать?
  
   В ответ раздались лишь немые кивки. Несмелые, робкие, редкие, но раздались. Сказать "да" не решился никто.
  
   -- Отлично. Тогда вот вам последний инструктаж: разбивайтесь на пары, на каждый этаж по два человека, -- отряд тут же перестроился. -- Запоминайте место, откуда пришли -- в зависимости от концентрации паразита в помещении видимость будет ухудшаться, так что следите за поворотами и считайте шаги. Да, вам будет страшно; да, вы будете ходить среди живых трупов, которые в любой момент могут оказаться дремлющим подтипом и разорвать вас на куски; да, вам нужно будет подойти к матке и пронзить ей сердце, стоя лицом к лицу, но вы должны, сохранять спокойствие. Лишняя трата кислорода -- ваша жизнь. Противогазы, как уже говорилось, не снимать ни в коем случае. Почувствовали, что задыхаетесь -- задержали вдох и сменили фильтр. Огнестрел не доставать пока не настанет такая жопа, что выстрел себе в голову будет казаться меньшим злом. Общайтесь жестами и держитесь рядом. О подтипах, если кто-то не слушал: это что угодно, что выбивается из шаблона тела обычного человека. Обходите это стороной. Не трогайте. Не приближайтесь. Не паникуйте. Нас шесть пар. В этом здании как раз примерно восемнадцать жилых этажей. Зачистили свой -- поднимайтесь на пять выше. Это простое жилое здание, как сказал Тихий, и я понятия не имею, чем оно стало после Конца, так что...
  
   -- Ещё лет десять назад, как я слышал перед тем, как отправиться в Оклахому, здесь была наша база. И, вроде бы, довольно мощно переделанная -- сносили стены, переделывали балконы в бронированные наблюдательные пункты, на лестницах дежурили часовые -- внутри здание может быть каким угодно. Почему теперь здесь Ад -- не знаю. Нужно было у нашего генерала спросить, а не говном его поливать.
  
   -- Хм... В любом случае, если вы дёргаете за ручку двери и понимаете, что там закрыто -- не ломитесь, мёртвые не умеют пользоваться ключами, так что только время потеряете. Если видите, что этаж не заражён (второй, третий, четвёртый, если, опять-таки, верить Тихому) -- сразу идите вверх. Вопросы?
  
   -- Д-д-да, есть один. Где у нас т-т-т-точка сбора?
  
   -- А вот и тот, кто не слушал инструктаж. Точка сбора -- на чердаке. Сразу объясняю: велик шанс на то, что внутри здания находится несколько стай, а может и вовсе целая орда, и когда мы перебьём всех маток и бутонов концентрация паразита, как и усыпляющего вещества, уменьшиться в воздухе, а это значит...
  
   -- Все они проснутся?
  
   -- Именно. И попрут не куда угодно, а вниз -- у нас была бы очень большая возможность встретить "многочисленного противника", спускайся мы обратно, так что некоторое время просто переждём наверху и дадим всем этим гадам расползтись в сторону юга и Стены. Всем всё ясно? -- в ответ последовала тишина. -- Тогда... Отряд, слушай меня: надеть маски, выдвигаемся. Мы с Джеймсом идём замыкающими. Вперёд, вперёд, вперёд!
  
   Как только команда прозвучала, первая пара тут же пошла по лестнице, разбивая тишину неуверенными шагами. Раз за разом безликие, на первый взгляд, солдаты сменяли друг друга на лестничном пролёте, чтобы исчезнуть из поля зрения и остаться с противником один на один. Джеймс Виттима кивнул своему напарнику, Уильяму "Из Джонсборо" Хантеру и через секунду надел противогаз. Старик закинул себе волосы назад и сделал то же самое. Они начали подниматься. Резиновые контуры маски неприятно давили на лицо, довольно толстые стёкла с маленьким радиусом мешали обзору по углам, а воздуха, пускай и очищенного, было просто недостаточно, чтобы дышать свободно -- лицо быстро запотевало, а дыхание сбивалось.
  
   Всё было точно так, как говорил Тихий  -- на первых двух этажах не было заметно практически ничего. Те же самые тоненькие ручейки крови, оставившие свой след на пыльных ступеньках, неспешно высыхали и прилипали к подошве, а разводы из грязи и прочих выделений на стенах составляли причудливый узор. Причудливый и, местами, жуткий.
  
   Ступенька за ступенькой людей начинала окутывать красная пелена. Словно бы едва заметная утренняя дымка, она постепенно набирала густоту, превращаясь в настоящее облачко, когда мужчины смотрели в открытые двери. Но на четвёртом этаже уже не оставалось никаких сомнений -- это Ад. Одинокие трупы, перекрывающие лестничный пролёт, покрывались цельным и плотным слоем светло-красной, иногда бордовой жижи, которая, оседая, тускнела на их телах, собираясь в целые наслоения и превращая мёртвых в замысловатые и страшные по своему существу фигуры. Стены, перила, лестницы -- всё покрылось этой необычной пылью. Стоило хлопнуть ладонью по поверхности, как можно было увидеть целую волну одноклеточных паразитов, разлетающихся во все стороны -- смерть во всей своей красе.
  
   Шаг за шагом, секунда за секундой облако уплотнялось. И вот -- шестой этаж, видимость составляла всего несколько метров, а стены легко было принять за свежеокрашенные. Впрочем, как и двери, как и окна, через которые едва пробивался свет, как и фигуры людей, вернее, нелюдей. Уильям взялся за ручку двери и, получив от напарника положительный кивок, открыл -- они вошли на этаж. "Я -- направо, ты -- налево", -- тут же жестами сообщил Джеймс и исчез в тумане.
  
   Вдох. Взгляду старика открылся длинный, почти пустой коридор со множеством дверей и ещё большим множеством комнат. Там, стоя в одиночестве, опираясь на прохладные и забытые всеми стены, спали они -- заражённые. Их дыхание было редким -- куда реже, чем у любого живого человека. Их едва было видно -- в красной пелене, которая оседала везде, где могла, они отлично сливались с пейзажем, казались его неизменным элементом и были теми деталями картины, на которые не сразу обратишь внимание. Их лица, их одежда, их глаза и зубы покрылись той всепоглощающей смертью, теми паразитами. Они не шевелились. Совсем. Ни движения пальцев, ни грудной клетки при дыхании, ни даже моргания -- ничего. Лишь редкие единицы из них время от времени отклонялись от своего привычного положения и падали на пол, окончательно засыпая. Они знали -- им здесь быть ещё очень долго.
  
   Первая дверь. Уилл дёрнул за ручку и с опаской потянул на себя, попутно доставая нож из ножен. Там было пусто. Почти. Комната начиналась с широкой прихожей, ведущей в ещё более просторную гостиную. Выдох. Через секунду он закрыл дверь -- судя по количеству заражённых клеток на стенах, то помещение долго было изолировано от остальных -- шанса на то, что там была матка или бутон практически не было. Вдох. Следующая дверь. Открытая. "Мародёры, наверное, постарались, -- думал себе он, смотря в дверной проём и наблюдая полнейший хаос. -- Раньше это ведь был элитный жилой комплекс. Наверняка в самом начале Конца отсюда выносили всё, что могли -- кто же знал, что потом это почти не будет иметь ценности? Все украшения превратились в тех.металл, а всё "новомодное" тряпье и прочие элементы быта -- в труху. Кто же знал, кто же знал". Выдох.
  
   Повсюду: на разломанных столах, на пустых стенах, где раньше наверняка висели плазма и картины, на пустых вазах без цветов -- паразит был везде, окутывал всё плотным, шевелящимся от любого порыва ветра покрывалом, а где-то вдали -- из ванной, наверняка, доносилось оно -- громкое, сбитое, редкое, но протяжное дыхание, хрипом выдающее себя даже тем, кто был в противогазе -- матка. Вдох. Из приоткрытой и прогнившей от влаги деревянной двери неспешно вылетали порывы того самого красного облачка. Грациозно, почти красиво разносясь вверх по воздуху, словно снежинки, и застывая где-то на уровне человеческого взора, чтобы потом медленно-медленно, за долги дни, осесть на землю, закрыв собой очередную деталь картины. Выдох. Вдох. Он ступал так осторожно, насколько мог, часто жертвуя, при этом, скоростью. Он знал, что возле кормушки всегда будет голодный рот, и ему главное было, чтобы тот самый рот спал, а не дремал. Шаг за шагом, шаг за шагом. Осторожными движениями, он расталкивал от себя обычных ходячих, отводя их тела в стороны и давая им упасть на пол, поднимая очередные облака тумана. В последний раз осмотрелся по сторонам -- никого, только спящие. Выдох.
  
   В ванной действительно была она -- одинокая, пленённая и очень важная. Её тело буквально вросло в то здание "корнями", сроднив со стеной и раковиной в душевой. Вросло в полуразложившиеся трупы, что валялись подле неё. Десятки, прикрытые пеленою, они служили одной верной цели -- поддерживать пищевую цепь. Слабые умирали, чтобы она могла питаться, а её деятельность подпитывала только сильнейших, чтобы те могли отсеивать слабых от себя и противостоять противнику, пополняя тем самым ряды новыми сильными. Вдох. Тело той матки очень плотно покрылось "покрывалом" -- окуталось так, что даже черты человека как-то затерялись среди всего того пуха из красных телец -- лишь зубы и язык, всё ещё оставшиеся на месте, были чистыми. Ещё бы -- ведь мимо них и пролетало основное течение той заразы, и лишь они помогали определить, где у того существа, явно не имевшего ничего общего с Человеко Разумным, было лицо. Выдох.
  
   Вдох. Уильям осторожно начал сметать рукой с тела некрепкие слои вниз, пытаясь обнаружить грудную клетку. Его рука путалась в пышных, наверняка женских волосах, а пальцы застревали в рваной одежде. Видно было плохо. В какой-то момент наёмник осознал, что та женщина, чем бы она тогда ни была, смотрела прямо на него. Смотрела в беспомощности, в панике, в страхе, неспособная ни кричать, ни даже сомкнуть челюсти, ведь это не было её делом в той системе, не было её ролью. Сколь бы страшно ей ни было, она будет молчать. Он взял нож в правую руку и, положив левую ладонь на тыльную сторону рукояти замахнулся для двуручного удара -- нужно было достать до сердца.
  
   Выдох. Вдох. Удар. Протяжные вздохи заражённой сменились резким хрипом, она дёрнулась. Немного, едва заметно, но это было большим, что она могла себе позволить. Хантер не был до конца уверен, но на секунду показалось, что её глаза наполнились слезами. "Нет, ложь, -- конечно же, ложь. -- Сколько можно было себе повторять: они не умеют плакать, они не умеют жить". Через несколько секунд всё закончилось -- она обмякла и просто обвисла на стене, за которую так старательно держалась, а паразит перестал вылетать из её рта вместе с дыханием. Выдох. Вытащив нож из её тела, Уильям из Джонсборо поспешил обратно -- к следующей двери. Так же переступая трупы, так же обходя заражённых, так же стараясь не шуметь. И на всё нужно было время. Вдох.
  
   Заперто. Заперто. Заперто. Расталкивая мёртвых, застывших в своём глубоком сне, он не мог не поражаться своей удаче -- всего шесть дверей, шесть квартир на его стороне, а минимум четыре из них были пустыми. Оставалась лишь она -- последняя дверь. Выдох, вдох. Он лёгонько дёрнул за ручку и потянул на себя -- ему навстречу выпало лишь тело в разрезанном чьими-то когтями жилете. Военная форма. Вся же остальная дверь была в кровавых разводах, как и все стены. На одиноком диване лежало полное обмундирование -- бронежилет, автомат, сварочный аппарат, магазины, открытая аптечка, неиспользованный фильтр, но всё это не помогло тому безликому солдату в противогазе -- не хватило времени. На двери с внутренней стороны было криво написано лишь одно простое слово: "уходите". Наёмник взял с собой автомат погибшего и, напоследок, осмотрел комнату -- пусто. "Неплохой сувенир". Вдох.
  
   У лестничного пролёта Уилла уже ждал Джеймс. Вытащив окровавленный нож, он поднял его перед собой и показал на лезвие. "Сколько?" -- означал этот жест. "Одна", -- ответил Хан. "Две", -- не дожидаясь повторения такого же жеста, показал пальцами Виттима. Кивнув, оба пошли наверх. С каждым шагом облако становилось всё гуще. На некоторых пролётах между лестницей и коридорами мелькали одинокие тени -- солдаты уже поднялись на более высокие этажи, более мучительные круги Ада. Дышать становилось всё труднее. Подводили ли то лёгкие, потому что приходилось высоко подниматься? Вряд ли. "Ты -- налево, я -- направо", -- скомандовал молодой наёмник и тут же запнулся -- дверь направо была намертво заперта, сколько он не пытался её дёргать. "Не трать время зря. Если твоя сторона пустая -- пошли обе в мою. Всё равно будет чем заняться", -- ответил Хан, указав большим пальцем себе за спину. Обменявшись утвердительными кивками, они вошли в блок и замерли.
  
   Вдох. Десятки, если не сотни, они заполонили собою весь центральный коридор, не давая протиснуться даже лучику света. Плотное облако превратилось в настоящую красную стену. Выдох. В опасный газ, за которым не видно и на расстоянии пары метров, а слой напыления на телах и стенах был настолько плотным, что когда Уильям смотрел вдаль коридора, не было видно ничего -- просто сплошной красный фон, едва освещаемый утренним солнцем. Вдох. Почти не находя места, куда ступить, наёмники осторожно, не нарушая общий ритм места, расталкивали мертвецов, расчищая себе проход. Выдох. Первая дверь оказалась распахнутой. Сквозь стену из одинаково красных трупов не видно ничего -- нужно было проверять. Вдох. Уилл вызвался идти в ту дверь.
  
   Темно и красно. В потёмках из абсолютно одинакового цвета и его нелепых полутонов почти ничего не было видно -- лишь тела, уже больше напоминающие грубые заготовки скульптора, едва заметно шевелились, с трудом вдыхая столь желанный всеми воздух. Выдох. Глупая люстра, висящая под самым потолком, чем-то напоминала язычок. Она стойко давала ощущение того, что человек находился пасти у огромного чудовища, а оно жило и дышало. Тихо, едва слышно, но оно было готово проглотить всех в любой момент. Вдох. Показалась первая матка -- сидела себе в каркасе того, что, видимо, раньше было диваном. "Забавно, -- подумал Хантер. -- Один раз позволив себе присесть отдохнуть в Аду -- больше не встанешь". Выдох. Удар. Диван треснул, и тело, лежащее на нём, успешно провалилось в него, рассыпав целую реку паразитов вокруг и издав глухой, но всё же треск. Охотник тут же, не вытаскивая ножа, схватился за пистолет и обвёл взглядом комнату. Было тихо. Даже слишком тихо. Лишь мёртвые всё также непроглядной стеной стояли, наблюдая за вечностью. Дышали. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох...
  
   Не дожидаясь, пока кто-нибудь стянется на шум, он продолжил обследовать квартиру, но в следующей же комнате его ожидал неприятный сюрприз -- колосс. Грузный, высокий, опасный... Вдох, выдох... Способный расплющить голову одной лишь рукой, он стоял прямо возле матки... Вдох. Стоял у широкого стола, прямо на противоположной от входе стороне которого и лежала цель Хантера, обвившая ножки деревянного изделия своими многочисленными глотками, и не давал ни единого шанса ни обойти его, ни зайти сбоку. Единственное, что оставалось -- поравняться с ним, обойти стол с другой стороны и медленно, настолько осторожно, насколько вообще возможно, нанести удар. "Интересно, -- мыслил старик, подходя к врагу и поддерживая ритм дыхания. -- Думали ли когда-нибудь все эти люди, что умрут вот так? Застыв в нелепых позах, не имея возможности ни кричать, ни даже передвигаться? Вряд ли. Никто же не хочет умирать. Никто не планирует ни момент смерти, ни то, что будет после -- всем кажется, что они будут жить вечно, а если и умрут, то им будет далеко всё равно на то, что произойдёт. А происходит... Ровно то, что происходит -- вот это..."
  
   Шаг, ещё шаг... Выдох, вдох, выдох... Даже в противогазе было слышно дыхание того чудовища -- такое же тяжёлое, как и оно само. Грудная клетка вздымалась высоко вверх, увеличиваясь в объемах, куда чаще, чем у обычных мертвецов. Даже дураку было бы видно -- то создание лишь дремало. То полуобморочное состояние очень было похожим на человеческое -- то самое, когда сон не приходил пару дней, и организм начинал искать любой свободный момент, чтобы прикрыть глаза.
  
   Вдох. Старик шёл размеренно и очень осторожно. Смотрел то на руку противника, чьи толстые и грубые пальцы скребли ногтями стол, слегка подёргиваясь, то на его лицо -- старое, немного прогнившее. Наверняка Поколение Три -- доживающее свой век. Мощные кости черепа наращивались таким образом, что рано или поздно просто сдавливали глазные яблоки, уменьшая глазницы в диаметре и оставляя лишь небольшую окровавленную пустоту вместо них, на которой всё ещё могли висеть остатки глаз. Грубая, почти первобытная челюсть с кривыми, но огромными зубами замерла в полуоткрытом положении, жадно поглощая воздух порезанным о собственные клыки языком. Такими зубами можно было перекусить шею. Можно было раскусить голову. Воздуха не хватало. Ещё шаг. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. "Спокойно, Хан, спокойно". Жевательные мышцы чудовища время от времени сокращались, издавая ртом щёлкающий, предвкушающий укус, звук. "Он спит -- куда ему до тебя". Ещё шаг. Он начал обходить стол справа, прижавшись спиной к стене и соскребая с последней целые реки одноклеточных, которые, словно немного застывшая вода, расплывались по воздуху, перекрывая обзор. Вдох, выдох, ещё шаг.
  
   Каково было чувствовать себя, стоя напротив своей собственной смерти? Страх, волнение, паника? Всё сразу. В тот момент, когда Уильям стоял по другую сторону стола от своего противника, он отчётливо понимал: в случае чего, его не спасёт никто. И если та громадина проснётся и почувствует опасность, то снесёт и стол, и его самого, и стены в той чёртовой комнатушке -- ничего не останется. Вдох. В некоторых штатах наёмник, будучи ещё пилигримом, слышал, что тот подвид называли Голиафом. В тот момент это было как никогда уместно. Огромным монстр, стоящий перед ним -- маленьким Давидом. И, к сожалению, пращи рядом не было -- она осталась где-то там, в далёкой башне Первого Национального Центра. В тусклом свете комнаты немного блеснуло лезвие ножа. "Матка лежит на животе. Сердце -- между четвёртым и пятым ребром...". Выдох. Вдох.
  
   Он выставил руку вперёд и, положив вторую ладонь на рукоять, осторожно надавил на оружие. Кожный покров был легкой преградой. Жировая прослойка, мышцы... Но с каждым миллиметром нужно было давить всё сильнее, всё напористее. Уилл не слышал того, скрипел ли стол. Надеялся, что нет. За причёской матки даже не было видно лица -- трудно было определить, кем она была до того, как стать чудовищем, лишь небольшой ручей воздуха и паразитов вылетал из-за стены волос -- единственный ориентир того, была ли она жива. Лезвие проходило всё глубже и глубже, пока в конце концов Уильям Хантер не смог давить дальше -- видимо, наткнулся на кость. Совершив финальный толчок, он, наконец, остановился. Выдох. Спустя несколько секунд ручей высох -- очередная жизнь завершилась так, как и должна была завершиться. Вдох, выдох. Едва вытащив нож, наёмник попятился назад, всё ещё смотря в пустые глазницы Голиафа.
  
   Щелчок. Нет -- стук. Громкий, даже чересчур -- он был отчётливо слышен в противогазе -- ствол автомата, перекинутого через плечо, ударился об угол стола, заставив своего владельца замереть на месте. Рука монстра дёрнулась. Вдох. Двумя лёгкими шагами Хан вновь оказывается с другой стороны стола -- у ног уже мёртвой матки -- и принялся ждать худшего. Однако из полузакрытой челюсти в ответ на ожидание слышался лишь слабый рык, а сам колосс не подавал никаких признаков к пробуждению. Выдох. "Кажется, пронесло".
  
   В другой комнате всё было куда проще. По крайней мере, со стороны практики -- там почти никого не было, кроме двух бутонов -- тварей, которых наёмник из Джонсборо ненавидел больше любых других, и у него на то были весьма веские причины. Но, кроме тех самых причин, бутон также являлся одним из ключевых и опаснейших звеньев в цепи вируса -- мобильная матка, паразит в которой питался энергией и калориями тела, а не поглощал от кого-то -- та же система, схожая с корнями, просто циркулировала в волдырях, которые ни за что не должны были лопнуть при жизни того подвида. Всё, что от него требовалось -- есть. Часто и много. Однако если такой монстр замечал человека, то он просто бросался на него всем весом. Как итог: волдыри, коими было усыпано тело, лопались, а из них лился паразит, трупный яд и гной -- лобовое столкновение без противогаза с таким существом смертельно.
  
   Двое заражённых, стоящих в той комнате, были повёрнуты к Уиллу лицом. Не было никаких сомнений -- они его видели. Не спали, не дремали -- видели. Но наёмника это не волновало -- одним ударом ножа он достал до сердца мужчине, распоров, при этом, один из волдырей, а второго тут же ударил кулаком под челюсть, повалив на землю. Подняться тот не успел -- как и говорилось раньше, выигрывал тот, кто был быстрее. Вытерев лезвие о штору, старый охотник поспешил обратно. К тому моменту, как тот справился, Джеймс ждал уже на уровне восемнадцатого этажа. Завидев Хантера, тот лишь молча поднял указательный палец вверх. Старик вопросительно покосил голову, на что молодой охотник просто дёрнул за входные ручки дверей по обе стороны. Заперто и заперто. "Везёт. Снова везёт". Наёмники оказались первыми на чердаке. Их приветствовал прохладный осенний воздух и лёгкий ветер, разносящий по городу обычную коричневую пыль. Или пепел, если верить рассказам...
  
   -- Что-то нам очень часто везёт в последнее время, -- усмехнулся Уильям.
  
   -- Так-то да. Если мыслить в правильном ключе.
  
   -- А как по-другому?
  
   -- Ну, если бы не взяли тот щедрый заказ от военных -- зачистку здания -- ничего бы этого не было, верно? И в Ад не приходилось бы спускаться, ты бы не грызся с парнишкой из-за всякой мелочи, вертолёт был бы не нужен, так как...
  
   -- Я понял, понял -- хватит. Мне больше нравится находить плюсы из того, что уже случилось, а не из того, как могло бы быть -- так проще.
  
   -- Думаешь?
  
   -- Определённо. Не нужно спускаться до уровня грёз, а лишь принимать реальность такой, какой она есть...
  
   -- Скучно, наверное.
  
   -- Каждому -- своё. Мечтай, если так легче... -- его взгляд устремился в какой-то узор на треснутом полу, а мысль -- в прошлое.
  
   ***
  
   -- Нам везёт, парнишка.
  
   Твёрдый мужской голос разносился по старому тёмному амбару. Только что забежавший в него Уильям переводил дыхание, как мог -- это была его первая пробежка за две недели свободы и, к сожалению, вынужденная. Парень опёрся на стену и, схватившись за правый бок, отчаянно пытался поглощать лёгкими воздух. Выходило плохо. Мужчина же, что привёл его в тот амбар -- компаньон и спаситель по-совместительству -- чувствовал себя, в отличии от спасённого, чуть менее паршиво даже не смотря на то, что ему приходилось бежать с довольно большим походным рюкзаком на спине. Старинный масляной фонарик вспыхнул тусклым тёмно-жёлтым светом в руке грузной фигуры. Из-под маски и капюшона по-прежнему не было видно практически ничего. Впрочем, с таким освещением вряд ли бы удалось что-нибудь разглядеть -- ни стен, ни потолка видно не было, только пол, только земля.
  
   -- Почему нам везёт?
  
   Незнакомец молчал. Он неспешно шёл по пустому амбару, явно зная, куда идти. Парень смотрел на своего спасителя, и ему казалось, словно тот бредёт среди полнейшей тьмы -- непроглядной бездны, где даже лучик света -- большая редкость. Впрочем, один такой там был -- прямо у него в руках в виде маленькой масляной лампы. Не думая ни секунды, Уильям Хантер пошёл за ним. Так же, как и две недели до этого, он до конца не понимал как мотивов человека, так и того, почему он -- уже не раб, шёл за ним. Быть может, потому что идти было просто некуда? Мужчина подошёл к углу здания и присел на корточки. Уилл медленно шёл к нему -- единственному источнику света в этой темноте. Снаружи наконец начали выть заражённые, которые бежали за ними от далёкого города-призрака. Один из них с разбегу влетел в гнилое дерево, но, на удивление, не разнёс его в щепки, а лишь издал глухой хрип, заставив парня попятится назад.
  
   -- Они не достанут нас здесь?
  
   -- Боишься?
  
   -- Нет, просто...
  
   Договорить он не успел -- его попутчик погрузил руки в землю и, захрипев, начал с трудом подниматься на ноги. Земля заскрипела, словно дерево, и начала подниматься вместе с ним идеально ровным прямоугольником. Приподняв до пояса, фигура откинула кусок породы в сторону, который оказался просто старой дверью, присыпанной землёй. "Нам сюда", -- кивком скомандовал тот и, подняв с пола фонарь, осторожно пошёл прямо вниз -- в землю. Подойдя ближе, парень увидел старую -- старее, чем он сам, лестницу, ступеньки которой стремительно исчезали с отдалением фонарика от них. Не дожидаясь, пока тьма поглотит его целиком, Билли двинулся следом.
  
   -- Не боишься, говоришь?
  
   Когда Хантер спустился, фонарь уже стоял на каком-то подобии верстака -- старого деревянного стола с кучей импровизированных полок между ножек. Спаситель разбирал свои "баулы", развешивая всё по стендам и раскидывая по полкам и ящикам, коими была просто заставлена эта комната -- не было ни единого свободного места у стены или в непосредственной близости, которое не было бы занято вещами. Инструменты, материалы, медикаменты, оружие, патроны, обмундирование -- всё валялось в невиданном хаосе, выпирая из деревянных ящиков, валясь со стендов, падая со столов, сползая с полок, но всё так же находится и в идеальном порядке -- расфасовано по категориям, весу, редкости. "То ли идеально, то ли безрассудно", -- думал Уилл, перешагивая последнюю, треснутую ступень.
  
   -- Просто мы...
  
   -- Что "мы"?
  
   -- Мы в проигрышной позиции. Один вход, один выход, замкнутое пространство. Наш враг многочисленный. Если он займёт точку перехода -- мы обречены. Да, у тебя есть оружие, но ты не сможешь отбиваться вечно, так что...
  
   -- Почему ты тогда не закрыл за собой дверь? -- вдруг перебил его мужчина.
  
   -- Я... Ты не говорил этого делать.
  
   -- А зачем мне говорить? Пока мы идём вместе, безопасность -- общее дело.
  
   Уильям вернулся во тьму. Дверь была тяжёлой, грузной -- куда тяжелее, чем мужчина, открывший её.
  
   -- Так почему нам везёт? -- всё ещё настаивал он, безуспешно пытаясь струсить землю с ладоней.
  
   -- А ты не любишь незакрытых тем, да? -- в ответ ничего не раздалось. -- Ладно. Нам везёт, потому что мы смогли спокойно уйти из Хоупа -- видимо, мало кто любил твой дом рабов. Мы...
  
   -- Это не мой дом, -- в ответ собеседник лишь странно покосил бровь. -- Это дом рабов, да, но он не мой.
  
   -- Но он служил тебе таковым, верно? Ты там ел, пил, спал, испражнялся? Ты там жил, верно? Учись принимать как победы жизни, так и поражения.
  
   Парень сел на один из ящиков, осматривая комнату. Мужчина же всё ещё разбирал рюкзак. Иногда создавалось ощущение, что вместо днища того походного снаряжения была бездонная дыра, а в ней было всё, что пожелает душа человека, нашедшего то изделие, но так лишь казалось. Как говорил один мудрый человек: "Всё конечно. И всё закончится".
  
   -- Так вот: мы смогли успешно покинуть Хоуп; дойти до Кав-Сити, не нарвавшись на стаю; успешно покинуть Кав-Сити и дойти до сюда, несмотря на преследование.
  
   -- Преследование, которое сами и спровоцировали. Но...
  
   -- Что?
  
   -- Для тебя ведь всё могло сложиться удачнее, не зайди ты в дом рабов? Выторговал бы из Хоупа всё, что тебе нужно, ушёл бы с приличной репутацией -- с Кав-Сити ты же не получил почти ничего?
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха-ха, -- по амбару разнёсся громкий и низкий, чем-то похожий на рык, хохот. -- Я смотрю, ты так и пытаешься заставить меня пожалеть о своём решении. Но нет. Я больше люблю думать о везении в тех вещах, которые уже со мной случились, а не мусолить прошлое -- всё равно уже ничего не изменишь.
  
   Уильям перевёл взгляд и увидел, что с двухметровой фигуры наконец-то спал капюшон. В тусклом свете показались чёрные, тёмные, как сама темнота, волосы чуть ниже лопаток, собранные в толстую тугую косу. Мужчина немного развернулся и мальчик увидел короткую, недавно бритую бороду, редкие торчащие волоски на которой напоминали шерсть.
  
   -- Я Вейлон, кстати говоря...
  
   ***
  
   -- Наконец-то!
  
   Хантера из воспоминаний вырвал крик -- кричал Джеймс. На чердаке, тем временем, уже собралось восемь человек, а последние две пары, судя по звукам, поднималась по ступенькам. "Сколько же прошло? -- подумал вдруг старик. -- Совсем не следил". Впрочем, прошло явно не много -- девяти утра ещё не было.
  
   -- Фух. Я т-т-там чуть весь желудок со страху не ост-т-тавил, -- проговорил только поднявшийся солдат.
  
   -- Хе. Хорошо, что мы были в противогазах -- отлично скрывали запах твоего страха.
  
   -- З-з-з-з... З-з-затк... Сука. Иди нахер, Бойд.
  
   -- Ага. Ты ещё и плотно позавтракал, я погляжу -- как мимо проходил, так мертвяк и...
  
   -- Эй, откуда у тебя автомат?! -- крик Ирвина эхом разнёсся по лестничному пролёту, но направлен он был на Уильяма. -- Ты заходил в здание только с пистолетом!
  
   -- Нашёл на трупе одного из ваших, -- меланхолично ответил охотник. -- Тех, что заходили сюда ещё в прошлый раз.
  
   -- На каком он этаже?! Нужно вынести тело и похоронить его!
  
   -- Заткнись нахер, Ирвин. Не поднимай скандала на пустом месте. Время терпит. Уйдёт вся эта падаль -- вернёмся и заберём.
  
   -- Не встревай, Марк!
  
   -- Не будь истеричкой. Мы живы, мы справились -- уже хорошо.
  
   -- Ещё не справились, девочки. Вот начнёт выползать стая из здания -- вот это справились.
  
   -- Кстати, Марк, а разве ты с Риком не должен был остаться на девятнадцатом?
  
   Весь отряд обернулся на слова какого-то паренька -- Джима, кажется. Он стоял у входа на чердак и смотрел прямо на дверь. Заслышав столь странный вопрос, отряд собрался у двери и стал полукругом.
  
   -- Я же не один насчитал девятнадцать жилых этажей?
  
   -- Мы с Уильямом были на восемнадцатом -- он был заперт. Мы полагали, что ребята, взявшие тринадцатый этаж, возьмут и девятнадцатый.
  
   -- Обсчитались, виноват. Заперт, говоришь?
  
   -- И семнадцатый тоже был.
  
   -- И шес-с-стнадцатый.
  
   -- И...
  
   -- Хе. Да не просто "заперт". Вы что, следы сварки не видели? Двери-то заварены.
  
   -- У того мёртвого солдатика я видел "сварочник" и один запасной баллон.
  
   -- Это значит, что...
  
   -- Возможно, предыдущая группа была не так уж и бесполезна -- похоже, они просто решили заварить этажи, чтобы оставить мёртвых там на верную смерть.
  
   -- Н-н-некоторые двери в нижних блоках т-т-т-тоже заварены. Я д-думал, это так здание под б-б-базу переделали.
  
   -- Получается, что сначала варили только квартиры, а потом все блоки целиком? Интересно.
  
   -- Чего интересного-то?! Где все тела?!
  
   -- Кстати, да -- кто-то находил тело?
  
   -- Н-н-н...
  
   -- Хе-х. Не-а.
  
   -- Никак нет!
  
   -- Нет.
  
   -- Я тоже. Единственный, кому повезло -- наш проводник в этот загробный мир, а значит...
  
   -- Значит, все ваши сейчас лежат на девятнадцатом этаже...
  
   -- Нужно забрать их! Вернёмся и!..
  
   -- Говорил же: заткнись.
  
   -- В одном он прав, -- Хан с хрустом позвоночника поднялся на ноги, спуститься придётся. Нужно зачистить последний этаж, а то всё может пойти насмарку.
  
   -- Вот д-д-д-дерьмо...
  
   -- Хе. Ну, дерьмо -- дерьмом. Поехали по-новой.
  
   -- Сделаем это вместе -- быстро и без шума. Итак, готовы? Отряд, надеть маски -- мы спускаемся вниз!
  
   Надев противогазы, отряд зашёл на лестницу. Красная пыль, поднятая недавними шагами, ещё не успела осесть и быстро улетучивалась через открытую дверь на чердак вместе с потоком воздуха. И вот -- двери на девятнадцатый этаж. Заваренные, так же, как и предыдущие, но одна выбита. Измята изнутри, погнута и выбита напрочь по линии сварки. "Я этого не заметил? -- думал себе Уилл. -- Странно. Очень странно. Должно быть это сделал тот колосс, что ошивается на двенадцатом, а сами сварщики были не слишком-то квалифицированными, раз сварили что-то с чем-то, что не выдержало удара, но... Как все тела исчезли, если колосс остался спать на двенадцатом? Он же не мог просто перетащить тела и спуститься дремать? Что-то тут не так". Джеймс поманил его рукой вперёд и, открыв скрипучую дверь, указал на коридор блока -- там не было видно почти ничего. Ни на два метра, ни на метр, ни даже на расстояние вытянутой руки. Вдруг один из солдат промычал что-то и указал на дверь -- с внутренней стороны одинокой полоской у замка тоже виднелась линия сварки. "Кто-то пытался заварить дверь изнутри? Бессмыслица какая-то".
  
   Только все зашли внутрь, Хантер начал отдавать приказы жестами: "Двое -- в эту дверь. Двое -- в эту. Вы -- сюда. А вы -- сюда. Последние -- за мной". Шесть квартир, шесть дверей -- по два человека на каждую. Уильям, как никто другой, рассчитывал на то, что всё пройдёт быстро и тихо -- чутье всё ещё тревожило его. Он и Ирвин синхронно открыли двери. "Что за?!" -- удивился Уилл, когда увидел, что смежная стена между его с Джеймсом и солдатской квартирой просто снесена -- нет даже остатков от неё, чего уж говорить. "Значит, она была таковой ещё задолго до Ада". Среди красного тумана едва были различимы собственные руки. Джеймс шёл впереди и двигался исключительно на ощупь -- выставив вперёд себя нож. Ирвин и Джим, подошедшие к наёмникам, держались в центре, а охотник был замыкающим. Но как бы сильно половина отряда ни пыталась разглядеть среди океана паразита его исток, ничего не выходило.
  
   -- Помогите.
  
   Голос звучал громко и отчётливо. Низкий, очень хриплый, чем-то похожий на стон раненного животного, он исходил откуда-то из дальнего угла комнаты. Как казалось, стен в этом квадрате не было вообще -- четыре человека просто шли на голос среди красной пустоты. "Ни трупов, ни заражённых, ни подвидов... Что за хрень?!"
  
   -- Помогите.
  
   Там, у окна, где через самодельные ставни пробивалось хоть немного осеннего света, они и увидели картину: восемь тел, лежащих прямо посреди маток, которые тоже расположились на полу. Восемь трупов солдат, разорванных на кусочки и скинутых в одну общую кучу. Понадобился бы не один день, чтобы собрать все части тела к той голове, которой они принадлежали. Перебитые ноги, разорванные желудки и разрезанные грудные клетки -- всё то было настолько свежим, что даже не успело покрыться достойным слоем покрывала. Даже кровь, застывшая на голом полу, не успела почернеть.
  
   -- Помогите.
  
   А среди всего того мяса -- матки. Лежали себе, словно на курорте, и едва-едва заметно дышали -- выдыхали чистую смерть из своей пасти и ждали, когда же уже трупы начнут разлагаться, чтобы поглотить их бес остатка -- до костей. И где-то там, в самом дальнем углу того ужаса и был слышен голос -- исходил от одинокой фигуры в длинной накидке, лицо которой, пускай и нельзя было бы разглядеть, было повёрнуто к отряду затылком.
  
   -- Помогите.
  
   "Что это?". Возле одной из Маток Хантер видел заражённую. Она явно не спала -- глаза были устремлены прямо на солдатов, переступающих мимо трупов к незнакомцу. "Почему она не спит? Почему не сопротивляется, почему не двигается? Что?.. Что?!" -- наёмник подошёл к ней и скинул с её тела труп, икру которого она так медленно, но старательно жевала. Из-под тела военного показалось обычное девичье тельце, в котором была лишь одна особенность -- чрезмерно большой живот. Старик скинул труп с ног заражённой девушки и ужаснулся. "Не... Не может...".
  
   -- Помогите!
  
   Голос вдруг закричал. Крик тот не был похож на мольбы о помощи. Даже Уилл, отвлечённый увиденным, услышал, как через голос пробивалось что-то странное. Что-то, похожее на рык. Он поднял глаза и всмотрелся в стену из тумана -- там, у окна одной из квартир, стоял явно мужской силуэт, к которому приближался рядовой-задира. К высокому росту фигуры прилагался столь же длинный плащ, и всё же даже он не смог скрыть то, что Хантер заметил только спустя минуту -- незнакомый мужчина стоит босым. "Что-то в нём не так. Даже если предположить... Но что же?".
  
   -- Помогите!
  
   И тут Уильяма осенило. Старый охотник прозрел, понял и побледнел одновременно. Единственное, что смущало его всё то время: тень от правой руки при одинаково равномерном освещении была в два раза длиннее левой.
  
   -- Стой, идиот!
  
   Фигура резко развернулась и взмахнула правой рукой. Рядовой Ирвин схватился за горло и, упав на колени, забился в конвульсиях на полу, теряя кровь. В тусклом свете, пробивающимся всего на пару сантиметров, показалась конечность того незнакомца -- то был длинный клинок из почти голой кости, который разрезал когда-то нормальную руку от локтя вдоль и удлинялся вместе с сухожилиями и мышцами ещё на добрый метр.
  
   -- Нет!
  
   Джеймс вскрикнул слишком поздно и слишком тихо для человека в противогазе -- Джим достал из кобуры пистолет и открыл беспорядочный огонь по противнику. Бесполезно. Напрасно. Глупо. Лишь какие-то странные, похожие на мел куски субстанции выпадали из-под плаща с каждым новым попаданием. "Бежим! Бежим!" -- попытался прокричать Джеймсу старик, но запнулся, споткнувшись о чей-то труп и камнем повалился на пол. Удар. Гул. Треск стекла.
  
   Сквозь разбитые линзы противогаза старик увидел, как Нечто пробивало рядового Джима насквозь в районе печени и подымало над собой всего-то одной рукой. Что-то странное было с силуэтом того монстра -- накидка дёргалась во все стороны, а спина напоминала... ежа? Тело Джима ударилось о стену, откинутое невероятной силой. Послышался хруст кости -- самый неприятный в мире звук.
  
   -- Осторожно!
  
   Хан вскрикнул и тут же схватился за горло. "Воздух! Воздух!" -- его система защиты больше не работала. Вдох. "Голова гудит. Нужно... Воздуха... Быстрее". Краем взгляда старик видел, как Джеймс увернулся от колющего удара клинком и вогнал в Нечто нож. Целил метко, проверенно -- промеж ключицы, прямо к сердцу. Не достал. Клинок монстра прошёл точно по линии груди и откинул молодого охотника силой удара прочь, пока он, охотник, всё полз к своей цели. Он видел её прямо перед собой, всего в паре метров, но всё же она оставалась труднодоступной для того, кто только что ударился головой о пол всем своим весом -- тело Ирвина.
  
   Уильям ухватился за ногу рядового и начал буквально подтягиваться по нему. Обернувшись, он увидел, что существо медленно обходило его по дуге -- шло прямо к той заражённой девушке. Джеймс и Джим всё ещё шевелились. Воздуха не хватало. Выдох. Кажется, зрачки Ирвина смотрели на него и наливались слезами -- именно это увидел Хан, срывая маску с тела солдата. "Кажется... Просто кажется. Либо он, либо я. Просто кажется". Вдох. Как только кислород вновь начал прибывать к телу Уильяма из Джонсборо, он тут же поднялся на ноги и поспешил к своему напарнику, и лишь то самое Нечто преграждало ему путь. Удар. Он вонзил нож прямо в левое бедро существу и, вдохнув, что есть силы потянул в сторону. Раздался громкий крик -- лезвие прорезало ногу почти на четверть диаметра. Ожидая удара справа, он уклонился от клинка и тут же бросился бежать. Зря -- спустя секунду он снова упал на пол, чувствуя жжение от правой стороны талии до середины спины у лопаток. "Не время сдаваться! Не время!" -- закричав, он перевернулся с пола и, сняв автомат с предохранителя, дал очередь в туман. Крика не последовало. Почувствовав странное облегчение, старик поднялся и продолжил бежать.
  
   -- Вставай! Вставай!
  
   Хантер кричал своему напарнику, но тот, казалось, совсем его не слушал -- лишь капли крови на стекле противогаза, когда Джеймс дёргал наклоненной головой из стороны в сторону, продолжали прибывать. "Насрать -- так донесу. Давай!" -- схватив мужчину под плечо, он поднялся и, ударив по двери ногой, выбежал в коридор.
  
   -- Бегите! Бегите!
  
   -- Что, нахрен вас всех, сл... -- парнишка, став прямо у деревянной стены, так и не успел договорить -- клинок прошил дерево насквозь, ударив прямо на источник звука. Череп треснул, словно орех.
  
   -- Наверх! Все наверх и заприте чердак! -- несмотря на панику, несколько солдат перегруппировались и, пустив старика с раненым в центр, быстрым шагом направились к выходу. Сзади раздался хлопок.
  
   -- Сюда! Быстрее!
  
   Он указал на одну из квартир, и отряд из пятерых человек быстрым шагом влетел в неё, закрыв за собой. Снаружи послышались тяжёлые шаги, сопровождаемые множественными звуками, похожими на разрезание дерева и железа. "Ждите, -- ладонью указывал старик. -- Ждите". Через десятки секунд паники, снаружи раздался человеческий крик. "Вперёд!" Солдаты подбежали к лестнице и устремились было вверх, но наверху их уже ждали -- Нечто рвало на части ещё одного парня, совсем чуть-чуть не добежавшего до двери, пока второй давился собственной рвотой, пытаясь снять противогаз.
  
   -- Вниз! Все вниз!
  
   Шаг, шаг, шаг, шаг. Спустя два пролёта один из солдат упал, споткнувшись. "Догоняй!" -- орут ему сослуживцы, не останавливаясь.
  
   -- Колосс! Колосс! Осторожно!
  
   Уильям крикнул солдатам предупреждение быстрее, чем они добрались до двенадцатого этажа. К сожалению, того предупреждения Марк не слышал... "Держись, Джеймс, держись". Спустя минуту с потолков посыпалась пыль и грязь, а здание буквально затряслось.
  
   -- Хе-х, что это, блять, был за удар?!
  
   -- Это М-м-марк и Кевин... Чёрт... Бежим! Бежим!
  
   -- Стойте! Орда!
  
   Внизу, на уровне второго этажа уже было несколько стай, проснувшихся ото сна -- те, как и планировалось, спускались вниз. Недостаточно быстро. Сразу опомнившись, Хантер побежал наверх. Побежал и тут же упал на одно колено -- не хватало воздуха. "Грёбанные новички! Мать вашу!" -- кажется, фильтр Ирвина был на исходе. Он схватился второй рукой за спину и не нашёл там ни сумки, ни автомата -- удар клинка монстра не только рассёк спину, но перерезал оба пояса. Вдох. Не сказав ни слова, он крепче обхватил раненного напарника и побежал наверх. Позади него послышался очередной крик.
  
   -- Рик! Суки! Суки-и-и-и-и!
  
   Спустя череду пистолетных выстрелов, позади наёмников послышались шаги -- рядовой Бойд, ковыляя на одну ногу, догонял их, как мог. На третий этаж забежать не удалось -- слишком много мертвецов. На четвёртом почти то же самое. Однако было одно "но" -- больше бежать было некуда, а время поджимало. Выбрав тот коридор, где меньше противников, группа рванула. Выстрелив в преграждающих путь и истратив пять патронов, Хан побежал прямо к той двери, где обнаружил труп военного. Солдатик кинулся за ним. Выдох. Как только все втроём забежали внутрь, Бойд захлопнул дверь.
  
   -- Всё?! Всё?!
  
   "Всё... -- пронеслось в голове у старика, пока сознание покидало его. -- Вот и всё... И Джеймс, и я... Нет. Хрена с два", -- он навёл свой револьвер на грудь парню и выпустил последний патрон. Рядовой замер то ли в изумлении, то ли в болевом шоке. Новая порция патронов быстро влетела в барабан. Выстрел, выстрел, выстрел, выстрел, выстрел, выстрел. Тело только что убитого покосилось и упало на спину. "Быстрее". Уже падая от недостачи кислорода, он сдёрнул с трупа сумку с запасным фильтром и закрутил его себе во второе гнездо противогаза. Вдох. Громко прохрипев, старик жадно вдохнул и, схватив фильтр военного-профессионала со стола, тут же пополз к своему напарнику. "Ну, давай же. Джеймс... -- в глазах начало темнеть, ощущение боли и усталости наконец-то начинали пробиваться через поток адреналина и болевого шока. -- Джеймс...".
  
   Сфокусировать взгляд на Виттиме, лежащем у двери, всё никак не удавалось -- зрачки "кидало" из стороны в сторону, а края зрения медленно затухали. Сделав последний рывок, он поднялся с колен и, сделав шаг, упал.
  
   Лишь спустя часы, когда он услышал, как дверь кто-то отчаянно пытается открыть, он смог поднять глаза. Спустя долгие часы. Последним, что он видел в тот день, был расплывшийся из-за слабости и ранения силуэт, смотрящий на него испуганным взглядом -- Пацан, в руке которого был противогаз, а волосы на незащищённой голове шевелились то ли от ветра, то ли от страха.
  
   ========== Глава 10. Принимая последствия ==========
  
   -- Вставай!
  
   -- Не могу... Не могу открыть глаза...
  
   -- Ну так вытри грязь со своего лица и вставай!
  
   Дул сильный ветер, разнося запах свежести, предвещающий дождь, по протоптанным лесным тропинкам. То была немного необычная погода для начала сентября тех лет, но очень типичная для штата и территории -- Луизиана, окрестности Нового Орлеана. Где-то среди болот, у озера Моресап, между собой сцепились две невзрачные фигуры: парень лет восемнадцати, чья одежда могла кое-как претендовать на звание обмоток, и мужчина лет сорока, чей рост мог смело претендовать на звание гигантского. Нетрудно было догадаться, кто выигрывал.
  
   -- Ты же знаешь, что я не смогу одолеть тебя. Ты больше, выше и сильнее меня.
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Думаешь, хоть кто-то будет тебе поддаваться из-за того, что силы неравны?! Да тебя вобьют в эту же грязь по самые уши и заставят хлебать её, пока ты будешь задыхаться. А главное: если сдашься -- у тебя не останется выбора.
  
   Парень вытер с глаз вязкую, почти липкую грязь и взглянул на своего соперника: высокий, два с чем-то метра, весом под сто десять килограмм и, что хуже всего, хорошо подготовлен к драке. Нет -- нет было ни малейшей возможности на то, чтобы победить такого в честном бою.
  
   -- Так и быть, -- прокричал вдруг тот. -- Уравняем шансы!
  
   Прямо под ноги Уильяма упал нож с надетыми на него ножнами. Край длинного и широкого лезвия выглядывал из куска кожи, отблескивая от себя редкий свет. Он остолбенело смотрел на оружие, не решаясь брать его в руки.
  
   -- Я... Я...
  
   -- Язык проглотил?!
  
   -- Я могу убить тебя этим. Ты же в курсе.
  
   -- Ну так покажи мне, что если бы ты захотел, я был бы уже мёртв. Сумей или молчи о том, что ты там что-то умеешь, "сын солдата". Понял?
  
   -- Понял.
  
   -- Что-что?
  
   -- Понял!
  
   -- Тогда вставай и дерись. Давай же! Поднимайся, сволочь!
  
   ***
  
   Вдох. Во рту чувствовался привкус железа и ощущалась лёгкая боль, при попытке пошевелить губами. Было тихо. Даже слишком тихо. По ощущениям, он лежал на чём-то и не твердом, и не мягком. Потянулся рукой ко лбу. "Вроде бы тёплый, но... Где противогаз?!" -- он тут же в панике открыл глаза и попытался приподняться -- не вышло. Тело лишь немного дёрнулось, но, ощутив всю тяжесть гравитации, тут же упало назад, а зрачки глаз и вовсе не захотели опускаться на нормальный уровень -- всё ещё оставались слишком "высоко", чтобы разглядеть ими хоть что-то через полуоткрытые веки. Всё болело от ссадин, и даже минимальное движение приносило жгучую боль по всей спине.
  
   -- Мать твою... -- прошипел себе старик.
  
   "Но всё же где я?" -- та мысль не давала ему покоя. Он вдохнул воздух ещё раз. И ещё -- не было ни малейшего признака недостачи кислорода. Попытался подняться ещё раз -- не получилось, слишком слаб. "Что же было? -- Уильям всё же держал глаза приоткрытыми и пытался рассмотреть хоть что-то. -- Мы пошли в Ад, зачистили шестой этаж... И двенадцатый. И восемнад... Нет, восемнадцатый был закрыт -- Джеймс же при мне... Джеймс!".
  
   Собравшись с силами, он всё же открыл глаза и... ничего не увидел. Только темнота и тишина вокруг. "Нет-нет-нет. Только не опять!" -- старик схватился рукой за дерево, на котором, видимо, он и лежал, и потянулся куда-то вперёд. Позвонки в его спине с хрустом начали становиться на место, а само тело, накренившись, полетело вниз, через секунду упав на бетонный пол. В широко открытых глазах блеснул проблеск света -- тонкой идеально ровной линией он вертикально рассекал стену, давая протиснуться сквозь него ночным небесам.
  
   Перевернувшись на живот, он пополз вперёд, опираясь лишь на одну руку -- вторую он, почему-то, не чувствовал, хотя и прекрасно видел. Рывок. Ещё рывок. До желанного просвета оставалась буквально пара сантиметров. Старик потянулся рукой к уголку света. Не достал. Осознав то, в какой нелепой ситуации и позе находился, Хантер рассмеялся лёгким, почти слабым смешком -- всем, на что он был способен. В конце концов, он совершил ещё один рывок и, оказавшись прямо под источником света, перевернулся на спину -- теперь рука свободно доставала, и единственное, что оставалось -- отодвинуть ставни окна в военной башне -- да, он уже догадывался, где мог находиться. Мягкий ночной свет осторожно проник в его "палату", осветив две небольшие ширмы, служащие ему стенами прямо как в домах восточного стиля; кровать -- несколько табуретов, поставленных рядом с каким-то дряхлым покрывалом, лежащим на них; и дверь -- просто дыру в том всём чуде архитектуры, к которому быстрым шагом направлялся доктор Хименес.
  
   -- Что вы делаете?! Вам не рекомендуется!..
  
   -- Спокойно... -- он поднял руку перед собой. -- Я сейчас. Всё нормально...
  
   Выговорить свои оправдания так, чтобы их было слышно, Уильям Хантер не смог -- силы его хватило ровно на то, чтобы слабо шептать себе под нос. Спустя секунду его голова, незаметно для него самого, накренилась на бок, а взгляд медленно погрузился в темноту.
  
   ***
  
   -- Сука! -- липкая земля снова затмевала взгляд.
  
   Вторая попытка не увенчалась успехом. Даже с ножом, пускай лезвие того и было крепко-накрепко перекрыто кобурой, Уильяму просто не хватило ловкости, чтобы увернуться от удара по челюсти, который тут же свалил его на землю -- снова в грязь лицом. Ви (именно так Вейлон просил называть себя в сокращённом варианте) покачал головой после отражённого удара и поправил свой плащ.
  
   -- Недостаточно хорошо.
  
   Парень, выплюнув кровь со рта, едва-едва поднялся на колени. В голове всё немного кружилось, вестибулярный аппарат и координация движений никак не хотели приходить в норму -- тело шатало без видимых на то причин. В очередной раз попытавшись подняться, он снова упал и, придерживая тело рукой, пытался не свалиться на живот -- в очередную лужу. "Сын солдата, -- била мысль по подкорке в его голове. -- Да. Да, сын солдата. Да, он был не готов к тому, что случилось в мире, но пытался подготовить меня. Пытался, как мог. И единственная причина, по которой ты ещё стоишь...".
  
   -- Ладно, хватит с тебя и пары ударов, -- Вейлон неспешно подошёл и потянул парня за плечо вверх. -- Поднимайся -- пошли. Говорил тебе -- не сможешь ты...
  
   Резким движением Уильям отбил руку своего спасителя и, отскочив назад, направил на него нож. "Единственная причина, по которой ты ещё стоишь, состоит в том, что до этого у меня не было достаточно сильного стимула". В ответ мужчина лишь улыбнулся.
  
   -- Вот ты как... Ладно, так уж и быть -- ещё раз! Давай!
  
   ***
  
   Утро. Снова утро. Яркое рассветное солнце светило через открытые ставни прямо в лицо. Старик, невольно поморщившись, перевернулся на другой бок. Странно, но рёбра уже болели не так сильно, а рана на спине ныла куда меньше, чем в прошлый раз. Он безо всяких проблем открыл глаза и увидел, что всё ещё лежал на той же импровизированной койке. Рубаха, разорванная теперь почти в лоскуты, валялась рядом на полу, а на его теле красовалась пара свежих перевязей вокруг торса.
  
   Выдохнув, он оттолкнулся от кровати и одним лёгким, пускай и не быстрым движением, оказался на двух ногах. Голова немного кружилась, но в целом можно было передвигаться -- ощущение дезориентации постепенно и неспешно сменялось на свежесть раннего утра. Большинство в госпитале всё ещё спало. Конечно -- куда торопиться, если пробыл здесь уже около двух недель и собираешься ещё столько же? Однако сам госпиталь существенно уменьшился... или расширился? В любом случае, палат было куда меньше, а свободного места -- больше. В той части этажа царила пустота, занимаемая лишь редкими ящичками, в которых, как всё же надеялся Уилл, было что-то, похожее на лекарства. "Впрочем, какая мне теперь разница?".
  
   Он вышел на середину зала и осмотрелся вокруг. Доктор наверняка всё так же находился где-то поблизости -- полноправный хозяин и бессменный правитель того места, личный друг бессонницы и добрый приятель сонливости, пускай и не по доброй воле. Действительно -- искать его долго не пришлось. Он всё так же расхаживал между оставшихся пяти палат, время от времени посматривая на часы. Завидев наёмника, один из рядовых спешно покинул свою койку, удаляясь в сторону лестницы, пока последний медленно ковылял к своей цели.
  
   -- Пять тридцать, -- шепнул врачу старик, уцепившись за жердь ширмы, -- самое время подыскать себе гроб поуютней, потому что, как я понял из твоего режима и оттенка кожи, спать ночью и выходить на солнечный свет у тебя не в чести. Скажи честно: чеснока боишься?
  
   -- О, проснулись! Наконец-то, -- воскликнул врач.
  
   -- То не рад, что проснулся, то через пару часов уже ликуешь, -- бубнел он себе под нос. -- Определись.
  
   -- Каких "пару часов"? Вы провели в забытье двадцать восемь ровно. Я столько времени со времён брачной ночи в кровати не проводил!
  
   -- То есть?..
  
   -- Сейчас утро двадцать восьмого, Уильям. Ха -- забавное совпадение...
  
   В ответ старик лишь закрыл глаза и немного потряс головой, пытаясь унять слабый гул. Не получилось. Тогда он положил руку на лоб и присел на ближайшую пустующую койку. "Нихрена себе -- поспал...".
  
   -- И что... Я столько в отключке из-за небольшой царапины на спине?
  
   -- Царапины? -- искренне поинтересовался врач. -- Царапины?! Что? Вы... Вы действительно думаете, что всё это из-за?.. Ха... Ха-ха-ха-ха-ха... Да ты вообще зна!.. -- доктор резко переменился в лице. -- Так... Ладно, спокойно. Вдох... Вы вообще знаете, что с вами произошло?
  
   -- Не совсем, но я не думаю, что всё так...
  
   -- Вот именно! Именно, что не думаете! -- сдерживаться ему удавалось на редкость плохо. -- Как считаете, почему вы потеряли сознание?
  
   -- Откуда ты?..
  
   -- Да потому, что вы вдохнули прежде, чем поставить фильтр. Даже в резьбу не поставили, но уже принялись дышать! И это ещё профессионал.
  
   -- Там просто было не до... Откуда ты, блять, вообще знаешь всё это?! -- он недоверчиво косился на врача.
  
   -- Оттуда, что ваш юный протеже, который каким-то просто неведомым образом смог найти вас живым, притащил кроме вашего тела ещё и противогаз, что вы, как я понял, и использовали. Было довольно просто обнаружить клетки паразита внутри противогаза. В особенности -- на резьбе гнезда. Это говорит только о том, что прежде, чем заменить фильтр, вы произвели вдох. А знаете, чем там был наполнен воздух, кроме заразы? Правильно -- усыпляющим. И если я правильно догадываюсь -- такой вдох был даже не один. И как вы вообще?..
  
   Дальше следовала огромная тирада с моральными поучениями, дисциплинарными высказываниями и выкриками, отдалённо похожими на оскорбления, которую старый охотник совсем не желал слушать -- он стоял и, устало глядя в пол, проматывал события того дня: "Неужели я мог допустить такую банальную ошибку? Нет. Я точно помню -- сначала я поставил фильтр, а потом уже... Быть может, я не попал в резьбу с первого раза и немного отвёл руку? Не попал? Я поднёс ладонь и... Нет. Нет, я не помню. А если вдохов было больше, чем один? Я ведь отключился довольно быстро, верно? Или нет?".
  
   -- Скажи мне лучше, док, -- перебил наёмник, -- в какой из этих палат лежит мой напарник?
  
   -- Каких, к чёрту, палат? Ваш напарник не в палате, Уильям. Я вообще, если честно, не знаю, где он.
  
   -- Ладно -- сам найду. Тогда насчёт двух гражданских, которые сюда приходили, -- куда они пошли?
  
   -- Вы вообще не слушали меня, да? Да?! Впрочем, неважно. Полагаю, вам лучше об этом спро... Осторожно!..
  
   -- Н-н-на, сука!
  
   Надо сказать, что охотник ещё несколькими десятками секунд ранее слышал многочисленные шаги, раздающиеся за его спиной, но не придал им значения -- важными они для него стали лишь тогда, когда что-то громоздкое просвистело мимо его уха. К счастью, Хименес вовремя оттолкнул его, чуть не получив по голове железной трубой вместо спасённого, и сразу же схватился за руку, которая попала под удар. Старик обернулся и увидел, что на него, покосившись по инерции от замаха, несётся знакомый ему рядовой Ларри, в руках которого и сияет та самая железная труба, а позади стоит толпа новоприбывших зевак. Рядом с ним идёт ещё один парнишка -- видимо, тоже обиженный судьбой. Одноногий сжал зубы и, оскалившись, бросился в ещё один замах, а его товарищ по идеям вынул нож из кобуры и тут же сделал первую ошибку -- дал понять, что он -- левша:
  
   -- Убью!
  
   Первым на Хантера бросился, конечно же, Ларри. К его несчастью, старик ещё с прошлого раза понял, что парень в водовороте событий напрочь забывает о своих лишениях -- развернув корпус боком, наёмник увернулся от удара трубы и, схватив противника за руку, отдёрнул его в бок -- тот, потеряв равновесие, вписался в ближайшую, стоящую на расстоянии метра, ширму, упал на пол и запутался в ткани.
  
   Безымянный товарищ, тем временем, тоже не медлил -- ровно через долю секунды нож уже летел прямо в брюхо Уиллу, но даже ослабевшей его хватки было достаточно для того, чтобы остановить неуверенный удар военного -- он обхватил двумя руками ладонь солдата у своего пояса и, как только замах был остановлен, ударил левым кулаком по запястью -- лезвие, выпущенное из хватки, упало на пол. Подставив плечо под удар, нацеленный на рёбра, он вновь обхватил руку соперника в двуручный хват и, слегка приподняв, прошмыгнул под ней за спину, вывернув плечевой и локтевой суставы на максимально возможный угол. Нападющий хотел было протестовать, но тут же был остановлен -- стоило старику провернуть руку ещё на пару градусов, как враг тут же выровнялся и выгнулся в спине, пытаясь компенсировать боль и угол наклона.
  
   К тому моменту Ларри уже выбрался из ловушки зловещей шторы и с новыми силами бросился в бой, даже несмотря на то, что Хан стоял за его товарищем, взятым в захват. Как только рядовой шагнул ногой на расстояние, подходящее для удара, старик рывком выкинул стопу вперёд и, поддев деревянную голень противника, дёрнул на себя и влево, осуществив подсечку. Тот практически сел на шпагат, тут же схватившись за растянутые связки у паха и бедер, однако даже та боль была главенствующей недолго -- следующий удар был нацелен точно в нос и оставил немного крови на носке ботинка.
  
   Отправив во временную дезориентацию первого врага, наёмник тут же взялся за второго -- левой ладонью он ещё сильнее вывернул кисть и всю руку безымянному солдатику, а правой -- обхватил плечо. Через секунду он резко завёл конечность за спину и, отведя от тела, рывком дёрнул вверх. Раздался крик, больше похожий на писк или сдавленный вздох -- кость вылетела из сустава, а незадачливый боец тут же пинком был отправлен куда-то в сторону койки. Краем глаза Уильям "Из Джонсборо" Хантер увидел, что из толпы солдат, которая до этого просто стояла полукольцом, начинают пробиваться новые фигуры. "Вот суки... Стая шакалов, мать их... Столько я не выдержу. Надо что-то... -- взор его перевёлся на нож. -- Надо что-то придумать".
  
   Старый охотник быстро метнулся к ножу. Ларри, ползущий по полу к лезвию, видимо, думал о том же самом, и то была его последняя мысль на день -- размашистый удар стопой прямо по челюсти отправил парня в полный нокаут, а наёмник, схватив оружие, метнулся ко второму телу -- тому, что было в сознании. Одной рукой он живо поднял рядового и приставил нож к горлу, а второй -- ловко расстегнул кобуру и, достав оттуда табельный пистолет, вытянул конечность вперёд себя, целясь в однообразную зелёную шеренгу.
  
   -- А ну стоять, сучары! Не я это затеял, но будьте уверены -- я легко это закончу! -- он нацелился в голову заложнику, а сам спрятался за ней же.
  
   Толпа тут же разразилась невнятными криками -- кто-то грозился, кто-то просил, кто-то пытался успокоить, но среди одинаковой нейтрально-зелёной волны шума можно было отчётливо услышать всего два слова -- уж больно часто те проскакивали, когда та волна то поднималась, то опускалась, бушуя, словно настоящая стихия: "военный трибунал", -- и то не сулило никому... никому вообще ничего хорошего. Некоторые же из просто достали оружие в ответ, и теперь на Хантера целился если не десяток, то добрая двадцатка малокалиберных стволов. Спустя минуту, когда всё поутихло, он наконец смог увидеть в толпе знакомое сероглазое лицо, которому, пускай и не сильно был рад видеть, тут же начал отдавать спасительные команды:
  
   -- Пацан, быстрее зови сюда Джеймса -- мы уходим! -- в ответ раздалась лишь тишина, а лицо Мальчика приняло непонимающий вид. -- Ты что, оглох?! Быстрее, парень!
  
   -- Я не могу, -- спокойно, даже холодно ответил тот. -- Джеймс мёртв.
  
   На какое-то мгновенье голову Уильяма заполнила пустота -- ощущение, схожее на помехи в эфире -- вроде бы и были мысли, но их просто не было слышно. Каждый импровизированный план тут же разваливается ещё на чертежах, потому что в схеме не хватало одной очень важной детали, а разум не покидало ощущение, будто бы тело только что лишилось руки. Придя в себя, он ошалело посмотрел на окруживших его солдат, также обступивших гонца с неприятной новостью в кольцо, и закричал:
  
   -- Тогда!..
  
   Треск стекла. "Ну конечно. Можно же было догадаться, -- Хантер широко открыл глаза и, ослабив хватку, камнем упал на пол, оглушенный ударом. -- Стоило понять, что он примет их сторону. Только... Чего же он так долго стоял за спиной?" -- старик сам себе всё больше и больше напоминал зависшую посреди выполнения программы машину -- ведь он был там, лежал на полу, очень слабо моргая глазами, хотел пошевелиться, но просто не мог этого сделать, а мысли были где-то очень-очень далеко -- в бездонном рассвете, на который так пристально, но глупо уставился его оглушённый взгляд. В обзоре появился доктор Хименес. Струсив руки от осколков стекла, тот медленно подошёл к Уиллу и, бегло осмотрев того, сделал заключение себе под нос: "Жить будете... -- врач привычным движением проверил пульс, а охотник пытался читать по губам. -- Зря вы в это ввязались. Видимо, у вас просто не могло быть другой судьбы..." -- Уильям из Джонсборо закрыл глаза, и звуки тут же погасли вместе с рассветом. Веки же предательски не хотели открываться, погружая всё ещё слабый организм куда-то во тьму...
  
   ***
  
   Удар. Тело Уильяма вновь оказалось в грязи, а на грудь ему давила довольно тяжёлая нога.
  
   -- Я же... почти попал.
  
   -- Да, не спорю. Но почти -- это не результат.
  
   Вейлон, буквально стоящий на парне, крутил в руке нож, моментами нарезая воздух перед собой на мелкие лоскуты. По лицу мужчины трудно было понять, был ли доволен он результатом, зато по лицу Хантера было понятно, что лежать в прохладном вязком болоте -- не самое большое удовольствие.
  
   -- Впрочем, неплохая попытка. По крайней мере, ты смог зайти мне за спину.
  
   -- Что, сейчас пойдут советы о том, что не нужно делать?
  
   -- Как ни странно, но да. Не стоило кричать "убил", пока ты всего лишь замахивался -- дал мне большую подсказку о том, где находится твоя голова. Так-то я и смог схватить тебя "за шкирку" и перекинуть на землю. Запомни: ты не побил, пока не нанёс последний удар.
  
   Вытерев одной рукой лицо, Уилл сплюнул грязь с губ и, несмотря на то, что ноги уже на нём не было, продолжал лежать, пялясь в серое небо безразличным взглядом. Спустя секунду, он всё же вымолвил то, что хотел:
  
   -- И всё же ты не победил.
  
   -- Ась?
  
   -- Ты не победил меня. Добивай.
  
   -- Что, думаешь отыграться, лёжа на земле? Серьёзно?
  
   -- Всё может быть.
  
   Сощурив серые глаза, Вейлон медленно зашагал к парню, крутя нож вокруг пальца. Как только он оказался у тела -- тут же переступил его, лишая возможности резко подняться для удара. Грозная фигура мужчины с такого ракурса, буквально, закрывала солнце, но лежащий, парадоксально, не дёрнул и мышцей лица -- лишь пристально смотрел своему временному сопернику в глаза, держа руки опущенными.
  
   -- Знаешь, -- начал Ви, приседая на корточки и наводя нож на грудь, -- в такие моменты трудно рассчитывать на эффект неожиданности, ведь враг постоянно сос...
  
   Резким движением Уильям обхватил правой рукой запястье мужчины и, отведя лезвие в сторону от себя, достал из кобуры, выглядывающей из-под плаща, револьвер. Ви тут же перекинул нож во вторую руку и замахнулся на парнишку через собственное предплечье, которое последний всё ещё удерживал в стороне -- поздно. В те секунды, когда он только занёс нож, Хан уже был нацелен пистолетом прямо ему под челюсть и легонько улыбался.
  
   -- Щёлк. Убил... Я выиграл.
  
   Время замерло. Вейлон удивлённо, если не ошарашенно, смотрел на своего противника. Отдельные волоски в косе и бороде уже побеждённого дёргались от ветра, немного встав дыбом, а шея ныла от холодного ствола его собственного оружия. Уильям же лишь улыбался, сам не зная, от чего -- ни грязь, облипшая его обмотки, ни что-либо другое его просто не волновало. Так и стояли две одинокие фигуры посреди болот Нового Орлеана -- замерев в изумлении. Стояли, пока один упавший с дерева лист -- первый, наверное, за осень пятьдесят четвёртого, не оторвался от дерева и, совершив несколько смертельных авиационных трюков, приземлился прямо парню на лицо, полностью закрыв обзор.
  
   -- Ха... Ха-ха-ха...
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха.
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
  
   -- Знаешь, это был грязный трюк, -- резко посерьёзнел Ви, вставая на ноги.
  
   -- Грязный, не грязный -- всё равно. Я ведь победил.
  
   -- Да, победил. Но учти, что в нормальных обстоятельствах у тебя не было бы тех десяти секунд, в которых ты продумывал свой следующий план.
  
   -- Ты о?.. А, нет, -- тут же соврал он. -- Я просто на небо засмотрелся -- красивое оно сегодня. Погода такая... Такая...
  
   -- Да, -- взглянув на серое полотно, ответил Вейлон. -- Красивое. Будет дождь... Ладно, пошли -- самое время отправиться туда, где есть чистая вода и нормальная одежда.
  
   -- Одежда -- это мне, что ли?
  
   -- Не мне же. Ради этого только тебя и подцепил на драку.
  
   -- Что?!
  
   -- А что? Ты же мне уже все мозги проел своим нежеланием быть обузой. "Зря ты меня вытащил\Не стоило\А ты не жалеешь?" -- так что лучше было перестраховаться и не оставить тебе других вариантов, кроме как переодеться.
  
   -- Ты извалял меня в грязи и разбил губу просто для того, чтобы купить одежду?
  
   -- Ага.
  
   -- Пф... Ха-ха-ха... Ха... Ну и методы у тебя.
  
   -- Чем богаты. Но вообще, вот тебе совет: если жизнь тебе даёт благоприятный случай -- не выделывайся, используй. Понял? -- строго спросил мужчина. --  Вот и отлично. Пошли.
  
   -- Подожди, Ви!
  
   -- Ну что ещё?
  
   -- Только что я тебя выиграл, но... В тот момент, когда я доставал пистолет... Ты же не поддавался мне, специально медля с ударом?
  
   Мужчина опустил глаза и замолчал всего на секунду. О чём он думал в тот момент он не скажет никому и никогда, но ровно через мгновенье он уже с уверенностью будет смотреть вперёд и вновь ответит строгим низким голосом -- как умеет:
  
   -- Нет.
  
   ***
  
   Проснулся старик от жгучей боли в щеке и резкого хлопка. Перед глазами немного размыто предстал образ, который Уильям тут же узнал и не обрадовался тому -- Ларри. Парнишка выглядел странно. С одной стороны, даже невооруженным взглядом было видно, что его распирает от агрессии -- взгляд из-подо лба, сомкнутые зубы, небольшие подёргивания, но с другой... Впрочем, не только это волновало Хантера -- большим источником интереса было и то, что его привязали верёвками к оконной раме прямо у выбитого окна в пентхаусе, а площадь перед ним расчистили от осколков, мусора и ящиков -- пустое пространство где-то для десяти человек. Да, он уже точно видел нечто похожее -- виновник, привязанный к столбу или просто поставленный вперёд с завязанными глазами -- расстрельные стены.
  
   -- Я, блять, хотел вовсе не этого!
  
   Рядовой резко подскочил к наёмник и ткнул на него пальцем. Тот через свои седые волосы видел, что на глазах у парня стояла влажная пелена, а руки немного тряслись. Видел, но виду не подал.
  
   -- Я думал... Ты должен был, сука, привести их! Всех до единого! А ты!.. Вот -- всё, что от них осталось. Полюбуйся!
  
   Он прозвенел именными жетонами перед глазами охотника. Да, сомнений не было -- в глазах точно стояли слёзы, готовые пуститься в любой момент. Он опустил лицо и, выдохнув, в бессилии ударил по полу руками. Конечно же, это ничего не дало -- мёртвые не отвечают на зов, они лишь слушают.
  
   -- Думаешь, раскаиваться буду? Хрен тебе. Слишком много удовольствия для того, кто завтра наверняка будет смотреть, как меня изрешетят под предлогом справедливости.
  
   Солдатик поднял голову и тут же ударил старика что есть силы ладонью по челюсти.
  
   -- Нихера ты не понимаешь!
  
   -- Сколько ж можно-то... -- он размял челюсть и облизал губы, проверяя их целостность. -- Хватит возить передо мной своими соплями по полу. Зачем ты сюда пришёл? Поглумиться?! Посмеяться?! Так валяй -- у меня целая ночь впереди!
  
   После этих слов рядовой рассвирепел -- хромая, он подошёл к Хантеру вплотную и, схватив того за волосы, начала бить по лицу правой рукой.
  
   -- Дело, сука, в том, -- удар, -- что я, -- удар, -- пытаюсь! -- удар. -- Пытаюсь поступить правильно! -- удар. -- А ты, сука, -- удар, -- нихера, -- удар, -- не, -- удар, -- понимаешь!
  
   Когда взгляды двух мужчин пересеклись, Ларри обомлел. Да, Уильям понимал, что его лицо наверняка тогда подходило под понятие "жуткое" зрелище -- боль намекала, но, по крайней мере, видеть он мог обеими глазами, а зубы оставались на местах.
  
   И всё же, несмотря на боль, единственное, что он мог делать -- улыбаться. "Ну давай", -- пытался шепнуть он. Не получилось -- кровь залила рот. Солдатик отскочил в слезах и забился под ближайшую колону, свернувшись в клубок:
  
   -- Не понимаешь... Не понимаешь... Не понимаешь... Не понимаешь...
  
   Уилл ухмыльнулся, безразличным взглядом посмотрев на комок сожалений, сидящий напротив него. Единственное, что его волновало -- кровь во рту, так что он сплюнул её рядом с собой и продолжил таращиться:
  
   -- Выговорился?
  
   -- Это не то... Не то, что я хотел...
  
   -- Охренительно ошибся. Самую малость, -- в ответ не раздалось ничего, кроме всхлипов. -- Так чего я там не понимаю?
  
   Ответом вновь служила тишина. Пока солдат разбирался в себе, наёмник пытался разобраться с верёвками. Ему не везло -- рамы окна были гладкие, идеально ровные, ни единого осколка или стёклышка, застрявшего после выстрела, ни единого болтика или шурупа, криво торчащего из рамы -- ничего, чем можно было бы хоть медленно, но перерезать путы своего плена. Видимо, кто-то решил подстраховаться, прежде чем их вязать. "Сука-жизнь, -- подумал себе Уилл. -- Действительно -- сука". В конце-концов успокоившись, Ларри сел напротив связанного Уильяма, смотрящего мрачным взглядом парню в глаза, и кинул тому под ноги горсть военных жетонов.
  
   -- Чего не понимаешь? Смотри, -- он потянулся и достал первый жетон из кучи. -- Ян Ирвин, помяни Господь его душу. Он всегда мог найти себе приключений на зад -- грёбаный патриот. Какой к чёрту патриотизм, если даже страны не осталось? Этот пойдёт его сестре, -- намотав цепь на ладонь, рядовой взял следующий. -- Джим Хоккинс. Вечно он возился рядом с этим доктором -- всё помочь хотел. А теперь всё, что от него осталась -- бессонница Хименеса и сожаления. Джереми и Кларк Блэр. Оба в один день... Сука... Ты даже не представляешь, как мне придётся в глаза их сестре смотреть... И их матери! Двое сразу и нихрена... Нихрена, кроме этих грёбаных железяк не осталось, -- Уилл молчал. -- Марк Руди. Если что: "краткость -- сестра таланта", -- это про него -- мог нормально говорить только с Кевином. Где же?.. А -- вот он, -- он поднял жетон за цепь и выставил перед собой. -- Кевин Ли Алистер, собственной персоной. Вернее, всё, что о нём может теперь напоминать. Третья отрицательная... Юрий Марков. Знаешь, я никогда не любил этого лысого ублюдка, но... Теперь у меня странное ощущение -- когда вокруг меня нет ни друзей, ни врагов...
  
   -- Одиночество.
  
   -- Джейсон Де Сильва. Девятое тридцатое две тысячи шестьдесят первый. Четыре дня до Дня рождения. как тебе такое, а? Бойд Леви и Рик... Ричард "Рик" Краузер, вернее. Эй, наёмник? Как думаешь, рай существует?
  
   Уильям поднял глаза на парня и увидел ровно то же, что когда-то было с ним самим. На самом деле, в глубине души он надеялся, что подобное место и вправду есть. На земле, над землей, под землёй, в другой реальности или параллельной вселенной -- неважно. Однако те, кто умер на его глазах, те, кто погиб ни за что и не из-за чего, вполне могли бы найти там то, что он им так сильно желал -- второй шанс. Могли бы.
  
   -- Нет. Его нет. А если бы был -- мы бы давно уничтожили бы его своими же руками.
  
   -- Жаль... Хотел бы я глянуть, как Леви издевательски хихикает над заиком-Риком в этой чёртовой белой рясе и с арфой в руке. Было бы забавно. Было бы... Да хоть что-нибудь было бы!
  
   -- Так к чему всё это?
  
   -- А ты не понял? Эти ребята -- я рос с ними. Они -- всё для меня. Один отряд, одни и те же подготовки, соседние койки... А теперь их всех нет. За один день. И некому больше сообщать об их кончине членам их семей, кроме меня...
  
   -- Хм...
  
   -- Я думал, что привык к смерти. После Южной Дакоты и того грёбаного Терминуса, но когда я увидел, как этот парнишка притащил теба... Когда я узнал, что... Я словно озверел... А потом ты ещё и очнулся -- живой, здоровый, без единого признака заражения. Я просто поверить в это не мог. Не хотел даже думать, что такая несправедливость может быть. И я... Я...
  
   Рядовой встал с места и молча, не издав ни единого шепота, перерезал верёвку, подав руку Уильяму, чтобы тот поднялся.
  
   -- Убирайся отсюда нахер. Я не мудак, как ты мог подумать. Да, по мне не видно, но я действительно не хотел всего этого, -- парнишка смотрел прямо в глаза старику. -- Вначале я просто подумал, что это ты... Что это ты во всём виноват -- в их смертях. Был уверен в этом и хотел справедливости, хотя теперь даже не знаю, как твоя смерть помогла бы её получить. Я понятия не имею, зачем Бернард взялся за оружие. Я вообще не знаю, зачем он со мной пошёл!.. Но я знаю одно: никто не переживает этот суд, наёмник, -- в руки Хантеру упал тяжёлый боевой нож. -- Думаю, ты это знаешь лучше, чем я. А я... Я такого всем наговорил, -- Ларри на секунду опустил голову. -- Я же не знал, как всё было! Я просто был зол! Сказал то, что думал. Как предполагал!.. А теперь они меня и слушать не хотят, -- Хан размял кисти и, положив нож в кобуру, встал на ноги. -- А потом твой парнишка рассказал, что нашёл тебя, лежащего с фильтром в руке перед телом Леви. Сказал, что ты не дополз всего пару метров... Что пытался, пока я... В этом суде не будет справедливости. Только кровь. Потому вали отсюда. Иди любой дорогой и обходи это грёбанное место... Чердак пуст -- его должен дежурить я. Пацан уже ждёт тебя там. Плюс ко всему там валяется твой плащ и разорванная к хренам рубаха -- это всё, что я могу предложить. Про оружие и припасы забудь -- разобрали уже все всё, что видели.
  
   Уильям из Джонсборо кивнул и поспешил удалиться. Уже в конце пентхауса, у лестницы наверх, его вновь окликнул рядовой, держащий перед собой жетон на старой железной цепочке.
  
   -- Эй!.. Это твоё, я полагаю. Ты, конечно, не выглядишь сентиментальным, но, думаю, это тебе пригодится. Просто затем, чтобы.
  
   В руки старику упала небольшая плашка. Конечно же, он знал, что там написано: "Джеймс Виттима. 03.06.2061. Вторая отрицательная", -- а на задней же стороне то, что сам мужчина написал уже сам в далёком две тысячи восьмидесятом -- после освобождения: "Свобода -- это право не стрелять".
  
   Как только жетон упал в руки наёмнику, он тут же услышал подлый шёпот, эхом отдающийся по помещению. Пока его взгляд остановился на табельном пистолете, что лежал в кобуре, тёмная, размытая, но очень высокая фигура вышла из-за одной из колонн пентхауса. На ней всё ещё не было очертаний лица, но по одному взгляду на неё Хан мог уверенно утверждать: она улыбалась.
  
   -- Давай убьем его, -- шепнул силуэт, стоящий позади парня и раскручивающий вокруг большого пальца только что полученный нож. -- Ты подумай: пистолет, патроны, бронежилет, прочая амуниция... -- парень действительно был в полном боекомплекте, так как находился в карауле. -- И всё это за один взмах ножом! Если выйдешь в мир сейчас -- сдохнешь. У тебя же нихрена нет с собой. Чёрт, да даже еды нет! -- фигура подошла к солдату и оперлась на его плечи, выглядывая из-за головы. -- Давай же. "Если жизнь даёт тебе шанс -- используй", -- один легкий удар и...
  
   Хан опустил глаза и прислушался к ощущениям -- его желудок выл от голода, словно голодающая собака, а инстинкт самосохранения говорил о том, что нож мало подходил как для охоты, так и для убийств. Наверху его ждал лишь ещё один голодный рот, сырой плащ и разорванная рубашка. В момент сомнения взгляд его вновь упал на кобуру, где поблёскивала сталь оружие, но он смотрел и видел лишь следы от верёвок на своих запястьях -- всё ещё синие. Он молча пожал руку Ларри и поспешил уйти, а силуэт тут же растворился в воздухе.
  
   На чердаке было всё так же пыльно. Сквозь гул генераторов не было слышно ничего, а сквозь закрытые ставни -- ничего не было видно, и всё же Уильям Хантер знал куда идти -- лампочка в дальнем углу светила, отражая человеческую тень. Парень сидел на снайперской позиции Тихого, опустив голову, и время от времени посматривал в окно. Рядом с ним лежали плащ и рубаха.
  
   -- Зачем ты соврал, что я пытался спасти солдата? Ты же сам видел, что кто-то пристрелил его.
  
   -- Потому, что иначе Ларри не решился бы тебя спасти. А он хотел... Очень хотел. Вину, должно быть, чувствовал, -- не поворачиваясь, ответил Мальчик.
  
   -- Это ты тоже понял по глазам?
  
   -- Люди куда прозрачнее, чем мне казалось. Особенно, если их что-то тяготит -- они всеми силами пытаются показать это... Что им нужна помощь, поддержка, толчок. Даже если их характер сопротивляется... Держи, -- парень обернулся и вытянул руку с револьвером в ней.
  
   -- Как достал?
  
   -- Соврал. Сказал, что он принадлежал Джеймсу и попросил отдать мне как память. Думаю, они просто не могли отказать -- он же был бывшим военным, как-никак. И погиб. Как и остальные.
  
   -- Он сам тебе рассказал о своей службе на армию?
  
   -- Да. И то, почему ненавидел себе подобных -- тоже.
  
   Старик откинул барабан -- шесть пуль ровно. "Забавно". Положив пистолет в кобуру, он накинул рубаху, попытавшись окончательно не порвать рукав -- не получилось.
  
   -- Вот... Блять, -- пришлось придерживать единственный целый кусочек шва.
  
   -- А что с лицом?
  
   -- Это?.. Это цена свободы, -- он накинул плащ и положил оружие в кобуру. -- Пошли отсюда -- я хочу похоронить Джея или, хотя бы, сжечь тело.
  
   -- Уже.
  
   ***
  
   В Ботаническом Саду Оклахомы было пусто -- большинство из растений уже отцвели или сгнили из-за обильных дождей, и лишь древние деревья остались на своём прежнем месте, приятно шелестя желтеющей листвой на ветру. Там, среди всей той пустоты, забытых грязных окон и холодного бетона стояли два деревянных креста, а перед ними -- две такие же серые, как и небо, фигуры.
  
   -- Вот он.
  
   -- А кто второй?
  
   -- Брат.
  
   -- Ты сам... Двоих?
  
   -- Нет. Попросил ребят об одолжении. Они согласились.
  
   -- Понял.
  
   Старик положил руку в карман и обхватил жетон, лежащий там. Какое-то время он просто сжимал его и смотрел на крест. Или в пустоту? Мысли всё так же не хотели лезть в голову, рушились ещё в самом зачатии. Единственное, что было реальным -- шум ветра. Тихий, спокойный, безмятежный. "Всё пройдёт, -- говорил он миру. -- И все пройдут".
  
   -- Знаешь, что плохого в смерти? -- спросил вдруг Хантер. -- Человек оставляет по себе слишком глубокий след. Раз за разом. Вот, как оно происходит: чем дольше живёшь -- тем больше теряешь. А потери... Чувствуются куда сильнее, чем приобретения. И след оставляют по себе глубже. Это как идти по зубьям пилы -- ты долго-долго поднимаешься вверх, привыкая к человеку, принимая его к себе в сердце и в голову, а потом, когда ты оказываешься на вершине, оказывается, что следующий шаг ты должен сделать в обрыв -- опуститься на тот же уровень, с которого начинал. Шаг и всё -- нет человека. И начинаешь сначала. А на конце этой пилы -- пусто. Нет там ничего -- всеми богами поклялся бы, если бы верил -- только смерть. И вот что худшее во всём этом? -- Парень вопросительно поднял глаза. -- Осознание того, что кто-то благодаря тебе поднялся на ту самую вершину. Что кто-то должен будет упасть вместе с тобой. Только вот ты умрёшь -- твоё сердце уже никогда не сожмётся, а сердце того, кто продолжит жить... наверняка оставит по тебе печать, -- Хантер поднял перед собой жетон. -- И вот эта печать -- всё, что есть по человеку. Вся память. Ни вещи, ни наследство -- ничего из этого не играет роли -- это лишь средства, в то время, как память и воспоминания -- это цель. И... Пока ты помнишь человека, пока можешь воссоздать образ в голове -- он всё ещё жив.
  
   -- Как с праздником Мёртвых в Мексике?
  
   -- Да. Как с праздником Мёртвых в Мексике. По крайней мере, так проще тем, кто остался.
  
   Уильям повесил брелок на вертикальную часть креста и встал перед могилой. "Я должен был тебя пережить. Должен был. У нас ведь был с тобой уговор, помнишь? Что, когда придёт моё время, ты убьешь меня. Клятва. И вот, ты умер... А время так ещё и не пришло. Как ты мог?! Как ты мог так поступить?! Прости меня...".
  
   -- Я побуду с тобой немного? -- заговорил Мальчик. -- Найду себе место, где захочу остаться, и тут же уйду. Просто я... Прости, понимаю -- не время, но это важный вопрос... Можно? -- Уилл молчал. -- Если не для меня, то для него... То есть!..
  
   -- Да. Но только до того времени, как найдёшь что-то безопасное и подходящее для жизни. Там и расстанемся.
  
   Парень кивнул и, вытащив из рукава куртки какой-то браслет, потянулся ко второму кресту. Склонившись над ним, он нацепил украшение на левую сторону горизонтальной доски. Всмотревшись, старик лишь увидел небольшие ракушки, пронизанные ниточкой. Старое, наверное, ожерелье.
  
   -- Постоим?
  
   -- Постоим.
  
   Склонив головы, двое фигур замерли над безымянными крестами и молчали. Долго.
  
   -- Доктор сказал мне, что ты интересовался какими-то двумя людьми. Сказал, что те пошли в посёлок на юго-западе от Оклахомы, и просил навестить их, раз уж ты не смог бы -- сказать, что ты не придёшь на встречу.
  
   -- Знаешь, где этот посёлок?
  
   -- Да, у меня есть координаты.
  
   -- Вот и отлично. Теперь... Теперь давай убираться отсюда. Я голодный, как волк...
  
   ========== Глава 11. Ружья на стене ==========
  
   -- Постой, парень. Давай... Мне нужно отдохнуть.
  
   Старик и Мальчик сели среди леса на давным-давно упавшее, немного трухлявое бревно, не упуская возможности полюбоваться пейзажем -- осень приятно радовала их взор всеми переливами жёлтого, зелёного, оранжевого, красного и коричневого цветов. Несмотря на обильные дожди, тот лес был более-менее сухим из-за того, что большинство воды оставалось на густых-густых кронах могучих и старых деревьев, что служили планете даже после смерти. Уильям смотрел вдаль и не мог разглядеть ни единого просвета между стволами, вслушивался в тишину и не слышал ни одного человеческого шёпота -- только треск редких веток от каких-нибудь полевых мышей, пытался прочувствовать то место своей интуицией -- она молчала. В нём говорили только боль и голод, едва-едва заглушаемые местным затишьем.
  
   -- Всё совсем плохо? -- спросил парнишка, опираясь на дерево рядом.
  
   -- Не поел бы ты пару дней -- я бы на тебя посмотрел. Лучше волнуйся о том, куда мы идём -- перепутать юго-восток с юго-западом -- это уметь надо.
  
   Оказалось, что посёлок, в который отправились Александра и Винни, находился в совершенно другом направлении. По крайней мере, такой вывод сделал охотник, исходя из координат, предусмотрительно записанных на листике -- селение находилось за озером Тандерберд, что у Литл Ривер Стейт Парк -- не так уж и далеко от Оклахома Сити, чтобы делать вылазки за припасами, но достаточно далеко, чтобы всякого рода мародёры не набрели случайно с той же целью.
  
   -- Может, нам стоит поохотиться? -- Пацан всмотрелся вдаль, тоже выискивая лагерь.
  
   -- Зачем охотиться в полностью влажном лесу? Нет огнива, нет спичек, нет карт, нет припасов, почти нет патронов -- ничего нет.
  
   -- Мы идём... как это... налегке?
  
   -- Нет. Мы просто в жопе. И идём туда же.
  
   Одна из веток хрустнула совсем неподалёку от двойки. Парень ошарашенно смотрел куда-то за спину наёмнику и, не отрывая взгляда, восхищался. Оглянувшись, Хантер в кой-то веки решил, что пора бы перебороть голод и включить голову, пока четвероногий шанс ещё здесь -- он достал из кобуры револьвер и шепнул своему компаньону:
  
   -- Скажи... сколько ещё примерно до посёлка? Эй?!
  
   -- А?.. Минут... Минут двадцать пять. Или пол...
  
   Раздался выстрел. Хантер решил не рисковать, целясь в голову небольшому оленёнку -- можно было промазать, так что он целил в район сердца. Не попал. Зверь подскочил в воздух и, только приземлившись на землю, ринулся бежать прочь. Стрелять в спину он не стал -- всё равно пришлось бы выслеживать цель после целый день. Как только силуэт скрылся за деревьями, Мальчик шепнул с долей радости:
  
   -- Ушёл, кажется.
  
   Собравшись с силами, Хан встал с дерева. Встал медленно, неуверенно и очень устало -- силы оставалось совсем ничего, а падать в голодный обморок было просто смертельно опасно.
  
   -- А на выстрел не сбегутся эти?..
  
   -- Лес большой, густой -- вряд ли они смогут так просто найти это место. Да и вряд ли стая или орда была бы в лесу во время миграции -- они в это время ходят по трассам, пытаясь не разбредаться, -- Уильям шёл по небольшим каплям крови, что оставались на упавшей листве, изредка посматривая на компас в часах -- кажется, оленя он всё-таки задел. -- А животные за всё то время, что люди больше не являются верхушкой пищевой цепи, отвыкли от опасности в таких дремучих местах. Как видишь, и то, и другое нам только на руку.
  
   -- Да. Вижу.
  
   -- И ещё: раз уж не удалось добыть тушу -- придётся отрабатывать в посёлке кров и еду.
  
   -- "Отрабатывать"? Как?
  
   -- Уверен, что даже сам чёрт этого не знает -- как договоримся.
  
   Среди деревьев было свежо. Сам запах был полон жизни и какого-то странного, нечеловеческого умиротворения. Даже несмотря на то, что "зелень" и так распространялась по континенту с бешеным темпом, в городах Хантера всё также преследовал какой-то странный аромат. Кав, к примеру, пахнул для него чумой -- ещё той самой, начало которой он застал будучи пилигримом, а в Оклахоме... в Оклахоме была гарь. Да, звучит глупо и невозможно -- все те события, казалось бы, были настолько давно, что даже воспоминания людей, переживших их, потеряли запахи, но старик точно знал -- помнил, что он чуял, стоя посреди тех улиц. Разложение, смерть, пепел, заражение -- то всё витало прямо в воздухе, пускай совсем не было заметно, витало сквозь время. В лесах же всё было наоборот -- там никогда не было криков, никогда не было такого количества смертей, не было воспоминаний -- только тишина -- пустота под названием "спокойствие" на и без того прекрасном холсте.
  
   Они шли долго. По крайней мере, так показалось уставшему Хану. Деревья перед глазами смешивались в сплошной коричневый фон, а хруст веток под ногами слышался всё более глухо с каждой минутой, но он всё же шёл. Переваливался с ноги на ногу и думал: "Когда в последний раз мой живот сворачивался в такие узлы? Наверное, давно... А ведь я так много не успел ему рассказать. Не поделился, потому что считал ненужным, а теперь... Теперь, всё как-то бессмысленно... Как-то неважно. Сейчас бы поспать... Хоть немного... Или поесть. Нет, тошнит. Тошнит и голоден... Он не должен был умереть в тот день..."
  
   -- А что это за Чёрт, к которому ты всё время обращаешься? -- перебил мысли немного высокий голос.
  
   -- Хм?
  
   -- Ну, и ты, и Джеймс всё время: "Чёрт, как же так?", "Чёрт, как меня всё это достало", "И как же это, Чёрт тебя побери, вышло", -- что за Чёрт? Кто он?
  
   -- Издеваешься?
  
   Парень замолчал, немного опешив от такого ответа, а вот живот "завывал" всё громче. "Я ведь был почти рядом. Я почти сменил ему тот чёртов фильтр -- почему я позволил себе отключиться?.. Ещё и холодно... Но главное, что Девочка, что она теперь в порядке. Нет, не это главное. Главное -- не отключаться. А ведь я..." -- но от мыслей его снова отвлекли -- краем глаза он увидел странную тень, идущую вдалеке от него между деревьями. И пускай по губам было видно, что она едва-едва шептала ему, этот самый шёпот разносился в голове звонким криком:
  
   -- Верно, Ли. Скажи -- как ты мог это допустить? Он потратил на тебя четыре года своей жизни. Четыре!
  
   Он шёл, опустив голову, лишь боковым зрением поглядывая на своего собеседника. Он видел, что силуэт шёл вперёд параллельно и на приличном расстоянии -- точно также, как и он сам, прихрамывая. Только вот, почему-то, он становился всё ближе и ближе, говорил всё громче.
  
   -- Волен был идти туда, куда ему угодно, но решил остаться. И вот, как ты ему отплатил -- поленился доползти до него. Сдался, наблюдая за тем, как он умирает, -- старик оскалился, надеясь подавить ту мысль в себе, стиснул зубы и кулаки, думая, что физическая боль затмит моральную -- ошибался. -- Здесь некого винить, кроме тебя. Ты согласился на нелепые условия. Ты не остановил его от согласия. Ты повёл его на верную смерть, а когда тот оказался в беде -- ты не нашёл в себе силы помочь ему, так заботливо думая о себе. Всё ты, сволочь.
  
   Уильям пошатнулся -- голова кружилась. Он остановился и, облокотившись о ближайшее дерево, уставился в пол. "Заткнись. Заткнись. Заткнись", -- тень приближалась прямо к его уху, смотрела ему прямо в глаза, видя в них не только отражение, но и нечто большее. Нечто чёрное, горелое.
  
   -- Эй, всё в порядке? -- Пацан, идущий на метров пять впереди, заметил пропажу. -- Ты как?
  
   -- И какой ты Уильям из Джонсборо после этого, а?! Какой ты Уильям Хантер?! Не смеши себя. Ты всё тот же мальчишка из бункера, который, тренируясь в стрельбе тринадцать лет из своих семнадцати, промазал в самый ответственный момент его жизни. Промазал и убил себя этой же пулей. Ты -- тот самый, что в порыве своего эгоизма не спас единственного человека в этом грёбаном Новом Мире, волновавшегося за тебя. Ты -- тот самый, что не смог нажать на курок ради того, кто любил тебя. Ты столько всего умеешь и знаешь, но, при этом... ты всё просрал. И просрёшь снова. Ты не Уилл Хантер. Ты -- Стреляный Ли!
  
   -- Заткнись! Заткнись, сука! -- не выдержав, он закричал, сотрясая воздух и ударяя кулаком о ствол клёна, а фигура, ухмыльнувшись, испарилась.
  
   -- Уильям! -- попытался успокоить того Мальчик.
  
   -- Отвали, Джеймс! Я!..
  
   Он обернулся и тут же ужаснулся от самого себя -- Джеймса рядом не было -- только парень, оставшийся рядом, потому что было больше некуда идти, смотрел на него ошарашенными глазами и не понимал, что происходило -- вот всё, что осталось от Джеймса Виттимы.
  
   -- Я... Я... Забей -- иллюзии от голода мерещатся. Пошли.
  
   -- Идти-то можешь?
  
   -- Выбора нет.
  
   -- Хорошо. И кажется, я видел крышу одного домика за деревьями.
  
   Оттолкнувшись от бревна, Хан медленно начал идти вперёд. Его внимание привлёк один из листиков, падающих с кроны. Жёлто-оранжевых оттенков, он преспокойно оторвался от ветки, на которой провёл всё своё сознательное или бессознательное, относительно человеческого, существование, и полетел вниз. Гонимый лёгкими порывами ветра, он нарезал поразительно плавные дуги по воздуху, раскручивался, планировал, минуя могучие, наверняка божественные в его сознании, стволы. Вытворял виражи между ветвей, уворачивался от редких птиц, совсем не замечающих его, облетал двух совершенно случайно забредших в тот лес людей. Всё это ради того, чтобы просто стать одним из многих -- одним из тех, кто упал, и больше никогда не поднимется. Пожалуй, в этом у бессознательного куска дерева и сознательного куска мяса было куда больше общего, чем они оба могли себе подумать. Кровь оленёнка, тем временем, быстро закончилась -- рана была действительно неглубокая.
  
   -- "Чёрт", -- это просто сквернословие, -- начал вдруг охотник. -- Нет никакого, даже очень эфемерного образа Черта -- это просто... Это способ словесно выразить эмоции, мнение о ситуации или состоянии в целом. Хотя, для кого-то это просто привычка -- говорить так, как они говорят.
  
   -- Хм... То есть?.. Понятно. Более или менее. А что это в твоём случае?
  
   -- Всё сразу. Удивлён, что ты вообще не знал, почему так говорят.
  
   -- Ну... -- парень немного запнулся. -- Там, откуда я, не выражали эмоции таким образом.
  
   -- Из католической церкви сбежал?
  
   -- Чт?!.. Я!.. Ниоткуда я не сбегал!
  
   -- Тогда чего глаза у тебя так забегали?
  
   В ответ Мальчик лишь ещё более ошарашено начал себя оглядывать по сторонам, высматривая не пойми, что. Осознав причину такого поведения, старик легко рассмеялся и тут же запнулся кашлем:
  
   -- Кх-кх... Я смотрю... Кх!.. Смотрю, у тебя вообще доступа к книгам не было. Кх-кх-кх! -- собеседник молчал в ответ. -- Если что -- эта фраза означает: "волноваться", -- говори, если что-то из языка тебе покажется странным, потому что за последствия, если умолчишь, я... Кхм... Я отвечать не собираюсь.
  
   Впереди виднелись маленькие, одноэтажные с треугольным чердаком домишки, крытые металлочерепицей. То место действительно было сложно найти -- деревянные постройки смешивались с лесом, а их верхушки, присыпанные листвой, и вовсе казались родным куском пейзажа, не затронутым человеком. Впереди стоял относительно высокий забор из стволов деревьев с заострёнными кольями наверху -- достаточно высокий, чтобы ни один живой человек не смог зацепиться за верхушку с поднятыми руками, и достаточно низкий, чтобы его перепрыгнула какая-нибудь саранча. Он, пожалуй, выглядел старее всего -- местами трухлявый, местами потемневший, местами, чего уж скрывать, даже гнилой -- было отчётливо видно, что за той частью небольшого посёлка, за которой Уильям навскидку увидел крыш пятнадцать, никто не следил. Намотав полукруг вокруг ограждения, двое путников нашли распахнутые настежь ворота, представляющие из себя просто пару-тройку стволов на мощных петлях. Они остановились прямо перед входом и вслушались в почти мёртвую тишину.
  
   -- Я не волновался, -- сказал вдруг Пацан, смотря на острые верхушки забора. -- Тогда, когда ты меня спросил о том, сбежал ли я откуда-то -- я не волновался, отвечая.
  
   -- Хм... А сейчас?
  
   -- Сейчас я...
  
   -- Негоже в этом лесу по зверю из огнестрельного оружия стрелять. А если стреляли по человеку, то вам самим здесь не место.
  
   Хантер тут же выхватил револьвер и прицелился на старческий голос, ожидая сопротивления. Напрасно -- их окликнул какой-то в меру пожилой, на добрый десяток лет старее, чем сам Хантер, старик, чей вид явно не смахивал на агрессивный -- из оружия у него был только лук, но руки были в карманах, а одет тот был в самую простую песочную куртку, шитую явно вручную, и камуфляжные штаны.
  
   -- Что-то ты бледный, дружище, -- сказал тот, переведя взгляд на Уильяма. -- Я бы посоветовал тебе успокоиться. Поверь, в каждом доме позади тебя на стене висит ружье, ожидая своего часа, чтобы выстрелить. И каждое из них выстрелит, если сейчас перенервничаешь.
  
   -- Кто ты такой?
  
   -- Это то, о чем я хотел бы спросить вас. И хорошо бы вам ответить, раз решили войти в эти ворота, а не просто пришли природой любоваться.
  
   Голос звучал на удивление спокойно. Коротко стриженный старичок с очень-очень морщинистым лицом с приличного размера щеками поправил очки в медного цвета оправе и демонстративно облокотился о дерево, ожидая ответа. Ответчик же просто пытался стоять ровно и не упасть в сторону, пускай лёгкий гул в голове и подстрекал к этому, как мог.
  
   -- Наёмник.
  
   -- Ха-ха-ха-ха, -- глухо посмеялся он, не поднимая взгляда. -- Наёмник с одним пистолетом?
  
   -- Времена тяжёлые.
  
   -- У всех сейчас времена тяжёлые, но быть наёмником без оружия -- профессиональный риск.
  
   -- Мне и пистолета хватит.
  
   -- Да? А если бы я бросил в воздух шляпу -- попал бы?
  
   -- У тебя нет шляпы, -- голос Хантера звучал куда более хрипло и лишь чуть более противно, чем всегда.
  
   -- Но попал бы?
  
   -- А те...
  
   -- Хватит, -- перебил их аарень. -- Мы здесь не просто так, сэр. Мы ищем двух людей, что были здесь недавно. А ещё голодны и хотим спать. Помогите нам -- мы отработаем. Пожалуйста -- Уильям не ел уже больше двух дней.
  
   В какой-то момент наступила тишина. Старик с луком молча снял с себя очки, протирая стёкла в них тряпкой, что держал во внутреннем кармане куртки, а старик с пистолетом лишь продолжал целиться, изредка посматривая назад, ожидая какой-нибудь засады. Время шло. Из всех звуков, коими был богат лес, были слышны лишь шумы биения веток от ветра где-то там, наверху, и шелест листвы, что волнами уносилась вместе с теми же порывами в неизвестном направлении.
  
   -- Ну, хоть один из вас не гордый, -- он вернул очки себе на нос и продолжил. -- Я -- Ван Реммер, скромный житель Ирена.
  
   -- Уильям из Джонсборо. А это -- Пацан.
  
   -- Ты же шутишь, да? -- Ван вопросительно поднял бровь. -- Тебя действительно так зовут, парень? -- тот кивнул. -- О времена, о нравы... Впрочем, ладно -- какое мне дело, верно? Опусти пушку -- поговорим.
  
   -- Как только опустишь свою. Только идиот не увидит у тебя в кармане ствол.
  
   В ответ Реммер улыбнулся и молча вытащил из кармана короткий дамский револьвер. Уильям "Из Джонсборо" Хантер тут же ощетинился.
  
   -- Ладно-ладно -- никто же не хочет умирать преждевременно, верно? -- лёгким жестом он выкинул оружие перед собой и скрестил руки на груди. -- Теперь ты, -- Уилл медлил.
  
   "Не поверю -- умру с голоду, -- подумал охотник. -- Эго жизни не стоит", -- пистолет скользнул в кобуру за спиной.
  
   -- Вот и хорошо. А теперь хватит стоять в воротах -- пойдёмте.
  
   Тройка людей зашагала среди одинаковых, почти идентичных между собой домов, построенных вокруг колодца -- источника жизни того места. Одноэтажные деревянные строения сильно контрастировали с тем, что обычно строили жители Нового Мира -- они выглядели по-старому: пластиковые окна, пускай и с приваренными решётками; та же черепица на крыше, крыльцо (вообще очень большая редкость -- за ненадобностью), но большее, что немного поразило Уилла -- детские площадки, шины на невысоких деревьях -- импровизированные качели, какие-то игрушки, свободно валяющиеся в территориях дворов, бельё, висящее на верёвках между деревьями и крыльцом. В небольшом круге радиусом примерно в половину километра было какое-то подобие того самого -- ушедшего времени.
  
   -- Мирно тут у вас, -- сказал он, смотря на детей, пялящихся на него из окон. -- Пустовато, но мирно.
  
   -- Все сейчас в лесу -- охотятся. Вот детей и не выпускают на улицу -- мало ли, что может с ними произойти.
  
   -- А почему ворота открыты?
  
   -- А почему нет?
  
   -- Глупый ответ.
  
   -- Окна заварены решётками, двери -- покрыты бронёй, мы живём в гуще леса, где даже когда-то асфальтированные дороги заросли травой -- шанс на то, что хоть кто-то из редких людей узнает про нас, найдёт и попытается вычистить -- смешной. Если мой ответ и был глупым, друг мой, то только потому что ты задал очень глупый вопрос.
  
   В каком-то из двориков, огороженных маленьким заборчиком по колено взрослому человеку, показалась кошка. На тёмно-чёрной шерсти виднелся странный узор, окрашивая в серо-белый всё пузо, лапы до подушечек и кусок морды до светло-зелёных глаз. Она лениво перепрыгнула перила крыльца дома, спрыгнула на траву, плавно и бесшумно пересекая дворик, и запрыгнула на небольшой пень, оставшийся от когда-то широкого дерева. Мальчик смотрел на странное существо с долей удивления и восхищения, а старик же, как только пересёкся с животным взглядом, тут же увидел, как кошка, выгнув спину, начала шипеть. "Ничего-ничего, -- думал он. -- Ты мне тоже не нравишься".
  
   -- И всё же военные вас как-то находят, мистер Ван.
  
   -- Ясное дело, как -- мы сами к ним приходим.
  
   -- Хочешь сказать, тебя и твоих людей не пристрелили, завидев издали?
  
   -- Ну, они, конечно, пытались, только вот, узнав, что у нас есть хоть что-то, похожее на нормальную еду и средства гигиены, они резко изменили своё мнение.
  
   -- Прямо так гладко?
  
   -- Уверен, что детали наших переговоров и сделок вам обоим ни к чему. Но да -- в конце концов, они согласились сотрудничать, -- на момент Уиллу показалось, будто Реммер скалится. -- Вот мы и пришли -- добро пожаловать в мой скромный дом.
  
   Дом под номером два, как и каждый в том небольшом кругу, имел своё уникальное отличие -- вместо дворика там был организован тир с мишенями-болванчиками из сена, подвешенными между кольев забора и самопальных столбов напротив маятником -- чтобы было сложнее попасть. Судя по дырам в старой ткани, игроки в ту забаву справлялись на отлично. "Выгодное расположение для такого развлечения -- прямо у ограждения, без соседей по противоположной стороне. От дома до крайнего чучела сто пятьдесят или сто семьдесят шагов, но, тем не менее, голова этого манекена напоминает больше решето. Неплохо. И опасно".
  
   -- Мои дети уже выросли, -- словно понимая вопросы Хантера, отвечал старик, -- ни к чему им качели да песочные замки. Так что мы вместе сделали это... стрельбище. Все жители нашего маленького мирка здесь практикуются, так что...
  
   -- А почему в манекенах так много огнестрельных отверстий? Ты сказал, что вы не стреляете зверей в этом лесу из ружей -- зачем тогда тренируетесь стрелять?
  
   Зрение наёмника с лёгкостью позволяло ему разглядеть дыры в вёдрах на чучелах из сена и в головах манекенов из пластика. Причём, судя по калибру, там были пистолеты, винтовки, охотничьи ружья и, что куда интереснее, снайперские винтовки.
  
   -- Никогда не знаешь, что тебе пригодится в жизни, -- молниеносно ответил хозяин, -- эти стены не такие крепкие, какими кажутся. И уж лучше уметь стрелять и бить со всего, до чего додумался человек.
  
   -- Мистер Ван, а почему... А почему вы не едите их? -- Парнишка вопросительно указал на кошку, лениво облизывающую себе лапы.
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Забавный ты, парнишка. Как говорил Ганди: "О величии и моральном прогрессе человека можно судить из того, как он обращается с животными", -- если мы можем позволить завести себе таких и не есть -- почему бы и нет? Всем нравится иметь в доме что-то, что искренне тебя любит. Впрочем, это не про Сайгу -- ей никто не нравится, а даже если нравится -- она этого не покажет.
  
   Услышавшая своё имя кошка тут же спрыгнула с пня и убежала куда-то в сторону её дома, а Реммер, тем временем, пошёл открывать свою лачугу, рассказывая Мальчику какой-то забавный факт о ленивом черно-белом зверьке. Уильяма же больше привлекал дом -- массивная, тяжёлая дверь в железных узорах, наверняка с толстыми стальными стенками или и вовсе бронёй внутри, но зачем? Зачем такая защита в простой коробке из бруса? Как только вход отворился, он понял ответ -- дом был многослойным. Это никак не было заметно внешне, но Уилл понимал, что стены были куда толще, чем должны быть даже для двух слоёв, а это значило, что между ними что-то есть.
  
   -- Неплохая защита для обычного лесного домика, -- шепнул он на своё удивление громко.
  
   -- Ничего-то от твоего взгляда не скроешь, друг мой, -- ухмыльнулся хозяин, повесив лук у входа. -- Да, мы строим на совесть -- лучше один раз попотеть, чем потом сожалеть всю жизнь.
  
   -- До города далеко... Сваи, фундамент, решётки на окнах, двери -- всё это?..
  
   -- Всё это мы везём как можно ближе к лесу -- проезжаем, где можем, -- в голосе слышалась доля раздражения, -- а потом уже несём как попало. Не думай, что всё то, что ты видишь, появилось за каких-то пару лет -- у нас ушли десятилетия на то, чтобы достичь всего этого. Но мы вместе, и мы сплочены. Мой дед часто повторял: "Кучей и отца бить легче". Ладно, давайте сразу покажу, что тут у меня да как, а потом уже и есть будем -- наверняка же вопросы у тебя возникнут.
  
   Маленький, казалось, домик, делился на целых девять секций: четыре спальных комнаты в конце, едва вмещающие кровать со стулом; общий горизонтальный коридор для них с лестницей на чердак, главный вертикальный коридор, от которого были проходы на кухню (влево) и гостиную (вправо), ну, и сама прихожая, изредка служащая спальней для гостей. Чем дольше Уильям Хантер находился в том доме, тем больше понимал, что забор из кольев был просто показухой. Да и это бы объясняло то, почему за ним так отвратительно следили. В плане интерьера всё напоминало какую-нибудь загородную лачугу, купленную молодой парой с молотка и оставленной на добрые полтора десятка лет в аренду времени: у голых деревянных стен стояло очень много цветов с высокими горшками, разносящих запах свежести по всему дому; самодельная (наверняка) мебель отлично гармонировала интерьером -- полки на кухне, шкафы в общем коридоре, серванты в гостиной, вешалки в прихожей, столы и стулья везде, где можно; но, что куда главнее -- двери. Двери, двери, двери и ещё раз двери -- каждая секция была отделена от другой либо засовами с внутренней стороны, либо и вовсе замками.
  
   -- А говорят, что в Кастл-Сити помешаны на безопасности...
  
   -- Сочту за комплимент.
  
   -- Это он и был.
  
   Хозяин дома тут же провёл своих гостей в кухню, отличающуюся от старых только отсутствием раковин. Коротко объяснив, что на приготовление пищи уйдёт час с лишним, а в благодарность нужно будет выйти на охоту завтра, Ван Реммер предложил сократить время разговором. Как и полагалось, главным источником историй стал он сам -- в ход шли рассказы о том, как было построено то маленькое селение. Оказалось, что изначально было всего восемь человек: Говард Инсмут, Сидни Литл, Ван и Майя Реммеры, Антонио Енрике, Крис Кеннеди и Номад (что до конца жизни своей остался просто "Номадом") -- просто куча людей, оказавшихся в одно и то же время в одном и том же месте, выполняя заказ на строительство дома, облагораживание участка и постройку колодца.
  
   Когда только-только завершили колодец, основываясь на геологических данных, Номад, будучи заказчиком всего этого, решил добавить в проект дома дополнительную защиту -- меж двух слоев бруса (что изначально делались для сокрытия проводки и системы водоснабжения) он решил поставить металлические пластины, сделав прочную коробку из первого этажа, а окна в нём же -- заварить решётками. Несмотря на цену, которую Майя Реммер -- проектировщик, назвала ему, он согласился. Только потом все прочие участники поняли -- мужчина просто знал больше, чем говорил.
  
   Закончилось строительство, началась Эпидемия. Радио, телевидение, интернет -- всё было переполнено информацией о том, что какая-то чума захлестнула юг США от границы с Мексикой и медленно направлялась на север. Ни кордоны на границах штатов, ни полное информирование горожан о средствах защиты и симптомах, ни предоставление финансов -- ничего не помогало. Вот тогда Номад и предложил каждому из тех, кто участвовал в создании его убежища, остаться у него. Говард согласился тут же -- у тогда ещё очень молодого парня не было в том мире никого, так что и возвращаться ему было некуда. Сидни уехала на следующий же день. Ван и Майя, понимая, что вся их родня осталась в Техасе, что в то время был просто сплошной братской могилой, решили остаться на то время, пока не пройдёт чума. Антонио сообщил своей невесте, где он находился, и попросил немедля ехать к нему -- она была в Канаде. Крис своих мотивов не называл, но тоже остался.
  
   Потом шла тяжёлая жизнь под одной крышей -- люди просто не помещались в сравнительно большом доме, однако его хозяин строго-настрого запрещал кому-либо выходить. Лишь изредка он сам, надевая противогаз и забирая ружье со стены, уходил далеко в город, а, возвращаясь назад с припасами, днями молчал. Спустя некоторое время он начал брать с собой Говарда и учить всему, чему знал сам. Однако парнишка, возвращаясь, был таким же подавленным, как и сам учитель. Впрочем, говорить он мог -- от него-то жильцы дома и узнавали, как работала инфекция. Верили не все.
  
   В один из многих дней Крис Кеннеди пропал. Никто не знал того, куда он пошёл и зачем, но он забрал с собой единственное ружьё и припасы. В тот день Инсмут вышел на вылазку сам, оставив старика отдохнуть от морального удара. Вернулся он с ружьем. Тем самым. О Крисе никто не спрашивал -- боялись. Но с той поры Номад доверял Говарду беспрекословно.
  
   Когда через год люди перестали умирать от болезни, а начали больше походить на бешеных псов, все жильцы решили, что пора бы расширяться -- нужно было больше оружия, больше припасов, больше домов. Одну зиму они еле-еле пережили, но вот невеста Енрике так и не приехала. Признать то, что давным-давно пора бы было признать, не смог до конца своей жизни.
  
   Началось строительство. Инсмут выходил на вылазки один и, чаще всего, удачно -- он-то и нашёл старый грузовик, на котором позже и доставлялись припасы, добывал сложные инструменты из супермаркетов в центре Оклахомы и строительные материалы, днями загружая их в машину. Это серьёзно подорвало его здоровье и дух. Номад же был на последнем издыхании -- он был стар и слаб, но продолжал руководить строительством и принимать непосредственное участие, пряча боль за энтузиазмом. Его хватило ненадолго. По завершению третьего дома, он умер, просто однажды рухнув по дороге к колодцу на голую весеннюю землю.
  
   Тогда и было решено назвать то место. Думали недолго. Первый дом отошёл Инсмуту -- по наследству от хозяина, второй строили для Реммеров изначально, а третий забрал себе Енрике -- вот и получилось название.
  
   -- "Ирен", -- это первые буквы от каждой нашей фамилии: Инсмут, Реммер, Енрике... Жаль, старина Номад не дожил до того дня. Впрочем, Говард всё равно не дал бы его не увековечить, помяни Господь его душу. Это потом уже к нам медленно начали стягиваться другие люди. До тридцать девятого, скажу честно, мы никого не пускали -- из-за того самого "окна" у заражённых -- не хотели рисковать. Но потом, когда уже расширились и "бешенство" переросло в что-то более... Классическое в понимании зомби -- всё пошло-поехало. И, в итоге, двенадцать домов -- двенадцать семей так или иначе уже есть в этом маленьком мирке.
  
   -- Звучит благородно, мистер Ван.
  
   -- Это благодаря Говарду, малец -- он-то и сказал, что каждый, кто действительно желает места в нашем мире, получит его. Каждый, кто попытается. Так что здесь любой другому и брат, и друг.
  
   -- Утопия во время чумы.
  
   -- Я уже понял, что тебе всё не нравится, друг мой. Впрочем, я не настроен обижаться -- сегодня хороший день, сегодня мои мальчики наконец возвращаются из Оклахомы.
  
   -- А почему "наконец", мистер Ван? Они там сколько?
  
   -- Думаю, где-то недели три. Они ищут... Они там по важному делу. Почти семейному. Придут -- сами расскажут, если захотите послушать.
  
   Обед, а, вернее, завтрак прошёл для наёмника слишком незаметно -- овсянка с мясом оленя и салатом на закуску была съедена им безо всякого соблюдения правил этикета. Впрочем, его собеседники не возражали -- оба знали, сколько часов тот провёл без еды, и просто изредка посмеивались, когда тот, перебарщивая с количеством, едва мог прожевать свою порцию.
  
   -- Смотрю, твой спутник действительно голоден, -- сказал хозяин, обращаясь к Мальчику. -- Да и ты, малец, судя по всему, проголодался.
  
   -- Мг... -- едва выговорил тот.
  
   -- "Тяжёлые времена"... Ладно, допустим, наёмник не станет делиться своим прошлым, но ты, парнишка -- как тебя занесло к человеку, убивающему за деньги? Без обид, друг мой.
  
   -- Я иду с ним.
  
   -- Ты и ешь с ним, и разговариваешь -- это не новость. Но почему?
  
   -- Потому что... -- парень взглянул на Уильяма. -- Потому что у нас обоих нет выбора.
  
   -- Ничего не осталось, да? -- тот кивнул в ответ. -- Ну, выбор, знаешь ли, всегда есть. Всё зависит от тебя. Ты мог бы остаться здесь, к примеру.
  
   Уильям отстранился от еды и поднял взгляд. Предложение, конечно, звучало искренне, если учитывать то, что наговорил Ван Реммер -- основатель того Ирена. Но только, если учитывать и если верить, а бывшему пилигриму, поведавшему весь континент, верить в такую простоту вещей не хотелось -- не бывало такого раньше. Впрочем, парень в любом случае должен был его покинуть. Так что то место было отличной возможностью.
  
   -- Только не говори, что у вас нет никаких условий или обрядов посвящения -- не поверю я, что каждому желающему бродяге тут же строят домишко и называют "братом".
  
   -- А говорят, что люди твоей породы не отличаются умом. Да, у нас тоже есть свои условия -- как и у всех, чего таить. Но нет ничего невозможного, верно? Если захочешь обсудить, малец, то подойди как-нибудь сам. И, эй, -- щёлкнул старик перед носом Мальчика, -- имя тебе всё-таки нужно будет подобрать, если останешься, ладно? Хе-хе.
  
   Все какое-то время ели молча. Восстанавливаясь, Хан начал замечать, что его одолевало любопытство:
  
   -- Так что это за усл?..
  
   За дверью на кухню послышались шаги. Он напряг слух и сразу вычислил -- шли двое. "Вот тебе и "мальчики", -- подумал он про себя. -- Время не вовремя -- как всегда". В комнату вошла пара высоких парней. Они были облачены в одинаковые серые джинсовые куртки, кофту в обтяжку и, естественно, джинсы. На голове того, что повыше -- рыжего, была кепка, из-под которой всё равно беспорядочно торчали патлы, закрывающие щетину, а тот, что пониже, был стрижен практически также, как и Уильям и бороду носил похожую, за исключением того, что у мужчины были чёрные с отблеском коричневого волосы и сложен он был чересчур спортивно, относительно любого в том помещении.
  
   -- Бен, -- старик подошёл и со всем возможным для него уважением пожал руку рыжему. -- Адам, -- со вторым он поступил точно также, хотя тот не удержался и по-дружески ударил отца второй рукой по плечу.
  
   -- Привет, пап, -- поприветствовал низким голосом Адам и улыбнулся.
  
   -- У нас гости, отец? -- голос второго звучал хрипло и высоко.
  
   -- Вроде того. У них "тяжёлые времена".
  
   -- У всех тяжёлые времена.
  
   -- Тоже верно. Но мы можем поправить часть их тягот, в отличие от них самих. Скидывайте куртки и садитесь за стол -- я и на вас наготовил.
  
   Парни быстро скинули верхнюю одежду и уселись за стол. Уильяма не покидало ощущение, что, глядя на Адама, он смотрел в немного кривое зеркало.
  
   -- Как звать-то вас?
  
   -- А, точно, -- Ван среагировал первым. -- Знакомьтесь: Уильям из Джонсборо, недовольный и подозрительный, и Пацан -- его спутник.
  
   -- Ха-ха-ха. Пацан? Серьёзно? -- черноволосый улыбался, давясь обедом.
  
   -- Я так же отреагировал.
  
   -- Откуда вы? -- Бен елозил вилкой в каше, смешивая мясо с основным блюдом; Хантер молчал. -- Откуда вы?
  
   -- Не будь таким строгим, сын. Наш общий друг -- наёмник. Я бы не сказал, что люди этой профессии -- самые разговорчивые.
  
   -- Наёмник?
  
   -- Да ладно тебе, Бенни -- не параной, у этого даже пушки нет. Так себе наёмник, кстати говоря.
  
   -- Ну, пушка-то у него есть. И какая -- револьвер. Люблю такое оружие -- не нужно снимать с предохранителя, всегда наготове, -- Бен осторожно перевёл взгляд на Уилла.
  
   -- Пожалуй, пойду, -- охотник смотрел на остатки каши в тарелке и понимал, что у него пропал аппетит.
  
   -- Ни к чему такие скромности, Уильям? Доешь. Заодно, быть может, составишь нам компанию в разговоре?
  
   Понимая, что это был, скорее, приказ, чем просьба, он вернулся за стул. Его внимание почему-то привлёк маленький паучок, прячущийся за плинтусом у пола -- небольшое чёрное пятнышко на идеально ровном покрытии, но нужно было бы подойти куда ближе, чтобы понять, насколько широка паутина, свитая им, в диаметре.
  
   -- Ну, мальчики, рассказывайте, как всё прошло.
  
   -- Никак.
  
   -- Это точно, па, не нашли мы его. Ещё и вояки молчали -- клялись под любой присягой, что понятия не имеют.
  
   -- Не соверши вы ту ошибку -- они бы вам наверняка помогли. А так они общались с вами только из-за нужды, а не из-за желания -- никто вам ничего путного не рассказал бы даже под прицелом.
  
   -- Хочешь сказать, они нам соврали?
  
   -- А ты надеялся на другое, сын? -- ответом служил отрицательный, немного стыдливый кивок. -- Тогда зачем всё это было?
  
   -- Мы наблюдали, отец. Следили за этим зданием посменно.
  
   -- Но зачем?
  
   -- Затем, что не мог человек с таким ранением уйти далеко. Тем более, если это была она. Ближайшего безопасного места в округе нет, и ты это знаешь лучше меня.
  
   -- И что вам это дало? Вместо того, чтобы быть в безопасности или пойти на запад, как хотели, вы просто две недели рисковали шкурами, оставив меня одного.
  
   -- Что нам это дало?! Нам!.. -- рыжий вскочил со своего места, бросив столовые приборы.
  
   -- Бен Реммер, следи за тоном! Ты -- моя гордость, мой младший сын -- веди себя достойно!
  
   -- Успокойся, Бенни, -- мужчина тут же осел на место, поправив причёску. -- В общем, па: мы наблюдали за зданием две недели. Всё это время оттуда выходили и возвращались только военные.
  
   -- Вы наблюдали днями напролёт?
  
   -- Ну, не совсем... В те дни, когда орда проходила мимо, мы выбирались за припасами -- всё равно никто в здравом уме не побежит через орду, да и подъёмник свой с этого Нац.Центра они не спустили бы -- слишком опасно. К тому же, нужно же нам как-то жить. Но мы справились, как видишь -- ни царапины.
  
   -- Бойцы, -- старик с гордостью выставил перед собой кулак, выражая уважение стойкости сыновей. -- Но тогда уж ешьте всё -- чтоб пустые тарелки были.
  
   -- За всё время выходили не только военные, -- поправил младший сын. -- В один из дней, когда я стоял на посту, я увидел один очень большой отряд, движущийся на север -- человек двенадцать, если мне зрение не изменило. В одном из них -- седом, одетом в гражданское, я увидел кого-то, очень похожего на нашего дорого гостя. Разве что, только без плаща, -- младший прищурился и ещё раз вгляделся. -- А потом, через часов шесть, из башни вышла невзрачная фигура в капюшоне и вернулась, таща на плече того самого седого под руку...
  
   -- А вот это интересно. И сходится, что главное. Может, поделишься с нами, Уильям? Раз уж все в этой комнате что-то да знают о твоём прошлом задании?
  
   -- Нет, -- резко, почти грубо ответил Хан.
  
   -- Я настаиваю.
  
   -- Всё равно нет -- для вас у меня не будет ничего интересного.
  
   -- Я могу рассказать, -- шепнул Парень. -- Но только если вы расскажете своё. То есть... Свою историю -- кого вы ищете. Честный обмен.
  
   -- Хорошо, парнишка, -- согласился Адам. -- Но ты -- первый.
  
   Хантер перевёл взгляд на Мальчика. "Впрочем, -- подумал он, -- это неплохой способ расставить все точки -- ничего полезного он им не расскажет, а вот их история меня интересует -- слишком часто они загадками говорят", -- он едва заметно кивнул в ответ.
  
   -- А ты покладистый перед этим мальчиком, друг мой, -- усмехнулся Ван. -- Ну, начинай.
  
   -- В общем, Уильям и его напарник...
  
   -- Видишь, Бенни, напарник -- вообще не тот. Извини, парнишка. Продолжай.
  
   -- Они взяли заказ на Ад.
  
   -- Что ещё за "Ад"? -- поинтересовался младший.
  
   -- Ну... Если я правильно понял Джеймса, это очень большое "гнездо". Военные ещё называ...
  
   -- Да ну нахер! Вы полезли в сверхгнездо?! Слышал, пап?
  
   -- Действительно ли это так, друг мой?
  
   -- Мы провалились. Из двенадцати человек выжил только я, а ещё...
  
   -- А ещё Уильям потерял... Мы потеряли одного человека -- Джеймса, его напарника. И да -- Бен... Бен же? -- парень кивнул. -- Вы правы -- я, узнав, что никто не отвечает, пошёл и... И нашёл Уильяма.
  
   -- Смелый поступок для такого юноши.
  
   -- А паренёк-то не пальцем деланный. А, Бенни? -- парень вопросительно поднял бровь, а Хана пробрало на улыбку.
  
   -- Но я зря его принёс к военным. Они... как это называется?.. Озверели? Узнав о том, что выжил только тот, кто был не с ними, они решили, что "отыграются" на нём.
  
   -- Это ты так решил?
  
   -- Нет. Это сказал мне доктор Хименес. Он же рассказал о вас.
  
   -- Говорил же, брат, тот доктор слишком много болтает. Впрочем, "Ад" вы зачистили более-менее нормально. По крайней мере, военные на следующий день пошли в том же направлении и вернулись с телами в мешках и на каталках -- это значит, что они туда вошли и вышли целыми. Чуть позже тот же отряд пошёл в сторону бот. сада с лопатами. Грустное зрелище.
  
   -- Ну, по крайней мере, вы двое целы и пришли сюда -- это для меня главное.
  
   -- О, кстати! -- резко вскочил рассказчик. -- Мы же ищем двух людей -- парня и девушку, проходивших здесь!
  
   -- Её зовут Александра, -- заговорил, наконец, наёмник. -- Темноволосая, низкая, немного смуглая. Его -- Винни. Среднего роста, блондин, худощавый с ярко-голубыми глазами.
  
   -- Отец?
  
   -- И через сколько ты собирался об этом мне рассказать, друг мой?
  
   -- Как только доел бы порцию.
  
   -- Но ты уже доел.
  
   -- А ты был занят другой историей -- невежливо перебивать собственную биографию.
  
   На несколько секунд за столом воцарилось молчание -- собеседники просто сидели, переглядываясь то друг с другом, то с пустыми тарелками. Паучок у плинтуса окончательно скрылся в порах между досками.
  
   -- В общем, -- наконец, ко всеобщей радости, начал Мальчик. -- Один из военных освободил нас. Воспользовавшись моментом, мы сбежали и пошли сюда.
  
   -- Ничего интересного, как я и говорил.
  
   -- Уверен, друг мой, если бы то же самое рассказывал ты и не упускал детали о сверхгнезде -- это был бы весьма интересный вечер, -- Хантер лишь нахмурился в ответ. -- Да-да-да, я знаю, что ты нам ничего не обещал -- не настаиваю. Эх... Ладно, мальчики -- рассказывайте вы, а я, пока что, поем -- остывает.
  
   -- В общем... -- начал Адам. -- В общем...
  
   -- У нас был один друг, -- перебил его младший. -- Хороший друг. И вот однажды он решил приютить у себя одну девчонку -- совершенно чужую, беглянку, которую он не видел даже одним глазом.
  
   -- Почему так, мистер Бен?
  
   -- Потому что он совершил ошибку. Большую ошибку, реальных масштабов которой не знал. А когда узнал -- было поздно, он оказался в неоплатном долгу перед этой девчонкой. И вот, он её днями и ночами -- колес вокруг того городка, будто сам Дьявол в ночь Хэллоуина. Вокруг Аркадии, -- у Хантера застыл ком в горле. -- Спустя время, он нашёл её. Нашёл и всеми силами пытался объяснить, почему она теперь -- часть его семьи. У него получилось. Он осел с ней в нашей лачуге в центре Оклахомы, а через время взял её на обряд посвящения -- держал под своим крылом всё это время, но стоило ему отвернуться!..
  
   -- Бенни, хватит. В общем, кто-то убил нашего друга. Саймона. Мы нашли его тело на крыше парковки. Рядом была чья-то кровь и две гильзы от сорок пятого калибра. Да даже куртку его тот му... -- мужчина взглянул на своего отца, старательно делающего безразличный вид, и осёкся, -- тот, кто его убил, наверняка просто какое-то животное.
  
   В тот момент Уильям был готов поклясться, что сложнейшее, что ему доводилось делать за всю бытность наёмником -- это не поперхнуться последней ложкой каши и сдержать собственное удивление. "Значит, эта семейка была в близких отношениях с тем ублюдком. "Какое-то животное" -- да? А стрелять по детям -- это, значит, меценатство? Блядь. Из одного пекла в другое. Похоже, насчёт одного старик был прав -- каждое ружье на стене в этом посёлке готово выстрелить".
  
   -- И мы решили, -- продолжил Адам, -- что не остановимся, пока не найдём того, кто его убил и похитил девчонку. Только вот поиски не удались.
  
   -- А что вы знаете об убийце? -- спросил Парень, словно ощущая вопрос Уильяма.
  
   -- Одиночка, наёмник, чёрные длинные волосы, увешан стволами, носит плащ.
  
   -- Это из-за ваших поисков идёт всё время сравнение его со мной? -- Хантер отставил тарелку, положив столовые приборы горизонтально на её ободок.
  
   -- Да, -- безо всяких угрызений ответил Бен. -- Тебе повезло, что ты не подходишь -- выпотрошил бы, как утку.
  
   -- Бен! -- старик ударил по столу.
  
   -- Прости его, пап! И вы, ребят, тоже. Ты же знаешь -- Саймон для него был...
  
   -- Вы все понятия не имеете, кем он был, -- мирный взгляд серых глаз сменился на настоящий оскал.
  
   -- Ну, вы, наверное, уже поняли.
  
   -- Заткнись, Адам! Заткнись, пока можешь!
  
   Бросив окончательно еду, Бен Реммер рывком встал из-за стола и, схватив куртку, направился к выходу.
  
   -- Не злитесь, -- начал старший сын. -- Обида в его сердце сильна и неразборчива -- он обижен на весь мир, а не на какого-то конкретного человека, так что срывается на всех.
  
   -- Следи за ним, сынок, -- Ван также оставил еду, немного помрачнев, -- не дай совершить глупостей.
  
   -- Всегда, пап... Ладно -- пойду и я. Тем более, что еда уже кончилась.
  
   -- Будьте к ночи в доме.
  
   Двери закрылись. Под уходящие шаги и стук всё новых и новых дверей, хозяин дома медленно доедал свою порцию. Спустя десяток минут тишины посуда уже была заботливо сложена в небольшую стопку на дальней тумбе в кухне.
  
   -- Что насчёт оплаты? -- незамедлительно поинтересовался Хан.
  
   -- Сразу хочешь уладить формальности, да? -- ответом послужил немой кивок. -- Парнишка умеет стрелять с лука?
  
   -- Нет.
  
   -- А ты?
  
   -- Я всё умею.
  
   -- Видавший виды мужик, да? Впрочем, тебе же хуже -- завтра пойдёшь со мной на охоту. Сегодня всё равно из-за вас всё зверье пуганное ходит. И не распространяйтесь, как выйдете наружу, что это вы стреляли -- затопчут да заклюют в один миг.
  
   -- Кто затопчет, мистер Ван?
  
   -- Не кошки же, парень. Все те, у кого с охотой сегодня не вышло.
  
   -- "Когда выйдем наружу", -- с чего бы нам?
  
   -- Тебе -- особенно. За стрельбищем есть отдельный домик, отведённый под баню -- наберите воды из колодца, растопите, помойтесь.
  
   -- И помыться можно?! -- восхитился парень.
  
   -- Как я и говорил: да. И, как я тоже говорил: твоему спутнику -- особенно.
  
   ***
  
   Тёплая вода в бадье приятно бодрила и расслабляла одновременно. Кажется, наёмник последний раз принимал душ ещё когда в первый раз за ту осень попал в Оклахому, но это было почти месяц назад, а в тот момент он был готов со всей ответственностью сказать, что несколько десятков заходов от колодца к дому и обратно, плюс появившаяся тяжесть в плечах -- всё это того стоило.
  
   Впрочем, был и ещё один плюс похождений от точки А до точки Б и обратно: старик убедился воочию, что ближе к вечеру посёлок оживал. Тех самых детей, которые "бестактно и вульгарно" разбрасывали свои игрушки по небольшим дворикам, выпускали на улицы, чтобы те вновь могли почувствовать радость дня, раскидав своё имущество по новым углам. И они это делали: дети (штук девять, если Хантер не обсчитался) играли в догонялки, катались на качелях, раскачиваясь и падая, потому что не слушали предупреждения мудрого и всезнающего старика, следящего за ними из укреплённого и неприступного кресла-качалки, очень-очень активно гладили кота и ещё пару щенков, чему, по правде сказать, были рады все, кроме тех, кого гладили, и просто занимались всякими "невзрослыми беспорядками", так присущими им самим, крича, при этом, веселясь и радуясь жизни -- происходило то, что и должно было происходить в любом, пускай и очень жестоком, мире.
  
   Однако смотря на всё то, Уильям из Джонсборо не мог не думать о Ней -- о Девочке. О её словах, сказанных ему на крыше: "Он будто ждал меня -- сказал, что мой отец не вернётся. И что я теперь -- часть их семьи. Вернее, чтобы стать ей, я должна была кого-нибудь убить", -- и, в то же время, он думал о речах Вана -- о том, что изначально было всего восемь человек, а до открытия дожило пять. "Сейчас их больше пятидесяти. Пятьдесят жизней... и пятьдесят трупов?"
  
   -- Эти полосы на спине... Это шрамы? -- Пацан вошёл в небольшую комнатушку два на два, полностью сделанную из дерева.
  
   -- Да. Но они старые. Им... Больше тридцати. Вообще удивлён, что ты их за всеми этими синяками заметил.
  
   -- А остальные?
  
   -- А что "остальные"? У левого плеча -- пулевое ранение от охотничьего ружья Железной Элис -- пуля кость раздробила, вот и рисунок не совсем приятный в итоге получился. Хорошо, что не задело ничего важного и, в итоге, только "на погоду" ноет -- могла и в сердце попасть. На шее -- резанные раны от тесака. Причём обе из них получены в одно и то же время -- нечего, называется, нарываться в баре, -- кажется, собеседник улыбнулся. -- Шрамы на щеке такие же старые, как и те, что на спине -- просто глубокие, так что их куда проще заметить. То, что у правого бока -- сквозное ножевое. Ну, и куча мелких других -- от лезвий и малокалиберных пуль. Здесь слишком много историй, чтобы их рассказать за один вечер. А большинство и вовсе зажило в итоге, как на собаке -- даже не видно. Все эти отметины -- странная штука, не поймёшь, останутся они у тебя или нет.
  
   -- И ты не собираешься рассказывать эти истории, даже если у нас весь вечер?
  
   -- Именно.
  
   Парнишка взял полотенце, висевшее на гвоздике в комнате и зашагал прочь. Старик оглянулся и заметил, что на худощавом теле не было ни единого изъяна -- ни шрамов, ни рубцов, ни растяжек, ни синяков -- идеальная пустота Только вот... Что-то странное скрывалось за отросшими волосами на затылке. Что-то красное.
  
   -- Что это у тебя на шее?
  
   -- А? Ничего.
  
   Парень закрыл рукой то самое место, кажущееся Хану подозрительным, и медленно, как бы невзначай, зашагал вперёд.
  
   -- Раз расспрашивал о моих шрамах -- расскажи о своих, -- не отставал наёмник. -- Что там?
  
   -- Там... Там моё имя, -- ответил тот безразлично и холодно. -- И это тоже... очень личное. Пойду, -- не дожидаясь новых вопросов, Мальчик закрыл дверь, оставив старика наедине.
  
   С каждой секундой, проведённой в воде, у охотника появлялось два желания: забыться и просто начать заново. Он всю свою жизнь поражался тому, какое удивительное спокойствие окутывало его разум, стоило ему зайти в воду, но в тот день то самое спокойствие было агрессивным, слишком желанным -- хотелось смыть с себя всё, что можно. Смыть грязь, смыть горечь, смыть мысли, смыть весь тот день, что шёл до "сегодня" и сделать так, чтобы никогда и не было вчера. Через час оба путника вернулись в дом, освещаемый небольшими фонариками, наполненными животным жиром.
  
   -- Вот здесь и располагайтесь, -- Ван Реммер указал на два дивана в прихожей. -- Не полноценные кровати, конечно, но...
  
   Наёмник, сняв ботинки, лёг на диван -- ноги по самые колени свисали на пол. Для Мальчика же такой размер дивана был точно вровень росту -- метр семьдесят с чем-то. Умастившись на скрипучие пружины, Уилл перевёл взгляд на Реммера, говорящего с Парнем. Увидев странную позу своего гостя, хозяин дома легко улыбнулся  -- видимо, настроение у него было действительно шутливое:
  
   -- Знал бы, что приедут двухметровые гости -- вытащил бы гроб.
  
   -- Метр девяносто четыре, -- констатировал Хан, ёрзая по ткани, -- не так уж и много. Сравнительно.
  
   -- Шутишь, что ли? Я выше тебя, наверное, никого за жизнь не видел. Погоди... Вы помылись и надели грязную одежду? -- оба отдыхающих молчали в ответ, но, впрочем, по глазам и так всё было понятно. -- Ну и зачем тогда вообще мылись, а? А ты-то -- взрослый мужик же, понимать должен.
  
   -- Стирку в услуги ты не включал.
  
   -- Знаешь!.. -- зло ткнул в его сторону мистер Ван. -- Не всё в этом мире имеет свою цену, -- "Всё, -- тут же пронеслось в голове у того, -- Всё и все", -- могли бы просто попросить. У тебя рубаха вообще на ошмётки после встречи с медведем похожа.
  
   -- Чем богаты.
  
   -- Опять. Значит, смотри: я сейчас достану из гардероба старую чёрную рубашку Бена. Он высокий, почти как ты -- тебе должна пойти. Я отдам её парнишке, а тот отдаст её тебе. Отдаст? -- парень положительно кивнул, пялясь на всё с дивана. -- Так что ни твоя гордость, ни твои предубеждения задеты не будут. Идёт?
  
   -- Слишком много в тебе меценатства и альтруизма.
  
   -- Через несколько лет эту вещь придётся выкинуть -- почему бы не найти ей лучшее применение?
  
   -- Как скажешь.
  
   -- Знаешь, ты какой-то странный, друг мой -- у тебя "тяжёлые времена", но ты, парадоксально, не хочешь принимать никакую помощь. Почему?
  
   -- За всё в мире придётся платить, что бы ты там ни говорил. Рано или поздно. И если у каждого в этом мирке есть ружья на стене, то помощь -- это тот небольшой обрез, которым потом тычут в спину, напоминая о вначале безвозмездной помощи, как о неописуемой услуге -- не люблю быть на прицеле, не люблю быть должен.
  
   -- С такой логикой проще жить без людей... Или не жить вовсе, -- Хантер многозначительно посмотрел на своего собеседника. -- Впрочем, это не моё дело. Благодарю за ответ. Ну... Я -- за рубахой и спать, а то совсем меня что-то в сон клонит. Если что -- туалет на улице.
  
   Завершив свою речь, Ван Реммер медленно, как и подобает людям его возраста, поплёлся в свою спальню. Уильям вслушивался в его шаги так тщательно, как вообще мог -- проверял, не скрипели ли половицы. Нет, не скрипели. "Отлично".
  
   -- Слушай, Пацан, -- обратился к своему спутнику Хан, закинув руки за голову, а ноги -- на быльце дивана, -- как только завтра я вернусь с охоты -- мы уходим отсюда. Без "но". Во-первых, время не терпит -- узнаю, куда пошли Саша и Ви, и тут же отправимся. А во-вторых... не нравится мне здесь. Совсем не нравится.
  
   -- Почему? Это место -- оно такое... такое...
  
   -- Я знаю чуть больше, чем ты. Возможно, если будет необходимо, я расскажу об этом, но после того, как окажемся за воротами. Идёт? -- Мальчик медлил. -- Идёт?
  
   -- Идёт.
  
   -- Хорошо.
  
   Уильям "Из Джонсборо" Хантер всеми силами старался делать вид, что он, разморенный тёплой водой, сразу же провалился в мир сновидений, но на деле, он лишь отвернулся к спинке дивана и погрузился в собственные мысли, думал о том, как такое общество вообще могло существовать -- построенное на костях. "Получается, что каждый пришёл туда лишь потому, что ему было больше некуда идти? Просто потому что больше не осталось ни места, ни человека, которые бы принимали его? И каждый ли здесь должен убивать? Что насчёт детей? Им тоже рано или поздно придётся убить? Наверное -- Девочке ведь пришлось. И она почти справилась. Саймон... Эти ублюдки ведь совершенно убеждены, что делают всё правильно. Что сделают, если найдут убийцу, потому что то, что делал Саймон, делали многие люди до него -- находили какого-нибудь случайного бродягу и просто стреляли, как дикого пса. Не объясняя причин, не давая ни шанса. Доказательство веры на крови... Наверное -- худшее, что придумал человек".
  
   "Допустим, я убил кого-то. Я точно знаю, что из-за меня прервалась чья-то жизнь, чтобы я мог стать частью общества. А что, если мне там не захочется быть? Спустя годы или десятилетия? Что думают люди в тот момент, когда осознают, что одна из немногочисленных людских жизней прервалась по их вине напрасно? Что мужчина, женщина, старик или ребёнок, чью голову они кинули к воротам, мог бы прожить ещё столько же, сколько прожили они, и ничего бы от этого не изменилось? "Не все люди -- мерзавцы". Не все же? Не здесь. Здесь каждый убил. Каждый построил своё благополучие на смерти другого. Город на человеческих костях, гордо именуемый Иреном -- в честь пятерых первых, кто лишил кого-то жизни. Ха... Теперь, если подумать, вот, откуда эта идея -- парнишка, который вернул ружье, убил вора. Убил человека, с которым жил под одной крышей и заслужил беспрекословное доверие остальных. Забавно -- как нелепые случайности, подстрекаемые обстоятельствами, трансформируются в целые обычаи. В традиции, не соблюдать которые отважится только самый безрассудный. А ведь всё это из-за какого-то ружья. И это получается, что Пацану теперь..."
  
   Дверь из главного коридора открылась. В комнату вошёл Бен Реммер -- младший из сыновей. Он остановился прямо у Хантера и долго просто стоял в полной тишине, всматриваясь так, словно пытался что-то найти. Спустя несколько минут он отошёл к Мальчику, но, проведя у того всего пару секунд, вышел на улицу. Через окошечко было видно, что парень стоит и курит самопальную сигарету, сильно нервничая -- рука со спичкой дрожала, что тот лист на дереве. Через несколько минут он тут же вернулся и скрылся в общем коридоре. В другом конце дома что-то скрипнуло. Что-то железное. Наёмник перевернулся на другой бок и взглянул на Парня -- спал, как убитый, сопя самому себе в капюшон. Встав с дивана Уилл взглянул в замочную скважину, чтобы убедиться, что то была просто проверка на то, спят ли "дорогие гости" и, похоже, они её прошли.
  
   Выждав минуту, он медленно опустил ручку двери и осторожно вошёл в следующий коридор. "Половицы не скрипели и в этот раз, -- думал он себе. -- Не должны заскрипеть и подо мной", -- так оно и случилось. Более того -- ковер, лежащий вдоль комнаты, отлично смягчал шумы шагов, пускай Хан из предусмотрительности и шёл разутый. Открыв следующую дверь, он оказался в общем коридоре -- том, что соединял спальни с главным. Посреди него теперь стояла большая выдвижная лестница на чердак, а сверху тихо, но очень отчётливо раздавались голоса. Оставив дверь приоткрытой, чтобы, в случае чего, быстро ретироваться, старый охотник вслушался в диалог:
  
   -- ...зачем ты вообще пошёл к ним?
  
   -- Я тебе говорю, отец, это -- тот самый. Тот же плащ, револьвер того же калибра. Чёрт, да он даже спит с пушкой!
  
   -- Нельзя обвинять человека в убийстве только из-за плаща и револьвера! -- старик говорил с явно озлобленным тоном. -- Я бы посмотрел на тебя, если бы ты пришёл в дом, жильцы которого грозятся "выпотрошить" какого-нибудь наёмника, словно утку!.. Это паранойя, сын. Более того -- ты снова сам в ней виноват.
  
   -- Не надо, па...
  
   -- Что "не надо", Адам? Что "не надо"? Если бы вы тогда не додумались взять в плен вояку прямо из Ада -- единственного выжившего, и пытать его, рубя на части, как скотину, а куски отправляя его же товарищам -- всё было бы нормально. Вы бы пришли сюда на две недели раньше, уже узнав и убив того, кто виноват в смерти вашего Саймона.
  
   -- Отец, я...
  
   -- Закрой рот, Бен, когда я говорю!.. Вы прекрасно знаете, что вы -- всё, что у меня есть. Что я люблю вас обоих больше, чем свою жизнь. Но вы совершаете очень глупые ошибки. Совершаете сами, а потом за советами лезете ко мне. Вы наломали дров, вместо того, чтобы решить проблему, а теперь хотите оторваться на совершенно постороннем человеке -- это и есть та самая "справедливость", Бен? А ты, Адам? Только сказал, что старший, что присмотришь -- и вот, что получилось.
  
   -- Я не предлагал убивать его, па. Я лишь хочу спросить его прямо. Хочу услышать детали последних двух недель в его жизни. Если в них не будет противоречий -- пусть идёт себе, я не хочу просто крови -- мне и так хватило. Но если выяснится, что это тот, кто нам нужен...
  
   -- Если выяснится, что это тот, кто нам нужен, отец, я не буду сдерживаться.
  
   -- Слушайте сюда: завтра я иду с ним на охоту -- это решено, и это точно. До того, как мы придём, никто из вас даже разговаривать с ним не будет. Вернётесь вечером -- проведёте свои морально-этические допросы. Но только вечером. Вы меня поняли? -- в ответ раздалась тишина.
  
   -- А что до парнишки?
  
   -- А что до парнишки? Это, пока что, совсем не ваше дело. Я повторюсь: решайте свою проблему -- там видно будет. Теперь идите спать -- мне уже не сорок и тридцать пять, чтобы как раньше ночи напролёт вам истории рассказывать. И убедитесь...
  
   Хантер быстрым и бесшумным шагом вернулся на диван. В его голове крепла одна единственная мысль: нужно было бежать. Как только вернётся с охоты, хватать Парня и уносить ноги так быстро, как это возможно. Нет, он был весьма хорош в сочинении историй, и даже просто сказать, что он был всё это время в Кав-Сити, было бы достаточно, но он прекрасно знал -- набрал опыта в жизни, что если человеку хочется крови -- его не смутит такая банальная преграда, как мораль и логика -- месть подают холодной, но готовят горячей.
  
   Закрыв глаза, он тут же погрузился в очень желанный ему сон -- вода действительно работала для него, как успокоительное, притупляя чувства. Лишь однажды той же ночью, он услышал какой-то шёпот позади себя, но сил было куда меньше, чем достаточно, чтобы проснуться и послушать, а потому он просто приоткрыл глаз и, увидев Вана, тут же забылся в новом сновидении -- оно, как ни странно, было очень-очень манящим.
  
   ***
  
   -- Вставай, друг мой.
  
   Ван едва слышимым шёпотом разбудил Уильяма и открыл дверь. Пахло зарёй, пахло свежестью. Утренний ветер раскидывал тот аромат везде, куда мог проникнуть, а приятная и едва слышимая трель птиц только усиливала ощущение того, что вся жизнь вокруг начинала закипать, начинала просыпаться. Уильям потянулся и, немного громко хрустнув шеей, поднялся с дивана, тут же направляясь к выходу и надевая по пути новую рубаху -- нырять сразу в бой для него было почти привычкой. Мальчик всё так же спал своим беспечным сном.
  
   -- Погоди, -- остановил его жестом хозяин дома. -- У меня к тебе просьба... личного характера -- оставь свой пистолет здесь, на диване. Подожди -- не торопись с вопросами. Я оставлю свой. Вот, -- Реммер осторожно вытащил свой короткоствольный револьвер и положил на быльце дивана. -- Теперь, пожалуйста, ты.
  
   -- Зачем?
  
   -- Просил же: не торопись с вопросами -- о причинах позже. Никакого преследование, никакой засады, никакого подвоха -- нет ничего этого. Вот тебе моё слово: мы оба вернёмся с этой охоты.
  
   Не видя другого выбора, старик положил свой револьвер рядом, не сказав о том, что за спиной под плащом у него висел нож -- ни к чему было выдавать козыри в рукаве. Выполнив условия, он вопросительно посмотрел на владельца дома.
  
   -- Вот и хорошо, -- уже с большей долей спокойствия ответил тот. -- Бери лук -- тот, что первый справа, стрелы возьмёшь со стрельбища, и пошли уже -- скоро совсем рассветёт.
  
   Они шли всего-то пару часов до нужного места. Как оказалось, Ирен находился возле Роулетт Крик -- небольшой речушки, что как начиналась, так и заканчивалась весьма внезапно. Впрочем, Уилл примерно знал, где она расположена -- как и всё на карте штата. Пара охотников шла на юг, к заказнику Лексигтона -- месту, полному живности ещё в былые, судя из названия, времена. На деле же это оказался тёмный, в прямом смысле, лес -- многие дорожки заросли, заросли степи, деревья начали расти даже болотистой местности, а сама та местность, благодаря обильным дождям, расширилась до небывалых ранее масштабов. Однако, настоящий охотник прекрасно знал те места -- понимал, куда нужно ступить, чтобы не хрустнула ветка; знал, где земля будет сухой и не утащит ботинок по самые шнурки; отчётливо понимал, чей отдалённый крик был слышен ему несколько секунд назад и на каком расстоянии.
  
   В конце-концов, они добрались к небольшому укрытию на дереве -- коробочке с сплошными перилами по пояс с бойницами в них и, засев там, стали ждать -- Ван предпочитал именно такой стиль охоты.
  
   -- И на кого мы охотимся? -- шёпотом спросил Хан, поднявшись по лестнице из кусков брёвен, вбитых в ствол дерева.
  
   -- Индейки, олени, кролики, белки, -- монотонно и также отвечал Реммер, поправляя очки, -- реже -- куропатки. Если уж совсем не повезёт -- пойдём к озеру Далгрен и попробуем порыбачить. Рыбачил когда-нибудь с луком? Впрочем, неважно -- ничего сложного. Та же охота, но на стреле -- леска.
  
   -- Для большинства из того, что ты перечислил, сидеть на месте -- не лучшая тактика, -- Хан проверил тетиву. -- Так и состариться можно. Впрочем, теперь я понимаю, почему ты уже не спешишь.
  
   -- Ха. "Если долго сидеть у реки -- можно увидеть, как по ней проплывает труп твоего врага".
  
   -- Сунь Цзы?
  
   -- Или Конфуций -- кто знает. Но, по крайней мере, они оба в чём-то правы -- живности много развелось в этих местах, и зомби как-то обходят их стороной, опасаясь болот, так что...
  
   Оба сели, спиной к перилам -- не смотрели, но слушали. Это только ещё сильнее наводило одного из них на мысль о том, что они здесь вовсе не для охоты. Говорили, при этом, очень тихо.
  
   -- Слышал о Болоте Мертвецов?
  
   -- Был там, -- безразлично ответил Хантер. -- Интересное место, скажу я тебе -- наводит на многие мысли... о вечных проблемах.
  
   -- Каких таких?
  
   -- О том, насколько ценна жизнь, если в какие-то её моменты, большее, чего хочется -- это смерти. И стоит ли жизнь, в таком случае, сама себя.
  
   -- Не слишком ли много размышлений о цене жизни от того, кто забирает её за деньги?
  
   -- Я, по-твоему, всегда это делал? С пелёнок?
  
   -- Нет, конечно, но странно, что ты, проведя годы с руками, по локоть в крови, не нашёл себе ответа на эти вопросы. Разве у жизни нет фиксированных цен?
  
   -- Есть, конечно, только они всё равно установлены не тобой -- не ты решаешь, за сколько умрёт тот человек, на которого ткнут пальцем -- ты лишь выбираешь из предложенных вариантов. И, что куда важнее, ты даже не знаешь, зачем он умрёт, за что.
  
   Где-то недалеко послышался хруст ветки. Наёмник взглянул в бойницу и увидел сравнительно небольшую индейку -- странное существо с чёрно-коричневыми перьями в белом ободе и бледно розовой, покрытой сотнями морщин, головой. Не промолвив ни слова, он достал стрелу из колчана и, поставив на большой палец, прицелился. Из лука ему, в своё время, приходилось стрелять часто -- ещё будучи пилигримом, он предпочитал это оружие любому другому крупному просто из-за того, что оно меньше привлекало внимание мародёров и было легко восстанавливаемым. Натянув тетиву до предела, относительно молодой охотник выстрелил. Стрела чётко попала индейке чуть ниже крыла, пробив грудку насквозь и, благодаря силе удара, пригвоздив птицу к небольшому деревцу, что стояло прямо позади неё. Шевелилась она недолго.
  
   -- Вот и хорошо, -- сказал Ван, облокотившись на перила. -- Много силы у тебя -- я уже так тетиву не натяну, даже если попытаюсь грыжу себе заработать, -- Реммер всмотрелся, чтобы убедиться в попадании. -- Скажи... когда ты стрелял Саймона -- ты тоже не думал, верно?
  
   -- О чём ты?
  
   -- Не прикидывайся. Та парочка, которую вы ищете, действительно приходила к нам в деревню. Более того -- девушка отчаянно пыталась не торопиться с уходом, хотя её спутник её и торопил. Вечерами они рассказывали всем нам истории -- всем, кто хотел слушать. О том, как долго они шли сюда. О том, что повстречали по дороге. Кого повстречали... -- Хантер помрачнел и стал рядом. -- В одном из рассказов, они упомянули мужчину -- раненого охотника, обвешанного стволами, которого подобрали по дороге из Оклахомы. Они выходили его, сделали переливание, выкормили -- все были восхищены таким благородством, да, но меня поразило другое: они уверяли, что пока этот самый стрелок лежал в подобии комы с ранением, он поседел. Полностью за несколько дней. Я такое видел всего один раз, и лучше тебе не знать об обстоятельствах. Впрочем, как ты понял, дело не в этом, -- Ван немного усмехнулся. -- А в том, что спустя несколько дней после отхода этих туристов в сторону озера Мюррей ко мне является какой-то седой и хромой мужик, выглядящий, при этом, лет на пятьдесят пять и заявляющий, что ищет этих самых людей.
  
   -- Я...
  
   -- Но даже не в этом самое странное совпадение -- дело в том, что мои сыновья, мои любимые мальчики, проведя три недели в кишащем ордой городе, возвращаются и заявляют, что убийцей их близкого друга был чернявый наёмник в плаще, которого наверняка недавно ранили. Смекаешь, к чему я?
  
   -- Только идиот бы не смекнул. Аллегория и параллели -- явно не твоё.
  
   -- Заткнись. Это мои мальчики не знают всей картины, пускай и подозревают, а я знаю. И ты знаешь. Но не знаешь того, как противно мне смотреть на тебя.
  
   -- Если так противно -- почему выгораживал меня перед ними?
  
   -- Потому что они бы убили тебя в ту же секунду, укажи я на тебя пальцем. Они бы...
  
   -- Выпотрошили, как утку?
  
   -- Именно. А я... Мне любопытно -- хочу знать, почему ты его убил.
  
   -- "Любопытство -- это то же тщеславие".
  
   -- Что?
  
   -- Блез Паскаль. "Любопытство -- это то же тщеславие", -- к чему тебе знать мои причины, если человек уже мёртв, а ты заранее ненавидишь меня за то, что я сделал?
  
   -- Это верно, да, только вот подумай: сколько любопытства пришлось пережить Паскалю, чтобы понять, что оно порождает тщеславие? -- наёмник ухмыльнулся в ответ. -- Да и, в каком-то смысле, это практический вопрос. Ну так что?
  
   -- Я убил его, потому что он выстрелил в Девочку, что стала "частью его семьи".
  
   -- Немыслимо! -- воспротивился собеседник.
  
   -- Я стоял с ней на одной крыше, говорил, а потом... Потом из-за моей спины раздался выстрел.
  
   -- Он мог не увидеть девочку! Он мог подумать!..
  
   -- Ты серьёзно считаешь, что можно не заметить кого-то с расстояния двадцати метров?
  
   -- Да. Взгляни на себя и подумай: что видно за двухметровой шпалой, носящей, вдобавок, полноразмерный плащ, а? И почему ты выстрелил?!
  
   -- Глупый вопрос -- чтобы он не выстрелил ещё раз в ответ, -- в какой-то момент Уильямом овладело полное хладнокровие. -- Так же, как и поступил бы любой.
  
   Повисла тишина -- лишь лес шумел верхушками деревьев, когда порывы ветра раскачивали их слишком сильно. Индейка, тем временем, окончательно перестала дёргаться. Падающие листья немного припорошили её тело, и только знающий мог бы её найти. Ещё пара часов, и она окончательно станет частью того пейзажа, краски которого не увидит больше никогда.
  
   -- Скажи, -- вновь начал Ван, поправив очки, -- тебя не смутило, что при возможности прострелить тебе череп, Саймон выстрелил в ногу?
  
   -- Вообще-то -- очень даже смутило. Даже поразило, сказал бы я. Но в тот момент не было времени на раздумья -- девочка истекала кровью, да и я...
  
   -- Ты такой идиот. Так эгоистичен и подвластен инстинктам... Тебе не кажется, что он -- тот человек, чья жизнь оборвалась благодаря тебе, вовсе не хотел тебя убивать? Что Девочка, не повстречай ты её, не вмешайся, осталась бы не только цела и невредима -- она получила бы новую семью.
  
   -- Не взывай к моей совести грязными путями. Вы же убили её прошлую семью, а цель этой Девочки и твоего Саймона была в моём убийстве изначально.
  
   -- Так ты знаешь?
  
   -- Да. Ваш рай построен на аду -- вы живёте и не печалитесь, зная, что кто-то умер из-за вас, хотя мог жить; вы становитесь настоящими животными ради доказательства мнимой верности, -- Хан оскалился, -- а ты ещё пытаешься взывать к моей совести?
  
   -- Ты понимаешь, что человек, убитый тобой, был отцом? Его жена и дочь лишились кормильца, и, что хуже...
  
   -- К чему всё это?
  
   -- И, что хуже, ты отнял этого человека не только у них, -- Ван словно не замечал вопроса. -- У Бена, у Адама -- у каждого из нас. Даже та девчонка. Скажи, что ты с ней сделал в итоге? Убил? Отдал военным? О, да. Скажи, что смогли дать ей военные, прибежавшие к нам за едой и бинтами?
  
   -- Я спросил: к чему это? -- терпение покидало с каждой секундой.
  
   -- У него было всё, а ты всё отнял. У неё могло всё быть, а ты даже не дал шанса. Что такого, скажи мне, есть у тебя, есть в тебе, что ты сразу загубил столько жизней?
  
   -- К чему это?!
  
   Последнее предложение Хантер прошипел сквозь зубы, схватив оппонента за воротник. Реммер уставился на него и, как показалось наёмнику, немного ужаснулся. Впрочем, это было лишь на мгновенье. Ужасно долгое, ужасное тихое...
  
   -- К тому... -- отпущенный старик переводил дух. -- К тому, чтобы ты понял -- дал ответ сам себе на вопрос: "Чего стоит жизнь?" -- твоя стоила уже куда больше, чем моя. Но во сколько? В два раза? В четыре? В шесть? Я не убил никого, кроме того, кого должен был, а ты... Ты стоишь в море и даже не замечаешь, как оно багрится от твоих решений.
  
   -- Закрой свой рот, -- помрачнел Уильям из Джонсборо. -- Закрой и не смей открывать на эту тему никогда. Ты пытаешься заставить меня раскается, а сам знаешь лишь об одном моём убийстве -- столько же, сколько и убил ты, если верить тебе же. Девочка жива. Солдаты отдали ей место на эвакуационном вертолёте и подарили шанс на нормальную жизнь, которую не нужно омывать или скреплять кровью. Ты же... Ты заставил своих сыновей убивать невинных людей. И воспитал их такими, что убийство для них перестало быть чем-либо особенным -- просто способом выпустить эмоции, -- Реммер хотел протестовать, но не смог. -- Мы с тобой прожили достаточно жизни, чтобы совершать ошибки, но не тебе меня судить, не тебе взывать к совести, не тебе пробуждать во мне моралиста. Ты для меня -- никто. И обо мне в отношении тебя можно сказать то же самое. Но, в конце-концов, если я тебе так противен -- ты вполне мог бы попытаться убить меня, -- на слове "попытаться" ответчик сделал особый акцент. -- В лесах ведь не действуют никакие человеческие правила, верно? -- Хан перевёл свой взгляд на убитую им индейку. -- В лесах только животные, что охотятся на слабых.
  
   -- Раз уж не мне тебя судить, -- он всё ещё пытался выровнять дыхание и убрать багрянец со своего лица, -- то и палачем мне для тебя не быть. Я не зря попросил тебя оставить оружие -- много что творят люди, ведомые эмоциями.
  
   -- Как ты уже понял, я знаю о твоём уговоре с сыновьями -- я придерживаться его не собираюсь. Как только я вернусь за Пацаном и своим оружием -- мы уйдём. Попытаешься остановить, и...
  
   -- И что? -- собеседник поднял высоко голову.
  
   -- И ещё двое сыновей в этом мире лишаться отца. Я наёмник, не забывай. И цену жизни, как ты всё ещё помнишь, я не знаю.
  
   Назад шли молча. Тащить груз в виде индейки пришлось обоим -- один старик время от времени сменял другого на этом долгом, десятикилометровом пути. И пускай в глаза один другому больше ни разу не посмотрел, идти им всё так же приходилось рядом.
  
   В деревне было всё также пусто -- у людей, видимо, всё ещё шла охота. Уильям быстрым шагом прошёл мимо домов, осознавая, что всё то место было таким же фальшивым, как и забор, что стоял вокруг него -- счастье только для вида, а внутри -- гниль. У дома никого не было. Как и предполагал старик, сыновья хозяина были на охоте, только мечтая о том, чтобы поскорее поймать дичь и вернуться к проблемам насущным. Когда Хантер был уже у двери, он увидел, что Ван не сильно-то торопился -- ог стоял у ворот и переводил дыхание, облокотившись на них спиною. Или, по крайней мере, старательно делал вид.
  
   -- Мы уходим.
  
   Схватив Мальчика за руку, Уильям забрал со спинки дивана свой револьвер и быстрым шагом пошёл прочь. У ворот он ощутил, что его спутник вырвался из хватки. Обернувшись, он увидел, что на него наведён пистолет, в котором старик без промедления узнал пистолет Джеймса -- Smith&Wesson 1911. Ван улыбался.
  
   -- Мне... -- начал Мальчик. -- Мне предложили сделать выбор. Чтобы остаться здесь, я должен... Должен... Я должен!..
  
   -- Убить меня, -- завершил Уильям Хантер. -- Ну да -- очевидно же.
  
   -- Именно, что очевидно, друг мой. Удивляюсь тому, что ты не догадался об этом.
  
   -- Слишком крепко спал.
  
   Троица застыла в затишье. Уилл стоял со стороны леса, за его спиной виднелась холодная непроглядная и одинокая тьма из веток и листьев, разукрашенных в самые разные цвета, без дорог, без троп, без правил. Реммер стоял в воротах, за ним виднелись тёплые домишки с маленькими детьми, наблюдающими за остальным миром сквозь окна в решётку почти всю свою жизнь, потому что так решили за них. Парень стоял посередине. "Стреляй, -- думалось Уильяму. -- Стреляй".
  
   -- Простите, мистер Ван, -- парень развернулся и навёл мушку на голову селянину. -- Я свой выбор сделал.
  
   -- Что?.. Ка?.. Но почему? Неужели... Неужели тебе жаль убийцу?
  
   -- Дело не только в этом. Я многое знаю о том дне, когда умер друг ваших сыновей, -- голос звучал на удивление спокойно, в глазах не отражалось ничего, -- в тот день я впервые встретил Уильяма и Джеймса. Я даже слишком многое знаю об этом дне. Знаю, что они спасли меня от пуль девочки, но и знаю, что в тот день мой брат умер от их рук...
  
   -- И ты, зная это!..
  
   -- ...Однако не могу их в этом винить. Он пытался защитить меня, а они -- спасти себя. Могу обижаться -- да, но не винить -- кто-то должен был умереть тогда. Также я знаю, что Уильям не только попытался не убивать ту девочку, что стреляла в него, но и спас её от смерти -- потащил на себе к башне военных, наплевав на рану и очень возможную собственную смерть. А потом вернулся и пошёл ради неё в Ад. И Джеймс сделал то же самое... Но не это главное. Главное, что я знаю: если бы мой брат не умер в тот день от их рук -- умер бы от ваших.
  
   -- Но...
  
   -- Без "но", мистер Ван. Он бы пошёл в тот день по той же дороге и получил бы пулю от девочки, которую тоже нельзя было бы в этом винить -- у неё не было выбора. Но можно винить вас. Вас, вашу жену, Инсмута, Номада, Енрике -- тех, кто не только согласился на этот варварский обычай, но и основал его. Можно винить Ирен, мистер Ван.
  
   Раммер молчал, молчал и Хантер. Один из них недоумевал, другой -- восхищался.
  
   -- На одной стороне у меня действительно жестокий убийца, что загубил не один десяток невинных людей, беспричинно разбрасываясь жизнями и думая, будто всё делает правильно, будто правосудие его никогда не коснётся -- жестокий и холодный в корне своём, пускай иногда и пытается поступать правильно. Пускай думает, что поступает правильно. Ну, а на другой... На другой у меня просто наёмник. Ворчливый старик, что был не убийцей людей, но оружием для тех, кто хотел их смерти -- сделал то, что заказчики и сами бы сделали, когда решились или отчаялись бы достаточно сильно. У вас с ним неравные веса, мистер Ван. Слишком неравные -- здесь не о чем думать. Я выбираю его, -- Парень опустил пистолет и посмотрел своему собеседнику в глаза. -- А вам... Знаете, я пришёл из места, очень подобного вашему, и скажу так: то, что вы сами называете раем, ваши дети прозовут чистилищем -- история судит всех по-своему. Прощайте, мистер Ван.
  
   "Всякий раз, когда закрывается одна дверь -- где-то открывается другая", -- ворота славного городка Ирен были открытыми нараспашку, но для двоих путников, медленно удаляющихся в лесной чаще, они остались закрытыми навсегда. Что же стало для них открытым? Целый мир -- мир, не окружённый гнилым забором.
  
   -- Скажи, -- спросил старик. -- Если бы в тот момент... Если бы ты не знал всего этого... Если бы не повстречал нас в тот день... Ты бы пристрелил меня? И откуда у тебя вообще пистолет Джеймса?
  
   -- Взял у него же. Ну, когда он уже...
  
   -- А почему не сказал мне?
  
   -- Боялся, что ты его отберёшь. Я ведь не такой, как ты... Я слабее -- мне нужно время, чтобы смириться, -- глаза Парня были всё также серы, как и всегда. -- И с Джеймсом, и с Братом, и... А эта вещь... Она... Спокойнее мне с ней. Теплее. Мне можно оставить её себе?
  
   -- Только на время, -- он понимал, что просто не имел права отказать. -- По крайней мере, ты же всё равно...
  
   -- Не знаю, как этим пользоваться? Это да, -- обоих странников потянуло на улыбку. -- Но, знаешь что, -- парнишка остановился и посмотрел собеседнику в глаза, -- не неси глупостей, Уильям, и не задавай глупых вопросов: если бы тогда, в тот день и время я не повстречал вас -- я бы не смог тебя пристрелить, а просто умер в чужом городе от голода, одиночества и мертвецов. Ничего этого просто не было бы. Ага?
  
   -- Ага.
  
   -- Теперь пойдём? Куда нам?
  
   -- Мюррей. Озеро, парк и посёлок Мюррей.
  
   ========== Глава 12. Почти ==========
  
   -- Ты уверен, что знаешь, куда нам идти?
  
   -- Уверен, Пацан. Трудно спутать дорогу, когда мы идём по шоссе.
  
   Уильям и Мальчик передвигались по старому, поросшему жёлто-коричневой травой и обсыпанному опавшими листьями шоссе номер тридцать пять. Полоса деревьев, наверняка находившаяся раньше на расстоянии полусотни метров от дороги, подобралась к асфальту вплотную, поднимая некоторые его части своими корнями, поглощая редкие дорожные знаки, оставшиеся от "былой цивилизации", в осеннюю тьму из непроглядной палитры цветов.
  
   -- А разве на шоссе мы не можем встретить?..
  
   -- Ещё как можем, -- старик, идущий впереди, убрал волосы со лба. -- Но либо так, либо будем блуждать очень долго.
  
   -- А ты точ?..
  
   -- Точно. Хватит. Раз уж мы лишились карт -- будем ходить по очевидно правильным маршрутам. Я знаю, что Мюррей находится немного восточнее Ардмора, но это -- всё. Держимся этого 35-го шоссе и точно выйдем, куда нужно. Или у тебя есть желание ещё пару дней пробродить в лесах, чтобы потом, если не набредём на очередной Ирен, случайно выйти на границу Техаса и получить пулю?
  
   -- Мюррей так близко к Техасу?
  
   -- Да. Это меня и пугает...
  
   ***
  
   -- На кой-чёрт нам в Техас, Ви?
  
   В ответ раздалась тишина. Двое невзрачных высоких силуэтов шли по присыпанной сухой землёй дороге, по обе стороны от которой росли маленькие, чуть больше полутора метров, деревья и кусты. Яркое октябрьское солнце две тысячи пятьдесят четвёртого было в самом зените и, к сожалению, всё ещё пекло голову, пускай общая прохлада немного покрывала тот эффект. Уильям шёл за своим проводником, таща небольшой рюкзачок вещей -- в нём была только еда и пара фонариков. Сам мужчина шёл налегке.
  
   -- Ладно-ладно, молчи. Но какого мы товары оставили? Оружие? Карты?
  
   -- Они нам не понадобятся -- мы не торговать туда идём и не стреляться. Дорогу я помню наизусть.
  
   -- Это то самое место, в которое ты отправлялся два года к ряду, оставляя меня в том полуразваленном селе?
  
   -- Оно самое.
  
   -- "Оно самое", -- хоть бы рассказал, что мне там нужно делать -- всю жизнь представлял, чем буду заниматься на сходке наёмников.
  
   -- Уменьшать свои шансы получить от них пулю. Всякий, кто приходит туда, получает своего рода иммунитет. Если, конечно, тебя запомнят и не будут на тебя охотиться.
  
   -- Бред. Каков вообще шанс на то, что именно присутствующие будут на нас охотится? Или какой, что вспомнят, если завидят издалека?
  
   -- Шансы и на то, и на другое равные -- очень маленькие. Давай уже без вопросов.
  
   -- Знаешь, -- парень немного переменился в лице и тоне, -- неудивительно, что мне любопытно -- мы ходим с тобой по миру два года, но только речь заходит о Техасе или Луизиане, как ты резко включаешь молчуна и смотришь в пол, думая, что это нормально. То есть, я понимаю -- есть вещи, о которых не говорят, но теперь-то мы вдвоём идём в сторону юга, не думая останавливаться, а ты всё так же пялишься в пол, как и год назад.
  
   -- Мы идём к Чёрному Золоту, -- он притормозил и поправил косу. -- Именно они додумались организовывать эти сходки, чтобы знать, кто ещё способен на грязную профессиональную работу.
  
   -- У Золота же куча своих оловянных солдатиков, нет?
  
   -- Полно. Но они, как ты и сказал, оловянные -- это жители штата, вполне осевшие люди, ставшие солдатами ради безопасности своих родственников и семей, а не ради крови, так что у них другие задачи -- они патрулируют довольно большие территории вокруг складов, зачищают города и посёлки Техаса -- делают всё, но только в границах штата.
  
   -- Зачищают от живых или от мёртвых?
  
   -- Зависит.
  
   -- Пф... Как всегда -- ублюдки.
  
   -- Ублюдки -- ублюдками, но от них есть две пользы. Первая: они снабжают весь мир топливом. Да, не за бесплатно, но...
  
   -- Но не будь их в этих складах, и мир сам бы смог снабжать себя.
  
   -- И вторая, -- проводник не обратил внимание на замечание, -- они следят за Стеной. От Эль Пасо и до Браунсвилла. Чинят, латают, смотрят, охраняют -- делают всё...
  
   -- Чтобы им самим не настала жопа в том случае, если эта Стена падёт, -- бестактно перебил Вейлона Уилл. -- Я знаю. Но это не отменяет моего вопроса, от которого ты увиливаешь уже второй час: что тебе там делать?
  
   -- Мне?.. Я там почётный гость -- по старой, так сказать, памяти... А тебе, кстати, не мешало бы побриться, -- тот только самодовольно фыркнул в ответ. -- Говорят, они хотят расшириться -- подмять под себя Луизиану и Техас окончательно, превратив всё в тщательно контролируемую территорию. Абсолютная власть как в старые... ещё более старые, чем "раньше" времена.
  
   -- В обмен на?..
  
   -- На безопасность, разумеется. Наверняка они думают, что люди добровольно пойдут за ними или не восстанут, если их погонят силой... Думается мне, не получится у этих фанатиков ничего. Ни через год, ни через десять. Одно дело -- следить за Стеной, чем зарабатывать себе уважение, а другое... 
  
   -- Буду рад видеть твоё лицо, когда всё окажется наоборот.
  
   -- Опять ты споришь... Вот тебе моё слово: если они заполучат себе два штата -- я отдам тебе свой револьвер.
  
   ***
  
   Вечерело. Уильям и парень остановились на ночлег в селении Старого мира со странно оптимистичным названием Джой\Joy. От когда-то деревянных домов не осталось практически ничего -- какой-то странный грибок выедал тамошние деревья, словно кремовую начинку. Единственным более-менее целым местом оказался одинокий пустой гараж, сделанный из тонких листьев железа и балок -- такой летом превращался в сплошное пекло.
  
   -- Располагайся сразу. Когда закрою дверь -- не будет ничего видно.
  
   -- Может, пойдём и найдём какой-нибудь еды?
  
   -- Ага, конечно. Поедим сырого мяса или попробуем обыскать посёлок, заброшенный полсотни лет назад. Знаешь, только в каких-нибудь очень глупых второсортных фильмах герой, попадая в безвыходное положение, садится в углу, тихо матерится про себя, бьется об этот угол затылком, и ему тут же падает с верхней полки спасительная коробка роялей в кустах.
  
   -- Коробка... чего?
  
   -- Это термин... выражение, которое пришло с востока Европы. В литературе оно означает: необоснованный поворот событий, сюжетных ход или разрешение проблемы. Чаще всего -- положительный. Всё равно, что какому-то одинокому фермеру попадается в руки камень Майя, и окажется, что он знает их диалект и письменность, потому что его дед очень сильно этим увлекался, -- Мальчик всё ещё смотрел недоумевающим взглядом. -- Что, ещё больше запутал? Эх... Это... ситуация, когда спасение, обстоятельство или что-либо ещё появляется из ниоткуда. Это всё равно, что ты, который появился в Аду, -- собеседник немного осёкся, подыскивая себе место для ночлега поудобнее. -- Кстати, не скажешь, что ты там делал?
  
   Уильям рывком задвинул железную дверь и обтянул вокруг ручки и балки рядом цепь, что валялась в углу. Помещение накрыла почти полная темнота -- свет проникал только через небольшие окошки, поросшие пылью и мхом.
  
   -- Джеймс отправил меня. Сказал, что могу последовать за вами, если захочу.
  
   -- Врёшь, -- тут же оскалился Хантер.
  
   -- Почему это?! -- тот выглядел то ли испуганно, то ли удивлено.
  
   -- Потому что Джей слишком берёг твою шкуру, чтобы позволить тебе пойти за нами в Ад. Врёшь?
  
   -- Я!.. Немного.
  
   -- То-то же. Я знаю этого человека дольше, чем ты. Не стоит пытаться вот так вот блефовать -- только моё отношение к тебе ухудшишь.
  
   -- Но он действительно сказал мне! Только вот... Он просто попрощался. Заранее. "Если мы не вернёмся до заката солнца, то дальше ты будешь сам по себе. Беги отсюда и найди жизнь, за которую потом не будет жаль".
  
   -- Правду сказал. А зачем в Ад попёрся?
  
   -- Что мне ещё было делать? Оставаться у военных? Даже если бы не нашёл вас живыми -- у меня было бы оружие, припасы, которые я...
  
   -- Которые ты вместил бы в один маленький рюкзачок?
  
   -- Не столь важно.
  
   -- Тоже правда. Но знаешь, остаться у военных -- это неплохой вариант.
  
   -- Это не мой вариант, -- вспылил вдруг Мальчик. -- Ни Эволюция, ни Единство, ни Чёрное Золото, ни!..
  
   -- Ты смотри, какой, -- рассмеялся в ответ пилигрим. -- Пришёл, не пойми, откуда; не знает, считай, ничего; образования вообще нет; но знает об Эволюции, о Единстве, о Золоте.
  
   -- Просто... Только дурак о них не знает.
  
   -- Ну, не скажи, не скажи... Впрочем, отрицать то, что люди, за которыми мы идём -- те ещё идиоты, не смею.
  
   -- Почему?
  
   -- Болтают много.
  
   Закатное солнце медленно опустилось за горизонт. Небо ещё более медленно синело и темнело, уступая основную роль источника освещения звёздам. Уильям сидел на прогнившем от сырости диване и, пялясь в потолок, дремал, пока парень смотрел в окно, вырисовывая на нём рисунки пылью. Мимо медленно прошла какая-то одинокая группа заражённых, всё ещё ковыляя в сторону юга.
  
   -- Они каждый год так? Мёртвые? Идут, непонятно куда, торопятся?
  
   -- Угу, -- сонно ответил охотник, -- каждый год. Торопятся за Стену, чтобы здесь не умереть от холода.
  
   -- А что за стеной?
  
   -- Мексика.
  
   -- А что в Мексике?
  
   -- Мексиканцы, -- он немного улыбнулся, смотря на странный узор в шифере, который создавала ржавчина. -- Там тепло, Пацан. Теплее, чем здесь. И зимой, и летом. Вирус прогрессирует у экватора сильнее, чем где бы то ни было -- ему ничто не мешает там развиваться.
  
   -- А ты был за стеной?
  
   -- Был.
  
   -- И как? Что там? Есть люди?
  
   -- Есть, -- наёмник достал револьвер и взглянул на гравировку на нём. -- Маленькие, одинокие, запуганные и загнанные в угол самой судьбой, но есть. Там что-то, очень близкое с настоящим адом, парень. Если здесь человек может удовлетворить свои самые банальные потребности: в безопасности, в здоровом сне и питании, в социуме -- может задумываться о том, чтобы восполнять потребности морали и культуры, то там... Там нет даже самого банального. Каждый день -- как последний. Отличное место для панков, если бы таковые ещё остались.
  
   -- Ты там был до того, как стал пилигримом? Или уже наёмником? Кем ты вообще был до всего этого?
  
   -- Человеком. Впрочем, я могу тебе рассказать, как попал туда, но взамен, ты ответишь на один любой мой вопрос и ответишь честно, -- Уильям отлично понимал, что вероятность честного ответа была мала, но знал, что дети более склонны верить таким психологическим трюкам, как уговор. -- Согласен на такой обмен?
  
   -- Звучит справедливо, но... Хотя, давай. Я согласен.
  
   -- Вот и хорошо. Чтобы стать наёмником нормального уровня -- такого, чтобы твоими услугами интересовались Эволюция, Единство или то же Золото -- нужно много попотеть. Некоторые идут к этому статусу десятилетиями, а другие -- всю жизнь. Я столько ждать не мог. Пилигримом я был неплохим -- знал о мёртвых и живых на всём континенте довольно много, так что когда мне пришлось взяться за пушку, я сразу пошёл в Техас -- к Чёрному Золоту. Я попросил у них самое самоубийственное задание, которое у них только было для головорезов. Как думаешь, что они мне дали? -- вопрос был риторическим, так что ответа он не дожидался. -- Они предложили мне пойти за Стену и выкосить там всю верхушку одного картеля, который, якобы, хотел создать брешь в этой самой Стене. "Святая Смерть", -- поэтичное название, не правда ли?
  
   -- И что ты сделал?
  
   -- Ничего. Я ждал и наблюдал за ними. Месяцами. Наверное, сезон я там точно провёл. Да, бомбу они действительно сделали, но, поверь мне, она бы только краску поцарапала, будь на той гигантской херне краска. Однако это не меняло моего заказа. Я разузнал достаточно о их планах, их мотивах и местах встреч и решил действовать. Но один против пятидесяти стреляться? Нет -- это было не по-мне. Я просто пошёл к картелю побольше и сдался им, -- то, что глаза слушателя округлились, было видно даже в темноте, -- рассказал, что какие-то выскочки обокрали меня, всё время шепчась про бомбу, которую они применят "против самых сильных и самых опасных seЯores во всей Мексике".
  
   -- У них был кто-то, кто понимает английский?
  
   -- К счастью. Иначе, это бы плохо кончилось. Впрочем, нельзя назвать это удачным совпадением -- многие, живущие на границе, знали или знают язык страны-соседа -- издержки места рождения. В общем, на следующий же день эти ребята взялись за дело. Они выкосили всех меньше, чем за неделю. Не просто верхушку, а всех -- трупами можно было бы дороги укладывать.
  
   -- А ты?
  
   -- А я попросил у главы картеля побольше голову Святой Смерти -- якобы за то, что тот оскорбил меня, когда обворовывал. Старик согласился в обмен на небольшую услугу -- был старых понятий, если понимаешь, о чём я. После -- отпустил. Вернее, я сбежал, только получив голову на руки -- не стоило там задерживаться, так как услуга, которую я был должен, я не оказал. Золото оценило подарок, который я им принёс. Восьмидесятый год я проработал на них и следующие пол года я -- на Эволюцию, их близкого мудака-партнёра. Так что, как видишь, не всё решается силой -- всегда есть рыба покрупнее. И для того, чтобы с её помощью уничтожить нужную тебе, достаточно всего лишь быть чуть-чуть умным и очень-очень маленьким. По крайней мере, в сравнении с ней, -- Мальчик кивнул в ответ. -- А теперь, собственно, мой вопрос: тогда, когда ты пришёл за мной в Ад, я видел тебя. Размытым зрением -- да, не самым ясным сознанием -- тоже да, но я готов поклясться, что видел тебя без противогаза -- ты держал его в руке и стоял посреди редеющего облака, смотря на меня удивлённым взглядом -- как ты не заразился? -- какое-то время парень просто молчал, удивлённо таращась на своего путника, пока шумы за окном постепенно стихали.
  
   -- Я не был там без противогаза, Уильям. Я не мог -- сам знаешь. Может, тебе привиделось или...
  
   -- Не играй со мной, Пацан. Я знаю, что я видел.
  
   -- Я снял его лишь на секунду -- в тот момент, когда увидел вас обоих в крови. Я начал задыхаться... Я заволновался. Переволновался. Но ты сам понимаешь, что я не мог бы туда прийти без него -- я бы просто умер.
  
   В ответ наёмник смолчал. Он не поверил -- не хотел. Слишком долго они смотрели друг на друга, слишком часто тот Мальчик дышал, чтобы остаться целым после. У него не было рационального объяснения тому, что случилось, а все нерациональные... были уж слишком надуманны, чтобы хоть в какой-то мере оказаться правдой. Через несколько минут ночь полностью вступила в свои владения, погрузив железную коробочку в абсолютную темноту.
  
   -- Ладно, -- сказал Хантер, перевернувшись на бок, -- ложись спать -- встаём рано утром.
  
   Ночь он практически не спал. Мысль о том, что двое братьев идут за ним по пятам давала ему силы закрывать глаза лишь тогда, когда дремота была слишком сильной, но ни в коем случае не спать. За окном постоянно шумела листва, постоянно колыхалась трава. Шёл ли это кто-то, или же просто ветер разносил последствия наступления осени по одинокой дороге -- никто не знал, но старый охотник продержал револьвер в руке всю ночь, время от времени думая о том, кому он когда-то принадлежал, и о том, как бы поступил тот человек, окажись в похожих обстоятельствах. Впрочем, не только это его волновало -- в Парселле, небольшом городе, который он и парень прошли ещё в самом начале, был один двухполосный мост, который показался ему весьма странным -- вместо переправы, забитой людьми -- того, что он ожидал увидеть -- были только развалины. Свежие, только-только разрушенные.
  
   Утро наступило довольно быстро. Было ли то от того, что в некоторые моменты Уильям закрывал глаза, сам не зная, на сколько -- возможно, но жаловаться, в любом случае, он не хотел -- в этот вечер всё обошлось. Однако проснуться ему пришлось из-за звука выстрела, что раздался прямо у его головы. Охотник моментально прицелился на источник звука, а источник, в свою очередь, поднял руки вверх и выбросил пистолет Джеймса на пол.
  
   -- Какого хрена?!
  
   -- Я просто хотел узнать, как он работает, -- тут же отговорился парень.
  
   -- Ты ебанутый?! Ты не мог подождать момента, когда я проснусь и скажу, что нехрен тебе лезть к этой пушке, а?!
  
   -- Так я же... Я же знал, что ты так скажешь -- вот и!..
  
   -- Закройся. Пистолет сюда.
  
   -- Но ты же сказал!..
  
   -- А ты сказал, что не умеешь им пользоваться. Выстрел произвёл -- пользоваться умеешь. Пистолет.
  
   В руки Уильяму упал Smith&Wesson 1911 -- всё такой же, каким был два года назад -- предыдущий владелец даже слишком хорошо за ним следил. Наёмник потянулся и, поднявшись с дивана, сразу хотел кинуть оружие за пояс, но увидел, что в дальнем конце гаража, привязанная какой-то полусгнившей ниткой, висела старая консервная банка на уровне его груди -- её вчера точно не было.
  
   -- Просто хотел понять, как он работает? -- парень просто засмущался в ответ. -- Ну-ну.
  
   Охотник резко выпрямил руку и, спустя долю секунды, выстрелил -- банка, подкинутая рывком, медленно упала на пол, волоча за собой кусок перестрелянной нитки. Удивлению юного спутника не было предела.
  
   -- Нет ничего сложного в стрельбе на ближней дистанции по статичной цели -- навёл и нажал на курок -- никакой сложности, никакого искусства... То ли дело -- лук или снайпер...
  
   -- Научи стрелять! -- почти завопил парень.
  
   -- Хрена с два.
  
   -- Почему?.
  
   -- Потому что несмотря на то, что ты почему-то не пристрелил меня в обмен на нормальную жизнь, я всё ещё помню, как ты любишь тыкать стволом во всех, кто хоть немного несогласен с твоим мнением -- не хочу оказаться в ситуации, когда ты, переполненный эмоциями, ещё и будешь знать, как их выплеснуть. И без "но", -- остановил собеседник ответчика, уже раскрывшего рот. -- Твой кредит доверия и так близок ко дну, а ты старательно копаешь ему яму. Придём в Мюррей -- возьмём тебе что-нибудь из холодного оружия, чтоб от мёртвых смог отбиться, но на этом -- всё.
  
   -- Погоди! А "кредит доверия" можно восстановить?.. Улучшить? И что для этого нужно?
  
   -- Серьёзно спрашиваешь? -- Мальчик кивнул. -- Время. Время и желание доказать, что ты -- тот человек, на которого можно положиться. На всех работает.
  
   -- И ещё... Давай идти сегодня немного медленнее -- ноги болят.
  
   Шли они с той же скоростью, что и вчера. Вечерело. Серое небо затягивалось и постепенно темнело, рисуя темнотой узоры на тучах. До Ардмора оставалось совсем немного -- ни мигрирующие на юг орды, ни внезапные завалы на шоссе, ни даже отсутствие еды не могло остановить двух странников, потому что у одного из них была мотивация, а у другого -- отсутствие выбора.
  
   -- Это что, дым? -- Пацан указал пальцем на широкий чёрный столб, поднимающийся немного восточнее их маршрута; судя по ширине, горели или догорали явно не леса.
  
   -- Да, это дым. И, кажется, он идёт оттуда, куда нам нужно. Пошли быстрее.
  
   Дым возвышался над тем самым посёлком. Над тем, что от него осталось. Уильям "Из Джонсборо" Хантер понял это почти сразу, но убедился, когда не увидел маленькой деревянной вышки, которая возвышалась на том маленьком полуострове -- с её помощью жители и представители Чёрного Золота часто выходили в эфир с теми или иными целями. Мюррей считался одним из городов-перевалов между территорией организации и свободной землёй. В тот момент, когда в шестьдесят первом Золото объявило о том, что Техас и Луизиана по самым последним существующим границам являются их территориями и каждый, живущий на них, превращается в слабую пародию на крепостного раба, многие взбунтовались. Волна недовольства и несогласия проходила по всей стране -- каждая радиостанция, каждая площадь маленьких селений, каждый чёртов бармен в баре был в курсе последних событий и гудел о них так сильно, как мог, осуждая такое решение. Но Кардиналы во главе с Отцом были настроены решительно -- их прихвостни врывались в дома каждого в штате и требовали подписать "соглашение" -- одобрение того, в каком положении оказался каждый средний житель штата. В том случае, если таковое не подписывалось -- людей выпроваживали. С вещами или без. Против тяжело вооруженных редко кто возникал, а о тех, кто всё-таки осмелился, больше не слышали. В итоге, очень много несогласных оказалось за границей -- в Мюррее и ему подобных городах, те места были последними, где организация приветствовала их, как людей. Выдворяли их оттуда уже, как животных.
  
   Уильяму тот перевалочный пункт больше запомнился из-за того, что он, будучи ещё мальчишкой, два года оставался там на месяц-другой, пока его спутник и спаситель Вейлон Тедарк уходил в Техас -- за тем, что ему одному было известно. И ещё мальчишкой охотник и понял, что такие места были слабо приспособлены для жизни в современных реалиях -- там не было стен, не было колодцев с водой, не было никакой инфраструктуры, полей для посева или полезных ископаемых в земле -- просто куча домишек, содержимое которых жило день ото дня, пытаясь просто не умереть. Существовали они, обычно, до первой серьёзной эпидемии. "Мюррей горит наверняка по той же причине", -- пронеслось у Хантера в голове. Ближе к посёлку, в двух сотнях метров, полностью заросших высокой травой, путники наткнулись на доказательство той теории -- труп с простреленным лёгким. Парнишка, которому было около двадцати пяти лет, валялся на животе, раскинув руки в стороны, а голова его была направлена в сторону лесов. "Убит пару дней назад, -- заключил старик. -- Бледная кожа, пустой взгляд, тёмные пятна по всему телу, в ушах уже видны следы личинок. Да, от двадцати четырёх часов", -- он достал револьвер и медленно пошёл вперёд. Всё ещё тлеющие дома давили одним своим видом. Уилл думал о том, что, вполне возможно, где-то там, в тех горелых стенах, лежали люди; о том, что, скорее всего, многие из них даже не получили своей пули, чтобы не мучиться настолько долго, насколько им пришлось; и о том, что кто-то да стоял среди этого пепелища, наблюдая за тем, чтобы никто не сбежал, кто-то ждал, пока утихнут крики.
  
   -- Уильям, -- шёпотом окликнул его парень. -- Смотри -- вон там.
  
   У одного из сгоревших деревянных домов виднелась одинокая женская фигура, просто сидящая под порогом. Бледная, худощавая, вся в крови, но ещё живая. Из-под капюшона вылезали длинные волосы, колыхаясь от ветра и закрывая временами фигуре обзор, но она никак не реагировала на это. Наёмник медленно подошёл к женщине, облачённой в неприметные мешковатые штаны да парку, и отдёрнул капюшон -- всё её лицо было покрыто вздутыми венами, артериями -- синими и фиолетовыми, как само вечернее небо. Капилляры в глазах лопнули, окрашивая белок в красный, сочилась кровь из десен, резались клыки. Мышцы челюсти были напряжены до предела, превращая выражение лица в оскал, от которого у нормального человека давным-давно свело бы скулы. Но, что главное, повсюду виднелись волдыри от ожогов, облезлый кожный покров, красные или коричневые участки, напоминающие кратеры. Парень попятился назад от увиденного, старик оскалился -- то был диссидент.
  
   Фигура брякнула цепями на руках, прикреплёнными к железным балкам дома, заметив своих гостей, но это было большее, на что она была способна. Пожалуй, если бы её штаны были более светлого цвета, то гости увидели бы обильные потоки крови, идущие от позвоночника по бедрам, а если бы куртка не была столь объемной -- увидели бы и перебитые кости хребта. Её дыхание было прерывистым, быстрым, громким и резким. "Не будь она прикована -- уже напала бы", -- с этой мыслью, он навёл ей револьвер на голову.
  
   -- Что здесь произошло?
  
   В ответ раздалась лишь тишина. Пальцы на её руках немного подёргивались. Иногда она сжимала руки, сдирая себе кожу на ладонях ногтями, иногда -- скалила зубы, постукивая ими от напряжения мышц, но молчала.
  
   -- Я знаю, что ты меня слышишь. Говори, пока можешь.
  
   В ответ снова ничего не раздалось. Наёмник ткнул стволом в лоб девушки, намекая на то, что пора бы перестать выделываться. Краем глаза он увидел какую-то цепь на её шее. Рука потянулась, нащупывая какой-то медальон.
  
   -- Убей меня.
  
   Голос звучал хрипло, сдавленно, очень тихо -- будто бы ей стоило огромных усилий выговорить эти слова, но Хан знал, что, пускай так оно и было -- она пересиливала в себе не боль, а жажду крови. Стадия диссидента была переходом от человека, подхватившего активные клетки паразита, до полноценного заражённого. Многие утверждали, что именно на том этапе человек был опаснее всего -- находился ещё в сознании, охваченный нескончаемой яростью и неутолимым желанием убивать, пока его тело выдавало столько физического потенциала, сколько было способно выдать. На деле, россказни о "самом опасном" были преувеличением.
  
   Хантер дёрнул за цепь и сорвал бижутерию с шеи -- в его руках оказался старый армейский жетон, имя на котором давным-давно стёрлось, а целая его часть, как и прочая информация, перекрывалась тремя кислотно-синими полосами, идущими вдоль и образующими что-то, вроде дельты реки. Он узнал его сразу -- то был такой же жетон, какой ему выдал Хэнк Роуман.
  
   -- Откуда у тебя это?! Что ты делаешь здесь с этим?! -- она молчала, Уилл выстрелил мимо головы. -- Отвечай!
  
   -- Убей меня.
  
   -- Уильям, что пр?..
  
   -- Не сейчас!
  
   Девушка молчала в ответ. Охотник нацелился в плечо и выстрелил. Диссидент взвыл и, даже не дёрнувшись, кинулся на стрелка, оскалившись до предела. Бесполезно -- цепи держали крепко и не давали шевельнутся больше, чем на десятую метра. Уильям ударил заражённую по челюсти и, пока та была оглушена, схватил за горло, второй рукой крепко обжимая рану -- чтобы было больнее. Только в тот момент из-под светло-земляной парки начала сочится кровь. Она взвыла то ли от боли, то ли от ярости. Её никто не слышал.
  
   -- Говори, -- взглянул пыточных дел мастер своей жертве прямо в глаза. -- Говори, иначе это всё покажется тебе лёгкой прогулкой в сравнении с тем, что я с тобой сделаю!
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха! Убью! Убью! Убей! Убей, пока не поздно! Убей! -- смесь слюны и крови летела во все стороны.
  
   Внезапно, наёмник отпустил горло, просто смотря на женщину пустым взглядом и вытирая кровь со щеки. Через несколько секунд диссидент перестал брыкаться и замер в удивлении.
  
   -- Убить, говоришь? Тогда обмен: ответь на то, что я у тебя спрошу. Ответишь -- я пристрелю тебя. Не ответишь -- мы оставим тебя здесь. К следующему счастливому случаю, который ты ждёшь уже несколько дней. Кивни, если согласна на условия, -- по щекам женщины полились слёзы -- наполовину красные, смешанные с кровью, кивок последовал за ними.
  
   -- Что здесь произошло?
  
   -- М... Мы... Ошиблись. Не договорились... Хэнк... Он не...
  
   -- Хэнк, который Роуман? -- кивок вновь послужил ответом. -- Где он? Что с ним?
  
   -- Мёртв. Они... все мертвы. Они выкосили нас... Как скот. Все... Они...
  
   -- Кто они?
  
   -- Напали... Одновременно... Ночью... Долгой-долгой ночью. Мы ошиблись, а теперь... Седьмые... Десятые... Первый... Все. Мы упустили их.
  
   -- Кто это? О ком ты говоришь?
  
   -- Убей меня.
  
   -- Ответь на мой вопрос.
  
   -- Я не знаю! -- бросилась та на него, выгнув спину. -- Убей! Убей! Убе-е-е-ей!
  
   -- Заткнись! -- Хан замахнулся на зараженную, та рефлекторно отвернулась. -- Парень и девушка, что здесь были -- приезжие, одеты не по погоде, с большими рюкзаками в ярких цветах -- где они?!
  
   -- Забрали. У Ред... Кладбище... У Ред. Ты их не увидишь.
  
   "Сука", -- прошептал под себя Уилл. Река Ред была последним рубежом, отделяла Техас и Оклахому ровно по своим контурам. А кладбище Браун-Спрингс -- местом встречи между двумя сторонами.
  
   -- Убей. Убей. Я не хочу так... Я не чувствую... Убей, -- наёмник прицелился в голову и в очередной раз выругался про себя.
  
   -- Уильям... Она же человек.
  
   -- Она не человек, Пацан. И, что куда важнее, мы условились.
  
   -- Спа...
  
   Выстрел. Ещё выстрел. Контрольный. Уильям не двигался даже после того, как всё затихло -- в его голове всё звучала фраза: "Хэнк мёртв", -- наверное, это должно было быть больно, но нет -- не было. Или было, но недостаточно -- слишком много смертей в последнее время, слишком много потерь, которые не кем восполнить. Было просто пусто. Наконец, убрав оружие, он сорвал со своей шеи такой же медальон и положил оба в карман -- они пробудут с ним ещё совсем недолго.
  
   -- Погоди... -- опешил парень. -- А у тебя откуда такой? И что за Хэнк?
  
   -- Уже неважно. Просто... теперь мне нужно будет выпить за одного человека... За двоих, вернее -- в память о паре хороших поступков. Об одном.
  
   -- Я... И куда мы теперь?
  
   -- К Браун-Спрингс. Давненько я не был на этом кладбище... Даже слишком.
  
   Когда они подходили к реке Ред, небо уже было синим. Ещё менее получаса, и ночь окончательно наступит, скрыв любые следы присутствия человека от любопытных глаз -- стоило поторопиться. Мальчик, всё изредка жалующийся на гудящие от перенапряжения ноги, отставал на несколько метров. Старик, пытаясь подавить боль в бедре, возникающей при каждом шаге, только ускорялся.
  
   -- Налево, -- сказал он, войдя в лесную чащу. -- До кладбища осталось минут десять ходьбы -- будь наготове.
  
   Уильям достал из-за ремня кольт и снял его с предохранителя. Спустя секунду, остановившись, он протянул оружие парню, идущему позади него:
  
   -- Думаю, не время выделываться. Такое время вообще редко наступает. Учти: затвор взведён. Прицелишься мушкой на цель и нажмёшь на курок -- произойдёт выстрел, -- спутник потянулся за стволом, охотник немного отвёл руку. -- Без моей команды не стрелять. Или тогда, когда поймёшь, что всё слишком плохо.
  
   -- И как я это пойму?
  
   -- Штаны намокнут.
  
   Чем ближе они приближались, тем сильнее небо вступало в роль противника, скрывая всё в темноте. Хантер помнил наизусть: от шоссе и до точки сбора -- ровно миля по тропе, не больше и не меньше. Но когда оставалось менее, чем одна пятая от мили, он свернул в леса.
  
   -- Подойдём из тыла, -- объяснял он свой план попутчику, всматриваясь в наполовину опавший негустой лес. -- Смотри под ноги и не наступай на ветви -- наделаешь шуму. Иди медленно. Стой. Напяль капюшон. Не смотри удивлёнными глазами, а просто напяль. Вот. Так-то лучше. Мне бы сейчас тоже не помешал, но обойдёмся тем, что есть, -- наёмник достал из кармана маску-бандану, которой, видимо, побрезговали солдаты, и, натянув на нос, завязал на затылке. -- Теперь пошли. Ещё раз: медленно.
  
   Между деревьями, стоящими как раз рядом с кладбищем, показалась искра света. И ещё одна. И ещё. Спустя секунду крадущиеся поняли -- там был разведён костёр. Небольшой огонёк, видимо, обложенный камнями, ярко выделялся на фоне непроглядной тьмы. Было очевидно -- сидящие там не ждали засады. Когда Уилл подобрался достаточно близко, то увидел, что у древних могил был разбит небольшой лагерь -- две палатки, одна из которых явно была больше другой, костёр, обложенный камнями с каким-то казаном на них, и, что главное, одинокая мужская фигура низкого роста, стоящая на краю всего этого спиной к лесу. "Стой здесь", -- жестом скомандовал старик парню и осторожно зашагал вперёд. Он знал, как нужно передвигаться бесшумно -- в полуприсяде, осторожно переваливая вес с носка на пятку, не разгибая коленей. Предполагаемый противник, что странно, практически не шевелился, стоя у одной из палаток -- казалось, будто он либо что-то высматривал, либо кого-то ждал. Второе, судя из количества спальных мест в этом лагере, напрашивалось куда сильнее.
  
   -- Ну ты там долг... -- начал мужчина, оборачиваясь, но договорить не успел -- Хантер перекрыл ему рот рукой в перчатке, а второй прижал нож, предварительно вынутый из кобуры, острием промеж ключиц.
  
   -- Слушай сюда, -- начал он шёпотом, надавив сильнее, -- одно движение, и ты труп. Хочешь жить -- сотрудничай. Я тебе даю простой вопрос, ты мне -- простой ответ. Срать я хотел, как -- кивай, либо тихо мычи. Понял?
  
   -- Мг-у, -- с явно одобрительным тоном промычал пленный.
  
   Уильям медленно осел на колени, таща за собой жертву -- чтобы из не было видно за палаткой.
  
   -- Ты не вооружен? -- пленный мотнул головой в стороны.
  
   -- Парень и девушка, которых вы забрали из Мюррея -- они ещё живы? С вами?
  
   -- Мг-у.
  
   -- Сколько ещё вас здесь? Кроме туристов? -- мужчина поднял руку с двумя оттопыренными пальцами. -- Вот блядь. А где?..
  
   -- Ханс, глянь-ка, что я нашёл! -- голос раздавался из-за спины охотника, тот тут же отпустил рот пленника и достал пистолет.
  
   -- Крикнешь -- пробью горло.
  
   -- Ханс? Ты где там? -- темнота опустилась достаточно сильно, чтобы сливать большинство окружения в однообразный фон. -- Слушай: стою я, знач, ссу, а мимо меня проходит этот... шкет! -- "Чёрт -- Пацан".
  
   -- И, главное, так уверенно проходит -- в упор не видит. Я его как схва... Ханс? Ты где, мудила?!
  
   Наёмник медленно поднялся с повисшим человеком на его руке. Нож был прижат ещё плотнее, чем раньше -- даже, если в наёмника выстрелили бы, горло было бы перерезано. Вдалеке в свету отчётливо виднелась фигура Мальчика с руками в карманах и ещё кого-то, напоминающего собой медведя, выпавшего из далёкой-далёкой тайги.
  
   -- Стоять.
  
   -- Ох ты ж сука! -- мужчина с заросшей рыжей бородой и смуглого цвета кожей перевёл свой нож с шеи Парня на Уильяма, а тот корил себя за то, что не выстрелил в тот момент. -- Ты, блядь, кто такой?!
  
   -- Это мой вопрос, -- отвечающий откинул голову назад, сбросив волосы со лба.
  
   -- Ты даже не представляешь, на кого навёл оружие, -- сказал человек, в чью шею был нацелен тот самый нож. -- Лучше просто отпусти, и мы разойдёмся мирно.
  
   -- Мне нужны парень и девушка из Мюррея.
  
   -- Хрена -- захотел. А девственную шлюху тебе не подать?!
  
   -- А ты сможешь? Я не торгуюсь, -- охотник сделал на шее пленника небольшой порез. -- Быстро.
  
   -- Пошёл-ка ты нахер! Сколько тебе за них заплатили?!
  
   -- Не дури, Андре -- он настроен серьёзно.
  
   -- Послушай своего друга. И нехрен меня подбивать ценой -- самим, небось, дали не меньше моего. Быстрее!
  
   -- Я сказал: пошёл ты нахер! Ты здесь их видишь?!
  
   -- Погоди, Андре, погоди -- этот старый действительно не знает, кто мы, -- с большой осторожностью, стараясь не напрягать горло больше, чем позволяло лезвие, прошептал Ханс.
  
   -- Так посвятите меня, о мудачье, любящее говорить загадками.
  
   -- Мы -- хреново Чёрное Золото.
  
   -- Ты даже не знаешь, зачем мы здесь, да, приятель?
  
   -- Плевать я хотел. Какая бы ни была важная ваша миссия -- вы не получите тех людей.
  
   -- Хреновы южане -- хрен договоришься с этими сраными засранцами.
  
   -- Ага -- сказал грёбаный южанин, -- акцент рыжего был действительно очень сильным. -- Закрой рот и бросай нож -- стоило бы носить при себе пушку, когда устраивали чистки и похищения.
  
   -- О-о-о, тебе повезло, что ударный отряд ушёл в границы, выполнив своё дело, -- Ханс попытался пальцем отодвинуть лезвие -- только порезался. -- В другом случае, ты был бы уже мёртв.
  
   -- А я, ублюдок... -- Андре явно волновался. -- Знай, что мы встретим достаточно дебила, который угрожал бы Золоту в миле от Техаса -- сто пудов взял бы грёбаную пушку. И хрена с два, скажу я тебе, я брошу нож -- клади на пол ствол, отпусти Ханса, и разойдёмся по мирному, а не то...
  
   -- Завали. Я нацелен тебе в голову и твоему идиоту-напарнику -- в шею. Что мне мешает выждать удачный момент?
  
   -- А что мешает мне перерезать горло этому сучёнку?!
  
   Краем глаза Хантер увидел, что парень смотрел на него странно открытыми глазами -- тот всё время глядел то на него, то на свои ботинки. Присмотревшись в полутьму, наёмник увидел, что один из карманов, в которых были руки его путника, был гораздо больше другого. "Пистолет, -- сразу промелькнуло у того. -- Рыжий не нашёл у него пистолет".
  
   -- Значит, смотри, -- начал Хан, -- я сейчас медленно отвожу свой нож от горла твоего друга. Ты же делаешь то самое с моим. Синхронно, как в балете. Потом я брошу ствол.
  
   -- С чего мне, сука, знать, что не пристрелишь обоих после этого?! Бросай пушку и не выёбывайся!
  
   -- Ладно. Ладно... -- револьвер упал в сырую листву. -- Теперь -- ножи.
  
   Охотник медленно начал отводить лезвие от горла Ханса, при этом придерживая его тело второй рукой. Андре, конечно, не заметил той маленькой детали и начал поступать также. Впрочем, заросший мужчина также не понял и того, что нож отводил Уильям не куда-либо, а вбок -- себе за голову.
  
   -- Пора, -- кивнул Хан, как только лезвие оказалось достаточно высоко, чтобы замахнуться.
  
   Выстрел. В куртке Пацана появилась одна небольшая деталь в виде круглого, немного больше, чем пенни, отверстия. Такая же появилась и на ветровке Ханса, у живота. Разница была лишь в том, что одежда мужчины начала краснеть от таких перемен, пускай это и совсем не было видно в слабом свете костра. Андре не успел ничего сообразить. Как только Хантер почувствовал лёгкий толчок от тела Ханса, он тут же отпустил его в свободное падение и взмахнул рукой. К счастью, Парень сообразил, к чему идёт дело, и упал на землю. Нож вонзился прямо промеж ключиц заросшему медведю. Он не взвыл, не закричал, не засопел (в отличии от его напарника, брошенного на землю) -- лишь схватился за лезвие и, выдохнув, упал. Уильям тоже выдохнул и, подняв револьвер с земли, пошёл к Хансу.
  
   -- По... Послушай... Ты не!..
  
   Выстрел. Кусок от черепа, отстреленный пулей, отлетел куда-то в сторону. Настала очередь Андре. Парень стоял над поверженным пехотинцем Золота с нацеленным на голову пистолетом и медлил. Долго медлил.
  
   -- Лучше... Лучше ты, -- сказал он подошедшему Уиллу. -- Я не такой. Не такой, как ты.
  
   -- Я закончил твоё дело, -- шепнул Хан, -- заканчивай моё.
  
   -- Я... Я не могу... Не могу...
  
   Старик рывком выхватил пистолет из дрожащих рук. Он не думал ни секунды. Выстрел.
  
   -- Третий наверняка где-то здесь -- с теми, кто нам нужен, -- он вернул ствол Парню. -- Подождём их, затаившись. Если я правильно понял -- они вернутся совсем скоро.
  
   И они действительно вернулись совсем скоро -- спустя меньше, чем час. И если две фигуры, идущие впереди, показались Хантеру знакомыми по понятным причинам -- он искал их и помнил, что на них была за одежда, то третья казалась ему знакомым не пойми, почему. Лишь после того, как группа вышла в свет костра, огонь в котором Мальчик по указке старательно поддерживал поленьями, лежащими рядом, охотник смог увидеть лицо третьего противника и обомлел -- позади Александры и Винни-Салливана шла Джанет -- возлюбленная и жена покойного Хэнка из Детройта.
  
   -- Какого хрена? -- вырвалось у него изо рта.
  
   -- Уильям?! -- Александра первая узнала фигуру в плаще.
  
   -- Мистер Уилл? -- Винни выглядел ещё худее и бледнее, чем недели до этого. -- Что за?..
  
   -- Стоять! -- прицелилась на него жена его друга с того самого охотничьего карабина, Парень сделал то же самое в ответ. -- Ты кто?! Твою мать... Хантер?! Какого?! Что?!
  
   -- Вы задрали -- этой мой вопрос: какого хрена здесь происходит?! -- охотник сжал руки в кулаки и оскалился.
  
   -- Погоди... -- глаза девушки глупо забегали, выискивая что-то на фоне. -- Где Ханс и Андре?
  
   -- Только вот не говорите мне, что эти двое...
  
   -- Ты убил их?!
  
   -- Уилл, это так?
  
   -- Да пошли вы все нахер! -- ткнул указательным пальцем в сторону собеседников Хан. -- Хрена с два я бы стал жалеть каких-то мудаков из Золота, целящихся в меня! А если и должен был -- какого хрена?! Пацан, убери пушку -- это свои!
  
   -- Свои в своих не целят. И... Ты "Хантер"?
  
   -- Не сейчас!
  
   -- Только вот не говори, что у тебя не было выбора, говнюк! -- Джанет казалась слишком взволнованной -- по щекам текли слёзы.
  
   -- Его не было!
  
   -- Заткнись! Заткнись! -- она потрясла оружием. -- Хэнк отдал жизнь за эту возможность, а ты!.. Убери руки от кобуры -- я знаю, что ты пытаешься сделать!
  
   -- Мне куда спокойнее, если в меня не целятся, либо я целюсь в ответ.
  
   -- Вот я и целю в неё, Уильям.
  
   -- Убери гребучую пушку! Оба!
  
   -- Клянусь, Хантер, я!..
  
   Выстрел. Ружье женщины откинуло немного вбок пистолетной пулей, попавшей в ствол. Выстрел. Крупнокалиберный снаряд пролетел прямо мимо бедра Уильяма и впился в дерево, что стояло прямо за ним. Джанет бросила оружие и, упав на колени, закрыла лицо руками -- она плакала.
  
   -- Всё зря... Всё!..
  
   -- Отличная работа, Пацан, -- шепнул наёмник своему попутчику и выхватил пистолет из его рук. -- Но вот эту хрень я придержу, пока что, при себе.
  
   Александра бросилась утешать вдову. "Видимо, эти двое знают, что произошло".
  
   -- Салли, -- обратился Хан к Винни-Салливану, медленно приближаясь и пряча оружие за поясом, -- может хоть ты мне объяснишь, что произошло.
  
   -- Да... Да, стоит, -- глаза парня наконец сузились до нормальных объемов. -- Деликатно выражаясь, Уильям, вы только что всё просрали. Дело в том, что эти двое -- те, которых вы застрелили, были связными -- они должны были переправить меня, Александру и миссис Джанет через Ред -- в Техас, -- Ви медленно отходил от девушек, дабы не раздражать их своей беседой.
  
   -- Что вам всем нужно в Техасе?
  
   -- Насчёт неё, -- повёл ответчик в сторону плачущей фигуры голову, -- лучше спросить её саму. А у нас... Дело. Личное, мистер Уилл, -- парень тут же пресёк вопрос на корню.
  
   -- Ты, блядь, издеваешься? Я прошёл через Ад, чтобы догнать вас, чтобы защитить и отплатить за спасение, а ты говоришь: "личное"?
  
   -- Не моей инициативой было привлечение вас в наш маленький отряд. Да и, позвольте заметить... лучше своим приходом вы не сделали. Это факт, -- Хан застыл с открытым ртом, не успев ответить. -- Мы были практически у цели -- завтра утром нас должны были забрать отсюда. Но теперь, когда связные мертвы, этого не случится. Много ли вы знаете безопасных дорог в Техасе? Много ли тех, на которых не стреляют, если нет пропуска? Нам нужно в Техас, Уильям. Настолько сильно, насколько можете себе представить.
  
   -- Блядь... Блядь. Блядь!
  
   ***
  
   Ночь шла незаметно, практически в полной тишине. Пока все клубились вокруг палатки, Уильям сидел у костра, смотря на огонь -- его уже в который раз одолевало одно и то же чувство, а разум посещала одна и та же фраза: "Всего этого можно было бы избежать. Выруби он его, а не убей. Выруби, а не убей".
  
   -- Спасибо, что пришёл за нами, -- сзади послышался голос Александры, она присела рядом и тоже уставилась на огонь. -- Я даже не надеялась увидеть тебя после того, как мы покинули Ирен. Кстати, как тебе в нём? Приятно, не правда ли?
  
   -- Я... Я думал, вы в опасности. Думал, вам что-то угрожает, раз ты пыталась нанять меня телохранителем. Почему?
  
   -- Наш путь... Оказался куда безопаснее, чем я думала, Уилл. Стаи обходили нас стороной, бродячие мародёры -- мы их и вовсе видеть не видели, а...
  
   -- Зачем вам в Техас?
  
   -- Ви не сказал тебе?..
  
   -- Нет. Так что?
  
   -- Тогда и я не могу сказать. Во-первых, ты вряд ли поймёшь, а во-вторых, вряд ли поверишь и, уж тем более, вряд ли одобришь.
  
   -- Попробуй.
  
   -- Нет, -- замотала она головой. -- Это... Это не просто мой выбор, Уилл. Не просто моё решение, -- он смолчал в ответ. -- У тебя было ощущение, что ты создан только ради одной миссии в жизни? Что всё, что ты делал до неё или сделаешь после -- неважно? Важен только... момент выполнения?
  
   -- Да... -- промедлив, сказал тот. -- Один раз за всю жизнь у меня был похожий момент -- пришёл из ниоткуда, вломившись в мою судьбу, и так же ушёл в никуда. Я его упустил. Потом же... Ничего не было. Я до сих пор не особо знаю, что делаю. Жизнь ради жизни, выживание ради последующего выживания. Впрочем, меня устраивает такой расклад, ведь, как я и говорил, я знал другое лишь в один момент из долгих пятидесяти лет... Это как-то связано с Техасом?
  
   -- Да, -- легко ответила она и не продолжила. -- Да.
  
   Они сидели и молчали. Доски приятно трескали в огне, выпуская из себя влагу. Джанет успокоилась и, наконец, легла спать. Салливан и парень, служащие ей слушателями и успокоительным, тоже разошлись -- всем хотелось поскорее забыть тот день.
  
   -- А, парнишку, -- начала вдруг девушка, -- его действительно так зовут? "Парень"?
  
   -- "Пацан". И нет, это просто прозвище, которое я ему дал. Нет у него имени.
  
   -- Я думала, это твой напарник -- Джеймс -- ты тоже шептал это имя в бреду.
  
   -- Этот? Нет... А Джеймс -- он... Он мёртв.
  
   -- Понимаю. Извини.
  
   -- Не стоит -- все умирают... Все когда-нибудь умрут...
  
   -- Мистер Уилл? -- окликнул Хана Ви, подошедший сзади. -- Вы придумали, что мы будем теперь делать?
  
   -- Да... Да, придумал, хоть и очень не хотелось приходить к этому решению. Я не много могу предложить вам один -- не настолько я силен и полезен даже для того, чтобы ты ко мне на "вы" обращался, но знаю, кто может. Завтра, когда придут связные, я им сдамся, -- странники хотели протестовать, но были остановлены жестом руки. -- Дайте договорить. Я им сдамся, чтобы они провели меня в Техас и отвели в Гатри -- там будет решение всех ваших проблем. Вы же, пока что, подождёте здесь -- пару дней придётся переждать. "Что же в Гатри?" -- там проживает некий Генрих Гаскойн -- суровый старый испанский пьяница, любящий лошадей больше, чем любого из живущих, знающий английский также хорошо, как я -- хинди. И вы оба понятия не имеете, как сильно он хочет выбить из меня всё дерьмо... Впрочем, это всё ещё тот, кто нам нужен -- Кардинал Чёрного Золота.
  
   Уильям смотрел вдаль -- на другой берег реки Ред и, как ему казалось, слышал удары плети и топот лошадиных копыт. Он понимал, что на следующий день ему придётся часто слышать и то, и другое...
  
   ========== Глава 13. Хозяин Дьявола ==========
  
   Настало утро. Прохладное, сырое, но всё же утро. Маленький отряд неспешно вылезал из двух палаток, в которые он еле-еле поместился, а Салливан, несший службу остаток ночи, наоборот -- залез внутрь, дабы хоть на пару часов окунуться в мир Морфея.
  
   С деревьев опадали последние листья -- самые сильные из всех, держащиеся до последнего, но всё равно сдавшиеся в конце -- как всегда. Уильям глубоко вдохнул свежего воздуха и медленно выпустил его из себя, наблюдая пар у своего рта -- наступил ноябрь, скоро должно было стать гораздо холоднее.
  
   Наёмнику осень нравилась, пожалуй, за две вещи: за умиротворение, что она приносила своей лёгкой прохладой и постепенно увядающей жизнью, и за то, что в списках той же увядающей жизни числились комары, блохи да прочие любители потревожить и без того короткий сон. Но вот поводов не любить её было куда больше, а главным выступал именно холод, только усиливающийся со временем. Он сокращал промежуток в сутках, когда можно было бы передвигаться, не боясь переохлаждения, заставлял надевать более тёплые и сковывающие движения вещи, вынуждал чаще заходить в города, чтобы пополнить запасы воды или же просто погреться -- был настоящим врагом тому, кто считал себя отшельником.
  
   На часах было восемь -- ровно час до встречи со связными с той стороны реки Ред. Уильям взял парня с собой к реке и, усадив рядом, начал расспрашивать о Хэнке -- он видел, что Пацан весь прошлый вечер был рядом с вдовой, и предположил, что тот всё знал. Он в своих догадках не промахнулся -- Джанет выложила всё, обвернув это небольшой истерикой и залив слезами.
  
   Второго октября -- примерно через полторы-две недели после того, как Уильям "Из Джонсборо" Хантер покинул переправу у Гайона, приехал кардинал -- старый, худой, словно сам мертвец, старик на коляске с широкими губами и длинными седыми, но редкими локонами чуть короче, чем до плеч. В описании Хан тут же узнал Генриха Гаскойна.
  
   Вначале, Хэнк общался с Кардиналом наедине. Долго, протяжно, почти весь день, не совещаясь ни с кем. Но под вечер, всё-таки, они сумели договориться -- вышли оба и созвали всех в центре моста. Рядом со стариком встал человек, который говорил за него нарочито громко -- тот, в чьей голове рождались эти фразы, мог только шептать. Встав в центре, глашатай торжественно объявил: всё и все принадлежало Золоту -- все переправы, все люди на них, автоматически получающие гражданство Нового Техаса, весь транспорт и оружие.
  
   Уже в ту секунду Уильям, что Джанет соврала. Человек, который всю жизнь выступал за личную свободу; человек, который до сорока лет своей жизни настолько панически боялся женитьбы, что не терпел женщин в своей команде; человек, который построил собственную сеть переправ, наверняка, лишь ради того, чтобы не быть в подчинении, не мог бы просто так всё отдать. Даже если речь шла о Золоте. Тем более, если речь шла о Золоте.
  
   В итоге, большинство переправ, как и переправу в Гайоне, взяли в осаду различные группировки, секты и фракции. Мол: "Ни один житель Оклахомы или Арканзаса даже не хотел слышать об Отце, чья тёмная фигура держала бы их в кулаке подчинения". Хэнку же и Джанет был выделен отряд связных, что должен был доставить их в Техас. Почему Кардинал, уезжая, не забрал их с собой? Лично старик видел в этом ещё одно несовпадение во лжи жены его покойного друга.
  
   Переправу Гайона взяли в осаду Крысы -- те, кто называли себя "вольным народом", а на деле были лишь наследниками анархистов и панков, живущих одним днём и не желающих принимать мир таким, каким он стал. Такие, в основном, погибали от встреч с мёртвыми -- бесславно пропадали в волнах паники, забитые сверкающими пятками своих убегающих товарищей.
  
   Осада была длительной и выматывающей, банда не шла ни на переговоры, ни на уступки -- не выпускали никого наружу и не запускали никого внутрь, а тех, кто пытался бежать, долго преследовали, перебрасывая затем головы пойманных через стену.
  
   Продержались в таком настроении заточенные около трёх недель. Дальше было принято решение дождаться ночи и пробиваться с боем -- отряд вооружённых связных и два десятка людей вполне могли бы выиграть тот бой, но во время побега началась неразбериха -- темнота, которая служила другом, стала врагом -- беженцев заметили и открыли огонь из заранее подготовленных стрелковых мест-засад. Определять позиции было трудно, укрыться вне зданий или узких переулков -- ещё труднее.
  
   Перекрестная стрельба по обеим сторонам дорог и закоулков положила почти всех в том побеге. Слёг и сам Хэнк, поймав пулю в ногу -- упал на землю, схватившись за раздробленное колено и тут же получил вторую -- в голову. Выжившие связные в большинстве своём остались прикрывать отход Джанет -- глава переправ был мёртв, так что живым нужен был хотя бы заместитель, иначе их бы и так ждала не самая приятная смерть.
  
   Но была и очень любопытная деталь во лжи: одна группа связных, оставленных Кардиналом, должна была пойти с Хэнком и Джанет прямо в Новый Техас, а другая -- отправиться по точкам встреч, намеченных Александрой и Винни-Салливаном. На вопрос, как они с Золотом, парень не ответил. Впрочем, ему вчера тоже не ответили, так что он не утаивал.
  
   Следующие несколько дней выжившие солдаты шли к последнему месту встречи в списке -- Мюррею. А когда рандеву состоялось и пополненный отряд ушёл из посёлка, на Мюррей напали. Совпадение ли или просто очередная ложь -- было неясно, но вся группа, если верить, вышла целой и направилась на то кладбище, чтобы ждать переправы.
  
   Единственное условие успешного обмена между связными нарушили Хантер и Пацан -- хотя бы один связной с каждой стороны должен был быть -- они знали как кодовые слова, так и время встречи. С временем всё было ясно -- Андре проболтался одним вечером, а вот пароль... Впрочем, это было не столь важно -- Уильяма из Джонсборо всё равно доставили бы к Гаскойну, попадись он, так что он решил попасться.
  
   Завершив разговор и попрощавшись, он подошёл ещё ближе к столь желанной для многих переправе -- ветхому деревянному мосту, шатающемуся от каждого порыва ветра, по которому мог пройти только один человек вширь -- так выглядела лестница в рай. Но ни Петра, ни ангелов видно не было.
  
   Разумеется, недалеко от кладбища Браун-Спринггс, завершая шоссе тридцать пять, что проходило у Мюррея, был и вполне нормальный четырёхполосный мост -- куда более надёжная и большая переправа, но, увы, предназначенная только для резидентов Нового Техаса. Всякому же, кто мечтал присоединиться к Золоту, приходилось проходить там, где стоял Уильям -- по шаткому и узкому мосту, доски которого, казалось, потемнели от крови.
  
   Девять сорок восемь. С другой стороны реки послышался гул машины -- колесницы, ниспосланной простым смертным.
  
   Сквозь полупьяную брань можно было различить три мужских голоса, яростно спорящих друг с другом. Один из них звучал на редкость хрипло и сипло, будто бы его владелец вечно болел ангиной или простудой, второй казался совершенно обычным, немного низким, а третий же куда больше остальных походил на голос пьяницы -- гласные звучали протяжно, томно, а язык заплетался в сложных словах, будто лис в терновом кусту. Спустя минуту, голоса вышли к мосту.
  
   Хриплым оказался высокий, такого же роста, что и сам Уилл, коротко стриженный мужчина, по чьему телосложению, скрытому бронежилетом, сразу было понятно -- ни в спорте, ни в еде он себе не отказывал. Пьяница выглядел практически подобающе -- седой, старый, как его костюм, грязный и низкий полноватый мужичок, во чьем рту недоставало минимум половины зубов, а на голове -- половины волос, растрёпанных во из-под старой ковбойской шляпы во все стороны. Впереди них стоял парень с очень женственными чертами лица и длинными чёрными волосами, собранными сзади в хвост -- узкая челюсть, короткий, но острым подбородок, большие глаза и маленькие, немного тонкие губы; лишь его телосложение -- худощавое, но явно мужское -- позволяло определить его пол. "Вот тебе и ангелы", -- усмехнулся Хантер, ступив на первую доску моста.
  
   Разумеется, он знал, что те люди ожидали совсем другую компанию. Разумеется, они его не признали и взяли на прицел. Пьяница даже хотел пристрелить, объясняясь тем, что с нарушителями границ, не имеющих гражданства, нечего цацкаться, но тут же передумал, услышав, что держал на мушке Уильяма из Джонсборо -- человека, награда за кого живым колебалась между "огромной" и "космической". Уильям же потребовал доставить себя прямо к Генриху Гаскойну -- тому, кто и установил ту награду.
  
   Спорить никто не стал -- было незачем. Длинноволосый приказал связать беглеца и усадить его в машину -- небольшой джип военного образца с открытым верхом, что был раритетом ещё до того, как таковым стал любой автомобиль -- бледно-песочного цвета с твёрдым широким рулём и небольшими стёклышками спереди; наёмника не покидало ощущение, что он видел такой на иллюстрациях к какой-то из войн, в которых Соединенные Штаты Америки брали участие "ради восстановления мира и привнесения демократии".
  
   Пейзажи Техаса впечатляли и отталкивали, как обычно: длинные, широкие, почти бесконечные степи, где редко рос даже одинокий куст, или же низкие, не больше, чем полтора метра, деревья, с осыпавшимися листьями и голыми кронами, больше похожие на перевёрнутые -- словно корни торчали снаружи, а само растение разрасталось где-то там внутри, под землёй. И лишь редкие старые линии электропередач да фигуры, изредка мелькающие у дороги, говорили: "Здесь всё ещё есть жизнь. Всегда была".
  
   По пути к заказчику троица из Золота активно обсуждала их счастливую поимку, не забывая изредка подкалывать её или задавать уточняющие вопросы. В основном, их интересовало то, почему награда за голову Уильяма из Джонсборо была назначена только на территории Техаса -- обычно, если человек становился неугоден, о награде за его голову сообщали всем наёмникам, явившимся на Сходку, или просто отсылали гонцов по всему континенту -- охват территории, где необходимо было разыскать живым или мёртвым, никак не влиял на цену. Однако Хантер молчал.
  
   Длинноволосый -- некий Альвелион -- оказался более внимательным, нежели остальные его спутники -- он сумел вспомнить, что однажды уже был выдан заказ на поимку некого Уильяма из Джонсборо, только тогда награда была в три раза меньше -- полторы тысячи звёзд, всё ещё немало. Хриплый сразу добавил, что заказчиком был всё тот же Гаскойн, и это вновь наводило на странные мысли. Уилл отшутился тем, что старик просто хочет умереть спокойно, зная, что все его дела в этом мире сделаны. Пьяница молчал, глаза его горели.
  
   По дороге машина остановилась -- Хриплый, как он выразился, вышел отлить -- отошёл на полметра, отвернувшись лицом к ближайшим сухим кустам. Альвелион, сидящий за рулём, косился на Хантера подозрительным взглядом, а тот, в свою очередь, прекрасно понимал, о чём думал главарь той шайки -- ему были непонятны мотивы.
  
   Только все отвлеклись, Пьяница достал из своего внутреннего кармана бутылку какого-то бурбона и, допив остатки, разбил о голову водителя, тут же выкинув его из машины. Пока здоровяк стоял с расстёгнутой ширинкой и слабо понимал, что же ему стоило предпринять, похититель выхватил пистолет из своей кобуры и выстрелил -- Хриплый, покосившись от многочисленных выстрелов, упал в тот же самый куст.
  
   Пропивший саму душу старик сел за руль, нажал на газ, дёрнул за ручку коробки передач, и машина тронулась. Лишь когда расстояние между бывшими коллегами стало слишком большим, чтобы можно было выстрелить и попасть, он успокоился и выровнялся во весь рост. Его единственным вопросом к Уильямо был, почему тот ничего не предпринял. Ответ был банальным: незачем -- ему было всё равно, кто его доставит.
  
   "Однако, будь я на твоём месте, я бы застрелил второго", -- сказал Хан своему шофёру, на что тот лишь рассмеялся. "С такими деньгами, что я получу за, я вполне смогу обеспечить себе и хорошую жизнь, и безопасность". Оставшуюся дорогу проехали в полном молчании.
  
   Кардинал жил прямо посреди заброшенного Гатри (благодаря ему же называемым Дьявольским Ранчо) -- в одном из домов, что когда-то был то ли жилым, то ли использовался в коммерческих целях -- двухэтажный, без чердака, с высокими окнами, в стиле модерна. Он выглядел совершенно заброшенным снаружи -- вряд ли кто-то бы вообще подумал, что там были люди, не говоря уже о таких, как Генрих -- лицо Чёрного Золота.
  
   Впрочем, достаточно внимательный сразу понял бы, что что-то было не так -- на самих окнах пыли было куда меньше, чем на остальных сооружениях и, к ещё большей странности, они все были целыми. А наёмник и вовсе знал, что не стоило обманывать себя, думая, будто человек, проживающий в, как кажется снаружи, развалюхе -- был скромником или меценатом. О, нет, и его рабы знали об этом лучше всех.
  
   Вполне можно было сказать, что весь посёлок жил благодаря одной воле кардинала -- слуги, стражи, посыльные Золота и, что главное, животные -- огромное количество крупного рогатого скота и лошадей, из коих испанец старательно выводил лучший вид, скрещивая самые разные породы на своём Дьявольском Ранчо.
  
   Связной сразу повёл Хантера в главный дом, держа во второй поднятой руке символ ушедшей эпохи -- паспорт, что был у каждого жителя Нового Техаса. Охрана в виде пары зевающих мужиков лениво выдала шаблонную фразу: "Кардинал никого сейчас не принимает". В ответ Уильям огрызнулся, дерзко ухмыльнувшись и спросив, зачем такому идиоту, как Гаскойн, нужна охрана, если тот живёт в доме с практически панорамными окнами. Стражи юмор не оценили -- пьяница едва-едва смог остановить их от избиения охотника, отбиваться которому мешали путы, что сильно давили на руки и заставляли конечности неметь. Далее он объяснил, что перед ними стоял Уильям из Джонсборо -- тот, за кого Отец назначил большую награду, но и на то бритоголовый солдатик жёстко отрезал: "Обед у Отца", -- всё равно приходилось ждать. К всеобщему удивлению, уже через минуту дверь в дом открылась, и слуга -- какой-то парнишка в чёрной робе и фартуке -- поинтересовался о цели прибытия незнакомцев. Выслушав, тот сразу провел удивлённых стариков на второй этаж -- в Его кабинет.
  
   Внутри дом казался куда более старым, но и куда более изящным: деревянные резные двери приветствовали на входе; лестница из чёрного дерева с пандусом вела на второй этаж, а сопровождали всё то величие куча картин на стенах с обоями тёмно-красных тонов в золотую виньетку. Цветы (наверняка, искусственные), стоящие в расписанных фарфоровых вазах, скатерти и ковры везде, кроме пола -- тот был идеально ровным и плоским, без единого порога.
  
   На втором этаже было просторное открытое помещение с огромными окнами почти во всю стену, у коих стоял мощный и тяжёлый стол из разряда тех, что стояли когда-то в кабинетах у больших начальников -- то был кабинет Генриха, пускай Хан запомнил его и не совсем таким. Сама планировка была устроена так, что для того, чтобы пройти в любую из доступных комнат на этаже, нужно было пройти через кабинет -- чтобы ни одно движение не ускользнуло от хозяина дома. Впрочем, наёмник также знал, что то было не единственное рабочее место -- у владельца дома также была рабочая комнатка для особых дел, требующих уединения. Светловолосый юнец вежливо попросил подождать и тут же исчез в одной из трёх дверей слева. В кабинете повисла тишина. И пока пьяница рассматривал старинные железные подсвечники, висящие на стенах, Уилл продумывал как речь, так план "Б" -- на случай, если его даже не захотят слушать.
  
   Немногие знали, но Генриха Гаскойна одно время называли никак иначе, как "Отец" -- та самая тайная фигура, что, если верить слухам, и руководила всем Золотом. В реальности у настоящего Отца и ложного было мало общего -- почти никто, даже некоторые Кардиналы, не видели и не знали, как выглядел их лидер, но в одно время все факты указывали на Генриха, и очень долго никто это не оспаривал, никто не смел. Даже сам Генрих -- ему было выгодно, чтобы его боялись и знали -- это помогало ему в свершениях и карьере. Однако всё резко оборвалось -- в тот момент, когда незадачливая череда совпадений усадила его в инвалидную коляску, а фигуру Отца спустя сезон, по тем же слухам, видели на двух ногах -- бесславие было столь же сильным, сколь и признание.
  
   И вот, в помещение въехал он -- хорошо расчёсанный, но седой; худой и иссохший, но с живыми карими глазами; без возможности ходить, но с возможностью добраться туда, куда был закрыт путь большинству -- Генрих "Отец" Гаскойн. На нём был лёгкий чёрно-серый пиджак и брюки, которые он, как и несколько лет назад, держал в идеальной чистоте. У тощей шеи, на белой рубахе бабочкой был повязан шёлковый белоснежный шарф с золотистыми краями, а два пальца на правой руке -- указательный и средний -- были усеяны кольцами. Старик медленно проехал на своей стальной, по-медицински чистой коляске прямо к столу, словно не замечая гостей. Из-под широких и густых седых усов, дугой расходящихся в стороны, даже не было слышно дыхания -- словно мальчишка вёз мертвеца, разодетого к своим похоронам. Неспешно и молчаливо тот мертвец придвинулся к столу и, скрестив руки у головы, задумчиво смотрел на путников. Пьяница явно нервничал.
  
   -- Mercenario... -- шёпот рёвом разнёсся по кабинету, заставляя подниматься мурашки на коже. -- Явился, значит. Сам пришёл?
  
   -- Я... Ваше... Господин Кардинал...
  
   -- Да, -- ответил Хан из-за спины своего похитителя.
  
   -- Дважды оскорбив меня... Как посмел ты появиться на моём пороге? -- слова приходилось читать по-губам, но мимика и сжатые кулаки позволяли осознавать то, как бы звучал этот голос, если бы он мог кричать.
  
   -- Мне нужна твоя помощь, Генрих.
  
   Тело старика, покрытое морщинами, искривилось ещё сильнее -- по телу начали взбухать жилы, появляться синие артерии и вены везде, где было можно. Генрих оскалил зубы и, насупив брови, поставил руки на ручки кресла. Не знай Хантер того, что Кардинал абсолютно не чувствовал своих ног -- подумал бы, что тот собирался встать. Впрочем, судя по взгляду, пьяница так и подумал. Раздался громкий хруст -- видимо, Гаскойн давно так не напрягался. Упав в кресло и обмякнув, рн начал задыхаться в порывах кашля.
  
   -- Кх... Кх-кх... Loco pendejo... Кх-кх-кх.
  
   -- Я... Извините, Ваше... Господин Кариднал, я хотел бы получить свои...
  
   -- Puto avaro! Забери свои деньги и убирайся отсюда. Hijo de puta... Corrupto.
  
   -- Стой, Генрих, -- вдруг сказал Уильям. -- Задержи его.
  
   -- Ещё и просить смеешь?
  
   -- Чтобы вся награда досталась ему одному, он убил одного своего напарника и оглушил другого, сбежав со мной, -- глаза Пьяницы немного округлились. -- Это у тебя обострённые чувства справедливости и чести, несмотря на профессию, так что я решил тебе сообщить -- негоже иметь у себя на службе подонков. И, кстати, я бы избавился от пут -- руки болят.
  
   Отец молчал. Долго молчал. В нависшей тишине единственным показателем времени был нервничающий мальчик, стоящий подле Кардинала, и часы у охотника на руке -- больше ничего не двигалось. Потом Генрих отвёл взгляд вбок -- на правые комнаты, медленно развернул свою коляску к ним, потом -- к окну. Парнишка, подбежавший к своему хозяину, выслушал просьбу, нашёптанную ему на ухо, и тут же скрылся где-то на лестнице, спускаясь вниз.
  
   -- Но... Но... Господин Отец... Хозяин... Я же ничего не сделал! -- молчание было ответом. -- Вы не можете! Это... Где в этом честь?! Вы не боитесь, что с вами будет, если... если общество узнает об этом? Если настоящий Отец узнает?! -- похититель очень старательно подбирал аргументы.
  
   -- "Узнает об этом"? Vino a mi casa, pides mi dinero... Noy todavМa me amenazarАs? -- тембр походил то ли на змею, то ли ожившую мумию.
  
   -- Я не... Пощадите! Я не это имел ввиду!
  
   -- Сallate, mierda, -- по ручке кресла прошёл слабый, больше похожий на хлопок, удар.
  
   В комнату ворвались те самые мужики, что сторожили дом, они были немного удивлены последующим приказом, но всё же связали пьяницу теми же верёвками, что сняли с Уилла.
  
   -- Ну что, справедливый mercenario... Что ты хочешь с ним сделать? -- оскал всё никак не слезал с гримасы кардинала.
  
   -- Ничего, -- Хантер размял затёкшее запястье и поправил волосы. -- Оставь его на день с твоими солдатиками, будь добр. Если в течении дня за ним никто не придёт -- отпусти.
  
   -- Perdones? Для него?
  
   -- Скорее, шанс тому, кому нужно это правосудие. Если этот кто-то не явится -- пусть валит себе на все четыре. А если не хочешь его отпускать -- пристрели позже. Мне-то, как ни как, всё равно, -- он странно улыбнулся и посмотрел на своего похитителя.
  
   -- Hm... SМ. Tulio, Paul, llИvalo lejos. Dar a la primera persona. Nadie tomarА hasta la noche -- disparar este bastardo como un perro, -- мужчины кивнули и, усилив хватку, потащили пьяного старика вниз.
  
   -- Нет... Нет-нет-нет! Пошли вы все! Какого хрена?! Я привёл вам наёмника! Какая, в хрена, разница, что произошло до этого?! Идите в жопу со своими понятиями, ублюдки! Я привёл вам мудака, за которого полагалось пять тысяч! Что ещё надо?! -- почти со слезами на глазах ревел схваченный под обе руки похититель.
  
   Отец ухмыльнулся и что-то сказал своим ребятам -- те перестали оттаскивать брыкающегося, словно бык, человека к лестнице. Старик неспешно и с большим усилием открыл один из ящиков своего шкафа, предварительно шепнув что-то юнцу, после чего последний скрылся в правой двери по центру и вернулся со старым тканевым мешком.
  
   Кардинал наклонил руку над выдвинутым ящиком, и комнату заполнил частый металлический стук. Все знали, что наполняет собою мешок -- маленькие (примерно два на два с половиной сантиметра) четырёхгранные железные звёздочки с особым типом литья -- две грани продолговатые, покрытые странными узорами -- что-то вроде защиты от фальшивомонетничества, а на остальных двух -- тех, что более широкие, номер, серия и аббревиатура: "ЧЗ -- во имя Отца и сыновей его". В центре же этого символа самопровозглашенного государства зияло отверстие -- чтобы подобные сбережения, как когда-то в странах дальнего востока, можно было легко переносить на верёвке.
  
   Спустя вечность Генрих подозвал мальчика и снова отдал приказ. Слуга кивнул и, взяв в руки мешок огромной тяжести, что есть сил бросил его прочь -- в сторону мужчин. Под ноги пьянице посыпались звёзды.
  
   -- Ровно пять тысяч, pendejo. Ну... и как они тебе помогут? -- похититель стоял и то ли скалился, то ли молил -- его никто не слышал. -- Возьми же их, corrupto perro. Попробуй.
  
   Под гнетущую тишину пьяного мужчину вывели прочь, сопротивляться он перестал. Парнишка по приказу ловко собрал монеты обратно в мешок и поставил их на стол перед Отцом. Завязалась напряжённая беседа.
  
   Уильям объяснял, что помощь была выгодна им обоим: нужные люди и так направлялись к ним изначально -- к Золоту, а один из тех людей и вовсе был заместителем того, с кем Отец переговаривал недавно, -- "чудом выжившей в бойне" Джанет Роуман. Но Генрих даже не желал слушать. При всей своей громкости, он выжимал максимум из себя, шипя и хрипя, напоминая о том, что совершил наёмник; что он -- старик, проживший жизнь, не так глуп, чтобы довериться в третий раз одному и тому же "pendejo"; что он, скорее, повесит его на ближайшем дереве, как и обещал, а все эти "проблемы" были не его ума делами. Вполне можно было сказать, что он соглашался помочь, но делал это по-своему. Отец напоминал всеми силами о том, как несколько лет назад Хантер подлостью выманил у него информацию о Джефферсоне Смите -- бывшем главе Единства, ещё лишь начиная задумываться о своей мести. Выманил большим, почти грандиозным обманом. А что же было причиной первой охоты за головами -- той, в которой награда была в три раза меньше? Об этом знали всего два человека -- Вейлон и сам Отец, Уилл тогда лишь просто попал "под раздачу".
  
   В итоге, после долгих и продолжительных споров, пришла пора каждому из них послушать своего собеседника. Отец спустился с наёмником на второй этаж, где, как оказывается, их обоих уже ждала приготовленная фахита -- блюдо исключительно техасско-мексиканской кухни, мясо с овощами в пшеничной лепёшке. Старик сел спиной к стёклам и лицом ко входу в широкую, непомерно большую гостиную, продолговатый стол в которой был накрыт расписанной невиданными пейзажами лесов скатертью, Хан сел лицом к окнам -- они как раз выходили на ранчо. Ели молча.
  
   -- Скажи mercenario, -- вдруг проговорил Гаскойн, отложив нож, -- почему Смит? Кто заказал тебе этого viejo gilipollas -- как это... старого мудака?
  
   -- Тебе ли не всё равно?
  
   -- Reservado y egoМsta... Como siempre. А если я тебе скажу, что от этого будет зависеть, выслушаю ли я тебя? Поведёшься на поводу у выгоды, Билли?
  
   -- Будь добр, не называй меня "Билли", -- оскалился охотник. -- И да -- поведусь. Не гордый, -- в ответ Генрих тихо и прерывисто захохотал.
  
   -- Не гордый? No hagas reir -- твоей гордости много кто позавидовал бы.
  
   -- Люди имеют свойство меняться.
  
   -- Человек не меняется, если его всё устраивает. Так уж устроен мир -- никто не хочет покидать насиженное место, свою уютную ракушку... По крайней мере, пока circunstancias... обстоятельства, -- едва вспомнил старик, -- не заставляют их.
  
   Уильям кивком согласился и продолжил трапезничать, временами посматривая в окно. На ранчо было куда более пусто, чем обычно. Даже с учётом времени года -- пустые поля, пустые загоны и практически полное отсутствие людей.
  
   -- Как поживает Дьявол, Генрих? -- Генрих молчал. Слишком долго, чтобы не посчитать это ответом. -- Давно?
  
   -- Полтора года назад -- все мы не вечные.
  
   -- Я...
  
   -- Заткнись, mercenario, -- едва прожевав, тут же ответил Гаскойн. -- Заткнись и ешь.
  
   На самом деле название "Дьявольское Ранчо" не имело никакого отношения ни к Старому миру, ни к причудам какого-либо из его владельцев -- всё было, как всегда, гораздо сложнее: когда-то давным-давно на территории Гатри находилось "Ранчо 6666", -- самое обычное, мало чем отличающееся от других, кроме странной цифры в названии. Когда в те места приехал Гаскойн, ещё имея возможность стоять на двух ногах, он решил ничего не менять -- дух старины и былых времен сидел в мексиканце настолько прочно, что давным-давно сросся с ним. Единственное новшество, созданное им -- амбары для скота, так как прошлые давным-давно проела труха и сырость, остальное же подлежало восстановлению.
  
   Многие знали о том, как сильно Кардинал любил животных -- гораздо больше, чем людей. Поговаривали, что он мог избить раба до полусмерти лишь за то, что тот не досыпал скоту еды, оставляя немного себе. Однако, кроме любви, Генриха также переполняло желание обладать, доминировать -- он часто загонял "строптивых" скакунов, если те ему не подчинялись, и мог удержаться практически на любом быке, доведя рогатого до обморока.
  
   По крайней мере, так было до тех пор, пока он не повстречал Дьявола -- резвого, чёрного, неподвластного, как убеждали, никому скакуна в самом рассвете его сил. Уильям много раз видел то чудовище -- почти двухметровый рост, обхват туловища -- метр девяносто, и вес около шестисот килограмм. У мужчины сразу загорелись глаза. Попыток усмирить дух своего соперника и подчинить его было великое множество -- даже сам всадник не назвал бы их точное количество, но успешных среди них не было. Отец скакал на той лошади так часто, как мог, и возвращался, едва восстановившись.
  
   Однако, всё изменил один заезд: осенним дождливым днём две тысячи пятидесятых годов Генрих предпринял опрометчивое решение -- соревноваться с тем демоном в грязи. Вернее, он даже не обратил на то внимания -- был поглощён духом поединка. Как он сам пересказывал, то был самый длинный в его жизни бой -- Дьявол пытался скинуть его, становясь на дыбы под неимоверным углом; брыкаясь, словно хотел достать задними копытами; пытаясь зацепить зубами кусок костюма и опрокинусь с седла -- всё было бесполезно. Но в один момент, почти под самый конец, когда оба были вымотаны слишком сильно, чтобы думать, конь подскользнулся в грязи -- его тело накренилось прямо у забора и начало падать.
  
   Дьявол сломал себе ногу в тот день, а Гаскойну переломало спину о деревянные ворота, что служили въездом в загон и на которых, как поговаривают, с того дня недоставало одной шестёрки -- обвалилась от удара. В последствии копыто Дьяволу пришлось ампутировать, заменив самодельным протезом, а самому Отцу -- пересесть на коляску. После он отказался убивать животное даже из чувств мести. О, нет -- оно стало ему близким, наверное, даже самым близким другом и символом -- что за всё, как он сам и говорил, приходиться платить, что бой иногда нужно останавливать, потому что в нём не будет победителей. Дьявол прожил достаточно долгую, для лошади, жизнь -- сорок два года. Отсюда и название: "Дьявольское ранчо" -- "Ранчо 666".
  
   -- Так что там со Смитом, Уильям? -- Отец довершил свою порцию и тут же вернулся к старой теме. -- Объяснись, если желаешь помощи.
  
   -- Ты действительно так просто отпустишь всё то, на что только что был так зол, если услышишь то, что я тебе скажу? При всём уважении, Генрих, ты -- злопамятная с...
  
   -- Сallate, -- отрезал его старик. -- Не рой себе могилу. Да, я не забываю обиды, mercenario. Не забуду и то, что ты поступил как последняя puta, воспользовавшись моим доверием к твоим словам. Рад ли я тебе? Возможно. Захочу ли я видеть тебя ещё раз? Нет. Не надейся также, что я тебе поверю на слово -- прежде, чем отправляться куда-либо, ты с моими людьми проследуешь ко мне, чтобы я убедился в честности твоих слов.
  
   -- И каким, скажи?.. А... Джанет?
  
   -- Джанет. Я знаю, как выглядит эта женщина. Впрочем, продолжим: сделка, как ты и сказал, будет выгодна нам обоим -- не один ты идёшь сейчас на поводу у выгоды, -- старик пялился пустым взглядом в окно, наблюдая за тем, как пыль разносит ветром в серых небесах. -- Так что si -- я временно закрою глаза на твои поступки. Но награду за твою голову не сниму. И как только ты выполнишь свою часть -- выгоню тебя в шею... И не говори, что ты ожидал другого.
  
   -- Я и не ожидал -- удивлён, что до сих пор цел.
  
   -- Maravillosa. Тогда пусть каждый выполнит то, что должен для благоприятного исхода, и закончим на этом. Si? -- Уилл кивнул. -- В таком случае, хватить ходить вокруг да около -- говори.
  
   И Уильям из Джонсборо рассказал. Рассказал о том, как чрезвычайно богатый заказчик, пожелавший остаться анонимным, дал ему задание привести в Хоуп Джефферсона Смита -- бывшего главу единства, живым и практически невредимым, а он согласился. В награду за это он потребовал ACCI (anti-cancer cell injection) -- чрезвычайно редкую и ценную инъекцию от раковых опухолей, содержащую в себе генетически модифицированные тельца -- прорыв медицины и биоинженерии две тысячи тридцатых, когда супербактерии медленно начали заменять обычные болезни. Заказчика устроил такой обмен -- тот почти не торговался. В итоге, его подставили -- в Хоуп никто не явился и не являлся на протяжении многих дней. Ничего, кроме как пристрелить заложника, не оставалось. Отец, выпив чаю, осторожно поинтересовался, давно ли у Уильяма рак и тут же помрачнел, узнав про четыре года. Хантер держался более-менее холодно -- он легко и понятно объяснял, что ACCI или же операцию по внедрению этих самых телец хирургическим путём может провести только Эволюция и их дружки -- те, к кому он не подойдёт даже перед страхом смерти; что раньше он принимал комплекс таблеток, так или иначе затормаживающий процесс роста опухоли, но в последнее время с этим были проблемы.
  
   -- Не скрою, у меня были ещё и некоторые личные мотивы к Смиту. Но в тот момент... Нет, даже неделями после -- когда я просто сидел в Оклахоме и ждал прибытия очередного заказчика, я ощутил это -- эту пустоту, бесцельность. Словно на мести, какой бы она ни была, держалась сама жизнь, словно бы она задавал цель...
  
   Гаскойн слушал очень внимательно и не произносил по окончанию речи ни слова очень долго. Когда же тишина начинала становиться неловкой, он зашептал:
  
   -- И всё же жажда жизни не оправдывает твоих поступков, mercenario. Не оправдывает и месть. Да, ты не выбирал такой судьбы, но сделал выбор куда более страшный -- решил умереть чудовищем. Ты же прошёл испытание Эволюции верно? Как себя чувствует детоубийца?
  
   -- Ровно так, как ты себе это представляешь. Все мы умрём, Кардинал. Думаю, ты прожил достаточно, чтобы понять -- это неизбежно. С руками в крови посреди поля боя или же в чистеньком костюмчике у себя дома -- неважно. За межой, что придётся переступить, не будет продолжения, не будет исхода. И судить будет некому, кроме себя. Так почему бы не оттянуть своё путешествие в мир загробный жизнями других?
  
   -- Хм... Может ты и прав. Но только может. Говорят, что человек есть себе самым страшным судьей, самым честным и самым предвзятым одновременно. Скажи... не жалеешь ли ты о том, что ступил на тот путь, что привёл тебя сюда?
  
   -- Нет, -- он опустил глаза лишь на секунду, чтобы снова выровняться во весь рост. -- Корю -- да, презираю -- да, ненавижу -- да, но не жалею. Жажда к выживанию очень редко занимает место морали, но делает это очень удачно -- в моменты рокового выбора.
  
   -- Что ж... Значит, у тебя ещё будет время, чтобы пожалеть... Людям это свойственно -- жалеть. Потому что всегда есть лучший путь. А у тебя их слишком много, чтобы не сомневаться в выбранном.
  
   -- И давно ты стал так размышлять?
  
   -- Нет, -- Гаскойн развернул коляску к ранчо, на котором бушевал пыльный ветер. -- Конечно, нет -- всего-то год... С тех пор, как Дьявол умер. Ты знаешь, -- он подбирал слова, пытаясь вспоминать английский, -- я ведь редко думал о том, что он чувствовал до того, как стать мне другом. И после. Вообще мало задумывался о том, что животное или человек может чувствовать из-за меня -- я никогда не замечал, не хотел понимать. А потом итог нашей маленькой войны сковал нас обоих, мы оба проиграли, но... Я всегда считал себя вторым номером -- тем, кто пострадал больше. Он ведь мог ходить с этим нелепым протезом, ты помнишь? -- Хан кивнул, Генрих не обернулся. -- Едва-едва, ковыляя и прихрамывая, но мог, а я... И вот, когда он умер, я впервые подумал -- а была ли нужна ему такая жизнь? Несколько лет, что он прожил у меня, он летал. Всё время, когда его отпускали -- наматывал круг за кругом вокруг ограждений, часто перепрыгивая и срываясь в степь, но позже возвращаясь... Я так не любил его за это. Так бесился от его свободы. Презирал на виду, но завидовал внутри так сильно, как мог... Можешь ли ты сказать, стоила ли его жизнь для него? Или мне стоило пристрелить его тогда? На том поле?
  
   -- Я не в праве судить в таких вопросах, и ты это прекрасно знаешь.
  
   -- Да, mercenario, знаю. Рад, что ты помнишь, кем являешься, даже в такие моменты. Только вот... С той поры я всё никак не могу перестать думать об этом -- что было бы лучше? Мне стоило вообще не притрагиваться к нему? Стоило ли вообще так жить? Как считаешь?
  
   -- Никак -- я всё ещё не в праве считать. Но если ты спрашиваешь, как бы я поступил, то отвечу: нет смысла ворошить прошлое. Нет смысла вспоминать тех, кто мёртв -- это бой без врага. Ты стоишь себе на старом поле боя, поросшем травой, стоишь среди трупов, глаза которых давным-давно исклевали вороны, и машешь саблей. Кричишь, изливаешься, борешься... Сам с собой. Никто тебя не слышит. Никто не сможет. И так ты и будешь там -- один воин посреди пустого поля. Пока не порежешь сам себя. И ещё раз. И ещё раз. В конце-концов, то поле убьет тебя. Ты сам убьешь себя. Умрёшь ради тех, кто этого даже не заметит.
  
   -- Verdad en el olvido? -- немного развернулся Отец. -- Интересные вещи ты иногда говоришь, Уильям.
  
   -- Если бы ещё они работали, Кардинал.
  
   Продолжилась беседа о тех, кого нужно было доставить в Техас. Отца очень заинтересовало описание двух якобы-иностранцев со странным акцентом, неподобающе новой одеждой и не менее интересным багажом -- Хантер не утаивал, потому что люди Кардинала всё равно бы обыскали их при встрече. Невзначай, Генрих поинтересовался, не из Мюррея ли пришёл Хантер. На положительный ответ старик лишь выдал серию неприлично острых выражений на испанском -- именно его охрана, как оказалось, составляла добрую половину из тех трупов, что были на пепелище. На остальные вопросы Гаскойн не стал отвечать, но сотрудничал куда более оживлённо, чем до этого. Охотника не покидало ощущение -- Кардинал знал об Александре и Салливане больше, чем говорил.
  
   К соглашению пришли быстро: следующим утром наёмник и несколько людей должны были выдвинуться к кладбищу, осуществить переправу и доставить "туристов" на Дьявольское Ранчо, чтобы Отец лично убедился в честности слов Уильяма "Из Джонсборо" Хантера. Никаких дополнительных вознаграждений или подводных камней не было, так что и разногласий не возникало. Пожав руку, Кардинал выпроводил гостя на улицу.
  
   Уилла не покидало ощущение того, что Генрих "Отец" Гаскойн попросту обманул его, и оно напоминало ему о себе подозрительным шипением за каждым углом, за которыми, только охотник оборачивался, вновь становилось тихо. Внимание скитающегося по ранчо старика не раз привлекал Пьяница, сидевший в путах -- он то спокойно болтал с охранниками, видимо, мельком зная их, то брыкался и оборачивался по сторонам, словно смерть уже шла за ним, пока его стражи просто перекидывались в потрёпанные карты. Хантера не раз посещал один простой вопрос: было ли это правильным решением? Попросить задержать этого мужчину? Обратиться к Генриху за помощью? Идти за Александрой? Взять Пацана с собой? Не остановить Джеймса от похода в Ад?.. Нет. Насчёт последнего вопросов не возникало точно.
  
   В одном из закоулков довольно большого, как оказалось, ранчо, росло одинокое дерево -- крупноплодная яблоня. Уильям никогда не видел её в цвету, никогда не видел покрытой яблоками -- всякий раз, когда он был здесь, была либо осень, либо ранняя весна, но он очень хорошо знал то дерево -- оно всегда было там, и всегда -- одно. Несмотря на то, что зелень начала распространяться по земле с невиданной скоростью, Новый Техас оставался и остаётся более-менее неизменным -- такой же просторный, такой же огромный и свободный, такой же сухой, вернее, высушенный, каким и был половину столетия до этого. Нельзя точно сказать, что этому поспособствовало -- никто не следил, но иногда казалось, что время в том штате просто не шло.
  
   Однако в тот раз что-то было по-другому -- между корней стоял небольшой, даже маленький памятный камень в форме пирамиды с низкой верхушкой и широкими углами. На одной из граней -- той, что повёрнута к миру, была выгравирована предсказуемая кличка: "Дьявол". "Подумать только -- даже похоронил его подобающе, -- Уильям стал над могилой и смотрел то на камень, то на серое небо. -- Тому, кого ненавидел и любил больше всего одновременно. Странные вещи с ним происходят в старости".
  
   "Знаешь, Джеймс... Я ведь с тобой так толком и не попрощался. Когда ты умер, -- старик опустил голову, -- я просто принял это, как должное -- так, как мы с тобой делали множество раз, когда кто-то умирал или мы кого-то убивали. Скажешь, это всё равно было неизбежно -- один из нас должен был увидеть смерть другого? Да, так и есть. Только вот я никогда не думал, что я увижу твою смерть. Понимал, что это возможно, но надеялся, что всё будет по-другому. Как в нормальном мире -- сначала умирают старые, затем молодые стареют и, становясь такими же стариками, тоже умирают, оставляя что-то следующим. Впрочем, когда это у нас было что-то по-нормальному, да? -- он немного улыбнулся. -- Наверное, я никогда не пойму того, почему ты пошёл со мной. Как и сам не понимаю, почему остался с Вейлоном давным-давно. Впрочем, у меня проще -- Вейлон был сильным человеком, справедливым, а я... Нет, я вовсе не был против. В тот момент, когда я дал тебе выбор, я почему-то хотел, чтобы ты остался. А теперь лишь думаю о том, стоило ли вообще давать тебе этот выбор. Нужно было тебя отпустить. Сразу. Бесповоротно. Да, я, быть может, уже давным-давно умер бы, но если бы дожил до этого дня... Мне было бы легче. Не было бы того паскудного чувства, что... Да. Да, ты прав -- я снова занимаюсь тем, чем не стоило бы. Ворошу прошлое".
  
   Ближе к вечеру и случилось то, чего ожидал Хантер -- откуда-то с востока, а если точнее, с северо-востока к ферме пришла одинокая фигура, покрытая пылью и грязью. Наёмник заранее попросил охрану сообщить ему, если кто-то попытается забрать Пьяницу, так что одинокий солдатик Золота, с трудом нашедший его посреди в одном из пустых и обветшалых домов Гатри, выполнил приказ и, в сопровождении того же наёмника, вернулся на место. За похитителем пришёл он -- Альвелион. Весь в грязи, покрытый кровью если не своей, то Хриплого, озлобленный и оскаленный не на весь мир, но на одного конкретного человека. Глаза, слегка наклонённые до этого вверх, смотрели прищуром на связанного в цепях -- не понимали, но и ненавидели от этого не меньше. Стоило Пьянчуге завидеть своего бывшего коллегу, как он, сидевший до этого смирно, не раздумывая ринулся бежать. Вернее, попытался -- старик поднялся, сделал пару широких шагов и тут же упал, запутавшись в собственных ногах. Последующим его попыткам к бегству помешал один из стражей.
  
   -- Альв! -- громко прохрипел стоящий на коленях похититель. -- Не надо! Я ошибся -- я всё понимаю! Я... Я пожадничал, Альв! -- он попытался кинуться в ноги, не смог. -- Я же не для себя! Для семьи своей, Альв! Ты же знаешь, как тяжело Мире с Джеки! Ты же знаешь, что!..
  
   -- Сколько твоей дочери, Уэльс? -- парень смотрел в землю, практически не поднимая глаз; кажется, он немного улыбался. -- Сколько ей? Джеки?
  
   -- Я...
  
   -- Ты же помнишь, да, Уэльс? Ты же сейчас не просто так прикрываешься семьёй, которую бросил несколько лет назад, забрав с собой все сбережения, да, Уэльс?
  
   -- Альв...
  
   -- Да и если бы помнил -- какая разница? Стоит ли благополучие Джеки и Миры жизни Хриплого? Стоило ли?
  
   -- Не надо...
  
   -- "Не надо", -- почему же ты раньше не подумал об этом?
  
   -- Просто пристрели, Альв. Не надо, как с Биллом. Пожалуйста...
  
   -- SeЯores, -- поднял глаза парень на охрану, говорил он с сильным английским акцентом, -- me llevo a este hombre, -- двое мужчин отошли от Уэльса на несколько шагов.
  
   -- Прошу. Пожалуйста, Ал... А! А-а-а-а!
  
   Парень одним резким движением вынул нож и пробил Уэльсу две щеки одновременно. Хантер, наблюдая за всем этим со стороны, машинально взялся рукой за свои шрамы -- он в высшей точности знал, что это была за боль. Медленно провернув лезвие, Альвелион смаковал страдания своего коллеги, а когда же он вытащил оружие, то бесцеремонно схватил своего пленного пальцами прямо за открытую рану и, подтащив к себе, громко прошептал:
  
   -- Замолчи и держи свой рот закрытым всякий раз, когда можешь это. Ты не в праве просить, не в праве требовать, молить или жаловаться -- ты рискнул, ты проиграл, -- холода в голосе было столько же, сколько у Пацана, но из-за лёгкой улыбки от этого самого холода охотнику становилось жутко. -- А раз Гаскойн пнул тебя в шею -- значит, мне решать твою судьбу. Принимай, как должное.
  
   Пленный снова закричал. На землю, рядом с ним, упали два грязных куска мяса, подозрительно напоминающие в пыли скрюченных червей. Охотник подошёл к Авльвелиону и присмотрелся -- пальцы. Парень в последний раз взмахнул ножом и путы, сдерживающие пьяницу, упали на пол.
  
   -- А теперь -- беги, -- освобождённый смотрел на освободителя иступленным болью взглядом. -- Беги. Ты тупой, что ли? -- Альв достал пушку и выстрелил в воздух. -- Беги, говорю! Давай! -- старик начал идти в сторону юга. -- Быстрее! -- ещё выстрел, шаг ускорился. -- Быстрее! Да! Вот так! Беги, Уэльс, беги!
  
   Фигура старика сливалась с горизонтом. До тех пор, пока его можно было разглядеть на фоне облысевших деревьев, один наёмник молчал, а второй смеялся. Впрочем, затишье продолжалось даже многим после.
  
   -- Да уж, -- наконец заговорил парень, пряча пистолет в кобуру, -- принёс ты мне проблем.
  
   -- Эта проблема существовала и без меня -- просто не показывалась.
  
   -- Знаю, -- Альв, как ни странно, всё ещё немного улыбался, в его карих глазах читалась лёгкость и непринуждённость, -- но кто бы знал, что он всё-таки сорвётся? Как думаешь, справедливо ли я поступил?
  
   -- А тебя заботит справедливость?
  
   -- Нет, -- цокнул губами отвечающий и поправил волосы, собранные в длинный хвост. -- Просто приятно осознавать, что такая сволочь, как он, будет вынуждена провести оставшиеся годы жизни без оружия в руках.
  
   -- Значит, это всё-таки указа...
  
   -- Указательные пальцы, да. Умно, не считаешь?
  
   -- Я бы пристрелил.
  
   -- Слишком просто.
  
   -- Достаточно надёжно.
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха-ха... Не будем о методах, ладно? Уверяю тебя: это я ещё его пощадил.
  
   Последующий разговор продолжился в кабинете Генриха -- Альвелион, несмотря на предупреждение Уильяма, пошёл за наградой. "В конце-концов, я один остался из тех, кто тебя привёл". Впрочем, сам Генрих был к нему куда более лоялен либо по неизвестным причинам, либо у парня просто была врождённая способность -- располагать к себе людей. В любом случае, спорить с требованием выдать награду Кардинал не стал.
  
   Внезапно для всех наёмник заявил, что требует половину награды себе. Да, он отлично осознавал, что это был рисковый шаг, но единственный патрон в его револьвере -- последний патрон, подбивал его на риск так сильно, как никогда. Альв лишь рассмеялся с подобного заявления, рассмеялся и Отец. Смех был явно разным. Один -- беззаботным и лёгким, второй -- надменным и издевательским. Звёзды, конечно же, ушли связному. То ли усмехнувшись, то ли оскалившись, Уилл тут же поспешил покинуть комнату, пытаясь мыслить в оптимистичном ключе, но его остановили, объяснив это тем, что следующая часть разговора коснётся и его тоже.
  
   Заговорили, разумеется, о грядущем дне. Связной, по приказу Отца, должен был отправиться вместе с Хантером. Подобному приказу не обрадовались оба, однако оба его приняли -- первому всё равно было некуда податься после того, как его группа сократилась до него одного, а у второго и вовсе отсутствовало право выбора. Дальнейшую беседу Уилл сидел за одним из стульев и безучастно пялился в окно -- Генрих говорил, в основном, со своим наёмником, называя его не иначе, как "mi chico", -- что бы это не значило. Но вот один из моментов его внимание всё же привлек:
  
   -- Скажи, mi chico, как обстоит ситуация с мёртвыми?
  
   -- Основная орда скоро пойдёт через Новый Техас. Отряд Билла, вернее, Джереми -- после того, как Билл... Неважно. Так вот, они уже повстречали muertos у границ. Запустили этого... как там... "дрона"? -- старик кивнул в ответ. -- Так вот, он выдал им картинку и... Там не десятки тысяч, Отец. Там больше сотни -- огромная толпа, что сметает собою всё.
  
   -- Не преувеличиваешь ли ты? Паника -- интересная штука, -- в ответ парень лишь кинул какую-то фотографию на стол -- охотнику не хватало зрения, чтобы увидеть детали на ней. -- IncreМblemente... Realmente cien mil...
  
   -- Наверное, это из-за климата -- по всему континенту идут холодные дожди. Говорят, от некоторых из таких даже конечности немеют. Эх, а ведь до нас прохлада только ночью доходит...
  
   -- Si, mi chico, si -- год этот выдался на ужас холодным...
  
   -- Волнуешься, что они проломают Стену?
  
   -- Нет. Sin sentido. Но вот времени, что уйдёт у них на то, чтобы пересечь El Muro может хватить, чтобы некоторые системы опор обвалились. Ты же знаешь -- они всегда что-то сносят на своём пути. Пожалуй, сообщу о количестве кардиналу Робертсу. Остальное -- не моя забота, -- голос старика немного затих. -- Que con las Sombras?
  
   -- Las Sombras estАn creciendo. -- парень внезапно заговорил на полном испанском, изредка запинаясь. -- Muchos cruzaron nuestras fronteras hacia el norte... El... El... Они движутся на север, Отец -- simplemente se congelarАn.
  
   -- No seas ingenuo. Si saben que tendrАn que enfrentar el frМo directamente, pero correrian -- sobrevivirАn en Иl. No sabemos algo, chico. No sabemos algo...
  
   Разумеется, Уильям из Джонсборо смолчал на то, что часть беседы от него скрыли -- негоже было простому смертному лезть в дела Золота или его подручных. Но, однако, он знал одно: "La sombra" переводилось с испанского никак иначе, как "Тень". На следующее утро мужчины выдвинулись в дорогу. Наёмник сразу предупредил, что лучше прибыть ближе к полудню -- на всякий случай. Его не послушали. Двигатель приятно ревел, из пейзажей были всё те же степи, украшенные пылью и низкими голыми деревьями.
  
   -- Скажи мне, -- начал Хантер, сидя на пассажирском сидении всё того же джипа. -- Что такое "Тень"?
  
   -- Я думал, ты не понимаешь испанский. И где же ты слышал столь редкое слово?
  
   -- Так называлась одна из группировок за Стеной.
  
   -- Ты и за Стеной был? -- охотник молчал, всё ещё ожидая ответа на свой вопрос. -- Ладно-ладно. Тень -- это, знаешь... Такая больша-а-а-ая и тёмная штука -- есть у всего живого существа...
  
   -- Мог бы просто нахер послать и не выделываться.
  
   -- Я прикалываюсь, -- какое-то время парень молчал. -- Тенью называют здесь новый подвид заражённых. "La Sombra", -- очень поэтично звучит для англоязычного, да? И, что главное, пишут они его -- те, кто говорят на мексиканском испанском, с большой буквы... Веришь или нет, но этот чудовище будет пострашнее всех предыдущих. Страшнее гигантов, крикунов или...
  
   -- Я страшнее колоссов... "гигантов" вообще мало что видел -- что может быть страшнее двухметрового танка?
  
   -- Это существо поражает не своими размерами... Оно говорит, -- немного помедлил парень. -- Своими ушами слышал. Да, это мычание не назовёшь особо осмысленными предложениями, но оно говорит, -- в мыслях наёмника повисла пустота. -- Знаешь, шепчет себе так тихо, почти не слышно, будто приманивает: "Помогите", -- и повторяет. Медленно... Протяжно, что ли... Ни за что бы не поверил, если бы сам не услышал. А ты что думаешь?.. Эй? Уильям?! Что думаешь, говорю? Веришь мне?
  
   -- Нет.
  
   -- Вот видишь -- и я бы, как я и сказал, не поверил бы, так что зря ты вслушивался и напрягал свой испанский... "Тень".
  
   На часах наёмника было девять часов и одиннадцать минут после полуночи. Он и Альвелион пересекали старый расшатанный мост, оставив машину на другой -- "цивилизованной" стороне. Доски неприятно скрипели под ногами, деревья со стороны Оклахомы неприятно трещали от ветра, но солнце всё же светило -- яркое, чуть более, чем рассветное, солнце -- редкое явление в последние времена. Альв предусмотрительно шёл позади охотника и едва слышно насвистывал знакомую Хантеру мелодию -- "Лондонский мост падает". К счастью, оставленный на самого себя отряд не сдвинулся с места -- небольшая группка выживших сидела посреди всё того же кладбища, собравшись вокруг палаток. Джанет, стоящая в патруле, издали завидела знакомую фигуру и опустила ружье, выдохнув, наконец, с облегчением. Она выглядела ещё более уставшей, чем за день до этого.
  
   Уильям из Джонсборо выставил вокруг собравшейся толпы мужчину, и тот, не успев одуматься, тут же был захлестнут волной вопросов: Джанет почти кидалась в ноги и спрашивала о том, сможет ли он их провести в Новый Техас; Винни шёпотом пытался что-то выспросить, что, впрочем, абсолютно не получалось из-за криков; а Парня же интересовало лишь то, точно ли перед ним стоял мужчина. Наёмник Отца отмахнулся от всех приветствий с той же лёгкой улыбкой и, скомандовав собирать вещи, вернулся к вольному наёмнику, заметив, что один из попутчиков явно лишний. "Он со мной", -- ответил Уилл. Приготовления не заняли много времени. В конце концов, многие из вещей из лагеря, что временно заняли путники, им либо не принадлежали вовсе, либо были не нужны -- удачное скрещивание вопросов морали и выгоды. По мосту переходили парами -- от нелепых случайностей подальше. Вместившись вшестером в одну машину (Уильям и Джанет сели в багажник открытого типа), компания тронулась в Гатри.
  
   Охотника всё не отпускала та речь, сказанная заражённой Клеймённой в Мюррее: "Мы упустили Первых, Седьмых и Десятых", -- он понимал, что ещё немного, и тот, кто может ему дать ответ на этот вопрос, исчезнет в если не враждебной, то явно недружелюбной к нему стране, так что он спрашивал прямо:
  
   -- В твоём рассказе... пересказанным мне Мальчиком, есть некоторые любопытные несовпадения... -- она посмотрела на него недоверчивым взглядом. -- Первые, Седьмые, Десятые -- кто эти люди, что это за позывные и почему люди Хэнка должны были найти их?
  
   В тот момент, когда прозвучал этот вопрос, Хантер был готов поклясться, что видел на лице своей собеседницы ужас, сравнимый, разве что, с тем, что испытывает человек в Аду. Да -- лишь на короткое мгновенье, но видел. Он специально молчал дальше и не выдвигал никаких теорий о том, что это может значить -- не стоило подавать идеи тому, кто собирается тебе недоговаривать. Ужас женщины быстро перешёл в лёгкое удивление, а оттуда -- в прежнее безразличие.
  
   -- Это неважно.
  
   -- Это важно. Я не верю, что человек, который быстрее бы развёлся, чем продался, мог поступить так, как ты рассказала. Думаю, что всё дело в этих людях. Что в них такого, чтобы скрывать от большинства? -- Александра и Салливан невольно обернулись.
  
   -- Ты... Не смеешь мне грубить.
  
   -- Уже посмел. И раз ты воспользовалась моей помощью этим людям как своим счастливым билетом, я хотел бы получить ответы.
  
   Однако разъяснять ответчица отказывалась наотрез, а о том, почему же Роуман всё-таки заключил ту сделку, даже не упоминала. "Понимаю, -- подумал охотник и, достав из кармана жетон девушки из Мюррея, выбросил его прочь, -- тогда и знать ей, откуда мне это известно, незачем".
  
   На Дьявольском Ранчо всё ещё было относительно пусто -- большинство новой охраны так и не приехало, а рабочие, выполнив свой утренний цикл, прохлаждались в разных, известных только им, закоулках того наполовину заброшенного места. Первой к Генриху пошла Джанет. Вернее, слуга сам её повёл. Оставшись без надзора, небольшая группа разошлась -- Салливан и Пацан пошли к амбарам поглядеть на скот и прочие масштабы того места, остальные же направились к дереву, у которого покоился единственный друг Кардинала -- просто затем, что там можно было поговорить наедине.
  
   -- Скажи, -- начала Александра, -- когда ты говорил о том, что хотел как лучше, ты не шутил? Не хотел оправдаться?
  
   -- По-твоему, я прошёл весь штат, чтобы просто испортить вам переправу?
  
   -- Нет. Что ты, нет. Я просто... То есть... -- девушка на секунду замолчала; разумеется, Хан понимал, что ей нужно было что-то. -- Кто такой "Дьявол"? -- вдруг спросила Александра. -- Это что-то вроде?..
  
   -- Это лошадь. Вернее, это что-то большее, чем просто лошадь -- единственное живое существо, хоть что-то значащее для владельца этого места, его заклятый друг и враг...
  
   -- Разве заклятому врагу ставят монумент на могилу?
  
   -- Один хороший враг стоит десятка плохих друзей потому что даёт цель, даёт стимул, несравнимый по силе с фальшивой поддержкой. Хороший враг даёт тебе смысл... Так что там с ответом?
  
   -- Дай мне время.
  
   -- Не могу. Как только ты выйдешь от Генриха, то либо отправишься, куда хотела, либо побежишь из Техаса прочь, гонимая гончими Кардинала.
  
   -- Я знаю. Поверь мне, я найду момент. Но... подожди.
  
   Вдова вышла из дома очень нескоро -- спустя пару часов, сопровождаемая Альвелионом. Не промедлив ни секунды, она села в джип на пассажирское сиденье. "Можете попрощаться", -- сказал парень, заводя машину. Никто не сказал ни слова -- взгляда было вполне достаточно. Хан смотрел на поглощаемый горизонтом силуэт и думал только об одном: "Она первая за долгое время, кто смогла хотя бы выжить. Вот и хорошо".
  
   Затем пришёл черёд "туристов". Парень остался с Уильямом наедине. Впрочем, разговаривать было особо не о чем -- первый только удивился тому, как старик, убивающий из-за выгоды, смог собрать вокруг себя столько интересных и разнообразных людей. Этот самый почти старик не ответил, лишь улыбнувшись -- это было загадкой даже для него. Охранники поместья, тем временем, обмолвились, что спустя час после того, как Альв отпустил Пьяницу, они пошли по его следам -- история предателя окончилась в глазах Уильяма "Из Джонсборо" Хантера так же бесславно, как и началась.
  
   -- Скажи, а ты знаешь, кем был этот Генрих до... всего этого? -- парнишка встал параллельно охотнику, вместе с ним смотря через разваленные дома на бескрайние степи.
  
   -- Не знаю. Никем, наверное.
  
   -- Это как?
  
   -- Это почти так же, как и сейчас. Каждый из себя что-то представляет в мелком масштабе -- имеет уникальные отличия, уникально исполняет работу и так далее. Но если увеличить этот масштаб -- люди начинают сливаться в действия. Кто я такой в мелком масштабе? Уильям из Джонсборо. Кто я в большем? Наёмник. Кто я в ещё большем? Просто выживший из бывших США. В планетарном? Редкий не заражённый человек. В космическом? Пыль. Понимаешь, о чём я?
  
   -- Звучит так... будто все мы обесценены.
  
   -- Почти. Мы -- бесценны. Цены и нет, и есть, но для каждого масштаба и человека -- индивидуальная. А насчёт твоего вопроса... Даже не могу представить, кем мог быть Генрих Гаскойн... Как и любой другой. Тот год -- две тысячи тридцать седьмой, изменил людей -- тех, кто выжил и остался в мире. Они вдруг поняли, что все их догмы: вся мораль, законы, правила и идеи -- всё пало, умерло, глотнув воздуха, как и миллиарды живых. Но остались они, и у них больше не было нужды сдерживаться, следовать или подчиняться. Очень может быть, что нынешний Кардинал был простым библиотекарем. Может быть и то, что он был разнорабочим на одной из мексиканских строек, наркодиллером, уборщиком -- всё равно. Думаю, однажды люди додумаются начать новый отсчёт дат -- с момента заражения. С Нулевого дня.
  
   -- И... какой тогда сейчас год?
  
   -- Сорок седьмой. Сорок седьмой год, первый месяц и... И чёрт знает, какой день.
  
   -- Получается... Всё началось в сентябре?
  
   -- Угу. Восемнадцатого -- День Тишины. Наверное, единственный значимый день в этом новом мире -- когда большая панихида прокатывается по всему миру, панихида по Земле. День нашей большой совместной ошибки. Потом уже редкие выжившие люди снова начнут приобретать всё то, что было утрачено... Но лишь с первого дня Нового мира имеет значение, кем ты есть. Или кем был (уже).
  
   -- Ну, а кем был этот "Кардинал" в Новом мире до того, как стать... Кардиналом?
  
   -- Ха-ха-ха-ха-ха... Не имею ни малейшего понятия. Думаю, всё ещё никем.
  
   -- Это опять про масштаб?
  
   -- Нет. Это уже в прямом смысле.
  
   Переговоры Генриха "Отца" Гаскойна с незнакомыми ему людьми, заняли куда больше времени, чем с заместителем главы весьма масштабного клана -- день медленно шёл к завершению, когда Уильям, проснувшись от слабых толчков услышал, что, наконец, пришёл его черёд. "Мальчика возьмите с собой, -- указал юноша-прислужник, -- Господин желает видеть вас обоих".
  
   По пути в кабинет парень восхищался внутренним обустройством дома -- даже невооружённым глазом было заметно, что такой роскоши серые глаза не видали ни разу за свою жизнь, но это восхищение спало, как только он увидел хозяина того места -- Отца. Старого, сморщенного, седого и дряхлого.
  
   -- Даже волосы кристально белые, -- едва слышно прошептал Пацан. -- Не такие, как у тебя -- у тебя хотя бы сероватые, да и то, какими они были до седины, понять можно. Сколько ему лет?
  
   -- Много, -- так же тихо ответил охотник, щурясь от закатного солнца, что заливало собою кабинет. -- Слишком много.
  
   Старик был там же, где и всегда -- сидел перед окном, за которым наверняка провёл все предыдущие аудиенции.
  
   -- Однако, ты не врал, mercenario, и Джанет действительно оказалась той самой дивой, что всё время лезла в мой диалог с предводителем Клеймённых. Puta barata -- сколько раз говорил ей "не лезь", "закройся" -- она всё не слушала, -- Кардинал оскалился на короткий миг и тут же вернулся в норму. -- Впрочем, всё равно -- ya no importa. И насчёт тех двоих ты не врал...
  
   -- Скажи, а насколько важны те твое? Кто они?
  
   -- Ха-ха-ха-ха, -- едва слышно рассмеялся Генрих, больше напоминая своим смехом предсмертные всхлипы. -- Аsombrosamente. Неужели ты даже не знал, кого ведёшь?
  
   -- Жизнь иногда ставит нас в странные ситуации -- сам знаешь. Причина, по которой я их веду, важнее, чем-то, кем они являются.
  
   -- А если бы я тебе сказал, что они были рецидивистами? Убийцами или преступниками, коих не видел белый свет?
  
   -- Тогда они были бы в моих глазах рецидивистами, убийцами или преступниками, способными на благодетель -- не мне их судить за то, что меня не касается.
  
   -- И снова мудрый mercenario знает своё место.
  
   -- А не менее мудрый Padre увиливает от вопроса любезностями.
  
   -- Но разве ты не будешь не на своём месте, если узнаешь о них слишком много? Всё равно, что быть пучком травы и узнать, что твоя жизнь зависит от случайной стопы.
  
   -- Однако это знание не изменит моего положения. В прямом смысле.
  
   В тот миг по кабинету прокатился действительно громкий смех. Кажется, старик не смеялся так уже очень давно -- даже его паж был в небольшом изумлении от услышанного. Однако, Гаскойн быстро пришёл в себя -- его на миг зажжённые былым огнём глаза вновь погасли, а веки почти закрылись.
  
   -- Канада, -- ответил шёпотом тот. -- Идут себе с какого-то отдалённого города выживших, расположенного где-то в горах. Чего хотят не знаю -- не в моей юрисдикции, понимаешь, подобные сделки.
  
   -- Так просто?
  
   -- Tan fАcil como pelar las peras. Удивлён, что ты ожидал от подобных людей сложности.
  
   -- Они не похожи на простых людей.
  
   -- А как выглядят простые люди?
  
   -- Как твои охранники снаружи. Как рабочие на твоём ранчо. Как твой парнишка, когда выдаётся свободная минутка -- уставшими, повидавшими многое, холодными. Выглядят, как ты или я. Но не эти.
  
   -- Si, очень проницательно. Но даже если они и что-то недоговаривают -- это, опять-таки, неизвестно мне. Думаю, теперь ты можешь идти, фраза звучала куда более, как приказ, чем предложение. -- Мальчик останется здесь. Con calma, mercenario, не паникуй -- он тебя догонит через десять минут и ни один волосок с его головы не упадёт на этот пол -- моё слово, -- наёмник практически незаметно завёл руку за спину -- потянулся к пистолету.
  
   -- Уильям, я не... Я буду в порядке, -- в глазах Пацана читался явный страх. -- Иди.
  
   Наёмник вышел из особняка и обнаружил для себя, что пейзаж изрядно изменился -- потемнело. Альвелион, стоящий прямо у входа, облегчённо выдохнул и, размяв спину, предложил Хантеру проехаться с ним, отвечая на предсказуемые вопросы загадочными и усиливающими любопытство ответами. Охранники же на вопрос о том, куда делись Александра и Салливан ответили просто: "Уехали". Понимая, что лишь у одного человека была машина, а также то, что тот человек мог помочь, Уильям согласился на поездку. Поправив плащ, а заодно и пистолет, что висел на поясе сзади, он сел в авто.
  
   Как оказалось, парень уже успел отвезти Джанет и вернуться. Разумеется, он не сказал, куда отправил вдову -- было не важно, хотя его намёки также не говори ни о чём хорошем. На небе стоял поздний вечер -- по тёмно-синему небу гуляла привычным маршрутом холодная луна и, одинокие в космическом масштабе, но не в земном, звёзды. Какое-то время подручный Отца гнал строго на юг по дороге -- старые, местами обвалившиеся столбы ЛЭП и треснутый асфальт, который где-не-где да можно было разглядеть из-под облаков пыли и мини-торнадо, свидетельствовали о том, что с дороги он не сворачивал.
  
   -- Знаешь, а ведь я вспомнил тебя, -- заговорил Альв, убрав локон волос с левого глаза, -- Уильям из Джонсборо -- как же не вспомнить такую значимую фигуру. Это ведь ты пристрелил Железную Элис? -- Хан кивнул в ответ. -- Ха. Вот это навыки. Её, насколько я знаю, даже Братья пытались положить с Папой Медведем, но она ушла от них.
  
   -- Братья -- может быть, но точно не Папа Медведь -- стар он был для того, чтобы в одно время с Элис работой заниматься.
  
   -- Может и так, но на Сходках он точно был. Незавидная у тебя жизнь, должен сказать -- один из самых нашумевших убийц в этом десятилетии, разыскиваемый в Новом Техасе за крупную сумму денег, даже люди Эволюции и Золото, слышал, искали тебя после того, как ты перестал на них работать. На всей южной половине континента заинтересованные в услугах твоего цеха были уверены, что после восемьдесят первого ты просто умер -- тебя так отчаянно искали, что... Что ты хоть натворил такого? Дай немного эксклюзива простому парню из глубинки.
  
   -- Восстановил справедливость.
  
   -- Философские ответы... Я понимаю, что ты -- человек старый, познавший много знаний и культур -- я уважаю знания, -- улыбнувшись сказал тот, -- но пойми меня правильно -- я не до конца осознаю масштаб твоей "справедливости" и её причины. А очень хотелось бы.
  
   -- Думаешь, хоть у кого-то, кто работал на Эволюцию и не потерял разум, не будет причин их ненавидеть?
  
   -- Я не спорю, да, но многие живут с таким грузом внутри, постепенно превращаясь в живых мертвецов. В полых... А что же ты? Год-другой жил нормально, а потом резко взорвался? Расскажи хоть немного.
  
   -- Перебьешься. Следи за тем, куда едешь, пока не угробил нас обоих.
  
   -- Ладо, всё понимаю -- если б информация была не столь важна, то ты бы уже наверняка возобновил свою работу на "больших людей", а раз ты этого ещё не сделал, то либо они до сих пор тебя ищут, либо это дело принципа. Кстати, странно, что Отец тебя не заложил -- с такими-то обидами.
  
   -- У нас с ним свои договорённости.
  
   -- "Свои договорённости", -- более низким и важным голосом проговорил Альв, -- хорошо сказано. Тогда вопрос: не думаешь ли случайно ты, раз уж я сказал, что вспомнил тебя, что наша прогулка была лишь поводом для того, чтобы тебя сдать Золоту?
  
   -- Не думаю, что ты настолько глуп -- твой хозяин вполне может и вздёрнуть тебя за такое.
  
   -- За то, что выполнил его работу? Да понял я, понял -- шучу. Не самый, знаешь ли, лучший вариант закончить свою жизнь -- на дереве Дьявола, -- Хантер перевёл взгляд на водителя. -- Он всех неугодных на том дереве с того времени вешает, как его лошадь умерла, так что... Да и в любом случае, я бы не попал в петлю. Не хозяин он мне -- у нас с ним тоже, как ты выразился "свои договорённости".
  
   Остановились они посреди пустыни -- никаких опознавательных знаков, никаких признаков жизни -- только сухая, несмотря на дожди, земля; сухие, в большинстве своём, умершие кустарники, гонимые и изредка срываемые ветром прочь на восток; и одинокие невысокие деревья, ещё больше похожие на корни под светом луны. Указав кивком направление, Альв неспешно двинулся к одному из деревьев.
  
   У Уильяма из Джонсборо возникало подлое ощущение того, что эта дорога выбрана его проводником неспроста -- больно уверенно он шёл вперед, ни разу не оглядывался, не осматривался по сторонам -- он точно знал, куда идёт, пускай это место ничем и не выделялось. Сквозь темноту охотник отчётливо видел куски человеческих очертаний, выглядывающих из-за деревьев. По крайней мере, одно точно. "Засада? -- подумал он. -- В револьвере всего одна пуля. Если выстрелю сейчас парню в затылок -- будет шанс выхватить у него оружие с кобуры и прикрыться телом. Но если это не засада? А что это ещё может быть? Нет -- слишком рискованно действовать сейчас, стоит подождать развития событий". Остановившись под одиноким деревом, Альвелион облокотился на него спиной и, засунув руки в карманы, кивнул на деревья вдали.
  
   -- Вот и пришли. Тебе -- туда.
  
   -- Никаких дополнительных инструкций не будет?
  
   -- Пф. Они тебе не понадобятся.
  
   Хантер, помедлив секунду, всмотрелся, но не смог разглядеть вдалеке практически ничего из-за темноты. Однако не идти не было выходом -- слишком подозрительно было бы отказаться, и слишком резок был бы ход с убийством проводника, если бы всё это оказалось лишь паранойей. Так что старик завел большие пальцы рук за пояс (чтобы быстрее, в случае чего, достать револьвер) и пошёл к месту встречи.
  
   "Снайпер без наводчика, -- вспоминал он цитату из какой-то старой книги, -- подобно художнику, должен быть очень внимателен к полотну, за которым наблюдает -- замечать не только мелкие изменения, но и видеть каждый слой цвета, осознавать изменения любого перелива и понимать, почему стало так, а никак иначе. И лишь внимательный снайпер -- живой снайпер", -- охотник, в свою очередь, смотрел на пейзаж, стоящий перед его глазами, и отчётливо понимал, что куда проще было бы сжечь тот небольшой лесок, чем хотя бы примерно сказать, что и кто в нём находится.
  
   -- Наконец-то, -- раздался знакомый голос из-за деревьев. -- Эй, он здесь, -- из тени вышли Винни-Салливан и Александра, а единственное, чем мог ответить Хан -- облегчённо выдохнуть и, наконец, убрать руки с пояса. -- Ещё раз, Алекс: я против этого.
  
   -- Поняла. И всё же, -- девушка подошла ближе к наёмнику, -- Уильям, о той просьбе -- мы ещё говорили днём... -- её голос звучал слишком уверенно, -- Ты готов выполнить что угодно?
  
   "Значит, всё-таки нашла время. Значит, даже подбила Альвелиона на то, чтобы он подвёз меня сюда. Значит, пошла против своего попутчика... Это точно что-то важное".
  
   -- В рамках разумного -- да, -- он немного опешил от удивления, но тут же сориентировался.
  
   -- И это у тебя как долг? Как клятва, перед которой нет границ?
  
   -- О чём ты?
  
   -- Да или нет?
  
   "Я не знаю, о чём она попросит, -- пронеслось в голове Уилла. -- А это важно? Если есть способ сделать что-то стоящее и отблагодарить за спасение -- это он. Только... Что-то мне подсказывает... Что аукнется мне эта просьба. С такими-то масштабными предупреждениями -- уж точно".
  
   -- Да.
  
   Девушка остановила жестом руки своего попутчика, пытающегося что-то сказать, и замолчала, переводя дыхание. Уильям из Джонсборо целиком и полностью доверял в ту секунду своей интуиции, что говорила только об одном: это не будет простой просьбой -- никто просто так не упоминал долги, клятвы, обязательства -- это неловко и неудобно для обеих сторон.
  
   -- Ты же слышал о Гренландии, да? -- начала она, Хан подозрительно прищурился. -- Об острове, куда паразит не добрался?
  
   -- Бред, -- тут же ответил он. -- Паразит есть везде. Да и каждый, кто пытался доплыть до Гренландии...
  
   -- Не вернулся? Да. И никто не вернётся, потому что мёртв -- над Гренландией закрыт воздух, а у Гренландии закрыта вода. Есть только один человек, контролирующий морские коридоры из Картрайта, Ньюфаундленд, Канада -- Ней Зильбер. Тебе нужно к нему...
  
   -- Ты хоть понимаешь, насколько бредово всё это звучит?
  
   -- Я не договорила: тебе нужно к нему доставить мальчишку.
  
   За той фразой шёл момент короткого молчания. В какую-то секунду Уильям "Из Джонсборо" Хантер отчётливо ощутил себя муравьем, чей мир легко помещался между двумя стёклами, а он, в отличии от остальных, даже не осознавал, что за ними существует что-то ещё.
  
   -- Что? -- переспросил вконец он. -- Нет, я слышал, слышал. Ты предлагаешь мне взять человека, которого я нашёл и взял с собой совершенно случайно, в место, подтверждений безопасности коего я не слышал за двадцать лет, будучи пилигримом, и отдать его какому-то почти мифическому связному, которого даже знать не знаю?
  
   -- Да, -- ответил за девушку Салливан. -- Именно этого она от вас и просит.
  
   -- Вы вообще понимаете... Что, блять, это за уровень бреда такой? Осознаёте, каковы вообще были шансы, что всё сложится именно так, как есть перед вашей просьбой?!
  
   -- Вот как раз потому, -- начала девушка, подняв глаза, -- что всё сложилось именно так, я и прошу тебя об этом. Иначе мне не о чем тебя просить. Прямо сейчас сюда едет другой связной отряд -- он доставит нас прямо к Стене. Мы не вернёмся оттуда, Уильям. Если в тебе до сих пор играет эта искра благодарности, что была в день нашего отхода -- это единственное, что ты можешь для нас сделать.
  
   -- Но почему именно... Что вообще происходит?
  
   -- Об этом я... не могу тебе рассказать. Нет, это не секретно, если ты согласишься -- просто вполне есть шанс, что ты не выполнишь мою просьбу, если узнаешь. Я не могу быть уверена. Вернее...
  
   -- Это я не могу быть уверен, мистер Уильям. Да, я не могу отговорить Александру от того, что ставит под угрозу всю нашу миссию -- от вашей помощи, но могу заткнуть.
  
   -- Я всё ещё ничего не понимаю...
  
   -- Тебе и не нужно -- Ней всё тебе расскажет, как доберёшься. Или же расскажет твой парнишка. Но учти: если откажешься -- отдай парня Отцу. Он знает, кто этот мальчишка. И, кстати говоря, он вряд ли просто так его отпустит -- мы с ним не обговаривали эту часть плана. Ты согласен? -- Хантер медлил. -- Уильям?..
  
   -- Нет, -- отрицательно кивнул он. -- И пальцем не пошевелю, пока не пойму, в какую херню вы пытаетесь меня впутать.
  
   Над лесом снова повисла тишина. Редко шумевшие деревья, покачиваемые ветром, заполняли пробелы идеально. Казалось, совсем не обязательно отвечать, совсем не обязательно говорить -- достаточно просто стоять и слушать, пока время бежит мимо тебя. Но это было ложью.
  
   -- Я же говорил, Ал, -- наконец-то прошептал Синистра.
  
   -- Уилл, пойми, мы не мо...
  
   -- Вы только что рассказали, что на Гренландии никогда не было заражения, -- оскалился старик, -- что есть человек, что знает, как добраться в Гренландию; и в точности описали, где его искать -- за эти секреты мне бы уже давно снесли голову, если бы знали, что я ими обладаю -- нет смысла скрывать от меня другие. Я хочу знать две вещи: кто этот мальчишка, и кто вы?
  
   -- Мы -- послы, -- начал Салливан. -- Каждые семь лет Гренландия отправляет Золоту и Эволюции "дары" -- всё, что необходимо для дальнейшего развития нашей общей миссии, плюс плату. У нас игра по их правилам, мистер Уильям. Они могут дать нам то, чего мы воспроизвести не в силах, и они отказываются подыгрывать нам. Но это слишком долгоиграющий проект, чтобы знать результаты заранее, а нас самих даже не подпускают близко, чтобы брать над ним наблюдение или контроль -- мы можем только ждать. И нет -- не все секреты вам положено знать. Вы, как сами подметили, и так теперь знаете слишком много. Впрочем, дело даже не в количестве... Мы не ответим только на один ваш вопрос -- о мальчике. Это вам расскажет Зильбер. Если же он, как и всё остальное, окажется ложью -- секрета в мальчишке тоже не будет. Всё. Я предлагаю вам перестать быть мудаком и принять довольно важное для нас решение.
  
   -- Важное?
  
   -- Глобальное, мистер Уильям. Не тяните. Время -- не наш друг.
  
   Уильям тянул. Разумеется, было трудно поверить во всё то, что он услышал -- "остров льдов и оленей" давным-давно считался полностью заброшенным, даже мистическим. От него за все сорок семь лет катастрофы не было поймано ни единого радиосигнала, а все те, кто утверждал обратное, оказывались либо лжецами, либо мошенниками. Было много экспедиций, пытающихся достичь острова -- кустарных, малоизвестных, независимых и не поддерживаемых никем. Не удалась ни одна -- люди уплывали, но не возвращались. И не было ни достаточных средств, ни методов, чтобы придать тому широкую огласку -- только слухи, всё больше и больше напоминающие мифы. А в его жизнь -- простого старика -- ворвались двое людей, одетых в почти новую одежду, несущих в своих сумках редкие, буквально золотые медикаменты и препараты, и утверждали, что огромный остров, пускай и не слишком заселённый, полностью избежал воздействия паразита на себя -- около полумиллиона выживших (почти столько же, сколько на двух Америках вместе взятых), закрытых от мира насущного, просто жили. И, главное, был человек там -- в Северной Америке, что не только тоже знал об том факте, но и контролировал морской коридор -- ответственный за все те не известные никому смерти Ней Зильбер.
  
   Впрочем, вторая часть просьбы поражала даже больше первой -- почему именно Мальчик? Сколько наёмник не наблюдал за ним -- в нём не было ничего не обычного, он ничем не выделялся. Многие дети, подобные ему, погибали от паразита, разрушающего их организм, умирали от голода на руках окоченевших родителей, исчезали в толпе мертвецов -- почему именно он? "Что-то в нём должно быть не так, -- думал он себе, -- но что?" -- а время шло.
  
   "Однако другого шанса не будет. Если отдам Пацана на север -- смогу вернуться в Вашингтон с чистой совестью, попробую начать всё сначала. Девочка в безопасности, он тоже будет в безопасности, а значит... всё это будет не зря. И Джеймс, если всё удастся, умер не зря. И за день до нашей смерти будет солнце".
  
   -- Согласен, -- сказал наконец старик. -- Очень надеюсь, что вашему Нею будет, что сказать.
  
   Салливан кивнул в ответ, назвав соглашение хорошим прощальным подарком, и тут же ушёл в тень. Александра стояла немного дольше, смотря Хану прямо в глаза -- она вновь подметила, что что-то отличительное в них было. Он же видел в её зрачках -- где-то глубоко во тьме отчаяние, смешанное с болью. Не мог объяснить, что это, ни себе, ни ей, но он уже такое переживал -- в тот момент, когда висел в клетке над пропастью, просто ожидая своей участи и смотря на ржавый, немного погнутый крючок, удерживающий его над судьбой. Он хотел спросить, хотел поинтересоваться, но не смог -- некоторые вопросы слишком личные, чтобы нуждаться в ответах.
  
   -- И, кстати, -- сказала та на прощание, развернувшись, -- у твоего попутчика есть имя -- просто спроси. Но ненавязчиво. Знаешь... не как обычно.
  
   Постояв минуту, он развернулся и пошёл обратно всего с одной мыслью: "Что-то в них изменилось". Альвелион стоял ровно там же и точно так же, как и десятки минут назад. Без лёгкой и беззаботной улыбки он казался таким же, как и все остальные -- уставшим и холодным, но таким он был лишь для самого себя -- стоило охотнику подойти ближе, как парень вновь оживился:
  
   -- Попрощался? Быстро ты, -- он выгнул спину, позвонки издали едва слышимый хруст. -- Как всё прошло?
  
   -- Поехали.
  
   -- По-о-о-онял.
  
   Возвращались они молча. Парень отчаянно пытался задавать какие-то вопросы, но был просто проигнорирован. Уильям "Из Джонсборо" Хантер смотрел вдаль дороги и не особо верил во всё происходящее -- истории, состоящие из случайностей, никогда не были его любимыми.
  
   Наверное, в тот момент проблема была в том, что он ощущал себя лишь частью чьего-то плана, в который он не посвящён -- словно во Вселенной всё стремилось к величайшему показателю энтропии для него, и в то же время было подвержено каким-никаким законам для остальных -- законам, о существовании коих он даже не догадывался. Ответы же на все его вопросы лежали очень далеко.
  
   Сразу по приезду наёмник кинулся искать парня. От вопросов любопытства и морали нужно было отходить очень быстро и переходить к вопросам практическим -- Уильям помнил, что "Отец не отпустит мальчишку просто так", -- и тот действительно не отпустил -- оказалось, что он до сих пор переговаривал с ним -- те самые десять минут, что "немного затянулись". Хантер решительным шагом направился к дому, но тут же замер, почувствовав тяжесть у спины.
  
   -- Не нервничай, -- шепнул парень, щёлкнув затвором пистолета. -- Не знаю, что там произошло между вами, но вижу, что ты настроен решительно.
  
   -- Если ты решил...
  
   -- Я ничего не решил. Просто пройдусь с тобой, прослежу, чтобы ничего не случилось. Если всё нормально -- выйдешь отсюда целым. Если что, то мне и самому не нравится тыкать в людей стволом и не стрелять -- не люблю пустые угрозы.
  
   -- Но, при этом, ты всё-таки тычешь.
  
   -- Работа такая.
  
   Двое наёмников медленно поднялись вверх по широкой лестнице. Генрих Гаскойн, отвернувшись к окну, всё ещё болтал с Мальчиком, что стоял прямо перед стеклом и смотрел на потемневшее небо.
  
   -- Hola, Padre, -- непринуждённо сказал Альв.
  
   -- Mi chico... Ya de vuelta?
  
   -- Si, Padre, si. Y nuestro amigo un poco agresivo todavМa tiene preguntas para ti.
  
   -- Que? А, mercenario... Я же сказал -- дай время поговорить с мальцом.
  
   -- Я забираю его, Генрих, -- Генрих молчал и почти не шевелился, парень, обернувшись, тоже не произнёс ни слова -- просто ждал.
  
   -- Забираешь, говоришь? -- наконец прохрипел старик. --  Mi chico...
  
   -- Я держу его на прицеле, Отец -- на всякий случай.
  
   -- Это хорошо. Отпусти его, -- тот повёл бровью в лёгком удивлении, но приказ всё же исполнил. -- Что ты знаешь об этом мальчике?
  
   -- Меньше, чем знаешь ты, как я погляжу. Но больше, чем знал.
  
   -- Si, это точно. Что ты собираешься с ним делать?
  
   -- Это тебя не касается.
  
   -- Это касается того, как ты выйдешь отсюда, mercenario - либо сам, либо вперёд ногами, -- Хан затылком чувствовал, что Альвелион не убрал пистолет из руки. -- Так что?
  
   -- Я отведу его в безопасное место.
  
   -- То, что на севере?
  
   -- Не твоё... И долго ты знаешь об этом месте?
  
   -- Достаточно долго. Впрочем, это не отменяет бесполезности моих знаний. Я догадывался, что ты за ним придёшь. Салливан и... Скажем так, они весьма эксцентричны, пускай и надёжны. Думаю, мне не стоит тебе говорить, что желай я -- твоя жизнь закончилась бы прямо сейчас... К твоему счастью, мне хватило времени обдумать своё решение, так что я решил: уходи и...
  
   -- Не возвращайся? Утром.
  
   Ответом послужил кивок. Уильям подозвал Мальчика рукой, а тот, в свою очередь, быстрым шагом спустился по лестнице и тут же направился к выходу.
  
   -- Скажи мне, Генрих, -- обернулся Уилл на лестницу, -- на прощание, так сказать: кто он -- этот малец?
  
   -- Этот малец... Наследник. Очень влиятельный в неправильных руках. Если ты вдруг решишь бросить его -- лучше пристрели. Так надежнее.
  
   Уильям попрощался и сбежал по лестнице вниз. Из окна Отца было видно, как наёмник и мальчик разговаривают с охранником, а после отправляются куда-то в сторону амбаров, чтобы поспать. Впрочем, и Альвелион, и сам Гаскойн уверенно считали, что спать человек из Джонсборо точно не будет. И он не спал. Не ответил ни на один вопрос и сразу же сделал вид, что отключился на дряхлом кресле, но на деле не спал -- голова была забита самыми разными мыслями, тревожащими воображение, была забита предположениями, что было не так-то просто развеять. Впрочем, Мальчик тоже молчал и, в отличие от старика, действительно уснул при первой же возможности, так что даже спросить вновь было не у кого.
  
   Выдвигались они на следующее утро на рассвете -- Гаскойн, как и его подчинённый, уже давно бодрствовали -- решали собственные проблемы. Кардинал всё сидел у того же окна и медленно-медленно выводил письмо, которое после отправится в сторону севера, а парень, в свою очередь, пялился в окно -- на пыльное солнце.
  
   -- Не могу поверить, что ты его отпустил, -- улыбнувшись, сказал Альвелион.
  
   -- Почему так?
  
   -- Не похоже это на тебя, Padre.
  
   -- Хм... Совсем скоро Полиотэро может взять меня за горло, а это будет хорошим камнем в его огород... К тому же, если он действительно решился сделать то, о чём я думаю -- он и так не жилец.
  
   -- Самоубийственное задние -- это сопровождение ребёнка?
  
   -- Дело не только в этом мальчике, mi chico. Дело в том, что за каждый переход по мосту нужно платить. И тот, кто стережёт нужный им мост, запросит слишком большую цену. Что до тебя, то ты пойдёшь за ними -- следи и иди по следу, Альвелион -- точно так, как ты умеешь, но не убивай.
  
   -- Интересно. А если он облажается и погибнет?
  
   -- Тогда ты отправишь к Золоту это письмо, -- Отец достал заранее заготовленный лист с печатью и, наложив поверх другой депеши, начал выводить буквы.
  
   -- Столько важности... Впрочем, не буду спорить -- давно я не был в мире сером и давно хотел туда выбраться. И ещё один вопрос: когда они столкнутся с этой "непреодолимой ценой" -- она опасна, как я полагаю? -- Генрих кивнул. -- Тогда нужно ли будет мне?..
  
   -- Нет. Ничего не предпринимай -- только следи. Не стоит подвергать себя опасности за какой-то мизерный шанс.
  
   -- Это сейчас была забота? Ха... Ничего себе. Скажи уж тогда, с чем им предстоит столкнуться, раз оно такое опасное? Этот мужик, -- Альв смотрел на Хантера, ожидающего Мальчика у машины, -- был даже за Стеной -- что может быть опаснее Ада?
  
   Старик отпрянул от письма и легонько засмеялся. Подозванный паж развернул коляску к окну и, получив шёпотом приказ, тут же скрылся в одном из кабинетов.
  
   -- Была когда-то песня в моей родной Mexico. Она рассказывала о бандите-ковбое, оставленном умирать после ранения в засаде. Не помню, где я её услышал впервые... He estado en muchas fiestas, и везде слышал её -- она звучала так радостно... как никогда уже не зазвучит сейчас.
  
   Генрих "Отец" Гаскойн улыбнулся и, напрягая связки, неспешно запел. Песня горьким хрипом рождалась у него в горле и протекала неспешно и печально, устало и холодно -- точно также, как и жизнь всех и каждого в Новом мире. Слова расходились по пустому кабинету, едва слышимым эхом хрипя в стенах. И если в этом голосе не было скорби по ушедшим дням, то, пожалуй, никто из живых не ответит, что же в нём тогда было.
  
   "El raven, el raven's... vuela sobre ti/О ворон, о ворон кружит над тобой".
  
   Парень быстро нагнал наёмника, и они вместе сели в машину. Уильям соврал охраннику, будто бы Отец приказал доставить их на границу, а сам страж, видимо, вспоминая то, что наёмник вышел не только живым, но ещё и получил кров, даже не стал сомневаться в приказе -- заведя мотор, он привычными движениями направил авто на север.
  
   El raven's cenara tu carne/Тебя ворон будет клевать".
  
   Рассветное солнце неприятно ярко било в глаза, пробиваясь через поднявшуюся из-за более редких дождей пыль. Уильям всё хотел спросить парня, кто же он на самом деле такой, но подходящие слова никак не подбирались -- он просто смотрел в серые, неприятные ему глаза, и по-прежнему не видел там ничего -- это его и пугало.
  
   El raven, el raven's vuela sobre ti/О ворон, о ворон кружит над тобой".
  
   В конце-концов, он вспомнил о шраме на шее своего попутчика, и о том, что тот говорил, пряча его за волосами: "Там моё имя". Решение нашлось само собой -- Уилл приказал своему попутчику не двигаться и, сдёрнув с него капюшон, поднял волосы. Его удивление было больше смешано со старым страхом: на задней части шеи у Пацана чьей-то осторожной рукой были срезаны два куска кожи, узор на местах которых образовывал небольшую римскую четвёрку -- так, в своё время, клеймили рабов. На вопрос о том, как же его зовут, парень ответил агрессивно, отбив руку наёмника прочь: Айви.
  
   El raven's tiene mucha hambre/Ведь голод ему не унять".
  
   ========== Глава 14. Ex machina ==========
  
   Машина, ведомая охранником поместья Отца, быстро мчалась на северо-восток. Уильям, сидевший на левом заднем сиденье, подставил руку под голову и, смотря на не такое уж и ослепительное рассветное солнце, думал. Ему всё казалось, что что-то не складывалось во всей той картине, частью которой он оказался -- что какой-то из кусочков находился прямо перед его глазами, но был скрыт невежеством или незнанием.
  
   "Они попросили меня доставить мальца в Гренладнию, но сами двинулись к Золоту, -- размышлял охотник, посматривая на Пацана. -- Отец тоже знает, кто этот мальчишка. Рассказали ли они ему? Возможно... Сколько же смертей за последнее время я видел? Так много... Но что если Генрих знал о Пацане до этого -- просто не знал, как конкретно выглядит этот "наследник"? И само слово -- "наследник"... Каким таким наследием может обладать тот, для кого любая метафора или сложный языковой приём -- непреодолимый барьер в понимании? Нет, он явно не тянет на представителя какого-то знатного семейства. Нет манер, нет повадок, нет ничего, выделяющего его воспитание или бывшее окружение... Кроме нелюбви к мясу, разве что".
  
   "Плюс его брат -- их было двое до недавнего времени. Искали ли их обоих? Почему он ни разу не заговорил о своём брате, не назвал его имени? А почему не называл своего? Однако, теперь он готов его назвать, если верить Саше? И ей он уже его назвал. Но не называл мне. Нет, что-то не так. Имени не было -- оно появилось во время моего отсутствия, а, значит, оно вымышленное, каким бы ни было. Погоди-ка... Он говорил, что его настоящее имя находится на его шее. Татуировка? Родимое пятно?.. Чёрт, сколько же вещей становятся бесполезными, -- старик смотрел глазами на солнце, но душой глядел куда-то дальше -- в холодную темноту космоса. -- Вещей, что были важны... Нет, не об этом -- имя. Да... Имя могло бы мне что-то да сказать. Готов спорить, я бы знатно охренел, увидев фамилию "Джефферсон" на его затылке. А что -- внучек покойного Смита тоже пропал когда-то давным-давно. Я даже думал, что это и есть месть от фатума -- вмешательство самой судьбы, за всё то, что свершил этот урод. Впрочем, осознание того, что мне лично этого недостаточно, пришло очень быстро".
  
   На одной из кочек автомобиль сильно подлетел. Охотник, опираясь челюстью на кулак, врезал самому себе от силы толчка, а парень, подпрыгнув, едва смог удержаться в положении сидя. Удар такой силы скинул капюшон с головы юного попутчика, и любопытство наёмника подогрелось ещё сильнее -- он всё сидел и смотрел в затылок тому обилию загадок и странных совпадений, смотрел сквозь тёмные волосы, надеясь увидеть истину. Тщетно.
  
   "Имя... Спросить его? Как? Вопрос повлечёт за собой фальшивый ответ -- он назовёт то имя, что было сказано Александре. Спросить именно о "настоящем"? Тоже нет -- слишком легко сбросить на паранойю или домыслы -- только внимательность и осторожность обострятся. И ведь даже Генрих напрямую не ответил, кто это... Не нравятся мне такие секреты. Впрочем, есть один вариант... Стопроцентный вариант. И лучше применить его сейчас -- пока он не заподозрил".
  
   -- Не двигайся, -- приказал Пацану Уильям.
  
   Тот тут же попытался оглянуться, но получил лёгкий шлепок по левой части затылка, что заставило его голову развернутся обратно к солнцу. Уже в момент того, как ветер развивал волосы попутчика на ветру, Хантер отчётливо видел, что то была не татуировка, а шрам -- бледно-розовый, покрытый немного потемневшими полосками и очень-очень глубокий.
  
   Он убрал тёмно-каштановые волосы с шеи своего попутчика и застыл в удивлении. В голове с небывалой насыщенностью возникли старые, но такие же жуткие картины дома рабов в Хоупе: куча камер без стен, с одними лишь решётками; запах крови и мочи, что въедался не только в волосы, но даже в кожу; болезненные стоны и крики о помощи тех, чье тело было исполосовано кнутами до неузнаваемости... Почти на затылке, чуть правее от шейного позвоночника были с большой, судя по контурам, осторожностью срезаны два куска кожи, образующие своим отсутствием римскую четвёрку.
  
   -- Ты -- раб?.. -- парень быстро отбил руку старика прочь и попытался накинуть капюшон, отвернувшись -- отвечать он не хотел, Уильям из Джонсборо схватил своего попутчика за плечо и развернул силой. -- Отвечай мне!
  
   -- Нет! -- впервые Хан видел в этих глазах что-то, похожее на ярость или ненависть. -- И никогда не был! Я не раб!
  
   -- Такой меткой, как у тебя, помечают свою собственность. Не ври мне и отвечай: чей ты?!
  
   -- Отвали! Это не метка! Это -- моё имя!
  
   -- О, да! И как же его читать?! Четвёртый?!
  
   На миг время замерло -- наёмника словно прошибло искрой истины, которая возникла и сформировалась в его голове так же быстро, как и исчезла в новом неведении: "Действительно -- Четвёртый! Та женщина в Мюррее... Они не поймали Первого -- одного, Десятых -- несколько и... Шестых? Были ли среди этого списка Четвёртые? Стоит полагать, что у его брата была такая же метка. Золото... Чёртово Чёрное Золото. Если настоящей сделкой между Хэнком и Генрихом было нахождение этих людей... И весь Мюррей был вырезан просто из-за того, что кого-то из них упустили -- они явно представляют нехилую ценность. Но кто они? Обычных рабов так не ценят. Пажи? Нет -- тоже мелко. Есть ли вообще шанс на то, что кого-то важного будут клеймить? Но кем нужно быть для этого? Думай, думай... Нет, слишком мало информации. Всё, что у меня есть -- это череда совпадений, связывающих это всё, но этого явно не достаточно... Так. Погоди-ка. Ясно одно -- Генрих просто так не отпустил бы тех, с кого мог бы поиметь однозначную выгоду. Это значит только одно -- либо я сейчас участвую ещё в каком-то плане этого долбанутого на подчинении старика, либо я еду прямо в ловушку. Нужно..."
  
   -- Айви, -- перебил его с потока мысли голос Пацана.
  
   -- Ась?
  
   -- Меня зовут Айви!.. -- последнее слово было произнесено собеседником беззвучно, но охотник отчётливо прочитал по губам "ублюдок".
  
   На том моменте Уильяму Хантеру пришлось признаться самому себе, что в предыдущую ночь стоило всё-таки поспать -- перестроиться с одной идеи на другую было чрезвычайно сложно, так что охотник просто сощурил глаза и потряс головой в надежде на то, что разум его прояснится хоть немного. "Айви. Почему "Айви"? -- думал он себе, перебирая варианты. -- Айви. Ай-ви. "Ivy". "I-vy"... Ах ты ж... "IV" -- четыре римская но, Ай-Ви".
  
   -- Оригинально, -- кивнул тот головой, будто бы соглашаясь с именем. -- Да -- неправильно, да -- имя женское, но оригинально, что пиздец.
  
   -- По... Почему неправильно? -- ярость вдруг сменилась типичным, почти наивным любопытством.
  
   -- Потому что тебе недостаёт "y" в имени -- Ivy\Айви.
  
   -- Разве не всё равно на правописание? Особенно сейчас, как ты и говорил вчера? Да и... я не хотел бы быть "плющом*".
  
   -- Пф... Ты слишком буквально воспринимаешь речи, -- то ли с издёвкой, то ли искренне усмехнулся Уилл.
  
   -- Ну да -- тебе легко говорить. "Охотник**" -- я бы тоже не жаловался.
  
   -- Во-первых, я этого не выбирал, в отличие от тебя, -- собеседник хотел возразить, но тут же был остановлен, -- а во-вторых, мы сейчас вовсе не об этом -- откуда у тебя это клеймо?
  
   -- Я не знаю.
  
   -- Не ври мне.
  
   -- Не знаю! Мой брат обещал рассказать мне, но он умер -- извини меня!
  
   -- Какого хера из вас двоих именно твой брат знал самые банальные вещи, а? Например: кто вы, откуда, что за херня у вас с шеями?
  
   -- Ну зато он не знал, что не стоит нападать на вооруженных идиотов! Так ведь, да?!
  
   -- Именно, -- парень осёкся, запнувшись. -- Если бы знал -- не было бы сейчас этих вопросов. Но он сдох. И Джеймс, решивший тебя спасти, тоже сдох. Так что...
  
   -- Не говори так... Они не сдохли, они умерли не... Они знали, что рискуют за правильное дело.
  
   -- И всё же это не отменяет факта: они оба мертвы. Твой брат, знающий всё, мёртв; мой напарник, которому было не плевать на тебя, тоже мёртв; остались мы вдвоём и куча вопросов с обеих сторон -- потрудись на них отвечать, раз у нас у обоих нет другого выбора.
  
   -- Я... -- машина затормозила и остановилась.
  
   -- Мы ещё к этому вернёмся. А теперь, -- Уильям вдруг нацелился в затылок водителю и взвёл револьвер, -- сделай мне одолжение, перевозчик, и подними руки, -- бритоголовый загорелый мужчина, сидящий за рулём автомобиля, тут же медленно убрал ладони, одетые в водительские перчатки, с руля. -- Вот, как мы поступим: если ты выполнишь всё то, что я скажу, с потрясающей точностью -- останешься жить и сможешь вернуться в "Новый" Техас к своим прямым обязанностям, а если попытаешься поиграть в героя, либо не повинуешься хоть одной, -- он ткнул мужчину стволом в затылок, -- моей просьбе -- я тебя пристрелю. Кивни, если согласен, -- кивок последовал незамедлительно. -- Отлично. Теперь езжай прямо через тридцать пятое шоссе. На аванпосте скажешь, что ты получил от Отца приказ: самолично доставить нас в Кав-Сити, так что тебе понадобится запас топлива.
  
   -- Пограничники могут остановить нас и запросить подтверждение у самого Отца, -- не оборачиваясь, ответил тот. -- Тогда всем нам крышка.
  
   -- Чушь. Ты -- один из его охраны, а не кто-нибудь -- завидев твои документы, нас тут же пропустят. Что-то мне кажется, что ты не настроен сотрудничать. Может мне?..
  
   -- Нет! Нет, не надо. Я просто чёртов охранник, устроившийся на не пыльную работу -- нет смысла меня стрелять. Мужик... За тебя и так награда в четыре с половиной тысячи!
  
   -- Сотрудничай.
  
   -- Ты не понимаешь -- Отец убьет меня, как только узнает о том, что произошло!
  
   -- Предпочитаешь преставиться прямо здесь? Мне откровенно плевать на то, что с тобой сделает Генрих -- это твои проблемы. Я гарантирую тебе пулю в череп, если в течении тридцати секунд мы не тронемся -- езжай.
  
   Авто завелось через двадцать шесть секунд. Тронулись через двадцать восемь. До аванпоста на шоссе номер тридцать пять от моста у кладбища Браун-Спрингс было менее трёх минут езды.
  
   -- На всех въездах в эти места стоит охрана? -- поинтересовался вдруг Пацан.
  
   -- То есть теперь я должен отвечать на твои вопросы? -- следующая минута была потрачена на тишину.
  
   -- Ну... Ты можешь отвечать на мои, а я -- на твои. Честный обмен, верно?
  
   -- Как посмотреть...
  
   "Значит, не раб, -- продолжал размышлять Уильям из Джонсборо, рассматривая дорогу впереди, -- легче не стало -- метят только рабов. Всегда метили. У солдат Золота нет меток. У Единства с его Перебежчиками-мутантами тоже нет меток (только если они не нанесли их себе добровольно). Эволюция метит свою еду, но они тоже рабы, так что здесь вряд ли бы была принципиальная разница для неокрепшего ума. У Крыс нет рабов -- кучка вольных и фривольных анархистов. Псы Войны не помечают пленных. Военные -- тоже. Синие, Дети Лесов и те парни из Вайоминга пленных и вовсе не берут".
  
   "Может быть он из какой-то малоизвестной группировки или секты? В каких-нибудь лесах Джорджии терялся всю жизнь, а потом его брат решил выбить своему младшему шанс на достойное существование? Может быть. В одном уверен: они не из центра страны. В Оклахоме они пытались нас ограбить. С учётом "успешности" попытки, можно предположить, что это была их первая попытка ограбления -- еда кончилась у них именно в Оклахоме. Сколько можно пройти допустим за... неделю? Дохрена. Больше, чем дохрена, если захотеть. Дальше вряд ли есть смысл размышлять -- нужно спрашивать... Чёрт, ещё и мысли путаются. Всё время думаю о том, сколько я не успел сказать ему... Не успел даже доказать, что спас его не только из-за выгоды... Чёртов Джеймс. Давно ли я стал сентиментальным? А можно ли назвать сожаление сантиментами?"
  
   Аванпост размещался на краю двух двухполосных параллельных мостов -- на том, что был ближе к Техасу. Узкие, но прочные стены оставляли лишь одну полосу для тех, кто въезжал из Оклахомы -- чтобы в штат нельзя было прорваться блиц-штурмом. За теми стенами находились бойницы и лестницы, позволяющие вести с выгодной позиции двухуровневый огонь, а небольшая снайперская вышка, спрятанная на верхушках деревьев с восточной стороны, и вовсе давала возможность отстреливать противника ещё на подъездах.
  
   За первой преградой шли старые добрые шипы, а в метрах пятидесяти от дороги расположился основной лагерь, заняв старое, построенное ещё в "те времена", одноэтажное помещение -- там и располагались, в большинстве своём, основные силы охраны -- куча вооружённых до зубов солдат. Дорога у лагеря также была перекрыта, но уже обыкновенными "ежами" -- сваренными балками или рельсами, и так, что проезжать приходилось по дуге с любого направления -- прямо через тот лагерь-здание, на фасаде которого висела вывеска "Взрослые видео ДиВи".
  
   Джип медленно подъехал к цели, и водитель, встретившись взглядами с одиночным охранником-консьержем, сидящим снаружи на дряхлом стуле, посигналил. Полусонный старик, нёсший свою службу, посмотрел на паспорт и документы, а потом, не задав ни единого вопроса, убрал шипы с дороги. Приподняв немного свою шляпу, он пожелал доброго пути и тут же развернулся обратно. "Отлично", -- подумал себе Хан.
  
   -- Погоди, Боб, -- остановил караульного вдруг охранник Отца, а револьвер, всё это время находящийся под плащом наёмника, тихо щёлкнул. -- Мне нужно дополнительное топливо для этой развалюхи.
  
   -- Я думал, ты опять в Мюррей?
  
   -- Не. Получил приказ от Отца, как только приехал обратно: отвезти этих двоих в Кав-Сити.
  
   -- Кав-Сити? Это тот, что в Нью-Мексико?
  
   -- Это тот, что в Оклахоме. Чума, десятки тысяч трупов в недостроенном канале, и ещё парочка тысяч просто тех, кого смыло, когда канал "поплыл" -- давай, Боб, вспоминай, -- в ответ бородатый