Шовкуненко Олег: другие произведения.

И настанет день третий. (Редактированная версия)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 7.13*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    День третий, Олег ШовкуненкоУзнайте правду о смерти, о загробном мире, о богатстве, о золоте и о том, что вы называете современным экономическим кризисом. Когда откроется истина, желаю вам сохранить рассудок. С наилучшими пожеланиями, Алексей Глебов - беглец.

     

     

     

     

     



   Олег Шовкуненко
  
   "И НАСТАНЕТ ДЕНЬ ТРЕТИЙ"
  
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
   ПРОЛОГ.
  
   Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
   Говорят, на огонь и воду можно смотреть бесконечно. Согласен. Проверено на практике. Вот уже которую ночь я сижу в этом милом кабаке, неотрывно уставившись в глубины коньячного океана. Неужто спиваюсь? Не хотелось бы. Лучше надеяться, что диагноз гораздо проще. Нет желания глазеть по сторонам, и все тут! А чего туда пялиться? Вокруг как всегда, как везде... одно и тоже. Папенькины сынки, нагло возомнившие, что они что-то в этой жизни могут и стоят. Длинноногие телки, которые и в самом деле могут многое, но только за деньги. И, наконец, вышколенный персонал ночного заведения -- единственные, кто в этом мире роскоши, достатка и благополучия достойны понимания и уважения, так как честно зарабатывают свой хлеб.
   Противно. Спросите, зачем я вновь притащился сюда? Если отвечу -- не поверите. Чтобы не оставаться наедине с самим собой, чтобы не думать и не вспоминать. О чем вспоминать? О том, чего не было на самом деле. О том, что мне привиделось. Однако, черт побери, какое странное, чудовищное в своей реальности видение! Я помню его все... до мелочей, до звуков, до запахов, до нестерпимой боли от ударов кнута, до слепящего блеска золотых самородков, до регота отвратительных жутких тварей.
   Но самое страшное происходит ночью, когда я засыпаю. Мозг теряет чувство реальности, перестает защищаться, и видения превращаются в явь. Я вновь попадаю туда. У меня на глазах льется кровь, звучат стенания и отчаянные призывы о помощи. Но я ничего не могу поделать, потому, что это выше человеческих сил, потому, что я такой же как и все они -- обессиленный, искалеченный, ни на что не годный узник, обреченный на изуверские муки. И так будет продолжаться всегда... вечно.
   Но нет, хватит! Это выше моих сил! Я с остервенением затряс головой, как будто хотел вытряхнуть оттуда не только кошмары, но и часть опухшего, уставшего от пыток серого вещества. Полегчало. Чтобы окончательно завершить процедуру я потянул к себе фужер. Очередной глоток сорокаградусного пойла позволит продержаться. Через час-другой мозг отключится, утонет в пьяном угаре, несущем с собой сладкое забвение. Вообще-то, я не любитель спиртного, но выбор не велик: или выпивка, или таблетки. Из двух зол выбираю более традиционное и натуральное. Только бы не думать, не помнить и не видеть этих проклятых снов!
   Скрип барного стула немилосердно выдергивает из реки медленно текущих мыслей. Вернее, это даже не скрип. Кто-то рядом со мной просто потянул по полу массивную, стилизованную в стиле Гауди, подпорку для задницы. Дребезжание отразилось не только на зеркальной поверхности моего коньяка, но и ржавыми граблями проскребло по еще не окончательно анестезированному мозгу. Против рефлексов не попрешь. С неохотой поворачиваю голову. Господи, нет! Опять она!
   -- Господин Глебов, я понимаю, что вам тяжело про это вспоминать, но все же войдите в мое положение...
   Приличный английский, такой же, как и мой -- насквозь выученный. Мозг помимо воли фиксирует очередной бесполезный факт.
   -- Я уже вам говорил, что разговор закончен, -- в горле как-то сразу пересохло. Я отвернулся и не спеша отхлебнул огненной жидкости.
   -- Меня точно вышвырнут, -- девушка хлюпнула носом. -- Это интервью -- моя последняя надежда, мой последний шанс удержаться в "Телеграаф". Иначе придется снова мыкаться без работы или возвращаться в убогую провинциальную газетенку.
   Тьфу, ты! Ну, что за наказание такое? Всем остальным репортерам хватило фотографий, где я скорчился в жестком кресле-каталке, да нескольких шаблонных фраз, к которым они сами додумают свои жуткие душещипательные истории. А эта вот настырная, привязалась. За правдой гоняется.
   Я обратил на нее внимание еще там, в госпитале, во время этого идиотского брифинга. Уж очень не похожа на всю остальную пишущую и снимающую братию. Они ведь сейчас как собаки, вцепятся, хоть палкой отгоняй. Сенсация нужна немедленно и вся сразу, одним куском. А что там у тебя на душе или, тем более, что будет с тобой потом это уже никого не интересует. А эта нет. Просто стояла и смотрела. Позади всех, не высовываясь и не напирая. Мне почему-то сразу почудилось, что пришла она не на встречу с последним уцелевшим из экипажа "Жокея", а скорее что бы проведать меня -- едва живого Алексея Глебова. Однако это лишь фантазии. Она ведь тоже журналист. Приехала вместе с ними и выглядит как они. С иголочки серый костюмчик, черные как смоль волосы собраны в строгую высокую прическу, а в руках записная книжка. Заметьте не традиционный в наше время диктофон, а именно записная книжка!
   На вид умная девочка, но поймет ли, поверит ли? Ведь если честно признаться, я и сам-то не могу понять и поверить. А для нее я лишь жертва кораблекрушения, единственный, кто вынырнул из темных глубин Атлантики.
   -- Господин Глебов, вы меня слышите?
   -- А? Что? -- я снова повернулся к молоденькой журналистке. -- Простите, задумался.
   Я сразу заметил, что девушка как-то странно на меня смотрит. В приглушенном полумраке ночного паба взгляд этих больших карих, почему-то усталых и печальных глаз показался вдруг очень знакомым. Точно так же на меня смотрела Диона... Но нет, стоп! Я не могу позволить кошмарам преследовать меня вечно. Сейчас я не сплю и поэтому в силах остановить их. Если не рюмкой, то хотя бы... то хотя бы болтовней с этой девчонкой.
   -- Как вас зовут? -- если она сама напрашивается на разговор, то не сочтет этот вопрос приставанием.
   -- Анна, -- в глазах журналистки загорелась надежда.
   -- Анна, значит, -- глядя на ее посветлевшее лицо, я вдруг почувствовал себя сердцеедом. -- Вы местная?
   -- Нет, я из Эйндховена. Может, слышали маленький городишко недалеко от границы с Бельгией.
   -- Слыхать то слыхал, но бывать не приходилось. Я ведь морской житель. Вглубь континента заглядываю редко.
   Внезапно в груди проснулся давно забытый гусарский дух. Повинуясь ему, захотелось очаровывать и покорять женские сердца. А что, тоже метод! Глядишь, так и ночь пройдет.
   -- Все-таки жаль, что вы не местная. Показали бы мне Амстердам. А то не сегодня, так завтра получу свое жалование, страховку и поминай, как звали. Уеду, так ничего толком и не посмотрев. Кто знает, случится ли вернуться сюда еще раз? В моем-то возрасте...
   -- Какой возраст? Вам всего-то сорок восемь! -- в голосе Анны зазвучал очаровательный акцент, свойственный лишь скандинавам.
   -- Так-так! -- в глаза мигом бросилась подозрительная осведомленность. -- Наводили справки?
   -- Это было несложно. Герой Советского Союза, командир военного корабля -- фигура заметная.
   -- Бывший командир, бывший герой, бывшего Союза. И все остальное тоже в прошлом. Того и гляди скоро пойду на слом, точно так же как пошел мой корабль, который одна подозрительная кантора ухитрилась толкнуть японцам на металлолом.
   -- Герои не бывают бывшими, -- девушка произнесла это очень уверенно, так что мне показалось, что она искренно верит в свои слова. И подтвердила это Анна очень просто. Она вдруг неожиданно попросила. -- А можно я к вам прикоснусь? Мне почему-то очень хочется это сделать. -- Девушка слегка смутилась, но продолжила. -- От вас исходит настоящая сила. Она какая-то сверхъестественная, вечная, добрая и... и знакомая. Словно вы сказочный герой из моих детских грез. Или нет. Словно вы мой отец или брат или...
   Наблюдая за Анной, я не смог сдержаться и с умилением улыбнулся. Добро пожаловать в фан-клуб Алексея Глебова!
   -- Я говорю глупости? -- Анна опустила глаза. -- Да, я определенно говорю глупости. -- Чтобы хоть как-то оправдаться и поддержать свой пошатнувшийся авторитет журналиста, девушка поспешила пояснить. -- До сих пор не могу поверить, что вы живы. Три дня в ледяной воде -- это просто невероятно!
   Наивное дитя, думаешь, я сам могу поверить в это. Жив ли я сейчас, и был ли мертв тогда? Возможно, на этот вопрос я не смогу ответить никогда. Возможно, психолог и убедит меня, что все кошмары -- это сбой окоченевшего умирающего мозга, такого, каким он был тогда, в бушующем океане. Но есть один вопрос, на который не будет ответа, к которому то и дело возвращаются мысли, который мучит и тяготит. Откуда взялся этот шрам на моем правом запястье? На вид давно зарубцевавшийся и почти незаметный. Медсестра, пару дней назад ставившая мне капельницу, назвала его жирной волосатой гусеницей. Может, для кого-то это и гусеница, а вот в моей памяти будет вечно дымиться и вонять паленым мясом страшное позорное клеймо.
  
  
   Глава 1.
  
   Сильный северо-западный ветер, обильно сдобренный фонтаном соленых брызг, больно обжигал неприкрытое лицо. Я не первый день в море, и прекрасно знаю, что такое шторм. То, что сейчас творится за бортом, еще сложно назвать штормом, скорее веселенькая качка. Но шторм будет, обязательно будет.
   Придерживая рукой капюшон желтого дождевика, я оторвался от созерцания высоких бурунов, рдеющих в лучах заходящего солнца, и с некоторой нервозностью перевел взгляд на внушительные караваны толстых стальных труб. Ими словно прессом придавили крышки грузовых люков. Каждый штабель имел в высоту чуть более шести метров. Трубы предназначались для строительства магистральных газопроводов. Были они все одинаковые и лежали ровными рядами. Однако, насколько я помнил, среди них имелось два пакета -- по четыре трубы, стянутых между собой толстыми стальными полосами. Получателем пакетов значилась какая-то датская контора, которая в Осло должна была перегрузить их прямо на грузовики. Отсюда и взялась такая, с позволения сказать, расфасовка. Огромному портовому крану ничего не стоит подцепить вот такой пакет и прямехонько отправить его на прицеп автомобиля. А вот что делать с этими "подарочками", если фарсмажор возникнет в море? Вес четырех труб не потянет ни один из наших бортовых кранов.
   Черт, угораздило же связаться с этим железом! Специализация "Жокея" зерно -- чистый безопасный груз. А тут судовладельцы настояли, вот Густаву и пришлось взять грех на душу. Густав конечно моряк от Бога, только вот выше морских законов ставит волю хозяев. Меня, например, хоть стреляй, никто и никогда не заставит выйти в море груженным свыше нормы, да еще и с этой хренью на палубе. Между прочим, проект крепления караванов так никто и не удосужился состряпать. Эх, зря я все-таки промолчал... Старею, что ли?
   Все эти мысли вдруг разбередили память о далекой молодости. Тогда командир торпедного катера старший лейтенант Глебов еще мог себе позволить радиограмму типа: "Считаю решение командующего эскадрой ошибочным. Продолжаю действовать по собственному плану". От воспоминаний о шалостях давно минувших дней я по-доброму улыбнулся. Да... были времена! Все-таки как ни поливают грязью то далекое советское прошлое, а людей воспитывать тогда умели. Да каких людей: смелых, грамотных, принципиальных, решительных. И на риск они шли ради высокой цели, а никак не из-за каких-то паршивых денег.
   На палубе пока вроде бы все в порядке. Конечно сейчас не моя вахта, но я как-никак старпом. Фигура не первая, но далеко и не последняя. Я отвечаю за этот корабль наравне с капитаном. Может, поэтому и решил все проверить самолично. Шторм ведь грядет не шутейный.
   Я еще раз глянул на ближайший из штабелей. Покачал головой. Верил бы в бога, обязательно перекрестился, а так... плюнул и рванул на себя тяжелую герметичную дверь.
   Внутри гораздо спокойней. Стены, конечно, ходят ходуном, но что поделаешь, море оно и есть море, и на нем далеко не всегда штиль. А в принципе к качке привыкаешь. Как к надоедливой мухе. Слегка раздражает, но не более. Спустившись по крутому трапу, я попал на жилую палубу. В длинный коридор выходят двери всех кубриков, кают-компания, камбуз, бытовка и парочка кладовок доверху забитых всяким редко используемым хламом. Вокруг чисто, тепло, светло и уютно. Даже не верится, что где-то рядом, за тонким железным бортом ревет великий и всемогущий океан.
   Ощущение безопасности подействовало как хорошее снотворное. Я зевнул и тут же, словно поддавшись ударившей в борт волне, качнулся в сторону своей каюты. Устал. Целый день на ногах. Сейчас бы вздремнуть минут по триста на каждый глаз. Но какой сон на пустой желудок, тем более, когда с камбуза так восхитительно тянет пряностями и жареным мясом. Саид опять состряпал свой знаменитый плов. Вспомнив маленького узбека, я улыбнулся. Это же надо, чтобы на голландском сухогрузе коком ходил узбек! Вообще то для всего экипажа он русский, как и я. Для всех этих сэров, синьоров, мсье и мистеров, все мы - жители благополучно почившего советского государства, так и продолжаем оставаться "Иванами".
   Размечтавшись о полной тарелке рассыпчатого, пахнущего перцем и луком плова, я облизнулся. Какой тут к черту сон, когда слюни, кажется, потекли аж из носа. С этого самого момента меня стала интересовать лишь одна дверь, причем легко догадаться какая.
   На самом камбузе никого не оказалось. Голоса Грига, Йохансена и Саида звучали из окошка соединяющего корабельную кухню с кают-компанией. Как обычно пустой треп, в котором бородатые северяне подтрунивали над простодушным узбеком, путающемся в английских словах. Ну, на этот раз кажется парни держатся в рамках дозволенного. Видать мой прошлый урок пошел им в прок. Накладывая себе приличную порцию плова, я улыбнулся. А господа скандинавы меня слегка побаиваются. И дело даже не в должности старпома. Скорее всего, магическим образом действует героическое прошлое советского военного моряка. Кстати о старых привычках. Не стану же я жрать прямо на камбузе, или того хуже, в своей каюте. Нехорошо отрываться от коллектива. Подойдя к раздаточному окну, я со стуком поставил тарелку из нержавейки на белый пластиковый подоконник. На звук вся троица собеседников обернулась.
   -- Где тут у тебя хлеб, Саид? Что-то никак не могу найти. -- Я сделал вид, что лишь секунду назад появился на камбузе, а то еще чего доброго подумают, что подслушивал.
   -- Алексей Кириллович! -- Кок вскочил со стула. -- Там в духовке, лепешки. Я сейчас принесу. -- Судя по всему, Саид обрадовался моему неожиданному появлению.
   -- Сиди уже. Я сам.
   Не люблю я когда мне прислуживают. На языке цивилизованного человечества это, конечно, называется сервисом, а я вот не могу отделаться от гадкого ощущения раболепия маленькой рыбешки перед рыбешкой покрупней. А, между прочим, человек человеку друг, товарищ и брат! Надеюсь, никто об этом не забыл?
   Когда, ввалившись в кают-компанию, я принялся стягивать с себя мокрый дождевик, Григ поинтересовался:
   -- Ну, как там? -- при этих словах бородатый норвежец красноречиво мотнул головой в сторону иллюминатора.
   -- Скоро начнется.
   -- По прогнозу семь-восемь баллов. -- Проинформировал Йохансен.
   -- Угу.
   Я был знаком с прогнозом синоптиков, и он, откровенно сказать, не вселял оптимизма. Наверняка озабоченность проступила у меня прямо на лбу, так как Григ ехидно осклабился:
   -- Мы с "Жокеем" бывали и не в таких переделках. Для настоящего моряка восемь баллов это баловство.
   Боцман явно мстил за стычку, которая произошла между нами еще в порту, во время погрузки. Крепление караванов из труб меня мягко сказать не удовлетворило. Однако этот проныра, пользующийся полным покровительством капитана, не стал ничего исправлять. В дополнение к уже натянутым найтовым он лишь завел парочку новых тросов и как всегда юркнул за широкую спину Густава.
   -- Не знаю, в каких передрягах вы там бывали, -- я постарался придать голосу твердость стали, -- но если хотя бы один из этих чертовых найтовых лопнет, я вышвырну тебя на палубу подпирать трубы своим собственным горбом. -- Сказал я это как бы между прочим. Незлобно так сказал, как будто собирался отправить боцмана на обычное рядовое задание. Типа палубу подраить, что ли.
   Бывалый моряк не прореагировал на грубость. Собственно говоря, для него это была и никакая не грубость, а привычный стиль общения.
   -- Да выдержат крепления! Я вам и раньше втолковывал, подпишусь под этим и сейчас.
   -- Мне бы твою уверенность, -- вмешался в спор Йохансен. -- В прошлом году на английском сухогрузе караван леса сорвало. Одного матроса по палубе размазало, а боцмана покалечило.
   -- Чего ты все каркаешь! -- Григ машинально перекрестился.
   -- Ага... ссыш когда страшно, -- зареготал электромеханик. -- Даже Бога вспомнил, еретик хренов.
   -- Бог всегда со мной, -- по виду боцмана стало понятно, что к вере тот относится серьезно, даже можно сказать трепетно.
   -- Хватит корчить из себя праведного христианина. Вы, лютеране, слушаете только своих проповедников, а именем Бога прикрываетесь, чтобы не прослыть кончеными язычниками.
   Ну, вот... началось. Я вспомнил, каким ярым католиком слыл Йохансен. Теологические споры заводили его еще сильнее, чем красная тряпка разжигает быка. Хорошо, что Йохансен не родился лет так четыреста назад. А то в рядах служителей святейшей инквизиции наверняка появилось бы еще одно "славное" имя.
   -- Наши священники простые люди. Они лишь помогают каждому из братьев найти свою дорогу к Богу. К истинному Богу! -- Григ стукнул по столу, да так, что забрякали стоящие на нем стеклянные стаканы. -- А вот твоя вера... она насквозь лживая. Вы поклоняетесь не великому творцу, а золоту и жирным свиньям, наряженным в парчовые рясы. Они подменили собой Бога.
   Перепалка возникла как всегда на пустом месте. Слово за слово, упрек за упреком, так и пошло, и поехало. Прикольные люди эти горячие скандинавские парни. Вроде бы приятели, почти друзья, но стоит им начать выяснять, на каком языке петь псалмы... и стычка обеспечена! Свободно и легко могут глотки друг другу перегрызть. Я с тоской посмотрел сперва на Грига, затем на Йохансена. Темные люди. С пеной у рта спорят о несуществующих вещах. Отец, сын и что там еще, святой дух, кажется, потом апостолы, ангелы, мученики, святые, полусвятые, четверть святые и прочие персонажи "Божественной комедии". Короче, намутили! Нормальному смертному, да еще и на трезвую голову в жизни не разобраться. Не даром всей этой белиберде попы учатся не один год.
   Нет, мне более по душе теория товарища Дарвина. Все движется, все изменяется, сильные пожирают слабых, выживает тот, кто оскалив зубы дерется, а коль не выходит, то ложится на дно и приспосабливается. Все это я познал на собственной шкуре, а Бог... что-то не встречал я никакого Бога и не видывал его великих чудес.
   Рассудив таким макаром, я решил прекратить склоку, грозящую перерасти в нешутейный мордобой. Полагаю, должность старпома дает на это полное право. Решил, но не успел. Меня опередили. Кто? Наш "Жокей".
   Бывалый моряк всегда чувствует свой корабль. Гудение его машины, скрип переборок, набатные удары волн в стальные борта -- все это становится естественными привычными ощущениями. Их уже не отличаешь от сигналов своего собственного тела. Кажется, ты знаешь, какое у корабля настроение, о чем он думает, и что у него болит. И вот как раз сейчас я услышал стон "Жокея". Грудной и протяжный он словно шел из глубины грузовых трюмов. Нет... прислушавшись, я понял, что скрежещет где-то над головой.
   -- Тише! -- я вскочил со стула и вскинул вверх руку. -- Слушайте!
   Как эхо от моего голоса корпус сухогруза сотрясла серия гулких ударов.
   -- Что за хрень такая? -- Григ задрал голову и медленно, словно радаром, просканировал взглядом потолок кают-компании. В его глазах вспыхнула тревога и растерянность. Но вряд ли он что-то мог найти на потолке. То, от чего и впрямь впору наложить в штаны, находилось совсем не над головой, а на столе, прямо перед нашими взглядами.
   Чай в стакане Грига начал быстро притекать к одной из стенок. Вы скажете качка? Конечно, но будь это простая качка, дымящаяся жидкость уже через секунду должна была отхлынуть назад. Но нет. Она и не думала отступать. Чай упрямо полз к краю сосуда, словно норовя перемахнуть через стеклянный барьер. Однако не успел. Стакан вдруг сам тронулся с места и заскользил по гладкому пластику столешницы. Его никто и не подумал остановить. Все как парализованные сидели и смотрели. И только лишь когда, слетев с края стола, стакан со звоном разбился о стальной пол, оцепенение мигом разжало свои холодные мерзкие пальцы.
   -- Крен на правый борт и продолжает расти! -- заорал я. -- Всем наверх! Живо, черт бы вас побрал!
   Мозг работал необычайно четко. Корабль заваливается на борт. Причиной этому мог быть либо резкий набор воды, то бишь пробоина, либо проблемы с балластом, ну или самое вероятное -- смещение груза. Если крен не ликвидировать, судно захлестнет бушующий океан. Зачерпнем водицы. Зальет машины. Не сможем выйти на волну. Вот тогда всем нам точно кранты. Помочь себе можем только мы сами. А посему -- свистать всех наверх!
   Мы вылетели в коридор, и на ходу натягивая спасательные жилеты, кинулись к трапу, ведущему на палубу.
   -- Стойте! -- Как старпом я должен был просчитать все варианты, в том числе и самые худшие. -- Мы рядом с каютами. Всем надеть свои гидрокостюмы.
   В принципе я не очень удивился, услышав ответ Грига:
   -- К дьяволу! Кильнемся, все равно сдохнем! Какая разница на час раньше или на час позже. До утра нас в жизни не сыщут.
   Я согласился с боцманом. Водица сейчас в океане всего чуток повыше нуля. В гидрокостюме еще можно побарахтаться часов шесть-семь, но не больше. Так что лучше стоит подумать о спасении старины "Жокея".
   Болезнь корабля прояснилась, как только мы очутились на верхней палубе. Стойки, найтовые цепи и тросы все же не устояли. Один из двух гигантских пакетов сорвало. Трубы рассыпались. Большая их часть съехала на правый борт, от чего и возник угрожающий крен. Еще она неудача, вернее, даже если хотите фатальное невезение. Именно в развалившемся караване оказались эти два чертовых пакета из намертво счетверенных труб. Они внушали мне тревогу еще в порту. И вот сейчас выяснилось, что не без оснований. Эти громады уже успели натворить делов!
   Исковеркав крышку на люке второго грузового трюма и пропоров метров пять палубного настила, они вонзились в правый фальшборт. Стальные листы ограждения и мощный планширь прогнулись, но все же выдержали чудовищный удар. Ах, лучше бы они проломались! Проклятущие пакеты ухнули бы за борт и тогда... И тогда возникала реальная опасность, что перед тем как пойти ко дну, они спокойно и легко вспорют брюхо "Жокею".
   Выходит, куда не кинь, всюду клин. Неожиданно во мне вскипела бешеная ярость. Позабыв о шторме и бедственном положении корабля, мне жутко захотелось заняться одним важным делом, а именно - придушить Грига. Поддавшись этому животному инстинкту, я резко обернулся к боцману. Наверняка выражение моего лица было точь в точь таким, каким еще несколько лет назад западная пропаганда рисовала свирепых русских коммунистов -- оскалившийся медведь в буденовке, никак не меньше.
   Григ сиганул от меня как от дьявола. Никогда не мог представить, что люди, которым уже за пятьдесят, так резво, а главное далеко прыгают. И учтите, это спиной вперед, на скользкой палубе. Но не тут-то было! Убогие капиталисты, им даже в голову не может прийти, как прыгают русские медведи, особенно когда они в дикой ярости.
   Я повалил Грига на палубу и с неописуемым удовольствием поставил парочку штемпелей на его небритой физиономии. Результат меня как-то не удовлетворил, и я замахнулся еще раз. Но вдруг палуба под ногами встала на дыбы, а затем нас обдало бодрящим ледяным душем. Протирая залитые глаза и отплевываясь, я огляделся. О Боже! Полсотни тонн, закатанного в изоляцию металлолома, неслись прямехонько на нас. А как говорил один одессит: "Это какой же грузчик такое выдержит?"
   С криком "В сторону!" я схватил Грига за шиворот и что есть силы рванул на себя. Хорошо, что в молодости я увлекался тяжелой атлетикой. Боцман подлетел вверх как штанга после рывка. Он еще не успел как следует стать на ноги, а я уже новым пинком отправил его в направлении левого борта. Самому удалось ретироваться в самый последний момент. Один из зловещих пакетов пронесся за моей спиной с грохотом раздолбанного товарняка. Вслед за лязгом последовал мощный удар. Мне даже страшно было обернуться назад. Но от реальности не уйдешь, и я медленно повернул голову.
   Надстройка корабля куда более хрупкое сооружение, чем борта. Не ей сражаться со стальной гигантской кувалдой. Дураку понятно кто выиграет, а кто проиграет. Надстройка "Жокея" проиграла с ужасающим ущербом. В дыру, которую проделала невиданная стенобитная машина, впору было вставлять амбарные ворота. И это лишь внешние разрушения! Мне страшно было представить, что произойдет, если поврежденными оказались системы управления. Ведь именно в месте пробоины проходила часть электрических линий, идущих из рулевой рубки. Энтузиазма не добавило даже то, что от удара пакет развалился, и трубы составлявшие его, плотно засели между комингсом грузового люка и фальшбортом.
   Однако, страх за судьбу корабля это лишь часть страха за собственную драгоценную жизнь. Судно пока еще на плаву, а вот у жизни появился новый враг. "Жокей" снова наткнулся на огромную волну, и ожила вторая, дремавшая доселе стальная вязанка. Она с лязгом поползла в нашем направлении, словно пытаясь сорвать злость за гибель своего собрата. Нам определенно пришлось бы туго, не окажись на пути у труб башни грузового крана. Столкновение с ней сопровождалось таким гулом, как будто где-то рядом ударили в огромный церковный колокол.
   -- Так эта сука развалит нам весь корабль! -- услышал я сдавленный возглас Грига.
   -- Да уж.
   Я с тревогой покосился в сторону второго грузового трюма. Каждая новая волна, захлестнувшая палубу, отправляла в утробу "Жокея" по меньшей мере пол тонны воды. И, судя по изменившейся осадке, сухогруз уже порядком нахлебался соленого коктейля.
   -- Что будем делать, кэп? -- Григ назвал меня капитаном, словно надеялся на таинственного русского моряка больше, чем на своего собственного шкипера.
   -- Что делать? Это тебя, урода, надо спросить! -- прогорланил подоспевший к нам Йохансен. -- Убить тебя мало!
   -- Все, хватит! -- осадил я электромеханика. -- Где Саид?
   -- Тут я, -- кок выглянул из-за спины Йохансена.
   -- Все здесь. Хорошо! -- я с трудом перекрикивал вой ветра. -- Значит так. От одного пакета вроде как избавились. Второй получил по башке и пока притих. Крен остается, но не он сейчас страшен. Основная проблема это палуба и крышка на люке грузового трюма. Именно через них мы и черпаем больше всего воды.
   -- Там, прямо под комингсом пожарный брезент, -- напомнил Григ.-- люк можно будет кое как задраить.
   -- О брезенте я и думал, -- мой одобрительный кивок стал для боцмана настоящей наградой.
   -- Мало нас, -- прервал меня Йохансен. -- На таком ветру не удержим. Унесет к гребаной матери. Куда, к дьяволу, запропастились все остальные?
   Ответом электромеханику стали возня и громыхание, послышавшиеся откуда-то сзади. Мы оглянулись. Второй помощник Ян Лемер и с ним еще трое матросов тащили газовые баллоны и резаки. Балансируя на ходящей ходуном палубе, они приближались к нам. Ян еще издалека прокричал:
   -- Капитан приказал залатать палубу. Но сперва распотрошим оставшийся пакет. Разрежем стягивающие его металлические полосы.
   -- А вы, ребята, самоубийцы, -- скривился я. -- Когда трубы рассыплются, от них будет сложно увернуться.
   -- Придется рискнуть, -- Лемер глянул на меня очень решительно. -- Связка весом пятьдесят тон, свободно катающаяся по палубе... Сам понимаешь -- это для нас верная смерть.
   -- Мы справимся! -- своим возгласом я решил поддать уверенности, как самому себе, так и всем тем членам экипажа, которые слышали наш разговор. -- Мы должны справи...
   Вдруг слова застряли поперек глотки. Я стоял лицом к баку и поэтому имел возможность краем глаза следить за курсом корабля. До сих пор "Жокей" уверенно резал форштевнем накатывающие волны. Вот в том-то и дело, что до сих пор! Глядя на новую десятиметровую волну, встающую у нас по носу, я понял, что корабль встретит ее не перпендикулярно, а чуток наискосок, словно подставляя свою левую стальную щеку. Стена воды высотой в три этажа это не шутка! "Жокея" развернет и положит на борт! Вот дьявол, именно на тот самый многострадальный правый борт!
   -- Берегись! -- кто-то, по-моему, Григ узрел ту же опасность.
   Крик боцмана было последнее, что я отчетливо помнил. Дальше все превратилось в какой-то фантасмагорический водоворот, в котором сознание выхватывало лишь отдельные кадры. Вот вставшая на дыбы палуба, по которой с ревом несутся пенные потоки воды. Вот угорело скачущие огни электрических фонарей. Сквозь залитые водой глаза они выглядели как размазанные ослепительно белые кляксы. Вот огромные черные трубы. Громыхая и скрежеща, они с одинаковой легкостью перемалывали как хрупкие человеческие тела, так и стальные конструкции фальшборта. Вот, наконец, мои собственные руки. Закоченевшими пальцами я пытался вцепиться в гладкий настил, но лишь сорвал ногти и, в конце концов, низвергнулся в бездонную пропасть.
   Шестым чувством я понял, что лечу за борт. Рефлексы заставили сжаться, крепко зажмурить глаза и набрать в легкие побольше воздуха. Будь что будет. От меня уже ничего не зависело. Если повезет, не захлебнусь, а спасательный жилет не даст камнем пойти ко дну.
   Удар! Плеск, а затем тишина. Я провалился в темную ледяную могилу. Нет ни верха, ни низа. Один мрак и жгучая острая боль, вызывающая судороги тела и паралич мозга. Поддавшись инстинктивному желанию согреться, я забарахтался, а затем стал судорожно грести. Стоп, дурак, что творишь? Собрав всю волю, я приказал себе остановиться. Прежде чем грести, следует знать куда. Где поверхность? Выяснить это возможно лишь одним способом -- затихнуть и ждать. Показалось, что ожидание длилось целую вечность, хотя наверняка прошли лишь секунды. И вот спустя эти бесконечные мгновения океан выплюнул меня под низкое смоляное небо.
   Я успел сделать лишь несколько отчаянных вдохов, как меня снова накрыла стена воды. Слава богу, на этот раз не надолго. Проскочив гребень волны, я вновь оказался на поверхности и смог дышать. Дышать, это громко сказано! Все, на что я был способен, это судорожные всхлипы, во время которых в легкие просачивались ничтожные порции напоенного йодом и солью воздуха. Тело продолжало гореть, хотя и не так сильно как в первые секунды после падения. Это первый сигнал - я начал околевать. Осознав ужасную реальность, я принялся барахтаться и отчаянно звать на помощь.
   Помощь! Она могла прийти только с корабля. Корабль! Где "Жокей"? Мой взгляд стал бешено метаться по сторонам. Вокруг ночной бушующий океан. В нем не было места свету. Непроглядная черная мгла вместо неба. Бесформенные мрачные тени по сторонам. Это волны, а не привидения. Ты отчетливо это понимаешь, когда они накрывают тебя с головой. Как холодно и жутко. Единственным спасением, единственной надеждой мог стать огонек родного корабля.
   И я увидел его совсем близко, всего каких-то пол кабельтовых не больше. Это было похоже на бред. Мне почудилось, что потеряв свою телесную оболочку и смешавшись с мраком, я вознесся в небеса. И вот теперь, уже оттуда, сверху, я наблюдаю за "Жокеем". Я видел его освещенную палубу и огни ходовой рубки, зияющие чернотой грузовые трюмы и раскачивающиеся крюки подъемных кранов. Что за навождение?! Я ведь еще не настолько замерз, чтобы начать галлюцинировать. Как я могу видеть корабль сверху?
   Замешательство длилось лишь мгновение. Мозг сдернул с себя поволоку растерянности и с ужасом осознал чудовищную правду --завалившись на борт, "Жокей" медленно уходил под воду. Никогда не видел зрелища более жуткого и вместе с тем завораживающего. Перед ним размылись и поблекли холод и боль. Словно поддавшись гипнозу, я смотрел, как в клокочущей бездне метр за метром исчезает тело стального гиганта. На мгновение мне показалось, что все происходящее не реально. Будто я сидел в кинотеатре и из первого ряда наблюдаю за гибелью какого-нибудь "Посейдона" или "Титаника". Но нет, все, что творилось вокруг, это не мираж и не галлюцинация, это правда! Правда, черт бы ее побрал!
   Неожиданно свет на корабле погас. Бац, и мир снова погрузился в темноту. Подобно тому, как вода затопила генераторы "Жокея", мою душу затопил ужас. Надежды на спасения больше не было. Я остался один. Один? А может, и нет? Может, еще кому-нибудь удалось спастись?
   -- Эй, кто-нибудь.
   Первую фразу я пролепетал одними губами, робко и тихо, словно мольбу или заклинание. Меня не мог никто услышать. Я сам себя не слышал. Страх острым ножом вонзился в бешено колотящееся сердце. Это конец! Я сдохну в одиночестве, без слов утешения и поддержки. И вот тут я уже заорал в полную силу:
   -- Люди! Живые! Сюда! Я здесь!
   Не знаю, как долго продолжалось мое соперничество с ревом бушующего океана. Может пять минут, может десять. Но, в конце концов, я сдался. Буря продолжала неистово завывать, а я лишь отплевывался от горько-соленой воды и хрипел, сипел, клокотал своей истерзанной, горящей от боли глоткой. Казалось, что голосовых связок уже нет. Их удалили, грубо и бесцеремонно, вырвали вместе с целым куском гортани. И словно доказательством этой жестокой хирургии стала кровь, вкус которой я почувствовал во рту.
   Ну, вот и все. Потеряв голос, силы и надежду, я расслабился. Последние капли тепла покидали мое многострадальное тело, а вместе с ними улетучивалась и сама жизнь. Я уже не обращал внимания на окатывающие меня с головой волны, не пытался грести и сопротивляться. Мозг, как и все остальное тело, впал в оцепенение. Перед глазами поплыл грязно-серый сумрак.
   Но вдруг сквозь этот туман пробился маленький мерцающий огонек. Красной точкой он прыгал перед моим затуманенным взором, как будто индикатор пульса на экране больничного монитора.
   Алая искра словно передала мне часть своего света и тепла. Оцепенения как не бывало. Поборов сковавшее меня окоченение, я стал грести навстречу заветному маячку.
   Движение слегка разогрело заледеневшую кровь. Голова заметно прояснилась. Настолько, что я смог понять -- колышущийся на волнах огонек -- это маяк спасательного жилета. Точно такой был и у меня, только он почему-то не включился. Должно быть разбился, когда меня катало по палубе.
   Грести среди десятиметровых волн это все равно, что сражаться с ветряными мельницами, даже еще бессмысленнее. Краешком своего сознания я понимал это, но все равно не переставал отчаянно работать руками и ногами. И, черт побери, огонек стал понемногу приближаться. Скорее всего, нас просто несло в одну сторону, и сближались мы по воле ветра и волн, а никак не из-за моих чахлых усилий. Но в данный момент это было не важно. У меня появилась цель. Во что бы то ни стало, я должен доплыть и вцепиться в этого человека. Для чего? Я сам не знал для чего. Скорее всего, чтобы умереть вместе, чтобы в последний момент прошептать: "Прощай, друг".
   Когда нас разделяло не более дюжины метров, я принялся кричать, конечно, если можно назвать криком тот хрип, который вырывался из окоченевшей груди. Но, как ни удивительно, меня услышали, и не только услышали, но и определили, откуда идет звук. В мерцающем свете красного огонька стало видно, как мой неизвестный товарищ принялся неистово грести навстречу. Через минуту мы встретились. Багровый отблеск выхватил из темноты коротко остриженную голову и черные раскосые глаза.
   -- Саид! -- я схватил за руку и притянул к себе маленького узбека.
   -- Мне холодно, командир, -- жалобно простонал едва живой кок. -- Мне очень холодно.
   Повинуясь накрепко вбитой в башку привычке, я хотел приказать: "Держись!", но язык не повернулся. Какое уж тут, к дьяволу, "Держись".
   -- Мне тоже холодно, -- только и смог выдавить из себя я.
   -- Мы умрем, командир?
   В стоне Саида послышалась мольба. Он словно заклинал меня произнести заветное: "Нет, нас обязательно спасут".
   -- Да, умрем, -- лгать не было смысла. Мы уже пол часа бултыхаемся в ледяной воде, а это само по себе -- смертный приговор.
   Мой ответ поверг Саида в бездну отчаяния:
   -- Я... я... я... не хочу умирать. Меня ждут дома.
   Саид стал по-детски всхлипывать. В проблесках красных вспышек я видел его мокрое от воды и слез лицо, устремленное в небо. В этот момент я почувствовал себя большой сволочью, отнявшей у человека последнюю надежду. Наверное, лучше было бы солгать.
   -- Кириллович, я помолюсь, -- Саид словно спросил моего разрешения.
   -- Помолись, друг. Пусть твой Аллах подарит нам легкую смерть.
   Сказав это, я что есть сил прижал к себе кока. Мы обнялись крепче, чем братья. Отдать частичку своего тепла товарищу - вот все, что мы могли сделать друг для друга. И в какой-то момент показалось, что действительно стало теплее. Но это всего лишь на мгновение, на одно короткое мгновение. Нет, не нам соперничать с огромным ледяным океаном. Несколько минут спустя я ощутил, что сознание вновь обволакивает густое туманное марево, тело становится нечувствительным и неуправляемым, а веки наливаются свинцовой тяжестью. Из всех чувств мне пока не изменил лишь слух. Я продолжал отчетливо слышать вой ветра, плеск волн и монотонное бормотание Саида.
   Первый раз в жизни я пожалел, что не верю в Бога. Наверняка легче умирать, зная, что впереди тебя ждет не мрачное ничто, а новая вечная жизнь, полная спокойствия и блаженства. Хотя, что-то не верится в рай на небесах. Даже самые рьяные религиозные фанатики до последнего цепляются за этот бренный мир, а не спешат выстроиться на прием к палачу. Вот и Саид... Саид! Я вдруг понял, что больше не слышу голоса своего товарища.
   Напрягая последние силы, я расплющил тяжелые непослушные веки и глянул в лицо кока. Оно было спокойно и недвижимо как гипсовая маска. Возможно, Саид еще был жив, однако уже окончательно лишился сознания.
   Ну, вот и все. Теперь мой черед. Я уткнулся лицом в неподвижное плече кока и попытался поскорее забыться. Один, два, три... Я считал, словно в ожидании, когда подействует наркоз. Десять, одиннадцать, двенадцать... Подействовало. Сознание угасало, растворяясь в кромешной мгле. Мгла! Я так и знал! Я же говорил, что ТАМ ничего нет. Именно с этой мыслью я и провалился в мрачное никуда.
  
  
   Глава 2.
  
   Сознание возвратилось одним махом. Складывалось впечатление, что еще секунду назад я и вовсе не существовал, а затем бах... и ваш покорный слуга материализовался в полном здравии и уме, способный видеть, слышать, чувствовать и размышлять. Кстати, а поразмышлять было о чем. Последнее, что я помнил, это ледяной, свирепый, жестокий океан, который словно ненасытный вампир выпил из меня все тепло, а вместе с ним и жизнь. Все это было. Ей богу было! А что теперь? А теперь я лежу на рифленом металлическом полу, уткнувши взгляд в хорошо знакомую фирменную надпись "Schindler". Это что - лифт? Едва заметная вибрация и легкое гудение электромотора развеяли всякие сомнения.
   Что за черт?! Я поднялся на колени и огляделся по сторонам. Точно лифт. Причем большущий, такой, какие обычно ставят в многолюдных учреждениях или бизнес-центрах. Стены из полированной стали, раздвижная дверь и огромное, в рост человека, зеркало. Все как положено, все как всегда. Однако, чего-то не хватает. Ах, вот в чем дело! Я понял что искал, но никак не находил. В кабине лифта и в помине не было панели управления. Только одна кнопка. Большая, светящаяся белым кнопка с нанесенным на ней символом. Огненно-красное солнце с закрученными по спирали лучами. Я знал этот символ -- знак вечного движения. Оставалось лишь выяснить движения куда?
   Такая, я бы сказал, упрощенная система управления наталкивала на мысль, что я в каком-то техническом или служебном подъемнике. А вдруг, это и впрямь грузовой лифт? Я непроизвольно еще раз огляделся по сторонам. Не похоже. Все сверкает новизной, ни пылинки, ни царапинки. А главное, в грузовых лифтах не ставят зеркал.
   Повернувшись к зеркалу, я поглядел на себя. Н-н-да... Похоже, что мои воспоминания о крушении "Жокея" это не дурной сон, а все-таки что-то такое напоминающее правду. Доказательства, как говориться, налицо. На мне красовался все тот же желтый дождевик, поверх которого был надет спасательный жилет. Заметьте, надутый жилет. Воспоминания оказались бы полными и абсолютно подтвержденными, окажись я мокрым и дрожащим от холода. Но вот чего не было, того не было. Одежда сухая и чистая, как будто только что из шкафа, а самому мне тепло и комфортно. Вот загадка, так загадка!
   Не беда, разберемся. Я ободряюще подмигнул своему отражению, и оно мне ответило такой же дурацкой кислой улыбкой. Несколько секунд мы строили друг другу рожи. Странное дело, почему-то показалось, что отражение не поспевает за мной. Словно я смотрю не в зеркало, а в прозрачное стеклянное окно, за которым мой двойник пытается копировать все движения оригинала. Да и сам двойник выглядел как-то странно. Никак не похож на человека, только что пережившего кораблекрушение. Скорее смахивает на клиента фотоателье. Знаете, когда приходят запечатлеть свой драгоценный облик для заграничного паспорта. Все должно быть чики-пики. Побольше глянца и респектабельности, чтобы у клерка в иностранном посольстве сложилась полная иллюзия, что перед ним солидный российский бизнесмен, а никак не какой-нибудь гастарбайтер Вася. Лично мне никогда не нравился такой стиль. Вот и сейчас я чисто автоматически разлохматил наполненные легкой сединой каштановые волосы, сурово сдвинул густые брови и хищно пробуравил Глебова номер два немигающим взглядом серых глаз. Так то вот получше будет. Теперь понятно - визы здесь выдаю я.
   Дзинь! Легкий толчок остановки и дверь за моей спиной услужливо расползлась. Ну, что ж, сейчас посмотрим, в какую такую кантору меня занесло. Чтобы не выглядеть полным идиотом я поспешно сдавил выпускной клапан спасательного жилета. Как только резина ослабила хватку, я стянул оранжевый слюнявчик и под свист выходящего газа сделал первый осторожный шаг наружу.
   Мы так привыкли лицезреть за дверью лифта зашитый в мрамор или гранит вестибюль, что я даже опешил, обнаружив за порогом обычную комнату. Вернее нет, не совсем обычную, а довольно большую. Пять метров на пятнадцать, чисто машинально прикинул я размер помещения, напоминавшего бухгалтерию мясокомбината во время ревизии. Стеллажи, гнущиеся под тяжестью пухлых папок и подшивок, плакаты с графиками и схемами, невообразимое количество записок и памяток, пришпиленных к стене обычными конторскими кнопками. И, естественно, эпицентр всего этого эпистолярного царства -- огромный письменный стол.
   За столом, слегка покачиваясь в высоком рабочем кресле, восседал розовощекий лысый толстяк в дорогом черном костюме и поблескивающих золотой оправой очках. При моем появлении работоголик даже не вздрогнул. Продолжая сосредоточенно просматривать какие-то бумаги, он лишь метнул в мою сторону быстрый взгляд узких поросячьих глазок и едва заметно кивнул. Что означал этот кивок я так и не понял. Может приветствие, а может просто хозяин кабинета таким образом отметил для себя появление очередного клиента.
   Не скрою, я был ошарашен. Куда это меня занесло? Сколько времени прошло с момента катастрофы? Удалось ли спасти еще кого-нибудь из экипажа? Вопросы роились во всклокоченном мозгу и рвались наружу. Однако, что-то мешало их задать. Что-то в этой комнате было не так. Что-то неуловимое нашептывало мне: "Рано радуешься своему спасению. Впереди, друг сердешный, тебя ждет еще уйма неприятностей".
   Я тут же среагировал на предупреждение внутреннего голоса. Начнем с того, что меня должны заметить, и не просто заметить, а понять, что я человек, с которым должно считаться. Вторично пробежав взглядом по комнате, я обнаружил стул, на котором громоздилась полуметровая кипа бумаг. Стул - это то, что мне нужно. Не торчать же вечно в дверях! Храня молчание, я сгрузил макулатуру прямо на пол и завладел заветным насестом. Затем, громко топая ботинками, прошагал через половину просторного офиса и опустил стул у самого письменного стола. Усевшись аккурат напротив молчаливого хозяина, я состроил скучающую мину.
   -- Вы, господин Глебов, именно такой, каким я вас себе и представлял, -- толстяк на секунду оторвался от чтения и удосужил меня своеобразным приветствием, подкрепленным ехидной ухмылкой. Правда, дальше дело застопорилось. Он снова уткнул глаза в распечатку словно позабыв о моем присутствии.
   Ну, ладно, я тоже не останусь в долгу. Хотя меня и раздирают любопытство и нетерпение, буду спокойным и непробиваемым. Для затравки неплохо бы привлечь внимание каким-нибудь простым и нейтральным вопросом: "Как пройти в библиотеку?" или "Бабуля, закурить есть?" Перебирая варианты, я закусил губу. Неожиданно взгляд уперся в золоченую раму и хорошо знакомые женские черты. На стене напротив висела картина. Вообще-то сложно назвать картиной взгляд живых карих глаз и нескрываемую иронию нежных губ. Я никогда не видел "Джаконду" в оригинале, но эта имитация показалась мне совершенной.
   -- Хорошая у вас копия, -- не отрываясь, я смотрел на поблескивающий лаком холст.
   -- Копия? -- Бюрократ поднял глаза на меня, затем перевел взгляд на картину и, в конце концов, насмешливо хмыкнул. -- Ну почему же копия? Это что ни на есть самый настоящий оригинал.
   -- А что же тогда хранится в Лувре? -- пришла моя очередь улыбнуться.
   -- Мазня, -- толстяк поставил подпись на последней прочитанной странице и спрятал документы в роскошную кожаную папку с золотым тиснением. -- Как-то попробовал скопировать творение старины Леонардо. Ни хрена не получилось. Но работа проделана, не выбрасывать же, в самом то деле. Вот и сплавил по дешевке. А глупые французишки с руками оторвали.
   -- Угу, -- мне стало смешно от той честности, которой сияли глаза незнакомца. -- То-то я смотрю ваша Мона Лиза улыбается чуток по-другому, более кровожадно, что ли.
   -- Да Винчи был мастер передавать чувства. Вот и здесь не подкачал. Я тогда лишь на мгновение утратил контроль и замечтался, а он раз... и подхватил настроение. -- Толстяк с мечтательной улыбкой уставился в пустоту над моей головой, словно и впрямь вспоминал славный шестнадцатый век. Как бы разговаривая сам с собой, он продолжил. -- Именно в тот самый миг я и понял, что этот бородатый экземпляр обязательно будет моим. Безбожник он и есть безбожник. Как бы искусно не маскировался, а все равно бунтарское естество вылезет наружу. Вот так и Леонардо. С богом готов был поспорить. А это, знаете ли, на небесах совсем не приветствуется.
   -- Что вы говорите...
   Веселость в моей душе сменилась беспокойством. Да этот мужик похоже псих!
   -- Вы, Алексей Кириллович, кажется, изволили поставить под сомнения мои слова? -- в голосе толстяка послышалась обида.
   -- Да нет, я вам верю, -- я улыбнулся самой обеззаруживающей улыбкой, на которую был способен. -- Вот только за последние пятьсот лет вы несколько изменились и, насколько я вижу, сменили пол.
   -- Внешность, размеры, пол... Для меня это не имеет ровным счетом никакого значения. Кстати, точно так же, как и время. Я всегда был, есть и буду. -- Незнакомец поднялся с кресла и протянул мне руку. -- Пришло время познакомиться. Разрешите представиться, Дьявол.
   -- Дьявол? -- в моем мозгу сам собой всплыл диалог двух врачей из психушки: "В какой палате у нас прокурор? В шестой. Там, где раньше Наполеон был".
   -- Да, Дьявол, -- на лице хозяина канцелярии не было ни тени сомнения или издевки. -- Или если вам больше нравится Люцифер, Сатана, Зверь, Черт. Выбирайте.
   -- Ну, зачем же? Дьявол меня вполне устраивает. -- Чтобы не распалять явно больного на голову человека, я поспешил подать ему руку.
   Когда наши ладони соприкоснулись, я вздрогнул от холода и мрака. И это не тот холод и мрак, который я чувствовал в океане. Это что-то бездонное и неизмеримо более ужасное. Не в силах разорвать рукопожатие, я замер бессвязно бормоча:
   -- Не знаю... Неужели... Не может быть...
   -- Вижу, вы все еще сомневаетесь, -- толстяк милостиво отпустил мою заледеневшую ладонь. -- Вас сбивает с толку мой облик. -- Он медленно и чинно осел в кресло, жестом приглашая меня сделать то же самое. Когда мы уселись, мой собеседник продолжил тоном школьного учителя, растолковывающего элементарные вещи непонятливому первокласснику. -- В восприятии большинства людей дьявол -- это когтистое, рогатое и хвостатое создание со свирепым норовом. И что самое обидное -- абсолютно не коммуникабельное. Так или нет?
   Я все еще не оправился от шока, вызванного прикосновением к этому существу. Поэтому не стал спорить и молча кивнул.
   -- Вот видите, -- оживился мой собеседник. -- А не задумывались ли вы, Алексей Кириллович, откуда взялся столь неприглядный облик? Нет? А я вам отвечу. Все началось еще в первом веке. Темные невежественные времена и люди под стать им. Они воплощали свои первобытные страхи в образы чудовищ и приведений. Вот так и с моим портретом. Одному из древних иудеев я привиделся именно в облике свирепого огнедышащего козла. Фантазии у человека ни на грош! Хотя если разобраться, что еще мог представить изрядно подвыпивший пастух?
   -- Вы хотите сказать, что дьявол таков, каким его хотят видеть? -- Хотя мне и было трудно соображать, но мораль сей басни я уловил.
   -- Вот именно! -- толстяк обрадовался моему прозрению.
   -- Но тогда все это... -- мой взгляд скользнул по пыльным полкам и кипам бумаг.
   -- Беда с вами, атеистами, -- владелец золоченых очков покачал головой. -- Для вас Бог это подвыпивший бард, кричащий со сцены надрывным хриплым голосом, а Дьявол -- бюрократ, забаррикадировавшийся в своей уютной конторке. -- Иллюстрируя правоту своих слов, толстяк сделал широкий жест.
   -- Так что ж получается? Вот это все нафантазировал я сам? -- в голову звездануло неожиданное открытие.
   -- Ну, в общем-то, обычно у меня в кабинете гораздо чище и уютнее.
   -- В кабинете?
   -- Именно, в кабинете, -- тот, кто называл себя Дьяволом, снисходительно улыбнулся. -- Все течет, все изменяется. Вот и я привык, знаете ли, к комфорту и благам двадцать первого века.
   Только сейчас я пришел в себя. Опомнись, дорогой Алексей Кириллович! Что за чушь несешь ты и что за пургу пытаются втюхать тебе? Какой Бог? Какой, к дьяволу, Дьявол? Что за бред?! Где я?
   Или сомнения уж больно явно отразились на моем лице, или толстяк умел читать мысли. Как бы там ни было, его следующее предложение пришлось как нельзя к месту:
   -- Если хотите, можете представить, что находитесь в офисе солидной горнодобывающей компании. Это будет не так уж и далеко от истины.
   Что? Горнодобывающая компания? Мозг начал набирать обороты. Лифт спускался довольно долго, окон в этом помещении нет и в помине, воздух отдает металлом в смеси с каким-то синтетическим дерьмом. Вот оно! Я на одном из секретных объектов, и, скорее всего, глубоко под землей. Уцепившись за знакомую тему, я уже не мог ее отпустить. Так, где бы этот бункер мог находиться? Кому он принадлежит? Зачем меня притащили сюда? Какой смысл во всей этой хренотени, которую мне вливают уже битых пол часа?
   Последний вопрос подтолкнул меня к необычайно важному открытию. Во всем, что творится вокруг, нет ни малейшего смысла! Это не реальный мир. Это галлюцинация, плод моего аномально функционирующего мозга. Однако, довольно правдоподобный плод. Вокруг все так реально. И этот разжиревший сатанист, и все его логово... Скосивши глаза, я вдруг заметил, что в кабинете кое-что изменилось. Нет, мебель да кипы бумаг никуда не исчезли, однако стали выглядеть слегка по-другому. Стеллажи, тумбы и сам письменный стол заметно поднабрали помпезности. Если раньше можно было сказать, что вся обстановка приобретена в дешевом универсальном магазине, то теперь в каждой полированной поверхности угадывалось дорогущее красное дерево. Все плоды многолетней бюрократической деятельности невидимая рука запихнула в разноцветные пластиковые папки и аккуратно расставила по полкам. Но самое удивительное произошло с так называемой наглядной агитацией. Вместо бесполезных графиков и плакатов на стенах появились геологические карты и схемы каких-то грандиозных горных разработок.
   Господи боже мой! Толстяк предложил тему, и я как послушный ученик выполнил задание. Это что ж получается, он может мне приказать, и я нафантазирую все что угодно. У меня екнуло сердце. Черт побери, а ведь так я к примеру могу пожелать пройтись по секретным боевым постам российских военных кораблей или во мне вдруг проснется художник, и я без остановки начну чертить схемы подземных ядерных хранилищ.
   Ах вот оно что! Меня накачали какой-то психотропной дрянью. Я не контролирую себя. А вот этот субъект в золоченых очках наверняка из какой-нибудь британской МИ5, до них ведь тут рукой подать. Может даже кликуха у него и впрямь -- Дьявол. Это же надо, такой лапши навешал, козел драный! Но не на того напал! Раз я все это вкурил, значит действие галлюциногенов уже проходит. Ах да я! Ах да сукин сын! Смог! Продержался! Выдюжал! Сейчас восстановлю контроль, а вот тогда мы и посмотрим кто кого.
   Понимая, что все вокруг не более чем плод моего затуманенного наркотиками воображения, я сконцентрировался на лице агента. Интересно, что он мне скажет теперь? Предложит деньги или выложит на стол поспешно состряпанный компромат? Конечно, такой случай! Русский шпион отправил на дно голландский сухогруз вместе со всей командой. Основания для диверсии? Да найдут какое-нибудь. Типа русские стремятся сорвать строительство альтернативного газопровода и единолично доминировать на европейском рынке голубого топлива.
   Пока я строил разнообразные теории, хозяин кабинета терпеливо ждал, пристально буравя меня своими черными колючими глазами. Он явно был опытным физиономистом, так как сразу засек мое возвращение из мира гипотез, страхов и догадок.
   Толстяк язвительно улыбнулся, перевел взгляд с моего лица на письменный стол и стал лениво перебирать появившиеся на нем предметы. Я чем угодно готов был поклясться, что еще минуту назад их там не было. Зато сейчас... Спецагент швырнул в мусорную корзину новейшую модель диктофона, даже не удосужившись его выключить. В папки с грифом "Совершенно секретно" он лишь мельком заглянул, а затем отправил их вслед за диктофоном. Покончив с этим занятием, хозяин кабинета снял очки и стал их старательно протирать белым батистовым платочком, на котором красовался искусно вышитый вензель "D".
   -- Ну что, наигрались в шпионов? -- насмешливо поинтересовался он между делом.
   Честно говоря, шутливый тон, с которым было произнесено слово "шпион", а так же невероятные метаморфозы предметов, окончательно сбили меня с толку. Не зная, что и думать, я так и не разродился достойным ответом.
   -- Очень жаль, что вы так медленно соображаете, -- толстяк сокрушенно покачал головой. -- Я, Алексей Кириллович, хочу сделать вам одно предложение... -- Мой собеседник перестал полировать и без того чистые стекла и наставительно поднял палец вверх, как бы подчеркивая особую значимость своих слов. -- Заметьте, важное предложение! И ответить на него вы должны здесь и сейчас.
  
  
   Глава 3.
  
   Когда два здоровенных жлоба волокли меня в место, значащееся у жирнюги под грифом "Ад-8", я даже не сопротивлялся. Не было ни какого смысла. Смуглолицые громилы схватили меня, один за руки, другой за ноги, и как пушинку потащили сквозь лабиринт полутемных коридоров. Нет, сперва я, конечно, пробовал трепыхаться. Но все старания ни к чему не привели. Мои конвоиры, или вернее будет сказать носильщики, просто их не заметили. Почувствовав такую силищу, я расслабился и, как говорится, получал удовольствие. Видать, в моем случае гораздо уместней напрягать не мышцы, а серое вещество.
   Рассудив таким образом, я попытался сосредоточиться. Честно говоря, это было нелегко. Раскачиваясь из стороны в сторону, я ощущал себя дичью, которую кровожадные людоеды привязали к прочному вертелу и, облизываясь, тянут на костер. Ассоциация прямо сказать бредовая. Хотя она ничуть не лучше той чуши, которую предложил мне господин Дьявол. Помнится, после его слов я зашелся таким истерическим смехом, что даже озадачил самого властителя тьмы. Еще бы! Я настроился с достоинством противостоять проискам иностранной разведки, а вместо этого получил предложение стать, кем бы вы подумали? Бесом-искусителем!
   Да... как это ни прискорбно осознавать, но все, виденное мной, это никак не следствие действия секретных галлюциногенов, это предсмертная шизофрения, бред замерзающего в просторах Атлантики человека. Ну, что ж, бредить так бредить -- широко, весело, с истинно русской удалью. Отдышавшись от смеха, я послал Дьявола на три веселых буквы. А чтобы рогатый поскорее отправился в указанном направлении, пришлось его поторопить. Не долго думая, я схватил со стола увесистый письменный прибор и запустил им в надменно ухмыляющуюся физиономию. Не скажу, что меня распирало от злости. Скорее сработал инстинкт загнанного зверя. Захотелось, во что бы то ни стало, вырваться из этого сумасшедшего дома. Пусть даже придется переступить через труп очаровашки психиатра.
   Однако не вышло. Толстяк лишь легонько шевельнул рукой, и сверкающая золотом подставка для ручек и карандашей отлетела в сторону. Он продолжал все также пристально глядеть на меня. Вот только взгляд этот изменился. Ирония бесследно испарилась, а на смену ей пришла лютая злоба. Находясь под прицелом этих черных пулеметных амбразур, я почувствовал себя очень и очень неуютно. Сейчас бы переключить канал и более приятно провести последние мгновения своей жизни. К примеру, компания двух прелестниц меня бы вполне устроила. Брюнетка и блондинка с выкалывающими глаза сиськами и резиновыми попками. Упиться их ласками и горячим влажным дыханием...
   Канал переключился, мягко выражаясь, не совсем удачно. Вместо чарующих гейш как из-под земли выросли эти две гориллы. Школу я закончил давненько и уже не помню точно, как выглядели древние неандертальцы, но, по-моему, это именно они. Повязали меня и тянут неизвестно куда. Видение, прямо сказать, не из лучших. Может встрепенуться и хоть на мгновение прийти в себя? От этой мысли я вздрогнул. Очнуться и снова оказаться в разъяренном ледяном океане?! Нет уж! Лучше оставаться здесь. Досмотрю эту героическую фэнтази. Думаю, не так уж долго осталось.
   В одном из встречающихся на нашем пути сводчатых залов, меня как свеже подстреленную дичь бросили на грубо сколоченный деревянный стол. Было похоже, что это лишь временная остановка на пути следования в неизвестность, и она нужна... Меня передернуло от страха, когда я догадался для чего именно она нужна. Один из неандертальцев вытянул из горящего неподалеку очага разогретый до красна прут. На конце его ярко светилось клеймо. "666" или "999"? Нет... все же, скорее всего, первое. Слыхал я, что Дьявол неравнодушен к шестерам, вот и лепит их мерзкие символы куда попало. Но вот только зачем же на меня?! Э...! Э...! Вы чего, гады?! А-а-а! Я заорал во всю глотку, когда раскаленное железо с шипением коснулось моей руки.
   Кричи не кричи, а дело сделано. От меня воняло как от обшмаленной свиньи, да и сам я был как свинья, клейменный и номерованный. Крики боли плавно переросли в трехэтажную ругань, которой я покрывал своих мучителей. Но они на это не обращали ровным счетом никакого внимания. Подхватили и, не говоря ни слова, поволокли в "счастливое и светлое" будущее.
   Видать, я уже одной ногой переступил за черту смерти. Это стало понятно, когда все вокруг окрасилось в зловещие багровые тона. Свет шел из конца туннеля, к которому меня волокли. Нет смысла предугадывать, что там впереди. Все равно не угадаешь. Воспаленное воображение иногда рисует такое...
   -- Стойте! Не надо! Куда! -- завопил я, когда с разгону меня швырнули в красную пустоту.
   Падая, я все же нашел в себе силы, чтобы не зажмурить глаза. Вверху алое небо, снизу каменистая ржаво-желтая земля, словно я вдруг очутился на Марсе. В полет меня отправили с порядочной высоты, трепыхаясь в воздухе, я успел это смекнуть. Удар о камни переломает все кости. Так может лучше сразу головой вниз?
   Вот он, проклятый инстинкт самосохранения! Я не смог заставить себя спикировать рыбкой. Наоборот, вместо этого сгруппировался, а в последний миг изогнулся словно кошка, стараясь упасть точно на ноги.
   Удар! Страшный удар! Спружинить оказалось практически невозможно. Единственное, что удалось, так это перекувыркнуться, избежав столкновения с огромным валуном. Сила инерции покатила меня по крутому каменистому склону. Сколько кульбитов я совершил? Десяток, а может и два. Но рано или поздно все заканчивается. Вот и мои акробатические упражнения завершились, когда окутанный облаком пыли исцарапанный и избитый я врезался во что-то мягкое. Вернее не я врезался, а оно рухнуло на меня, намертво прижимая к земле.
   Черт побери, как больно! Боль это было первое, что я почувствовал после приземления. Голова еще кружилась, перед глазами плыли радужные пятна, но сознание уже корчилось и извивалось под ударами десятков безжалостных кинжалов. Я лежал лицом вниз, умываясь кровавой юшкой, текущей из вдрызг разбитого лица. Привстать или перевернуться казалось немыслимым. Нестерпимые мучения причиняло даже легкое, едва заметное шевеление. Похоже, я действительно превратился в перемолотую котлету. Во мне не осталось ни костей, ни суставов, одна только сплошная кровоточащая аморфная масса.
   -- Вставай и беги, иначе пожалеешь, что на свет народился.
   Голос прозвучал над самым ухом. Странный голос. Скорее всего, женский, причем совсем не старый, только с какой-то необычной хрипотцой. Одновременно с голосом я почувствовал прикосновение. Опять это мягкое, но сильное прикосновение. Правда, если раньше меня прижимали к земле, то теперь явно старались поднять на ноги. Тщетные попытки. Вряд ли я смогу ходить на переломанных ногах. То ли эта мысль, то ли неловкое движение моей помощницы вызвало приступ обжигающей острой боли. Не в силах сдержаться, я громко застонал.
   -- Ты должен перетерпеть и подняться, -- женщина стала помогать мне более осторожно. -- Демоны нарочно сбросили тебя с высоты, чтобы покалечить и заставить страдать. Видать ты чем-то сильно ЕГО разозлил.
   -- Вот скотина лысая! -- первые слова, которые я прохрипел, абсолютно не подходили для женских ушей, зато прекрасно передавали вскипевшую во мне ярость. -- Дай только срок, и я до тебя доберусь!
   Злость словно добавила сил. Пользуясь поддержкой неизвестной сестры милосердия, я кое-как встал на четвереньки. Странно, что мне это удалось, ведь насколько я видел, левая штанина была насквозь пропитана кровью. Даже жутко представить, что там под изодранной джинсовкой. Но какой же я мужик, если покажу свой страх и боль женщине.
   -- Ничего, сестренка, мы еще повоюем, -- я заранее заготовил героическую улыбку и, стараясь не испортить ее гримасой боли, повернулся к своей спасительнице.
   Натолкнувшись взглядом на миндалевидные желтые глаза с узкими вертикальными щелочками зрачков, я так и застыл, по инерции продолжая по идиотски улыбаться. Да, я улыбался, а сам судорожно шарил рукой по земле в поисках подходящего увесистого булыжника. Хотя на кой хрен мне булыжник?! Разве можно камнем защититься от когтей огромной львицы? Худая, облезлая, но от этого не мене опасная. Даже больше того, наверняка свирепая и голодная.
   -- Не бойся, я не причиню тебе вреда, -- львица отступила на шаг, давая мне возможность опомниться.
   -- Хорошая киска. Спокойно. Не нервничай. Я сейчас отсюда уйду.
   В тональности "цыпа-цыпа" я стал бормотать успокаивающие слова. А в это самое время начал потихоньку сдавать назад. Первое же движение напомнило о ранах. Я громко вскрикнул.
   -- Никуда ты не уйдешь, -- львица горько покачала головой. -- Мы здесь заперты навечно.
   Что значили ее слова? Смертная тоска, звучавшая в голосе зверя, поразила меня гораздо больше, чем само умение говорить. В таком расположении духа ей самой впору кинуться со скалы, а не убивать жалкое истерзанное создание, каким сейчас и являлся ваш покорный слуга. Поднакопив решимости, я уже собирался спросить, куда это меня занесло и что значит "заперты навечно". Как вдруг львица затряслась, поджала хвост и стала отступать назад.
   Существо, перед которым спасовала моя новая знакомая, как будто материализовалось из окружающих теней. Такое же мрачное и бездушное. Оно нависло надо мной как скала, закрывая собой половину багрового неба.
   Что за тварь такая? Я навел резкость и обнаружил, что в метре от меня стоит огромный, размером с лошадь зверь, своим видом схожий... А черт его знает, на кого эта тварюка похожа! Смесь бультерьера с жабой. Черное, как будто вырубленное из цельной глыбы первосортного антрацита, туловище на коротких кривых ногах. Но самым неправдоподобным казалась узколобая приплюснутая голова. Во всю ее ширину разверзлась вонючая, усаженная десятками острых кривых зубов пасть. Такого я никогда не видел. Зубы росли не ровными рядами, а были натыканы как попало, словно осколки битого стекла, которыми любители уединения обожают украшать свои двухметровые каменные заборы. Однако даже не это поразило меня больше всего. Самый прикол заключался в том, что такой кактус просто не позволял страшилищу до конца закрыть пасть. От этого казалось, что зверюга кровожадно улыбается. Да-а-а... нехороший такой оскал. Если вцепится, то мало не покажется.
   Странное дело, но я не почувствовал страха. Появление львицы произвело на меня гораздо большее впечатление, чем вот это чудо-юдо. Львица -- понятная физическая опасность. Она вполне могла быть реальностью. Ну, а вот этот гребаный мутант... Он уж точно плод моего воображения.
   И надо же так подфартить! Именно в этот момент появилась возможность проверить это мое предположение. Я нащупал то, что, не переставая, искал уже несколько минут. Увесистый камень с острыми краями словно сам собой лег в руку. Вовремя! Монстру надоело на меня пялиться, и он решил попробовать комиссарского тела.
   -- Получи фашист гранату! -- именно с таким воплем я метнул двухкилограммовую каменюку прямо в разинутую пасть.
   Такой наглости чудовище никак не ожидало. Оно даже и не подумало увернуться. Кусок базальта, выпущенный со всей силой, какая только во мне осталась, с хрустом вышиб пяток шипообразных клыков и кляпом вошел в зловонную глотку. Прекрасно! А что теперь? Как развивать достигнутый успех? Вскочить и надавать зверюге по яйцам, если конечно таковые у нее имеются.
   Я так и не успел ничего придумать, а тем более предпринять. Львица решила все за меня. Одним прыжком она преодолела расстояние, разделяющее нас. Все, что мне удалось, так это ойкнуть прежде, чем острые зубы накрепко впились в прочный воротник моего желтого дождевика. Мощный рывок и меня как котенка поволокли за шиворот прочь от места сражения. Львица не церемонилась. Не обращая внимания на мои стоны и проклятия, она огромными скачками неслась к берегу неширокой горной реки, шумевшей метрах в тридцати от нас.
   Хорошо, что мы спускались вниз по склону, но очень плохо, что этот самый склон сплошь состоял из каменных глыб с острыми сколотыми краями. К тому моменту, когда мы добрались до реки, одежда на мне превратилась в жалкие лохмотья, а задница и ноги кровоточили, словно шкуру с них содрали изуверской шлифовальной машинкой.
   Облегчение пришло лишь, когда мы бухнулись в реку. Холодная вода не только притупила боль, но и освежила голову. Мать моя родная, ну и чушь мне привиделась!
   Истошный рык вдруг ударил в спину. Как, неужели вторая серия? Я с подозрением обернулся. Так и есть. Черный монстр стоял на берегу и ревел как турбина семьсот сорок седьмого "Боинга", выведенная на форсаж. Зверь почти настиг нас и уже готовился к кровавому пиру, однако дичь неожиданно сиганула в реку. Странно, что страшилище не последовало за нами. Неужели боится промочить ноги? В этой речушке не утонет даже ребенок, не то, что такая негабаритная туша.
   -- Пойдем. Цербер больше не будет нас преследовать. Река Ахерон -- это граница, за которую ему запрещено заходить. -- Львица отпустила меня и побрела к противоположному берегу.
   Очень бессердечно с ее стороны. Все время помогать, а тут бросить посреди стремительного потока. Видать, она преподает мне урок. Мол, спасение утопающих -- дело рук самих утопающих.
   Делать нечего. Я двинулся вперед. Наполовину плыл, наполовину плелся по дну, едва шевеля разбитыми ногами. Хромание до берега заняло минут пять-семь. Все это время я прокручивал в голове последние слова львицы. Демоны, Цербер -- хорошо знакомые библейские персонажи. Мы никогда не воспринимали их всерьез. Кто для нас Демон? Приходит в голову лишь ГАИшник, притаившийся за придорожным деревом. А Цербер? Вот тут не ошибешься -- зам по тылу нашей военно-морской базы. Непроизвольно я оглянулся, словно пытался выяснить, действительно ли черная каменная бестия похожа на высокого худощавого капитана первого ранга по прозвищу Брансбойт.
   Однако за спиной у меня никого не оказалось. Цербер исчез. Его не было видно ни на берегу, ни на всем хорошо просматриваемом каменистом склоне. Чудовище снова растаяло в воздухе, оставшись только в моих воспоминаниях. Ну, что ж... я твердо решил ничему не удивляться. Раз это идиотский сон, то и его персонажи должны поступать соответственно.
   Но сон сном, а тело у меня болело очень даже натурально. И с ранами следовало что-то немедленно делать. Перевязать, наложить шины, или на худой конец просто осмотреть. Этим-то я и занялся, как только добрался до суши. Выбрав валун покрупнее, я уселся на него и стал стягивать бесполезный дождевик. Погода в этом краю стояла жаркая и сухая, так что от лишней одежды следовало избавиться. Тем более, что после всех перипетий, происшедших со мной, и одеждой то ее назвать язык как-то не поворачивался.
   -- Идем, мы не должны надолго останавливаться, -- львица стояла невдалеке и опасливо озиралась по сторонам.
   -- Думаешь, я смогу идти? -- выдохнул я после того, как вынырнул из шерстяного свитера.
   -- Ты должен привыкнуть к боли. Теперь боль будет преследовать тебя вечно.
   -- Что за чушь ты несешь?
   Глубоко вздохнув, словно перед глубоким погружением, я наконец решился закатать штанину. Хвала всевышнему, кость вроде бы цела! Икроножная мышца конечно больше походит на свеже изрезанный гуляш, но главное кость. Теперь важно не подхватить заражение. Интересно, а во снах тоже бродят инфекции и вирусы?
   Я не успел додумать эту свою мысль. Вдалеке загрохотало словно артиллерийская канонада, а спустя мгновение на горизонте начало сгущаться подозрительного вида облако. Очень странное облако. Складывалось впечатление, что по небу несутся несколько электрических осьминогов. Их щупальца скручивались и переплетались, то и дело образуя плотную черную паутину. Время от времени по ячейкам этой сети пробегали яркие огненные молнии.
   -- Идем же, я сказала! -- львица подскочила ко мне и ударом лапы бесцеремонно спихнула с насиженного камня.
   Ничего не оставалось, как повиноваться. Она знала что-то такое, чего не знал я. И пока мы не сравняемся в знаниях, нечего пускать пузыри.
   Я сделал несколько неуверенных шагов. Больно, но уже терпимо. Скорее всего, анастезирующей стала сама мысль, что ноги целы и не превратились в дешевый суповый набор. Правда, продолжают надсаживать ребра. Особенно слева. Эх, перевязка сейчас бы совсем не помешала!
   -- Ни в коем случае не останавливайся, -- львица заметила, что я снова притормозил. -- Они должны видеть, что мы возвращаемся.
   -- Да кто они? Куда возвращаемся? И что это за место?
   Вокруг меня все туже и туже навивался клубок странностей и загадок. Не имея ни малейшего представления о том, что происходит, я психанул и рысью захромавшей кобылы припустил вслед за огромной кошкой. Ответы требовались немедленно. Если нас подстерегает опасность, к ней следует быть готовым.
   -- У нас впереди долгая дорога. По пути тебе все расскажу.
  
  
   Глава 4.
  
   Гроза прекратилась также неожиданно, как и началась. Облако, которого так боялась львица, ракетой взмыло ввысь и исчезло, смешавшись с клубами низкого багрового марева. Все вокруг успокоилось. Каменная пустыня вновь казалась угрюмой и безжизненной.
   Я ковылял вслед за Дионой, именно так назвалась моя четвероногая спутница, и пытался сосредоточиться на ее рассказе. Если верить львице, то мы находились в аду. Да-да, вот этот пустынный марсианский пейзаж, источенные горячим ветром скалы и красное небо - это и есть то самое жуткое место, куда испокон веков низвергают грешников со всего мира. Их души попадают сюда, чтобы терпеть вечные мучения и служить безжалостному властителю тьмы.
   Услышав такие малоприятные новости, у меня екнуло сердце. А вдруг, правда? И небо, и окрестности не походили ни на что виденное ранее. В воздухе присутствовал какой-то странный запах. Неужели сера? Черт его знает, может и сера. Не нюхал я ее никогда, не знаю как пахнет. Вдобавок ко всему и тварь эта окаянная -- Цербер, она тоже выглядела, мягко сказать, не очень-то обычно. Ну, а если говорить обо мне, то вообще цирк получается. При таком количестве ран в принципе даже невозможно встать на ноги, не то что идти. А вот нет, вздрагиваю от боли, но все же продолжаю, как привязанный, топать за Дионой. А началось все с милой беседы с тем жирным уродом, подручные которого и забросили меня в это гиблое место. Вроде все срастается. Факты, как говорится, упрямая вещь...
   Но нет! Я постарался взять себя в руки. Опомнись! Включи мозги и докажи самому себе абсурдность всех этих галлюцинаций. Загробный мир! Чушь собачья! Чтобы разделаться с навязчивыми видениями, я решил применить эффективное и проверенное оружие -- детальный анализ событий и здравый смысл. Все происходящее вокруг лишь фантазии, и они начнут лопаться словно мыльные пузыри, как только я попытаюсь выстроить их во взаимосвязанные цепочки. Так всегда бывает. Любой бредовый сон похож на вырванные из книги страницы. Нет ни начала, ни конца. Именно когда понимаешь это и начинаешь искать предыдущие главы, обязательно просыпаешься. Не хочу сказать, что мне улыбалось проснуться посреди беснующихся волн Атлантики, но ад -- это уж слишком. Быть может, повторное погружение в небытие забросит меня в более приятное место. Итак, начнем:
   -- Диона, а почему Цербер накинулся на нас?
   -- Цербер охраняет границы ада и не позволяет грешникам переходить Ахерон.
   -- Но я ведь не переходил реку. Я наоборот прибыл с другой стороны, чтобы навечно поселиться в этом "уютном" местечке. А ты... -- я осекся неожиданно прозрев. -- Реку перешла ты! Зачем?
   Львица ответила не сразу. Похоже, она сама была в шоке от своей неожиданной смелости.
   -- Меня отправили встретить новенького. Так поступают всегда, когда грешник приходит не через врата, а попадает в ад из ЕГО личных владений. -- Диона начала рассказ с самого начала, словно надеялась, что именно там отыщет причину своего поступка. -- Я дошла до реки и стала ждать. Ждать пришлось недолго. В скалах открылся проход, из которого и вывалился ты. Я уже однажды встречала одного несчастного. Именно в этом месте. Берег Ахерона усыпан большими острыми камнями. Ударившись о них, Исаак переломал себе все кости. Здесь, в аду, кости не срастаются, а раны не заживают. Поэтому вот уже много лет я вздрагиваю, когда он стонет. Я не хотела такой же участи и для тебя.
   -- И ты рискнула перейти реку. Словила меня, пока я еще катился по щебневому откосу.
   -- Да, я сделала это.
   -- И не побоялась Цербера?
   -- Все произошло так быстро, что я даже позабыла о Цербере.
   Ну и дела! Горло сжал неожиданный спазм. Неужели в мире осталось хоть одно существо, готовое рискнуть ради меня? Я ведь одинокий волк. Семья была, да, как говорится, сплыла. Друзья? Самые верные друзья спят на дне морском, а те, что остались... а те, что остались, вряд ли готовы рискнуть своей сытой уютной жизнью ради такого неудачника, как я. И тут вдруг, откуда ни возьмись, такое невиданное самопожертвование, да еще со стороны дикого зверя.
   Неожиданно мне стало очень тоскливо. Конченый я видно человек, позабытый людьми. Даже во снах не удосужился человеческого внимания и помощи. Чтобы не скиснуть окончательно, я попытался подумать о чем-то другом.
   -- Диона, а Цербер один охраняет царство Кощея?
   -- Цербер охраняет ад, а про царство Кощея я ничего не знаю, -- львица замедлила шаг и вопросительно посмотрела не меня.
   -- Для некоторой части человечества это одно и тоже, -- я не стал углубляться в объяснения. -- Так ты не ответила, один или нет?
   -- Конечно один, -- Диона удивилась. -- Разве ты этого не знал?
   -- Слыхал, но как-то не верится. Хозяйство большое. Как же он везде поспевает?
   -- Думаю, что Цербер один из демонов, а демоны они ведь вездесущи.
   Так-то оно так, только трошечки не так. Цербер не такой уж расторопный парень, каким слывет. Вот, например, с момента моего падения и до появления этого чучела прошло, как минимум пять минут. А пять минут, это не так уж и мало. В современном бою... Да что там в бою! За это время можно отмахать целый километр. Интересное наблюдение. Надо будет запомнить. Мало ли для чего может сгодиться.
   Я поймал себя на мысли, что понемногу начинаю воспринимать происходящие события как реальность. Не скажу, что затрясся от страха. Воспринимать как реальность и находиться в реальности -- это две разные вещи. И стереть границу между ними смогут только очень веские доказательства. Какие? Я даже не могу представить какие. Может быть...
   Придумать ничего не успел. Парализованный невиданным зрелищем, я так и застыл на месте. Невозможно ни соображать, ни говорить, ни даже дышать. На это можно было лишь глядеть вылезшими из орбит глазами.
   Корабль! Внушительных размеров военный корабль висел передо мной прямо в воздухе. Следуя вдоль отвесной скальной гряды, мы с Дионой не могли видеть его раньше. Но стена закончилась, и первый шаг по ровной каменистой лощине стал шагом навстречу грозному океанскому монстру.
   Нас разделяло не более двадцати шагов. Крутой форштевень вздымался надо мной словно еще одна высокая скала. В клубах красного тумана он походил на отточенный стальной плуг, вспахивающий багровую борозду. Корабль стоял абсолютно ровно, словно его поддерживали невидимые ремонтные фермы. От киля до поверхности земли -- не более метра, так что при желании можно было легко проверить, не лгут ли мне глаза. Думаете, я упустил такой случай? Черта с два! Позабыв о боли, я кинулся под стальное брюхо и обеими руками стал шарить по окрашенному в красный цвет днищу.
   -- Что же это за галлюцинация, если я могу попробовать ее на ощупь. Неужели действительно корабль?
   Мне казалось, что я шептал одними губами, но Диона услышала:
   -- Это проклятые корабли. Их здесь много, -- произнесла львица прямо за моей спиной. В ее голосе сквозило будничное равнодушие, как будто речь шла о привычных, ничем не примечательных вещах.
   Проклятые? Я, разумеется, законченный атеист, но руки почему-то сами собой отдернулись от стального днища. Сделав несколько шагов назад, я стал внимательно оглядывать корабль, пытаясь заметить что-нибудь необычное, а заодно определить класс, принадлежность и годы постройки.
   Все верно, это военная посудина водоизмещением на пару тысяч тонн. Обводы корпуса приближаются к современным, но что-то не видать привычных спутниковых антенн и радаров. На вооружении лишь пушки да торпедные аппараты. Из всего этого может следовать только одно -- эсминец времен второй мировой войны. А вот и доказательство! Мой взгляд скользнул по трубе корабля. Там в клубах красного марева явственно проступила жирная свастика.
   Фашист! Меня передернуло от заложенного в самих генах чувства гадливости. Пояснений больше не требовалось. Фашистскому миноносцу место именно здесь. Однако, что значит "их здесь много"? Неужели весь флот нацистской Германии прямиком отправился в ад? А почему только флот? Если следовать этой логике, то в округе должно быть полным полно всякого хлама. Начиная от чашек и тарелок, и заканчивая танками и самолетами. Все, на чем красовалась уродливая свастика, должно было низвергнуться в преисподнюю. Но нет. Вокруг только голые камни, среди которых протяжно завывающий ветер гоняет грязно-серую пыль.
   -- Диона, а где еще ты видела корабли? Мы будем проходить мимо них? -- Новые находки должны были либо подтвердить, либо опровергнуть мою теорию.
   -- Вон там, -- львица указала лапой вдоль борта мертвого эсминца. -- Там стоит еще один. Только он странный какой-то. Пошли, нам как раз в ту сторону.
   Диона двинулась вперед Не выражая абсолютно ни каких протестов, я последовал за ней. Пройдя метров пятьдесят, я замедлил шаг. Фашистский корабль, выглядевший с носа целым и невредимым, на самом деле оказался рыбой со вспоротым брюхом. Всю центральную часть эсминца распотрошило взрывом огромной силы. Большая часть пробоины находилась ниже ватерлинии, и я предположил, что морского хищника угостили торпедой. Пробив борт, она взорвалась внутри, вызвав детонацию части боезапаса.
   Так... что же это получается? Я разглядывал причиненные взрывом разрушения и напряженно соображал. Выходит, чтобы оказаться здесь, эсминец должен был погибнуть. Не просто закончить жизнь на свалке металлолома, а именно погибнуть, как гибнут люди.
   Нет, что-то тут не вяжется! Неужели, существует какая-то разница между орудием убийства, покоящимся на дне океана, и точно такой же машиной смерти, гниющей у пирса в одной из железных бухт? Фашист он ведь везде фашист!
   Я так увлекся теорией, в которой нацистские преступники неизменно получали по-заслугам, не важно на этом или на том свете, что когда впереди проступили очертания еще одного стального монстра, меня буквально парализовало. Я прекрасно знал эти очертания. Правильная веретенообразная форма, высокая как прибрежный утес рубка и придвинутые к ней плоскости носовых горизонтальных рулей. Халера меня забери, да это же "Варшавянка"!
   Советская дизельная подводная лодка проекта 877 напоминала дирижабль, рухнувший с небес на грешную землю. Безмолвие и покой, царившие вокруг, показались вдруг зловещими, они словно витали над полем битвы. А ведь и вправду! Вот тут, сзади и спереди от меня покоились два непримиримых врага, которые сражались ни на жизнь, а на смерть. Никому не судилось праздновать победу, и стальные великаны замерли, уткнувшись в обагренные кровью камни.
   Тебе бы, брат, в писатели! Фантазия будь здоров! Стыдя сам себя, я укоризненно покачал головой. Не могла эта субмарина торпедировать эсминец. Они ведь корабли из разных эпох, и разделяет их как минимум лет так пятьдесят. "Варшавянки" начали клепать лишь в середине девяностых годов. Они предназначались как для нашего флота, так и для флотов союзников по Варшавскому договору.
   При взгляде на стального кита у меня защемило сердце. Отличная, надежная посудина, а погибла. На дрейфующую мину напоролись, что ли? Половину носовой части, та, что ближе к правому борту, разворотило так, что просматривались сразу два изувеченные отсека. С такими повреждениями уж точно не всплыть.
   Вечная вам память, мужики. Я стал обходить подводную лодку, надеясь обнаружить какую-нибудь отличительную черту. Кто знает, может, видел когда или даже знавал кого-то из офицеров.
   Номера на субмарине не оказалось. Шифровались мы в те годы крепко, и лодки у нас по большей части были безликие. Таким способом пытались сбить с толку, как тогда говорили, "вероятного противника", не дать ему проследить за перемещением советских субмарин. Раз так, мне стоило поискать какую-нибудь эмблему или надпись. Моряки народ суеверный, а подводники в особенности. Иногда против всех правил малевали на бортах всякую всячину, обереги свои, значит. Может вот и здесь отыщется. Мой взгляд заскользил по темно-серой рубке и вдруг...
   Мне показалось, что это страшный сон, что я брежу. Стараясь поскорее очнуться, я принялся тереть руками глаза. Не помогло. Картинка по-прежнему оставалась четкой и до боли реальной. На самом верху рубки поблескивал маленький рисунок -- красные львы и кресты на фоне желто-синего щита.
   Господи милостивый! Я покачнулся, словно получив удар в лицо. Это же... это же лодка Сурена! Невзирая на регулярные выговоры и разносы в политотделе, он с неизменной настойчивостью все рисовал и рисовал этот герб перед тем, как выйти в море. Говорил, что эмблема их старинного армянского рода приносит удачу и хранит от бед. Ох, Сурен, Сурен, дружок ты мой закадычный, если бы все было вот так просто!
   В мгновение ока я вспомнил все. Как прощались на пирсе. Как Сурен целовал своих маленьких дочерей и задорно подмигивал жене -- белокурой москвичке Лиде. И еще я вспомнил, как за день до выхода в море мы сидели у них дома, в маленькой двухкомнатной квартирке. Как слегка захмелевший хозяин -- капитан третьего ранга Сурен Лусинян пел под гитару "Очи черные". А потом мы с ним курили на кухне и говорили... говорили аж до самой глубокой ночи. Мой друг тогда признался, что не лежит у него душа к этому походу. В их, и без того комсомольско-молодежном экипаже, полно непросоленных салаг. Ну, а главная тревога -- эти чертовы торпеды. Конечно, про торпеды это секрет. Но какие секреты могут быть между старыми друзьями? Я узнал, что "Варшавянка" Сурена приняла на борт десять новейших реактивных торпед и должна была произвести их пробные пуски.
   Слыхал я про эти торпеды. Поговаривали, что они, мягко сказать, слегка недозрелые, что готовили их в большой спешке, только бы успеть к началу учений "Глубокое море". Также шел слушок, что на Балтике одна из таких вот игрушек рванула прямо при погрузке на лодку. Но тогда на торпедах не было боевой части, а вот Сурену предстояло выйти в море с полностью заряженным оружием. Не самое, знаете ли, вдохновляющее задание.
   Лодка Лусиняна пропала так и не дойдя до района учений. Ее долго искали, но тщетно. Прямо на маршруте Сурена почти неделю кружилась американская эскадра, и, естественно, у всех идейно подкованных советских аналитиков мозги завернулись лишь в одну сторону. Во всем узрели мрачную тень звездно-полосатого флага. А на деле все оказалось совсем по-другому. На борту "Варшавянки" действительно сдетонировала одна из торпед.
   Подавленный я стоял перед лодкой Сурена и едва сдерживал наворачивающиеся слезы. Теперь я знал правду. Даже две правды. Первая -- моего друга погубил не суровый океан, а преступная ошибка какого-то там адмирала, наверняка до сих пор удобно воссидающего в мягком кабинетном кресле. И второе. Главное. Мы с Суреном обязательно встретимся. Мы не можем не встретиться, ведь у нас впереди целая вечность. Вечность, которую мы проведем в этом проклятом месте.
  
  
   Глава 5.
  
   -- Спасайся! -- Диона зарычала резко и пронзительно.
   Я расслышал предостережение, но действовать меня побудили отнюдь не слова, а скорее интонации, звучавшие в голосе насмерть перепуганной львицы. Именно так вопят растерянные пехотинцы, когда над их головами слышится вой идущих в пике штурмовиков. Не долго думая, я ничком бросился на землю -- не мудреный прием, позволяющий сохранить жизнь во многих смертельно опасных ситуациях. Сработало и на этот раз. Надомной мелькнула огромная тень, послышались частые громкие хлопки, а в спину ударил поток горячего воздуха, словно рядом промчался окутанный паром паровоз.
   Я не собирался долго разлеживаться. Опасность она и в Африке опасность. Избежать ее можно лишь действуя решительно, а главное быстро. Рывком перевернувшись на спину, я постарался обнаружить своего неведомого противника.
   -- Срань господня! -- только и смог я выдохнуть, когда увидел это создание.
   Человек? Не человек! Птица? Не птица! Птеродактель какой-то, да и то мутировавший. Хотя основные пропорции человеческого тела и были присущи трехметровому гиганту, но поставить его в ряд себе подобных не было ни какого желания. Кожистые как у летучей мыши крылья, покрытое зеленоватой чешуей тело, вытянутая собачья морда, ну и главное... Главное, что внутри чудовища бушевал огонь. Ноздри и полуоткрытая клыкастая пасть светились как недра разогретой доменной печи.
   Я не стал далее углубляться в изучение своего противника. А то, что свалившийся с небес монстр никто иной как именно противник, было яснее ясного. Промахнувшись с лету, он приземлился в дюжине метров от меня и теперь приближался хищной пружинистой походкой.
   Что делать? Бежать? Я быстро огляделся по сторонам. В радиусе полусотни метров ни какого укрытия. Даже стоящих валунов не видать. Догонит, как пить дать догонит! Да... На ровном месте я ему не соперник. Эх, хоть какую-нибудь пещерку или расщелинку, куда эта тварь не сможет протиснуться!
   Тут меня словно ударило током. Есть! Придумал! Позабыв о боли, я вскочил на ноги и кинулся к субмарине. В пробоину! Скорее внутрь! Узкие отсеки "Варшавянки" это как раз то, что мне и нужно!
   Крылатая тварь не сразу бросилась в погоню. Как мне показалось она слегка опешила. Моя реакция явно отличалась от реакции большинства обитателей здешних мест. И демон сперва должен был ее переварить.
   Процесс переваривания занял всего несколько секунд, и результатом его стала неистовая ярость. За спиной я услышал взбешенный вопль: "Остановись!"
   Ага, как же! Сейчас! Черта лысого! Не на того напал! Я подпрыгнул и уцепился руками за нижний край пробоины. Подтянулся. Закинул ногу и забрался внутрь. Хвала Всевышнему, есть еще порох в пороховницах. Мой совет пенсионерам -- господа-товарищи, делайте зарядку по утрам.
   В торпедном отсеке царил невообразимый хаос. Теряя драгоценные секунды, я протискивался сквозь металлическую сельву: полуметровые трубы торпедных аппаратов, обломки автоматического заряжающего устройства и гидроаккустического комплекса. Что ж, демону все это явно придется не по вкусу.
   Я уже преодолел половину носового отсека, когда внутрь запрыгнул мой преследователь. Я наивно полагал, что недостаток пространства остановит его, ну или в крайнем случае замедлит погоню... Не тут-то было! Монстр легко трансформировался. Огромные крылья сжались и буквально втянулись в острые лопатки. Все его тело словно потеряло костную основу, став мягким и аморфным как пластилин. И вот эта самая гутаперчивая скотина ринулась вслед за мной.
   Я кинулся бежать, но куда там! Простому смертному не сравниться в скорости с этим исчадием ада. Добраться до следующего отсека не было ни какой возможности. В бессильной ярости я схватил подвернувшийся под руку обломок трубы и развернулся к моему врагу. Будь что будет! Помирать, так с музыкой!
   Привалившись плечем к покосившемуся торпедному стелажу, я ждал. Демон заметил это и не стал торопиться. Он приостановился и с высокомерной улыбкой глянул на меня:
   -- Куда жы ты хотел убежать, человек? Это мой мир, и здесь я властен сделать с тобой все, что захочу.
   -- Ах ты, гнида!
   Гнев вскипел во мне как волна. "Варшавянка" была моим миром. Здесь жили и здесь же умирали мои товарищи, а слова этого выродка оскверняли их память. Мозг сработал как сверхскоростной компьютер, и всего через долю секунды выдал план мщения.
   Я отпрыгнул назад и что есть силы врезал по креплению стелажа. Начатое взрывом довершу я. Надорванная сварка не выдержала удара, в который я вложил весь свой гнев и всю свою боль. Стойка подломилась, и шесть 533 миллиметровых торпед обрушились на голову чушуйчатой твари. Наблюдая как огромные сигары сооружают над демоном тяжелое металлическое надгробье, я подумал что все-таки существует судьба. Запасные торпеды на лодке Сурена не сдетонировали лишь потому, что им было суждено стать оружием в моих руках.
   Оружием? Нет, вряд ли это оружие сработает, вряд ли я покончу с демоном. Остановить -- да, но убить...? Убить -- едва ли. А раз так, то следует поскорее убираться с корабля.
   Через завал я не полез. Нет никакой гарантии, что тварь, похороненная под ним, не выползет наружу и не схватит меня за ногу. Рассудив таким образом, я проник в соседний отсек, поднялся на ходовой мостик и через люк выбрался наружу. Багрово-огненное небо показалось мне кровавым морем. Будто я вишу над ним вверх ногами готовый вот-вот сорваться. Неприятно закружилась голова...
   -- Алексей! -- откуда-то издалека горячий ветер донес знакомый голос. Отгоняя головокружение, я замотал головой и поглядел в сторону, откуда кричала Диона. -- Алексей, сюда! Сюда, скорее! -- львица нарочито медленно брела по пыльной пустыне прочь от мертвой подводной лодки.
   -- Иду!
   Я понял, что в словах Дионы есть пока неведомый мне резон и не стал мешкать. Спустившись с рубки, я пробежал по палубе до самой кормы, а затем, цепляясь за лопасти гребного винта, как можно ниже спустился к земле. К сожалению все равно пришлось прыгать. Удар напомнил о ранах. Я заскрипел зубуми, но не позволил себе остановиться. Кто знает, может эта крылатая "милашка" сейчас выползает из-под завала или к ней на помощь уже спешат другие демоны.
   Я догнал Диону минут через пять. Она все брела и брела прочь даже не подумав подождать своего хромоногого компаньона. Не скрою, такое мелкое предательство меня слегка задело.
   -- Стой, остановись! Подожди!
   -- Мы не должны останавливаться, -- львица вновь затянула старую песню.
   -- Дай хоть отдышаться.
   -- Нельзя. Остановка это нарушение ЕГО приказа. Велиал и напал то на тебя только потому, что ты задержался возле этого странного корабля. -- Тут вдруг львица покрутила головой по сторонам. -- А где Велиал?
   -- Так эту скотину зовут Велиалом? -- мне наконец удалось восстановить дыхание. -- Там, внутри подлодки. Собирает металлолом.
   -- А что такое металлолом и зачем он ему? -- львица не поняла шутки.
   -- Как зачем? Почти евро за килограмм! Это тебе не шутки! А учитывая сколько он там награбастал... Так это будет на целый "Мерседес". -- Я понял, что окончательно запутал свою спутницу, поэтому поспешил вернуться к простым и понятным для нее материям. -- Идем, а то он еще передумает с "Мерседесом" и вновь примется за старое.
   -- Пока мы четко и точно выполняем приказ повелителя, демоны не имеют права нас трогать. Сейчас у нас приказ идти, и мы должны двигаться в указанном направлении, не останавливаясь ни на миг.
  
   Ковыляя вслед за Дионой, я был задумчив и молчалив. Думал естественно не о Велиале. Пропади он пропадом этот ублюдок, чтобы о нем еще думать. Есть вещи куда важнее и намного ужаснее.
   Я нашел доказательства, которые искал. Никто не смог разгадать тайну гибели "Варшавянки" Лусиняна, а мне ничего и не пришлось разгадывать. Вот она лодка. Хочешь -- гляди, хочешь -- щупай, хочешь -- пробуй на зуб. И самое паршивое, что все абсолютно логично, все сходится, ничего не надо додумывать или просчитывать. Взрыв торпеды, затопление двух отсеков и пожар. Самые жуткие кошмары всех подводников. У Сурена просто не было шансов. Нет их и у меня. Потому, что все это... -- я поднял глаза к багровому небу, -- все это правда. Я в аду.
   Вот тут действительно стало жутковато. Никогда не верил в сказки о загробной жизни. Плохой или хорошей -- без разницы. А вот поди ж ты, оказалось правдой. Повезло еще, что пока не видать чертей и сковородки с кипящим маслом. А вообще, кто его знает, что там впереди? Я с подозрением глянул на линию низкого горизонта, к которой мы без отдыха топали. Неожиданно вспомнился здешний правитель -- розовощекий толстяк в золотых очках. Кажется, он говорил о разыгравшейся людской фантазии. Мол, не все обстоит именно так, как представляют себе живые. Наверняка так оно и есть. Дьяволу незачем мне врать. Вот, например, о проклятых кораблях в библии точно ничего не написано. Я проводил взглядом разбитый испанский галеон, паривший в воздухе слева по курсу. Но все же, почему именно корабли?
   -- Диона, -- я окликнул свою молчаливую спутницу, -- ты не знаешь, откуда взялись все эти корабли?
   -- Как откуда? -- львица повернула ко мне морду. -- Из мира живых, конечно. Ты ведь узнал тот корабль, похожий на большую рыбу.
   -- Да, узнал. Но почему он здесь? Я всегда считал, что ад это место для грешных душ, а у корабля нет души.
   -- Души нет, -- согласилась Диона, -- зато есть верность своим хозяевам.
   -- Как это? -- удивился я.
   -- А ты разве не замечал, что бывают любимые вещи? Почему-то они всегда оказываются под рукой, они никогда не подводят. Люди получают удовольствие, когда касаются их, пользуются ими.
   -- Есть такое дело, -- я посмотрел на свои потертые швейцарские часы, а затем с удивлением нащупал в кармане брюк старый потрепанный бумажник.
   -- Вот так и с кораблями. -- Заметив мои действия, Диона утвердительно кивнула. -- Моряки очень долго плавают на них, холят, лелеют, сродняются с ними и как бы приручают. Поэтому, если случится беда и они гибнут вместе, корабль всегда следует за своими хозяевами. -- Извиняющееся рыкнув, львица поправилась, -- Ну не сам корабль, конечно, а его призрак. Мы ведь все здесь призраки.
   Черт побери! И тут железная логика. Вокруг одни лишь военные корабли, ни сухогрузов, ни пассажирских лайнеров. Почему? Да потому что лишь на военных кораблях экипажи более или менее постоянны. А главное, моряков много. Силы их душ должно с лихвой хватить, чтобы накрепко привязать к себе своего стального друга.
   Тут я вспомнил свой корабль, и сердце больно защемило. Он действительно значил для меня очень много. Он одновременно был и боевым товарищем, и домом, и членом семьи. Моя бывшая жена даже ревновала к нему. Каждое слово, каждое упоминание о старине "Грозном" воспринималось чуть ли не как супружеская измена.
   Нет, лучше не вспоминать! Ни о семье, ни о корабле, ни о чем из прошлой жизни. На душе и так хреново. Захлебнувшись смертной тоской, я глубоко вздохнул.
   -- Ты ведь тоже моряк? -- Диона по-своему истолковала стон, вырвавшийся из моей груди.
   -- Как ты узнала?
   -- На тебе эта полосатая рубаха. Некоторые люди, которых я встречала здесь, носили точно такие же. И они называли себя моряками.
   -- Ты много знаешь и во многом разбираешься, -- я с подозрением покосился на Диону. -- Очень странно для зверя. Или ты не настоящая львица? Может, ангел или демон?
   -- Нет, я львица, -- Диона понурила голову. -- Только очень старая львица. За две тысячи лет пребывания в аду я многое повидала и многое узнала. Грешники, работавшие вместе со мной, рассказывали что знали, учили меня.
   Слова Дионы поразили меня. Две тысячи лет! Она здесь уже целых две тысячи лет! Сразу стало душно, и не просто душно, а нестерпимо душно. Как будто горло стянула цепкая удавка. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
   Если бы кто и впрямь вздумал накинуть мне петлю, я бы ответил. Непременно изловчился бы и ответил. Но а что прикажете делать здесь и сейчас? Вдруг я остановился, словно налетел на невидимую стену. Ох, какая мысль! А кто сказал, что я не могу дать сдачи здесь? Пусть я никогда не вырвусь в мир живых, но и в мире мертвых должно себя чувствовать тем, кем ты был всегда -- большим и гордым человеком.
   Я не стал долго простаивать на месте. Я снова двинулся вперед. Только теперь походка моя стала более уверенной и энергичной. Больно? Не беда, что больно! Боль она ведь только в мозгу. В этом мире я мог шагать даже на голых костях, мясо с которых содрал бы этот ублюдок Цербер. Главное не тело, главное дух!
   Боевой дух это, конечно, хорошо, но на что годится кипящая в жилах энергия, если она не направляется холодной и расчетливой головой? А мою голову сейчас никак не назовешь холодной. Отсюда вывод -- успокойся и все хорошенько обдумай. Хотя обдумывать пока рано, пока нечего обдумывать. Слишком мало информации. Да ее вообще нет!
   Придя к такому выводу, я поглядел на львицу. Говоришь, ты многое повидала и многое узнала... А ну, киска, выкладывай, что там отложилось в твоей лобастой башке.
   -- Диона, а как ты попала в ад? -- сбор данных я решил начать с заполнения анкет на своих союзников. Хотелось надеяться, что Диона являлась таковой.
   -- Я приговорена за убийство.
   -- Убийство? -- меня слегка передернуло, но я взял себя в руки. -- Ты хищница, ты должна убивать, чтобы не умереть с голоду.
   -- Это правда, но я говорю не об охоте и пропитании. Я имею в виду убийство из-за злобы и мести.
   -- Кому же ты мстила? -- стало понятно, что слово "месть" следует поставить на первое место.
   -- Людям. Всем людям.
   После такого ответа мигом вспомнились леденящие душу истории о львах людоедах, которые терроризировали забитые африканские деревушки и нагоняли страх на участников сафари. Путешествие в компании свирепого зверя сразу потеряло всякую привлекательность. Правда, Диона спасла меня от Цербера и до сих пор вели себя вполне дружелюбно. Может, за две тысячи лет злоба на человечество уже перегорела?
   -- А за что ты мстила? -- задавая вопрос, я внимательно следил за своей спутницей.
   -- Люди ради забавы убили моих детенышей, а меня посадили в клетку. Потом они привезли меня в большой город и заставили выступать на арене.
   В голосе Дионы не было ни злобы, ни раздражения, и я вдруг понял почему. Эту историю она рассказывает уже две тысячи лет подряд. Боль и ненависть прошли, и в душе у львицы осталась лишь бездонная пустота.
   -- Там то ты и убила человека? -- сама собой представилась сцена, в которой Диона кидается на смотрителя.
   -- Я убивала много людей. Иногда по несколько человек в день.
   -- Как такое может быть? -- слова спутницы поразили меня.
   -- Может. Я дралась с людьми, которых называли гладиаторами. Бои проходили на огромной каменной арене в горде Риме.
   -- Ты дралась в Колизее? -- я открыл рот от изумления.
   -- Да, дралась. И всегда побеждала. -- из груди огромной кошки вырвался рык очень похожий на вздох. -- Это потому, что я не страшилась смерти. Мои противники страшились, а я нет.
   -- Все боятся смерти. -- Мне вспомнились объятия ледяного океана и воздетое к небу лицо Саида.
   -- Безумцы нет. А я была безумна от горя. У меня отняли все: детей, свободу, весь мой мир.
   -- Гладиаторы ничем от тебя не отличались. Они были такими же рабами.
   -- Ты прав. -- Диона согласно кивнула. -- Когда я это поняла, то выбрала себе новых врагов. Тех, кто сидел на трибунах. Эти мерзкие червяки реготали, когда мы умирали, и приказывали добивать раненных.
   -- Зрители сидели высоко на трибунах. Туда ты никак не могла добраться.
   -- Я почти добралась, -- львица гордо блеснула глазами.
   -- Но как? -- Мне действительно стало интересно. Для того, чтобы вырваться с арены требовалась немалая сообразительность. Я вот прямо так... с ходу... ничего не мог придумать, как не старался.
   -- Несколько раз против меня выпускали всадников. Я прикинула, что со спины лошади можно допрыгнуть до края ограды.
   -- Допрыгнула?
   -- Еще как допрыгнула. И если бы не тот солдат...
   -- Какой еще солдат? -- я тут же представил себе римского легионера в кожаном нагруднике и с большим квадратным щитом в руке.
   -- Возле ложи одного из сенаторов дежурил солдат. Наверное опытный и смелый воин. На мой прыжок он среагировал с быстротой молнии. Я еще перебирала лапами в воздухе, а он уже нацелил на меня свое копье.
   Иллюстрируя свои слова, Диона приостановилась и высоко приподняла переднюю левую лапу. На мощной груди прямо напротив сердца зияла совсем свежая колотая рана. Клочья светло-соломенной, почти белой шерсти вокруг нее оказалась измазанной кровью. Кровь была старой и засохшей. Впитав в себя грязь и пыль, она приобрела оттенок гнилого баклажана.
   -- Я умерла почти сразу. Меня даже не стали добивать. Поэтому на мне нет других ран, только эта. -- Повинуясь привычке, Диона попыталась слизнуть кровь, но из этого ничего не вышло. Язык прошелся по грязно-бурым пятнам, да так и не стер их.
   Печальная история, да еще и с плохим концом. Мне стало безумно жалко львицу. Я подковылял к ней и погладил по голове, а затем почесал за ухом. Диона ведь тоже кошка, только переросток. Значит, и пристрастия у нее тоже должны быть кошачьи.
   Львица с вожделением приняла мою ласку. Похоже, за много-много лет я был единственным человеком, у которого она нашла сочувствие, который ее пожалел. Н-н-да, в этом мире с сочувствием к ближнему наверняка напряженка. Все вместе и каждый в отдельности оказались в полной жопе. Не мудрено, что мысли крутятся только лишь вокруг одной своей безутешной доли. Я не чувствовал ничего подобного, потому что еще не хлебнул настоящей адской жизни. Но уже скоро, очень скоро.
   Я поглядел вперед и увидел серое облако, поднимающееся словно из-под земли. Не дым и не туман. Скорее всего пыль. Мелкая серебристая пыль, как будто поднятая тысячами шаркающих ног.
   -- Да, нам именно туда, -- Диона проследила за моим взглядом. -- Там все и начинается.
  
  
   Глава 6.
  
   До границы пыльного марева оставалось еще как минимум с полкилометра, когда до моего слуха долетел этот гул. Непонятная, ни с чем не сравнимая какофония звуков. Что-то подобное получится если соединить гомон базарной площади с лязгом и грохотом металлообрабатывающего производства. Да уж, ритмы не самые оптимистичные, и даже близко не напоминают румбу или ламбаду.
   -- Что там? -- я ткнул пальцем в сторону серых клубов.
   -- Первый круг.
   Диона брела рядом, опустив голову. Она была подавлена. Я прекрасно понимал львицу. Побывать у заветной границы, за которой бурлит жизнь и льется солничный свет, а затем снова возвращаться в самое пекло. Радости от такой прогулки, прямо сказать, мало.
   -- Первый круг? -- я почесал затылок и попытался вспомнить. Ничего, кроме фразы: "Пройти все круги ада" в голове не всплыло. И то... за правильность этого изречения я не ручался.
   -- Ад имеет девять кругов, -- Диона принялась объяснять. -- Сейчас мы войдем в первый.
   От слов моей четвероногой спутницы в голове что-то щелкнуло. Я вспомнил заплывшего адоуправителя, который распорядился сплавить меня в "санаторий" под названием "Ад-8". Не восьмой ли это круг? Сразу по спине поползли крупные мурашки. Видать, гиблое местечко. Хотя, имеется одно утешение. Ведь существует место и похуже. То самое, что скрывается под индексом девять.
   В полном молчании мы брели навстречу судьбе. А о чем говорить? Распрашивать что ждет там, впереди? Не хочется, да и смысла нет. И так все узнаю. Изливать душу? А на кой хрен Дионе моя душа? Ей бы со своей совладать, да успокоить.
   На самом деле пыльная завеса оказалась не такой уж и плотной, как чудилось издалека. Все дело было в освещении. Красноватый свет, льющийся с небес, ничуть не способствовал хорошей видимости. В нем блекли краски, а все предметы казались размытыми и диковато-угрюмыми. Вот так и с этой пылью. Ничего примечательного. Порывы ветра гоняли обычную серую пыль. А вообще-то нет. Пыль не назовешь совсем уж обычной. Она поблескивала словно мельчайшие снежинки в лучах заходящего солнца. Однако, хватит лирики. Никакие это не снежинки. Скорее всего, крошечные частички какого-то минерала. Интересно, откуда они здесь?
   -- Эй, осторожней! -- резкий рык Дионы оторвал меня от раздумий. -- Гляди, куда идешь!
   Что значит "Куда идешь"? Напрягая зрение, я стал оглядываться по сторонам. Вроде бы ничего опасного. Все как и раньше. Голые камни и серая дымка. Разве что этот шум... Он действительно стал громким и отчетливым. Сейчас я был почти уверен, что где-то совсем рядом находилось огромное скопление людей, и причем вся эта живая масса неустанно двигалась. Что это может быть? Такого звука раньше я никогда не слыхал, голову даю на отсечение. Но все же, откуда ни возьмись, всплыли некоторые ассоциации. Колона узников на марше или невольники в каменоломне? Ища источник гула я опустил глаза и уткнулся взглядом в каменную россыпь под ногами. Всего в шаге от меня слежавшиеся валуны пропадали из виду. Их словно срезали гигантской острой бритвой. Вот тут они есть, они реальны и ясно различимы, а вон там, чуток впереди, уже не существует ничего, кроме клубящихся грязно-серых облаков пыли.
   Рассчитывая каждый шаг, я подобрался к обрыву. Ничего не разобрать! Впереди сплошное молоко, если конечно молоко бывает серым с мутными красноватыми разводами. Я уже собирался повернуться к Дионе и спросить: "А куда дальше?", когда вдруг неожиданно сильный порыв ветра ударил в лицо. Серая пыльная мгла вздрогнула и понеслась мне навстречу. Пылинки кололи глаза и противно скрипели на зубах, словно это была совсем не пыль, а песок, поднятый бурей где-нибудь в далекой жаркой Сахаре. Защищаясь от их яростной атаки, я плотно сжал веки и отвернулся.
   Шквал бушевал менее минуты. Когда все стихло, у меня отлегло от сердца. Фух, пронесло. Выходит это не буря. Отплевываясь и протирая глаза, я вновь повернулся к краю обрыва. Первый же взгляд вниз поверг меня в состояние глубокого шока. Парализованный я стоял с вылезшими из орбит глазами и как рыба, выброшенная на берег, судорожно хватал ртом воздух. Бред! Мистика! Галлюцинация!
   Передо мной простиралась воронка исполинского карьера. Начинаясь возле моих ног, она заканчивалась у самого горизонта. Именно там виднелась такая же черная стена, как и та, на вершине которой я стоял. Однако, не величественность пейзажа поразила меня. Скалы выступали лишь угрюмыми декорациями в том трагическом спектакле, который разыгрывался в этом месте.
   Главными действующими лицами были люди. Живое море кипело на дне каменной чаши. С обрыва, на котором я стоял, были различимы лишь самые ближние человеческие фигурки. Все остальные казались одной сплошной массой, равномерно намазанной на уходящие вглубь склоны. Живое море находилось в постоянном движении. Отсветы огненно-красного неба играли на спинах людей, от чего зрелище становилось еще более гипнотическим и вместе с тем жутким. Казалось, что все эти миллионы несчастных плещутся в волнах собственной крови.
   -- Что же это такое? -- подавленный и оглушенный я метался взглядом по копошащемуся людскому муравейнику.
   -- Рудник, -- Диона оттерла меня от края и толчком приказала идти. -- Здесь добывают тяжелые серые камни, которые мудрые люди называют свинцовым блеском.
   Когда опасность свалиться вниз мне больше не угрожала, львица ослабила опеку и вновь возглавила наш поход. Я плелся за ней вдоль обрыва. Под ноги почти не смотрел. Открывшееся зрелище притягивало все внимание. Но наблюдать становилось все труднее. Ветер утих и пыль, поднимающаяся из рудника, вновь сооружала на пути моего взгляда серую непроницаемую стену.
   Однако, кое что разглядеть все же удалось. Внизу действительно шла добыча какого-то минерала. Работы велись самым примитивным способом. Наверняка вот точно также добывали камень еще во времена фараонов. Рабочие делились на три группы. Одни крушили пароду тяжелыми кирками, другие собирали отбитые куски и грузили их в допотопные деревянные одноколесные тачки. Третьи же по узким утоптанным тропинкам катили эти самые тачки куда-то вниз, в самое сердце рудника. Куда именно мне рассмотреть не удалось. Мешала как плохая видимость, так и значительное расстояние.
   -- Диона, мы собираемся сойти вниз? -- когда грязно-серая ширма окончательно задернулась, я окликнул свою спутницу.
   -- Да. В одном месте стена обрушилась. Образовалось что-то вроде огромных ступенек, по которым возможно спуститься.
   К месту, о котором говорила львица, мы подошли уже через несколько минут. Диона прекрасно ориентировалась в каменной пустыне. Мы не плутали по пограничным землям, а практически точно вышли к участку, на котором произошел обвал.
   Глянув с обрыва, я увидел то, что львица именовала ступеньками. Ничего себе ступеньки! Громоздящиеся друг на друга каменные глыбы образовывали крутую осыпь. Конечно, не отвесный обрыв, но и мраморной лестницей с золоченными перилами это тоже никак не назовешь. С камня на камень придется прыгать, что весьма затруднительно, особенно если брать в расчет мою истерзанную ногу. Однако, другого выхода нет. Сцепив зубы, полез вслед за Дионой. Где прыгал, где переползал, а пару раз, не удержавшись, просто падал вниз, как мешок доверху набитый рыбьей требухой. Вот именно таким незатейливым акробатическим трюком и ознаменовалось мое прибытие на дно карьера. Неуклюжий прыжок... и я полетел на землю. Грохнулся лицом вниз. Хорошо еще, что кое-как удалось спружинить руками.
   Не смея пошелохнуться, я лежал и ждал когда ослабнет боль. В глазах темно, а воздух, ставший вдруг твердым как бетон, застревал прямо в глотке. Неожиданно я заметил движение. Что-то шевелилось прямо перед моим лицом. Пока я гадал чтобы это могло быть, до моего слуха долетел тихий стон.
   -- Помогите!
   Мольба исходила словно с того света. Естественно, мы и так на том свете, но этот голос шел еще с большей глубины, как будто из недр самой земли. Я поддался на призыв и протянул руку. Почему-то я знал, что именно нащупают пальцы. Рука другого человека, холодная, но живая. Она судорожно вцепилась в меня, словно именно я, я и ни кто другой, являлся той самой единственной, последней надеждой. А может, так оно и было на самом деле?!
   Я должен помочь! Собрав волю, силы и гнев, я разогнал завесу, застилавшую глаза. Как только мир стал четким и реальным я действительно увидел человеческую руку. Она торчала из-под огромного обломка скалы, который горный обвал сбросил вниз. Позабыв о своих ранах, я подполз поближе и потянул руку на себя. Не идет. Тогда я встал на колени и уперся плечом в шершавый камень. Напрягая все силы, я попробовал его столкнуть. От напряга казалось скрипели кости и звенели натянутые струной жилы. Но глыба не поддавалась.
   -- Алексей, оставь... -- голос Дионы прозвучал прямо возле моего уха. -- Даже если произойдет чудо, и ты справишься с камнем, это ничего не даст. То, что осталось от этого человека, лучше не видеть.
   -- Но он же живой! Его можно спасти! -- я продолжал остервенело толкать каменного великана.
   -- Здесь все мертвы. Ты, я и он тоже. Под этим обвалом похоронена не одна сотня человек. Мой слух намного тоньше твоего, и я слышу как они там стонут. Но помочь им мы не можем. Никто не может.
   До меня понемногу стал доходить смысл слов Дионы. Умереть здесь нельзя, это точно. Мы ведь и так мертвее всех мертвых. Что же остается? Нести свой тяжкий крест и страдать... Страдать вечно и мучительно. Одним везет больше, и их мука это лишь тяжелый каторжный труд. Другим же выпадает страшная доля -- до скончания веков извиваться в объятиях дикой физической боли. Человека здесь можно пропустить через мясорубку, но даже после этого он не исчезнет и не распадется. Он будет существовать в виде кучи окровавленного фарша. Не знаю, сохранится ли в нем разум, но нечеловеческую боль он будет испытывать это уж точно. Ведь именно для мучений и придуман ад.
   Оглушенный своим открытием, я повернулся спиной к обломку скалы и стараясь не слышать, не видеть и не оглядываться побрел прочь. Идти можно было лишь в одном направлении. Укатанная колесами тачек тропинка опускалась вглубь карьера. По обеим ее сторонам работали каторжники. Мужчины, женщины, иногда на глаза попадались даже дети. Эпохи, нации, сословия и профессии, все смешалось в этой угрюмой безликой толпе. Дух отчаяния и безысходности так и витал над рудником, отравляя собой не только человеческие души, но и сам воздух, землю и скалы.
   -- Посторонись! -- у меня за спиной послышалось поскрипывание деревянного колеса и шарканье ног.
   Чисто автоматически я прижался к краю тропы, а лишь затем обренул голову. Тощий как скелет старикашка катил тачку до краев наполненную кусками серого минерала. Из одежды на нем была лишь заношенная жилетка от костюма, да такие же грязные и потрепанные брюки. Но больше всего меня поразила обувь. Башмак был всего один. Вторую ступню защищал лишь синтетический полосатый носок, из дырок на котором торчали разбитые в кровь пальцы.
   Поравнявшись со смной, старик слегка притормозил:
   -- Извините, не подскажете, какой там на верху сейчас курс доллара? -- голос грешника прозвучал неожиданно громко. Так обычно разговаривают слегка глуховатые люди.
   -- Что? -- этот, казалось бы совсем неуместный вопрос, озадачил меня. Да еще попробуй вспомнить этот самый курс. -- Вас интересует курс к евро?
   -- Что за евро такое? -- старик состроил кислую мину. -- Никогда не слыхал. Нет, меня интересует курс доллара к рублю. Вы ведь должны знать. Вы ведь наш, русский, да и к тому же моряк. -- Удерживая тачку одной рукой, он показал на мое плече. Там из-под рваной телняшки выглядывала татуировка -- два скрещенных якоря, над которыми гордо реял флаг Советского Военно-морского флота.
   -- Где-то один к тридцати двум.
   -- За один рубль тридцать два доллара! -- в глазах водителя тачки заплясали алчные огоньки.
   -- Нет, наоборот. За один доллар тридцать два рубля.
   -- Вы серьезно? -- с лица пожилого интеллигента исчез восторг.
   -- Абсолютно.
   -- Да... До чего сука Горбачев страну довел! Говрил я, что вся эта гребанная перестройка добром не кончится.
   Старик как малолетний босяк сплюнул на землю и ускорил шаг. Он даже не попращался. Он забыл о моем существовании, погруженный в свои невеселые мысли. Занятный субъект. Похож на престарелого чикагского мафиози. Глянув в след земляку, я кисло улыбнулся. А может я не так уж и далек от истины? По крайней мере, дырки от двух выстрелов в спину и запекшаяся на жилетке кровь говорили, что старикашка помер совсем не в мягкой постели, и уж точно не от сердечного приступа.
   -- Следуй за мной, -- Диона оторвала меня от изучения пулевых отверстий в спине российского Аль-Капоне. -- Не мешкай! Здесь уже очень опасно. Демоны следят за каждым нашим шагом, и они совсем рядом.
   Вот оно как! Я задрал голову и с подозрением уставился на плотную пылевую завесу, которая перемешиваясь с низкими багровыми облаками, образовывала что-то вроде гигантского купола, накрывающего собой весь рудник. Нападение скорее всего последует именно оттуда. Хотя, кто его знает. Может коллеги Велиала притаились где-то в недрах земли и только и ждут повода, чтобы выскочить из своих нор, словно разъяренные тарантулы.
   Я не стал искушать судьбу. Победа над одним демоном ничего не значит. Мне просто повезло. Возможно в первый и последний раз. На чужой территории, во враждебном мире даже самому-присамому везунчику все равно долго не продержаться.
   Плетясь вслед за львицей, я с тоской глядел по сторонам. Лица, лица, лица. Покрытые серой пылью, изможденные, с потухшими впалыми глазами и пересохшими растрескавшимися губами. Когда я проходил мимо, они поворачивались ко мне и бросали быстрые затравленные взгляды. Никто и никогда так на меня не смотрел. Радость, вспышка надежды, а затем медленное угасание. И это у всех и у каждого.
   Оно и понятно. Всего несколько часов назад я еще был живым человеком, я пришел из мира живых, я еще выглядел как живой. Я был напоминанием, связью с тем прошлым, которого узники преисподней лишились навечно. Но как ни странно, они даже не решались окликнуть меня. Они были напуганы, сломлены и покорены.
   -- Эй, морячек, как там наверху?
   Я ошибся. Один из приговоренных все же заговорил со мной.
   -- Да уж повеселее, чем здесь. -- Мой взгляд остановился на высоком молодом мужчине с увесистой киркой в руках. Он был голым по пояс. На хорошо развитом торсе перекатывались тренированные мускулы.
   -- Яков, когда пробегал тут со своей тележкой, крикнул, что ты идешь, что ты русский.
   -- Русский, -- подтвердил я.
   -- Откуда?
   -- Из Питера.
   Я перешел на коротенькие шажки, стараясь двигаться медленнее черепахи. Приказ Дьявола выполнялся. Передвигаюсь в заданном направлении -- это главное, а вот про скорость, насколько я понял, в инструкции сказано ничего не было.
   -- Из Питера? Во везуха! -- в глазах моего собеседника засветилось неподдельное счастье. -- Я тоже из Ленинграда. -- парень толкнул в плечо работающего рядом солдата в форме эпохи наполеоновских войн. -- Слыш, Анри, земляка встретил.
   -- Поздравляю, -- Анри отмахнулся от соседа и продолжил рубить серебристо-серую породу.
   Мне очень хотелось перекинуться хоть парой словечек с этим незнакомым русским парнем, открытое честное лицо которого никак не вязалось со словом "грешник". Комсомолец, жизнелюб, спортсмен, вот наверняка и весь перечень его грехов.
   Останавливаться запрещено! В мозгу вспыхнул суровый приказ. А чтоб тебя...! На прощание я махнул парню рукой, и в потоке людей, толкающих перед собой деревянные тележки, двинулся вглубь рудника.
   -- Постой! -- молодой человек рванулся вслед за мной. -- Может, браток, ты знаешь Иру Маркову? Она студентка, художница, папа у нее профессор. Жили они на Невском.
   -- Маркова, говоришь? Знавал я одних Марковых. Правда, было это... А в каком году ты... -- я запнулся подбирая нужные слова. -- Короче, помер ты в каком году?
   -- В восьмидесятом. Помню, только-только олимпиада в Москве отгремела.
   -- Если в восьмидесятом, то мои знакомые отпадают. Они в Ленинград переехали где-то в середине девяностых. -- Я отвел глаза. -- Прости, друг, ничем не могу помочь.
   -- Невеста это моя, -- горло парня сдавил удушающий спазм. -- Узнать бы, как она там. Любил я ее очень. А перед смертью даже проститься не удалось. Током меня в нашей мастерской долбануло. Я ведь скульптор. Варили мы с товарищем потрясную композицию из старого железа, которое пионеры на металлолом сволокли. Короче должен был получиться полный авангард. А сварочный аппарат дрянь, старье. Ну, и коротнул он, значит... Вот незадача, понимаешь ли.
   -- Понимаю, сочувствую, но к сожалению...
   Я так и не успел договорить. Слова утонули в диком вое, обрушившемся с небес. Вскинув голову, я обнаружил здоровенного огнедышащего дракона, который падал прямо на наши головы. На загривке у него восседал всадник, одетый в развивающийся черный балахон. В левой руке наездник держал жезл, напоминающий извивающуюся гадюку. То, что этот чудовищный кавалерист прибыл по наши души, не было ни какого сомнения.
   -- Беги, с Абигором тебе лучше не встречаться, -- Парень схватил меня за плечо, развернул и толкнул вдоль тропы.
   -- А ты? -- в растерянности я обернулся.
   -- А мне бежать некуда, -- он с горечью и отчаянием покачал головой. -- Эх, надоело все! Хоть вспомню, что значит быть человеком! -- Бросив на меня прощальный взгляд он вдруг добавил. -- Меня между прочим Юра зовут. Это так, может, вспомнишь когда. А теперь беги!
   Юноша поднял наперевес свою увесистую кирку и сделал шаг навстречу чудовищу. Обитатели каменоломни отпрянули в стороны, и молодой скульптор остался стоять один на неширокой каменистой площадке, похожей на цирковую арену. При виде этой сцены на меня и впрямь накатило ощущение, что все происходящее это ни что иное как представление, умело поставленное по мотивам каких-нибудь кельтских былин. И все было бы весело и увлекательно, если бы не смертный ужас, застывший на лицах притихшей толпы.
   Первый удар дракона напоминал падение горящего авиалайнера. Тупо и прямолинейно он врезался в то место, где стоял молодой бунтарь. Глупо. Наверняка даже я, в свои практически пять десятков, увернулся бы от такого выпада, а уж о молодом тренированном парне и говорить не приходиться. Он отпрыгнул подальше от когтистых лап дракона. А когда сила инерции вогнала крылатую тварь в землю, сам ринулся в яростную атаку.
   Юрий прекрасно понимал, что дракон это лишь безмозглое орудие убийства. Истинный враг это тот, кто восседает на чешуйчатом загривке зверя. Юноша действовал так, как будто давно и тщательно готовился к этому бою. Не теряя ни секунды, он запрыгнул на мощное перепончатое крыло, как на подкидной гимнастический мостик. Хитро! Сейчас дракон взмахнет этим самым крылом и забросит противника себе на спину. А там уж главное -- не оплошать. План хорош и мог бы сработать, но... Но в битву вступил тот, кого именовали Абигором. Сильным и метким движением всадник метнул свой посох прямо в грудь нападавшему. На лету черная извивающаяся палка изогнулась и ожила. Словно лассо огромная анаконда обвила шею бунтаря. Через миг послышался хруст, да такой громкий, что его услышал даже я, находившийся в добрых полсотни метров. Юрий дернулся всем телом, кирка выпала из онемевших пальцев. Наземь они упали практически одновременно: старый ржавый инструмент и извивающееся в конвульсиях тело. Змея тут же сползла с него, и как прыткое кенгуру прыгнула в протянутую к ней когтистую руку. Едва оказавшись в ладони своего господина, гадина вновь стала жезлом, твердым, лоснящимся полированными боками.
   То, что потом произошло с моим давешним знакомым, я уже плохо видел, поскольку Диона оттащила меня довольно далеко. Но все было понятно и так. Демон не утруждал себя личной расправой. Он просто отдал противника на растерзанию дракону, и зубастая тварь насладилась им всласть. Несколько раз я видел, как к небу взлетали куски растерзанного тела, как по поднятой морде чудовища текли струйки алой крови.
   Обхватив голову руками, я кинулся бежать. Во мне жил дикий панический ужас. Никогда не боялся смерти, но такое... Перед глазами стояли куски окровавленной человеческой плоти. Они валялись среди пыльных серых камней, их пинали сотни ног, их расплющивали деревянные колеса груженых тележек. Но плоть не исчезала. Она продолжала чувствовать, извиваться, корчиться и страдать. И мукам этим суждено продолжаться целую вечность.
   Я остановился лишь когда в лицо полыхнуло жаркое пламя.
   -- Третий круг, -- голос Дионы прозвучал у меня за спиной.
  
  
   Глава 7.
  
   Гигантский кратер, где добывался серебристый минерал с ничего мне не говорящим названием свинцовый блеск или по-иному галенит, обступал нас со всех сторон. Мы добрались до самого его центра, вернее, добрались бы, окажись у кратера центр. Колоссальная каменная чаша вдруг оборвалась бездонной черной дырой. И вела она, несомненно, к самому центру Земли. А как иначе объяснить клубы черного едкого дыма, поднимающиеся к небесам и огненные отблески, беснующиеся в мрачной глубине? Присмотревшись, я понял, что несправедливо обозвал провал дырой. Никакая это не дыра, а воронка, только с очень крутыми стенами. Складывалось впечатление, что из земли вывернули огромный шуруп диаметром в километр, а то и больше. Оставшаяся после него нарезка уходила вглубь широкими спиральными террасами. Именно эта винтовая лестница и именовалась кругами ада.
   Первый виток, на который мы с Дионой и спустились, был сплошь утыкан огромными плавильными печами. Сложенные из грубо оттесанных прямоугольных камней, они казались башнями невиданной сюрреалистической крепости. Но как ни мощны были эти укрепления, противник все равно покорил их, покорил и предал огню. Бушующее пламя неистовствовало внутри, а миллионы людей тщетно пытались его загасить. Естественно, все это мне только лишь казалось. В ненасытные жерла плавильных печей люди кидали совсем не песок или воду, туда летели добытые наверху серебристые камни вперемешку с кусками черного каменного угля.
   Уголь к печам доставляли также, как и свинцовый блеск. Груженные им тележки катили люди, почерневшие от въевшейся антрацитовой пыли. Они появлялись из узких, словно норы, туннелей. Промелькнув как призраки, угольщики вновь исчезали в чреве земли.
   -- Второй круг, -- догадался я, указывая на дыры в каменной стене.
   -- Да, -- Диона проследила за моим взглядом. -- Те, кто угодил туда, никогда больше не увидят ни единого проблеска света. Рассказывают, что их сразу ослепляют. Потеряв глаза, узники начинают быстрее ориентироваться на ощупь и на слух.
   Я уже в который раз вздрогнул и поблагодарил бога... вернее дьявола за то, что на моем личном деле он не вывел жирную цифру "2". Хотя кто его знает, может, темные штольни в скором времени мне покажутся комфортабельным санаторием по сравнению с местом моей прописки на предпоследнем минус восьмом "этаже".
   Угрюмый и опустошенный я с ненавистью глядел по сторонам. Ненависть к этому месту заглушала другие чувства, даже страх, даже боль. Но странное дело, несмотря ни на что, во мне продолжало жить любопытство. Никогда не задумывался как должен выглядеть ад. Но уж точно не так!
   Из плавильных печей непрерывными потоками текли реки расплавленного металла. Огненно-красные у своих истоков они постепенно остывали и приобретали вид жидкой подвижно ртути. Металла выплавлялось так много, что суетящиеся возле печей люди едва поспевали разливать его в выдавленные в земле прямоугольные формы. От непосильной каторжной работы люди едва держались на ногах. Ошибки следовали одна за другой. То и дело расплавленный металл выплескивался на какого-нибудь несчастного. В это миг каменные стены подземелья оглашались неистовыми криками, а корчащееся от ожогов тело падало наземь. Но каковы бы ни были мучения, как ни ужасны казались раны, узник должен был вновь подняться и продолжить свою вечную каторжную работу.
   Я собственными глазами видел, как возле одной из печей у человека начисто сгорела рука. Это был мужчина средних лет, в некогда дорогом адидасовском спортивном костюме. Синтетическая ткань сплавилась от жара и глубоко вгрызлась в страшную рану, перемешавшись с кровью и горелым мясом. Обезумев от боли, тот прижал к груди дымящуюся культю и кинулся бежать. Прикованная к ноге цепь не дала сделать и пяти шагов. Узник упал и катался по полу до тех пор, пока возле него не материализовалась мрачная тень. Удар острого топора отрубил несчастному и вторую руку, которая как ошпаренная змея сама начала извиваться и корчиться на грязном полу. Мерзкий длиннорукий горбун подцепил ее своей когтистой пятерней и со смехом зашвырнул в печь. Затем он поднял калеку на ноги и толкнул к только что отлитым слиткам. Грешник упал на колени и с неестественным рвением стал зубами выковыривать блестящие бруски. Глядя, как его язык елозит по каше, образовавшейся из слюны и формовочной земли, я замер в оцепенении. Почувствовав мой взгляд, мужчина поднял глаза. В потухших затравленных зрачках было столько мучения, что я попятился.
   Толчок и чей-то сдавленный вскрик последовали один за другим. Оглянувшись, я увидел старуху в длинных до пола грязных лохмотьях. Седые спутанные волосы образовывали вокруг ее головы подобие помятого афро. Правда, у выходцев с Африканского континента прическа обычно казалась безупречно ровная и симметричная. У старухи же большая часть одуванчика как бы съехала на затылок, от чего она смахивала на дембеля из морской пехоты. Именно у этих бравых ребят черные береты каким-то непостижимым образом держатся строго на затылке. Клеем они их мажут что ли? Портрет потревоженной мной бабы Яги был бы неполным без традиционного крючковатого носа и маленьких глубоко посаженых глаз. Ее темные зрачки шарили по мне вдоль и поперек, словно у собачонки, которой только что наступили на хвост. Она будто бы искала место, куда стоит укусить неожиданного обидчика. Хотя, на мне действительно была вина. Я налетел на старуху и чуть не сбил с ног. С испугу старая женщина уронила один из двух слитков, которые куда-то несла.
   Пролепетав извинение, я нагнулся, чтобы поднять оброненный кусок металла.
   -- Ого! -- возглас удивления сам собой сорвался с моих губ, когда серый параллелепипед лег на ладонь. Весу в нем было килограмм десять, не меньше. -- Это свинец что ли?
   -- Свинец, милостивый господин, -- женщина с опаской огляделась по сторонам и быстро протянула руку. -- Дайка его сюда, а то мне порядком влетит.
   Удивительно по-детски прозвучало это "влетит". Как будто для наказания ее поставят в угол или лишат сладкого.
   -- Вам туда? -- я указал на утоптанную тропу, вьющуюся по самому краю пропасти. Именно по ней груженые свинцовыми слитками люди спускались в пугающую бездну подземелья.
   -- Туда, милостивый господин, туда, -- старуха, наконец, смягчилась и утвердительно закивала. -- Дорога здесь всего одна.
   -- Тогда я помогу поднести. Слитки ведь очень тяжелые, -- я протянул руку за второй свинцовой чушкой.
   -- Нет-нет, что ты? -- женщина отпрянула от меня как от прокаженного. -- Это строго запрещено. Каждый должен делать свою работу сам.
   Старуха чуть ли не силой отобрала у меня свинцовый брусок, закряхтев, зажала его под мышкой и засеменила в сторону каменных ступеней. Стараясь не глядеть в сторону несчастного, который только что лишился обеих рук, я последовал за ней. Моя нога надсадно болела, но, даже не смотря на это, удалось быстро нагнать новую знакомую. Хотя какая там знакомая! Так, обменялись парой фраз. Таких знакомых вокруг миллионы. Я покосился на людей, идущих рядом, и понял, что ошибся. В глазах старушки светился какой-то лукавый огонек, совсем маленький и несмелый, но все же ясно различимый. Глаза же всех остальных грешников наполняла пустота и безумие. Их бесполезно спрашивать, они ничего не расскажут.
   -- Вы давно тут? -- как мне показалось, знакомства в здешних местах начинались именно с этого вопроса.
   -- Давненько, уж и не помню сколько. В мое время на английском престоле восседал славный король Яков Первый.
   -- Да-а, порядком. -- Хотя в истории я разбирался чуть лучше, чем заяц в астрономии, почему-то сразу захотелось накинуть старушке лет триста, а то и четыреста.
   -- А ты, уважаемый господин, видать новенький? -- при этих словах она с завистью поглядела на меня.
   -- Ага. Только-только как откомандировали, -- я скрипнул зубами. -- Этот ваш местный визави короля Якова.
   -- И куда ж он тебя?
   -- На восьмой круг. -- Я следил за реакций собеседницы и пытался понять, на сколько сильно влип.
   -- Глубоко! -- старуха пошамкала беззубым ртом. -- Видать в самое сердце искушений.
   -- Каких искушений, бабуля! -- нервно хохотнув, я показал на вереницу сутулых поникших призраков, окружавших нас. -- Мы же в аду!
   -- Ад и есть самое место для искушений. И самое главное из них золото.
   -- Золото?
   -- Конечно, золото. Оно правит миром, дает власть и могущество. -- Старушка повысила голос, словно произнося магические заклинания. -- Оно зачаровывает и пленит каждого, кто к нему прикоснулся, кто на него глянул.
   Бред какой-то! Мне сразу подумалось, что старуха подвинутая умом. И угораздило же ее зацепить!
   -- А ты, господин, не отворачивайся, -- древняя англичанка мигом уловила мое настроение. -- Лучше послушай, что тебе говорит старая, умудренная жизнью женщина.
   -- Да я не отворачиваюсь.
   Пристыженный я сделал вид, что засмотрелся на клубы цветного дыма, который поднимался откуда-то снизу. Так, о чем это она? Ах, да, золото.
   -- Бабуля, да какое здесь золото?
   Первый раз за все время разговора старуха усмехнулась.
   -- Да ты совсем темный! Оглянись по сторонам. Все, что ты видишь вокруг, делается ради золота и во имя золота.
   По сторонам я оглядываться не стал, а вот на тяжелые свинцовые слитки в руках моей спутницы явно покосился. Она перехватила мой взгляд и закивала.
   -- И это тоже.
   -- Не понимаю, -- я отчаянно затряс головой.
   -- Беда с вами, потомками. Позабыли простые вещи, которые раньше знал любой деревенский простак. -- Старуха вздохнула. -- Ну, ладно уж, объясню, дорога то длинная.
   Перехватив поудобнее свою тяжелую ношу, она начала скрипучим наставительным голосом:
   -- Слыхал, что золото называют дьявольским металлом? Вижу, что слыхал. А почему? Может, ты думаешь, что прозвано оно так из-за низменных алчных страстишек, которые у людей вызывает? Так-то оно так, но не с этого все повелось. Если в древние незапамятные времена заглянуть, то увидим мы что и золота никакого на земле тогда и не было вовсе.
   Точно бабка мозгами поехала! С одной стороны жалко ее, но с другой -- слушать этот бред... Я изо всех сил старался делать вид, что слушаю, но это было нелегко, поскольку современница короля Якова уже начала порядком доставать. Меня угораздило залететь ни куда-нибудь, а в самый натуральный ад! Ощущения острее некуда, настроение хуже кладбищенского, а она еще тут лезет со своими глупостями!
   -- Золото появилось вместе с человеком. -- Старуха не унималась. -- Дьяволу нужен был источник искушения, вот он его и измыслил. Наделил желтый металл магической притягательной силой, да и подсунул его людям. Тут-то и началось: войны, убийства, зверства всякие. А все из-за чего? Из-за него, золота проклятущего!
   Что я мог ответить? Рассказывать выжившей из ума четырехсотлетней старухе про таблицу Менделеева? Хотя... В Дьявола я уже кажется поверил, почему бы не плюнуть на все свои убеждения и не поверить в дьявольское происхождение золота?
   -- А создают его здесь, во владениях властителя тьмы. Вот из этого самого свинца и создают. -- Иллюстрируя свои слова, старуха подсунула один из слитков прямо мне под нос.
   Алхимия? Сразу вспомнилось читанная на досуге книжица. Помнится, позаимствовал у кого-то из команды. Автор, кажется немец, рассуждал над возможностью получать золото из неблагородных металлов. В ядерных процессах и химических формулах я был несилен, а вот историческая предыстория в памяти отложилась.
   -- Слушай, добрая женщина, а не этим ли самым грешили древние маги?
   Старуха расцвела от моего комплимента и согласно закивала.
   -- Этим самым. Только редко у кого получалось. А как получится, тут и жди беды. Не любит Дьявол, чтобы простые смертные с ним сравнивались. Выставит алхимика в роли черного колдуна, люди рассвирепеют, да и убьют бедолагу. А дьявол его к себе, в свою, значит, безграничную собственность забирает.
   Осведомленность старухи показалась мне несколько подозрительной, ведь говорила она не только о делах адовых, но и земных тоже. Может, она это совсем и не она? Может, это демон какой в человеческой личине? Для проверки я взял и ляпнул:
   -- А с чего ты мне все так растолковываешь? Ведь это тайна, поди.
   Ответом старухи стал пронизывающий взгляд.
   -- Э... да ты боишься меня что ли?
   -- Если бы боялся, то и не спросил бы. -- Я делано хмыкнул, хотя если честно признаться, то в душе все же погуливал некий легкий холодок.
   -- Боишься-боишься, -- собеседница гаденько захихикала как будто от старых, приятных, но давно забытых ощущений. -- Да ты не бойся. Разговор я с тобой завела только лишь потому, что истосковалась по живому слову. Ну, скажи на милость, с кем тут поговорить? С этими что ли? -- Она указала на бредущих рядом людей. -- Так они и говорить-то наверняка разучились, не то что мысли связанные складывать. А знаю я многое лишь потому, что при жизни ведьмой была.
  
   Когда огромная, словно теннисный корт, жаровня покачнулась, я понял, что дело плохо. На раскаленной сковородке прокаливалось как минимум три тонны породы, и если вся эта дышащая огнем лавина рухнет вниз... Так и вышло. Выскользнув из грубых каменных держателей, жаровня с неимоверным грохотом упала набок.
   -- Прыгай!
   Я поддал Дионее под зад, а сам кинулся к старухе. Двумя сцепившимися пауками мы покатились по неровному, испещренному колдобинами полу. То место, где мы только что стояли, накрыла огненная волна. Вокруг в панике кричали люди, слышались стоны раненных, проклятья сгорающих заживо. Кто-то бежал прочь, кто-то тушил вспыхнувшую одежду, кто-то в истерике рвал на себе волосы. В клубах желтого дыма все обитатели четвертого круга сами казались демонами, безумными и жестокими.
   Не оттащи я старуху в одну из неглубоких ниш, ее, а возможно и меня самого насмерть перепуганная толпа просто бы растоптала. Львица то и дело становилась на нашу защиту, грозным рыком разгоняя напирающий людской поток.
   -- Сейчас все закончится, -- совсем неожиданно я услышал голос ведьмы. -- Они не любят беспорядка и прекращения работы.
   Кто такие "они" можно было не переспрашивать. Горбуны в черных кожаных туниках начали появляться из самых темных углов и расщелин. Казалось, что недра извергают пузырящиеся всплески черной нефти. И этих зловещего вида клякс становилось все больше и больше. Щелкая длинными кнутами, горбуны сгоняли обезумевших от страха грешников назад, к опрокинутой жаровне.
   -- Быстрее отсюда! -- вскричала ведьма. Она всадила мне в руку когти и, цепляясь как за подпорку, резво встала на ноги. -- Если и нас загонят, будет худо.
   Я не стал спорить. Вид дымящегося железного противня не сулил ничего хорошего. И я оказался прав. Мы едва успели проскочить мимо шеренги рассвирепевших горбунов, как их цепь замкнулась. Попавших в окружение людей стали стегать кнутами, принуждая поднять огромную сковороду. Металл еще не остыл. Сотни рук, взявшихся за него, были обожжены, сотни глоток исторгли крики, сотни белесых дымков расползлись по угрюмому подземелью, распространяя смрад горелого мяса.
   Жаровню предстояло поднять на пятиметровую высоту, и у людей не было другого способа, как взбираться друг другу на плечи. Огромный муравейник рос, вздымая над собой зловещую черную чашу. Во всем этом зрелище было что-то завораживающее, магическое, и в тоже время чудовищное. Я смотрел на тысячи людей и не видел ни единого. Передо мной кипела одна серая масса, подвластная кнуту и страху.
   -- Идемте. -- На полу валялось множество оброненных свинцовых слитков. Старуха подобрала два из них и, мотнув головой, указала направление. -- Они поставят жаровню и начнут собирать Красного льва. Собирать голыми руками.
   От одной только мысли, что чья-то рука прикоснется к тускло светящимся раскаленным камням, меня передернуло. Ладони сами собой запекли, и я едва удержался, чтобы не подуть на них.
   Мы удалялись все дальше и дальше, вопли и стенания становились все тише. Их заглушал рев огромных горелок и шипение зловещего вида растворов, кипевших в огромных стеклянных ретортах. Здесь тоже работали люди. Закопченные как сами реторты, понурые и смертельно усталые.
   -- Спасибо, благородный господин, что спас мои старые кости от огня, -- оправившись от потрясения, старуха вновь заговорила.
   -- Пустое, -- я устало отмахнулся. -- И часто здесь такое?
   -- Частенько. Ад на то и ад, чтобы истязать грешные души. А для этого все способы хороши. -- Старуха замолчала как бы борясь с неловкостью, но затем все же решилась, и промямлила не поднимая глаз. -- Мне нечем отблагодарить тебя.
   -- Забудь. Ты мне ничего не должна.
   Несколько секунд ведьма беззубой десной кусала губу. Затем приблизилась ко мне, почти прижалась, и прошептала:
   -- Я знаю одну тайну.
   Я ничего не ответил, только пожал плечами. Толку мне от тайн старой ведьмы. Вся ее магия сводилась к простецкому житейскому шарлатанству: снадобья, яды, сушеные летучие мыши, крысиные хвосты, подковы дохлых лошадей, кому нагадать гору счастья, а кого и проклясть до десятого колена, покружить вокруг костра, подуть на кипящую воду...
   -- Я знаю страшную тайну, -- старуха повторила фразу, добавив в свой голос таинственности.
   -- Какую? -- чтобы не обижать спутницу, пришлось сделать заинтригованный вид.
   Ведьма вторично огляделась по сторонам и прошептала мне в самое ухо:
   -- Из ада можно выбраться.
   -- Что?! -- я вскрикнул от удивления.
   -- Тише ты, -- зашипела на меня ведьма. -- Если демоны услышат, то меня сотрут в порошок, чтобы уже никогда не смогла произнести ни слова.
   -- Ты знаешь, как это сделать? -- в чудо не верилось, но чем черт ни шутит, ведьма все-таки.
   -- Не знаю, -- старуха горько вздохнула.
   -- Погоди, но ведь ты только что сказала, что знаешь!
   -- Я сказала, что можно, но не сказала, что знаю как.
   -- Что-то не улавливаю разницу. Может, отупел?
   -- Точно отупел, -- возмутилась оскорбленная колдунья. -- Вдумайся, о чем я тебе толкую. Слыхал ты когда-нибудь, что можно вернуться с того света? Нет? А я тебе говорю, что можно. Если, конечно, твоей душе есть куда возвращаться.
   -- Как это "есть куда возвращаться"?
   -- Что есть человек? Две части, две составляющие -- душа и бренная телесная оболочка. На земле одно без другого существовать не может. -- Ведьма посмотрела в мои осоловелые глаза и пояснила. -- Если тело твое разрушено, душе уже некуда вернуться.
   Помолчав несколько секунд, я произнес медленным механическим голосом:
   -- Ты хочешь сказать, что побег отсюда возможен лишь до тех самых пор, пока там, наверху, тело беглеца еще не вспухло и не завонялось?
   -- Больше всех везет тем, кто зимой свалился в сугроб, да так в нем и провалялся до самой оттепели. У такого счастливчика есть несколько месяцев, чтобы вернуться. А вот кто преставился летом, в самую жару... -- старуха страдальчески закатила глаза, -- тот начнет пованивать уже на следующий день. А в тухляка душа ну никак не вернется.
   Ведьма еще что-то говорила, но я ее уже не слышал. Я лихорадочно соображал. Шторм. Зимний океан. Тело мое в спасательном жилете, так что на дно не пойду. Во время шторма никакая живность на поверхность не поднимется, а, значит, жрать меня пока не будут. Вода соленая, температура около нуля. Сколько времени пройдет, прежде чем в трупе разведутся гнилостные бактерии? Очень жутко было называть себя трупом и представлять, как внутри копошатся какие-то мерзкие твари, но я выдержал. Отогнал подступившую к горлу тошноту и приказал своему серому веществу работать в полную силу.
   Итак, что пишут на пластиковых упаковках свежего мяса, купленного в супермаркете? Сколько это самое мясо может храниться в холодильнике без того, чтобы пихать его в морозилку? Кажется, около недели. Но это говядина или свинина. Не верю, чтобы доблестные производители не побрызгали на свой достаточно дорогостоящий товар какой-нибудь отравой против бактерий или не окурили его газом с теми же замечательными свойствами. А если без газа и без химикатов. Сколько? Два, максимум три дня и ку-ку!
   Занятное совпадение. Говорят, Христос тоже воскрес на третий день. Но я, конечно, не Христос и даже не претендую на роль хоть какого, хоть самого завалящего святого. Мне бы снова стать человеком, обычным живым человеком. Вот тут меня и прошибла пропитанная паникой мысль:
   -- А что будет, если грешник вырвется отсюда, а тело его уже того... протухло и сгнило?
   Должно быть, поглощенный своими мыслями, я забыл об осторожности и задал вопрос слишком громко. Иначе как объяснить тот полный ужаса взгляд, которым полоснула по мне старуха. Но время шло, мы углублялись в недра земли, а карающая рука властителя тьмы и не думала хватать ведьму за спутанные патлы. В конце концов та слегка успокоилась.
   -- Дурачина. Теперь ты знаешь столько же, сколько и я. И тебя, в случае чего, тоже не пощадят. Тут не орать, тут на ушко шептать надобно. -- Ведьма с опаской покосилась на бредущую рядом львицу.
   -- Диона не предаст, -- я верил в свои слова, и эта уверенность передалась моему голосу.
   -- Знать бы наперед кто друг, а кто враг, -- ведьма глядела под ноги остекленевшими немигающими глазами. -- Может, и судьба по-другому обернулась бы.
   Стало понятно, что говорит она о себе. Вспоминая мрачные времена средневековья, я догадался, что жизненный путь старухи вряд ли устилали лепестки роз. И умерла она, должно быть...
   -- Сожгли меня, -- ведьма ответила на мой немой вопрос. -- Оклеветали и сожгли.
   -- Поэтому ты и не пыталась вернуться?
   -- Была б моя воля, я бы вернулась. Не важно кем, травой, цветочком лесным, букашкой, зверушкой малой, только бы дышать, умываться дождем, смотреть на ясно солнышко. -- Старуха стерла рукавом навернувшиеся слезы. -- Только не знаю я как это сделать. Знаю, что возможно, но как?
   Дальше мы долго шли молча. Каждый думал о своем. Ведьма за компанию с Дионой по-собачьи поскуливали. Видать обе они вспоминали былое, и от этих воспоминаний их колотило как от нещадной лихорадки. Мне же раскисать было строго противопоказано. Во мраке безысходности мелькнул лучик надежды, и я буду последним идиотом, если не попытаюсь узнать, откуда он бьет. И, кто его знает, может мы еще повоюем. Проиграть совсем не страшно. Хуже уже все равно не будет.
   Рассуждая таким образом, я во все глаза пялился по сторонам. Свет, исходивший с тяжелого багрового неба, уже практически не доставал до глубин адского колодца. Видеть здесь можно было лишь благодаря редким факелам, да пламени, с ревом вырывавшемуся из алхимических устройств и приспособлений. Мимо проплывали пылающие горны, в диковинных, словно сошедших с картин Дали, сосудах варилось зловещего вида зелье. Его выпаривали, мешали с какими-то не менее отвратными ингредиентами, нагревали, перегоняли, дистиллировали и снова перегоняли. Процесс повторялся бесчисленное количество раз. Сперва я следил за алхимическим таинством, пытаясь хоть что-нибудь запомнить. Однако, вскоре сбился, запутался и плюнул на эту дохлую затею. Скорее всего, знание химического процесса мне ничего не даст, так какого хрена забивать мозги!
   Вот что мне точно потребуется, так это какой-никакой план, хотя бы предварительный, хотя бы только наброски плана. Призвав на помощь всю личную изобретательность, добавив к ней опыт графа Монтекристо, я принялся размышлять.
   Первое, к чему сами собой метнулись мысли, оказалось время. Как долго я здесь? С тех пор, как я открыл глаза в опускающимся лифте, минуло... Сколько же минуло? По привычке я поднес к глазам запястье с часами. Стрелки недвижимо замерли на одиннадцати -- времени гибели "Жокея". Конечно, а чего же я мог ожидать?! Чтобы швейцарская механика переломила законы потустороннего мира? Дудки! Куда уж ей!
   Однако, я не спешил опускать руку. Циферблат превратился в шкалу, по которой бежал взгляд, отмечая недавние события. Разговоры с дьяволом -- час. Переход через пограничные земли, потасовка с Велиалом -- четыре, нет, пять часов. Первый круг, встреча с Юрием, его жуткий поединок -- около двух часов. Далее. Третий круг, знакомство с ведьмой -- один час, не более. Второй круг, слава богу, повидать не удалось, но на четвертом потеряна масса времени. Это страшное происшествие... Меня словно вновь обдало жаром от раскаленной до красна породы, а в ушах зазвучали крики и стоны. Два часа -- своим вердиктом я как пробкой заткнул рвущиеся из глубин памяти воспоминания. Ко всему этому следует добавить примерно час на последнее откровение старухи. Итого, сколько же это получилось? Я перевел взгляд на плотно сжатые кулаки. Пальцы, которые я загибал, закончились в тот самый момент, когда речь шла о катастрофе. Значит, к десяти еще следует прибавить пару часов. Я стартовал с рвением прозевавшего выстрел спринтера. Боже мой, половина суток из отведенных мне трех уже миновало!
   -- Алексей, куда ты? -- удивленно рыкнула мне вслед Диона.
   А действительно, куда? Я остановился как вкопанный. Куда бежать? Где тот выход, который следует искать? Меня одарили необычайно ценным откровением -- теоретически из тюрьмы можно сбежать. Огромное спасибо! Но как это сделать, не зная расположения коридоров, толщину стен, не владея схемой охранных постов. Естественно, со временем все это можно изучить. Но в том-то и загвоздка, что со временем! Нет у меня этого самого времени! Голова раскалывалась. Пытаясь предотвратить внутричерепной взрыв, я охватил ее руками.
   -- Ты слишком долго стоишь на месте, и от этого на тебя уже кое-кто начал поглядывать. -- Диона подтолкнула меня лапой. -- Шагай быстрее.
   Сдвинувшись с места, я оглянулся. В полумраке подземелья и клубах едкого химического дыма было плохо видно. Но мне показалось, что в воздухе мелькнули знакомые кожистые крылья.
   -- Велиал! -- проскрежетал я сквозь плотно сжатые зубы.
   -- Он вряд ли простит или забудет, -- поддакнула львица. -- Он будет следить и ждать твоей малейшей ошибки.
   -- Твою мать! Еще и этот урод на мою бедолашную голову. Гнида! Плесень помойная! Змея горбатая!
   Я злился и обкладывал Велиала отборной трехэтажной матерщиной, в которой поднаторел за годы странствий по портам всего мира. Секунды складывались в минуты, а я все не мог успокоиться. Портовый фольклор пер из меня как из словаря подзаборной словесности. Этот словесный понос мог продолжаться бог знает сколько, не осознай я, что совершенно не думаю о Велиале. Демон казался лишь досадной помехой, не более. Все мои мысли занимал тот самый единственный, главный вопрос. Как это сделать? Где та самая лазейка, через которую можно отсюда улизнуть?
   -- Ну, что, уважаемый господин, выговорился, наконец? -- ведьма глянула на меня с пониманием. -- Это страх твой только что кричал, а никак не разум.
   Я ничего не ответил, лишь кивнул.
   -- Тогда слушай что скажу. -- Старуха вновь прижалась ко мне и перешла на шепот. -- Я так разумею, искать нужно. Искать первых грешников.
   -- Каких таких первых? -- я судорожно собирал, разбежавшиеся словно тараканы, мысли.
   -- Тех самых, что в ад попали тысячи лет назад. В те самые времена, когда сатана только свое логово обустраивал. Они-то первые строители, и должны знать, где тут, в темнице дьявольской, слабинка имеется.
   -- И где ж сыскать их, бабуля? -- я уцепился за спасительную идею, как утопающий за соломинку.
   -- Много лет уж ищу, да пока без толку. -- Старуха тяжело вздохнула. -- Может, и нету уже их никого в облике то людском. Может, давно косточки их в печах адских сгорели.
   -- Умеешь утешить, карга ты старая!
   -- Ты не бранись, а запоминай лучше. Я то, милостивый господин, ниже седьмого круга никогда не хаживала, а тебе, видать, суждено и дальше заглянуть. Вдруг встретишь кого из первых то грешников. Вдруг их сатана именно туда и запрятал.
   Положа руку на сердце, следовало признать, надежды отыскать этих самых первостроителей у меня не было никакой. Именно поэтому я запихнул название "первые грешники" куда-то на самую дальнюю полку в кладовой своей памяти и решил положиться на традиционный русский авось. Другого пока ничего не оставалось. Авось мне повезет узреть спасительную лазейку, авось придумаю как эту самую лазейку прокопать.
  
   Алхимическая лаборатория растянулась на целых три круга. На каждом из них рождался какой-то свой дурно пахнущий ингредиент. Процесс завершался тем, что пару сотен работников, вооруженных ржавыми лопатами, начинали грузить его в большие плетенные заплечные корзины. Тысячи носильщиков подхватывали эти самые корзины и спешили с ними вниз, доставляя сырье для следующей серии таинственных превращений. Так было на четвертом и на пятом этажах, этого же следовало ожидать и от шестого.
   С каждым шагом вниз мне становилось все тоскливее и тоскливее. Я удалялся от врат, через которые вошел в мир грешников. От этого надежда на возвращение таяла с убийственной быстротой. Хотя, если откинуть обычную человеческую косность мышления и прислушаться к здравому смыслу, становилось ясным как божий день -- грешнику не прорваться назад хоть из девятого круга, хоть из первого. И скорее всего дело тут совсем не в бдительных охранниках, дело тут в чем-то ином.
   Но ведьма с пеной у рта утверждала, что чудо возможно, что с того света возвращаются. Утопленники, отплевываясь, выныривают из глубины. Висельники, откашлявшись, во всю глотку начинают горланить залихватские песни. Отоспавшись пару месяцев в уютном сугробе, путники принимают по сто пятьдесят граммов и весело продолжают путь. Ну, скажите на милость, где и когда такое бывало? Кто и когда о таком слышал?
   От страшной мысли я покачнулся как от нокаутирующего удара. Господи, я ведь подозревал это с самого начала! Старуха действительно безумна! И нет ничего: ни света в конце туннеля, ни надежды этот свет увидеть, да и самого туннеля тоже нет.
   Следующие пол часа стали самыми жуткими в моем загробном турне. Смерть, ад, безысходность, ужас... И после всего этого как божественный знак, как бесценный дар -- искра надежды. Я берег ее, я лелеял ее, я жил ею, и вдруг конец, конец всему! От такого удара невозможно оправиться. После него обычно приходит безумие. И я уже готов был отдать себя во власть сладкой и безмятежной пустоты, как воспаленный мозг царапнуло одно недавнее воспоминание.
   Я сижу напротив добродушного толстяка, отрекомендовавшегося не иначе как Дьявол. Хозяин шикарного кабинета приветлив и учтив. Он с отеческой заботой приглашает к себе на службу очередного сотрудника. Новичку предлагается комфортабельное место работы -- мир людей, и щедрая зарплата -- жизнь. Жизнь! Вот оно! Во время нашей беседы я был уже мертв. Но Дьявол не делал из этого проблемы. Если бы захотел, он мог вернуть меня в мир голубого неба и яркого солнца. Выходит, это все-таки возможно!
   Это было маленькое воскрешение. Из бестелесной унылой тени я вмиг превратился в плененную и от этого злющую крысу. Как крыса я не смерюсь, как крыса я буду снова и снова искать выход.
   Как это ни странно, но образ крысы зародил в моей голове некое подобие мысли. Назвать это мыслью? Нет уж, увольте. Сознание кричало в испуге, а здравый смысл категорично отказывался от такой авантюры. Есть вещи, которые невозможно осуществить никогда, потому что они не то, что неосуществимы, они даже невообразимы. Но крысиное естество не запугать и не сломить. Крыса вцепится в горло каждому, кто стоит у нее на пути, будь это перепуганный подмастерье с башмаком в руке или извергающий молнии Дьявол.
   Да Дьявол! Сейчас именно он стоит на моей дороге. Именно он контролирует ту единственную дверь. А значит, этот гад нарвался. Значит, я уже иду!
   Продолжением воинственного пыла стало дурацкое видение. Копошащиеся среди камней узники. Мимо них чинно движется высокое руководство, Дьявол, такой, каким я его запомнил, только в строительной каске и с сигарой в зубах. Позади него пяток демонов. Они все тоже в человеческом обличии. На головах у всех такие же каски, а в руках горные карты и толстые папки, полные отчетов, сводок и циркуляров. Вся компания оживленно переговаривается и то и дело тыкает плацами в разные стороны. Ход работ удовлетворяет владельца. Он доволен, вальяжен и расслаблен, он потерял бдительность. Болван! Он даже не догадывается, что над ним уже занесена моя карающая рука. Один прыжок и я вылетаю из-за камней. Разбиваю невесть откуда взявшуюся пивную бутылку и со зловещего вида розочкой кидаюсь в атаку. Я прижимаю стеклянный нож к горлу сатаны и зверски улыбаясь, шепчу ему на ушко: "А ну, дружок, выведи меня поскорее на свежий воздух".
   -- Алексей, что с тобой? -- голос Дионы выдернул меня из сладкой неги.
   -- А? Что? -- я удивленно заморгал глазами.
   -- Сперва ты весь трясся, а теперь идешь и улыбаешься, как человек, в голову которому забрались прожорливые термиты.
   -- Я в порядке, только задумался чуток.
   Мне стало неловко от своей тупости. Нет, действительно тупо! Привидится же такое! Кинуться на самого Дьявола, прижать его, чтобы даже не смог пикнуть, а затем качать свои права. Ну, ты, брат, и силен фан-та-зи-ро-вать. Последнее слово я домыслил по слогам. Делал я это уже чисто по инерции. Мозг в этот момент был оглушен, ошарашен и парализован яркой как молния вспышкой.
   Идея! Одни бы назвали ее аферой, кое-кто безумием, а мои старые друзья из флотского спецназа, наверняка просто будничной работой.
  
  
   Глава 8.
  
   Для осуществления задуманного плана информация была просто жизненно необходима. Отличная мотивация! Именно благодаря ей жажда познания вскипела во мне с новой доселе невиданной силой. Понятно, великим алхимиком мне не стать, но основные этапы магического процесса следует уяснить хоть кровь из носа.
   Первые шаги просты и понятны. Сперва добывался минерал под названием свинцовый блеск или галенит. Затем из него выплавляли чистый свинец. Далее увесистые слитки ожидали две разные, абсолютно не похожие друг на друга судьбы. Большая их часть отправлялась прямиком на седьмой уровень. До транспортных лент в аду как-то не додумались. Их заменяла бесконечная череда грешников. Каждый нес столько свинцовых чушек, сколько позволяли его физические возможности. В цепочке спускающихся вниз людей попадались как накаченные атлеты, которые тянули охапки по шесть-семь слитков, так и чахлые старушенции, наподобие моей знакомой ведьмы, которые едва передвигали ноги согнувшись под весом парочки серебристо-серых брусков.
   Вторая, меньшая часть добытого свинца предназначалась для производства особого магического вещества под названием философский камень. Не скрою, я был немало удивлен, когда услышал от ведьмы это название. Наверняка каждый из нас когда-либо слышал о философском камне. Не буду говорить за всех, но лично мне он представлялся в виде черного брильянта, посверкивающего на бархатной подушечке. Знаю, что его искали мудрецы всех времен и народов, но вот вопрос -- зачем? Как и большинство людей, я не имел об этом ни малейшего понятия. А зря! Как оказалось, это очень ценная вещь. Всего щепотка тертого философского камня превращает в золото свинец или ртуть в пропорции один к тысяче. Во, красота!
   Я получил такой удар плетью, что чуть не свалился с ног. Умеют бить, сволочи! Я метнул взгляд полный ненависти на кровожадно улыбающегося горбуна в черном. Вот сука, заметил все-таки! Ведь я зачерпнул всего пригоршню того черного порошка, которым заканчивается технологический процесс в пятом круге.
   -- Оставь, -- ведьма укоризненно покачала головой. -- Черный дракон тебе не пригодится. Не стоит без толку навлекать на себя гнев гоблинов.
   -- Расскажи мне о Черном драконе, -- я разминал в руке с таким трудом добытый трофей.
   -- Ты, милостивый господин, забываешь, что я ведьма, а не алхимик. И мое ремесло -- духи всего сущего, а никак не свойства мертвых камней.
   -- А кто может знать? Есть здесь настоящий алхимик? -- я взглядом пробежался по веренице людей, пытаясь высмотреть хоть один плащ с золотыми звездами.
   -- Видела я тут одного испанца. Звали его, кажется, Раймон... -- старуха помедлила, -- да, точно, Раймон Луллий. Раз пять мы оказывались рядом, вот он то и поведал мне ту историю, которую я сейчас пересказываю тебе.
   -- А последний раз, когда ты его видела?
   -- Давно, -- ведьма пожала плечами. -- Должно быть лет сто назад, а то и больше.
   -- У-у-у, -- разочарованно протянул я. -- Тогда на встречу с ним надеяться не приходиться.
   Я с досадой выкинул бесполезный черный порошок. Увидев это, ведьма одобрительно кивнула:
   -- Черный дракон бесполезная для нас вещь, но вот когда пройдем весь шестой круг... -- старуха уже в который раз перешла на заговорщицкий шепот. -- В конце шестого круга не зевай. Хватай Красного льва и не беда, даже если тебя за это хорошенько взгреют.
   -- Слушай, бабуля, ты можешь говорить по-человечески?! Черный дракон, Красный лев, что за хрень такая?
   -- Опять ты кипятишься, уважаемый господин! -- ведьма покачала головой. -- Вроде не молод уже, а горячности как у безусого юнца.
   -- Ну, ты же знаешь, что времени у меня -- совсем ничего! Как тут не горячиться?
   Ведьма даже приостановилась, и бредущий сзади бородатый мужик в лаптях и косоворотке буквально уткнулся ей в спину. Судя по всему, старуха никак не ожидала, что ее рассказ возымеет на меня такое скорое действие. Я понял, сама бы она на побег ни за что не решилась, даже если бы наверх вела отполированная ногами беглецов лестница в каком-нибудь потайном туннеле. Скулить по утраченной жизни это одно, а бороться за эту самую жизнь -- совсем другое.
   -- Бог тебе помоги, смелый господин! -- в глазах ведьмы блеснула зависть. -- Ради такого храбреца расскажу все, что знаю. Так вот... Черного дракона ты уже видел, а вот Красный лев это совсем другое. Это и есть тот самый философский камень, о котором я тебе давеча толковала. Выглядит он как камешки ярко-красного цвета. На том же шестом круге их мелят в порошок. Хочу заметить, что порошочек этот и хватать легче, да и глотать его гораздо сподручней.
   -- Глотать? На кой мне его глотать? -- от одной лишь фантазии, что на зубах моих поскрипывает эта химическая дрянь, желудок тут же дернулся в непроизвольной конвульсии.
   -- Никак помереть боишься? -- ведьма хохотнула. -- Да ты не бойся, вреда от Красного льва не будет, а даже наоборот. Это лучшее лекарство, которое когда-либо в мире сотворено было. Оно все твои хвори за пару часов вылечит. Нога ведь у тебя, как я вижу, совсем плоха. Куда с такой бежать?
   -- Я думал, что в аду никакие лекарства не действуют, как не действуют, к примеру, и механизмы, -- воспоминание о ране заставило ее вновь противно заныть.
   -- Это обычные лекарства не действуют. Красный лев -- эликсир магический. Он и на земле, и здесь, в преисподней, одинаково хорош, -- ведьма призадумалась что-то припоминая. -- Еще садовники Красного льва очень уважают. Закопают щепотку, к примеру, под молодую яблоньку, а она, глядишь, на следующий день уже и до раскидистого дерева вырастает. Затем пару часов пройдет, а яблонька то уже и отцвела, и плоды полновесные на ней соком наливаются.
   -- Сильная штука! -- я уважительно покачал головой. -- Жаль, что я не садовник.
   Вмиг вспомнились кадры из детского мультика, "Джек в стране чудес", кажется. Вот бы и мне точно также. Зарыть в землю парочку чудесных бобов. Они и так растут быстро, а тут еще такой превосходный допинг как Красный дракон. Короче, через часок мост с того света был бы готов. Может, кто думает, что я ждал бы целый час? Да ни за что! Как только росточек окрепнет настолько, чтобы удержать вес слегка располневшей человекообразной обезьяны... Только эту самую обезьяну и видели!
   -- Опять ты в облаках витаешь, -- проскрежетала ведьма. -- Приготовься. Вон там, впереди... видишь каменные жернова?
   -- Ну?
   -- Что "ну"? Видишь или нет?
   Шагах в ста от нас действительно что-то вращалось. Тяжелый едкий газ, опускавшийся из пятого круга, клубился там словно его раздувал огромный потолочный вентилятор. В пору моего босоного детства такие вентиляторы устанавливали во всех продуктовых магазинах. Движению воздуха они вряд ли способствовали, зато мух разгоняли это точно.
   -- Вижу, -- соврал я, чтобы не ударить в грязь лицом.
   -- На жерновах этих и перемалывают Красного льва. Мы пройдем близко, вот тогда-то его и надо хватать... теплым, прямо из-под самого жернова. Тот порошок, что уходит вниз по желобу, нам ни за что не достать. Тележки, в которые он ссыпается, стоят далеко, и рядом с ними постоянно кто-то слоняется, то ли гоблины, то ли сам Дагон -- могущественный демон, главный смотритель адовой мастерской. А рядом с жерновом обычно никого нет. Так что это и есть самое удобное место.
   Что ж, предварительный инструктаж я получил, теперь посмотрим, как все будет выглядеть на самом деле.
   Жернова выступили из темноты как-то вдруг, внезапно. Так из тумана появляются зловещие прибрежные скалы. Да они и походили на скалы. Глядя на вращающееся каменное колесо размером чуть ли не с половину футбольного поля, я чувствовал себя мелкой и ничтожной букашкой. А оно, колесо -- стихия, сверхъестественная мощь, не подвластная миру людей.
   Однако, первые впечатления проходят очень быстро, и вскоре глаза выходца из двадцать первого века видели лишь две круглые светло серые плиты, лежащие одна на другой. Да габариты, да вес, да скрежет и грохот, но в остальном все просто как дважды два. Нижний жернов закреплен неподвижно, а верхний ползет по своему собрату, перемалывая все, что угораздит попасть между ними. Видел я такую систему, когда бывал в Кижах. Только рукотворные деревянные мельницы мололи никак не камни, и в движение их приводило совсем не сила человеческих ног.
   Да-да, именно сила ног! Несколько тысяч человек белками крутились в деревянном барабане, огромном как колесо обозрения. Люди не могли остановиться ни на секунду. Одному небу известно, сколько десятков, сотен, а может и тысяч лет продолжался их неистовый забег. Мир для этих несчастных теперь навечно состоял из надрывного до хрипоты дыхания, размеренного мелькания деревянного колеса, скрипа валов и шестеренок, скрежета и хруста переминаемой породы.
   Надсмотрщиков возле колеса оказалось необычайно много. Все они уродливо гримасничали, выражая этим свое полное удовлетворение. Чувствовалось, что находиться здесь для них в настоящий кайф. И работа непыльная, и развлечений хоть отбавляй. Главным аттракционом являлась стрельба из арбалета. Завидев сбавляющего обороты бегуна, охранники выпускали в него тучу стрел. Гоблины надрывно реготали, когда провинившийся, а зачастую и все его соседи, кидались в лошадиный галоп, вопя от боли. Тела их в этот момент были утыканы стрелами как шкура дикобраза иголками.
   В порыве бессильной ярости я сжал кулаки. Хотелось разнести вдребезги, стереть с лица земли это адское устройство. Пусть пылающие бревна обрушатся на головы мерзких горбунов и сожгут их дотла, чтобы не осталось ни уголька, ни пылинки, ни самой памяти. С ненавистью глядя на грубо сработанные валы и шестерни, я и вправду принялся измысливать план. Машина то деревянная, гореть будет хорошо, весело так гореть. И починят ее ох как нескоро. Деревьев таких... Я смерил взглядом вал, идущий к жерновам. Сделан он был из пяти скованных между собой гигантских древесных стволов. Деревьев таких на Земле и не встретишь уже поди. Вырубили все давно, а если где и остались, то неизвестно, кто до них первым доберется слуги Дьявола или трудолюбивые китайские лесорубы.
   Но чем больше мне хотелось поджечь адскую мельницу, тем больше нарастало убеждение, что от этого ничего не изменится. Узников бросят на другую, может даже более изнурительную работу, ну а меня... меня тут же перетрут на этих же самых жерновах.
   -- Приготовься, -- толкнула меня ведьма. -- Подходим.
   То, что подходим, я видел и сам. Вращающийся жернов грохотал над самыми нашими головами. Как я не старался, но отделаться от страха, что многотонное каменное колесо вот-вот сорвется и прихлопнет всех нас, никак не удавалось. А тут еще и лезть прямо под него. Куда придется бежать я уже отчетливо видел. В центре нижнего неподвижного жернова чернела дыра, в которую и просыпался мелко перетертый красный порошок. Это была не тоненькая струйка, это был целый водопад алого песка. Извергаясь из жернова, он падал в пробитый в полу колодец. Каменная нора уходила куда-то вниз, должно быть уже на седьмой уровень.
   -- Принесешь мне чуток, -- жалобно попросила ведьма. -- Из меня то бегунья плохая, да и руки заняты. Ведь не могу я свинец бросить. Заметят сразу.
   -- Принесу сколько смогу, -- пообещал я. После всего, что старуха для меня сделала, грех было не возместить должок.
   -- Не ходи, -- рыкнула Диона. -- Увидят, разорвут. Это неповиновение. Это кража их тайны. Демоны такое не прощают.
   -- Двум смертям не бывать, а одной не миновать, -- я быстро осмотрелся по сторонам. -- Да и нет никого. От горбунов нас закрывает край жернова. Так что можно рискнуть.
   -- Давай, родной, -- взвизгнула ведьма. -- Сейчас самое время.
   Тридцать метров туда, тридцать обратно. Что может быть проще? Но когда ноги подгибаются то ли от боли, то ли от ужаса, когда перед глазами плывет туманная пелена, когда каждый удар сердца звучит как бой курантов, отсчитывающих мгновения твоей жизни, вот тогда тридцать метров превращаются в тридцать километров, секунды растягиваются в часы, а воздух загустевает словно упругая липкая смола. Но выбор сделан, назад дороги уже нет. Понимая это, ты обезумев рвешься вперед. Ты кричишь, заглушая страх и малодушие. Ты машешь руками, в тайне надеясь, что они вдруг превратятся в крылья. И, черт его знает, может тебе повезет.
   Мне повезло. Я избежал хватки смертоносных когтистых лап, в спину не вонзился рой отточенных стрел, и упал я всего один раз, причем на самом последнем шаге. Не вставая с пыльного каменного пола, я принялся обеими руками хватать теплый алый порошок.
  
   Все звуки тонули в грохоте вертящегося жернова, но движение у себя за спиной я засек сразу. Что-то кольнуло в самом уголке глаза, что-то необычное, что-то, чего не было раньше. Странно лишь, почему суматоха началась среди вереницы грешников, а не в рядах грозных охранников. Ведь если мой рывок заметили, реагировать должны именно они.
   Не ожидая ничего хорошего, я обернулся. От увиденного сердце похолодело, и не просто похолодело, оно покрылось льдом и, кажется, перестало биться.
   Ведьма вырвалась из колонны обреченно бредущих каторжников, подскочила к краю жернова и устроила там настоящий спектакль. Она что-то дико кричала и размахивала руками. Слитки свинца оказались брошенными на пол, и старуха ничуть не боялась наказания. Какое там наказание, ее впору награждать. Выполняя свой ведьмовский долг, она с жаром указывала на вора. Не сложно было догадаться, кто тот неудачник, позарившийся на сокровище подземного царства. Не оставляла сомнения и участь его ожидавшая.
   Несколько мгновений я не мог пошевелиться. Оглушенный, раздавленный, скованный диким страхом, я продолжал стоять на коленях, сжимая в ладонях две пригоршни заветного красного порошка. Что делать? Оставаться на месте в ожидании страшной расправы? Бежать назад, кинуться на ведьму и первым же подвернувшимся под руку камнем размозжить ей башку? Участь это мою не облегчит, но зато в свой последний миг я с чувством выполненного долга буду сознавать, что избавил мир от коварной, подлой гадины.
   Эх, умирать, так с музыкой! Я вскочил на ноги и кинулся бежать. Только вот бежал я совсем не к ведьме, а в диаметрально противоположную сторону, в самый темный и глухой закуток, где зловещие жернова почти касались уходящей ввысь каменной стены. Не могу сказать как и когда в голове моей сверкнула спасительная идея, и была ли она спасительной. Все будет зависеть от моих актерских способностей и от тупоумия гоблинов. Кстати, как в первом, так и во втором я весьма сомневался. Но других вариантов все равно как-то не возникало.
   До стены я успел добраться раньше, чем на месте событий появились жуткие персонажи с заряженными арбалетами наперевес. Повезло. Теперь следует сделать вид, что Красный лев меня интересует меньше, чем бабочку навозная куча, что я и в мыслях ничего такого не имел. Что вы, какой такой Красный лев?! В этот самый миг мой взгляд упал на кулаки. Боже мой, я по-прежнему сжимал в них две жмени красного порошка. Выкинуть, избавиться от главной улики? Жалко, из-за него то вся каша и заварилась. Ни секунды не колеблясь, я запихнул обе жмени в рот. Сначала одну. Глотнул. Затем вторую. Вторую уже пришлось пропихивать чуть ли не пальцем. Не смотря на все усилия, порошок сухой колючей пробкой стоял поперек горла. Ничего, сейчас мы его мигом вколотим внутрь.
   Я закрыл глаза, изогнулся и что есть силы впечатался лицом в шершавую каменную стену, затем еще и еще раз. Ощущение было такое, как будто меня нокаутируют огромной боксерской перчаткой, на которую предварительно намотали метра полтора колючей проволоки. Боль и страх сопровождали лишь несколько первых ударов. Но потом я впал в настоящий экстаз, в котором уже не ощущаешь и не понимаешь абсолютно ничего. В голове помутилось. Оставляя кровавые отпечатки, я сполз по стене и упал на колени. Продолжать самоэкзекуцию уже не было сил. Я лишь скреб скрюченными пальцами серый грязный камень и жалобно скулил: "Домой! Выпустите меня. Я хочу домой!"
   -- Во, урод, мозгами двинулся! -- слова за моей спиной произнесли скорее раздосадовано, чем зло. -- Смотри, куда со страху забился!
   -- В первый раз что ли? -- рыкнул другой более низкий и гортанный голос.
   -- Назад его, в колонну. Это овца не из нашего стада. Идет вниз, пусть себе и идет. Там с ним как раз и разберутся. А нам чего руки марать? -- Старший из гоблинов расставил точки над "и". -- И поводыря разыщите. Пусть получше присматривает за этим придурком. Предупредите, еще раз побежит, шкуру спустим с обоих.
   Победа! Я позволил себе просто упасть на пол и, свернувшись калачиком, мирно затихнуть. Но сладостное забвение продолжалось лишь несколько секунд. Сильные лапы схватили меня под мышки и поволокли прочь. Видел я плохо. Застывшая кровь склеивала ресницы, а опухшие веки не давали глазам раскрыться. И все же я понимал, что с каждым шагом становится все светлее и светлее. Мы выбирались из-под жернова и приближались к тропе, вдоль которой горели факела.
   -- Кто его вел? -- прорычал один из тащивших меня гоблинов.
   -- Я, -- донесся сдавленный рык Дионы.
   -- Следи за ним. Сделает хоть шаг в сторону, на куски порвем и его, и тебя. Ты нас знаешь.
   С этими словами меня бесцеремонно швырнули вперед. Сжавшись, я готовился упасть на острые камни, но бухнулся на мягкую и теплую шерсть. Диона подставила свою спину. Опять Диона, моя верная, почти боевая подруга.
   -- Сейчас... я только немного приду в себя и встану, -- разбитые губы едва шевелились.
   -- Ты не такой тяжелый, как я думала. Некоторое время я смогу тебя везти. Но все же не забывай, я не верховая лошадь.
   -- Сейчас... сейчас я встану.
   Бессвязно бормоча, я пытался протереть залипшие глаза. Голова удивительно быстро прояснялась. Раны перестали кровоточить, как будто кровь из них перекрыли одним общим вентилем. Синяки чувствовались небольшими уплотнениями, но совсем не болели. Чтобы избавиться от подсыхающей кровавой корки, которая склеивала глаза, пришлось хорошенько поплевать на руки, а затем размачивать бордово-бурые комья. Процедура немного не эстетичная, но, думаю, за нарушение этикета меня никто не осудит.
   Как это ни странно, однако уже через несколько минут я сделал первые шаги. Сперва робкие, а затем все более и более уверенные. Я даже чувствовал некоторый прилив сил, и... О небо! Разбитая вдребезги нога начала неправдоподобно быстро подживать. Внутри разорванной штанины я увидел молодые волокна восстанавливающихся мышц. Шевелясь как клубок дождевых червей, они медленно, но уверенно покрывали оголенную кость. Чудеса, да и только! Выходит, ведьма не солгала. Выходит, магический порошок все-таки работает!
   Ведьма! Я вдруг вспомнил о "доброй женщине". Куда же подевалась эта старая сука? Испытывая дикую первобытную жажду крови, я стал оглядываться по сторонам.
   -- Ищите кого-нибудь? -- Идущий рядом старик криво усмехнулся в длинные седые усы.
   -- Да уж, потерял тут одну свою знакомую.
   Я искоса глянул на незнакомца. Вижу его впервые, как, впрочем, и весь остальной народ, уныло плетущийся рядом. Из-за моих злоключений мы с Дионой порядком подотстали от давешних соседей по этапу.
   -- Сведение личных счетов тут не приветствуется, поскольку мешает магическому процессу.
   -- Вы все видели?
   -- Видел. Моргана остается верной себе.
   -- Моргана? -- я только сейчас сообразил, что не потрудился узнать имя старухи.
   -- Ведьма, -- подтвердил старик.
   -- Зачем она это сделала? Я ведь спас ее. И за все это такая благодарность!
   -- Ведьма, -- на этот раз старик уже говорил явно не о профессии, а о характере моей давешней знакомой.
   -- Удовольствие, значит, получает, паскуда! -- с презрением я сплюнул под ноги.
   -- Не только лишь одно удовольствие, -- мой сосед перехватил поудобней слитки, которые нес. -- Если дело выгорит и удастся кого-нибудь подставить, Моргана получит приз -- сердце растерзанного по ее милости грешника.
   -- Сердце? -- от отвращения я скривился.
   -- А чего вы удивляетесь? В умелых руках человеческое сердце сильная штука. А у Морганы, уж поверьте, руки умелые.
   Слова незнакомца меня насторожили. Еще один знаток местных тайн и традиций. А кто его знает, может этот господин, не смотря на благородную, можно даже сказать располагающую внешность, ничем не лучше ведьмы? Осторожно, краем глаза, я стал изучать старика. Узкое вытянутое лицо окаймляла пышная седая борода. Ну, прямо Дед Мороз. Хотя нет. Лоснящееся, счастливо-дебильное лицо новогоднего персонажа не шло ни в какое сравнение с испещренным морщинами ликом старца. Высокий лоб и испытывающий взгляд внимательных карих глаз выдавали в нем человека незаурядного ума и таланта. Так мог выглядеть отшельник или монах, большую часть своей жизни проведший среди книг и манускриптов. На вывод о священнослужителе наталкивал и темно-коричневый балахон. Некогда опускавшийся до самых пят, сейчас он изорвался и едва-едва прикрывал тощие старческие лодыжки. Старик был босой, однако шагал он так ровно и с таким достоинством, словно не замечал впивающихся в ступни острых камней.
   Как я ни силился, но так и не смог угадать ни национальность, ни социальную принадлежность, ни род занятий моего собеседника. Я снова и снова бросал на старика быстрые цепкие взгляды, а он, перехватывая их, лишь устало и снисходительно улыбался. В конце концов, незнакомцу надоело:
   -- Не мучайте себя, молодой человек, все равно не отгадаете. Вам никогда не доводилось встречаться с людьми подобными мне. Их просто не существует в вашем времени.
   -- И кто же вы, если не секрет?
   -- Секрета никакого нет. Я Раймон Луллий, философ, алхимик и маг.
  
  
   Глава 9.
  
   Раймон Луллий! Честно говоря, не думал, что эта загадочная личность действительно существует. О нем говорила ведьма, а с некоторых пор я был склонен ей не доверять. Хотя странное дело, рассказ о чудодейственном философском камне оказался чистой правдой. И технологию изготовления золота Луллий тоже полностью подтвердил, правда, с некоторыми дополнениями, но их то Моргана могла просто-напросто не знать. О возможности или невозможности побега я решил мага не расспрашивать. Зачем понапрасну расстраивать человека? Его то тело уже лет семьсот как превратилось в прах. А вот мне следует поспешить.
   Да, я не доверял ведьме, но доверял себе, своему разуму и своему инстинкту. Воскрешение возможно, если тело еще в товарном состоянии. С логикой здесь все в порядке. Значит, принимается за безоговорочную правду. Дальше. Дьявол предложил обмен -- жизнь за мою беспутную душу. Он сказал, что делает это предложение всего один раз. Почему? Потому, что злопамятная сволочь и ублюдок, не прощающий отказов? Или все гораздо сложнее? Может спустя несколько дней грозный властитель подземного мира просто чисто технически не сможет выполнить свою часть договора? Более правдоподобно второе. Раз так, то все сходится. Факты сами собой выстраиваются в идеальную логическую цепочку с вполне понятным окончанием. Каким? Черт побери, да у меня осталось максимум два дня!!!
   -- Так вы говорите, что соотношение этих двух компонентов абсолютно не влияет на ход процесса?
   Задавая свой очередной вопрос, я едва справился с накатившей паникой. Еще час-другой и наши с Луллием пути разойдутся навечно. А я еще так мало знаю. Я еще даже не нащупал ниточку, за которую можно ухватиться.
   -- Если в реакции участвует избыточное количество Красного льва, в этом нет ничего страшного. Золото получится даже быстрее, чем при пропорции один к тысячи.
   -- А если на одну часть порошка взять полторы тысячи частей свинца?
   -- Золото получить не удастся, -- алхимик заявил это категорично, со знанием дела.
   Не удастся! Ага, нужной дорогой идете, товарищи!
   -- Ну, а если, например, один к тысяче ста? Или один к тысяче пятьдесят? Откуда взялась пропорция один к тысяче? Уж больно цифры в ней ровные и красивые.
   -- Вы правы, конечно, для удобства данные округлили. Оставили кое какой запас, так... на всякий случай, принимая во внимание тупость и нерадивость местных ремесленников. Но в целом пропорция рассчитана, чтобы для превращения в золото максимального количества дешевого свинца потребовалось минимальное количество дорогого в производстве универсального эликсира.
   -- Философского камня? -- уточнил я последнее понятие.
   -- Именно его, -- согласился Раймон Луллий. -- Эликсир это мое собственное название данного вещества.
   -- Значит, точной границы вы не знаете, -- прокряхтел я сокрушенно.
   -- Молодой человек, ну скажите на милость как ее можно выяснить? -- алхимик улыбнулся. -- Вы же видите, как тут все организовано! Эликсир грузится в вагонетки насыпом, и говорить об особой точности не приходится. Одна тележка с недогрузом, другая с перегрузом. Пятьдесят фунтов туда, пятьдесят сюда. Все на глаз.
   -- Ну, это здесь. А как вы поступали там, на верху, когда еще были человеком и колдовали в своей лаборатории?
   -- В лаборатории...
   Луллий как то сразу скис и начал неопределенно осматриваться по сторонам. То ли искал кого, то ли наоборот боялся, что нас подслушают. В конце концов, он вплотную приблизил свое лицо к моему и, пристально глядя мне в глаза, поинтересовался:
   -- А вы умеете хранить тайну?
   -- Могу, -- мой ответ последовал незамедлительно и без малейшего колебания.
   -- Поклянитесь, что никому не расскажете.
   -- Чтоб я сдох! -- любимая клятва оказалась наготове.
   -- Хорошо.
   Луллий удовлетворенно кивнул, однако, все равно продолжал молчать. На лице его отражались сомнение, растерянность, а может даже и страх. Ему просто необходим был толчок.
   -- Вы сомневаетесь в моей честности? Я человек благородный и мое слово тверже алмаза. -- Пришлось тут же разыграть сцену уязвленного дворянского самолюбия. Наверняка во времена, когда мой собеседник еще ходил по земле, благородное сословие именно так реагировало на проявленное к нему недоверие.
   -- Что вы, что вы! -- алхимик поспешил меня успокоить. -- Дело совсем не в вас... Дело во мне.
   Я не стал ничего говорить. В душе мага происходила внутренняя борьба. Это сразу заметно. Не зная в чем причина, одним неверным словом я мог обидеть, оттолкнуть, замкнуть его и тем самым обрубить свою единственную путеводную нить.
   Но старик оказался крепким. Он справился как со своими душевными муками, так и с нерешительностью:
   -- Я стар. Вся жизнь отдана науке и просвещению. Мое имя известно миллионам людей, и поэтому очень тяжело... -- готовясь к главной части, он помедлил. -- Очень тяжело признаваться в том, что я солгал. Солгал всему миру.
   Я продолжал молчать, гадая к добру такие откровения или нет. "Солгал всему миру" это что значит? В моем трактате "О росте волос в носу" закралась ошибка на станице сто тридцать шесть. Или -- я упал с лестницы и последние двадцать лет жизни уже ничерта не соображал и не помнил, даже как звали мою любимую мамочку. Как бы там ни было, я терпеливо ждал.
   -- У меня ничего не вышло, -- прошептал Луллий сдавленным голосом. -- Золото не удалось получить не из свинца, не из ртути.
   -- Обидно.
   Мне действительно стало до жути обидно. Я потерял эксперта. Что стоит маг-неудачник? Что он может объяснить, если сам ничерта не знает и не понимает?
   -- Однако я шел по верному пути! -- старик поспешил реабилитироваться. -- Все, происходящее здесь, это увеличенная копия моего магического процесса. Во многом я оказался прав. А рецепт получения эликсира вообще один к одному.
   -- В чем же отличие? Почему вы так и не получили золото, а здесь его разливают без счета, прямо как минеральную воду в пластиковые бутылки?
   -- Трудно сказать.
   Старик весь поник. Показалось, что слитки свинца, которые он нес, стали весить в два раза больше, так он сгорбился, так тяжелы стали его шаги.
   -- Неужели за семь веков вы так и не вычислили, где именно закралась ошибка?
   -- Увы, -- на Луллия было жалко смотреть. -- Единственное объяснение, которое приходит на ум, это сверхъестественность золотообразующего процесса. Здесь заканчивается химия и начинается магия. Причем, не те жалкие фокусы, которыми грешили как я, так и многие из моих коллег. Здесь господствует магия самого высокого, недоступного человеку уровня.
   Да уж, задачка! От злости я заскрежетал зубами. Одно дело разузнать последовательность смешиваний и нагреваний цветных порошков, и совсем другое разобраться в магии. Причем, как на первое, так и на второе у меня осталось аж целых два дня!
   Кстати, о времени. Если немедленно не изобрести надежный способ измерения времени, то всем моим потугам грош цена. Я уже сейчас практически утратил счет часам. Даже не знаю сколько я здесь. Думаю, что сутки. Но это лишь мои субъективные ощущения. А как там и что на самом деле? И привязаться абсолютно не к чему. С горем пополам можно было бы попробовать ориентироваться по физиологическим потребностям организма. Но их попросту нет. Есть и пить хочется просто жутко, но, увы, нечего. Спать? Ага, поспишь тут! Ходить в гальюн? Если не пьешь и не ешь, то на кой хрен тебе гальюн? Короче, полный временной коллапс.
   Чем больше я думал, тем все более беспросветным виделось будущее. Ответы на самые главные, жизненно важные вопросы так и не находились. Естественно... а чего еще можно ожидать? В аду я всего ничего, а уже разинул пасть на его самые сокровенные тайны. Не бывает такого. Мне и так несказанно повезло. Многие и за тысячу лет не узнают того, до чего я докопался всего за несколько часов. Но с другой стороны не узнают они только потому, что и не хотят ничего узнавать, потому, что смирились, потому, что опустили руки. Я же совсем другое дело. Я крыса. Пока существует хотя бы один, хотя бы призрачный шанс я буду бороться и искать, искать и бороться!
   Вокруг становилось значительно светлее. И дело было совсем не в пылающих горнах и не в возросшем количестве факелов. Свет этот шел из самих недр, словно там пряталось еще одно солнце.
   Подойти к обрыву и заглянуть вниз я долго не решался. Не балдею, знаете ли, от высоты, а от высотищи и подавно. Да и сам край доверия не внушал -- растрескавшийся, сплошь усыпанный мелкой скользкой щебенкой. Бр-р-р, надо быть полным идиотом, чтобы туда соваться!
   Ну, значит, я идиот. Поздравив себя с этим почетным званием, я стал меленькими шажками подбираться к пугающей бездне. Конечно, ради праздного любопытства я туда бы в жизни не сунулся, но тут совсем другой случай. Чтобы просчитать свой следующий ход я должен знать, что там впереди. И рассказ Луллия меня не устраивает. Лучше он пояснит все потом, но сперва... сперва я увижу это собственными глазами.
   Можно стоять в окне шестнадцатого этажа и с ужасом представлять, что вот-вот грохнешься вниз. Ноги становятся ватными и норовят зацепиться за идеально ровный подоконник. Руки леденеют, их невозможно оторвать от судорожно сжимаемой оконной створки. В голове водоворот, в горле рвотный спазм. Но страх высоты моментально отпускает, когда взгляд фокусируется на твоей купленной за кровно заработанные денежки "восьмерке". Она припаркована внизу, на том самом месте, где еще каких-то десять лет назад на уютной детской площадке резвились детишки. Однако, что там с моим обожаемым автомобилем? С этого шедевра техники, произведенного умелыми вазовскими танкостроителями, какая-то шпана свинчивает практически новые, откатавшие всего три сезона колеса. Кошмар! Вмиг забывается все. Ты отпускаешь бесполезную в борьбе с автограбителями раму и остервенело машешь руками, извергая при этом самые изощренные ругательства, подобающие данному моменту. Но одновременно с попытками отпугнуть мерзавцев, ты зорко наблюдаешь. Мозг вновь чист, ясен и вовсю пытается запомнить приметы преступников. Так полагается. Прибывший на место происшествия милицейский наряд должен спросить, если не забудет, конечно. Но ты им напомнишь, обязательно напомнишь. Иначе какого черта ты сейчас стараешься, уже практически выпрыгнув из окна. А высота? Какая нахрен высота! Гра-а-а-бят!
   Моя теперешняя ситуация до боли похожа. Ощутив под собой глубину, в которую останкинская телевышка ухнет без следа, я по идее должен был зашататься, затрястись как осиновый лист и в страхе отпрянуть назад. Но не отпрянул. Околдованный и парализованный, я не отрываясь, смотрел на текущую в глубине золотую светящуюся реку. Исток она брала немного ниже того места, где я стоял, полкилометра, не более. Прижавшись к стенке исполинского колодца, извиваясь яркой спиралью, солнечный поток уходил вглубь, где и впадал в сияющее огненное море.
   Я все глядел и глядел. Разум говорил, что подо мной тысячи тонн расплавленного металла, но почему-то он не воспринимался как что-то пугающее или опасное. В золотистом сиянии я видел свет родного очага, уют, покой и любовь. Огненно-рыжая девушка прижималась ко мне своим нагим обжигающе горячим телом. Ее взгляд полон ласки, ее руки нежны, ее губы сладки как мед, ее дыхание...
   -- Молодой человек, отойдите от края, сорветесь ведь.
   Более отвратного голоса я не слышал никогда в своей жизни. Грубый, наглый, алчный. Этот человек -- он недруг. Он пришел, чтобы отнять мой прекрасный мир, в котором царила гармония, нежность и любовь. Мир, в котором я купался в ласках моей рыжеволосой богини. Нет! Не допущу! Не дам! Я развернулся и ринулся на голос.
   Мой напор был яростен и неудержим. Горячность, достойная пацана, застукавшего приятеля, шмонающим карманы своей, оставленной в гардеробе, куртки. Так бывает. Вмиг накатит, и ты готов убить подвернувшегося под руку, в общем-то и не особо провинившегося человека. Старому испанскому магу могло изрядно достаться, но я поскользнулся. Нога поехала по мелкой щебенке. По-дурацки взмахнув руками, я грохнулся лицом вниз. Удар оказался достаточно сильным, чтобы сбить пелену наваждения. Выходит, иногда все-таки полезно биться лбом. Мозги проясняются, и ты снова начинаешь трезво глядеть на мир. Луллий перестал быть обидчиком и изувером, посягнувшим на мое самое сокровенное сокровище. Он снова превратился в безобидного старикашку, глядящего укоризненно и вместе с тем сочувственно.
   -- Голова закружилась, -- смущенный я постарался как можно быстрее подняться на ноги.
   -- От чего? От высоты или от ненависти?
   Холера тебя забери! Он что, и вправду маг? Мысли читает что ли?
   -- Золото, молодой человек, золото, -- Раймон Луллий горько покачал головой.
   -- Что золото?
   -- Оно лишает разума.
   -- Глупости. Это все лишь металл, -- категорически не верилось, что недавнее наваждение связано с золотой рекой. Стресс, психоз, усталость, но никак не колдовство.
   -- Магический металл, -- старик не сдавался.
   -- Вы бывали на восточном золотом рынке? -- в голову пришел хороший аргумент. -- Там этого золота хоть отбавляй. Но люди почему-то с ума не сходят. Одни равнодушно тюкают молотками по золотым пластинам, другие часами бродят в поисках какого-нибудь завалящего колечка. Все чинно, спокойно и пристойно.
   -- Сколько золота на самом крупном восточном рынке? -- Луллий криво усмехнулся. -- Тысяча фунтов, может две. Пыль. А под нами сейчас все золото мира! Против его магии не устоит никто.
   -- Я тоже слыхала, что внизу творятся страшные вещи.
   В разговор Диона встревала крайне редко, в основном лишь слушала. Оно и понятно. Мозг львицы не мог сравниться с мозгом человека. Даже спустя две тысячи лет она лишь достигла уровня десятилетнего ребенка. Этакого почемучки, глядящего на мир широко раскрытыми пытливыми глазищами. И вот сейчас эти самые глаза смотрели на меня испуганно и затравлено. От этого взгляда по коже сразу побежали крупные мурашки.
   -- Ну, выкладывай. Что за слухи такие? -- готовясь к неприятностям, я внутренне подобрался.
   -- Там, внизу, люди теряют свой человеческий облик и превращаются в ужасных монстров. И еще... -- львица боязливо прижала уши. -- Еще говорят, что они пожирают друг друга.
   Какая прелесть! Мне только подобной радости и не доставало! Я вздрогнул, но постарался, чтобы никто из моих спутников этого не заметил.
   -- Безумие, алчность и злость. Золото беспощадно.
   Луллий твердил и твердил свое заклинание, но я его не слушал. В голову впервые пришла мысль, что место под названием "Ад-8" для меня до сих пор остается черной дырой. Вначале расспрашивать не хотелось, вначале было все равно. Затем нахлынул калейдоскоп событий: Юрий, ведьма, золото, Луллий... А вот сейчас хорошо бы узнать, "там, внизу", это предназначенный мне восьмой круг или все-таки каннибалы проживают этажом ниже?
   -- Диона, -- стараясь успокоить львицу, я потрепал ее по грязному загривку. -- А куда ты меня ведешь? Как выглядит этот самый восьмой круг?
   -- Я иду с тобой только до седьмого, потому что работаю в седьмом круге. Что там дальше не знаю. Это ты увидишь сам.
   Новость веселее некуда! Я так привык к своей спутнице. Мне порой даже стало казаться, что мы знакомы не несколько часов, а несколько лет, что она никакая не львица, а мой старый верный друг.
   Я горько улыбнулся таким мыслям и почесал Диону за ухом. Скорее всего, дело тут не в дружбе и привязанности, скорее всего, мне просто боязно оставаться одному. Ничего не зная, ничего не понимая, я сразу превращался в слепого беззащитного кутенка, тыкающего нос в самые неподходящие места. Но видать тут ничего не поделаешь. С миром мутантов и людоедов мне суждено сражаться один на один.
  
  
   Глава 10.
  
   Седьмой круг встречал нас аркой, выполненной в виде огромного человеческого лица. Маска смеялась, и было в этом смехе что-то от звериного оскала, что-то ненавистное, уничижающее, кровожадное. В душу каждого, взглянувшего на нее, определенно должен был закрадываться страх. Но страха не было, был дикий панический ужас. Причем исходил он совсем не от перекошенного разинутого рта. Исходил он от глаз, ибо полны они были слез.
   В полном молчании мы переступили порог нового, очередного пыточного зала исполинской подземной тюрьмы. На душе жутко, пусто и безисходно. Это место как будто само по себе источало страдания, боль и неприкрытую агрессию. Проходя все предыдущие круги, я такого еще не испытывал. Там была каторга, жуткая чудовищная каторга со всеми ее тяготами и жестокостями, ну а тут... Тут дело обстояло гораздо хуже. Казалось, что сами стены, сам воздух препятствовали жизни в любой из ее форм. Подземелье гигантским не останавливающимся ни на мгновение насосом выкачивало последние капли и без того иссякших сил.
   Ощущения моего мозга всецело разделяло бренное тело. На него вдруг навалилась неестественная слабость. Дыхание забивала отдышка, к горлу подкатывала тошнота, в башке неприятное головокружение, на губах привкус металла. Руки и ноги словно покалывали крохотные иголочки, как бывает на высоте при недостатке кислорода. А может и впрямь что-то не так с воздухом? Я присмотрелся к другим обитателям этого жуткого места. Как они тут живут-поживают?
   Ох, лучше бы не смотрел! Все узники оказались тощими как скелеты, с серыми высохшими лицами и впалыми глазами. Передвигались они, наклонившись вперед, словно едва успевали подставлять непослушные ноги под потерявшие равновесие тела. Короче, призраки, а не люди. Глядя на все это, мне жутко захотелось подбежать к краю обрыва и рыбкой сигануть вниз.
   У-у-у, что-то ты, друг любезный, раскис! Поддался всеобщему унынию, грузу разочарований и неудач! А между тем ведь еще не все потеряно. Шансов не так много, но все же они остаются, крохотные, призрачные, но шансы. Так что разуй глаза и хорошенько смотри по сторонам, запоминай и анализируй. Приказав самому себе, я стал вертеть головой на триста шестьдесят градусов.
   Технологический процесс седьмого уровня оказался незатейливым и понятным даже такому дилетанту магического ремесла, как я. Свинец, доставленный при помощи живой транспортной ленты, загружали в черные закопченные тигли и плавили. В каждый сосуд с расплавом добавляли по две вагонетки красного порошка, а затем смесь тщательно мешали до тех пор, пока по ее поверхности не начинали гулять золотые волны.
   На первый взгляд все просто, но это лишь только на первый взгляд. Главная сложность заключалась в противоречии -- колоссальное по своим размерам производство основывалось на применении примитивных, чуть ли не доисторических механизмов. Иначе как перемешать тысячи тонн расплава? Как затем сбросить его в кипящую золотую реку? Вот и соорудили скрежещущих, ощетинившихся деревянными шестеренками монстров, размерами с пятиэтажный дом. И, конечно же, всю эту первобытную машинерию приводили в движение все те же, усталые человеческие руки. Оно и понятно, ад доканывал тех, кого не доконала жизнь.
   -- Вот и пришло время прощаться, -- со вздохом проговорил Луллий. -- Я дошел до границы. Теперь меня ждет обратный путь. Это как бесконечный, не останавливающийся ни на секунду маятник, туда-сюда, туда-сюда.
   Я посмотрел вперед, туда, где приговоренные к вечной каторге носильщики избавлялись от своей тяжелой ноши. Узники вереницей продвигались по узкому перешейку, ограниченному с оной стороны краем пропасти, а с другой руслом золотой реки. Чтобы добраться до тигеля людям вначале предстояло перейти через неширокий мостик без перил. Перекинутый через огненную реку мост переходил в невысокую эстакаду, которая в свою очередь заканчивалась грубой каменной платформой у самого края тигеля. С нее то и осуществлялась загрузка.
   Швырнув ненавистные слитки в глубину огромной, окутанной огненными языками чаши, грешники спешили назад. Опять эстакада, мост, перешеек, а дальше, обогнув исток выдолбленного в полу канала, каторжники пересекали широкую террасу седьмого круга и ныряли в какой-то зловещий темный портал. Все было устроено так, чтобы носильщики свинца не попадали в зону работы механизмов и не путались под ногами у персонала седьмого круга.
   Кивнув в сторону видневшегося вдалеке ненасытного черного жерла, тысячами глотающего согбенные человеческие фигурки, я шепнул старику:
   -- Это что, путь наверх? -- Ответ для меня был чрезвычайно важен. Я должен спросить, пусть даже этот вопрос и вовсе не походил на теплые слова прощания.
   -- Угадали. Путь наверх. Да будет он проклят! -- в словах алхимика послышался затаенный страх и отчаяние.
   -- Не понимаю. Объясните. -- Я вцепился в руку старика.
   -- Сатана решил, что вечный каторжный труд это ничтожно малое наказание для нас, грешников. Именно поэтому он и создал бессмысленное жестокое испытание, которое всякий раз истязает наши души. Вот эту самую безжалостную "лестницу позора".
   Больше Луллий не успел ничего сказать. Прощаясь со мной, старик слегка замешкался и остановился у подъема на мост. Эта была его ошибка, непростительная ошибка. К испанскому магу тут же подскочил взбешенный охранник. В седьмом круге гоблины сдали свои посты другим, еще более отвратным тварям. Трехметровый красный циклоп повалил вопящего от страха Раймона Луллия. Монстр прижал трепыхающуюся беспомощную жертву к полу, заставил ее открыть рот и запустил туда свои крючковатые когтистые пальцы. Послышался отвратительный хруст. Циклоп одним рывком вырвал старику язык, а заодно с ним и всю нижнюю челюсть.
   -- Болтать не будешь, -- проревел безжалостный палач трубным голосом. -- Вставай и работай, а то хуже будет.
   Луллий повиновался со всей поспешностью, на какую только было способно его изможденное старческое тело. Стоя на коленях, он собирал оброненные слитки. Кровь ручейками лилась из страшной раны. Она стекала по остаткам пышной седой бороды, заливала грубый коричневый балахон и красными кляксами густо марала серебристо-серые куски металла. Видел ли кто человека, у которого оторвали нижнюю часть лица? Нет? Ну и лучше этого не видеть. Я тоже отвернулся.
   -- Смотри, так будет и с тобой, -- циклоп сильным рывком развернул мою голову. -- Так будет и с вами... с каждым, кто будет плохо работать! -- Одноглазый монстр заревел во всю глотку, обращаясь уже ко всем остальным узникам, ставшим свидетелями этой ужасной сцены.
   От голоса чудовища люди шарахнулись как от прогремевшего рядом взрыва. Шарахнулись и почти бегом кинулись к разогретому тиглю. Они бросали туда слитки и, не снижая скорости, мчались к чернеющему в стене туннелю. А циклоп все стоял и стоял у края тропы, демонстрируя всем проходящим мимо, зажатую в руке окровавленную человеческую челюсть.
   Скотина! Ублюдок! Убил бы, разорвал бы на куски! В бессильной ярости я сжал кулаки. Но просто так с этой тварью не справиться. Единственное, что мне под силу, так это показать, что не испугался, что я человек, а не тварь дрожащая.
   Повинуясь этому желанию, я кинулся к Луллию. Старик уже сгреб в одну кучу все оброненные слитки и даже почти обхватил их руками, однако сил, чтобы поднять свою многокилограммовую ношу у него совсем не осталось. Я подхватил испанца под мышки и, превозмогая боль и усталость, поднял на ноги, затем помог поудобней пристроить непослушные свинцовые чушки. В этот миг наши глаза встретились. Никогда не забуду этот взгляд. От него в душу заползала такая горечь и тоска, что хоть волком вой. Это был взгляд гордого и сильного человека, у которого вмиг отобрали всю его волю, гордость и силу, все те последние крохи, которые узник хранил и лелеял многие века своего ужасного заточения, все то, что помогало ему держаться и не потерять рассудок. Всему этому теперь пришел конец.
   -- Я им устрою. Я им, сукам, не языки, я им кишки повыдираю, -- тихо пообещал я Луллию. На прощанье стиснул трясущиеся стариковские запястья, кивнул и, глядя только себе под ноги, пошел прочь.
   Циклоп не пытался меня остановить или наказать. Я двигался в нужном направлении, предписанном свыше. Кроме того я все еще не входил в его так сказать юрисдикцию.
   Голова буквально кипела от противоречивых мыслей и чувств. Впервые в жизни мне страшно хотелось, чтобы строка "это есть наш последний и решительный бой" оказалась правдой. Сейчас бы забыть о страхе, схватить какую-нибудь каменюку и кинуться на одного из этих одноглазых выродков. Вон их сколько здесь в округе, выбирай любого. И пусть я проиграю, пусть меня разорвут на клочки, только бы пришел долгожданный конец и забвение. Ага, размечтался! То-то и оно, что никакого конца не будет. Этот кошмар продлится вечно.
   Покинув цепочку людей наполнявших первый тигель, дальше мы брели лишь вместе с Дионой. Когда на горизонте замаячил вторая разогретая чаша львица произнесла:
   -- Алексей, настал мой черед прощаться, -- Диона прижалась к моей ноге как собака. -- Мне было хорошо рядом с тобой. Ты сильный, ты настоящий мужчина и воин.
   -- Да... я понимаю, -- моя рука опустилась на голову зверя и легонько поскребла грязную скатавшуюся шерсть. -- Я буду тебя вспоминать.
   -- Я тоже, -- львица протяжно зарычала. Была бы собакой, то наверняка заскулила, а так только этот тоскливый гортанный рык... словно стон. -- Тут нет тропы, но ты иди вдоль золотой реки. Тебе туда. Мое же место вот здесь.
   Диона взглядом указала через раскаленный поток, туда, где в глубине мрачной террасы располагался довольно высокий каменный помост. Круглая грубо сработанная эстрада возвышалась над уровнем пола метров на десять. В ее центре помещался огромный деревянный ворот. Вцепившись в затертые, засаленные рукояти, его вращали несколько сотен изнеможенных грешников. Среди них были и животные. Здоровенный бурый медведь и пара волков. Хомуты на их шеях крепились все к тем же рукоятями, и четвероногие создания наравне с людьми тянули их, изо всех сил напрягая исхудалые облезшие тела. Вращение от ворота через систему деревянных шестеренок и валов предавалось к паре железных веслообразных мешалок. Опущенные во второй от входа тигель, те медленно перемешивали кипящее золотоносное варево. Конструкция второго тигеля не являлась единственной и уникальной. Все плавильные чаши седьмого круга имели сходное устройство и сходный, едва держащийся на ногах, персонал.
   -- Прощай, -- львица последний раз глянула мне в лицо и стала подниматься на арку моста.
   -- Прощай, подруга, -- пробормотал я себе под нос, ощущая полное и безграничное одиночество.
  
   О том, что позади что-то происходит, я смекнул сразу. Мимо пронеслись два разъяренных циклопа. Могли и растоптать, не отскочи я вовремя в сторону. Но монстры даже не глянули на неожиданную помеху. Все их внимание занимали события, происходящие невдалеке от входной арки, той самой, в виде вопящего человеческого лица. Там, кажется, собралась нечистая сила со всей округи: циклопы, прыткие карлики, многорукие инфантильные горбуны и прочие твари, поименовать которых у меня просто не хватало фантазии. Все они галдели и ругались. Некоторые наиболее разгорячившиеся бестии даже пробовали завязать легкую потасовку. Особо в этом преуспели два седых старых гоблина, по тревоге прибывших из соседнего шестого круга. Причину всей этой перепалки я, само собой, не знал, однако, любой дурак понял бы, что происходит что-то экстраординарное, выбивающееся из размеренного адского бытия.
   Заинтригованный я остановился. Да-да, именно остановился. Нечистой силе сейчас было явно не до меня. Вся она в полном составе убыла на место технологического сбоя. О сбое несложно было догадаться. Два старых гоблина снова и снова указывали на металл, булькающий в огромной толстостенной чаше. Находясь уровнем ниже, я, естественно, не мог заглянуть внутрь. Ну, хоть тресни, не мог! Рискни я даже взобраться на одну из находящихся поблизости деревянных конструкций, это тоже бы ничего не дало. А как хотелось знать! Как много я бы отдал за один только взгляд, за один намек на разгадку!
   К счастью платить мне не пришлось. Фортуна смилостивилась и сама предоставила мне шанс. Один из циклопов приволок откуда то длинный толстый железный прут, на конце которого крепился глубокий черпак. Вещь совсем не магическая, а даже очень и очень знакомая. Наверняка каждый человек хоть раз в жизни видел репортажи со сталелитейного комбината. Вот именно такой штуковиной доблестные сталевары и берут пробы из доменной печи.
   Один из гоблинов зачерпнул раскаленный расплав, а затем потянул его наружу. Затаив дыхание, я ждал, что произойдет дальше. Ничего магического снова не произошло. Гоблин просто взял и выплеснул содержимое черпака на плиты загрузочной платформы. В свете факелов лужица блестела чистым серебристым цветом. Естественно, желтоватый свет огненных языков оставлял на ней свои мерцающие отметины, но этот блеск ни в коей мере не мог сравниться с сиянием драгоценного металла.
   Неужели?! Сердце радостно екнуло. Я таки углядел слабинку в адской индустрии. Выходит, золото -- оно не куриный бульон, может и не свариться. Теперь бы выяснить причину. Кто напортачил? Изготовители философского камня? Вряд ли. Этот же самый порошок сыпали и в другие тигеля. В них то золотообразующий процесс прошел без сучка и задоринки.
   Тогда, может, схалтурили кочегары? Железная кастрюля осталась не достаточно разогретой и... Ерунда! Свинец расплавлен и легко поддается перемешиванию. Мешалки так и летают в нем.
   Что же тогда? Что отличает первый тигель от всех остальных, точно таких же, успешно и безотказно производящих самое дрянное вещество в мире? Эх, жалко, что я так мало знаю. Окажись рядом Луллий...
   Правда, старик теперь вряд ли что-либо расскажет. Перед глазами всплыли кадры недавней жестокой экзекуции. Скорчившееся тело испанского мага, его округленные от боли и ужаса глаза, его трясущиеся руки и везде кровь, кровь, кровь! Кровь на лице, на одежде, на полу, на этих проклятущих свинцовых слитках... Вот тут меня словно током ударило. Вот оно! Вот что отличало первый тигель от двух десятков других, точно таких же. Человеческая кровь! Всего несколько капель горячей человеческой крови попали внутрь, и это разом перечеркнуло всю магическую формулу.
   Я не знал, что делать со своим открытием. Поможет ли оно мне? Как, где и когда его можно будет применить? Вопросы, одни вопросы. А ответов нет. В голове до сих пор не сформировалось даже намека на хоть какой-нибудь, хотя бы самый завалящий план.
   Если план не возник до сих пор, то в ближайшем будущем и не возникнет. Почему? Да потому, что в ближайшем будущем я буду очень и очень занят. В ближайшем будущем я буду бежать как заяц. Огромные черные крылья промелькнули на фоне горящих горнов и факелов. Велиал! Ну, как же, экспертная комиссия прибыла на место происшествия. Самое неприятное, что рядом с этим самым местом оказался и я, старый "друг" могущественного демона.
   Пригибаясь словно под пулями, я припустил вниз. Здесь, на узком открытом перешейке, одиночество, уязвимость и полная беззащитность чувствовались особо остро. Опасность подстерегала на каждом шагу и исходила она от всего, абсолютно от всего! На пути у меня могли оказаться истосковавшиеся по жестоким игрищам надсмотрщики, крылатые демоны получали великолепную одинокую, медленно ползущую цель, с левой стороны зазевавшегося путника поджидал скользкий растрескавшийся край глубокой пропасти, а справа в каменном канале вскипали раскаленные, готовые изжарить, испепелить волны.
   По мере того, как в золотой поток опрокидывались все новые и новые тигеля, он становился все более глубоким и полноводным. Умом я прекрасно понимал, что это совсем не река и в ее каменных берегах уж точно не плещется живая и прохладная влага, однако помимо воли взгляд постоянно цеплялся за светящиеся в полумраке волны. Забывалось, что это разогретый металл. Казалось, что передо мной воды играющего в лучах солнца горного ручья. Хотелось зачерпнуть эту золотую благодать и долго-долго переливать ее из ладони в ладонь, любуясь блеском и огранкой сверкающих капель.
   Но вдруг что-то царапнуло глаз. Что-то черное медленно плыло невдалеке от берега. Это как заноза в мягком и нежном теле, и я буду не я, если не вытащу ее оттуда. Почти наверняка я бы полез в расплав голой рукой... Но бог миловал, вернее, не бог, а какой-то человек в рваной набедренной повязке. Он перехватил мое запястье и отрицательно покачал головой:
   -- Не лезь, останешься без руки.
   -- Пусти, -- я сбил захват. -- Мне надо.
   -- Точно надо? -- мужчина буравил меня пристальным взглядом.
   Мы смотрели друг на друга всего несколько секунд, но этого хватило. Я пришел в себя. Я позабыл о проклятом золоте. Однако, продолжал помнить о продолговатом предмете, плывущем среди золотых волн. Мне действительно он был очень и очень нужен, этот старый, поржавевший, кованный еще вручную гвоздь. Скорее всего, вывалился он из какого-то деревянного механизма. Попав в расплав, гвоздь не пошел ко дну, так как плотность железа значительно меньше плотности золота, и не расплавился, поскольку железо более тугоплавкий металл. Остроносая заточка поплыла по огненной реке, чтобы попасть ко мне, чтобы стать оружием в моих руках.
   Мысль об оружии сразу вдохновила. Я тут же кинулся вниз по течению, стараясь не упускать из виду металлический стержень. Параллельно с этим я искал чем бы его поддеть. Ага, вот! Продолговатый, словно огурец, камень попался на глаза. Подхватив его, я лег на живот и свесился над раскаленным потоком. Я не чувствовал жара. Судорожными рывками я подталкивал гвоздь все ближе и ближе к берегу.
   Ну, вот, наконец, он и у меня! Я натянул на ладонь рукав своей засаленной тельняшки и подхватил железный стержень. Черт, горячий! Разогретый металл прожег ткань, и, чтобы уберечь пальцы, я кинул гвоздь на пол. Все равно обжегся. Я дул на покрасневшую ладонь и тихо матерился. То ли крепкие выражения в этих местах выполняли функцию магических заклинаний, то ли проглоченный мной красный порошок все еще продолжал действовать. Как бы там ни было, боль быстро утихала. Удовлетворенный своим чудесным выздоровлением, я не стал тратить время даром. Присев на корточки, камнем стал счищать с острия еще не до конца застывшее золото. Несколько усердных скребков и старый ржавый гвоздь стал напоминать роскошный средневековый стилет. Сантиметров двадцать в длину с узким лезвием и блестящей от налипшего золота рукояткой.
   Ожидая, пока мое оружие окончательно остынет, я поднял голову. Незнакомец в набедренной повязке стоял рядом и пристально глядел на меня.
   -- Ты не такой как все, -- наконец произнес он. -- Ты будешь бороться до конца.
   -- Ты мне поможешь? -- я смотрел на этого человека, а в голове сами собой зазвучали слова ведьмы: "первые грешники... следует отыскать первых грешников".
   -- Помочь себе можешь только ты сам. У каждого свой путь, и учитывать опыт предыдущих удальцов не только бессмысленно, но и смертельно опасно. Я могу дать лишь один-единственный совет. Не доверяй своим глазам, а доверяй чувствам и инстинктам. Помни, самая дальняя и глубокая пещера на деле может оказаться самой близкой и безопасной дорогой к свободе.
   После этих слов фигура мужчины потеряла четкость и стала быстро таять. На его месте словно из пустоты материализовались два красных как раки силуэта.
   Господи, боже мой, как мне осточертело бояться, хитрить, юлить, прятаться и пресмыкаться! Взыгравшая человеческая гордость вызвала прилив бешеной ярости. С поистине звериным ревом я подхватил с пола поблескивающий золотой огранкой гвоздь и как взбесившийся бультерьер прыгнул на грудь одному из циклопов.
   Никогда не пользовался холодным оружием. Это наверняка очень жутко и мерзко вгонять отточенную сталь в чье-то теплое и живое тело. Ощущаешь, как под напором руки рвутся кожа и мышцы. Однако, сейчас я не чувствовал ничего подобного. Я бил неодушевленное существо, я сражался с самим злом.
   После третьего удара в горло циклоп практически выбыл из борьбы. Неведомо, возможно ли убить это адское отродье, но серьезно ранить, как выяснилось, мне оказалось вполне по силам. Монстр упал на бок. Он все еще пытался защищаться, но делал это как-то вяло. Видать, мое оружие все-таки угодило в одну из жизненно важных артерий. По крайней мере, кровь из горла чудовища хлестала настоящим фонтаном.
   На какое-то мгновение мне показалось, что я смогу победить. Один противник готов. Сейчас вот точно также я уложу второго. Но не тут-то было! Не успел я и глазом моргнуть, как мощные лапищи схватили меня за горло и как пушинку вздернули над землей. В этот самый момент я и понял, что чувствуют висельники, когда петля намертво стягивает их шею. Но это лишь цветочки. Судя по настроению моего палача, в дальнейшем мне предстояло насладиться еще и "прелестями" четвертования.
   -- Оставь его! -- властный голос прозвучал откуда-то из темноты затуманенного сознания. В тот же миг хватка мощных рук ослабла, и я аморфной медузой шлепнулся на пол.
   Этот голос... Его я уже слышал, и совсем недавно. Я помотал головой и попытался прогнать туман застилавший мозг. В глазах посветлело. Подняв голову, я попытался рассмотреть стоящую передо мной темную фигуру.
   Велиал! Ну, конечно же Велиал! Этот гад не мог упустить такой подходящий случай, чтобы не свести старые счеты.
   Однако, демон не спешил разделаться со своим плененным врагом. Он насмешливо изучал меня словно подопытную крысу. Когда взгляд горящих багровым огнем глаз коснулся заточки, которую я все еще сжимал в руке, демон слегка улыбнулся.
   -- Ты обзавелся оружием, человек? Интересно. Такая изобретательность! -- Велиал скривил обиженную гримасу. -- Но неужели ты и в самом деле думаешь, что этой вот занозой сможешь хоть как-то повредить мне? Мне ведь стоит лишь пальцем пошевелить...
   -- И что... что ты можешь мне сделать? Чем напугать? Я и так мертвец! И мне уже все до лампочки! -- нервы сдали, и я принялся орать словно истеричная женщина. -- Ну, иди! Иди, убей меня! Разорви, разотри, ты ведь этого так долго желал!
   -- Убить? -- демон захохотал во всю глотку. -- Глупый человечишка, да я уже сотни раз мог растереть тебя в пыль. Но не сделал этого. Я охранял тебя, следил, чтобы никто из моих верных псов не причинил тебе вреда.
   -- Зачем? Почему? -- что-то не верилось во внезапно вспыхнувшую любовь коварного демона.
   -- Спрашиваешь, зачем?
   Велиал начал стремительно увеличиваться в размерах. Как зловещая виселичная перекладина он навис над моей бедолашной головой.
   -- Так вот, знай же, -- воздух звенел от громоподобных слов демона. -- Знай же, ничтожная мокрица, телесные муки слишком малое наказание для тебя. Я выполнил волю моего повелителя, я сберег тебя для гораздо большего истязания. И оно уже ждет тебя.
   Велиал вмиг принял свой прежний человекоподобный облик. Затем он как бы между прочим распорядился:
   -- Эй, дружок, проведи клиента, а то еще чего доброго заблудится. В нашем элитном санатории на берегу озера Коцит его уже порядком заждались.
   Прежде, чем выполнить повеление, уцелевший в потасовке циклоп потянулся к зажатому в моей руке гвоздю.
   -- Оставь, -- Велиал заметил это и картинно махнул рукой. -- Это мой милостивый подарок. Посмотрим, как этот червяк распорядится своим оружием, -- при слове "оружие" демон хохотнул.
   Циклопу не стоило повторять приказ дважды. Он сгреб меня в охапку словно ворох осенней листвы и поволок вниз. Я не сопротивлялся. Силы оставили меня, как впрочем и надежда.
  
  
   ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  
   Глава 11.
  
   Уже в который раз со мной поступили без церемоний, как с вещью, бессловесной, бесчувственной вещью, предназначенной для выполнения своей узкой, строго определенной функции. Меня швырнули на золотой еще горячий от заливки пол. Рядом звонко дзинькнула старая зазубренная кирка, и низкий рычащий голос приказал:
   -- Бери и руби. Самородки будешь сносить в свою кладовую. Узнаешь ее по отрубленной волосатой башке, что болтается над входом. Во всем остальном разберешься сам. Пожалуй дам тебе лишь один совет, к соседям своим спиной лучше не поворачивайся.
   Циклоп довольно зареготал и, цокая копытами, быстро удалился. А я так и остался лежать лицом вниз, одной рукой вцепившись в заточку, а другой крепко зажимая глаза. Я твердо знал, стоит мне прозреть и осмотреться и все... конец. Может, еще продержусь пару минут, а затем... затем придет безумие. Золото не пощадит и не отпустит. Оно сделает меня своим рабом, готовым зверствовать и убивать.
   О том, что вокруг груды золота, я знал совершенно точно. Подсмотрел сквозь узкие щелочки едва приоткрытых век, пока одноглазый гигант тащил меня сюда. Несколько быстрых взглядов, а затем крепко зажмурить глаза и быстрее туда... вглубь спасительной, целительной для разума темноты. В минуты, когда наступала слепота, я осмысливал увиденное.
   В конце седьмого круга золотая река обрывалась настоящим высоким водопадом. Солнечные струи молниями рушились вниз. Падая, они разбивались о камни и растекались огромным сверкающим озером, которое, судя по всему, и носило имя Коцит. Но как только тигеля на седьмом уровне пустели, и полноводная раскаленная река начинала мелеть, края золотого озера твердели, словно толстым льдом промораживаясь до самого дна. Вот тогда-то из мрачных пещер на работу выползали темные старатели.
   Я не знал кто они. Сверху были видны лишь тени, а затем циклоп затащил меня на золотое поле слишком далеко. Так что мои компаньоны сейчас лишь только начинают рубку края. И я должен присоединиться к ним, иначе...
   А как будет выглядеть это самое иначе? Что произойдет, если я вдруг откажусь рубить золотой пирог? Ведь никаких надсмотрщиков тут что-то не видать. Вот и сейчас уже битых пять минут я лежу просто так, как испуганный ребенок, крепко зажимая руками глаза. И ничего, никаких наказаний, никто даже слова не сказал.
   Чем дольше я размышлял, тем больше приходил к выводу, что так оно все и должно быть. Охранники или надсмотрщики здесь просто не нужны. За них все делает всемогущее божество с атомарным номером семьдесят девять. Люди будут работать не покладая рук, только бы нагрести в свои кладовые побольше золотых самородков. Люди будут убивать соседей потому, что, ослепленные алчностью, они вдруг подумают, что соседские самородки вроде как крупнее, или, к примеру, лучше блестят, или еще что. Всегда найдется повод позавидовать работающему рядом коллеге. В мире людей это именовалось золотой лихорадкой, в мире мертвых золотой чумой. От лихорадки можно вылечиться, от чумы нет спасения. Если подцепишь эту заразу, то тебе полная амба.
   Вот именно подцепишь! Я удивился, что подумал об алчности как об инфекционном заболевании. Да, против вирусов и микробов есть вакцины и антибиотики, а вот против алчности... Как устоять от всесильной магии золота, когда вокруг одно золото? Как глядеть на драгоценные самородки и видеть в них лишь ничего не стоящие серые камни? Как не ослепнуть от сверкания водопада? Как защититься от золотого солнца, освещающего бездонные адские глубины?
   Солнце? Да, солнце. Конечно же, солнце! И люди умеют от него защищаться. Прицепив на глаза два маленьких темных стеклышка, они превращают яркий солнечный день в призрачный коричнево-черный сумрак. А что... вполне может и сработать! Только вот где в этом проклятом месте отыскать какие-никакие, хотя бы самые завалящие солнцезащитные очки?
   Радость открытия сменилась разочарованием несбывшейся мечты. Очки он захотел! Ишь, наглец! Тут бы не очки, а хотя бы кусочек бутылочного стекла, или пластиковой упаковки, или еще чего другого, только бы притушить, перекрасить этот бесовский желтый цвет.
   Вдруг я замер от неожиданной мысли. Погоди, друг, может, еще не все потеряно. У тебя есть стекло. Оно прямо здесь, на левом запястье. Не открывая глаз, правой рукой я нащупал стальной браслет, а затем и часы. Припомнил свой старенький "Tissot" и тут же отрицательно покачал головой. Нет, стекло прозрачное как слеза и затенить ничего не сможет. Да и выковырять его с закрытыми глазами, притом так, чтобы не разбить, задача просто невыполнимая.
   Ну, а кроме часов у меня больше ничего нет. Или есть? Продолжая плотно сжимать веки, я сел, подсунул под одно из колен свое примитивное оружие и стал ощупывать карманы джинсов, вернее шортов или бриджей, так как от рваных штанин уже практически ничего не осталось. Все, что удалось отыскать, это несколько монеток и старый потертый бумажник. Его много-много лет назад мне подарил один знакомый еврей, уезжавший в штаты на ПМЖ, постоянное место жительства, то есть. На, вот, держи, говорил. Он счастливый. Деньги, мол, в нем не переводятся. Деньги! Да нахрена мне сейчас деньги! Все деньги мира я бы отдал за...
   Стоп! Я свободной рукой быстро прихлопнул лежащий на ладони бумажник, как будто тот был бабочкой, как будто мог вспорхнуть и улететь. Спокойно. Все надо делать очень медленно и спокойно. Зачем нервничать? Трясущимися руками можно что-то обронить и потерять. А с закрытыми глазами попробуй потом найди.
   Я занимался аутотренингом и одновременно с этим медленно раскрывал бумажник. Пальцы пробежали по рядам кармашков, в которых плотно засели пластиковые карточки, всевозможные ламинированные пропуска и удостоверения личности. Однако, я искал совсем не их. Мне нужен был левый нижний угол бумажника. В этом месте традиционно располагается большой прозрачный кармашек, в котором сентиментальные обыватели обычно таскают фотографии жен и детей, кошек и собак, коттеджей и машин, короче, всего того, что мило и дорого их нежным сердцам.
   У меня же в этой карманной галерее хранилась нарисованная шариковой ручкой на кусочке картона пухлая полновесная фига. Помнится, засунул я ее туда из чисто практических соображений. Сопрет карманник мой кошелек, откроет, а там она самая. Наличности у меня в те памятные постперестроечные времена почти не водилось, о кредитках мы тогда и слыхом не слыхивали, а по пропуску на военную базу могут выдать только... ну, сами знаете что. Однако со временем первоначальное предназначение моего живописного шедевра утратилось, и фига стала просто символом моей жизни, безвкусной, бесцветной, непутевой жизни.
   Я вспомнил о фигуре из трех пальцев и горько улыбнулся. Это в точку, тютелька в тютельку. Нынешнее мое положение лучше и не охарактеризуешь. Но все же попробуем кое-что предпринять. Я запустил пальцы вглубь прозрачного кармашка и рванул его изо всех сил. Старая подгнившая строчка треснула, и в руке моей оказался кусочек гладкого пластика. Отшвырнув бесполезный теперь бумажник, я стал на ощупь очищать заветную пластинку от обрывков кожи и ниток.
   Я хорошо помнил, что на подарке старого еврея окошко отливало тусклым пепельно-шаровым цветом. Это было вначале, но после того, как бумажник побывал в ведре с высококачественным семьдесят шестым бензином, прозрачный материал сделался мутным и грязно-коричневым. Как раз то, что мне и надо! Много раз я порывался выкинуть старый, покрытый пятнами кошелек, но всякий раз передумывал. Талисман все-таки, память какая-никакая. И вот, глядишь ты, действительно пригодился.
   Трясущимися руками я приложил добытую пластину к правому глазу. Страшно? Конечно страшно. Вдруг я сейчас открою глаз и увижу сверкающий, манящий сказочными богатствами мир. Вот тут-то мне и кранты! Правда, есть еще и другой вариант. Гляну я сквозь старый поцарапанный пластик и не увижу ничего, одно густое бесформенное месиво. Те же самые кранты, только еще сдобренные страхом и горечью полного поражения. Однако, хватит жевать сопли! Смелее! Будь что будет, другого выхода все равно нет. Я собрался с духом и слегка приоткрыл глаз, самую малость, так, как делал, путешествуя в объятиях "душки" циклопа.
   После вынужденной слепоты свет больно резанул по зрачку. Я зажмурился, выждал несколько секунд, а затем попробовал вновь. На этот раз вышло получше. В мозг мой потекла слегка размытая картинка в лучших чефирных тонах. Есть! Получилось! Зловещего желтого свечения практически не было, на все прелести подземного пейзажа я реагировал спокойно, без эйфории и чрезмерного восхищения. Правда, был один минус. Видеть можно было только вблизи. Уже шагов этак через двадцать предметы сливались в одну сплошную массу. Узнать на таком расстоянии было возможно лишь что-то большое и специфическое, пожарную машину, например, и то, если рядом, случайно, не окажется рекламного щита фирмы "Coca-Cola".
   Правда, как выяснилось, существовали и некоторые исключения. На двадцати шагах становились различимы и движущиеся предметы. Вот это самое движение я и засек справа от себя. Сперва лишь тень, затем по мере приближения четкий силуэт, и, в конце концов, фигура человека. Мужик. Почему-то голый. Все тело покрыто какими-то темными пятнами. Не поймешь, то ли синяки, то ли язвы, то ли свежие раны. Через мое импровизированное пенсне такие тонкости просто не разглядишь.
   -- Ты чего тут сидишь и не работаешь? Притаился чего? -- прогудел незнакомец с подозрением в голосе.
   -- Я тут новенький. Пока не разобрался что к чему.
   Я постарался как можно незаметнее подобрать прижатую коленом заточку. Хотя для драки с бессмертным существом гвоздя будет мало, тут понадобится что-то посолидней. Я вспомнил о кирке, которую оставил циклоп. Присмотрелся. Точно, вот она, Т-образный предмет валялся в метре от меня. Однако, я разглядел и не только это. Точно такую же тонкую "Т" сжимал в руках мой новый знакомый, и держал он ее наготове, как будто вот-вот собирался пустить в дело.
   -- Новенький, говоришь, -- мужик покатал эту фразу на языке, словно пробуя на вкус. -- Это вместо Ромиреса, что ли?
   Я слыхом не слыхивал ни о каком Ромиресе, поэтому неопределенно пожал плечами:
   -- Не знаю, циклоп сказал, что буду работать здесь, и над моей кладовой болтается прибитая голова.
   -- Ну, точно... вместо Ромиреса. Я этого кубинского красножопого и пришиб. А голову над дверью прибил. Пусть, недоносок, любуется.
   -- За что ж ты его так?
   Я невинно поддерживал разговор, а сам как бы между прочим потянулся к кирке. Это ведь, так сказать, мое персональное орудие труда. Вполне логично, если оно будет в руках своего законного владельца. Вернее сказать в руке, так как сейчас я вроде как однорукий. И так будет до тех самых пор, пока не придумаю, как пршпандолить на глаз спасительный кусочек тонированного пластика.
   Мое движение не осталось незамеченным. Мужик зарычал как дикий зверь и замахнулся своим отточенным инструментом. То, что отточенным, я понял по ослепительному блику, сверкнувшему на стальном острие. Ударит или только пугает? Ответа дожидаться я не стал. Зажмурился и прямо с колен кувыркнулся навстречу противнику. Разделявшее нас расстояние мигом исчезло. Оказавшись под ногами у незнакомца, я вновь прозрел на один глаз и двумя ногами остервенело ударил в волосатое колено. Удар получился мастерский, как будто я всю жизнь только и делал, что участвовал в рукопашных потасовках. Колено хрустнуло и подломилось. Мужик взревел от боли и упал. Однако, он даже и не подумал схватиться за переломанную ногу. Наоборот, он еще с большим остервенением кинулся на меня.
   Мы были так близко друг к другу, что кирка из смертоносного оружия превратилась в обузу. Абориген отшвырнул ее и голыми руками вцепился мне в горло. Дурак, он ведь даже и не предполагал, что в моей правой руке зажат заветный восьмидюймовый гвоздик.
   Опять пришлось взять грех на душу. Опять под моими ударами рвалась кожа и трещали мышцы, а стальное шило все било и било. И этому казалось не будет конца. Я превратился в бездушную швейную машинку, которая ритмично и безотказно всаживала в ткань свою острую иглу. Самое страшное, что враг мой не умирал. Он кричал от боли, бился и извивался, бессознательно молотя по мне обессиленными руками. Мразь, гнида, сволочь, ненавижу! Резать, душить, рвать на куски! Я вдруг ясно увидел лицо этого человека, опухшее, рыхлое, изрытое сочащимися язвами. В тот же миг меня словно окатило ушатом ледяной воды. Чудовищное зрелище, и я его ВИЖУ!
   С криком "Нет!" я выронил заточку и трясущимися руками зажал глаза. Как маленький испуганный ребенок я так и сидел, закрыв лицо руками. Сидел и ждал, пока в голове улягутся страх и безумие. Если, конечно, они улягутся.
   Произошло самое страшное, что могло произойти. В пылу борьбы я выронил драгоценный кусок пластика. Не мудрено, в драке не на жизнь, а насмерть нужны обе руки. И если бы я не пустил в дело левую, то вполне возможно сейчас бы не мой противник, а я сам лежал бы рядом, превращенный в булькающий поддергивающийся бифштекс.
   Слава богу, если я это все понимаю, значит, пронесло, значит, еще не свихнулся и могу контролировать свои мысли и поступки. Итак, каков мой следующий шаг? Конечно же отыскать бесценною пластинку. Трудно, но выполнимо. Главное успеть до того, как в подземную долину свалят новую порцию расплавленного металла, или пока меня не обнаружат другие обезумевшие старатели. И первое, и второе весьма неприятно, особенно когда ты встречаешь эти "радостные" события с плотно закрытыми глазами.
   Подгоняемый страхом, я принялся на ощупь обшаривать гладкий золотой пол. Наша схватка была яростной, но короткой. Укатиться далеко мы не могли. Поэтому пластик где-то недалеко, где-то здесь. Вот ощупаю метра три-четыре и обязательно его найду.
   Пять минут безостановочных поисков дали некоторые результаты. Нет, пластик я так и не нашел, зато нащупал заточку. Резонно решив, что она всегда должна быть наготове, я взял ее в зубы. Кровь на металле еще не свернулась, и я сразу почувствовал ее горький привкус. Именно горький, а не соленый. Ну, а что я хотел? Какого вкуса должна быть кровь у мертвеца? При воспоминании об изъеденном язвами и коростой теле мой желудок вывернулся наизнанку. Челюсти разжались, заточка выпала и я начал блевать. Сильно я в этом деле не преуспел. Кроме желудочного сока наружу ничего не пошло, ведь знаменитый Саидов плов я так и не попробовал.
   Прекрати, хватит, возьми себя в руки! От покойника его, видишь ли, стошнило. А сам то ты кто? Такой же жмурик, только сохранился чуток получше. И все только потому, что пробыл ты в этих теплых краях всего дня два... Черт, а ведь правда, минуло почти целых два дня! Я забыл о времени, и только сейчас оно подстегнуло меня словно ударом кнута. Остался один день... ну, быть может чуток побольше, чем день, но все равно это мало, чертовски мало!
   Как голодная дворовая собака хватает на мусорке кость, так и я с остервенением вцепился в ржавые грани кованого гвоздя. Вцепился, а затем принялся кружить и кружить вокруг поверженного врага. В основном приходилось ориентироваться на звуки, которые производила растерзанная куча живого мяса. Но иногда стоны умолкали. Тогда я поворачивался к живому труппу и на мгновение приоткрывал веки. Быстрый взгляд, удаление от тела определено, и я вновь превращался в слепца, продолжавшего движение по спирали.
   Время шло, а жизненно важный предмет все не находился. Я был в отчаянии, вернее в панике. Я уже не ощупывал волнистые наплывы драгоценного металла, я на брюхе ползал по ним, загребая руками как пловец, плывущий брасом. Но все напрасно, пластик как сквозь землю провалился. Тогда я сел, вынул из стиснутых зубов бесполезный кусок железа и горько заплакал. Это были последние слезы разумного цивилизованного существа. Больше я никогда не заплачу, ведь звери не умеют плакать.
   Инстинктивно задрал край своей грязной рваной тельняшки, скомкал ее и уже вот-вот хотел поднести к лицу, когда в ладонь неожиданно что-то кольнуло. Я замер. Несколько мгновений прошли в полном оцепенении, и лишь только затем, боясь поверить в чудо, я стал аккуратно перебирать складки ткани. Когда пальцы нащупали тонкий гладкий прямоугольник, я взревел как ликующий лев над трупом только что убитого слона. Или нет, даже громче. Как пароходный гудок при входе в родной порт. Пусть все слышат, пусть все знают, я спасен, я продолжаю оставаться человеком.
   Как бы стараясь проверить, тот ли кусочек оказался в моих руках, я поднес его к глазу и... Ей богу я сделал это вовремя! Выпотрошенный и окровавленный мужик стоял надомной, замахиваясь киркой. Повинуясь инстинкту самосохранения, я рванулся и откатился в сторону. Успел! Вместо моего тела отточенный инструмент пропорол глубокую борозду в мягком металле пола.
   Да что же это! Неужели все сначала?! Я быстро вскочил на ноги и бегло осмотрелся по сторонам. Нет ли еще каких неожиданных сюрпризов. К счастью нет. Как и прежде в зоне видимости находился лишь мой прежний знакомец. Ну, ладно! Ты, гад, сам напросился! Взглядом я отыскал подаренную циклопом кирку и стремглав бросился к ней. Противник тут же отреагировал на мой бросок, но только сделал он это медленно и как-то уж очень по-механически, рывками что ли. Вот тут до меня и дошло. Шпыряя его гвоздем, я перебил ублюдку сухожилия, и теперь он заржавелый робот с негнущимися руками.
   Может, руки у него и не гнулись, но сила и желание покопаться в моих потрохах у него все еще оставались. Поэтому бездействовать я не мог. А раз так... Прости, приятель. Я поднял кирку и размахнулся. Так, кажется, метают диск. Одной рукой, сбоку, придавая снаряду максимальное ускорение. Мое оружие с отвратительным чмяканьем вошло в грудь нападавшего. Энергия удара передалась телу противника и опрокинула его на спину. Мужик вскрикнул, да так и остался лежать как приколотый булавкой навозный жук. Руки шевелились, ноги дергались, и я был почти уверен, что пройдет некоторое время, и он вновь встанет. Встанет, чтобы снова кинуться в атаку. Нет, такая перспектива меня не устраивала... то есть, совсем не устраивала.
   Как ни мерзко это было делать, но я опять взялся за оружие. Трофейная кирка оказалась легкой и удобной, прямо не кирка, а альпинистский ледоруб. И где он только его раздобыл? Я обошел распростертое тело и остановился возле головы. Примерился. Господи, и за что мне все это?! С перекошенной от гадливости рожей я размахнулся и вонзил ледоруб в шею здоровяка, а затем еще и еще раз.
   Удаляясь прочь я старался не думать и не вспоминать. Это прошлое, забудь, говорил я себе. У тебя сейчас есть только будущее, так борись за него! Но не думать не получалось. И дело было даже не в том, что я обагрил руки кровью, сводило с ума предчувствие, что все это непременно повторится.
   Я проковылял шагов сто, и лишь тогда стал понемногу приходить в себя. Первая здравая мысль, посетившая голову, касалась главной причины моей уязвимости. Да, уж... однорукому, да еще с постоянно теряющимся фильтром, здесь долго не протянуть. Как бы так сделать, чтобы пластиковый монокль сам держался на глазу. Вспомнились самые разнообразные варианты. Дужки и зажимы отпали сразу, а вот какая-нибудь веревка или лучше резинка... Лицо оглушенного Штирлицем одноглазого шерферера Холтофа само собой всплыло в памяти. Помнится, фриц носил круглый черный щиток на тонкой резинке. Эх, была бы у меня такая резинка, да хотя бы любая резинка, да хотя бы от трусов...
   Оба-на, она таки и есть! Вот тут я снова поблагодарил великую родину за накрепко вколоченные привычки. Ведь на мне были не какие-то там гуттаперчевые Кэвины Клайны, сами собой прилипающие к заднице. На мне были просторные ситцевые семейники, произведенные заботливыми ручками родных рязанских или там вологодских умелец. И в эти самые семейные трусы, как водится, вдевалась все та же вечная и неизменная бельевая резинка.
   Долго я не раздумывал. Гвоздь и ледоруб кинул на пол, пластик зажал в зубах и стал быстро переодеваться. Натянув на голый зад то, что когда-то именовалось джинсами, я принялся раздирать прочный ивановский ситец. При помощи гвоздя этот процесс занял всего пару минут. Затем все тем же гвоздем я аккуратно проколупал в пластиковом прямоугольнике две дырочки.
   Честно говоря, эта операция прошла с невероятным напряжением сил и нервов. Попробовал бы кто с закрытыми глазами проделать два ровных отверстия в диаметрально противоположных уголках шестисантиметрового кусочка хрупкого пластика. Это при всем при том, что попытка давалась всего одна! Но, как говорится, дело мастера боится. Вскоре у меня на лице красовалась грязно-коричневая заплатка, плотно притянутая к черепу тонкой белой резинкой.
   Работа закончена, и на душе значительно полегчало. Приятно осознавать себя победителем. Я сделал то, что до меня не удавалось никому. Я сохранил трезвость ума в мире безумия. Правда, оставалась опасность, что нечаянно я открою второй глаз. Стрясется, к примеру, что-либо у меня за спиной и все... против рефлексов не попрешь. Я буду оглядываться по сторонам и обалдело моргать обоими широко открытыми глазами.
   Нет, только не это! Чего тогда стоят все старания и потуги? Чтобы так... одним махом все взять и перечеркнуть? Ни за что! Никогда! Я задумчиво поглядел на зажатый в руке гвоздь. Левый глаз... На кой хрен он тебе здесь нужен? Если выберешься, будет у тебя два глаза, будешь ты молодой и красивый, будет у тебя счастье и любовь. А сейчас, здесь, это лишь помеха, лишь капкан, в который можно запросто угодить. Так что сделай это, не трусь! Это не боль и не страх по сравнению с теми болью и страхом, что окутают твое бездарное глупое поражение. Я вздохнул поглубже и медленно поднес ржавое острие к своему лицу.
  
  
   Глава 12.
  
   Пошатываясь, я брел вперед. Хотелось думать, что выбранное направление является верным и ведет именно к тем самым таинственным кладовым, о которых мне тут все толковали. Хотелось думать? Эх... хорошо, если осталось чем думать! А то, что-то этот, процесс давался мне сейчас с невероятным трудом. Видать, глубоко я загнал этот проклятущий гвоздь. Может он и до самого мозга дошел. Оно и понятно, ведь практики у меня в этом жутко увлекательном деле никакой. Черт его знает как следовало колоть. Руку я себе как-то раз самостоятельно зашивал, было такое дело. А вот чтобы избавляться от ставшего вдруг лишним глаза... Это, прямо скажу, впервые. Вот и оплошал по неопытности.
   Я приостановился и с опаской потрогал левую щеку. Пальцы вмиг окрасились липкой красной кашицей. Черт, кровь все еще течет. Перевязать бы, да только чем? Тельняшкой что ли для такого дела пожертвовать? Странно, но мне эта идея пришлась по душе. Тело кое-где начинало чесаться, от чего так и хотелось содрать ненавистную одежду.
   Не долго думая, я стянул полосатый тельник и начал рвать его на плоски. Фух, без рубахи хорошо, без рубахи легче дышится, и не так досаждает зуд. Стоп, а этот мужик... тот, которого я только что уделал... Он ведь тоже голый, совсем голый. Почему? Тут не пляж и не солярий. Выходит, одежда его тоже раздражала, вот он ее и скинул.
   Что ж за место такое гнусное! Грибок здесь в воздухе летает, что ли? Вон того выродка язвами как поело, прямо прокаженный. Помимо воли я стал с опаской оглядывать свое тело. Да нет, пока все чисто. Есть кое-какие синюшные участки, но они более смахивают на синяки. И не удивительно, последнее время кто меня только не пинал?!
   Я уже совсем было решил завязать с персональным осмотром, но тут взгляд случайно упал на левое запястье, туда, где бесполезным украшением болтался мой любимый верный "Tissot". В первое мгновение я даже испугался. Показалось, что место часов на руке заняло какое-то пузатое насекомое с многочисленными фосфоресцирующими глазищами. Но оторопь быстро сменилась удивлением, да еще каким! Люминесцентный слой, которым были покрыты стрелки, цифры и деления на подвижном ранте, сиял ярким зеленоватым светом. О чудо! Особенно, если учесть, что уже лет пять даже яркий солнечный свет не мог выдавить из мертвого люминофора хотя бы один какой-никакой завалящий фотон. Но ведь здесь нет солнца, нет яркого света, нет ничего...
   И тут я понял, что сильно ошибаюсь. Эти раны на теле у моего противника. Я вспомнил. Когда-то я видел точно такие же. У кого? У матросов из экипажа, потерпевшей аварию атомной подводной лодки. А значит никакие это не язвы! Это радиоактивные ожоги! И весь этот золотой "рай" не что иное, как огромная ядерная топка. Радиация! Именно радиация заставила светиться мои старенькие часы.
   Сразу нашлись вразумительные объяснения многим доселе непонятным вещам, главное из которых, конечно же, золото. Его получают в седьмом круге. Там же впервые я и почувствовал странное недомогание. Все сходится. На седьмом уровне радиоактивное излучение недр становится столь высоким, что организм начинает его ощущать. И не только организм. На излучение реагирует и свинцовый расплав. Вот оно! Вот тот недостающий третий элемент таинственного золотообразующего процесса. Бедный Луллий, ему так и не суждено узнать, постичь правду. Ведь он даже не знает о существовании радиоактивности.
   Следующий ребус, который удалось разгадать, были слова Дионы о чудовищах, населявших восьмой круг. Конечно чудовища! Излучение тут намного сильнее, и оно буквально сжигает человеческие тела. Этот мой давешний знакомец... он еще ничего. Но мне даже страшно представить, во что превращается беззащитное тело спустя десятки или сотни лет местных физиотерапевтических процедур.
   Да, Дьявол знал куда меня запихнуть. Безумие в сочетании с внешностью чудовища. Это ли не достойная кара для наглеца, оскорбившего великого властителя тьмы!
   Однако, лукавый слегка просчитался. Я совсем не безумен и пока, хвала всевышнему, еще не превратился в отвратительное страшилище. А если повезет, то и не превращусь, по крайней мере в ближайшие так лет пятьдесят. Вот сперва состарюсь на матушке-земле, излишествами, кутежами и распутством доведу свое грешное тело до состояния древнеегипетской мумии, вот тогда, пожалуйста. Вот тогда чума рогатая пусть и забирает в свое полное безраздельное распоряжение. А пока, фиг тебе!
   Подбадривая себя, я потопал вперед. Боевой дух действительно слегка поднялся. Казалось, что загадки преисподней щелкаются как семечки. Пройдет час другой, и я наверняка узнаю, где та дверь, за которой открывается прекрасный и желанный мир живых людей.
   Живых я пока не встретил, а вот мертвых уже вскоре обнаружил, причем в неограниченном количестве. Сперва я услышал звук. Стук, цокот и звон металла доносились издалека. Над происхождением этой какофонии голову ломать не пришлось. Шум земляных работ не спутаешь ни с чем. Прислушавшись к ударам тысяч тяжелых кирок, я остановился в нерешительности. Что делать? Идти вперед? Стремно как-то. А вдруг эти полоумные накинутся на меня всем скопом? От всех ведь не отобьешься.
   Тогда какой выход? Долго оставаться на месте нельзя. Вскоре здесь все затопит кипящий золотой прилив. Может повернуть назад? И что? К примеру, выкарабкаюсь я на седьмой уровень, кинусь в драку с циклопами. Конечно, ледоруб это лучше, чем гвоздь, но даже с ним далеко не пробьешься. Правда, лестница позора расположена относительно недалеко. Кстати, и ведет наверх. Но вот что она из себя представляет, как охраняется? Луллий так ничего и не успел рассказать. Факт только, что он боялся ее как огня.
   Нет, назад лучше не соваться. Остается выяснить, что там впереди. Тем более, что мне намекали... Этот грешник, из первых, говорил что-то про самые глубокие подземелья, мол, там и ищи выход. И еще, слушайся своих инстинктов.
   А что подсказывают мои инстинкты? К сожалению, инстинкты пока молчат, зато смекалка тихо, но уверенно нашептывает, что после восьмого круга как пить дать начинается девятый. Он то и есть самое глубокое место в адовом подземелье. Но не это главное. Главное, что золото после девятого круга должно прямиком поступать по своему основному назначению. А какое у него назначение? Совращать души людей. Живых людей. Живых, усек?! Вот то-то и оно! Выходит, на девятом уровне и находится тот подъемник, с помощью которого адский металл отправляется наверх. Удивительное совпадение, мне с ним, оказывается, по пути. Приняв решение, я сделал уверенный шаг вперед.
   Мне показалось, что я вижу забор. Такая, знаете ли, двухметровая каменная стена, тянущаяся до самых пределов видимости. Но, присмотревшись, я понял, что этот самый забор колышется и подрагивает, словно набегающая на берег волна. Еще несколько шагов вперед и сплошная серая стена распалась на отдельные фигуры. Они выстроились в цепь и без устали остервенело долбили золотой наст.
   Вскинув ледоруб наперевес, я стал осторожно приближаться. Меня заметили. Несколько человек прекратили работу и уставились в мою сторону. Они не переговаривались, не делали друг другу никаких жестов или знаков. Просто смотрели и ждали, нетерпеливо поигрывая своими зазубренными кирками. Не очень-то дружелюбная встреча. По спине у меня поползли мурашки. Но особого выбора не было. Выход один -- уверенно идти вперед и делать вид, что мне все нипочем.
   Все новые и новые лица оборачивались в мою сторону. Вблизи я уже отчетливо мог их рассмотреть. Жуть какая! Маски для Хэллоуина -- детский лепет по сравнению с этим. У большинства людей вообще не было кожи. Какая-то рыхлая бурая масса, из которой местами торчали оголенные лицевые кости. Тела под стать лицам. Такие же обглоданные радиоактивными челюстями, сочащиеся тягучей белой слизью. Новичков, еще сохранивших человеческий облик, совсем мало. То ли личных врагов у Дьявола в последнее столетие поубавилось, то ли новички здесь долго не удерживаются. Любопытно тогда, куда же они деваются?
   Стараясь не думать об этом, я пытался сосредоточиться на манере своего поведения. Тут главное угадать. Черт его знает, как отреагирует местная братия на скромного, ни на что не претендующего парнишку. Не известно также, вызовет ли агрессию появление крутого мужика с железными яйцами, да еще претендующего на безоговорочное уважение к своей персоне. Так и не выбрав между первым и вторым, я громко и четко выпалил:
   -- Я вместо Рамиреса.
   Толпа зашевелилась и загудела. По большей части это были нечленораздельные звуки, не достойные разумных существ. Однако, через мгновение их заглушил грубый низкий бас:
   -- А где Ганс? Он пошел поглядеть кого притащил циклоп. А потом появился ты, и у тебя его ледоруб.
   Я почувствовал как взгляды сотен глаз прикипели к моим рукам. Ну, что ж, лукавить тут нечего. В басни типа "Ганс потерял, а я нашел..." или "Мы поменялись в знак вечной дружбы..." здесь никто не поверит. Поэтому получите, господа хорошие, чистую правду:
   -- Пришиб я вашего Ганса, -- я неопределенно махнул в ту сторону, откуда пришел. -- Валяется где-то там, без своей дурацкой башки.
   По толпе прокатился гул, я бы даже сказал уважительный гул. Видать, пресловутый Ганс был известной фигурой среди старателей этого района, и победа над ним послужила мне отменной рекомендацией.
   -- Вон там его участок. -- Груда гнилого мяса, которая и окликнула меня первой, указала на широкий разрыв в цепи землекопов. -- И тачка у него есть. Сзади стоит. Увидишь ее, когда подойдешь.
   -- Весьма благодарен за информацию. -- Взвесив в руке ледоруб, я двинулся в указанном направлении, как будто и впрямь собирался заняться донельзя увлекательной работой.
   Не уверен, хотел ли я кромсать золотой настил, зато подобного вопроса не существовало для моих новых сотоварищей. Как только знакомство с новичком состоялось, они тут же кинулись остервенело рубить мягкий металл.
   Я проходил мимо и невольно вздрагивал. Нет, не от жуткого вида обезображенных тел, к этому вынужденному злу я уже кое-как приспособился. Пугало другое -- взгляды этих существ. Быстрые, ненавидящие, полные затаенной злобы и угрозы. И они относились не только ко мне. Ими обменивались друг с другом. Как только кому-то из соседей удавалось отколоть увесистый кусок золота, он тут же получал короткий как выстрел и такой же смертоносный взгляд.
   Во, как мерзко тут все устроено! Общество, в котором правит алчность. Хотя, что ж тут такого нового? Это всего лишь уродливая, утрированная копия нашего мира. И там, и тут практически не осталось иных ценностей, кроме материальных. Вся человеческая жизнь без остатка тратится в погоне за ними.
   Технический прогресс искусственно остановлен в угоду транснациональным корпорациям. Они ведь останутся с носом, если, не дай бог, человечество откажется от зловонных бензинов и керосинов, дешевых автомобилей или устаревших уже при производстве компьютеров. Жизнь и здоровье людей превращены в сверхприбыльный бизнес. Воспитание подрастающего поколения возложено на тупоумные развлекательные шоу, в которых счастливчикам достаются пресловутые автомобили, утюги и кофемолки. Мы восхищаемся миллионерами, а не учеными, мы завидуем успешным, а не талантливым, мы не задумываясь меняем честь и совесть на заманчиво хрустящие банкноты.
   Господи, что же нас ждет?! Куда подевалось то общество, в котором люди смотрели на звезды и видели не бриллианты в пять, десять или двадцать карат, а новые еще неведомые миры? Куда исчезли влюбленные, для которых фраза "с милым рай в шалаше" еще не превратилась в ругательство? Куда запропастились детишки, мечтающие стать пожарными, летчиками и машинистами, а совсем не брокерами, банкирами и стоматологами? Нет, что-то не то с нашим миром! И это начинаешь отчетливо понимать лишь здесь, оказавшись за чертой. Тут мне стало по-настоящему горько и обидно... за человечество, за родную страну, за себя самого. Ох, только бы выбраться отсюда! Я бы жил по-другому! Не знаю еще как, но точно по-другому.
   -- Вот ваши владения, уважаемый господин, -- мяукающий голос оторвал меня от размышлений. Он принадлежал сутулой низкорослой фигурке, тюкающей длинным тяжелым ломом на самой вершине невысокого холмика.
   -- Мои?
   -- Да, ваши. Вернее участок господина Ганса. Но вы ведь порубили его, а, значит, это место теперь по праву принадлежит вам.
   Присмотревшись к говорившему, прислушавшись к интонациям его голоса, я пришел к выводу, что передо мной азиат, скорее всего китаец.
   -- А почему мой участок такой широкий? У других узкие огородные грядки, а у меня тут целая автострада.
   Понятие автострада не вызвало у моего собеседника ни удивления, ни непонимания. Из сего я заключил, что рядом стоит современник. Убогий, замученный, доведенный до состояния животного, но все же современник. Может именно поэтому, когда китаец стал лебезить и пресмыкаться, на душе стало гадко и мерзко.
   -- Господин Ганс убил двух своих соседей, и теперь эта низина полностью принадлежит ему. Ой, простите, то есть, вам, уважаемый господин. Это хорошая низина. Сюда стекает много золота. Слой очень толстый, и самородки получаются крупные и красивые. -- Не дав мне даже рот открыть, сосед постарался обезопасить свою шкуру. -- А у меня здесь, на вершине, совсем тонкий слой. Я собираю мало золота, и кладовая моя наполняется очень медленно.
   -- Да не бойся ты, нахрена мне твое золото, а ты уж и подавно!
   -- Конечно-конечно. У господина много золота, очень много золота, -- воспрял духом трусливый китаец. -- Если господин захочет, я буду ему служить. Я даже могу помочь господину съесть этого злого Ганса.
   -- Что ты сказал?! -- Я так гаркнул на китайца, что тот присел, закрылся руками и мигом превратился в заику со стажем.
   -- Я го-го-ворю, что Га-га-ганса надо съесть, и-и-иначе он все равно в-в-вернется и будет га-га-гадить го-господину.
   -- Что ты несешь? Как вернется? Я же ему башку снес!
   -- Есть голова, нет головы, это здесь ни какого значения не имеет, -- собеседник начал быстро приходить в себя, и как мне показалось, даже обрадовался, осознав, что в состоянии хоть чему-то поучить своего грозного соседа. -- Мы же все мертвые. А мертвеца второй раз не убьешь.
   -- Но без головы... -- начал я и тут же осекся, заметив как китаец отрицательно замотал головой.
   -- В аду каждый кусочек нашей плоти будет жить и мучиться вечно.
   -- Это я уже уяснил, -- сразу вспомнились те многочисленные и ужасные примеры, которых я вдоволь насмотрелся по дороге к месту своего заключения. -- Но как мне могут повредить останки этого гавнюка Ганса?
   -- Вот то-то и оно, что могут. Ведь останки грешников не только обречены на вечные муки, они еще и покараны проклятьем вечной памяти. Так что они все помнят и могут мстить. Единственное спасение -- это съесть своего врага. Вот дерьмо, которое затем получается памяти уже не имеет. Почему оно так выходит, не знаю, и никто не знает, кого я только не спрашивал.
   -- Ничего. Если отбился от целого Ганса, отобьюсь и от укороченного. Тоже мне всадник без головы!
   Похвастался я как-то не очень уверенно. Вспомнилась здоровенная немецкая туша. Да, конечно, голову я ему оттяпал, однако мускулистые руки и ноги милостиво сохранил. И, как выяснилось, зря. Китаец тут же подтвердил мои худшие опасения, поведав историю о недоеденной руке Рамиреса.
   Правда, вначале мы взялись за работу. Чен Фу, так звали китайца, объяснил, что скоро нахлынет золотой прилив, а у него почти нет золота. Приходящие будут очень недовольны. Понятие "приходящие" я запомнил. Расспрошу потом или узнаю самолично, посмотрим, как получится. В настоящий момент меня больше волновала проблема по имени Ганс.
   -- Так вот я и говорю, Ганс ел Рамиреса очень долго, даже за золотом не ходил. Но все равно руку так и не осилил. Оставил он ее у своей кладовой, а сам пошел поглядеть, что на участке творится. Вдруг золотишко его кто-то потихоньку таскает. Возвращается, а руки то и нет. Но нет так нет, не искать же такое "сокровище". Только, значит, Ганс хотел в свою кладовую зайти, как ему на голову камень свалился. Ганс бык здоровый, но такого удара не выдержал. Упал он. Вот тут вслед за камнем на него рука и накинулась. Извивается словно змея и душит, душит! У Рамиреса знаете, какие сильные руки были! Жаль, что короткие, не то Гансу его бы в жизни не одолеть.
   -- А голова?
   -- Какая голова? -- не понял мой собеседник.
   -- Почему Ганс голову Рамиреса не сожрал?
   -- Голову то? Так голова она много вреда не наделает. Разве разболтает чего важного. То, от чего обидчику не поздоровится. Ну или подобьет кого другого на месть кровожадную. А так, чтобы от головы прямая угроза исходила, как, к примеру, от руки или ноги, так такого и представить себе трудно.
   -- А россказней Рамиреса, значит, Ганс не боялся?
   -- Почему же? Должно быть тоже опасался. Он ведь его прямо в рот так и прибил. Отодрал какую-то железяку от своей тачки, она ведь у него добротная, железная. Так вот отодрал и вогнал ее Рамиресу прямо меж зубов. Так что сказать тот уже ничего не сможет, только смотрит. Они ведь с Гансом с самого начала друг друга невзлюбили. Рамирес его называл грязным фашистом, а Ганс кричал, что Рамирес красножопая свинья. Поэтому видеть перекошенную болью Рамиресову рожу для Ганса было настоящим удовольствием.
   Я слушал, и мне постоянно казалось, что в рассказе китайца проскальзывает что-то очень важное. Естественно, мое внимание привлекал не ликбез по местным нравам и традициям. Что-то другое, что-то касающееся лично меня... что-то, что я все это время искал. Вот дьявольщина, никак не могу сосредоточиться!
   Я тупо вперил взгляд в мягкий металл, который под ударами ледоруба откалывался рваными корявыми кусками. Вот они, самородки-самородочки! Мы то по своей наивности представляли, что такими их создает матушка-природа. Дудки! Присмотрелся бы кто получше, без колдовской слепоты, без раболепного восхищения. Вот тут бы он и обнаружил зарубки непонятного, необъяснимого происхождения.
   Непонятного... Эх, твою мать! Размахнувшись, я со злостью врезал по ненавистному золотому пирогу. Ледоруб звякнул, и к ногам рухнул увесистый кусок золота, своей формой напоминавший старый скукоженный башмак. Я поднял его, взвесил на руке и равнодушно швырнул на небольшую кучку, которую удалось наколупать Чен Фу.
   Китаец радостно взвизгнул, а затем как-то исподлобья покосился на меня. Не понравился мне этот взгляд. Так глядят голодные шакалы на льва, поедающего свою законную добычу. Они бы его непременно разорвали, если бы конечно могли. Эх, Чен-Чен, жалкое ты убогое создание. Ну ладно, на вот еще... держи! И я добавил к сокровищам китайца еще пару увесистых самородков. Этот благотворительный взнос прокомментировал так:
   -- Хочу, чтобы ты поскорее набрал свою норму. Тогда мы вместе отправимся к кладовым. Покажешь, где мои владения.
   -- Слушаюсь, господин, -- Чен Фу понимающе закивал. -- Если хотите, я подкачу вашу тележку. Вам будет удобнее загружать свое золото.
   -- Подкати, черт с тобой, -- я поглядел назад и увидел три одноколесных тачки. Поди знай, какая из них моя. А китаец, естественно, в курсе дела.
   Пока Чен Фу возился с тележкой, я бегло осмотрелся по сторонам. Вроде бы пока все спокойно. Другие соседи держатся на почтительном расстоянии, и, по крайней мере пока, никто из них не хочет заехать киркой мне по горбу. Приятно. Уважают, значит.
   Тут послышался скрип несмазанного колеса и отчаянное дребезжание металлических бортов. Чен Фу резво толкал мою собственность по очищенному от золота неровному каменному полу. Тачка при этом вся громыхала и стонала. Этот звук походил на завывание подраненной собаки, но, тем не менее, стал самым приятным и желанным. И все это потому, что я осознал, я догадался, я понял, что зацепило меня в словах Чена! Эти металлические тачки, ледоруб, лом в руках китайца... Все это современные инструменты! Ничего подобного не встретишь на остальных семи уровнях. Почему? Откуда они берутся именно здесь? Не подтверждает ли этот факт слова древнего грешника -- в самой мрачной глубине может и скрываться заветный путь домой.
   -- Грузи свое золото, и сваливаем поскорей! -- я лихорадочно принялся зашвыривать самородки в только что подогнанный гужевой транспорт.
   -- Господин собирается сделать еще одну ходку до того, как начнется золотой прилив? -- догадался Чен. Восхищению его, казалось, не будет границ.
   -- Точно! Как это ты сообразил? -- я сокрушенно покачал головой, глядя на алчного человечишку. -- Если поторопишься, я и тебе помогу набрать следующую порцию.
   Обрадованный таким обещанием, китаец кинулся грузить свое добро. Тачки у Чена не было. Добытое золото он таскал в обычном брезентовом мешке. Набивал его так, что едва отрывал от земли.
   Я же не стал загружать тачку с горой. В уровень с бортами вполне достаточно. Нехрен тут демонстрировать чрезмерное трудолюбие, а для маскировки пойдет и так. Я воткнул ледоруб в самый центр кучи. Ручкой к себе, так, чтобы в случае чего удобно было его схватить. Затем обернулся к Чен Фу:
   -- Двинули что ли?
   -- Я готов.
   Китаец взвалил на плечи мешок и, покачиваясь, заковылял в сторону какого-то необъятного черного пятна, выделявшегося на размытом горизонте. Впрочем, размытый он, скорее всего, был только для меня. Чен Фу трусил довольно уверенно и быстро. Мне даже пришлось поднажать, чтобы не упустить своего проводника из виду.
  
   Кладовые я себе примерно так и представлял -- неровные цепочки выдолбленных в вертикальной стене помещений. На первый взгляд выглядит как древний пещерный город. Правда, наблюдалось и одно существенное отличие -- каменные норы не глазели на золотое озеро Коцет пустыми глазницами. Входы в них наглухо закрывали массивные железные двери. Да, именно железные, прямо как в сейфе. Все они были грязные и ржавые, зато с мощными вымазанными в почерневший солидол замками и петлями. Отличие от сейфа состояло лишь в одном -- замки открывались не снаружи, а изнутри. От этого складывалось впечатление, что владельцы кладовых имели привычку запираться в личных апартаментах и скрупулезно подсчитывать свои несметные богатства.
   Добравшись до подножия стены, Чен повернул налево, и мы зашагали вдоль пещер нижнего уровня. Двери, двери, двери... Все одинаковые и все разные. Одинаковые потому, что изготовлены по одному и тому же чертежу, разные потому, что принадлежат разным людям. И люди эти ставят на них свои метки и знаки. Кто на что горазд. У одних это коряво выведенное имя, у других строка из молитвы, у третьих неумелый почти карикатурный рисунок. Ангелы, флаги, звезды, птицы... На одной двери я даже разглядел хорошо знакомую эмблему "Спартака". Еще один русский. Однако, вряд ли мы испытаем обоюдную взаимную радость от встречи. Скорее всего, земляк пожелает выяснить, каков я на вкус.
   Черт, неужели все так паскудно! Не хочется верить. Ведь находясь здесь, люди все-таки умудряются рисовать звезды и птиц. Значит, какая-то частичка их разума все еще жива, они все еще помнят, чувствуют и безумно тоскуют.
   Шагая вперед, я находил все новые и новые подтверждения своей догадки. Вот изображение солнца. Лучей сверху нарисовали гораздо больше, чем снизу, от чего казалось, что с ржавого металла глядит комичная чубатая физиономия. Вот короткая, но рвущая сердце надпись: "Сара, любовь моя". Вот глаз. Что-то такое он символизирует в восточной мифологии. А вот...
   Я взглянул на следующий рисунок и остолбенел. Ноги словно приросли к полу, не позволяя сделать следующий шаг. Я так и стоял, судорожно вцепившись в рукояти тачки, не дыша, ошарашено глядя в одну точку. Весь остальной мир распался, исчез, испарился. Для меня существовали лишь грязно-бурые львы и кресты, гордо распластавшиеся на двухцветном щите.
   -- Сурен, друг, вот мы и встретились вновь, -- только и смог прошептать я.
  
  
   Глава 13.
  
   -- Господин, мы уже пришли, -- Чен Фу махал мне метров с тридцати. Именно столько успел отмахать китаец, пока я топтался у двери с гербом рода Лусинянов. -- Вот ваша кладовая. А рядом моя.
   В страшной спешке Чен распахнул свою дверь и юркнул внутрь. Пробыл он там совсем недолго. Через минуту китаец показался вновь, со свернутым мешком и переполненный готовностью отправиться на золотой прииск.
   -- Иди сам. Я остаюсь здесь, -- мысли путались в голове, и чтобы разобраться в них, мне было просто необходимо остаться одному.
   -- Но господин обещал помочь?! -- китаец вскричал с возмущением, почти со злостью.
   -- Сейчас я тебе точно помогу! -- я резко схватился за торчащий из тележки ледоруб.
   Чен Фу в ужасе отпрянул. Китаец был безоружен и беззащитен, ведь лом свой он опрометчиво оставил на месте добычи. Но на этот раз Чен Фу крупно повезло. Я, к счастью... к его счастью, пока еще не псих и считаю, что одного Ганса мне вполне хватит. Поэтому, сделав над собой усилие, я опустил свое смертоносное оружие и примирительно сказал:
   -- Там, на моем участке... Я нарубил больше, чем смог увезти. Так что можешь собрать все это золото. Оно твое. Дарю.
   Услышав такую замечательную новость, Чен вмиг преобразился. Злоба уступила место сладкой наигранной преданности. С криками "О, как вы щедры, уважаемый господин!" он пулей помчался навстречу так горячо желанному богатству.
   Я поглядел вслед удаляющемуся китайцу и невольно подумал: "Интересно, а каким он был на самом деле, тогда, когда еще находился в мире живых людей? Может, был такой же мокрицей, как и сейчас. А может добропорядочным достойным гражданином, всеми уважаемым владельцем какого-нибудь магазина или ресторанчика. Однако, сейчас уже все равно. Это проклятое место постаралось на славу. И Чен такой, какой он есть, и другим ему уже никогда не стать".
   От китайца мысли вдруг переметнулись к Сурену. Боже милостивый, неужели и он тоже... бездушное, безмозглое, дикое существо с куском золота вместо сердца. На какое-то мгновение мне захотелось броситься бежать. Не думать, не знать, все забыть. Пускай в памяти мой друг навечно останется добрым, улыбчивым, благородным человеком. Пусть его никогда не коснется грязная тень этого мерзкого мира.
   Ах ты сволочь, гад ползучий, выродок убогий! Что струсил? Хочешь бросить друга на произвол судьбы? Он болен, слышишь, серьезно болен! И ты его единственная надежда. Так что заткни свои охи, вздохи, сопли куда подальше и решай, как из всего этого дерьма вы будете вместе выбираться. Ты слышал? Вместе и только вместе!
   Я подошел к двери кладовой и оперся на нее, словно пытаясь застраховаться от того, что Сурен может проскользнуть незамеченным. Повернул голову и еще раз поглядел на герб. Он был нарисован золотом. Самородок писал по ржавому металлу как мел по школьной доске. У Сурена не было красной краски, чтобы зарисовать львов и кресты, и он воспользовался своей собственной кровью.
   Я провел рукой по засохшим бурым пятнам, и, вдруг, словно неведомая магическая сила зашвырнула меня в прошлое. Я увидел золото пагонов и счастливые улыбки, услышал плавную мелодию вальса и негромкий женский смех, и кровь... кровь горячего вспыльчивого армянина на моих пальцах. Вот так мы и познакомились. Помнится, пригласил Лиду на танец, а этот подвыпивший горный орел вздумал ревновать. Смешно. Короче, два последующих дня провели мы с ним в одной камере нашей обожаемой флотской гауптвахты.
   Быстрая тень мелькнула слева. Будь у меня два глаза, может и успел бы среагировать вовремя. А так только дернулся, и тут же безжалостная сталь влетела в мой правый бок. Хруст ломающихся костей, острая боль и разлетающиеся брызги алой крови. Увесистая кирка проломила ребра и гулко стукнула по железной двери.
   Боль жуткая, но страшнее боли чувство собственной тупости и слабоумия. Кретин, придурок, баран безмозглый, размечтался словно разомлевшая девица! И это где? В месте, где каждый встречный и поперечный отчаянно жаждет покопаться в твоих потрохах. Но нет, не выйдет. Мы еще посмотрим кто кого!
   Я не стал выдергивать стальное острие из своего тела. Уж очень уютно оно там засело, и это дает мне некоторые преимущества. Презрев боль, я двумя руками вцепился в деревянную рукоятку, а затем изо всех сил пнул нападавшего ногой в живот. Инструмент оказался в моих руках, а противника отбросило назад будто ударной волной. Он потерял равновесие и с размаху грохнулся на спину. Ну, вот, теперь мой черед, и не будет ни угрызений совести, ни жалости. Убей или убьют тебя, так уж устроен этот проклятый мир.
   Я вырвал кирку из разорваного окровавленного бока и с яростным ревом прыгнул вперед. Сейчас ты, сука, получишь по заслугам! Ишь, гаденыш, подкрался! Я размахнулся, но глянув в большие, расширившиеся от ужаса глаза, так и остался стоять с высоко поднятым заступом, словно статуя эпического каменолома.
   Святое небо, зачем ты снова караешь меня?! Зачем заставляешь видеть все это? Да, это был мой друг. Но если бы не глаза и не тоненькие усики над верхней губой, я вряд ли признал бы Сурена. Его заостренные тонкие черты лица, его смуглая гладкая кожа, его узкие вечно скривленные в ироничной ухмылке губы. Где они? Куда подевались? Вместо всего этого моему взгляду открывалось изжаренное как на сковородке мясо. Вместо рта черная трещина, вместо носа бесформенный комок рыхлой массы. Живыми остались только глаза. Но, о ужас, эти глаза глядели на меня с лютой ненавистью.
   Отшвырнув оружие, я прыгнул на грудь Сурену. Он хотел меня ударить, но ни хрена не вышло. У него-то и при жизни этот фокус редко выходил. Издержки интеллигентского воспитания. Зато я, дитя ленинградских подворотен, прекрасно усвоил уроки улиц. Не раздумывая ни секунды, залепил Сурену звонкую пощечину, а затем еще и еще одну.
   -- Сурен, приди в себя! Это же я, Алексей! Вспомни меня! Я твой друг!
   -- Убью, сволочь! Ненавижу! Вор! Ты пришел, чтобы ограбить меня.
   Сурен орал как буйно помешанный. А собственно говоря, почему как? Он и был самым натуральным буйно помешанным. Разум его не выдержал пытки дьявольским золотым зельем. Я со злостью огляделся по сторонам. Отовсюду лился мерзкий желтый свет. Казалось, это именно он, а не радиоактивное излучение изжаривает беззащитные человеческие тела.
   В тот же миг мне жутко захотелось защитить, закрыть, спрятать своего друга от этого смертоносного сияния. Но как? Где найти такое место? Ага, знаю! Я пробежался взглядом по веренице железных дверей. Где-то там, в тридцати шагах впереди существует комнатушка, в которой, по словам ее владельца, золото долго не задерживается.
   Скрипя от боли зубами, я поднялся на ноги. Вцепился в склеившуюся грязную шевелюру Сурена и потянул вверх. Не успел тот встать на ноги, как тут же получил коленом под дых. Нанести такой удар для меня оказалось настоящим испытанием. Я чуть не потерял сознание от боли, но собрал остатки воли и все же устоял.
   -- Пошел, засранец чертов! -- я навалился на Сурена сверху, зажал его голову у себя под мышкой и поволок вперед.
   Голова, прибитая над дверью, встретила нас выпученными от удивления глазами. Я не стал с ней особо деликатничать:
   -- Где кладовая китайца, Чен Фу? Это она? -- палец свободной руки указал на дверь справа от апартаментов Рамиреса.
   Голова не прореагировала.
   -- Тогда может быть эта? -- я ткнул в сторону двери, расположенной слева.
   Голова часто-часто замигала.
   -- Вива Куба! -- в приветствии я поднял вверх крепко сжатый кулак. -- Спасибо за помощь, камарада.
   Рывком отшвырнул дверь и впихнул внутрь брыкающегося Сурена. Только я сунулся следом, как получил по башке увесистым самородком, тем самым, в форме башмака, который я милостиво пожаловал в фонд китайского народа. И когда только Сурен успел его подхватить? Вот так, делаешь человеку добро, а в ответ он только и норовит насрать тебе в душу. Такая черная неблагодарность меня просто взбесила. Не дожидаясь второго удара, выбил золотой булыжник из руки приятеля. Я не дал Сурену вновь обзавестись чем-либо подобным, захлопнул дверь и сразу приступил к воспитательным мероприятиям.
   -- Это тебе за мои сломанные ребра! А это за "сволочь" и добавка за "вора"!
   Я сыпал ударами как заправский боксер. Правда, существовало одно маленькое различие. Боксеры стремятся лишить человека сознания, моя же цель была диаметрально противоположной -- вколотить его обратно, туда, где этому самому человеческому сознанию и положено находиться.
   -- Это тебе за позабытую жену, за дочек сироток, а также за короткую убогую память!
   Сурен упал на пол и обреченно закрыл голову руками. Он больше не сопротивлялся, он безропотно сносил мои остервенелые удары. А я, ослепленный гневом, все не мог остановиться. Жестокая терапия могла продолжаться еще бог знает сколько, но вдруг до меня долетел тихий сдавленный шепот:
   -- Леха, все... хватит.
  
   Мы стояли на коленях, один напротив другого. Молчали. Сурен потому, что еще не оправился от шока, а я потому, что не находил слов. Мы так и замерли как две коленопреклоненные статуи, уткнувшись лбами и крепко сжимая друг другу руки.
   Не могу передать, что творилось в душе. Водоворот чувств, гремучая смесь, коктейль Молотова. Да, именно, подходящая аналогия. Словно бутылка с горючей смесью я вот-вот был готов вспыхнуть. И не просто вспыхнуть, смертоносный огонь я желал выплеснуть на все это ненавистное царства зла. То, что здесь творится, не должно существовать никогда! И всему виной жадность, золото это проклятущее!
   Я скосил свой единственный глаз и поглядел на три кучки тускло поблескивающих самородков. Странно, в кладовой не было источников света, но, тем не менее, внутри не было темно. В воздухе висело какое-то желтоватое свечение. Наверняка, это светились кучи золотого металла. Видать он никак не хотел отпустить Сурена из своих грязных лап.
   -- Погоди, браток, у меня тут есть одно дело.
   С сумасшедшей поспешностью я принялся разматывать самодельные бинты, которыми была прикрыта дыра на месте моего левого глаза. Конечно же, они были грязными, пропитанными свернувшейся кровью, но не время и не место перебирать харчами. Воспользуемся тем, что есть.
   -- Сейчас я тебе замотаю глаза, -- повелительно сказал я другу. -- Не вздумай снимать повязку, пока не скажу.
   Сурен ничего не ответил, и продолжал молчать все то время, пока я старательно делал из него слепого. Однако, как только я закончил, он, едва шевеля губами, прошептал:
   -- Зачем? Зачем все это? Разве уже не все равно?
   -- Тебе еще раз двинуть для пущего ума? Все равно ему, видите ли! А вот мне не все равно!
   Я вскочил на ноги и кинулся вышвыривать из кладовой то немногое золото, которое Чен Фу все-таки удалось сюда понатаскать. Не смотря на острую боль в перебитых ребрах, я трудился как очумелый, и уже через несколько минут внутри пещеры не осталось ни кусочка этой заразы. Затем я приволок оружие. Мой ледоруб и кирка Сурена нам еще могли пригодиться.
   Напоследок я откинул взглядом золотую гладь озера Коцит и не обнаружил ничего подозрительного. Нас вроде как оставили в покое. То ли нечистая сила и впрямь не утруждает себя контролем, всецело полагаясь на всемогущую власть золота, то ли специально затихла и наблюдает, чего такого занятного выкинет этот неугомонный русский. Ладно, не парьтесь, сволочи! Русский обязательно чего-нибудь выкинет. Вот только посидим, подумаем, и, будьте уверены, получите свой подарочек.
   Я кровожадно ухмыльнулся, затем захлопнул оглушительно лязгнувшую дверь и начал колдовать с замками. Они почему-то не работали. Вот невезуха, у этих китайцев даже на том свете в ходу полное дерьмо!
   -- Леха, оставь, все равно ничего не получится, -- Сурен услышал мои проклятья и понял, кому они адресованы. -- Ты их закрыть не сможешь, никто не может. Замки запирают только приходящие.
   -- Ладно, -- я тут же бросил молотить по засовам и заблокировал дверь старым проверенным способом, запихнув кирку под массивную дверную ручку. -- Снимай повязку. Уже можно.
   Я сам с неописуемым облегчением сдернул с глаза свое пластиковое пенсне. Проморгался. Вроде как ничего. Никаких кровожадных желаний, а главное, золото в моем восприятии продолжало вызывать лишь чувство отвращения, можно даже сказать гадливости. Вот и славно. Значит, будем жить! Ну, если не жить, то хотя бы пытаться это сделать.
   Я подковылял к Сурену и сел рядом.
   -- Леха, значит, и ты... Значит, и тебя сюда тоже... -- Сурен комкал в руках обрывки моей тельняшки.
   -- А куда же меня еще, безбожника этакого? В раю, говорят, такие не нужны.
   -- А я тут давно. Уж и не помню сколько, -- Сурен говорил медленно и тихо.
   -- Пятнадцать годков минуло с того самого дня, как ты ушел от нашего пирса.
   -- Пятнадцать говоришь... -- мой друг закрыл лицо обезображенными ладонями.
   -- Да... Искали мы тебя долго, да только все в пустую.
   -- Лиду видел? Знаешь как она? А девочки?
   -- Встречались года два назад. Она в Москву вернулась. Девчонки выросли. Красивые стали, просто глаз не оторвать. Ирина замуж вышла за нового русского. Это, чтоб ты знал, порода у нас такая вывелась. Хищники, одним словом. Иркин то, толи банкир, толи глава какого-то там фонда. Хрен их сейчас разберешь.
   -- Лида... она меня еще помнит? -- голос Сурена дрогнул.
   -- Замуж второй раз так и не вышла, если ты это хотел узнать. А помнит ли? Знаешь, она обручальное кольцо так с руки и не сняла.
   Вот тут Сурен не выдержал. Захрипел, заклокотал, как будто в глотку ему залили расплавленный свинец, а затем этим самым свинцом заставляли дышать. Раскаленный металл прожог легкие и, теряя сознание, Сурен рухнул на бездушные колючие камни. Упал, да так и остался лежать, вздрагивая и теряя последние капли жизни.
   Мне самому было тошно и паскудно, но такой роскоши, как биться в истерике, я себе позволить не мог, да и Сурену тоже. Время щелкает как сумасшедшее, и у меня уже точно осталось меньше суток. Тьфу ты, почему у меня? У нас, конечно же, у нас!
   -- Сурен, вставай! -- я схватил друга за плечо и, скрипя зубами от боли, стал его тормошить. -- Вставай... скорей же! Времени очень мало.
   -- Что ты от меня хочешь?! -- Лусинян выл, не поднимая головы.
   -- Я...
   Не зная, что ответить, не ведая, как воодушевить друга, я лихорадочно подбирал слова. И таки, кажется, подобрал:
   -- Я хочу, чтобы ты показал свое обручальное кольцо. Да, кольцо! Второе, такое же, как и у Лиды.
   Мне была хорошо видна левая рука Сурена. Не было у него на пальце никакой обручалки.
   -- Кольцо? -- ошарашено переспросил мой друг.
   -- Вот именно, кольцо! Или что, потерял, отобрали, выбросил? Это ты все забыл! Это ты сломался! Это ты струсил и сдался!
   -- Алешка, очнись, мы ведь в аду, -- теперь Сурен смотрел на меня выпученными от удивления и тревоги глазами. -- В самом настоящем аду.
   -- Да мне насрать! Хоть в жопе у самого дьявола! Ты думаешь, раз угодил сюда, значит все, конец? Ни хрена подобного, и тут можно оставаться человеком. А все эти местные уроды... -- я пренебрежительно сплюнул, -- В гробу я их видал. И с ними тоже можно управиться. Если хочешь знать, я тут одному демону уже успел по башне настучать, а циклопу из седьмого круга горлянку перерезал.
   Это было не хвастовство, эта была психотерапия. Зачем Сурену знать, что и Велиал, и циклоп живы и здоровы. Хотя циклоп наверняка не очень то и здоров, но жив уж точно. И ничего им обоим не сделается, сколько бы я не старался. Но вот этого уже моему другу точно знать не обязательно. Сейчас ему следует хоть немного приободриться, хоть чуток поверить в себя.
   -- Странно, что они тебя за такое не разорвали на клочки, -- лицо Сурена наконец приняло осмысленное выражение.
   -- Решили, что здесь со мной поквитаются гораздо круче.
   -- Может это и так, -- Сурен вновь начал подкисать. -- Находиться здесь это вечная...
   -- Вечная?! Ну, уж нет! -- я не дал ему договорить. -- Я не собираюсь сидеть здесь вечно. Я собираюсь...
   Меня перебил негромкий удар в дверь, а потом еще и еще один. Затем стук превратился в частую барабанную дробь.
   -- Чен Фу вернулся, -- догадался я.
   -- А... Этот коротышка.
   -- Китаец он.
   -- Впустишь?
   -- На кой черт он нам здесь нужен!
   -- Сейчас прилив начнется. Вся местная братва потянется к своим норам.
   -- И что?
   -- А он там снаружи скандалит. Подозрительно. Кто-нибудь из нелюдей может и заметить. Хотя, тебе ведь на них наплевать, ты ведь их всех одной левой. -- Сурен впервые слегка улыбнулся.
   Слава богу, если начинает острить, значит и впрямь приходит в норму. На душе сразу значительно полегчало. Глядишь, через часок и соображать начнет, и мысли повернет в нужную сторону. А пока...
   -- Закрой глаза. Сейчас вернусь.
   Я приладил на глаз свой спасительный фильтр и кряхтя поднялся на ноги. Эх, сейчас бы хоть щепотку того красного порошка. Глядишь, ребра и срослись бы. Я потрогал разорванный в клочья бок. Вытер о джинсы окровавленные пальцы. Ладно, черт с ним. От потери крови или заражения я тут точно не помру. А боль... Что ж поделаешь. Как советовала Диона, мне придется привыкнуть к боли.
   Только я отпер дверь, как внутрь вихрем ворвался Чен. Он не рассчитал и словно хоккеист, на полном ходу влетающий в борт ледовой площадки, впечатался прямо мне в живот.
   -- Твою мать! -- только и успел выдохнуть я, изгибаясь от боли.
   -- Вор! Ты хочешь украсть мое золото! -- заверещал китаец.
   Так, приехали, дубль номер два.
   -- Сурен, тебе это ничего не напоминает? -- я изловчился и поймал китайца.
   -- Угу, -- пробурчал капитан третьего ранга из своего темного угла.
   -- Вот-вот, только лечить этого гавнюка я не собираюсь. Его самочувствие меня абсолютно не волнует. Так что уж извини, приятель.
   Последняя фраза относилась к трепыхающемуся китайцу, и для него она не означала ничего хорошего. А, может, и означала. В кое это веки грешнику в аду предоставлялась завидная возможность слегка отдохнуть. Размахнувшись, я что есть силы вломил Чену прямо промеж глаз. Тот покачнулся и как подкошенный рухнул на пол. Нет, я ни в коем случае не расист, и тем более не садист. Просто знание того, что в аду вреда от нокаута ровно столько же, сколько в реальном мире от укуса комара, делает такой способ общения чем-то вроде дружеской шутки. А на шутки кто обижается?!
   Я оставил Чена мирно посапывать у надежно закрытой двери, а сам подошел к Сурену.
   -- Слушай, а почему тут все еще можно видеть? Я раньше думал, что это золото светится. Но ведь его уже нет... я ведь его все вышвырнул, к чертям собачим.
   -- Полагаю, порода светится, она тут какая-то странная.
   -- Порода? -- я присмотрелся к рыжим словно ржавым камням. -- Да, возможно радиация заставляет светиться какие-то вкрапления.
   -- Какая радиация? -- Сурен приподнял бровь.
   -- А ты думаешь, почему вы тут все такие красивые, словно утки из духовки, яблок к вам только не хватает. Радиация, браток. Причем довольно сильная.
   -- Черт побери, -- Сурен принялся рассматривать свои покрытые пятнами руки, как будто видел их впервые. -- А я то все гадал, что за фигня такая. Лицо то я обжог еще там, на подлодке, во время пожара, а вот руки и остальное тело...
   -- Тут вообще все не так просто, -- я вновь уселся рядом с другом. -- С одной стороны кругом полным-полно всякой сверхъестественной чухни: магия, колдовство, нечистая сила всякая, а с другой и законы природы тоже вроде как не на последнем месте.
   -- Не знаю, не думал.
   -- Ага, ты, я вижу, вообще последние пятнадцать лет особо мозги не напрягал. Удивительно, что они у тебя не атрофировались.
   -- Если хочешь позубоскалить...
   -- Жуть как хочу, но времени в обрез. Нам с тобой выбираться отсюда надо.
   -- Ты что, очумел? Как выбираться? Куда выбираться?! -- вот тут глаза у бывалого подводника действительно стали круглыми.
   -- Домой, дружище, куда же еще. В наш мир, мир живых.
   Я чуть было не сказал живых людей, но вовремя спохватился. Да, я в случае благоприятного исхода действительно попаду к людям, а вот Сурен...
   -- С того света не возвращаются, -- мой друг горько вздохнул.
   -- Устаревшая информация. Разведка доложила, что бывали прецеденты.
   И тут я вкратце рассказал о встрече с ведьмой и об ее страшной тайне. Из всей истории опустил лишь прощальный эпизод. Это наши с Морганой личные счеты, и к делу они отношения не имеют. Поразмыслив чуток, я дополнил свою историю информацией о Раймоне Луллии. Раз мы с Суреном друзья и компаньоны, то он должен знать все -- и о золоте, и о красном порошке, и о магическом свойстве человеческой крови.
   -- Сбежать с того света... -- протянул мой друг задумчиво. -- Не верится что-то в такую возможность.
   -- Давай попробуем, чего нам терять? Нечего, кроме своих поджаренных задниц.
   -- И ты думаешь, что мы вновь станем людьми? Станем самими собой?
   -- У меня шанс есть. У тебя нет. -- Я не стал лгать. Сурен не кисейная барышня, не раскиснет. -- Пока мое тело еще целехоньким бултыхается в волнах Атлантики я могу вернуться. Ты же... Честно говоря, я не знаю, что будет с тобой.
   -- Не знаешь... -- подводник хмыкнул с сарказмом. -- И, тем не менее, предлагаешь бежать.
   -- Да, предлагаю. Потому, что это единственный способ покончить со всем этим. Ведь хуже, чем вечное заточение в аду, ничего быть не может. Или ты не согласен?
   -- Звучит убедительно.
   -- И я так думаю.
   -- А как будем вырываться?
   Фух, часть дела сделана! Сурен вновь стал прежним чокнутым авантюристом, который ради призрачной мечты готов переть к черту на рога.
   -- Есть два варианта, но оба я так и не додумал до конца. Не было у меня времени собраться с мыслями, к тому же информации с гулькин нос.
   -- Выкладывай все по порядку. Одна голова хорошо, а две лучше, и время у нас сейчас есть. -- Сурен кивнул в сторону двери. -- Скорее всего прилив уже начался. Так что пока золото не остынет, мы здесь полностью блокированы. В течение часа, а то и двух рыпаться куда-нибудь бесполезно.
   Я понимающе кивнул, придвинулся поближе и, на всякий случай понизив голос, начал излагать первый план:
   -- То, что ад это большая фабрика по производству золота ты наверняка уже уяснил. Если нет, то поверь моему слову, это именно так. Видел все своими собственными глазами. Здесь девять уровней или как говорят девять кругов. Ага, вижу, что в курсе...
   Я заметил, что Сурен кивает в такт моим словам и не стал более задерживаться на вступительной части доклада. Сразу перешел к главному:
   -- Мы на восьмом круге. Остается еще один -- девятый. Здесь, на восьмом, у нас уже готовый продукт и склады по его хранению. Задаю наводящий вопрос: какого звена в цепочке фабрика-клиент все еще так и не достает?
   -- Транспортного. Золото теперь следует подсунуть в наше испорченное общество.
   -- Умница! Вот ты и ответил на вопрос, чем занимаются в последнем девятом круге.
   -- Распихивают золото по шахтам и приискам?
   -- Вот именно! Вместе с этими самородками можем проскользнуть и мы. Хрен с ним, в случае чего закосим под шахтеров.
   -- И ты знаешь, как это сделать?
   -- Надеюсь, ты мне расскажешь.
   -- Я? -- лицо Сурена вытянулось от удивления.
   -- Ты ведь здесь пашешь уже пятнадцать лет, неужели так и не узнал, что там на девятом круге? Может, слухи какие или догадки?
   -- Издеваешься? -- потомок рода Лусинянов всплеснул руками. -- Слухи он захотел! Да тут все слухи лишь об одном, кто кого сожрал или кто кого собирается сожрать. Догадки, кстати, о том же самом.
   Честно говоря, с трудом верилось, что Сурен ничего не знает. Позабыл, не придал значения, привык и смотрит на вещи замыленным взглядом -- это да. Просто не может быть, чтобы ничего не было! Пятнадцать лет это вам не шутки! Рассудив таким образом, я принялся ему помогать:
   -- Кто такие приходящие, и как они забирают золото?
   -- Понятия не имею, -- Сурен пожал плечами.
   -- Как это не имеешь? -- я закричал в полный голос, так как чаша моего терпения переполнилась.
   -- Это правда, -- мой друг оставался спокойным как удав. -- Я тебе сейчас все объясню. Начнем с самого начала. Задача каждого здесь находящегося натаскать в свою конуру как можно больше золота. Для этого все средства хороши. Можно добыть на своем участке, можно ограбить соседа, можно принудить слабого работать за себя и за того парня. Короче, золотая лихорадка не в каком-то там переносном смысле, а в прямом, самом натуральном. Однако, главная жуть наступает, когда приходит время прилива. Жажда золота не утихает, да только взять его теперь неоткуда. Вот тут народ и кидается вымещать зло друг на друге. Калечат, рвут на куски, жрут, без жалости, меры и смысла. Убей соседа и получишь его участок. Безумие какое-то! Можно подумать у победителя сразу вырастут десять дополнительных рук, и он сможет выгрести все золото в округе.
   Словно подтверждая слова Сурена, в нашу дверь что-то грохнулось. Вернее, не грохнулось, а кого-то хорошенько припечатали. Послышались гулкие удары и душераздирающий крик, хотя и приглушенный дверью, но от этого не менее страшный и отчаянный.
   -- Короче, всемирная история в миниатюре, -- произнес я задумчиво. -- Только ты сильно не увлекайся. Время не резиновое, давай ближе к делу.
   -- Ладно, тем более, что общую обстановку я уже обрисовал. Теперь к вопросу о приходящих. Так вот, во всем этом мире беззакония таки существует один неписанный закон. Кладовые неприкосновенны. Грабить нельзя. Иначе накличешь на свою голову гнев приходящих.
   Я слушал Сурена, а сам между делом пытался получше рассмотреть каменный мешок, в котором мы находились. Прямоугольная пещера, явно рукотворного происхождения, площадью квадратов так двадцать. Выдолблена в скале черт знает сколько веков назад. Это становится понятным, как только глянешь на стены. Следов от орудий труда почти не осталось. Они толи истерлись, толи заросли непонятными ржавыми наплывами.
   Наведя резкость в своем подпорченном на один окуляр бинокле, я вдруг понял, что дальняя стена, та самая, возле которой мы сидели, чуток отличается от всех остальных. Чем? Сразу не поймешь. Ровная что ли чересчур, и ржавчины на ней вроде бы как поменьше.
   -- А когда кладовая наполняется до отказа, что происходит потом? -- закончив наблюдения, я вновь сосредоточился на рассказе друга.
   -- Вот тогда-то и появляются приходящие.
   -- И ты не знаешь кто они или что они?
   -- Никто не знает. Ты же слышишь, как их называют -- "приходящие". Не гномы, эльфы или драконы, а "приходящие". Слово без определенного зрительного образа. Только характеристика -- те, кто приходит.
   -- Значит, двери запираются, и кто-то выгребает все золотишко, -- подытожил я.
   -- Точно так.
   -- Повезло местной публике, что она сплошь и рядом вся мертвая, а то при виде ограбленной кладовой можно и инфаркт схлопотать, особенно учитывая всеобщую нездоровую страсть к драгоценным металлам.
   -- Все не совсем так. Я бы не сказал, что это грабеж. Скорее торговля.
   -- Торговля? -- я был удивлен.
   -- Взамен золота приходящие оставляют необходимые для работы вещи: новые инструменты, носилки, мешки, тачки. Не это ли лучшая награда для фанатов-золотодобытчиков. Чем больше золота ты сдаешь, тем лучшим товаром тебя награждают.
   -- Хитро придумано. Все равно, что корове за высокие надои презентовать новый доильный аппарат. А она от этого будет стараться еще больше.
   -- Да, похоже, -- Сурен виновато улыбнулся. -- Видать мой рассказ тебе ничего не дал.
   -- Как это не дал! Еще как дал! -- я стал загибать пальцы. -- Во-первых, выяснилось, что именно через приходящих сюда и попадают вещи с земли. А это ниточка, путеводная ниточка наружу. Следующее. Двери в девятый круг находятся именно здесь, в кладовых. И их следует лишь отыскать. -- Я рукой провел по стене, которая вызвала мои подозрения. -- Или вернее открыть.
   Мы замолчали. Не знаю, о чем думал Сурен, мои же мысли вертелись только вокруг побега. Я совсем позабыл, что нахожусь в преисподней. Для меня пещера превратилась в обычную тюремную камеру. А, стало быть, и улизнуть отсюда можно без всякой там магии.
   Я поднялся и сантиметр за сантиметром стал осматривать стены. Вернее, ощупывать, так как видно все же было очень и очень хреново. Я старательно облапал все подозрительные участки, проскреб острием ледоруба все углы. Результаты поисков еще сильнее подкрепили уверенность, в том, что задняя стена все-таки представляет собой отдельную монолитную плиту. А раз так, то мои первые впечатления подтверждались. Вот она дверь. Теперь остается выяснить, как ее открыть. Интересно, как это делают сами таинственные хозяева недр?
   -- Сурен, а существует какой-либо сигнал о том, что кладовая уже достаточно наполнена, и АДавтотрансу пора заняться вывозом? В рельсу вы звоните что ли?
   -- Да нет, -- мой друг пожал плечами. -- Просто иногда возвращаешься, а дверь заперта. Ожидаешь сколько придется. Когда она открывается вновь, в кладовой пусто. Если повезет, внутри находишь новую заточенную кирку или большую корзину, ну а самые передовики награждаются тачкой. Лучше всего строительной, такая, знаешь ли, в которой бетон возят, глубокая и вместительная.
   -- Чувствую, в твоих словах вновь появились мечтательные нотки, -- я улыбнулся. -- Что, на старое потянуло?
   -- Эх, Леха, не сумеем мы открыть проход. Если бы это было так легко, то и грешников здесь бы не осталось. Разбежались бы все. -- Сурен тяжело вздохнул. -- Давай лучше выкладывай свой второй план. Может, он окажется получше первого.
   -- Второй план, это скорее наглая авантюра, -- начал я.
   -- О! Начало мне нравится.
   -- Тогда слушай продолжение. Мы совершаем диверсию на одном из верхних уровней, проще всего на седьмом, так как он к нам ближе всего. Процесс изготовления золота застопорится. Сразу возникнет паника. А она возникнет, поверь мне. Я уже видел что-то подобное. Так вот это и будет нашим звездным часом. Мы объявим, что знаем в чем причина и потребуем встречи с Дьяволом. А ему, родимому, поставим условие -- свобода в обмен на информацию. Как я успел заметить, золото здесь глава всему, и его получение должно идти безостановочно. Так что жизнь двух рабов это ничтожная плата за восстановление адского производства.
   -- Ничего себе! -- Сурен присвистнул. -- Такую аферу мог придумать только ты.
   -- А что скажет мой лучший друг и компаньон? Может сработать?
   -- Вообще-то любой здравомыслящий человек сказал бы, что нет. Только вот смелость города берет. -- В глазах моего друга засветился азарт игрока. Сразу стало понятно, что второй план вызвал у него гораздо больше энтузиазма, чем первый. -- Слушай, Леха, а как мы прорвемся на седьмой уровень?
   -- Да прорвемся как-нибудь, фигня какая! Не это сейчас главное. -- Я с досадой махнул рукой. -- Понимаешь, до сих пор не знаю, какую такую пакость следует сотворить, чтобы золото перестало вариться. И, понимаешь ли, это должно быть что-то действительно очень незаметное, такое, чтобы до причины и докопаться никто не смог, чтобы знали мы одни.
   -- Да уж, задачка, -- Сурен наморщил лоб. -- Давай, выкладывай все, что разузнал о производстве золота. Вместе думать будем.
   Рассказ мой был короток. До мелочей я мог объяснить лишь операции, происходящие в самом первом круге. С некоторыми оговорками, исключающими знание пропорций и температур, описанию поддавался процесс выплавки свинца. Но вот дальше следовал полный провал. В результате трех уровней полного непонимания на свет появлялось вещество, именуемое философским камнем. Хвала всевышнему, что хоть на седьмом круге наступало некоторое просветление. Я рассказал Сурену, что именно смесь тертого философского камня и расплавленного свинца, хорошенько прожаренная радиоактивным излучением, и дает в итоге окончательный продукт -- так обожаемое всеми золото.
   -- Вот и все, что знаю. Мало. Чертовски мало!
   Отчетливо сознавая, что ни на микрон не приблизился к решению проблемы, я умолк. Прижал к груди колени, положил на них голову и уткнул взгляд в одну точку. В голове не то, что ни одной мысли, в голове полный вакуум. Летели секунды, они складывались в минуты, а мы так и сидели, молча уставившись в угрюмые грязно-рыжие стены.
   -- Я бы посоветовал соорудить защитный экран.
   От неожиданности я вздрогнул. Стены вдруг заговорили. Слова словно исходили из глубины доселе немого камня. Голос спокойный, уверенный и абсолютно незнакомый.
  
  
   Глава 14.
  
   В отчаянном броске я дотянулся до ледоруба и, крепко сжав его в руках, обернулся на звук. Твою мать, застукали! Это была первая, да, пожалуй, и единственная мысль. Однако, на меня никто не нападал. В темной пещере нас, как и прежде, оставалось трое: я, Сурен и находящийся в полной отключке Чен Фу. Но этот голос... Он что, почудился? Как бы ища поддержки, я глянул на друга. Да, он тоже слышал, без сомнения слышал. Сурен стоял рядом и на пару со мной ошалело оглядывался по сторонам.
   Спокойно! Явной угрозы не наблюдается, пока не наблюдается. И голос этот совсем не угрожающий, совсем не тот, которым орут: "Стоять, руки за голову, лицом к стене!" Наоборот, он что-то там говорил... Я вспомнил слова, прозвучавшие в тишине каменного склепа. Затем набрался смелости и переспросил:
   -- Какой еще, к дьяволу, экран?
   -- Свинцовый, какой же еще? -- Чен Фу потянулся словно отходил от сна, а не от глубокого нокаута. Проворно сел по-восточному, поджав под себя ноги.
   -- Чен, это ты? -- я не мог узнать голос китайца. Из писклявого и лебезящего комариного писка он превратился в баритон достойного самолюбивого человека.
   -- Конечно же, я. Или вы видите здесь еще кого-нибудь?
   -- Похоже, оклемался, -- Сурен вопросительно глянул на меня.
   -- Пришел в себя, если вы это имеете в виду.
   -- И давно? -- я понял взгляд друга. Его волновала проблема непрошеного гостя и одновременно свидетеля нашего разговора.
   Чен заметил эту пантомиму и правильно ее истолковал. Растянув свои пухлые губы в язвительной ухмылке, он ответил с явной издевкой:
   -- Ваш, Леха, рассказ о встрече с персонажами из средневековья меня очень заинтересовал. Естественно, с научной точки зрения.
   -- Кому Леха, а кому Алексей Кириллович, -- я угрожающе хмыкнул. -- Это же надо, он тут уже полчаса шпионит, а мы ни слухом, ни духом!
   -- Извините, не знал, что ваше полное имя Алексей Кириллович, -- произнес китаец обиженным голосом. -- Ваш друг называл вас Лехой, и я вполне резонно предположил, что таково ваше имя. А насчет шпионажа... по-вашему я должен был встать, извиниться и выскочить наружу?
   Вполне логичное объяснение, но даже без него я не таил зла на китайца. Не могу я по-настоящему злиться на воспитанных, интеллигентных людей. А Чен Фу явно оказался одним из них.
   -- Ладно, все верно, это мой промах. Надо было сразу оттяпать тебе башку. А теперь чего уж, добро пожаловать в дискуссию.
   -- Смею вас заверить, что и с отрубленной головой я продолжал бы слушать. Место это такое, очень и очень необычное. Честно говоря, никогда не думал, что оно существует.
   -- Вот и еще один безбожник, -- хихикнул Сурен. -- В нашем полку прибыло.
   -- Атеизм мне бы еще кое-как и простили, а вот воровство никогда, -- Чен тяжело вздохнул.
   -- Ты вор? -- честно говоря, я был удивлен, встретив вора с манерами учителя богословия.
   -- Я инженер, -- Чен Фу широким жестом указал на пол, тем самым пригласив всех сесть. Прислонившись спиной к стене, он продолжил. -- Много лет работал в космической программе Китая. Но, увы, все хорошее когда-нибудь кончается. В девяносто пятом году после взрыва ракетоносителя "Чанчжэн-2" меня вышибли. Повесили на мою шею всех собак и выкинули на улицу. С таким клеймом работу в аэрокосмическом комплексе, сами понимаете, не найдешь. Вот и пришлось заниматься чем попало.
   -- Неужели ты отправился грабить магазины? -- Сурен удивленно поглядел на своего соседа.
   -- Ну, зачем же сразу магазины? -- китаец брезгливо поджал губы. -- Есть много других способов завладеть чужой собственностью, особенно интеллектуальной.
   -- Ага, в хакеры, значит, подался, -- смекнул я.
   -- Почти угадали. Пошел работать в компанию по производству сантехники.
   -- Какой еще сантехники? -- мы с Суреном непонимающе переглянулись.
   -- Естественно, не к печи унитазы обжигать, а в инженерную группу. Только, знаете ли, в Германии, Испании или Соединенных Штатах какая новинка проскользнет, мы ее, значит, тут же и прикарманим. Смесители воды, сливные бачки, мыльницы, полочки... корче, все, что есть нового и оригинального. Зачем изобретать что-либо самим, когда это за нас прекрасно могут сделать другие? А в скорости реализации идей мы и Европу, и Америку за пояс заткнем. Они только-только развернутся, а мы уже аналогичной продукцией полмира завалили. И цены у нас гораздо ниже.
   -- И это говорит строитель космических кораблей! Человек, который своим умом должен двигать технический прогресс всего человечества! -- я укоризненно покачал головой.
   -- Успокойтесь, Алексей Кириллович, это не мои слова. Это принципы работы нашей компании.
   -- Да, законы для китайцев не писаны, -- подвел итог Сурен.
   -- А для кого писаны? Сейчас расскажете про весь остальной цивилизованный мир? Не стоит. Он такой же цивилизованный, как и звериная стая. И законы у него звериные. Вы думаете, как я сюда попал? Сбила машина, когда переходил улицу? Да, сбила. Но только не меня, а нашего главного инженера. Его заместителя нашли плавающим в канале. А меня просто пристрелили под видом примитивного ограбления. -- Чен Фу поник и безвольно пожал плечами. -- Горячие итальянские парни, знаете ли. Оно и понятно, мы ведь приступили к итальянскому проекту.
   После слов Чен Фу в воздухе повисла долгая пауза. У каждого из нас была своя история. Вспоминая ее, мы пытались представить, как бы все вышло, поверни мы на перекрестке жизни в ту или другую сторону. Не знаю как там у других, а со мной то все ясно. До святости мне далеко. Куда бы ни свернул, все равно рано или поздно очутился бы в этом уютном теплом местечке, все равно не успокоился бы, все равно захотел бы бежать. Кстати о побеге...
   -- Чен, о каком ты там экране говорил?!
   От моего неожиданного окрика китайский инженер вздрогнул всем телом.
   -- Простите, что?
   -- Экран, говорю! Что ты там придумал со свинцовым экраном?
   -- Да все очень просто. Следует уменьшить радиоактивное излучение в зоне, где происходит преобразование свинца в золото. Здесь все основано на древней магии. Наука не в чести. Скорее всего и место для адова колодца выбрали по каким-то сверхъестественным приметам. И невдомек было Дьяволу, что приметы эти напрямую связаны с обычной геологией, с богатейшим месторождением урановых руд. Так что все эти демоны и гоблины понятия не имеют, что такое радиоактивность. Для них все происходящее в аду -- магия чистейшей воды. -- На секунду Чен Фу задумался... затем кивнул, как бы соглашаясь со своими собственными мыслями. -- Да, я думаю это единственный путь. Информация, которой вы располагаете, не позволяет осуществить что-либо более серьезное, надежное и скрытное.
   -- Ага, самое надежное, а главное скрытное это построить стенку из свинца прямо возле работающих тигелей! -- подводник постучал кулаком себя по лбу. -- Чен, думай что говоришь!
   -- А что, -- подписался я. -- Ты, Сурен, будешь отплясывать яблочко и отвлекать на себя разинувших рты циклопов. А я быстренько насобираю свинцовых слитков и сложу забор высотой метров так десять и длиной с четверть километра. Чен, ты это хотел предложить?
   -- Любите вы, русские, все усложнять, -- Чен Фу сокрушенно покачал головой. -- Все гораздо проще. Основной поток излучения идет снизу, а не от стен, так как урановые залежи находятся ниже седьмого круга. Вот именно поэтому изолировать следует не стены, а по большей части пол, и делается это очень просто и быстро. Под видом атаки на охранников опрокидывается один или лучше два тигля с расплавленным свинцом. Камень здесь кругом растрескавшийся, пористый, затечет внутрь, просто так не соскоблишь. И в глаза бросаться не будет. Часть впитается в породу как в губку, а другая, та, что останется на поверхности... Так там же полумрак, кто ее разглядит! Вот вам и экран. С большой вероятностью можно предсказать, что для нарушения технологического процесса его будет вполне достаточно.
   Под снисходительным взглядом мудрого Чен Фу советский военно-морской флот сдался, открыл кингстоны и погрузился на самое дно позора. Это же надо, не додуматься до такой элементарной вещи!
   -- Чен, ты гений! И все вы, внебрачные дети Великого Кормчего, наверняка тоже гении. И мир под себя подомнете, и на Луне города построите, и на Марсе не яблоки, а рис ваш гребаный цвести будет.
   Мой восторг слегка остудил невеселый голос Сурена:
   -- Идея и впрямь неплохая, да только вот что с людьми будет?
   -- С людьми? -- не понял Чен.
   -- Да, с теми грешниками, что работают в седьмом круге. Мы же их всех сожжем к чертовой матери.
   -- О людях я как-то не подумал, -- согласился китайский инженер.
   -- Ничего с ними не будет, -- я припомнил, как все обустроено в зоне изготовления золота. -- Вереница носильщиков свинца двигается по краю обрыва. Между ними и тигелями глубокое русло золотой реки. Через нее свинец в жизни не перехлынет. Что же касается тех, кто работает непосредственно в седьмом круге... -- я призадумался. -- Так ведь они там уже практически и не люди. Они части огромных механизмов и работают внутри них, на много выше уровня пола. Когда все начнется, не думаю, чтобы кто-нибудь рискнул сигануть вниз.
   -- А кочегары? -- не унимался Сурен. -- Должен же кто-то поддерживать огонь под тигелями.
   -- Кочегары? -- Я замотал головой. -- Да не видел я там никаких кочегаров. И огонь под плавильными чашами, кстати, какой-то голубоватый, словно газ горит.
   -- Может и газ, -- согласился Сурен. -- Если бы для топки использовался уголь, ты бы его обязательно заметил. Возле печей всегда есть запасы. Вспомните любую кочегарку.
   -- Вот и я говорю, нет там людей. Так что ты Чен -- наш спаситель, и план твой настоящее сокровище. -- Не в силах сдержать накатившую цунами радости, я кинулся обнимать ошалелого китайца. -- Чен, дружище, во везуха, что ты мне повстречался!
   Чен Фу от такого неожиданно бурного братания сперва сконфузился, но быстро пришел в себя. Он даже сам решил проявить робкое дружеское расположение. Для этого низкорослый человечек не нашел ничего лучшего, чем похлопать меня по ребрам, так как до плеча ему было высоковато.
   Ох, лучше бы он этого не делал! Даже от легкого шлепка боль огнем опалила мой растерзанный бок. Я вскрикнул, отпихнул китайца и, прикрывая рукой поломанные ребра, бухнулся на колени. Ноги не держали, и стало понятно, что единственный выход тихонько посидеть у стеночки и подождать, пока хоть немного утихнут мучения истерзанной плоти.
   -- Что, больно? -- робко поинтересовался Сурен.
   -- Нет, приятно, -- промычал я.
   -- На вот, приложи, а то кровь все еще течет, -- Сурен протянул полосатые тряпки, которые когда-то именовались моей тельняшкой.
   -- Вот, блин, сестра милосердия! Лучше киркой своей дурацкой поменьше бы размахивал. А то...
   Я вдруг забыл, что такого хотел пообещать своему непутевому другу. Я вообще забыл все на свете. Слух, зрение, обаяние вмиг оставили меня. Мозг щелкнул каким-то неведомым переключателем и вырубил их дабы сосредоточиться лишь на осязании. Я осязал... осязал самыми кончиками пальцев. Правая рука, на которую я оперся, угодила в узкую, но глубокую трещину. Трещина эта ровная, с гладкими стертыми краями, тянулась точно вдоль стены. Я все дальше и дальше вел по ней пальцами, а она все убегала и убегала вперед, словно нарочно дразня мое любопытство.
   Какая там боль! Я сразу позабыл о боли. Стал на четвереньки и, пошатываясь как контуженная ящерица, пополз, шаря впереди себя рукой. Есть такая детская игрушка -- "Скалекстрик" называется. Машинки ездят по пластиковому автодрому, вдоль которого проложена металлическая борозда. Миниатюрные "Мерседесы" и "Феррари" цепляются за нее своими электрическими контактами и поэтому нигде и никогда не могут свернуть. Для них эта бесконечная закольцованная канавка и есть жизнь. Вот так и для меня. В целом мире не осталось ничего более важного, чем эта трещина в полсантиметра шириной.
   -- Э, Леха, ты чего? -- Сурен вместе с Чен Фу обалдело глядели как я обползаю периметр пещеры.
   -- Сейчас-сейчас, еще чуток! -- я шептал, то ли подбадривая самого себя, то ли отвечая на вопрос друга. -- Вот так, хорошая, иди сюда, родимая.
   Моим товарищам наверняка показалось, что я помешался. Ну, что ж, они были не столь далеки от истины. Мой мозг действительно функционировал в каком-то запредельном аномальном режиме. Он бурно работал, что-то там высчитывал и вспоминал, только вот результатами своей деятельности решительно не хотел делиться. И я полз вперед, как безмозглая, неуправляемая машинка "Скалекстрика".
   Но вот, наконец, и финиш. Я вернулся туда, откуда начал. Круг замкнулся. Господи, как замечательно, что он замкнулся! Я со вздохом облегчения оперся о стену. Теперь-то я знал...
   -- Леха, может, объяснишь, что означают эти тараканьи бега в твоем исполнении?
   Сурен присел возле меня на корточки. Чен Фу тут же вырос у него за спиной. Вместе они смотрелись как слепленный из грязного снега снеговик.
   -- Сейчас, -- пообещал я. -- Только вот соображу с чего начать.
   -- С главного, -- подсказал Чен. -- Всегда надо говорить только о главном. Все остальное умные люди поймут и сами.
   -- Ага! -- я согласно кивнул. -- Короче, я знаю, как подается команда на выемку золота, а, стало быть, и на открытие двери.
   -- Точно знаешь? -- засомневался Сурен.
   -- Голову даю на отсечение.
   -- Чен, ну-ка, возьми его ледоруб, -- Сурен показал на лежащее в дальнем углу оружие. -- Если соврет, тут мы его и порешим.
   -- Рассказывайте, -- китайский ракетостроитель не обратил внимания на шутку армянского подводника.
   -- Пол в кладовой, он как чаша весов. Видели когда-нибудь, как взвешивают грузовики с зерном? Вот и здесь тот же принцип. Под весом груза, в данном случае золота, пол проседает и где-то там за стеной стрелочка показывает, что уже все... пора разгружаться. Вот тогда то за дело и берутся приходящие. -- Сделав это заключение, я позволил себе немного пофантазировать. -- Хотя, думаю, никаких приходящих не существует вовсе. Скорее всего, золото забирают такие же рабы, как и мы. Только пашут они в девятом круге.
   -- Не думаю, что это грешники вроде нас, -- Чен Фу с нескрываемой опаской покосился на дальнюю стену. -- Как-то раз у меня вышел один случай... -- Тут он замялся.
   -- Выкладывай! Что ты мнешься как девица. Времени и так нет.
   О времени это я вовремя подумал. С начала нашей милой беседы миновал уже примерно час или даже более.
   -- Вы ведь знаете, -- начал китаец, -- золота на моем участке совсем мало, поэтому кладовая наполняется очень и очень долго. А один раз мне не везло особенно. В Ганса словно бес вселился. И свое, и мое греб, все ему, сволочи такой, мало было. Так вот возвращаюсь я к своей пещере несолоно хлебавши, а дверь закрыта. Видано ли дело, кладовая пуста, а дверь на запоре? Я еще руку с ручки не убрал, а внутри что-то как заревет, как завоет, и в дверь биться начало. Я отскочил метров аж на десять. Потом все стихло. Вернулся я, осторожно открыл дверь. Внутри никого. Только тухлыми яйцами, то есть сероводородом воняет, и вот отметины эти... словно когтями проскребли. -- С этими словами Чен Фу показал на три ровные глубокие борозды, пропахавшие внутреннюю поверхность двери. -- Сейчас то они ржавые и не такие заметные, а вот тогда аж сверкали только что разодранным чистым металлом.
   -- Да, приятель, умеешь ты страшилки рассказывать, -- я поежился от пробежавшего по спине холодка.
   -- Ну как, вы все еще хотите бежать через девятый круг? -- китаец попеременно глазел то на меня, то на Сурена.
   -- По крайней мере, девятый уровень вот он, рукой подать, а на седьмой следует еще взобраться. -- Я пристально глянул в узкие глаза Чена. -- Ну, а ты как? С нами или остаешься?
   Китайский инженер подумал пару секунд, поскреб свое лысоватое поджаренное темечко и, растягивая слова, произнес:
   -- Честно говоря, я уже давно должен был закончить свое убогое существование в желудке у Ганса или кого-нибудь другого из моих "дорогих" соседей. Ума не приложу, как это мне удалось продержаться несколько лет. -- Сообразив, что произносит слишком длинное вступление, Чен спохватился. -- Это я к тому, что останусь ли я здесь, пойду ли с вами, риск один и тот же. Раз так, то лучше идти с вами. По крайней мере, напоследок хоть узнаю что-нибудь новенькое, да и вам помогу, чем смогу.
   Вот дьявол узкоглазый, хорошо сказал! Мелькнуло у меня в голове. Если они все такие, то я снимаю шляпу перед великим Китаем.
   -- Решено, идем втроем. -- Я протянул руки своим товарищам. -- А ну, быстренько поставьте командира на ноги.
   Приняв вертикальное положение, я указал на ледоруб.
   -- Чен, не сочти за труд, подай, пожалуйста.
   Пока китаец ходил за моим универсальным орудием труда и войны, я начал прилаживать на глаз пластиковую пластинку.
   -- Куда это ты собрался? -- Сурен внимательно следил за приготовлениями.
   -- Погляжу, что там у соседей. Без золота дверь в девятый круг не откроется. А для того, чтобы наполнить эту пещеру, нам втроем придется без отдыха пахать несколько дней.
   -- Алексей Кириллович, посмотрите у Ганса, -- китаец подал мне острый инструмент. -- У этого фашиста всегда было больше всех.
   -- Посмотреть у Ганса? Это хорошая идея, -- я уже в который раз похвалил китайца. -- Только вот где его дверь?
   -- Через три от моей, -- Чен Фу принялся перечислять. -- Сначала идет дверь Рамиреса, потом Лютера, потом какого-то лохматого мужика, который уже и на человека не похож, и не говорит совсем. И только затем дверь Ганса.
   -- Вспомни, может знак на ней, какой, есть? -- решил я подстраховаться для верности.
   -- Не знаю, -- честно сознался китаец. -- Я туда и близко не подходил. Мне это ни к чему вовсе, да и риск немалый. Кто его знает, что могло втемяшиться в садистские мозги этого мясника.
   -- Ладно, разберемся, -- я выдернул кирку из-под дверной ручки. -- Запритесь пока. Я скоро. Смотрите, откликайтесь только на мой голос. -- Сделав последнее распоряжение, я приоткрыл дверь и юркнул за порог.
   Первый шаг оказался шагом в настоящее море яркого ослепительного света. Еще бы, после призрачного радиоактивного марева внутри каменной норы это действительно казалось морем света. Только вот свет этот не был ласковый и теплый как лучи дневного солнца, скорее он напоминал едкий кислотный туман, плотно напитавший весь воздух. Казалось, что чем дольше будешь смотреть на него, чем больше вдыхать, тем скорее тебя разъест. Размякнешь, расплавишься, растаешь в этой желтой жиже и уже никогда не будешь самим собой, потому, что ты станешь им -- прекрасным, вечным и всемогущим золотом.
   Э, стоп, Кирилыч! Ты это чего? О чем думаешь, дурак?! Я в испуге плотно залепил ладонью свой единственный глаз. Неужели пластик подкачал, не держит, падлюка?! Почему? Он что, посветлел что ли, или стал более прозрачным? А может эта дрянь накапливается? По чуть-чуть, по крупинке, по взгляду, по проблеску... так и затянет, и заворожит. Нет, не может быть. Скорее дело в самом свечении? Свечение! Вот! Ну, конечно! Сейчас время прилива, и там, впереди, не более чем в километре с небес низвергается раскаленный огненно-желтый водопад.
   Раз так, тогда хреново. Тогда надо действовать очень и очень быстро. Прикрываясь ладонью, словно в яркий солнечный полдень, я припустил вдоль стены. Сперва в поле зрения нарисовалось несколько человеческих фигур, но они поспешно ретировались, когда я нарочито показушно поиграл в руке ледорубом Ганса. Видать, известная среди местной публики вещица. И нынешний владелец ее непременно сильный противник, сильнее предыдущего. Иначе как он ухитрился обзавестись этой острой штуковиной?
   А вот и первая дверь. Я даже не потрудился поднять голову, чтобы подмигнуть старине Рамиресу. Вторая дверь. Здесь обитает какой-то Лютер. Может тот самый Мартин Лютер Кинг, борец за права негритянского населения всего мира? Хотя вряд ли. Такому человеку место на небесах. Третья дверь. На ржавой поверхности выцарапана короткая фраза: "E pur si muove!" Похоже на латынь. Хрен его знает, что сие значит, не силен я в языках. Зато о характере грешника кое что сказать могу. Буквы время от времени процарапывают снова и снова, чтобы не заросли ржавчиной. Значит это, что человек твердый и упорный. Все еще что-то помнит, во что-то верит. Да и с Гансом соседствовать далеко не каждому по плечу.
   Ага, а вот, наконец, и цель моего короткого путешествия! Увидев следующую дверь, на которой красовалась аккуратно выведенная жирная свастика, я обрадовался и одновременно с этим забеспокоился. Обрадовался потому, что нашел. Забеспокоился, поскольку дверь оказалась приоткрытой, словно забывчивый хозяин ее так и бросил, спешно отправившись по своим неотложным делам.
   Что-то не видел я тут открытых дверей. Тем более Ганс со своей врожденной немецкой основательностью и аккуратностью не мог оставить открытым путь к своим сокровищам. Запреты запретами, а жажда золота, что ни говори, штука коварная. Кто пожаднее может и не устоять. От таких мыслей у меня мороз по коже пробежал. А вдруг Ганса и впрямь грабанули?! Как же мы теперь это золото проклятущее насобираем? И времени осталось совсем ничего, часов двадцать, я так полагаю.
   Подхваченный волной страха и сомнений, я с ходу влетел в сокровищницу "Третьего Рейха". Фух, слава богу, полным-полна моя коробочка! В центре кладовой возвышалась груда золота высотой в человеческий рост. Нет, не в рост Чен Фу, метр с кепкой, а в мой, двухметровый ростец, подобающий истинному русскому моряку.
   В полумраке кладовой золотые самородки играли и светились, словно раскаленные угли догорающего в ночи костра. Они звали и манили, обещая тепло, покой и забвение. При виде такой красотищи я слегка поплыл и размяк. Захотелось бухнуться на эту кучу, обхватить ее руками и валяться, загребая золотые камешки, как детишки загребают гладкую морскую гальку на каком-нибудь ялтинском пляже.
   -- Ай, зараза! -- я вскрикнул от неожиданной острой боли.
   Мою голую лодыжку словно огнем обожгли или собака бешенная вцепилась. Я дернулся, подпрыгнул, ошалело глянул вниз и обмер. Нет, никакая это не собака. Это... это... это, глазам не верилось! Это голова ублюдка Ганса. Подкатилась как колобок и стиснула свои гнилые черные зубки чуток повыше моей пятки. Эх, ошибался Чен, когда говорил, что слова это главное оружие обезглавленных бестий. Слова это так... это пустяки, куда страшнее их челюсти.
   Я ревел от боли и пытался сбросить вгрызшуюся зубастую опухоль. Дергался, брыкался, но куда там... бульдожья хватка! Делать нечего, пришлось прибегнуть к кардинальным мерам. Я размахнулся и обрушил ледоруб на невиданного доселе противника. Попал прямо в висок. Послышался хруст, и ненавистная Гансова голова мячиком от гольфа полетела прочь. Что хрустнуло, я так и не понял. То ли проломленный череп, то ли именно с таким гадким звуком от моей ноги оторвался солидный кусок мяса. Я с омерзением наблюдал, как отлетев в угол кладовой, голова не успокоилась, а начала с аппетитом его пережевывать. Ах ты, гнида, это ведь мое мясо! Меня обуяла дикая ярость. Переполненный справедливым желанием отомстить, я кинулся на эту окровавленную, отвратно чавкающую тварь. Раскрошу, размелю, разотру в склизкую кашу!
   Я замахнулся ледорубом... да так и не ударил. Пропади ты пропадом, чтобы еще марать руки о такую гниль. А, кроме того, если хорошенько подумать... Да, точно! Наверное, следует сказать Гансу спасибо. Не вцепись он мне в ногу, я бы наверняка уже пополнил ряды доблестных золотодобытчиков восьмого круга. Не держит-таки сейчас мой пластиковый фильтр, совсем не держит!
   Удрученный неожиданной проблемой, я чисто автоматически пнул голову Ганса ногой. В ответ она словно змея сипло зашипела. Говорить не может. Видать перерубил я Гансу голосовые связки. Тем лучше, никому ничего не разболтает. Стараясь не подставлять свои и без того рваные башмаки под очумело щелкающие зубки стал потихоньку футболить голову к выходу. На кой она мне тут сдалась, внутри то?
   Именно за этим увлекательным занятием меня и посетила одна жутко подозрительная мысль. А как вот эта самая буйная нацистская головушка здесь оказалась? Далековато, чтобы докатиться своим ходом. Неужто кто притащил? И только я об этом подумал, как за спиной послышались негромкие шаркающие шаги.
   Повернуться я так и не успел. Меня схватили за горло и начали душить. Ах, если бы душить, а то ведь нет! Мою голову загибали назад с явным намерением переломать шею. Я сопротивлялся изо всех сил, но с ужасом понимал, что все потуги тщетны. Если нападавший не ослабит свой звериный напор, я не выдержу.
   В отчаянной попытке сбить захват я попятился, чтобы из последних сил впечатать нападавшего в стену. Сейчас он грохнется своей дурацкой башкой и слегка поумерит свой пыл. Как правило, после такого удара перед глазами еще долго плывут радужные круги, а весь окружающий мир раскачивается, словно во время двенадцатибального землетрясения.
   Удар в самом деле поучился славный. Вот только вместо противника в стену впаялся я сам. Голова почему-то ухнула в пустоту позади и гулко поздоровалась с твердым камнем. Сознание помутилось. Его уже не хватало, чтобы ориентироваться и твердо стоять на ногах, но каким-то непостижимым образом его все еще оставалось достаточно, чтобы понять, кто вцепился в меня мертвой хваткой.
   -- Ты победил, Ганс, -- прошептал я, проваливаясь в черную бездну.
  
   Сперва я приоткрыл один глаз, затем попробовал расплющить второй. Черт, второй почему-то не открывался. Ах, да, конечно, не было у меня второго глаза. Слова богу, что хоть первый все еще хоть что-то видит. Кстати, а где это я? Это что, тот свет того света? Меня обволакивал желтоватый светящийся туман, столь плотный, что все предметы в нем казались неопределенными размытыми пятнами. Вот, например, что это за гора, возвышающаяся там, на самом краю горизонта? А вот эти два кружащиеся в воздухе светляка... Что они или кто они? Не понять. Может, сумею подняться и подойти поближе. Там и рассмотрю.
   Я попробовал пошевелиться. Получилось. Руки и ноги работали, правда, со скрипом и жуткой болью, но это все мелочи. Шею ломило как у тягловой лошади, с которой после тяжелого трудового дня наконец сняли ненавистный хомут. Тоже не беда. Как говорится, если утром проснулся и ничего не болит, значит помер. С большим натягом эту народную мудрость можно было применить и к моему случаю, правда звучала она теперь несколько иначе: если что-то болит, значит это у меня еще осталось, значит это еще не оттяпали. Приободренный и обнадеженный, я, наконец, решился. Превозмогая боль, приподнялся на локтях.
   -- Слава богу, оклемался!
   Два пятна ринулись в мою сторону. По мере приближения они стали превращаться в человеческие лица, и я с радостью узнал эти обожженные, изуродованные, но такие родные рожи.
   -- Сурен, Чен, вы что ли?
   -- Конечно мы, кто же еще? -- в голосе моего друга слышалось облегчение. -- Хорошо, что пришел в себя, а то мы уж и не знали, что с тобой делать.
   -- По морде били?
   -- Само собой, -- Сурен чуть ли не обиделся, мол, как это я мог подумать, что он позабыл о таком эффективном способе.
   -- Значит, мало били.
   Я начал ворочаться, пытаясь придать своему телу новое положение, подобающее в эволюционном ряду представителю более высокоорганизованного вида. На четвереньки хоть бы встать, что ли!
   -- Да особо тебя и не похлещешь. Рука, знаешь ли, не поднимется. Грех лупить друга, да еще калеку. -- Подхватив меня под руки, верные товарищи принялись мне помогать.
   -- Какого еще калеку?! -- проревел я с угрозой, полагая, что Сурен намекает на мой выколотый глаз.
   -- Какого-какого, самого натурального. Голова на один бок. Хорошо, что Чен додумался подвязать ее твоей тельняшкой.
   Я только сейчас обратил внимание, что вокруг шеи и в самом деле что-то намотано. Повязка. Очень тугая повязка, скорее даже бандаж. Будь я живым человеком, она как пить дать удушила бы меня. А здесь, в аду, глядишь, и ничего... вроде как работает, выполняет свою поддерживающую функцию.
   Продолжая стоять на четвереньках, я попробовал повертеть головой. Поворачивается. Однако все время ощущалась какая-то странная, неестественная неустойчивость, как будто голова держалась на плечах только благодаря коже и мышцам, а шейные позвонки вдруг стали мягкими и гутаперчивыми. Вот тут-то я и вспомнил цепкие беспощадные руки у себя на горле.
   -- Ганс, скотина, сломал-таки! -- сдавленный вскрик сам собой вырвался из груди.
   -- Только начал, да мы вовремя подоспели.
   -- Вы?!
   Превозмогая боль, я с трудом поднял голову, чтобы осмотреться. Кладовая Ганса, это точно. Вон и золото на месте, и кровь на полу, аккурат там, где я сражался с его зловредной головой. Одно непонятно, как тут очутились Сурен и Чен Фу?
   -- Эй, братья по разуму, вы чего тут делаете? Я же приказал не высовываться и ждать.
   -- Долго бы мы тебя ждали. -- С иронией протянул Сурен. -- Сожрать бы тебя Ганс не сожрал, но на куски порвал, это точно.
   -- Хватит мне мозги пудрить! -- я стал выходить из себя. -- Объясните толком, что тут произошло и где этот чертов фашик? Да и поставьте меня на ноги, в конце то концов!
   Сурен с Чен Фу переглянулись и принялись меня поднимать, между делом докладывая о последних событиях:
   -- Может мы и остались бы в кладовой у Чена, если бы он не припомнил, что ты по своей неопытности оставил Ганса, я бы так выразился, практически в собранном состоянии, -- начал мой друг.
   -- Да-да, Алексей Кириллович, вы так и сказали: "Я же ему башку снес". Заметьте, не порубил, не покромсал, а лишь одну башку.
   -- Как только я об этом узнал, то сразу подумал, что Ганс вернется и непременно захочет поквитаться, -- перебил китайца Сурен. -- Правда, кроме тебя у него имелась еще одна широко распространенная в этих местах страстишка. -- Сурен кивнул, перехватив мой взгляд, устремленный на золотую гору. -- Да, правильно, золото. Ганс не смог бы утерпеть, чтобы не проверить свою сокровищницу. И надо же случиться такому глупому совпадению -- именно туда ты и отправился.
   -- Мотивацию я уловил. Вы мне лучше расскажите, как добрались сюда? Снаружи ведь сияние такое, что даже через закрытые веки пробивает.
   -- Вот поэтому мы одной рукой и зажимали глаза, а другой на ощупь, по стеночке, значит. Так и добрались с божьей помощью.
   От услышанного у меня сперло дыхание. Пробираться вслепую в мире безумных маньяков и свирепых убийц?! Показать всем, что ты слеп, слаб и беспомощен?! Да это все равно, что броситься в бурную реку, не умея плавать! И все ради чего? Ради моего спасения! Ну, братцы, вы даете! Ей богу не ожидал.
   Сурен не заметил моего спертого дыхания и бабской растроганности, или сделал вид, что не заметил. Скорее последнее, так как он повысил голос и с бодрящими нотками сообщил:
   -- А Ганса мы порубили, твоим же ледорубом порубили. Извини уж за кровожадность, но выхода другого у нас просто не было.
   -- И сожрали?! -- я скривился от рвотного позыва.
   -- Ты думаешь, кто-нибудь из людей, находящихся в здравом уме, на такое способен?
   -- Тем более без кетчупа, -- хихикнул Чен.
   -- Выкинули, выходит, наружу, -- догадался я.
   -- Зачем выкинули? -- обиделся Сурен. -- Я не идиот, чтобы следы оставлять. А, вдруг, заметит кто и начнет делать правильные выводы. Нам дополнительные проблемы ни к чему.
   -- Тогда где же?
   -- Я его в кладовую Рамиреса отволок. А потом голову кубинца отодрал и туда же подкинул. Учитывая латиноамериканский темперамент и пролетарскую злость, наш камрада от немца и костей не оставит.
   -- Это еще поглядеть надо, кто кого сгрызет, -- невесело улыбнулся я. -- У Ганса, как оказалось, башка тоже зубастая.
   Я продемонстрировал свою растерзанную лодыжку. Кровь продолжала течь. Она уже залила весь башмак, и от этого тот стал темно бордового цвета. Пижонский цвет. Никогда не носил ничего подобного.
   -- Какая еще голова? -- удивился Сурен. -- Не было здесь никакой головы.
   -- Точно не было, -- подтвердил Чен, когда мой друг бросил на него вопросительный взгляд.
   -- А кто же, по-вашему, меня за ногу цапнул?
   -- Да, странно все это, -- Сурен начал оглядываться по сторонам. -- Куда же она могла подеваться?
   -- А снаружи не приметил? Может там валяется? -- поинтересовался я и, не дождавшись ответа, задал новый вопрос. -- Сурен, а как ты это сделал? И Ганса по кускам таскал, и Рамиреса от стены отклепал... и все на ощупь?
   -- Ладно, на вот, держи. Возвращаю. -- Сурен протянул мне болтающийся на резинке кусочек мутного пластика. -- Видно, кстати, хреново. Как ты умудряешься все время ходить с такой штукой?
   -- На безрыбье и рак рыба, -- отмахнулся я, надевая на шею заветный амулет. -- Ты лучше скажи, как там снаружи? Фильтр то мой держал?
   -- Вроде ничего. Подозрительных позывов не замечалось, -- пожал плечами Сурен.
   -- А внутри как? Куча эта золотая, не будоражит ли былых желаний?
   -- Смотреть, конечно, приятно, но бороться с соблазном можно. Это не то, что там, за дверью. Один взгляд... и как в омут головой.
   Так-так, это хорошо. Я обдумывал слова друга. Держит, говоришь? Это очень хорошо. Значит, свечение поубавилось. Значит, золото уже не сбрасывают вниз. Значит, оно уже остывает и твердеет. Значит, скоро старатели отправятся на работу, и наступит момент, когда появятся приходящие. Ай да мы! Ай да молодцы! Уже на месте. Уже в кладовой, полной золота. А достаточно ли она полна? Неожиданная мысль охладила жар эйфории.
   -- А ну, ребятишки, помогите старшему по званию вновь научиться ходить, -- я крепко ухватился за плечи своих компаньонов.
   -- Ты никак капитана первого ранга уже получил? Или может даже кого повыше? Пятнадцать лет как не виделись, срок все-таки немалый. -- Сурен подхватил меня под одну руку, Чен Фу под другую.
   -- Повыше не успел. А три звезды в шкафу пылятся, это точно.
   -- А как же наш могучий военно-морской флот?
   -- Какой там, к бесу, флот! Цивильный я моряк. И работа у меня почти как у каботажника.
   Конечно можно было еще чуток потрепаться, время позволяло, но сперва я должен был проверить... При помощи товарищей подковылял к одной из стен.
   -- Майна помалу!
   Опустившись на колени, я попытался найти знакомую трещину в полу. Ее не оказалось. Вместо узенькой канавки вдоль стены тянулась небольшая ступенька, очень похожая на обычный плинтус сантиметров десять высотой. Ага, выходит прав я оказался! Пол действительно опустился. Знать бы только до конца ли, до упора ли? Поддерживая свою непослушную головушку, я наклонился к самому основанию ступеньки. Там тоже шла щель, и она оказалась доверху забитой пылью и грязью. Да, так и есть, эта крайняя позиция. Плита, служившая полом, ниже никогда не опускалась.
   Я уже повернулся, чтобы сообщить это радостное известие своим компаньонам, но меня опередил громкий протяжный рев, похожий на паровозный гудок.
   -- Это что еще такое? -- прошептал я, вслушиваясь в снова и снова повторяющийся звук.
   -- Сигнал, -- выдохнул Чен Фу. -- Золотое озеро уже остыло, пора выходить на работу.
   -- Быстрее! Мы должны спрятаться! -- я уже без посторонней помощи поднялся на ноги. Боль не стала слабее, просто уже в который раз мне удалось ее пересилить.
   -- Спрятаться? -- требуя разъяснений, Сурен схватил меня за руку.
   -- Конечно! Они... приходящие эти ваши... прежде, чем задраить входную дверь и войти с черного входа, обязательно должны проверить, не остался ли тут зазевавшийся хозяин. Камер наблюдения, я полагаю, тут нет, а вот глазок точно где-нибудь проковыряли.
   -- Куда же тут спрячешься? -- Чен метался от стены к стене.
   -- В золото! Закапывайтесь в золото!
   Я первый показал пример. Бросился к груде сверкающих самородков и стал копать в ней неглубокую нору.
   -- Если думаешь, что я мертвый и мне все равно не страшно, то ты глубоко ошибаешься, -- Сурен опустился на колени слева и последовал моему примеру.
   -- Мне тоже как-то жутковато, -- китаец копал справа.
   -- Где мой ледоруб?! -- вскричал я, вспоминая о неведомой, наверняка смертельной опасности, поджидающей нас впереди. -- Куда, нахрен, вы подевали мой ледоруб?!
   -- Он там, возле входа!
   Услужливый Чен Фу хотел кинуться за моим оружием, но я повалил его, плотно вжимая в колючий золотой щебень.
   -- Лежи, Чен, лежи и не рыпайся. Кажется, уже началось.
   Сжавшись в комочки, словно перепуганные зайцы, мы лежали в своих золотых норах и слушали, как со зловещим лязгом запираются стальные засовы.
  
  
   Глава 15.
  
   Скрежету камня, трущегося о камень, я не удивился. Именно так все и должно начинаться, именно с таким звуком отползает в сторону тяжелая каменная плита. Но вот чего не ожидал, так это моментально проникшей внутрь вони. Вонь это еще мягко сказано! В кладовую хлынул густой словно каша смрад. Нет, дружище Чен, тухлым яйцам до этого коктейля еще далеко. Здесь дела похуже, здесь воняет влажным гниющим болотом и разлагающейся мертвечиной.
   Вдохнув такое отвратительное месиво, я тут же изогнулся в рвотном позыве. Но блевать нечем, а главное не вовремя. Выходит, придется как-то приспособиться и дышать этой дрянью. Лучше ртом, так меньше воняет. С отвращением раздвинув челюсти, я начал делать частые ритмичные вдохи-выдохи. Не знаю как там Сурен, но Чен последовал моему примеру, и мы оба превратились в усталых псов, отдувающихся после долгого очумелого бега.
   Тошнота и дурнота слегка отступили, и сознание, освобождаясь от их пресса, стало потихоньку возвращаться. Влажность! Откуда здесь влажность? На всех остальных уровнях было суше, чем в пустыне. А тут, на самой глубине, и вода? Правда, с хрустально-чистым понятием вода зловонная атмосфера девятого круга не вязалась абсолютно. Скорее, помои, нечистоты и трупная жижа. От этих мыслей меня вновь скрутило, но уже не от рвоты, а от страха. Куда же нас занесло? Был ли я прав, настаивая на побеге через девятый круг? А все этот грешник, первый, холера его забери! Однако, отступать уже некуда, и мы смиренно ждали каким боком повернется к нам спесивая фортуна.
   Как только стих скрежет камня, до моего слуха донесся звук приближающихся шагов. Шлеп-шлеп... то ли босые ноги, то ли... Все остальные "то ли" не предвещали нам ничего хорошего, поэтому с бешено колотящимся сердцем я вслушивался в размеренные шлепки.
   Нет, не человек. Кто-то гораздо тяжелее и намного неповоротливее. Блин, вот невезуха! И ледоруб мой как назло далеко. Правда теперь нас трое. Если ринуться одновременно, кому-то может и повезти. Проскочит.
   -- Чен, -- я зашептал на ухо китайцу. -- Выбери самородок покрупнее и приготовься. По моей команде ударим все вместе. Метнем по камню и ходу. Эффект неожиданности может и сработать. Понятно тебе?
   Не дождавшись ответа, я похлопал китайского инженера по плечу, а затем медленно, стараясь не шуметь и, не дай бог, не высунуться из-за золотой горы, переполз к Сурену.
   Мой друг был настроен решительно и уже сам подыскал увесистый самородок. Когда я подполз, Сурен стал жестами показывать, что атакует слева, а мы с Ченом должны перейти в наступление на правом фланге. Сурен нервничал. Я видел, как у него подрагивают руки. Да я и сам наверняка выглядел не лучше. Такой настрой, да еще перед самой схваткой мне решительно не понравился. Тоже мне командир! А ну, живо, возьми себя в руки! Сейчас мы эту тварь, кем бы она ни была, на куски порвем.
   Тянуть было нечего. Не долго думая, я схватил первый попавшийся под руки самородок и с криком "Вперед мужики!" поднялся во весь рост.
   Я не испугался, испугались меня. Двухметровая чернокожая жаба выронила из лап несколько золотых камешков, которые до этого она любовно разглядывала. Огромные, как пушечные ядра, желтые глаза широко раскрылись и уставились на неожиданных гостей.
   В этом создании не было ничего угрожающего, ни острых когтей, ни кровожадных клыков, и глядело оно на нас без намека на злость или враждебность. Поэтому моя занесенная для броска рука сама собой поползла вниз. Я же не зверь какой-нибудь, чтобы убивать, возможно, единственного положительного персонажа в театре тотальной злобы и ужаса. Мои товарищи последовали примеру командира. Камни метать не стали, хотя Чен руку так и не опустил.
   -- Вы... вы... вы что тут делаете? -- наконец проскрежетала пришедшая в себя жаба.
   -- Гу... гу... гуляем.
   Я отшвырнул бесполезный кусок золота и со всей возможной скоростью, на которую было способно мое многострадальное тело, кинулся за своим ледорубом. Как пить дать флегматичное пресноводное являлось не единственным обитателем девятого круга. Другие могли быть менее лояльны к трем беглецам. Когда отточенное оружие легло в руку, я сразу почувствовал себя намного уверенней.
   -- Ты кто такой? -- я не стал долго рассусоливать и бульдозером попер на неведомое существо.
   -- Я Жиль, ремесленник, -- стоящая на задних лапах жаба, попятилась.
   -- Зачем пришел? Золото хочешь забрать?
   -- Нет, -- Жиль замотал своей приплюснутой мордой. -- Золото уносит Анцыбал со своими лобастами, я же только проверяю его чистоту. -- Чернокожее создание покосилось на мой ледоруб и при виде его похоже даже обрадовалось. -- Я тебя знаю, человек. Ты очень хороший работник, и поэтому твоя кладовая всегда быстро наполняется. Скажи, удобно ли работать этим легким заступом? Когда я делал его, то ужасно сомневался. Но золото ведь очень мягкий металл, и для его добычи лучше иметь острый инструмент, чем тяжелый, ведь верно?
   Вот это номер! Я поглядел на свой ледоруб, как будто видел его первый раз в жизни.
   -- Так это ты сделал? -- мой голос хрипел от накатившей досады и злости.
   -- Я тут все делаю, -- Жиль развел лапами как бы давая понять, что весь этот насквозь прогнивший и завонявшийся мир держится только на нем. -- И тачки на колесах, и инструменты разные, и корзины плести умею, и...
   -- Вот так попали! -- Сурен перебил хвастливого ремесленника. -- Выходит, все это барахло местного производства.
   Удар, разумеется, ошеломляющий, но я не привык так просто сдаваться:
   -- А материалы? Жиль, где ты берешь материалы? Железо, дерево, лозу для корзин... наконец, резину для колес? Я же сам видел резиновые колеса!
   -- Демоны приносят, -- ремесленник сообщил об этом с привычно равнодушным видом. -- Там, на берегах реки Ахерон, много всякой всячины валяется. Вот они ее время от времени сюда и таскают, в обмен на безделушки, которые я тут от скуки делаю.
   -- Все, Леха, тема закрыта, -- заторопил меня Сурен. -- Следует уносить ноги, пока сюда не заявились Анцыбал с этими своими, как их там...
   -- Лобастами, -- подсказал Чен Фу.
   -- Вот-вот, -- подтвердил Сурен. -- Название какое-то мерзкое, словно рыбой тухлой от него так и прет.
   -- Лобасты... где-то я это уже слышал, то ли предания какие, то ли басни портовые. -- Я снова и снова повторял название этих неизвестных тварей, пытаясь вспомнить.
   -- Русалками раньше были, а теперь лобасты, -- попытался помочь мне Жиль.
   -- Русалки?! -- вскричал я от радости. -- Вот оно, русалки! Сурен, ты понимаешь, русалки! А русалки где живут? В море они живут. В море, Суренчик, в голубой чистой водичке. Вот оно! Вот, где смычка прорисовалась! -- От своего открытия я чуть не запрыгал как двоечник, первый раз в жизни получивший пятерку.
   -- Да говорю же, не русалки это, -- снова послышался скрежещущий голос ремесленника. -- Лобасты. А лобастам и есть самое место в аду.
   Жиль словно выплеснул на меня ушат ледяной воды. Твою мать, опять мимо! Что ж за невезуха такая! Я взревел и в порыве ярости стал молотить по груде ненавистного золота. Сверкающая шрапнель ударила в грудь и в лицо. Только благодаря этой хлесткой пощечине я и пришел в себя.
   Золото! Мы пришли сюда совсем не потому, что искали импортеров горного инструментария. Мы искали тот самый грузовик, который, проседая под весом самородков, курсирует между двумя мирами. Мы хотели тихонько забраться под брезент и автостопом доехать, наконец, до родного дома. Так в чем же дело? Почему мы остановились?!
   -- Жиль, куда свозят золото? -- я опять прессинговал безобидного мирного жителя адских глубин. Так надо, так он лучше соображает.
   -- К ямам, конечно, -- ремесленник произнес это таким голосом, словно был удивлен, что мы не знаем таких элементарных вещей.
   -- Что за ямы такие? Как туда добраться? Говори же, скорее!
   -- Вам нельзя туда! -- замахал лапами Жиль. -- Анцыбал скормит вас червям. Вам назад надо.
   -- Это мы еще посмотрим, кто кого скормит, -- я пропустил мимо ушей угрожающее, но, по всей видимости, крылатое выражение и демонстративно поиграл в руках острым ледорубом. -- Рассказывай лучше как туда идти.
   Меня прямо таки распирало от решимости и нетерпения. Остался последний рывок. Мы почти у цели. И я сделаю то, что задумал. Пусть даже сам Сатана станет на моем пути. Я пройду через него и не замечу!
   -- Ну же, Жиль, я жду!
   -- Как хотите, только не говорите потом, что я вас не предупреждал, -- Жиль обреченно покачал своей жабьей головой. -- Пересечете главный коридор, увидите широкий туннель, уходящий вниз. По нему и ступайте. Идите до конца, в боковые проходы не сворачивайте. Так и доберетесь.
   Не сговариваясь, словно по команде, мы кинулись вперед. Жиль принял наш рывок на свой счет и перепугано шарахнулся в сторону.
   -- С дороги! -- я отпихнул неуклюжее земноводное со своего пути и первым вывалился из тесной пещеры.
   Задняя дверь кладовой выходила в широкий и довольно высокий сводчатый коридор, который исполинским кольцом опоясывал весь восьмой круг. Я догадался об этом, когда, заглянул в оба конца и увидел стены, уходящие по огромной плавной дуге. Именно в этот туннель и выходили потайные двери всех старательских пещер нижнего уровня. Прямоугольные каменные плиты располагались вдоль нашей стены через каждые пятнадцать-двадцать метров. Все они были оснащены мощными, но примитивными системами запирания. Ролики, блоки, рычаги... я даже не стал смотреть. На кой черт мне это надо! Ведь назад мы уже все равно не вернемся.
   В туннеле можно было видеть не только благодаря уже знакомому мне призрачному желтоватому свечению стен. Прямо возле нашей пещеры на стене потрескивал зажженный факел. Наверняка Жиль приволок. Ах, какой замечательный, прямо таки живой свет, не то, что эта радиоактивная зараза! Однако, огонь горел как-то уж очень тяжело, маленькими язычками, словно не находил в себе сил вырасти, разбушеваться настоящим ярким пламенем. Ему как и нам было тяжело дышать. Влажный, пропитанный тошнотворными испарениями воздух парализовывал, давил, душил не только жизнь, но и даже саму мысль о ней.
   -- Куда дальше? -- Чен Фу и Сурен выскочили в коридор вслед за мной.
   -- Вон, -- я ткнул пальцем в широкую темную арку на противоположной стороне туннеля. -- Он сказал, "пересечете главный коридор". Значит, нам туда. На другой стороне только этот проход.
   -- Давайте быстрее, а то что-то не нравится мне тут, -- китаец испуганно озирался по сторонам.
   Я сорвал со стены факел, вручил его Чену и скомандовал:
   -- Ходу!
   И мы побежали. Чен Фу впереди, я вместе с поддерживающим меня Суреном на пару шагов позади.
   Оказалось, что переломанная шея доставляет море хлопот и неудобств. Мышцы не всегда удавалось держать напряженными, и в этот момент голова предательски заваливалась то вперед, то назад. Чаще вперед, так как бежали мы скрючившись и сгорбившись, словно скрываясь от ружейного огня невидимого противника. Приходилось поддерживать голову левой рукой. Свободной у меня была только левая, поскольку в правой я цепко сжимал ледоруб -- наше единственное оружие.
   Туннель, как и говорил Жиль, уходил вниз, только не по-прямой, а по широкой спирали. Я решил, что это похоже на один виток огромной винтовой лестницы, и ведет он аккурат под застывшее золотое море "родного" восьмого круга. Что там впереди представить невозможно. Наверняка, что-то не очень живописное, потому что вонь, а вместе с ней и влажность начали резко возрастать.
   -- Идут! -- Чен вдруг остановился и расставил руки, преграждая нам путь.
   -- Где? Кто? -- выдохнул запыхавшийся Сурен.
   -- Там, внизу, -- китаец ткнул пальцем глубь мрачного туннеля. -- Вроде стук какой-то... цокот.
   -- Почудилось.
   Сурен похоже не слышал ничего, кроме ударов своего собственного бешено колотящегося сердца. Он-то не слышал, зато я -- да.
   -- Назад! -- сразу вспомнилось узкое боковое ответвление, мимо которого мы проскочили шагов так тридцать назад.
   До укромной, темной норы, уходящей влево от основного туннеля, добрались весьма и весьма своевременно. Как только мы юркнули туда, по стенам пещеры тут же заплясали отблески приближающихся огней. Были они какие-то призрачные, белесые, с голубоватым отсветом, совсем непохожие на свет факелов, на свет нашего факела. Черт побери, факел! Я тут же вырвал из рук китайца обмотанную просмоленной паклей палку, швырнул ее на пол и затоптал огонь, не жалея обгорающих подошв своих и так едва живых башмаков.
   Вокруг вновь струился один лишь бледный фосфоресцирующий свет стен, видно в котором было не дальше, чем на пять шагов. Однако, сейчас это нас вполне устраивало. Если приближающиеся монстры тащат с собой свет, значит, они, как и люди, слепы в темноте. Значит, мрак в этой тесной, давящей клаустрофобией крысиной норе, поможет нам, укроет нас от хищных взглядов кровожадных тварей.
   -- Бежим! -- прошептал Чен, когда голубое сияние затопило весь главный туннель.
   Страх овладел китайцем. Позабыв о нас, он кинулся в черноту прохода. Чен пробежал метров двадцать и с глухим стуком впечатался в неожиданно возникшую на его пути стену. Туннель там делал поворот под девяносто градусов и Чен Фу просто не успел среагировать.
   -- Поднимайся же, живо, -- зашипел я на оглушенного китайца. -- Нашел время разлеживаться.
   Чен обалдело мотал головой и не двигался с места. Нам ничего не оставалось как схватить его за руки и затащить за угол.
   -- Все, дальше не пойдем. Место вроде как укромное. -- Прошептал я. -- Подождем, пока пройдут.
   -- А если свернут сюда? -- Сурен испытывающе взглянул на меня.
   -- Туннель узкий, думаю, что какое-то время смогу продержаться. А вы тем временем уйдете.
   -- Ишь ты, герой какой, думаешь...
   -- Тихо! -- я зажал рукой рот возмущенному армянину. -- А вот и они.
   В гробовой тишине звучали гулкие размеренные шаги. Много шагов. Казалось, целая армия поднималась вверх. Шли быстро, то ли подгоняемые приказами командира, то ли собственным непреодолимым желанием поскорее вцепиться в горло врагу. Только кто же этот враг и кто же эти солдаты?
   Холодея от страха, давя в себе безотчетное желание закрыть глаза, замереть, затихнуть, положившись лишь на волю божью, я собрался с духом и выглянул из-за угла. С моментом я угадал. Как только мой взгляд вонзился в освещенный бело-голубой овал входного проема, в нем тут же показались первые фигуры. Срань господня, а не бред ли это? Я конечно смотрю фильмы ужасов и приучен ко всякой мистической хрени, но такое...! Навряд ли даже на киноэкране кому-нибудь доводилось лицезреть нагих, грязных, покрытых коростой и лишаями старух, марширующих стройными шеренгами. Их тела словно нарочно изваляли в болотной жиже, а затем подождали пока на коже разгуляется зеленоватая плесень. Так поступали снова и снова пока эффект не стал просто ужасающим.
   Самое страшное, что старухи не выглядели замученными и обессиленными. Их серые жилистые тела уверенно и энергично покачивались в такт шагов, скрюченные когтистые руки веслами загребали воздух, свалявшиеся седые космы напоминали шевелящихся змей. В них чувствовалась такая сила, что пропадало всякое желание становиться на пути у этих "милых" старушенций.
   Они все шли и шли. Некоторые из старух несли фонари. Нет, никакие это не фонари, это какие-то пузатые светящиеся личинки размером чуть поболее регбийного мяча. Наколотые на деревянные колья, те вяло извивались и истекали прозрачной тягучей слизью. Ведьмы не обращали на слизь никакого внимания, и она густо смазывала их руки, тела и каменный пол. Липкие капли сами слегка светились. Размазанные ногами старух, они превращали пол в подобие светящегося подиума, по которому бесконечной чередой дефилировали чудовищные манекенщицы.
   Я стоял не в силах отвести взгляд. Казалось, что я даже перестал дышать. Это зрелище... этот сюрреалистический театр абсурда завораживал и одновременно вселял такой дикий ужас, что меня просто парализовало. Заметь сейчас меня кто-нибудь из этих бестий, и конец! Я почти наверняка не смог бы бежать, а тем более сопротивляться.
   Но вдруг я очнулся. Дурманящая магия призрачного шествия оборвалась, так как ее затмило что-то другое, еще более немыслимое жуткое и чудовищное. Черная тень возникла в проеме столь молниеносно, как будто материализовалась из параллельного пространства. Недвижимая, смертоносная она стояла спиной ко мне и безмолвно взирала на марширующую армию. Однако, так продолжалось всего несколько мгновений. Существо повернулось и в мерцающем свете я увидел оскаленную кошачью морду, покрытую лоснящейся чешуей. Эта тварь и впрямь напоминала кота, огромного поджарого кота, вставшего на задние лапы. Только вот шкура у него была не кошачьей, а змеиной, с характерными, свойственными тем же змеям, пятнами.
   Глядя на разинутую пасть и стекающую, парящую белым дымком слюну, я подумал, что этот дьявол куда опаснее, чем все ведьмовское войско, шагающее сейчас перед ним. В памяти вдруг всплыло произнесенное Жилем имя -- Анцыбал.
   Зверь словно услышал мои мысли и стал медленно оборачиваться. Не дожидаясь пока наши взгляды встретятся, я поспешил спрятаться за угол. Даже нет, не спрятаться... Я рванулся за спасительное укрытие моля лишь об одном -- только бы ледоруб не выскользнул из вдруг ослабевших, дрожащих рук.
   -- Что...
   Сурен хотел спросить что такого я там увидел, но не успел. Я с таким жаром замахал на него руками, что мой друг осекся на полуслове и больше не делал попыток заговорить. Оно и правильно. Еще один звук, и я бы не выдержал. Нервы ведь не железные. Я бы определенно решил, что нас услышали, что мы обнаружены и, позабыв обо всем, с криками и воплями кинулся бы бежать прочь от этого жуткого места.
   Но летели мгновения, они складывались в секунды, перерастали в минуты, а в нашей узкой и темной норе по-прежнему все оставалось тихо и спокойно. Наконец настал тот благословенный миг, когда зловещие шаги стали затихать.
   -- Ушли, -- Сурен первым осмелился заговорить.
   -- Да, кажется, ушли, -- я протер ладонью мокрое от холодного пота лицо.
   -- Много их? -- Чен Фу даже не поинтересовался, кого я видел.
   -- Может полсотни, а может и поболее, -- я припомнил призрачную колонну. -- И еще один... главный подарочек.
   -- Анцыбал?
   -- Он самый, -- я затряс головой, пытаясь вытряхнуть из памяти зловещий образ. -- Монстр еще тот, я вам доложу.
   -- А куда лобасты пошли? -- Чен не спрашивал, он приглашал нас следить за своей мыслью. -- За золотом пошли. А если их так много, то эти бестии все самородки за раз выгребут. -- Инженер сделал паузу и тихо-тихо добавил. -- А затем вернутся.
   Это едва слышное "вернутся" прозвучало громче, чем команда "В атаку!". Не хватало еще, чтобы они вернулись! Ведь нам надо успеть! Нам надо проскочить у них под самым носом.
   -- За мной!
   Как ошпаренный я выскочил из нашего укрытия и, цепляясь за стены, заковылял вперед. В узком коридоре это было не сложно, но как только я свернул в светящийся от слизи главный туннель... Вот тогда-то меня и подхватили руки верных товарищей.
   Двигаться дальше стало намного проще. Путь нам указывала призрачно светящаяся дорога, а стало быть больше не приходилось гадать, на какой развилке свернуть и какой из туннелей главный, тот самый, по которому нам и следовало идти. Идти? Нет! Бежать, мчаться, лететь как угорелые, только бы отвоевать у времени десяток лишних спасительных минут.
   В этой гонке я чувствовал себя обузой. Шаги бешеной болью отдавались в растерзанном боку и надломленной шее. А против рефлексов не попрешь. При каждом новом уколе я притормаживал, инстинктивно пытаясь утихомирить разбушевавшуюся боль. В такие моменты Сурену и Чен Фу, тащившим меня, доставалось особо. Сто килограммовая туша Алексея Глебова не подарочек для худощавого армянина и низкорослого тщедушного китайца. Но они не скулили, наоборот, они подбадривали меня и, стиснув зубы, тянули... тянули с такой настойчивостью и таким упорством, что мне становилось противно и стыдно за себя самого.
   Мямля, размазня! Охлял, скис, сдулся! Может тебе еще и госпитальную коляску на колесиках подкатить? Нет уж! Соберись, сожмись в комок и иди! Ты обязан помочь себе, помочь им -- своим товарищам, которые пошли за тобой, которые верят в тебя, для которых ты и есть та самая, последняя и единственная надежда.
   И снова мой шаг становился тверже и уверенней. Боль откатывалась на второй план. Конечно, она не затухала, она просто становилась чем-то второстепенным и несущественным. Главным же оставалось лишь движение... остервенелое, неустанное, безостановочное движение вперед. Отдавшись ему, я больше не слышал и не чувствовал ничего. Для меня была важна лишь бездонная чернота туннеля. Она должна... она непременно должна нестись мне навстречу!
   Когда мрак впереди превратился в предрассветные сумерки, я понял, что мы прибыли. Только вот вопрос куда?
   -- Внимание, мужики! -- прошептал я так тихо, чтобы никто кроме Сурена и Чен Фу не смог расслышать мои слова. -- Кажется, подходим. Так что сбавляйте обороты. Вперед, но только самым малым ходом.
   Как и полагается матерым спецназовцам, мы прижались к стене и стали осторожно продвигаться вперед. Первым Чен, за ним я с верным ледорубом в руке, последним колонну замыкал Сурен. В нашем караване он выполнял две функции -- наблюдал за тылом, а также поддерживал и страховал главную ударную безбашенную силу, то бишь меня. Да, башню у меня кренило солидно. Шейные мышцы то ли устали, то ли подрастянулись, и я при каждом новом шаге по дурацки клевал носом. Однако я все же был на две головы выше нашего разведчика, может именно это и позволило мне первому заметить мост.
   Туннель заканчивался. Его стены и потолок растворились в подсвеченной все тем же фосфоресцирующим голубоватым светом пустоте, а пол плавно переходил в неширокий каменный мост без перил. Подобравшись поближе, я понял, что это даже не мост, а скорее дамба, подымающаяся метров на десять над уровнем...
   Над уровнем чего? С первого взгляда я даже не понял что находится внизу. Какая-то студенистая, время от времени булькающая субстанция неопределенного темно-серого цвета. На поверхности кое-где плавала бурая пена и куски каких-то предметов. То ли обрывки ткани, то ли гнилые водоросли. Нет, все-таки ткань. На одном из лоскутьев я отчетливо разглядел несколько тускло поблескивающих металлических пуговиц. Короче, помойка помойкой. Не достает только фекалий и кухонных отбросов. Хотя и без них вонь стояла еще та. От нее не только невозможно было дышать, от нее начинали резать и слезиться глаза.
   -- И что теперь? Куда дальше? -- Чен стоял на границе туннеля и моста, ошалело оглядываясь по сторонам.
   -- Вперед. Не торчать же тут и дожидаться, пока вернется Анцыбал со свитой.
   -- А куда вперед? Впереди ведь только мосты и такие же туннели.
   Да, задачка! Я затравленно огляделся по сторонам. Подземелье было и впрямь гигантским -- спортивная арена Лужников, а то и больше. Противоположная сторона его терялась в мутном серо-голубом мареве, но стены справа и слева все же можно было разглядеть. Бесконечной цепочкой по ним тянулись черные отверстия туннелей. Одно выше, другое ниже. Было видно, что строители адского колодца не очень-то заботились о точности проходки.
   Как и тот, из которого мы вышли, каждый туннель заканчивался мостом. Под разными углами, болезненно изгибаясь и корчась, эти высокие каменные плотины тянулись от одного черного провала к другому, и чаще всего совсем не к тому, который находился напротив. Именно поэтому все лежащее внизу зловонное болото оказалось поделенным на небольшие, чаще всего треугольные сектора, или колодцы, или ямы, какое название кому больше нравится.
   Ямы?! Вдруг вспомнились слова Жиля: "к ямам...". Он сказал, что золото сносят к ЯМАМ!
   -- Все, прибыли на место, теперь будем ждать, -- я тут же напомнил компаньонам слова жабаподобного ремесленника. -- Сами выход мы не найдем, его нам должны указать, Анцыбал должен.
   -- Но тут ждать нельзя, -- засуетился Сурен, -- ведь именно по этой дороге и пройдут несущие золото лобасты.
   -- Засядем в одном из соседних туннелей, -- предложил я. -- Далеко отходить нельзя. Можем просмотреть все самое важное.
   -- Двинули! -- Сурен спешно закинул мою руку себе на плечо. -- Подстрахую тебя, а то еще кильнешься в эту "ароматную" кашу.
   Нет, к водным процедурам я был явно не расположен, поэтому поспешил покрепче вцепиться в друга. И вообще, не нравилось мне это чертово болото. Что-то в нем было пугающее и зловещее. Как будто это не гнилая водная жижа, а сам страх, сгущенный до жидкого состояния. Хотя наверняка это просто нервы, мои разболтанные, измочаленные до нельзя нервы.
   В качестве укрытия мы выбрали соседний туннель справа. Он выходил на пол дюжины метров выше нашего, а значит с моста в него просто так не заглянешь. Зато для наблюдения -- милое дело. Сверху вся эта тошнотворная клоака лежала как на ладони. Однако, до туннеля еще нужно добраться, и сделать это следовало как можно скорей.
   Наша бригада что есть духу припустила по мосту. Метров пятьдесят до смычки, затем поворот направо и практически по параллельной дамбе к заветному наблюдательному пункту. Оставалось только надеяться, что когда мы окажемся на месте, с тыла не появится еще одна орава бодрых старушек с длинными когтями и острыми как бритва клыками. Но тут уж как распорядится взбалмошная подруга-удача.
   До поворота мы добежали очень быстро, думаю, за минуту. Не такой уж и плохой результат для трех изувеченных покойников. Но стоило лишь ступить на параллельный мост, и мы остановились как вкопанные. Взгляды сами собой обратились вниз. Болото с другой стороны дамбы выглядело совсем иначе. Нет, оно все также оставалось серым, вязким и зловонным, различие состояло лишь в том, что там оно не было мертвым. На поверхности мутной пузырящейся жижи барахтались жирные, светящиеся словно лампы дневного света личинки... сотни, тысячи личинок. Тех самых, которых я видел в руках у старух.
   -- Что это? -- прошептал Чен Фу.
   -- Не знаю, твари какие-то. Лобасты их накалывают на палки и используют вместо факелов. Дорогу освещают, значит.
   -- Вот почему в этой пещере относительно светло, -- догадался Сурен. -- Наверняка такая же живность водится и в других загонах.
   -- Проверять не будем, -- я махнул рукой в сторону цели нашего марш-броска. -- Идемте скорее.
   И только я это произнес, как откуда-то издалека, с противоположного конца подземелья послышался приглушенный шум. Его услышали все. Какофония звуков состояла из шарканья многочисленных ног, непонятного шипения, звяканья и каких-то странных тяжелых вздохов, похожих на стоны.
   -- Лобасты! -- выдохнул Чен Фу. -- Выходят из прохода на той стороне.
   -- Пока они нас видеть не могут, -- продолжил за китайца мой друг.
   -- Быстрее в туннель! -- Я вцепился в плечи своих товарищей и с силой толкнул их вперед. -- И тише вы, а то разорались тут!
   Уговаривать моих компаньонов долго не пришлось. Схватив меня под руки они что есть духу кинулись бежать. До тоннеля добрались еще быстрее, чем преодолели первый отрезок до поворота. И это не смотря на то, что Чен Фу неожиданно зацепился за какое-то вделанное в пол железное кольцо и с разгону хлопнулся на пол. Тогда уже я, позабыв о своих увечьях, принялся поднимать распластавшегося на каменных плитах китайца. Но, слава богу, все обошлось, и спасительный туннель укрыл нас раньше, чем из колышущегося сумрака показались первые исчадия ада.
   Это было по-настоящему страшно, даже для меня, видевшего лобаст ранее. Моих же товарищей от одного взгляда на чудовищную процессию начала колотить крупная дрожь. Я видел, как трясутся руки у Сурена, как сжался, скукожился, закрыл глаза Чен. Но вот только я не мог себе позволить такую роскошь как слабость. Я должен был видеть и знать. Уж очень многое было поставлено на карту. Многое? Это не то слово. На кону стояло все!
   Весь ужас происходящего на мосту заключался в том, что лобасты прибыли не одни. Они притащили с собой пленников. С полсотни человек, скованных одной длинной цепью. На узниках были одеты грубые ржавые ошейники. Именно к ним и крепились звенья цепи. Руки грешников стягивали обычные пеньковые веревки. Это у тех, у кого были руки. У большинства несчастных их просто не было. Обрубленные культи, страшные раны на месте вырванных вместе с ключицами и лопатками верхних конечностей и везде кровь, старая засохшая кровь. В таком виде люди походили на жертв одной огромной катастрофы, может крушения поезда или падения самолета.
   Но это лишь обманчивое первое впечатление. На самом-то деле я видел перед собой жителей разных стран и эпох. Солдаты обоих мировых воин, женщины в обрывках длинных парчовых платьев, солидные джентльмены, от дорогих пиджаков которых остались лишь забрызганные бурыми пятнами жилетки. А вон, первый с краю, мужик в адидасовском тренировочном костюме. Вдруг я вспомнил этот превращенный в лохмотья синий спортивный костюм. Я вспомнил это лицо и эти потухшие, полные боли и тоски глаза. Да, это тот самый человек, которого я видел у плавильной печи в третьем круге. Тот самый несчастный, у которого сгорела одна рука, а вторую отрубил безжалостный надсмотрщик.
   При виде этой изуродованной человеческой фигуры я почувствовал затуманивающую сознание дурноту. И причиной ей был совсем не вид страшных ран и увечий. Причиной ей стала мысль... одна отвратительная, гадкая мысль. С настойчивостью пульса она стучала в висках, она словно опухоль проращивала метастазы в каждой клеточки мозга, от нее не было покоя и спасения. И вторя этой мысли, я снова и снова тихо шептал: "Почему они здесь? Почему они здесь?!"
   -- Что эти ведьмы собираются делать? Зачем они притащили сюда этих калек? -- мой друг думал о том же самом.
   -- Молчи, Сурен, лучше молчи, -- процедил я сквозь плотно сжатые зубы.
   Тем временем перед нашими глазами стали разворачиваться события, смысл которых окончательно сбил меня с толку. Узников никто не трогал. Им приказали сесть. Цепь лобасты прицепили к тому самому кольцу, о которое споткнулся Чен. Вернее один конец цепи. Для второго, дальнего от нас конца, нашлось еще одно кольцо, точно такое же, расположенное прямо на краю той смычки, где мы и свернули. В суматохе мы его не заметили, да и кто тогда смотрел под ноги?
   Еще раз проверив оковы, лобасты ушли. Их мерно раскачивающиеся фигуры растворились в темноте одного из туннелей. Страх, навеваемый этими бестиями, оказался столь силен, что, глядя в ту сторону, я еще долго не мог избавиться от ощущения их присутствия. Казалось что старухи все еще там, во мраке огромной норы. Они затаились, они только и ждут подходящего момента, чтобы выскочить из своего укрытия и с леденящим воем кинуться на нас. И тогда не жди пощады. С беглецов заживо сдерут кожу, вытянут жилы, выпьют всю кровь, а затем покрошат на мелкий трепещущий от невыносимой боли гуляш.
   Однако, сделав над собой усилие, я все же убедил себя, что это не так, что ведьмы ушли и еще не скоро вернутся. Во внезапно наступившей тишине были слышны лишь негромкие всхлипы женщин, тяжелые стоны раненных, да редкие удивленные возгласы. Людям не верилось, что их оставили в покое. Они жались друг к другу и со страхом оглядывали это проклятое место.
   -- Что мы будем делать? -- прошептал мне на ухо Сурен.
   От неожиданности я вздрогнул и вопросительно покосился на друга:
   -- А что ты хочешь, чтобы мы сделали?
   -- Мы должны помочь им. Их же всех убьют! -- горячий армянин судорожно стиснул мою руку, его шепот превратился в грозное злобное рычание.
   -- Мы и так мертвы, Сурен. И они тоже.
   -- Ладно, не убьют, но с ними обязательно сделают что-то такое... -- Сурен осекся, не находя подходящих слов. -- Подумай, эта трупная вонь, остатки одежды в воде. Здесь что-то творится, что-то невероятно чудовищное.
   -- Мы и пришли как раз для того, чтобы это и узнать, -- я в упор глянул на друга. -- У нас есть цель. Мы с таким трудом добрались сюда, и я не могу рисковать. Второй попытки ведь никогда не будет. Слышишь, Сурен, никогда!
   Уговаривая друга, я уговаривал себя самого. Никто и никогда не мог упрекнуть меня в равнодушии. Я не проходил мимо обездоленных, по мере сил боролся за правду и всегда становился на сторону слабых. Однако на войне случаются такие ситуации, когда следует пожертвовать одними людьми во имя спасения других. Это я понимал. Только вот перевешивает ли моя одинокая и безалаберная душа все эти полсотни душ, ожидающих неминуемой расправы? Ответа не существовало. Логика и здравый смысл здесь неприменимы, здесь все решает сердце.
   Плохо соображая что творю, я оттолкнулся от стены и двинулся вперед. Но не успел я сделать и шага, как маленький тщедушный китаец накинулся на меня.
   -- Нельзя! -- с жаром затараторил он. -- Алексей Кириллович, ты наша единственная надежда. Если пойдешь туда, пропадешь, мы все пропадем.
   Чен Фу практически в точности излагал смысл моих собственных слов, минуту назад сказанных Сурену. И он не просто говорил. Казалось, китайский инженер собирался с помощью силы остановить меня.
   -- Мы должны, Чен... пойми! Мы же люди!
   -- У нас нет шанса спасти их, -- Чен Фу стоял на своем. -- Сейчас появятся эти...
   И только китаец это произнес, как подземелье огласилось коротким свирепым рыком. Словно придавленные неожиданным скачком гравитации, мы попадали на пол. Хотелось просто лежать и не двигаться, вжаться в твердый камень и горевать, что это не песок, в который можно зарыться с головой. В состоянии полного оцепенения проползло несколько, ставших вечностью, минут. Постепенно мозг оттаивал от страха. Это как после удара по голове. Спадает туманная поволока, и ты говоришь себе: "А почему это я тут лежу? Чего жду? Когда мне добавят еще? Нет! Со всем этим следует что-то делать". Вот так и я, проглотив набившийся в глотку ужас, утихомирив дрожь в ослабевших руках, стал медленно подбираться к краю туннеля. Только там, только взглянув вниз, я смогу узнать великую тайну воскрешения. И я узнал ее... узнал эту жуткую изуверскую тайну. Узнал на свою бедолашную голову.
  
  
   Глава 16.
  
   Лобасты, те что ходили за золотом из кладовой Ганса, вернулись. Самородки они приволокли во вместительных корзинах. Глядя с какой легкостью замшелые старушки ворочают стокилограммовые плетеные из толстой лозы короба, я опасливо поежился. Вот это силища! Выходит, мои первые впечатления оказались далеко не беспочвенными. Лобасты действительно сильные, ловкие, жестокие, смертельно опасные бестии.
   В жестокости старых ведьм пришлось убедиться уже через миг. Две уродливые голые старухи подскочили к первому из прикованных узников, тому самому грешнику без рук в заляпанном кровью спортивном костюме. Мужчина начал кричать от ужаса. Извиваясь ужом, он старался вырваться из чудовищных когтистых лап. Но куда там! Его схватили, без церемоний выдернули из ржавого ошейника и подтащили к самому краю моста.
   Я так и знал, я так и думал! Переводя взгляд на мутную зловонную жижу у основания дамбы, меня передернуло. Вот так в преисподней избавляются от бесполезного человеческого материала. Просто и незатейливо. Топят в болоте как паршивых кутят. Да, но причем тут золото? Взгляд переметнулся к нагромождению корзин, возле которых несли неусыпную вахту остальные лобасты. Не понимаю. Может водяные ведьмы, теша свои звериные инстинкты, так развлекаются в перерывах между основной работой? Сразу вспомнились регочущие арбалетчики из пятого круга. Истязая несчастных грешников, они получали настоящее удовольствие. Может и здесь... может и лобасты трясутся от смеха, когда людей затягивает это гнилое болото?
   Ну, а почему, спрашивается, от такого развлечения отказались старухи, притащившие сюда узников? Те ведь пришли без золота, а значит и времени у них имелось куда поболее. Нет, здесь что-то не то. Здесь что-то большее, чем убийство. Здесь какой-то ритуал. Колдовство. Магия проклятая.
   Однако магического пока ничего не происходило. Лобасты держали у самого края дамбы уже потерявшего силы и желание сопротивляться человека. Они чего-то ждали. Но чего? Или может кого?
   Когда из сумрака выступила огромная звериная тень, я понял, что верным оказался мой второй вопрос. Он. Анцыбал. Властитель гнили, вони и болотной нежити.
   Зверь приближался не спеша. Его змеиная шкура лоснилась, его лапы оставляли мокрые следы. Без сомнения он уже побывал внизу. Наслаждался зловонной склизкой ванной? Скорее всего, нет. Скорее всего, творил одно из своих черных дел. Именно черных, ведь такая гадина и создана именно для этого, для мучений, ужаса и ненависти.
   В отличие от моих товарищей я уже был готов ко встрече с Анцыбалом. А вот им стало явно не по себе. Не сговариваясь, и Сурнен, и Чен Фу начали сдавать назад. Не хватало еще, чтобы побежали! Изловчившись, я схватил их за руки. Сперва одного, а затем другого. Мой сигнал был неумолим и однозначен -- сидите тихо и не рыпайтесь.
   Как ни велик оказался страх моих компаньонов, но его ни в коей мере невозможно было сравнить с ужасом смертников там, внизу. Анцыбал шел мимо, разглядывая их, оценивая, как мясник оценивает свежую партию только что забитых молочных поросят. Это понимали все. И люди не выдерживали. Женщины падали без чувств, мужчины, те, что послабее, начинали извиваться, биться в истерике. Некоторые теряли разум и пытались зубами перегрызть толстую железную цепь. Одна пожилая женщина упала на колени и стала умолять о пощаде. Только все понапрасну, милосердие напрочь забыло дорогу в это проклятое место. Всех их ждал один жуткий конец.
   Анцыбал подал знак и лобасты, державшие безрукого пленника, тут же швырнули его с моста вниз. Тело несчастного рухнуло в гнилое месиво практически без брызг и сразу погрузилось с головой. В нашем мире мужик наверняка был неплохим пловцом, так как, извиваясь всем телом, все-таки смог выкарабкаться на поверхность. Он не кричал, не звал на помощь, он просто остервенело барахтался в густом месиве, пытаясь не захлебнуться.
   Я смотрел на бултыхающегося внизу человека и не понимал сути происходящего. Какой смысл топить мертвеца? Он же не утонет. Он же и под водой будет брыкаться до скончания веков. И может лет через сто узник таки найдет способ выбраться наружу, так и не доставшись рыбам на обед. Мысленно произнеся "рыбам на обед", я вздрогнул. Там, в болоте, плавали куски одежды... рванной в клочья одежды! Не значит ли это...
   И тут я с ужасом различил множество огромных черных теней, поднимающихся из бездонной глубины гнилого омута. Человек все бултыхался и бултыхался, а длинные змееподобные силуэты все яснее и яснее проступали сквозь белесую болотную жижу. Они кружили вокруг обреченного, будто хотели создать водоворот, в котором беззащитное человеческое существо кануло бы навечно.
   Но все оказалось не так. Все оказалось гораздо проще и страшнее. Самая большая черная гадина внезапно всплыла на поверхность. В призрачном свете подземелья стало отчетливо видно ее длинное, кольчатое как у червя тело. Да почему как? Это и был самый настоящий огромный извивающийся червь.
   Без всяких охотничьих хитростей и уловок адское создание поползло навстречу своей жертве. Для примитивной безмозглой твари человек был не враг, не выслеживаемая желанная добыча, он был просто пищей, такой же, как навоз для червей, копошащихся в гниющей навозной куче. И вот именно это казалось ужаснее всего. Безжалостная, неумолимая, неотвратимая смерть. Ее невозможно отпугнуть, ей бесполезно сопротивляться, от нее нет сил убежать, ее можно лишь принять, как принимают каждый новый вздох или удар сердца.
   Так и вышло. Заметив приближающуюся чудовищную тварь, мужчина перестал биться. Он в последний раз взглянул на угрюмый подземный мир и, завалившись на спину, стал огромными порциями заглатывать густую тягучую жижу. Он хотел утонуть, умереть до того, как его тело начнут рвать на куски. Бедолага, окутанный страхом и безысходностью, он позабыл, что это просто невозможно, что вокруг ад, и ему уготовлен совсем иной конец.
   Достигнув жертвы, червь приподнялся из воды и широко разинул свою ужасную пасть -- четыре лепестка огромного бутона, усеянных изнутри сотнями мелких, изогнутых как шипы, зубов. Один миг и шатер смерти полностью накрыл человеческую фигуру. Челюсти сомкнулись, и монстр грузно ушел в темную глубину.
   Однако, на смену одному чудовищу из гниющего болота поднимались все новые и новые твари. Их становилось все больше, и скоро вся зловонная яма уже кишела черными извивающимися телами. То там, то тут расцветали смертоносные цветки разинутых пастей. Слышалось шипение, и в воздух взлетали фонтаны парящей ядовитой слюны. Разъяренные чудовища неистово требовали свежего мяса.
   Анцыбал ждал именно этого момента. Удовлетворенно зарычав, он впервые выдавил из себя что-то похожее на человеческое слово:
   -- Хорошо-о-о!
   Затем он повернулся к лобастам и приказал:
   -- Начинайте. Делайте все, как и прежде.
   Ведьмы хищно зашипели и стремглав кинулись исполнять приказ своего повелителя. Сейчас они начнут бросать пленников, и болото внизу превратиться в место кровавого пира. Представив эту картину, я весь похолодел. Но этот холод превратился в морозную стужу, когда стало понятно, что не все так просто.
   Лобасты отстегнули еще двух приговоренных, женщину в рванных красных лохмотьях и калеку солдата с оторванной по локоть рукой. Их подтащили к краю, но вниз сбрасывать не стали. Людей повалили на спины. Каждого из смертников держали по две ведьмы, одна за руки, другая за ноги. Еще две лобасты подтянули к месту расправы пару наполненных золотом корзин.
   Что будет дальше? Мне было жутко и страшно, но отвести взгляд я не мог. И не только потому, что должен был знать. Чудовищная магия всего происходящего парализовала, заворожила меня, превратив в неподвижного каменного истукана. И я смотрел... смотрел вылезшим из орбиты единственным глазом.
   В руках у ведьм блеснули отточенные ножи. Откуда они их взяли, я так и не понял, наверняка вытянули все из тех же корзин. Длинные острые лезвия мелькнули как молнии, и угрюмые серые камни моста окрасились алой кровью. Люди корчились и орали от невыносимой боли, а им хладнокровно вспарывали животы. Выпотрошив приговоренных словно индеек, лобасты тут же начали набивать их золотыми самородками. Ведьмы трудились до тех пор, пока люди не стали походить на наполненные до краев мешки с картошкой. Только после этого смертников поволокли к пропасти.
   Лобасты дождались, пока один из червей широко разинет свою пасть, а затем кинули тело женщины прямо туда. Спустя мгновение солдат полетел в глотку другой ненасытной твари.
   Не в силах более выносить это жуткое, кровавое зрелище, я уткнул голову в руки.
  
   Наша троица брела в полном молчании. Теперь пошатывался не только я, ноги заплетались у всех. На душе муторно горько и беспросветно. Событие, свидетелями которого мы стали, сломило нас, вытянуло всю силу, волю и энергию. И теперь по бесконечным подземельям ползли три бестелесных неодушевленных призрака.
   -- На нем кровь... на нем всегда кровь.
   Негромкие слова Чен Фу стали первыми звуками, которые я услышал за последние полчаса, а то и час. Эхо подземелья подхватило их и зашипело из всех темных потаенных углов: кровь... кровь... кровь...
   -- Золото клеймено кровью, начиная с самого своего сотворения, -- Сурен думал о том же.
   -- Кто мог представить, что правда столь ужасна и жестока, -- китаец слушал только самого себя. -- Мы восхищаемся им, ценим, гордимся. Все эти драгоценные безделушки на витринах ювелирных магазинов, блеск дворцов, великолепие храмов... А выходит все наоборот. Все это ложь. Все это истинный лик смерти.
   Смерть... вновь повторил вездесущий голос туннеля.
   -- Да... -- мой друг поежился и понизил голос. -- Кто бы мог подумать, что золото приходит в наш мир таким грязным, чудовищным способом. Получается, черви заглатывают его вместе с человеческим мясом, а когда уходят отсюда, из девятого круга, то уносят с собой и то и другое. Где-то там, на стыке миров, мерзкие твари испражняются, и вся эта золотая дрянь вместе с дерьмом остается ждать, пока свихнувшееся от алчности человечество ее не откапает.
   Дойдя до этого места, Лусинян судорожно изогнулся, отчаянно борясь с приступом тошноты. Сглотнул, продышался, отплевался и изменившимся сиплым голосом подытожил:
   -- Выходит на нем... на золоте этом дрянном, не только кровь, на нем еще и порядочный слой дерьма.
   Слова Сурена вызвали в моей голове зловещее ведение. Гигантские черви, обернувшись призраками, упрямо ползли через шахты, туннели, станции метро, подземные переходы и даже через подвалы обычных жилых домов. Их кольчатые тела, отчетливо различимые в темноте, превращались в туман при первом проблеске света. Но везде, абсолютно везде, где только они побывали, оставалась скользкая, жирная, коричневатая, словно ржавая влага. Люди думают, что это застоявшаяся, загнившая грунтовая вода. А вот я не уверен... теперь я ни в чем не уверен.
   Продолжением отвратительной галлюцинации стал мой злобный шепот:
   -- Как ни крути, но для нас такой способ не годится. Не хочу я вернуться домой в виде зловонной каши.
   -- Нам не вырваться.
   Чен Фу похоже больше не верил в спасение. Чувствовалось, что он готов прекратить борьбу и отдаться на волю властителей тьмы. А там хоть смерть от рук соседа каннибала, хоть зловонная болотная жижа, хоть пасти прожорливых червей, все едино.
   -- Но ведь еще остается план "Б"! -- я вспомнил о призрачной надежде выторговать жизнь путем переговоров с самим Дьяволом.
   -- План "Б"? -- Сурен развел руками, приглашая взглянуть на окружающее нас мрачное подземелье. -- Леха, погляди вокруг, где мы, а где седьмой круг? И я еще не говорю о схватке с охранниками, о способе выплеснуть свинец и о многом-многом другом.
   Что тут сказать? Аргументы весомые, убийственные я бы сказал. И дорога наверх, и неминуемая драка с циклопами, и даже возможно новая встреча с моим разлюбезным другом Велиалом. Все это сложно, практически невыполнимо, но ведь и награда за победу будет сказочная, невероятная, неописуемая... За победу нам даруется жизнь.
   -- Часов десять у меня еще есть, -- произнес я задумчиво. -- Можно попробовать.
   -- У тебя-то есть, а мы? Ради чего боремся мы?!
   У Лусиняна явно сдавали нервы. Оно и понятно. После всего того, что мы прошли, что мы видели...
   -- Умолкни! Чего орешь!
   Я прислушался к непонятным зловещим шорохам бесконечной штольни. Вроде, ничего опасного. Вдалеке что-то ухает, скрежещет, но так было и раньше. Звуки не становились громче и не приближались.
   Слегка успокоившись, я продырявил Сурена суровым укоризненным взглядом. Вот так и начинается бунт на корабле. И у капитана есть только два выхода: либо подавить его с помощью грубой силы, либо использовать мощь своего авторитета. О первом варианте я не хотел и думать, а вот второй... Да, пожалуй, я знаю как следовать по второму пути.
   -- Реинкорнация, -- произнес я уверенно, хотя на самом деле уверенности у меня не было ни на грош. Скорее просто мысли, безумные фантастические идеи, которые приходили в голову в те редкие минуты относительного затишья, когда меня не хотели напугать, пнуть, проучить или сожрать. В те минуты, когда я оставался наедине сам с собой.
   -- Причем тут реинкарнация? -- моих компаньонов заинтересовало произнесенное мной понятие. Они чувствовали, что в нем что-то есть. Им лишь не хватало самой малости, легкого толчка, чтобы наступило то самое прозрение.
   -- Переселение душ, -- помог им я. -- На земле есть такое понятие. А откуда оно взялось? Наши души плотно засели в аду, чьи-то блаженствуют на небесах, а откуда, спрашивается, берутся те, которые переселяются? Вот ведь в чем вопрос?
   -- И откуда? -- с недоверием поинтересовался Чен Фу.
   -- Я полагаю, что это и есть беглецы, те, которым удалось покинуть загробный мир. Их тела давным-давно сожрало неумолимое время. Вот эти души и подыскивают себе новые телесные оболочки.
   -- Тела еще не рожденных младенцев, -- по лицу Сурена было видно, что он что-то об этом слышал, может читал.
   -- Не знаю, не силен я в оккультизме. Может, и в младенцев, может, в других людей, а может даже и в животных.
   -- Не хотелось бы в животное, -- мой друг болезненно скривился. -- Животные, они ведь создания неразумные, не мыслят, не вспоминают и почти ничего не помнят. -- Тут голос Сурена дрогнул. -- А мне надо помнить, непременно надо помнить... многое и многих.
   Пока он говорил я внимательно смотрел другу в лицо. И будь я проклят, ели ошибся, если не заметил, как в уголках глаз у него блеснули слезы.
   -- А вот мне все равно, -- обреченно вздохнул Чен. -- Хоть в собаку паршивую или в бомжа бездомного. Важно, что меня уже не будет здесь. Еще долго не будет... Может, даже никогда.
   -- Леха, а ты и впрямь думаешь, что и мы с Ченом тоже можем стать именно вот такими счастливчиками? -- с надеждой в голосе спросил Сурен.
   -- А почему нет? -- я возмутился, будто обиженный недоверием. -- Только мне не нравится слово "счастливчик". "Счастливчик" это кто? Тот, кому все дается легко, само собой, словно с небес падает. Нам же никто ничего не посулит и не подарит, нам придется все делать самим, драться за все когтями и зубами. Вот поэтому я предпочитаю имя воин, борец, бунтарь, человек, восставший против всего этого проклятого мира.
   -- Так чего же мы тут стоим? -- инженер завертелся волчком. -- Нам надо быстрей... Нам надо туда...
   Мы только что остановились у темного подземного перекрестка. Два туннеля пересекались практически под прямым углом, ставя перед нами задачку с тремя неизвестными. Чен Фу почему-то решил, что знает ответ и стремглав кинулся в правый более широкий проход.
   -- Стой! Ты куда? -- я зашипел на нетерпеливого китайца.
   Тот притормозил.
   -- Нам туда. Там выход, там кладовые.
   -- Почему именно там? Откуда ты знаешь что там?
   -- Я чувствую, -- Чена переполняла взявшаяся неведомо откуда уверенность.
   Чувства это дело хорошее, но только не в диггерстве. Диггеры всегда руководствуются разумом и здравым смыслом.
   -- Ладно, хочешь идти туда, иди. Я же пойду прямо. Ты, Сурен, налево. Разделимся. Так больше шансов. Делаем примерно по двести шагов, затем возвращаемся сюда. Обменяемся наблюдениями и выясним, куда же нам все-таки направится. Только я вас прошу, я вам приказываю, двигайтесь тихо и аккуратно, так, чтобы в случае чего врага первым заметили вы, а не он вас.
   На том и порешили. Пожали друг другу руки и разошлись. Ну, это кто пошел, а кто поковылял, опираясь на гладкую, как будто отшлифованную водным потоком стену. Однако боль это не то, что меня теперь волновало, было кое-что и более мерзопакостное.
   Стоило мне остаться одному, как где-то в глубине души раздался тихий зловещий шепот. Это страх, я сразу узнал его. И он не пришел совсем не сейчас, он был со мной всегда. Просто раньше я его плохо слышал. Это леденящее змеиное шипение заглушали живые голоса моих друзей. Они не давали страху вылезти из своей темной норы, расправить сумрачные драконьи крылья, завладеть моими инстинктами и моим разумом. Но сейчас я остался один, совсем один, и страх начал свою жестокую, не прекращающуюся ни на мгновение, пытку.
   Первые полсотни шагов я еще хорохорился. Память о том, что где-то рядом находятся верные проверенные товарищи, помогала, поддерживала, вселяла уверенность и оптимизм. Только вот за барьером пятидесяти шагов все эти замечательные качества почему-то вдруг резко пошли на убыль. Уже к сотому шагу я трясся словно осиновый лист на осеннем ветру, и этот ветер был самым лютым ветром во вселенной.
   Мне было не только страшно, но и невыносимо одиноко. Мысль о гибели в этом кошмарном подземелье усугублялась осознанием того, что никто и никогда не узнает правды. О катастрофе "Жокея", о черном ледяном океане, об аде, о моих мучениях, о моей борьбе. Ни-че-го! Был человек и сплыл, исчез, пропал, испарился. И мир забудет его, забудет без грусти, без жалости, без слез. Слез? Да, Глебов, уж чего-чего, а слез ты точно не дождешься. Некому по тебе плакать. Нет той женщины, которая вздохнет и вспомнит. Единственная, кто пообещала "я буду помнить", была... Конечно, точно, это была Диона.
   Образ львицы сам собой всплыл в моем сознании, и не столько образ, сколько ее глаза -- большие, желтые, очерченные тоненькой черной обводкой. Они глядели на меня печально и вместе с тем преданно, почти с обожанием... ну, прямо по-человечески. И засела в них совсем не грусть тысячелетий, в них догорала тоска, настоящая тоска по близкому существу. Да, Диона, я тоже буду помнить тебя. Обещаю. И это еще один повод выбраться отсюда.
   Видимость как и прежде оставалась на уровне четырех-пяти шагов. И эти пять шагов, ранее казавшиеся благом, сейчас стали настоящим проклятьем. Невозможно было отделаться от ощущения, что вот сейчас, всего через одно мгновение из фосфоресцирующего марева туннеля покажется огромная оскаленная пасть. И уже нельзя будет сделать ничего, даже увернуться, даже занести для удара ледоруб. Пять шагов это очень мало, пять шагов это ничто!
   "Нет, Кириллович, ты это брось! -- в конце концов сказал я себе. -- Ты зачем сюда поперся? Чтобы потрепать себе нервы? Нашел тоже аттракцион! А ну выбрось дурь из башки и иди! Ищи то, за чем пошел! Ищи выход".
   Я потряс головой, пытаясь избавиться от кошмарных видений и страхов, которые как стая огромных голодных комаров кружились и липли ко мне со всех сторон. Искать, я должен искать! А как же искать, когда вокруг ни черта не видно? Только стена под рукой, низкий потолок да гладкий сырой пол. Хреновый из тебя следопыт, Алексей Кириллович. Стены, пол, потолок -- они ведь могут рассказать очень о многом, надо только научиться смотреть.
   Пристыженный, я задрал голову, благо теперь с раздробленными шейными позвонками это делалось очень легко. Голова сама собой завалилась назад, стоило только ослабить шейные мышцы. Это было больно, очень больно, но как иначе взглянуть вверх?
   Стараясь позабыть о муках телесных, я упорно фокусировал взгляд на потолке. До низкого каменного свода можно было дотянуться рукой. Конечно, у Чен Фу такой фокус вряд ли выйдет, зато я вполне мог это сделать. Вот тут я и сделал неожиданное открытие. Черт побери, а ведь он сужается, туннель этот проклятущий! Входил я под высокую, будто крепостные ворота арку, а сейчас это гараж для чахлого жигуленка в одном из многочисленных советских автокооперативов. Пожалуй здесь и Анцыбал будет чувствовать себя селедкой, накрепко зажатой в тесной консервной банке. Мысль о том, что этот туннель врядли можно причислить к излюбленным местам прогулок властителя девятого круга, меня значительно подбодрила. Значит наша с ним встреча пока откладывается. Это хорошо, очень хорошо! Страх и тревога сразу ослабили свою хватку, от чего и КПД моего мозга резко возрос.
   Наверняка именно поэтому я и стал замечать то, что скрывалось от моих глаз ранее. На потолке серая с рыжими светящимися подпалинами порода выглядела как-то не так. Чем-то она отличалась от точно такой же породы стен. Но только вот чем? Поблекла она что ли, потемнела, покрылась нагаром, каким обычно покрывается потолок вокруг непрерывно горящей электрической лампочки?
   А ну, погоди-ка! Я поднял руку и провел по потолку. На моих пальцах осталось черное, растираемое в пыль вещество. И впрямь сажа. Я чисто автоматически вытер руки о штаны, не переставая удивленно таращится вверх. Откуда тут сажа? Тут что, бывает огонь? С факелами тут что ли ходят? И в этот миг я вспомнил. Одинокий факел возле распахнутой настежь потайной двери. Грузная жабаподобная фигура на фоне огромной кучи сверкающего золота. Жиль! Только Жиль здесь пользуется настоящим огнем! Анцыбал без сомнения видит в темноте, лобасты накалывают на палки светящихся личинок, и только неповоротливый трудолюбивый ремесленник все жжет и жжет капающие смоляные факела.
   Стремясь проверить свою догадку, я тут же опустился на колени. Теперь голову пришлось перекинуть вперед, и она с омерзительным хрустом уткнулась подбородком в грудь. Ничего, мы еще и не такое вытерпим! Мы еще посмотрим кто тут кого! Превозмогая боль, я шарил по скользкому словно в тюремном каземате полу. Туннелем часто пользовались, это стало понятно сразу. Камень посередине был истерт намного сильнее, на нем практически не было солевых наплывов и островков серо-черной плесени. Если напрячь зрение и приглядеться к плотной мутной пелене впереди, то и впрямь начинаешь видеть узкую белесую тропинку. Или это мне только казалось?
   Решив не тратить время на пустые эксперименты, я принялся искать главную улику -- следы смолы, капавшей с факела Жиля. Они нашлись и очень быстро. Причем нашлись с двух сторон от вытоптанной тропы. Из этого я сделал вывод, что наш знакомый ремесленник ходил здесь в двух направлениях, туда и обратно. И что из этого следует? А следует то, что я стоял на одном из его обычных маршрутов, наверняка ведущих к той самой мастерской, в которой изготовлялся весь рабочий инструмент нижних уровней.
   Найти прибежище Жиля -- это несомненная удача! Пока я не знал, что сие нам даст, но, по крайней мере, теперь мы могли рассчитывать хотя бы на одного нового союзника. Ладно, пусть не союзника, но советчика, доброжелателя, на существо, которое в противоположность всему этому враждебному миру не желало нашей смерти.
   Теперь-то я знал, какой из туннелей следует выбрать. Если мои товарищи не найдут чего-то более важного, мы пойдем искать Жиля. Приняв такое решение, я не стал утруждать себя дальнейшими исследованиями, не в том я состоянии, чтобы получать удовольствие от пеших прогулок. Развернулся и поплелся назад.
   Когда дотащился до перекрестка, Сурен был уже там. Он сидел на полу, привалившись к стене, и задумчиво глядел в пустоту перед собой. Чен Фу пока не вернулся.
   Возникшая пауза оказалась весьма кстати. Наконец можно было слегка передохнуть и одновременно с этим подготовиться к предстоящим, ох каким непростым, испытаниям. Поблагодарив бога за минуты передышки, я тяжело опустился рядом с другом.
   -- Ну, что там у тебя? -- кряхтя, я стал сматывать со своей шеи ослабевшие, растрепавшиеся бинты.
   -- Далеко не ходил. Туннель резко ныряет вниз, а значит это совсем не тот путь, который мы искали. Кладовые ведь расположены на уровень выше.
   -- Резонно, -- кивнуть я не смог, просто не было сил оторвать голову от стены, от такой комфортной и желанной опоры.
   -- А ты как сходил? -- Сурен покосился в сторону прохода, из которого я только что появился.
   -- По этому туннелю частенько прогуливается Жиль. Полагаю, что нам следует его разыскать.
   -- Да, -- согласился Лусинян. -- Этот тип тут все наизусть знает, может чем и поможет.
   -- Может и поможет... но сейчас лучше помоги мне ты, -- я протянул другу рулон грязных полосатых тряпок. -- На вот, перетяни заново. Да потуже, а то башка уже совсем не держится.
   Сурен взял его и принялся старательно бинтовать мою кривую, а в том, что она кривая я был уверен даже и без зеркала, шею. Он затянул повязку так, что в первые мгновения мне стало тяжело дышать, а голос превратился в сипение пробитой газовой трубы.
   -- Ослабить? -- подводник с подозрением оценил мое лицо, хватающее воздух широко открытым ртом.
   -- Нормально. Главное, чтобы держало. А дышать... дышать я как-нибудь приспособлюсь. Покойничек все-таки, а покойнику много воздуха не надо, даже вредно.
   -- Как знаешь, -- Сурен вновь уселся на пол рядом.
   Повязка, конечно, душила, однако голову я теперь держал намного уверенней. Это радует. Недостаток воздуха -- ничто по сравнению с возможностью уверенно глядеть по сторонам, а сталобыть защищаться и нападать. Нападать... да, точно... нам уже пора. Время не ждет!
   -- Черт побери, куда же подевался Чен? -- я промямлил это тихо и растянуто, словно вот-вот был готов заснуть. -- Нам пора идти.
   -- Не волнуйся. Придет. Это мы с тобой раньше управились, а наш добросовестный компаньон пока двести шагов не отсчитает, ни за что не повернет назад. А еще своим пытливым инженерным умом прикинет, что китайские шаги куда короче русских, твоих к примеру. А, значит, и разведал он меньше других. Именно поэтому может и накинуть шагов так с полсотни.
   -- Угу, -- я сподобился лишь на этот нечленораздельный звук.
   Господи, как я устал! Израненное изувеченное тело отказывалось не то, что идти, оно сопротивлялось даже малейшей попытке пошевелиться. Была бы возможность, я бы так и сидел, облокотившись о стену. Сидел бы день, два, три, и не надо мне никакой постели. Мне бы вполне хватило этого нежного, ласкающего затылок камня.
   -- Слушай, Алешка, -- голос Сурена выдернул меня из сладкой неги дурманящего покоя, -- я вот все думаю, а как там будет, на земле... Я их найду?
   -- Кого?
   -- Лиду, девочек. Если я буду в другом облике, в другом теле, то как? Как вспомнить? Как узнать?
   Вот это вопрос! Кто же знает на него ответ? Я по крайней мере уж точно не знаю. Может быть они... беглецы, бросившие вызов самому Дьяволу еще до нас. Но они не ответят, они далеко. Я уже совсем собирался пожать плечами и произнести удрученное "Не знаю", как вдруг в голове зазвучал голос. Тихий и печальный он нашептывал слова, которых еще мгновения назад в моем мозгу просто не было, точно не было.
   Что это? Подобное лучу солнца внезапное просветление? Или глас свыше? А может во мне самом живет чья-то одинокая потерянная душа, и вот сейчас она пробудилась и делится своей самой сокровенной тайной? Или мне на помощь пришли наши собратья, о которых я думал, и к которым взывал -- те самые беглецы? А почему мне? Зачем мне? Это Сурену... это ему позарез нужен их совет! С удивлением вслушиваясь в свои собственные слова, не веря в то, что происходит, я вдруг заговорил:
   -- Надо верить, просто надо верить. До самого последнего вздоха, до мига, когда ты потеряешь ощущение самого себя, ты должен верить в вашу встречу, вспоминать жену и детей. В поисках своих близких ты пройдешь долгий путь, но не свернешь и не заплутаешь. Чувства будут неизменно подсказывать тебе, вести тебя до того самого момента, пока путь не будет пройден. И тогда вы встретитесь. Может ты не сможешь узнать их, а они не будут узнавать тебя. Но вам будет хорошо, так хорошо рядом, что вы больше никогда не захотите расстаться. И вы не расстанетесь.
   -- Спасибо, -- прошептал Сурен, и я почувствовал, как с его души свалился огромный, невыносимо тяжелый камень.
   Камень наверняка упал бы и с моей души тоже, если бы я знал, что все сказанное правда. Не верю я в наитие, и потусторонние голоса тоже, хоть убейте не верю. Слова, услышанные не с помощью дребезжания барабанных перепонок, не могут иметь реальной жизненной основы, за ними ничего не стоит, только мое воображение, моя фантазия, желание успокоить и утешить друга. Вот если бы мне кто-то рассказал, если бы я услышал...
   И я действительно услышал! Нет, это не было тихое нашептывание, это был дикий душераздирающий крик. Звучал он издалека, но даже расстояние не смягчало, не сглаживало весь ужас, наполнявший предсмертный вопль человека.
   В долю секунды мы оказались на ногах.
   -- Где это? -- мой взгляд метался от туннеля к туннелю.
   -- Там, -- не задумываясь, Сурен указал на проход, в который ушел Чен Фу.
   -- Думаешь это он? -- у меня заныло, защемило сердце.
   -- По крику не разберешь.
   Мой друг шагнул в туннель навстречу звуку, и я последовал за ним. Внутри слышно лучше. Звук не рассеивается в закоулках перекрестка, а наоборот, усиленный эхом, становится более громким и различимым. И вот тогда-то мы и услышали это... Перемешиваясь с истошными воплями, из угрюмого туннеля снова и снова доносилось слово... одно-единственное слово -- "Бегите... бегите... бегите!"
   Других доказательств не требовалось. Чена схватили, Чен попался, Чену не вырваться, Чену конец! В подтверждение самых худших, самых жутких страхов туннель вдруг содрогнулся от необычайно громкого и резкого вскрика. Затем все стихло. Гробовая, невыносимая, убийственная тишина.
   -- Ходу, Леха, ходу! -- Сурен первый пришел в себя.
   -- Да... конечно... уже иду, -- ответил я, продолжая стоять на месте.
   Страшная участь, которая постигла нашего товарища, ошеломила меня. За последние дни я видел множество чудовищных вещей, издевательств, пыток. И всегда человек оказывался один на один со своими мучителями. Никто и никогда не приходил ему на помощь и не становился на его защиту. Таков уж адский порядок и закон -- каждый за себя. Вмешавшийся неминуемо разделит участь своего товарища. И страх заставлял людей молчать, боязливо прятать глаза, когда рядом творилось очередное зверство.
   Но Чен, совсем не какой-то там мускулистый античный герой, а маленький худосочный китаец нашел в себе силы и нарушил этот закон. В самый последний миг своей жизни он думал не о себе, он думал о нас. И это правильно, это нормально, это естественно для многих тысяч и тысяч людей из нашего мира. Почему же, попадая сюда, они меняются? Почему не держатся вместе, почему не дадут отпор этим, повылазившим из банок с формалином, экспонатам кунсткамеры? Не понимаю!
   -- Чего ж ты все стоишь?! -- Сурен как коршун вцепился в мое плечо и начал его отчаянно трясти. -- Они же сейчас прийдут. Они же речь человеческую понимают. А Чен... он ведь кричал... кричал "Уходите!". И это означает, что он не один. Они ведь поймут и кинутся искать.
   А ведь Сурен прав! Я вмиг сбросил с себя оцепенение.
   -- Туда, -- я указал на туннель, в который ходил на разведку. -- Только тихо, у наших преследователей может оказаться тонкий слух, как и у большинства тварей, обитающих в темноте.
   Не шуметь оказалось невероятно сложно, ведь мы бежали. Шлепанье босых ног Сурена казалось едва различимым шелестом легкого ветерка по сравнению с громовыми раскатами, которые производили мои башмаки. Я уже подумывал а не снять ли их, да передумал. Нет времени, а кроме того лучше все-таки быть обутым, мало ли через что придется бежать и кого пинать. Вот Ганса я наверняка и не завалил бы, не окажись у меня на ногах тяжелых рабочих ботинок с несминаемыми металлическими носками.
   С каждым шагом напряжение росло. Мне уже начало казаться, что позади появилось знакомое голубоватое свечение, которое колышется в такт галопа разъяренных, жаждущих крови бестий. Из последних сил я поддал ходу. Быстрее вперед! Нужно успеть, нужно добраться! А куда успеть? Куда добраться? Что там впереди? Новый, еще один туннель? А может тупик? А может дверь и она как назло заперта? Вот тогда конец! Мы окажемся в ловушке и нас настигнут, причем настигнут уже через несколько минут.
   Я с такой ясностью представил себе последние мгновения нашей жизни, что стало жутко. Вот, объятые ужасом, паникой и безумием мы бьемся в окованные железом доски, оставляем кровавые отпечатки, ломаем зубы, ногти и кричим... кричим... кричим.
   Когда из темноты вынырнула грубая деревянная дверь, я и впрямь чуть не завопил от страха. Она была точно такой, как в моем кошмаре. Невозможно! Немыслимо! Мистика! Наваждение! Выходит, мои видения вещие и наш конец уже близок и неминуем. Руководствуясь скорее отчаянием, чем желанием проверить, действительно ли дверь заперта, я со всего размаху впечатался в плохо оструганные доски.
   О чудо, дверь поддалась. Слегка скрипнув на массивных кованых петлях, она распахнулась, выплескивая в туннель поток яркого желтого света. Рука инстинктивно потянулась к болтающемуся на шее кусочку пластика, да так и замерла, не проделав и половины пути. Это был не блеск золота, это был живой свет трепещущихся на сквозняке огненных языков.
   -- Как, это опять вы? -- знакомый скрежещущий голос вывел нас из оцепенения.
   Жиль стоял возле круглого точильного камня, который еще вертелся, но, лишенный вращающегося усилия, быстро останавливался. Ремесленник смотрел на нас выпученными от удивления глазами, как будто стал свидетелем невиданного события.
   -- Дверь, Сурен! Давай скорее запрем дверь!
   Я проигнорировал вопрос хозяина мастерской и, едва переступив порог, стал сооружать баррикаду между нами и преследователями. Засов на двери имелся, но уж очень слабый, щеколда, а не засов. Такой не выдержит даже хорошего удара плечом, не то что натиска озлобленной разъяренной нечисти. Именно поэтому я указал другу на какой-то примитивный станок со множеством железных щеточек и колесиков. Неоспоримым достоинством этого агрегата являлась громоздкая и наверняка тяжелая железная станина. Обменявшись кивками, мы с другом тут же начали подтягивать станок к двери.
   -- Что вы делаете? -- Жиль с ужасом смотрел на двух сумасшедших пришельцев, которые с усердием разрушали его тихий уютный мирок.
   Мобилизовав все внутренние резервы, собрав последние силы, нам все-таки удалось дотащить машину до входа. Когда зловещего вида механизм надежно подпер входную дверь, мы наконец смогли перевести дух и осмотреться.
   Мастерская Жиля по размерам напоминала небольшой спортивный зал, такой как чаще всего сооружают в обычных городских школах. Освещалась она дюжиной незамысловатых напольных светильников. Из небольшого бочонка, наполненного, скорее всего маслом, торчал длинный, похожий на клаксон раструб. Именно в этой железной воронке и находился фитиль. Коптящее пламя поднималось сантиметров на двадцать и, естественно, не очень-то способствовало хорошему освещению. Тут трудолюбивому ремесленнику ничего не оставалось, как качество компенсировать количеством. Именно поэтому светильники в мастерской горели через каждые три-четыре метра, образуя вдоль стен целые шеренги синхронно кивающих огоньков.
   Оборудования Жиль наизобретал море, целое море! Однако, понять что здесь к чему и как работает казалось просто невозможным. Я не нашел ни одного устройства хотя бы отдаленно напоминающего знакомые мне металлообрабатывающие станки. По всей видимости техническая мысль Жиля не походила на идеи людей, точно также, как не походил на них и его внешний облик.
   -- Зачем вы пришли? -- ремесленник оправился от растерянности, вызванной нашим вторжением.
   -- Мы ищем дорогу назад, нам нужно вернуться, -- без предисловий выпалил я.
   -- Вы хотите опять рубить золото? -- Жиль по-своему интерпретировал мой ответ.
   -- Ага! Страстно хотим. Больше всего на свете.
   -- Понимаю, -- жабоподобное существо закрыло свои огромные выпученные глаза и тихо прошептало. -- Бедные, бедные люди.
   Услышав таки речи, мы с Суреном переглянулись. Выходит, Жиль и вправду сочувствует людям, и наверняка изделия свои он конструирует не для какой-то там злой или корыстной цели, а как раз для того, чтобы помочь, облегчить тяжкий труд каторжников. Но раз так, то он не откажет и нам.
   -- Жиль, ты можешь показать дорогу? -- Сурен выдернул ремесленника из прострации, в которую тот неожиданно угодил.
   -- Дорогу? Ах, да. Это несложно. Вернитесь в туннель, из которого пришли и поверните...
   -- Нет, это нам не годится, -- я не дал хозяину мастерской договорить. -- Там лобасты. Они ищут нас. Поэтому нужен другой путь. Может тут есть запасной ход?
   -- Запасной? -- Жиль задумался. -- Я уже несколько сотен лет хожу только этим. Но давайте посмотрим.
   Махнув нам лапой, он повернулся и пошлепал в сторону большого то ли стола, то ли верстака, который находился у противоположной стены. Два раза приглашать нас не пришлось. Мы лишь еще раз проверили насколько надежно заперта дверь и тут же кинулись вслед за неуклюжим изобретателем.
   Приблизившись к рабочему месту Жиля, мы остановились как вкопанные. Мозаичное панно, которое висело над столом, вблизи вдруг оказалось двумя десятками выцветших помятых открыток, журнальных вырезок и фотографий. Вот Эйфелева башня, вот рассекающий волны белый круизный лайнер, вот симпатичная девушка с наслаждением кусающая мороженное "Nestle", а вот стопроцентно семейная фотография -- мужчина и женщина на фоне старенького красного "Ситроена" весело машут фотографу.
   -- Что это? -- прошептал Сурен и, словно не веря своим глазам, провел рукой по глянцевым листкам бумаги.
   -- Тебе тоже нравится? -- Жиль оторвался от сортировки каких-то пергаментов и с гордостью посмотрел на моего друга.
   -- Как давно я этого не видел, -- прошептал Сурен. -- Откуда здесь это чудо?
   -- Я же говорил, демоны приносят, -- Жиль поднял голову к потолку. -- Оттуда... сверху. Знают, что мне нравится, вот и подбирают на проклятых кораблях. Не просто так, конечно. Демоны просто так и пальцем не шелохнут. Меняемся мы или ремонтирую я что-нибудь для них. Вот, к примеру, вчера Ксафан вот эти огнеметы притащил. -- Мастер придвинул к нам небольшую деревянную коробку, в которой лежало по меньшей мере десятка полтора разнообразных цилиндриков и параллелепипедов. -- Любит Ксафан их. Почини, говорит, если сможешь. Эти то я починил. В них камешки искрящие стерлись, а другие, те, в которых жидкость горящая закончилась, не смог. Нет у меня такой жидкости, вот незадача. -- Ремесленник сокрушенно покачал головой, но затем приободрился. -- Ну, да не беда, и этих хватит. За них Ксафан обещал мне большую картинку принести. Говорит, на ней город нарисован, большой город, красивый, яркий, светлый. Мечта у меня есть. Вот бы посмотреть на весь мир, тот, что снаружи. Хоть бы чуток, хоть бы одним глазком.
   Я слушал это странное существо и поигрывал в руке угловатой, отполированной до блеска коробочкой -- старенькой, еще бензиновой зажигалкой. Ха-ха, огнемет...! Я щелкнул крышкой и с тоской поглядел на вспыхнувший маленький огонек. Эх, был бы у меня настоящий огнемет!
   Однако, не только оружие занимало мои мысли. Я думал еще и о Жиле. Он тоже хочет вырваться, он тоже хочет туда... к свету и солнцу, голубому небу и пению птиц. Странное желание для существа, рожденного в глубинах ада. А может, нет? Может он, как и мы, узник, низвергнутый в мрачное подземелье еще в давние библейские времена? Только сейчас я подумал, что ничего не знаю о Жиле. Кто он? Что он? Спрашивать в лоб? А вдруг обидится или того хуже затянет свою долгую историю, так что не остановить. И это в то самое время, когда дорога каждая секунда.
   -- Жиль, а ты раньше никогда не бывал наверху? -- Сурен умело вышел из затруднительного положения.
   -- Нет, что ты? -- ремесленник вздохнул, и этот вздох в его исполнении прозвучал как бульканье. -- Я гомункул, рожден здесь, и здесь же останусь до скончания веков.
   В его словах прозвучало столько тоски и боли, что у меня сжалось сердце. Захотелось похлопать это нелепое создание по покатой спине, произнести слова поддержки и утешения, а может даже и позвать с собой. Хотя это уж наверняка перебор. С Жилем нам не пробиться, не выполнить задуманного. Да и наш мир... не такой уж он чистый, светлый и правильный. Я не могу поручиться, что окажись в нем, гомункул сразу не угодит в клетку или не сгинет в какой-нибудь секретной лаборатории. Пусть уж лучше остается здесь. Ведь в аду ему ничего не угрожает.
   Только я об этом подумал, как за запертой дверью что-то заскрежетало, а затем раздался сильный удар. На несколько секунд все стихло, однако не надолго. В дверь неистово забарабанили.
   -- Жиль! Жиль! -- послышалось зловещее шипение.
   -- Лобасты?! -- я с тревогой посмотрел на ремесленника.
   -- Они, -- Жиль кивнул. -- И чего пришли? Я же им и так все корзины отдал.
   -- Это они за нами пришли, -- я напомнил ситуацию, -- так что ты давай... не мешкай, ищи запасной ход.
   -- А чего его искать? Вон он ход, старьем всяким завален за ненадобностью. Только вот как по нему до кладовых добраться? В какое ответвление свернуть?
   Все то время, пока Жиль искал нужную схему, в дверь не переставая колотили. Похоже, преследовавшие нас ведьмы впали в настоящий транс и теперь уже ни за что не отступятся, пока не разнесут в щепки ненавистную деревянную преграду.
   Однако неожиданно стук прекратился. Еще с полминуты из туннеля слышалась возня, но вскоре и она стихла. Из всех звуков осталось лишь наше учащенное дыхание да мерное потрескивание масляных светильников.
   -- Ушли? -- набравшись храбрости, я первый нарушил тишину.
   -- Ушли, -- подтвердил Жиль. -- Сейчас пойдут жаловаться своему господину.
   -- Анцыбалу?
   -- Ему самому, -- ремесленник тяжело вздохнул.
   -- И что тебе теперь будет?
   -- Ничего хорошего, -- Жиль о чем-то думал, теребя в лапах один из пергаментных рулонов.
   -- Убьет? -- несмело предположил Сурен.
   -- Это вряд ли, -- отрицательно покачал головой гомункул. -- Может огнем пытать будут или водой, но не убьют это точно. Я ведь тут один-единственный мастеровой. Нового пока сделают, да пока выучат... много времени пройдет, не один год. А еще если неудачный экземпляр получится, то от него вообще толку никакого не будет. А работа не ждет. Золото должно добываться непрерывно, это ведь главное.
   Знакомый тезис. Услышав его, мы с Суреном обменялись понимающими многозначительными взглядами. Жиль практически в точности повторил мои слова. Мы тогда обсуждали план побега, и я предположил, что главенство золота станет залогом нашего успеха. Выходит, не ошибся. Все так и есть на самом деле. Только бы вот добраться до кладовых, затем перебежать застывшее золотое озеро, а там и подъем на заветный седьмой круг. Дьявольщина, впереди еще столько трудов и препятствий, а вот времени в обрез.
   -- Жиль, прости, конечно, что так все вышло. Мы не хотели причинить тебе зла. Мы лишь хотели поскорее вернуться. -- Мой взгляд лег на пергамент, который мастеровой продолжал сжимать в лапах. -- Ты ведь нам поможешь, да?
   -- Чего уж теперь говорить, -- Жиль тяжело вздохнул, -- помогу, конечно.
   Он раскатал на столе коряво начерченный план и стал водить по нему пальцем, что-то вспоминая и прикидывая. План больше походил на детский рисунок. Ребенку всучили карандаш, выдали листок бумаги и приказали не мешать вечно занятым взрослым. Малыш зажал карандаш в кулачек и стал с вдохновением рисовать портрет воспитательницы своей ясельной группы. У Бабы-яги не оказалось одного глаза, а волосы торчали как колючки у дикобраза.
   -- Вот тут находятся ямы с червями, -- Жиль указал на кружок, изображающий на картине рот. -- Этим путем вы дошли сюда, -- ремесленник провел пальцем по закарлючке, символизирующий нос, и остановился на полузакрытом глазе. -- А дальше... -- Жиль призадумался и начал по очереди водить по каждой из волосинок. При этом гомункул едва слышно шептал себе под нос. -- Нет, это не то. А этот туннель ведет в нижние пещеры. А вот по этому я, помнится, таскал железную руду. А вот этот поднимается вверх аж до самой "лестницы позора"...
   Услыхав знакомое название, я едва не задохнулся от радости. "Лестница позора", она ведь находится там, в самом начале седьмого круга. И если существует туннель, ведущий к ней, то это удача, счастье, это самое лучше известие, услышанное мной за всю свою жизнь!
   -- Жиль, стой! Остановись! Что ты только что сказал? -- Я неотрывно смотрел на извилистую коричневую линию, на которой замер толстый палец ремесленника.
   -- А что я такого сказал? -- гомункул испуганно заморгал.
   -- Ты только что сказал, что этот ход ведет к "лестнице позора".
   -- Ну, да, так оно и есть.
   -- Нам и нужно туда, именно туда!
   -- Но вы же работаете на рубке золота в восьмом круге? -- Жиль был удивлен.
   -- Раньше работали, а теперь все изменилось, мы идем в другое место.
   -- Куда? -- удивление Жиля переросло в испуг.
   Черт побери, придется ему сказать. Ведь в конце то концов Жиль неплохой парень и не продал нас после первой встречи. Значит, не продаст и сейчас, по крайней мере, до тех пор, пока его не начнут пытать. Ну, а когда начнут... когда начнут мы уже будем далеко, и помешать нам не успеют, дело будет сделано. Взвесив все "за" и "против", я решился:
   -- Жиль, мы хотим сбежать отсюда, сбежать из ада. Именно поэтому нам и следует подняться как можно выше.
   Я не стал вдаваться в детали побега. Ремесленнику незачем их знать, и ему и нам спокойней будет. Сейчас пусть только уяснит главное -- мы отчаянные ребята и во имя заветной цели готовы на все.
   -- К воротам вы не прорветесь, там полно охранников, там Цербер! Вы погибнете! -- Похоже Жиль и впрямь представил эту кровавую сцену, поскольку тут же в страхе закрыл лапами свою жабью морду.
   -- Это уже наша забота, приятель.
   Я не удержался и похлопал гомункула по широкой сутулой спине. На удивление она оказалась бархатистой и горячей, короче обычная человеческая кожа. Поняв это, на душе у меня неприятно похолодело. Вдруг ясно представилось, как Жиля пытают, и на этой гладкой черной коже появляются кровоточащие раны и глубокие ожоги. Жутко, мерзко и это все из-за нас. Но что тут поделаешь, так получилось.
   -- Ладно, если вы сами не заботитесь о себе, то куда уж мне, -- Жиль по-стариковски закряхтел и снова обратился к чертежу. -- Вот это вход. Пойдете по туннелю до третьего поворота направо. Слышите, до третьего! В первый и во второй ни в коем случае не сворачивайте. Не хочу понапрасну вас пугать, но если свернете раньше, назад живыми уже не вернетесь. -- Жиль сделал многозначительную паузу, проверяя дошли ли до нас его слова. Когда убедился, что дошли, ремесленник продолжил. -- В третьем туннеле шагов через пятьдесят будет лестница. По ней и поднимайтесь. В конце лестницы еще туннель, и приведет он вас вроде как в тупик или в комнату без окон и дверей. Но это все не так, это все обман. Вы поищите получше. Там где-то чуток повыше пола рычаг есть потайной. Нажмите, и стена откроется.
   -- И куда этот проход ведет? Говори же быстрее, -- Сурен нервничал. Я заметил как он то и дело поглядывает на устроенный нами завал, как будто прикидывая, долго ли тот продержится.
   -- Куда ведет? На "лестницу позора", конечно. Ступеней с полста от входа.
   В отличие от моего друга Жиль становился все более поникшим и заторможенным. Он словно поставил на себе крест и существовал придавленный тяжестью неминуемой расправы. Ремесленник служил живым укором нам, тем кто обрекал его на тяжкие страдания. И это казалось мучительным, невыносимым. Я все время чувствовал свою вину, хотел что-то сделать, исправить несправедливость, помочь. Но как? Чем? Как выгородить Жиля, избавить его от наказания? Алиби, ему просто необходимо железное алиби!
   Тут из закоулков память всплыла сцена из "Бриллиантовой руки". В ней один жулик говорил другому: "Успокойся, Козлодоев, твое алиби гарантировано. Ты остаешься крепко связанным со следами насилия на лице". А ведь это выход! Хотя следы насилия на лице мы пожалуй оставлять не будем, а вот связать...
   -- Жиль, у тебя есть веревка? -- вдруг воскликнул я, чем вызвал замешательство как у ремесленника, так и у Сурена.
   -- Что? Веревка? Зачем веревка? Туннели пологие и там везде лестницы, вам не понадобится веревка.
   -- Так есть или нет? -- чтобы прочистить Жилю мозги, я рявкнул на него как на нерадивого матроса, заснувшего на вахте.
   -- Конечно есть, -- Жиль вздрогнул и отшатнулся. -- Что б у меня да не было простой веревки.
   -- Крепкая?
   -- Пеньковая, сам плел.
   При этих словах мне почему-то вспомнились связанные руки приговоренных к съедению грешников. Там тоже была пеньковая веревка, причем наверняка от того же производителя. Однако не время вспоминать, а тем более кого-то в чем-то обвинять. Я попытался отделаться от жуткого видения, для чего приказал:
   -- Тащи сюда, только самый длинный моток!
   Пока Жиль ходил за веревкой, я не спрашивая разрешения свернул пергамент с нарисованной на нем схемой и засунул его в задний карман джинсов. В соседний карман на другой ягодице я отправил и одну из зажигалок. Свет нам мог пригодиться. Черт его знает, а вдруг порода в седьмом круге уже не светится и в туннелях там полная темень.
   -- Что ты задумал? На кой тебе веревка? -- Сурен вертелся как угорь на сковородке. -- Леха, медлить нельзя! Идем скорее, пока не поздно!
   Мой друг запнулся, заметив приближающегося Жиля.
   -- Вот ваша веревка.
   Гомункул протянул увесистую круглую бухту. Веревка была толщиной в палец, и в мотке ее оказалось метров десять, а то и пятнадцать.
   -- Годится! -- я со всей поспешностью, на которую был только способен мой истерзанный организм, принялся разматывать наружный конец. -- Лапы, Жиль, давай сюда лапы!
   -- За что? Что я вам сделал? -- Жиль отпрянул от меня как будто не Анцыбал, а именно я собирался подвергнуть его пыткам.
   -- Слушай внимательно, -- я перешел на тон строго, нетерпящего возражения учителя. -- Сейчас мы тебя свяжем. Когда сюда вломится Анцыбал, скажешь, что двое людей напали на тебя, избили, выпытали, где находится запасной ход, а затем связали и бросили оглушенного без сознания. Ты ведь можешь потерять сознание?
   -- Не знаю, никогда не терял, -- в голосе ремесленника послышались нотки висельника, которому повешение милостиво заменили вечной каторгой.
   -- Вот и ладушки, если ты не знаешь, то Анцыбал и подавно. Потерять сознание это когда ничего не чувствуешь, не видишь, не соображаешь. В голове пустота и чернота. Надо просто лежать закрыв глаза и не двигаться. Понял? Сможешь?
   Жиль согласно кивнул.
   -- Хорошо.
   Я обмотал гомункулу лапы и при помощи Сурена стал виток за витком оборачивать веревку вокруг пузатого торса. Скорее всего, практического значения эти петли не имели и обездвиживали жертву так же, как седло обездвиживает лошадь. Зато вид получался внушительный, как во всех голливудских вестернах. Когда работа была закончена, и оставалось затянуть лишь последний узел, я указал другу на свой лежащий на полу ледоруб:
   -- Сурен, возьми эту штуку и устрой тут небольшой разгром. Так, чтобы присутствовали следы борьбы.
   Подводник явно не одобрял мою, как ему казалось, чрезмерную заботу о Жиле, но все же спорить не стал. Поднял ледоруб и отправился крушить ближайшие от нас станки.
   -- Там, сбоку от стола... в ящике... еще один.
   -- Что еще один?
   -- Я сделал два заступа, как тот, что взял твой друг. Он там, в ящике возле стола. Возьмите. Вам пригодиться.
   Мне захотелось обнять это пугающего вида существо и от души прошептать ему "спасибо, друг!". А почему нет? Жиль сделал для нас то, на что порой не решаются и считавшиеся близкими приятели. Так какого черта стесняться и брезговать этим честным добрым существом. Не раздумывая больше ни секунды, я обнял огромную черную жабу, похлопал ее по плечам и с благодарностью произнес:
   -- Спасибо за все. Держись, друг. Все будет нормально. Не теряй надежды, и ты когда-нибудь увидишь свою мечту, тот мир, который находится наверху.
   Затем я помог Жилю без увечий грохнуться на пол.
   -- Все, теперь лежи и не двигайся словно мертвый.
   Я отвел взгляд от гомункула и поискал своего друга. В глубине мастерской, среди станков, сновала одинокая быстрая тень.
   -- Сурен, там... в ящике, у стола. Еще один ледоруб. Возьми себе.
   -- Не надо. -- Лусинян вынырнул из полумрака, держа в одной руке мое видавшее виды оружие, а в другой новенький отточенный топор. Красного цвета. Без сомнения он был снят с пожарного щита на одном из погибших кораблей.
   -- Ледоруб у нас уже есть. -- Объяснил Сурен. -- Но может понадобиться и что-то помощнее.
   С ярко-алым топором в руках мой друг выглядел очень внушительно. Ни дать, ни взять древний воин только что вышедший из жестокой кровавой сечи.
   -- Твоя правда.
   Я принял из рук друга свой легкий тонкий заступ, и мы ринулись к куче бесполезного старого железа, сваленного в дальнем углу мастерской. За ним была дверь, а за дверью дорога к свободе, к жизни.
  
  
   Глава 17.
  
   Штурм мастерской Жиля не заставил себя долго ждать. За нашими спинами что-то гремело и грохотало. С таким звуком наверняка работает стенобитная машина. Правда сомневаюсь, что в арсенале Анцыбала имелось такое устройство. Скорее всего, он сам, эта груда мускулов и ярости сейчас таранила сооруженную нами баррикаду.
   Вспомнив это огромное беспощадное чудовище, я поежился и потребовал от поддерживающего меня Сурена:
   -- Давай-ка, друг милый, поднажмем.
   Мой друг добавил ходу, но тут же притормозил, понимая, что мы рискуем влететь в стену при первом же изгибе туннеля.
   -- Жаль факел не додумались захватить, а то темновато тут становится, -- посетовал он.
   -- Да, порода светится уже не так сильно, -- согласился я. -- Ну да это ничего, не беда, свернуть тут уже некуда. Те два поворота мы, слава богу, миновали.
   У меня мороз пошел по шкуре, когда я вспомнил две темные штольни, те самые, о которых нас предупреждал Жиль. Из глубины первой исходило пугающего вида темно-красное свечение. Я даже не мог представить себе, что такое бывает. Мрак как будто губкой впитал в себя целое море крови. И вот эта липкая густая субстанция ожила и сейчас гнездилась в огромном черном провале.
   Второй запретный туннель оказался еще ужаснее. По нему гулял отвратительный тошнотворный ветер, воняющий горелой плотью. Он налетал порывами, словно вздохами, и я не мог поручиться, что это и впрямь не были вздохи... Вздохи кровожадного ненасытного чудовища, пожирающего тысячи человеческих тел.
   -- Лестница! -- выкрикнул Сурен, споткнувшись о каменную ступеньку.
   -- Поднимаемся. -- Я вспомнил наставления Жиля. -- За ней будет второй туннель.
   С каждым новым шагом становилось все темнее и темнее. Видимость уже упала до одного метра. Да вообще, какой там к дьяволу метр! Я различал лишь бледное продолговатое пятно у себя под ногами и только умом понимал, что это следующая ступенька. Сурен, само собой, видел намного лучше. Кто бы сомневался, все-таки два глаза у человека! Если что, опасность он заметит первым. Так и вышло.
   -- Там тень какая-то мелькнула, -- прошептал мой друг.
   -- Где? -- я весь напрягся и поудобней перехватил ледоруб.
   -- Слева, на стене, -- подводник не смел повысить голос.
   -- Увидеть тень в темноте? Да... это ты постарался.
   Я оттолкнул Сурена, чтобы освободить вторую руку. После чего залез в карман и извлек оттуда зажигалку.
   Маленький огонек затрепетал на сквозняке. Его неясный свет осветил совершенно пустой, уходящий вверх туннель. Вместе с вырубленными в полу ступенями этот ход очень напоминал эскалатор метрополитена, только перил не хватало.
   -- Почудилось, -- вздохнул я с облегчением.
   -- Должно быть, почудилось, -- согласился Сурен.
   -- Тогда пошли, нечего время терять.
   -- Только ты зажигалку не гаси, -- попросил мой друг. -- С ней все же как-то поспокойней будет. Или лучше пергамент зажги, ну тот..., на котором план нарисован. Факел получится. А план... он ведь нам уже ни к чему.
   -- Нет уж, -- я хотел отрицательно покачать головой, но боль в надломленной шее вынудила оставить это намерение. -- Пойдем на ощупь. Впереди ждет еще один туннель, а в конце него та самая комната. Вот дойдем до нее, тогда и засветим лампадку. А пока нечего зря иллюминацию устраивать.
   На том и порешили, вернее я решил. Сурену ничего не оставалось, как горестно вздохнуть и молча исполнять роль поводыря. Однако, страхи и видения его не оставляли. Подводник то и дело вздрагивал и судорожно сжимал мое плечо. В такие мгновения уже не он меня, а я упрямо тащил его вперед. В конце концов мне надоело это шараханье. Я уже собирался устроить Сурену разнос, но вдруг сам почувствовал это.
   На меня смотрели из темноты. Нет, не на нас с Суреном, а именно на меня, Алексея Глебова. И взгляд этот был ненавидящий, испепеляющий, но вместе с тем смутно знакомый. Что-то такое я уже определенно видел... Кто-то смотрел на меня вот именно так... Не удержавшись, я снова щелкнул зажигалкой. Никого. Каменные стены да ровный, покрытый толстым слоем пыли пол. Мы стояли на последней ступеньке. Лестница закончилась, и впереди начинался тот самый финальный перегон, в конце которого находилась потайная дверь.
   -- Гляди, сколько пыли, -- неожиданно произнес Сурен. -- Если бы тут кто-то был, то обязательно оставил бы следы. Ведь верно? Мы же с тобой оставляем следы?!
   -- Оставляем, -- я посветил зажигалкой под ноги и убедился, что позади тянутся две цепочки четких отпечатков. Одна моя от грубых тракторных подошв, а другая Сурена -- следы босых ног.
   Нам даже не пришлось переспрашивать друг друга. Мы оба отдавали себе отчет в том, что кого-то видели, а может что-то. Это неведомый кто-то или что-то был здесь, смотрел на нас из темноты. Но он пропал, бесследно исчез, испарился, как только в руках у меня засиял маленький огненный светлячок.
   -- А не зажечь ли нам пергамент? -- понукаемый неожиданно навалившимся страхом темноты, предложил я. -- Теперь уже можно, теперь уже в самый раз.
   -- Давай я подержу зажигалку, пока ты будешь доставать листок, -- чувствовалось, что Сурен ни на мгновение не хотел оставаться в темноте.
   -- На, держи.
   Я передал другу отполированную коробочку, а сам стал доставать из кармана сложенный вчетверо листок. Пока распрямлял пергамент, да скручивал из него трубочку, мой друг поднял горящую зажигалку высоко над головой и стал внимательно изучать свод туннеля.
   -- Что ты там ищешь? -- занятый своим делом, я одарил подводника одним быстрым взглядом.
   -- Если на полу следов нет, значит, они приходят сверху.
   От такой новости я замер, судорожно вцепившись в пергаментный рулончик.
   -- Сурен, ты о ком? Кого ты видел?
   -- Их. -- Мой друг был недвижим как статуя и глядел куда-то в пустоту. -- Я видел матросов из моего экипажа.
   -- Кого?! -- разум отказывался верить.
   -- Да, я видел, -- Сурен говорил ровным бесстрастным голосом человека, находящегося под гипнозом. -- Они были здесь. Они смотрели на меня, смотрели и проклинали. Они все винили именно меня. Не инженеров-испытателей, не эти проклятущие торпеды, а именно меня -- своего командира.
   Не может быть! Такого просто не может быть! У Сурена наверняка поехала крыша. И причем тут его матросы? Сейчас надо бояться не проклятий мертвецов, а другой, более реальной опасности. А проклятья ведь что? Проклятья погибшего экипажа подлодки это ведь далекое прошлое.
   Прошлое?! У меня подкосились ноги, когда я подумал о прошлом. Именно в этом самом прошлом и жил тот призрак, которого минуту назад я видел во мраке. Только тогда он был еще человеком.
   Шквалом накатили воспоминания. Тихие вечерние сумерки, гладкий как стекло океан и яркий оранжевый костер догорающей рыбацкой шхуны. Южно-корейская посудина под видом заблудившихся рыбаков долго шпионила в наших территориальных водах. Погранцов рядом как назло не оказалось, и тогда на перехват пошел я. Мой эсминец уступал в скорости этому легкому почти гоночному кораблику. Нарушители как пить дать ушли бы, не прикажи я открыть огонь.
   В живых никого не осталось. К нам на борт подняли лишь тяжело раненного обгоревшего шкипера. Немолодой человек явно не азиатской внешности. Умирая на моих глазах, он не проронил ни слова. Просто молчал и с ненавистью глядел на меня, вот точно так же, как он делал это и сейчас.
   Открытие ошеломило и обескуражило. Ладно, пусть мне привиделся кошмар, тот, что из самых жутких снов. Ничего, бывает. Но ведь не одному мне. Сурен тоже видел. Видел то, что без сомнения хотел бы позабыть навечно.
   Эта мысль так и осталась коротким бессвязным обрывком. Ей не суждено было оформиться во что-то большее, во что-то конкретное и вразумительное. Она скрючилась, сжалась, завяла на корню, раздавленная леденящим душу свирепым ревом. Он донесся сзади, из темной глубины бездонных катакомб. Исполинские звуковые волны ударили в нас штормовым шквалом и, защищаясь от него, мы сгорбились и закрыли лица руками.
   Не помню, кто первый закричал "Бежим!". По-моему все-таки я, хотя, если честно, то голоса своего я не узнал. Писклявый фальцет зашедшегося в истерике евнуха. Однако неважно как я кричал, главное что -- Бежим! И мы понеслись. Мы мчались как дикие звери, спасающиеся от лесного пожара. Вперед нас гнал панический первобытный ужас. Чудилось, что свирепый монстр уже рядом, что пол сотрясают его гулкие шаги, что мы слышим его свистящее дыхание, что в спины нам бьет смрад из его разинутой пасти.
   Мы бежали в полной темноте, позабыв о боли, ранах и усталости, то и дело падая и натыкаясь на стены. Про свет мы напрочь позабыли, и это было ошибкой. Анцибал все еще не появился, зато по наши души пришли они... Призраки. С каждым шагом их становилось все больше, все неистовее казались их крики, все ближе подбирались их хищные руки.
   Это было жутко и страшно. Однако, по мере того, как приходило понимание, становилось все страшнее и страшнее. Ведь я их знаю. Я их всех знаю! Те, кого встречал на своем жизненном пути, те, кто расстался с жизнью по моей вине, кого обидел, кого оттолкнул, через кого переступил. Не имеет значения, есть на мне вина или нет, действовал ли по своей воле или выполнял приказ, они все равно пришли сюда, пришли, чтобы поквитаться.
   "Лестница позора" -- вот в чем заключалась ее тайна, вот что проклинал и чего панически боялся Луллий. На ее ступенях каждый вспоминал зло, принесенное им в мир, и этим злом он захлебывался, словно кровью из перерезанного горла.
   Неожиданный сильный удар позволил сбросить впившееся в меня наваждение. С ходу влетев в стоящую на пути преграду, я не устоял на ногах. Препятствие словно оттолкнуло меня, и я со вскриком опрокинулся на спину. Чтобы прийти в себя и понять, что же произошло, понадобилось несколько секунд.
   "Стена поперек туннеля. Это значит, что туннеля уже нет, он закончился, -- соображал я сквозь мутную поволоку в голове. -- Но раз туннель закончился, значит, мы пришли. Вот она, та самая комната".
   А призраки все кружили и кружили. Они явно хотели свести меня с ума. Распухшие утопленники плевали в меня едкой, как кислота морской водой, завистники всех мастей строили страшные рожи и швыряли в меня раскаленными камнями, покинутые подруги протягивали ко мне полуразложившиеся трупы так и не рожденных детей. Защититься, спрятаться от всего этого ужаса было абсолютно невозможно, и я просто закрыл глаза.
   Еще один удар, дребезжание оброненного металлического предмета, и рядом кто-то упал. Сурен? Неужели я добежал сюда раньше его? Совершенно неуместная мысль. Кто раньше, кто позже не имеет значения, важно, что мы оба уже здесь.
   -- Сурен?
   В ответ только нечленораздельное бормотание и шарканье справа от меня.
   -- Сурен! -- я рявкнул изо всех сил. И неважно, пусть даже услышит Анцыбал. Сейчас главное, чтобы пришел в себя мой друг. Сейчас от него многое зависит. Многое? Да все от него зависит! Зажигалка ведь осталась у этого любознательного горного орла. И если он ее потерял...
   -- Леха, это ты?
   -- Зажигалка? Где зажигалка?!
   -- Зажигалка?
   -- Потерял?! -- завопил я, теряя рассудок.
   -- Вроде нет. Вот она.
   Послышался легкий щелчок, и темноту подземелья разогнал маленький робкий огонек. Фух, пронесло! Я почувствовал, как возвращается жизнь... Согласен, пусть не жизнь, пусть всего лишь надежда и вера в себя. И подчиняясь этой вере, я тут же приказал:
   -- Свет, Сурен! Свети получше!
   Подводник понял и подчинился. Трясущимися руками он поднял зажигалку над головой.
   Как только свет разогнал наседавших на нас со всех сторон призраков, стало возможным осмотреться. Помещение, в котором мы находились, оказалось довольно просторным, и была это никакая не комната. Туннель просто заканчивался небольшим расширением, по форме напоминавшим луковицу. Как раз там, где у луковицы располагаются корни, я и предполагал отыскать потайную дверь. А вот открывающий ее рычаг мог находиться где угодно.
   Я оставил свой ледоруб лежать на полу, а сам обеими руками вцепился в болтающуюся с бока на бок голову. Я стал водить ею из стороны в сторону, словно прожектором. Где же этот проклятущий рычаг? Знать бы, что искать! Знать бы как он выглядит!
   Я надеялся найти что-то похожее на автомобильную педаль, ну, или в крайнем случае на древний колодезный ворот, которым придется маслать до тех самых пор, пока в стене не откроется заветный потайной лаз. Однако, ничего подобного не обнаруживалось. Одна лишь относительно ровная стена да пара торчащих из нее камней.
   Камни? Я повнимательней присмотрелся к бесформенным кускам породы. Один, тот, что повыше, выступал из тела туннеля всего на несколько сантиметров и своим цветом и структурой ничем не отличался от окружающей его породы. Зато второй, находившийся в полуметре от пола, был намного темнее, чем стена. Мало того, в сечении он имел практически круглую форму. Ни дать, ни взять, здоровенная кнопка. И я нажал ее. Подковылял впритык и всем телом навалился на темный бугристый выступ.
   Есть, работает! Я с восторгом ощутил, как, стронувшись с насиженного столетиями места, камень щелкнул и медленно, словно нехотя, ушел в стену. В ту же секунду послышался звук... вернее, даже два звука. Один исходил из недр самой стены, а другой из непроглядной темноты за нашими спинами.
  
  
  
   Глава 18.
  
   От нас больше ничего не зависело, наша жизнь или смерть находились в полной власти двух стихий -- земных недр, с черепашьей скоростью разверзающихся перед нашими взглядами, и урагана злости, ярости и жестокости, со скоростью звука мчащегося по темному подземелью. Оставалось только молиться и ждать, кто из них выиграет эту гонку.
   Правда, молиться я не умел, поэтому предпочел более разумно использовать оставшиеся у нас секунды. Со всей доступной мне скоростью я метнулся к Сурену. Мой друг упорно продолжал изображать скульптуру легендарного Данко -- коленопреклоненная фигура с высоко поднятым огнем в руке.
   -- Вставай, живо! -- приказал я. -- Давай сюда зажигалку и хватай свой топор.
   Сурен повиновался быстро и беспрекословно, как будто только и ждал этого распоряжения. А, может, так оно и было. Мой друг был оглушен страхом. Он не знал, что делать и поэтому был готов слепо и беспрекословно следовать любому моему приказу. Сурен протянул мне все еще горящую зажигалку, а другой рукой нащупал рукоятку топора.
   Я сделал то же самое, подсветил себе бензиновой коптилкой, нашел свое оружие и, подняв его, обернулся к ползущей по стене трещине. Она уже была сантиметров десять в ширину и продолжала медленно расширяться. Медленно, в том-то и дело, что очень медленно! Наши свирепые преследователи могли оказаться здесь раньше, чем мы успеем шмыгнуть в этот спасительный разлом.
   К тому все и шло. Где-то невдалеке, должно быть уже на самой лестнице, послышался какой-то еще неясный, но быстро нарастающий звук, похожий на скрежет металла по камню. Вот и дождались! Света не видать, значит, кто-то движется в полной темноте. Выходит, это не лобасты. Но тогда кто? И я, и Сурен, мы оба знали ответ. Скользкое чешуйчатое тело, истекающая ядовитой слюной клыкастая пасть тут же всплыли в памяти. Анцыбал! Властитель девятого круга лично вышел на охоту за нашими душами.
   За последние дни я так часто окунался в ледяные объятия страха, что, кажется, стал к этому привыкать. Смертельная опасность уже не оказывала на меня своего парализующего действия как раньше. Я мог пересилить страх и начать действовать. Действовать! Немедленно действовать!
   Глянув на открывающийся проход, я прикинул, что он уже расширился сантиметров до двадцати. Мало, но что имеем, то имеем. Я погасил огонек, хозяйским движением засунул зажигалку в карман и освободившейся рукой схватил Сурена за плечо.
   -- Лезь! -- прошипел я ему в самое ухо.
   -- Узко, не пропихнуться.
   -- Лезь, я тебе говорю!
   Без дальнейших церемоний я на ощупь втиснул друга в узкую глубокую трещину. Ободрав оголенные грудь и спину о колючие камни, Сурен взвизгнул от боли. Не беда, потерпит, от этого здесь не умирают, -- сказал я себе и со всей силы впрессовал друга как можно глубже. Мне даже показалось, что у Сурена хрустнули кости, и, испугавшись за друга, я уже начал раскаиваться за свою чрезмерную поспешность. Однако, раскаяния мои длились не более мгновения. Услышав неистовые скачки несущегося по туннелю огромного зверя, я сам принялся пропихиваться в угольное ушко.
   Да, конечно, щель уже немного раздалась, но и я ведь тоже совсем не мальчик с пальчик. Такого попробуй, запихни. Меня запихнули. Кто? Да сам Анцыбал и запихнул. Ослепленный яростью и ненавистью, он так разогнался, что не рассчитал тормозного пути. Огромная туша врезалась в стену тупика, впрессовывая мое несчастное и без того изувеченное тело в узкое, немыслимое для существования пространство. Меня сжало так, что стало невозможным даже вздохнуть, а мой единственный глаз чуть не вылез наружу. В этот миг я понял, как должна себя чувствовать планета, затянутая вглубь ненасытной черной дыры.
   Так прошла секунда, другая и лишь на третьей я ощутил, что безжалостные тиски понемногу отпускают. Но время дало передышку не только мне, пришел в себя и оглушенный ударом Анцыбал. Тварь заворочалась. Он был всего в каких-то сантиметрах от меня. Именно поэтому даже в темноте мне не составило труда понять, что монстр разворачивается.
   Помнится я самонадеянно заявлял, что страх мой побежден, что я контролирую свое тело и мысли в минуты самой страшной опасности. Наглец! Сказать такое это значит признаться, что до сих пор ты и слыхом не слыхивал ни о какой настоящей опасности. Но вот она пришла, и ты, друг милый, превратился в обычный безмозглый, оцепеневший от ужаса кусок мяса. И единственное отличие от всех остальных кусков, которые здесь молча и покорно принимают свою смерть, состоит в том, что ты как таракан забился в узкую половую щель. Ну, ничего, тебя вытянут, обязательно вытянут, это ведь не так уж и сложно.
   Но мне опять повезло. Перед тем как запустить в разлом свою огромную когтистую лапу, Анцыбал захотел проверить, не ускользнула ли добыча. Я чуть не двинулся умом, когда прямо перед моим лицом из темноты вынырнул огромный, размером с блюдце, светящийся зловещим желтым светом глаз. Он не моргая смотрел на меня, я как загипнотизированный удавом кролик глядел на него. Хватка каменных стен уже ослабла, но и без нее я никак не мог пошевелиться. А может и вправду гипноз?
   Как только я подумал о гипнозе, из глубины сознания начал подниматься протест. Я ведь из тех людей, что гипнозу не поддаются. Пробовали уже многие, но ни хрена у них не получилось. Значит, не получится и у этого любителя человечины! Словно проверяя свою способность двигаться, я плавно, как в замедленном кино, тюкнул ледорубом по уставившейся на меня желтой полусфере. Нет, не ударил, на удар просто не было сил, а так, стукнул, как будто забивал в стену гвоздь.
   Да, это, кажется, было больно. От жуткого рева я чуть не оглох, а зловонный ураган, вырвавшийся из разинутой пасти, почти на метр вдул меня в глубокий разлом. А, может, это совсем не ураган? Может, я влетел вглубь прохода потому, что кто-то с силой рванул меня за руку? Сурен! Ну, конечно же, это был Сурен!
   -- Ты чего, заснул там, что ли? -- завопил мой друг. -- Уходим, пока он еще не может протиснуться следом.
   Толщина стены, в которой открывался проход, оказалась порядочной, несколько метров, надо полагать. Сколько точно сказать было невозможно. Окружающая темнота делал нас абсолютно слепыми. Хорошо, что еще не приходилось соображать куда идти. С двух сторон шершавый камень, сзади беснующийся Анцыбал, остается лишь одно -- путь вперед... Вперед быстрыми приставными шажками.
   Когда за темным силуэтом пробирающегося впереди Сурена забрезжил легкий, едва различимый свет, я вздохнул с облегчением. Хотя, если подумать, какое там облегчение! Анцыбал, лобасты, черви -- это все цветочки. Ягодки нас ждали впереди.
   Каменный лаз, через который мы пробирались, наконец закончился. И мы буквально вывалились на ступеньки широкой, закрученной в спираль лестницы. На миг мне показалось, что призраки, терзавшие меня в темноте туннеля, вновь вернулись, причем вернулись, приведя с собой многочисленное подкрепление. Однако, странные призраки, они шарахнулись от нас с такой же поспешностью и с таким же ужасом, как и мы от них.
   Господи, чего это я туплю? Какие призраки?! Это же люди, те самые грешники, которые носят свинцовые слитки. Оставив свою ношу в седьмом круге, они поднимаются вверх по "лестнице позора". Не мудрено, что несчастные испугались. Они приняли нас за приведения, которые вдруг выпрыгнули из глубины каменных стен.
   Как и говорил Жиль, потайной туннель выходил совсем невдалеке от начала лестницы, поэтому даже без факелов здесь было достаточно светло. Светло для призраков, но темно для нас, особенно для меня, избитого и одноглазого. Не удивительно, что я с ходу налетел на какого-то мужика в изодранной рубахе с грязным кружевным воротником. Дворянин из восемнадцатого века, правда, давно растерявший свою важность, гордость, достоинство, манеры и лоск. Он завизжал от страха как свинья. Оно и понятно, я с ледорубом наперевес уж очень напоминал хорошо всем знакомый образ смерти с косой в руках.
   -- Заткнись! Я такой же узник, как и ты, -- моя рука мигом закупорила незнакомцу рот.
   Мужик даже не попытался ответить. Он был столь напуган, что мог лишь мычать, да таращиться выпученными глазами.
   -- Успокоишься ты или нет? -- я как следует встряхнул современника славных мушкетеров.
   -- Не надо, я еще могу работать, -- простонал мой подопечный, так и не поверив, что перед ним обычный человек.
   Хрен с ним, не верит, ну и не надо. Сейчас главное, чтобы он говорил, причем говорил быстро и четко.
   -- Там, внизу, возле выхода, много циклопов? Говори же!
   -- Что? -- грешник никак не ожидал такого вопроса.
   -- Спрашиваю, охранников внизу много? -- я повторил вопрос более мягко, надеясь тем самым хоть немного успокоить собеседника поневоле.
   -- Леха, проход уже открылся почти на полметра, -- прокричал стоящий невдалеке Сурен. -- Бежим, пока сюда не пожаловала эта тварь!
   Слова моего друга каким-то магическим образом подействовали на человека, которого я держал за грудки. Он то ли догадался кто мы такие, то ли подумал о своей незавидной участи, если задержится здесь, в том самом месте, где вот-вот должно появиться ужасное чудовище. Так или иначе, но грешник быстро затараторил:
   -- Я видел всего троих. Один возле входа на лестницу, два других на той стороне реки, подгоняют колонну. Остальные ниже, гораздо ниже. У них там что-то случилось. Но я не знаю что. Я больше ничего не знаю. Отпустите меня. Отпустите, пожалуйста. Я вам ведь ничего не сделал.
   Слова вылетали из него как из пулемета, и, кажется, несчастный был даже готов пустить слезу.
   -- Вали отсюда! -- я подтолкнул трясущегося от страха человека вверх по лестнице, а сам обернулся к Сурену. -- Слыхал, всего трое?
   -- Целых трое, -- поправил меня подводник.
   -- Могло быть и хуже.
   -- Да, могло, -- Сурен кивнул.
   Мы обменивались ничего не значащими фразами, собираясь с силами и духом. Но тянуть дальше было просто невозможно. Анцыбал дышал нам в спину, и, кажется, даже уже совсем не в переносном смысле.
   -- Ладно, давай делать то, ради чего пришли, -- я с самым решительным и воинственным видом, на который был только способен, повертел в руках ледоруб.
   -- Эх, сейчас бы по этой лесенке да наверх, -- Сурен с тоской посмотрел на проходящих мимо людей.
   -- Наверх не получится. Только до третьего круга. А дальше что?
   -- Да знаю я, -- Сурен набрал в легкие побольше воздуха, подбадривающее толкнул меня кулаком в грудь и скомандовал, -- Ну, с богом! Пошли что ли?
  
   Мы выскочили из-под огромной каменной арки одновременно, рядом. Благо ширина "лестницы позора" позволяла, и окажись нас ни двое, а десятеро, то мы и тогда смогли бы атаковать цепью. Информатор не солгал. Циклоп стоял в десяти шагах от входа и зорко пас свое стадо, следя чтобы по пути к загону, ни одна овца не свернула в сторону.
   Как раз именно сейчас наполнялись последние, нижние тигеля, и поэтому узников на седьмом уровне собралось вдвое больше обычного. По перешейку меж золотой рекой и краем пропасти змеились две цепочки носильщиков. Одни, груженные слитками свинца, двигались вниз, другие, следуя параллельным курсом, спешили вверх. Хотя люди из второй колоны и поднимались с пустыми руками, но вид у них был жалкий и пришибленный. Оно и понятно, каждый из грешников готовился к встрече с "лестницей позора". Что-то во всей этой картине, во всем этом будто автодорожном движении мне не понравилось. Что-то было не так... не правильно. Что-то не вязалось с нашим планом, но только вот что?
   Однако, времени на раздумье уже не оставалось. Мы оказались на открытом месте с оружием в руках и при этом совсем не походили на сломленных и покорных носильщиков свинца.
   Ни секунды не раздумывая, я кинулся к циклопу. Он стоял к нам спиной и просто не успел среагировать на топот моих башмаков. Ну что ж, тем лучше для меня и хуже для него. Я с размаху вогнал острие ледоруба в затылок одноглазой бестии. Конечно, неблагородно бить в спину, но что поделаешь, на войне как на войне.
   Циклоп беззвучно осел на пол. Неужели я его убил? Неужели их можно убить?! Это неожиданное открытие поразило и одновременно вселило надежду. Однако, надежда просуществовала совсем недолго. Она рассеялась как туман, когда я заметил, что поверженный противник вновь стал судорожно дергать руками и ногами. То же самое наблюдалось, когда оживал Ганс. Вот зараза, неужели все повторяется!
   Вдруг перед моими глазами мелькнула отточенная сталь, и послышался глухой чавкающий удар. Это Сурен. Он вонзил свой топор в шею циклопа и отсек ее от тела.
   -- Это его задержит и ослабит, -- крикнул мне друг и раньше меня кинулся к ближайшему, второму по счету тигелю.
   -- Нет, Сурен! Не туда! Первый! Нам нужен первый!
   Я взвыл от досады. Вот блин, стратеги задрипаные! Прокололись, лопухнулись! Кинулись в драку, так и не обсудив персональные действия каждого во время проведения, так сказать, решающей финальной фазы. А вот сейчас поздно, чертовски поздно!
   Не дожидаясь пока мой друг повернет, я устремился к плавильной чаше, расположенной у самого входа на уровень. Я не знал, услышал ли меня Сурен во всеобщем шуме и лязге. Сурен услышал и, к сожалению, не только он один.
   Вокруг вдруг стало как-то неестественно тихо. Смолк скрежет деревянных шестеренок, затихли стонущие от тяжкой работы невольники, не слышались удары кнутов и свирепые крики надсмотрщиков. Такое беззвучие казалось необычным, ненормальным, неестественным для этого мира, основанного на вечной, безостановочной, каторжной работе.
   Что происходит? Оторвав взгляд от цели своего забега, я затравленно огляделся по сторонам. О, господи, -- только и подумал я, когда понял, что тысячи глаз уставились на нас с Суреном. Мы были словно артисты на сцене, словно боксеры на ринге, словно гладиаторы на арене. Мы были теми, за кем с затаенным дыханием наблюдал весь этот огромный сюрреалистический зрительный зал. Наблюдал и выжидал, чем же это все закончится.
   Я прекрасно понимал, что среди зрителей далеко не все милы и доброжелательны. Как всегда в зале отыщется группа злобных завистников, готовых порвать нас на тряпки. И эти самые завистники не намерены долго раздумывать.
   Первыми к нам кинулись два циклопа, которые до этого с вожделением измывались над людьми, доставляющими сюда свинец. Но тварям еще предстояло преодолеть мост и пробежать с полсотни метров, в то время как я уже добрался до заветного тигеля.
   Очутившись вблизи исполинской закопченной чаши, я почувствовал себя маленьким и ничтожным муравьем. Снизу тигель походил на купол какого-нибудь древнего храма, только перевернутый вверх тормашками. Или нет, скорее это гигантская радиоантенна, та самая, с помощью которой астрономы прислушиваются к шепоту далеких звезд. Глянув вверх, я почувствовал острый укол паники. И эту махину мне предстоит сокрушить?!
   Однако страх и оторопь оказались лишь мимолетными. Взгляд цивилизованного жителя двадцать первого века оценил примитивную конструкцию и тут же определил путь, по которому следовало двигаться. Задача показалась не такой уж и сложной. Огромная чаша была предназначена для опрокидывания, иначе как бы сливалось свежеприготовленное золото? Нам оставалось сделать лишь так, чтобы золото не попало в выдолбленный в камне желоб, чтобы оно выплеснулось мимо, прямо на пол, прямо на камни. Тьфу ты, не золото, конечно же не золото! Нам нужен свинец! Только свинец! Лишь он способен задержать радиоактивное излучение и остановить этот тысячелетний дьявольский процесс.
   И вот тут я испугался, по настоящему испугался. Нет, совсем не тех безобразных тварей, которые устремились к нам хрипя и ревя как стая разъяренных буйволов. Я испугался совсем другого, я понял причину той неясной тошнотворной тревоги, которая посетила меня при выходе с "лестницы позора".
   Конечно! Так и есть! Люди загружают тигеля, расположенные внизу, в самом конце седьмого круга. Это плохо. Очень плохо! Это значит, что верхние, те самые, возле которых мы сейчас находимся, уже заполнены под завязку. Свинец расплавлен, и в него уже может даже сыпанули магического красного порошка. Цепенея от ужаса, я поднял глаза. Дьявольщина, так и есть! Я увидел две вагонетки. Пустые вагонетки! С откинутыми бортами они одиноко стояли на небольшой сложенной из прямоугольных грубо отесанных блоков, загрузочной платформе.
   О, ужас! Мы появились не вовремя, совсем не в тот момент, когда полагалось. И все старания коту под хвост. Почему? Да потому, что у нас больше нет свинца! У нас есть только это распроклятое золото!
   У меня потемнело в глазах. Весь план, весь наш замечательный продуманный план полетел в тартарары из-за одного маленького просчета, недоразумения, несуразности. Это конец, конец всему! Ведь если там золото... Если? А если все еще свинец? Вдруг реакция еще не прошла, вдруг мы успеем свалить тигель до того, как варево возьмется мерзкими желтыми пятнами?
   -- Леха, я уже здесь! -- мой друг подбегал как раз со стороны загрузочной платформы.
   -- Они высыпали порошок! -- заорал я. -- Понимаешь, они успели высыпать порошок!
   В Сурена словно попала пуля. Он дернулся и, пораженный страшным известием, начал останавливаться. Скачек, шаг, маленький шаг, полшага, четверть шага, полный ступор и паралич.
   -- Поднимись на платформу, -- я ткнул пальцем в грубый каменный помост, более походящий на эшафот. -- Посмотри что там, может, успеем.
   Больше я ничего говорить не стал, просто не имел на это времени. Если мы хотели завалить тигель, то за дело следовало браться немедленно. Секунды промедления были смерти подобны.
   Я окинул взглядом примитивную конструкцию, обеспечивающую наклон чаши и сброс металла, и без труда определил самое уязвимое место, туда, куда и следовало нанести удар. Удар, говоришь? Ах, если бы все можно было решить лишь одним единственным ударом! Но нет же, мне предстояло перерубить ось одного из опорных катков. И чем? Абсолютно непредназначенным для этой цели ледорубом! Но отступать поздно. Я уже здесь, и должен либо сделать, либо умереть, на этот раз умереть окончательно, так, что даже в потустороннем мире не останется и следа раба божьего Алексея Глебова.
   Ну, уж нет, мы еще побарахтаемся, мы еще посмотрим кто кого! Позабыв о всех своих болях, ранах и увечьях, я стал карабкаться вверх по огромным деревянным шестерням. На миг я даже позабыл о том, что творится вокруг, о том кто я и где я. Во всей вселенной существовал лишь этот каток и толстая полуметровая ось, на которую он был надет. Я понимал, что это безумие, что это невозможно, что в одиночку я не успею, но тем не менее тупо и остервенело лез все выше и выше.
   Вернуться к реальности меня заставила чья-то железная хватка. Чья-то? Мне даже не надо было глядеть вниз, чтобы понять чья именно. С силой стальных тисков в ногу мне вцепилась когтистая лапа одного из циклопов. Они успели, доскакали раньше, чем я добрался до своей цели и закрепился.
   Со страшной силой меня рванули вниз. Я заорал от боли, страха и невероятного напряжения всех мышц. Это было сложно, очень сложно, но все же вцепившись в перекладины руками, ногами и зубами, удалось удержаться. Однако, следующего рывка я не выдержу и кубарем полечу вниз. Спасение было лишь в одном -- атака лучшее средство защиты.
   И я атаковал. Перехватив ледоруб за самый конец рукоятки, рубанул вниз наотмашь, словно кавалерист саблей. Мое оружие встретило цель с услаждающим слух хрустом. Ура, попал! Не знаю куда, но попал. Я проломил какую-то кость и надеялся, что это череп ублюдка.
   Так и есть. Я скосил глаз и увидел как монстр сползает вниз, окрашивая деревянные зубья шестеренок в замечательный, радующий глаз пурпурный цвет. Но заметил я не только это. Второй циклоп, абсолютно не устрашившись участи своего собрата, перескочил через него и как огромный красный паук пополз по вертикальной поверхности исполинского механизма. Он настигнет меня через несколько секунд, и не известно окажется ли фортуна вновь на моей стороне.
   Вдруг внизу что-то мелькнуло. В неясном свете подземелья я заметил, как какое-то огромное создание кинулось на циклопа. В прыжке оно сбило его с мозаики шестеренок и, повалив на пол, вцепилось в горло. Господи, что же за таинственный ангел-хранитель пришел мне на помощь? Но нет, это не ангел и уж точно не таинственный. Задыхаясь от радости, я наблюдал как свирепая разъяренная львица вырывала куски мяса из горла поверженного врага.
   Диона! Моя верная боевая подруга вновь пришла на помощь. Она решительно поставила крест на себе, на своем пусть убогом и жалком, но все же осмысленном существовании. Она берегла его тысячи лет, а вот сейчас не задумываясь отдает в обмен на мою жизнь. В который же раз львица спасает меня? Третий? Четвертый? Не важно. Хватило бы даже одного, чтобы помнить и благодарить ее вечно.
   В этот миг я понял, что теперь нас вновь стало трое. Я не смогу, не имею права оставить Диону в этом ужасном мире. И если у нас все получится...
   Черт! Что получится?! Если я тут буду висеть как инфантильная обезьяна и почивать на лаврах обманчивой сиюминутной победы, то ничего не будет, ничего не получится! Надо рубить, надо крушить, надо валить этот чертов казанок! И кстати, как там Сурен? Что у него? И только я об этом подумал, как сверху, с той самой загрузочной платформы раздался крик:
   -- Леха, свинец начинает желтеть!
   Дьявольщина, мы не успеваем! Еще минута, другая и все, конец! А я даже еще не начал рубить. С напором безумца я тут же кинулся кромсать пропитанную смолой древесину. Щепки полетели во все стороны, но ощутимого урона прочной толстой оси я так и не нанес. Просто обгрыз, как заяц обгрызает кору молодого деревца.
   -- Нет! -- мой вопль отчаяния, кажется, заглушил все звуки адской подземной фабрики. -- Я не могу! Я не могу ее перерубить!
   -- Быстрее! -- Сурен показался на краю платформы. -- Леха, быстрее, оно превращается!
   -- Все кончено, мы ничего не сможем сделать! -- проклиная судьбу, я воздел к небу трясущиеся руки. -- Это все. Это конец, Сурен. Понимаешь, конец!
   -- Конец? -- Лусинян повторил мои слова, только в отличие от меня в них не было паники, в них слышались сила и несгибаемая воля. -- Леха, ты говорил, что процесс может остановить кровь?
   -- Поздно, -- я отрицательно замотал головой.
   -- А если много крови? -- Сурен не смотрел на меня, он словно говорил сам с собой.
   -- Не знаю, -- простонал я, леденея от ужаса. Мне было не просто страшно, мне было безумно страшно. И все потому что я понял... потому что догадался... -- Не надо Сурен! Нет! Лучше мы умрем вместе! Мы умрем как солдаты, как друзья, как братья, плечом к плечу. Нет, не делай этого! Не смей!
   Но Лусиняна было уже не остановить. Даже сквозь разделявшее нас расстояние я видел непреклонную решимость, горящую в его глазах.
   -- Леха, ты должен жить. Только ты и можешь жить. Ради меня, ради всех нас. Ты должен выбраться, должен рассказать...
   Тут горло Сурена сдавил удушающий спазм, но он справился с ним и, бросив на меня последний прощальный взгляд, прокричал:
   -- Передай моим, что я их помнил, всегда помнил и всегда любил! Прощай брат!
   Больше мой друг ничего не сказал. Он махнул рукой и, рванувшись, исчез за краем платформы. Лусинян спешил. Спешил не только потому, что боялся не успеть... он страшился, что ему изменит мужество. Ведь смерть, уготовленная Сурену, была самая жуткая из смертей и принять ее по своей воле...
   Он принял. Он смог. Через мгновение до моего слуха донесся негромкий вскрик, всплеск, шипение и в багровое небо над раскаленным тиглем взмыло белое облачко пара. Позабыв о времени и опасности я, не отрываясь, смотрел как оно поднимается ввысь. Неужели это всего лишь пар? А, может, нет? Может, это душа моего друга? Может, она прощена и возносится к небу, чтобы обрести там вечный покой?
   Глотая горькие слезы, я уткнул голову в огромный каток. Мне не хотелось жить. На кой черт нужна жизнь, если она куплена такой безумно дорогой ценой? Сперва Чен, затем Сурен... Они пожертвовали собой ради меня, ради выскочки, неудачника, возомнившего себя всемогущим героем, способным победить саму смерть. А теперь еще и Диона... Она тоже умрет. Ее не простят, не помилуют!
   Меня словно ударило электрическим током. Я должен спасти ее! Я должен хоть кого-то спасти. Иначе все зря. Смерть Сурена зря. А ведь это неправильно, это кощунство перед его именем, перед его памятью. Он ведь пожертвовал собой не просто так. Он сделал это ради меня, ради нас!
   -- А-а-а!
   Обезумев от боли, отчаяния и ярости, я кинулся рубить твердую как камень древесину. Однако, каждый удар все больше и больше отрезвлял меня. Сурен подарил мне время, Диона, сражавшаяся с бессмертными чудовищами, относительную безопасность. Бесценные подарки, но и они превратятся в ничто, когда на помощь циклопам хлынет поток разномастной нечисти, составляющей гвардию Сатаны.
   А случится это скоро, очень скоро. Оглянувшись на уходящую вниз цепочку светящихся от разогрева тигелей, я увидел зловещие тени. Чудовища неслись к нам, готовые стереть в прах всех, кто станет у них на пути.
   Что делать? Я ведь не смогу, я ведь просто не в силах перерубить эту проклятую ось. И пусть у меня для этого окажется даже час. Я сдохну от натуги, а деревянное колесо по-прежнему будет все также елозить и елозить по предназначенному для него огромному рельсу.
   И вдруг я увидел... вернее мне показалось. Легкий белесый туман стелился по исполинским балкам, поддерживающим этот самый рельс. Едва заметным инеем он серебрил толстые корабельные канаты, крест-накрест стягивающие их. Ну, да, конечно же, так строили в древние времена. Гвоздей, способных пробить толстые бревна, не существовало, и поэтому обтесанные древесные стволы попросту связывали веревками. Снизу я этих тонкостей разглядеть не мог, но вот отсюда, а вот сейчас... Вот ответ. Вот разгадка. Спасибо, Сурен, спасибо, друг! Возможно белый туман, подсказавший решение, это лишь галлюцинация, мираж, но мне все равно. Я хочу, чтобы это был ты, я всегда буду верить, что это сделал именно ты.
   Не теряя ни секунды, я полез к этим балкам. Придавленные весом огромной конструкции, они вряд ли поддадутся, даже если я и перерублю веревки. Есть только одно место -- последнее бревно. Там гигантский вес железной чаши действует не вертикально вниз, а под углом, не только давя, но и как бы сталкивая огромное бревно. Вот именно там и следовало попытать удачу.
   За время моих инженерных изысканий ситуация внизу обострилась до крайности. На Диону уже накинулись новые враги. К месту побоища прибыли не только трое циклопов, но и орава горбатых гоблинов из шестого круга. Горбуны оказались намного сообразительнее своих одноглазых коллег. Чтобы справиться с разъяренной львицей, они приволокли с собой большую прочную сеть. Как только мою союзницу спеленают, дикая стая сразу возьмется за меня.
   Я отлично понимал это, поэтому добавил скорости, и уже через мгновение оказался в нужном месте. Оседлав бревно, на котором лежала последняя опорная балка, я без промедления начал рубить. Руки уже были стерты в кровь, но на такие мелочи некогда было обращать внимание. Я махал ледорубом как сумасшедший. Все, что я видел, это толстые плетеные канаты. Все, что я слышал, это гулкие удары ледоруба и не менее громкие набатные стоны своего собственного сердца. Все, что я кричал, это счет ударам и поверженным пеньковым противникам.
   -- Раз, два, три -- одна петля! Раз, два, три, четыре -- еще одна!
   Когда целым оставался всего один виток, мне показалось, что балка дрогнула. Она словно задрожала от нетерпения, почувствовав долгожданную свободу.
   -- Сейчас... сейчас, птичка, я тебя выпущу!
   Одним единственным остервенелым ударом я перерубил последний виток троса и тут же навалился на освобожденный от пут оструганный древесный ствол. Мне повезло. Повезло первый раз за время этой безумной битвы с механическим монстром, рожденным инженерным гением доисторической эпохи. Под напором моих рук балка поддалась. Еще толчок, и бревно скользнуло вперед и, подгоняемое давлением многотонного тигеля, вывалилось из деревянной конструкции.
   Одному из атакующих Диону циклопов не повезло. Балка угодила в него, и уродливая тварь стала еще более отвратной. Переломанная пополам, она тщетно пыталась подняться на ноги. Ничего, сволочи, сейчас вам всем достанется! Я повернул голову в надежде увидеть падающий тигель. Но, о, ужас! Ничего подобного не произошло. Железная чаша лишь накренилась, но продолжала стойко висеть над беснующимся ревущим огнем.
   Что делать? В первое мгновение мня посетило безумное желание взобраться на загрузочную платформу и столкнуть тигель голыми руками. Безумие! Мне хватило ума, чтобы откинуть эту идею. Что стоят потуги одного человека против веса сотен, может тысячи тонн металла. Но тогда что? Невозможно, немыслимо просто так сдаться когда победа была так близка.
   Снизу послышался скорбный рык, вернее крик. Да, он действительно похож на рык животного. Может потому, что так оно и есть, может потому, что кричала львица:
   -- Алексей, я не могу! Они победили, Алексей!
   Гоблины накинули на Диону сеть, повалили ее наземь и поволокли прочь. Вряд ли хотели убить прямо здесь и сейчас, скорее пытались оттащить в сторону, чтобы не загораживала, не мешала достать ту назойливую букашку, которая все еще ползала где-то меж затейливого переплетения шестеренок, колес, балок и осей.
   Мы стартовали практически одновременно. Я в направлении недавно покинутого, обглоданного мной опорного колеса, а они в погоне за мной. Враги хотели моей крови, моей плоти, и я отвечал им тем же. Мне тоже нужна была их мерзкая плоть. Жаренная, дымящаяся, воняющая паленой шкурой. Это будет моя месть. За все и за всех. За Юрия, за Чена, за Диону, за Сурена, за себя самого, за то, что они превратили меня в зверя. Только бы успеть!
   Почему и куда я так спешил? Затруднюсь четко и вразумительно ответить. Догадка постепенно складывалась в моем мозгу уже в процессе самого движения. И она должна, она просто обязана сформироваться окончательно, когда я достигну конечной точки своего отчаянного броска. Ведь я что-то вижу, вернее пытаюсь увидеть. Там что-то есть, то, что мне поможет, то, что меня спасет.
   Я вцепился в опорный каток в тот момент, когда вцепились в меня. Сразу несколько лап. Они не хватали, она вонзили в меня когти, словно я был освежеванной говяжьей тушей, висящий на стальном крюку в одной из скотобоен. А они псы. Голодная стая уличных собак, ворвавшаяся в незапертые двери. Вид свежего мяса опьянил их, лишил разума, и звери не уйдут отсюда, пока не сожрут меня всего, до последнего кусочка, до последней косточки.
   Я не мог противостоять весу вцепившихся бестий. Мои пальцы медленно разжимались, готовые вот-вот отпустить скользкий деревянный обод. Я был на волосок от смерти и держался лишь только благодаря какому-то невероятному, неведомо откуда взявшемуся упрямству. Да упрямству! Мне нельзя умереть, мне рано умирать! Ведь я еще не все сделал, ведь еще есть что-то...
   Мой осоловелый взгляд вдруг напоролся на небольшой рычаг, всего метра полтора в длину. Что это? Ну, конечно же, стопор. Он не дает колесу скатиться вниз по деревянному рельсу. Отпусти я его раньше, и весь металл из ковша ухнул бы в золотую реку. Ну, а теперь? Куда рухнут тонны расплавленного свинца, если благодаря моим стараниям тигель стоит под углом, если он накренен и неисправен?
   Это и был мой последний и единственный шанс, и я буду не я, если не воспользуюсь им. Не знаю, откуда взялись силы, но я не только сжал пальцы, я даже смог подтянуться. Закинул локоть и освободил одну руку. Я дотянулся до рычага, вцепился в него и только теперь позволил свирепым монстрам рвануть меня назад.
   Все выглядело словно во сне. Я падал вниз. Рядом летели сорвавшиеся гоблины и циклопы. Наверняка сейчас будет удар, страшный, дробящий кости удар. Но страха нет. Есть только чувство облегчения, есть радость от того, что все уже закончилось.
  
  
   Глава 19.
  
   Золотая оправа очков тускло поблескивала в свете неоновых ламп. Розовощекий толстяк привычным движением поправил ее и посмотрел на меня с гаденькой ироничной улыбкой.
   -- Что-то вы плохо выглядите, уважаемый Алексей Кириллович. Неужто захворали?
   -- Да нет, я в норме. Как говорится, вашими молитвами.
   Мои губы попытались изобразить улыбку, но не уверен, что она получилась. Кожа с левой стороны лица была содрана, и от этого улыбка вполне могла показаться звериным оскалом. Ну, ничего... для нечистого вполне потянет и такая.
   -- Ну, значит, показалось, -- Дьявол слегка поклонился, как бы извиняясь за бестактность. -- Вам там удобно, на полу? Может, все же присядете к столу?
   -- Мне нормально, даже приятно, -- я поднял уцелевшую руку и вяло отмахнулся от Сатаны как от назойливой мухи. -- Всегда мечтал разговаривать с начальством лежа. Надоело, знаете ли, тянуться по струнке.
   Я с трудом выговаривал предложения. После каждого словосочетания приходилось делать паузу для быстрого короткого вдоха. Легкие были разбиты, и дышать по нормальному я не мог, только эти частые отрывистые всхлипы.
   -- Вот мы и встретились опять, -- Дьявол сложил руки на груди и, раскачиваясь в своем шикарном кресле, продолжал меня внимательно изучать. -- Честно говоря, не думал, что это когда-нибудь произойдет.
   -- А я люблю поговорить с интеллигентным собеседником, да еще в приятной компании и уютной обстановке.
   Пришлось поднапрячься и сделать лицом небольшой круг, указывая на дорогую кабинетную мебель и длинноногую секретаршу-блондинку в дальнем углу. Она деловито отстукивала на клавиатуре ноутбука, но при моих словах прервалась и, глянув на меня, мило улыбнулась. В этой улыбке почудилось что-то знакомое. Где-то я ее уже видел. Этакая смесь сарказма и превосходства, припудренная черным радушием.
   -- Перестаньте, -- толстяк замахал руками. -- Вела не привыкла к комплиментам.
   -- Вела? -- попробовав на вкус это имя, я скривился. -- Кто такая Вела? Причем тут Вела? Я вообще-то говорил о Дионе.
   Я перевел взгляд на львицу, которую как мою сообщницу тоже приволокли на суд всемогущего властителя тьмы. Диона лежала на выложенном крупной глянцевой плиткой полу рядом со мной. Ее лапы стягивали толстые прочные веревки.
   Услышав мой ответ, местный босс помрачнел. А что сделалось с Велой и сказать страшно. Она оскалилась, продемонстрировав мне длинные острые клыки, по идеальной коже цвета слоновой кости побежали темные словно камуфляж пятна, а глаза полыхнули неистовым испепеляющим огнем.
   Этот огонь я помнил очень хорошо. Именно такой жар пылал в глазах Велиала. Стоп! Вела, Велиал... Имена очень похожи. Я бы даже сказал, что первое уменьшительное от второго. Следуя за своей догадкой, я еще раз повнимательнее взглянул в лицо секретарши. И оно дрогнуло, на секунду превратилось в хорошо знакомую вытянутую собачью морду.
   -- Обидеть хрупкую невинную девушку каждый может, -- справившись с гневом, Дьявол укоризненно покачал головой. -- Ай-яй-яй, Алексей Кириллович, а Вела так хорошо о вас отзывалась.
   -- Обо мне?
   -- Да, именно о вас, -- Сатана утвердительно кивнул. -- Собственно говоря, наша сегодняшняя встреча и состоялась по большей части благодаря ее настоятельным просьбам.
   -- Каким еще просьбам?! -- я с негодованием повысил голос. -- На этой встрече настаивал я сам.
   -- Вы? Настаивали? -- толстяк деланно наморщил лоб. -- Что-то не припомню такого. У вас было ко мне какое-то дело?
   -- Почему было? -- я сделал несколько частых коротких вдохов. -- Оно и сейчас есть.
   -- Интересно-интересно, -- Дьявол облокотился о крышку своего роскошного стола и весь поддался вперед. Всем своим видом он выражал готовность слушать.
   Глядя на него, мне стало как-то не по себе. Сатана вел себя совсем не так, как я от него ожидал. Без нервов, без злости, без гнева. Такое впечатление, что у него нет никаких проблем, что производство золота продолжается, и не было ни сбоев, ни аварий. Но ведь все не так. Я ведь сам видел. Я обрушил первый тигель, поток расплавленного металла поджог и свалил второй. Суммарная масса свинца составила тысячи и тысячи тонн. Эта раскаленная волна буквально затопила весь седьмой круг, а остынув, надежно упаковала его в толстую свинцовую шубу. Излучению полная амба! Так что остальные тигеля сейчас так и стоят, до краев залитые свинцом, который напрочь отказывается превращаться в золото. И что Дьявола все эти события ни капли не обеспокоят? Не верю! Нет, тут не так все просто. Блефует господин главный золотопромышленник. Ну что ж, пусть блефует. От своего плана отступаться я не собираюсь.
   -- Говорят, у вас тут небольшая проблемка нарисовалась, -- начал я, неотрывно следя за реакцией собеседника. -- Так я могу помочь.
   -- Проблемка? -- переспросил толстяк. Затем задумался, как бы припоминая. -- Ах да, на руднике пошел плохой пласт серых камней. Свинец из них получается никудышний, грязный. Не подходит такой свинец для таинства золоторождения.
   Дьявол сделал паузу. Он словно вспоминал, с чего начался разговор. Ага, вспомнил:
   -- Так вы можете указать место, где залегает столь необходимое нам качественное сырье?
   Фух, слава богу! От слов Дьявола у меня свалился камень с плечь. Да что там камень, целая скала, гора, Эверест. Выходит, прав был Чен Фу. Это они с виду тут такие... в костюмчиках, электричество, компьютеры. А на самом деле все ложь, ничего не стоящая шелуха. Копни поглубже, и вскроешь темное средневековье, чудовища, магия, колдовство, серость и дикость. Куда им до науки, куда им до Чена!
   Тут на меня накатило чувство собственного превосходства. Пусть я разбит, переломан, перемолот в котлету, пусть валяюсь на полу словно куча дерьма, но я все же круче, умнее и сильнее, чем эти пугала из детских сказок. Под стать этому воинственному настроению прозвучали мои слова:
   -- Свинец ваш гребанный тут ни при чем. Нормальный получается свинец. Причина в другом, совсем в другом. И знаю ее один лишь я!
   После такого громкого заявления, а я надеялся, что оно прозвучало достаточно громко и решительно, Дьявол с Велиалом переглянулись. Конечно, мне невдомек, что означали эти взгляды, но веселости в них вроде как не было.
   -- И что вы хотите за эту информацию? -- Дьявол сощурил свои узкие заплывшие жиром глазенки.
   -- Свободу, -- едва не прокричал я. -- Свободу для меня и Дионы. Мы хотим вновь вернуться в мир живых.
   Мое заявление вызвало немедленную реакцию у всех присутствующих, абсолютно у всех. Диона тоскливо зарычала, задергала связанными лапами, словно пыталась подняться. Сатана счастливо заулыбался. Не знаю почему. Я надеялся, что это оскал торговца, услышавшего ничтожно малую цену за первоклассный товар. А вот Велиал... Велиал меня удивил. Нежная хрупкая девушка вдруг громко зареготала и сычным басом проревела:
   -- Я же говорил, наш человек! Сколько рабов положил, покалечил, а все ради чего? Ради своих личных целей, своей персональной выгоды.
   -- Врешь! -- взбешенный клеветой я рванулся, но страшная боль вновь пригвоздила меня к полу. -- Это ты врешь! -- Я задыхался, я скрежетал зубами и буравил Влиала ненавидящим взглядом. -- Я хотел расправиться с циклопами, а каторжников вы сами подставили под поток расплавленного свинца.
   -- Да ладно вам, Алексей Кириллович! Бросьте! Хватит изображать оскорбленную невинность.
   Дьявол встал из-за стола, обошел его и, подойдя к стене, остановился возле огромной цветной карты в добротной золоченой раме. Как я понял, это был подробный план всего адского колодца.
   -- Вела права, плевать вы хотели на узников. Да и причем тут узники или охранники, ведь верно? Вы же хотели закатать свинцом полы на седьмом уровне, чтобы так необходимое нам бета-излучение урановой руды не пробилось к тигелям, к зоне реакции? Я прав или нет?
   Да... Это он сильно, ничего не скажешь! Так меня огреть. Если бы я уже не лежал на полу, то от такого удара обязательно слетел бы с копыт. Это же надо, в начале разыграл комедию, про качество свинца плел, а потом взял да приложил. И как приложил! Насмерть! Так, чтобы уже никогда не поднялся.
   -- Умно. Очень умно. -- Дьявол уважительно покачал головой. -- Вы только одно не учли. Мир меняется, а вместе с ним меняемся и мы. Пришла эпоха просвещения и науки. Что ж, я не против. Мы и науку возьмем себе на вооружение. Вот, например, у меня диплом Гарварда по геологии, а у Велы -- химия, Московский университет. Правда, как эта плутовка его там получала, судить не берусь, -- тут Сатана лукаво подмигнул мне как старому приятелю и знатоку темы. -- Говорит, что честно.
   Я слушал, тупо уставившись в пространство перед собой. Скорее всего, мозг последовал примеру изувеченного тела и просто выключился. Теперь я не думал ни о борьбе, ни о жизни, ни о смерти, ни о чем. Пустота. В меня вползла пустота и непроглядный мрак огромного космоса. И единственное, что не позволяло раствориться и поплыть в нем, это молотящий кувалдой голос Дьявола:
   -- Так вот, Алексей Кириллович, вы меня удивили, очень удивили и продолжаете удивлять даже сейчас. Знаете, как называется это место, где мы сейчас беседуем? Это Пандемоний -- моя личная резиденция. Одна из ее особенностей такова, что она перестраивается в зависимости от страхов каждого грешника попавшего сюда. Это моя фантазия. Пандемоний изменяется сам и помогает превращаться мне. Правда забавно? Разговаривая со своими прошлыми клиентами, кем я только небыл! От многоголовых чудовищ, засевших в глубоких пещерах, до маленькой мышки, появившейся из-под холодильника. -- Тут великий князь ада заулыбался, явно вспомнив что-то очень веселое и приятное, однако быстро совладал с собой и вернулся к прерванной теме. -- Самое удивительное, что даже сейчас в вашем, Алексей Кириллович, мировосприятии практически ничего не изменилось. Даже после того, что вы видели и что испытали, даже после того, как получили доказательства моей подлинности и реальности. И ничего, никакого эффекта! Тот же самый кабинет, та же самая мебель, даже мою любимую "Джоконду" не перевесили. Удивлен, больше того, восхищен вашей выдержкой и самообладанием. А если говорить о совсем недавнем прошлом... -- не находя слов сатана развел руками. -- Упорство, ловкость, изворотливость, изобретательность... такой букет редко у кого встретишь. Я вас даже зауважал. -- Чтобы я лучше прочувствовал всю значимость момента, толстяк сделал паузу. -- Итак, вы мне подходите. Не удивляйтесь, вы прощены. Я по своему опыту знаю, что самые верные союзники получаются из самых заклятых врагов. Никому не предлагал этого дважды, а вот вам повторю. Согласны ли вы подписать контракт?
   Ага, значит, я все же успел, уложился в отведенные мне три дня. Мысль медленно поплыла в мозгу будто сонная, едва шевелящая плавниками рыба. Я не погнался за ней, я лишь лениво поглядел ей вслед. Пусть плывет, какой из меня сейчас рыбак?
   -- Так какое будет ваше положительное решение? -- Сатана беспардонно искушал мою совсем уже не такую стойкую душу.
   -- Наверх, значит, откомандируете?
   Превозмогая боль, я повернул голову и с тоской покосился на закрытые двери хорошо знакомого, такого желанного лифта. До них было метров семь. Всего метров семь... вернее целых метров семь. Эх, кто же мне позволит их пройти, или вернее учитывая мое нынешнее состояние проползти!
   -- Наверх? -- Дьявол перехватил мой взгляд, поморщился и, как бы извиняясь, продолжил. -- Не уверен, получится ли у вас наверх. Но ничего, не расстраивайтесь, и внизу для вашего таланта руководителя тоже дел по горло. Вот хотя бы возьмем многострадальный седьмой круг. Порядок там надо навести после недавних боевых действий.
   -- Да, с седьмым кругом вы крепко влипли, -- я неприкрыто злорадствовал. Однако, толстяк этого не заметил или сделал вид, что не заметил.
   -- Пустяки, -- Сатана легкомысленно отмахнулся от моих слов. -- Естественно возникнут некоторые перебои с поставками золота, но это ничего, не смертельно. Небольшой финансово-экономический кризис человечеству не повредит. Наоборот, прочистит мозги. А то расхолодились они там наверху, о каких-то духовных ценностях заговорили. Пусть теперь попробуют свои духовные ценности на пустой желудок.
   Дьявол хохотнул своей шутке. Затем быстро подошел к рабочему столу, порылся в бумагах, извлек какую-то длинную отпечатанную на фирменном бланке сводку.
   -- Ну вот, -- продолжил он в деловом тоне. -- Согласно последним данным наших запасов хватит еще на два, максиму на три месяца. А дальше тю-тю... кризис. Я полагаю, чтобы очистить седьмой круг от плодов вашей, Алексей Кириллович, диверсионно-подрывной деятельности, потребуется с полгода. -- Дьявол начал прикидывать вслух. -- Сейчас у нас конец 2007-го, плюс полгода, плюс квартал на восстановление оборудования, плюс пока отправим, да они добудут, пока туда-сюда... Короче, думаю, к середине 2010-го людишки понемногу начнут выбираться из полной жопы. А... как ты думаешь, Вела?
   -- А по мне хоть сто лет! Пусть с голоду все передохнут, -- зевнув, прорычала очаровательная блондинка.
   -- Вот она так всегда, -- улыбнулся толстяк. -- Смешивает бизнес с личными симпатиями и антипатиями. А этого делать ни в коем случае не следует. Уж поверьте мне, старому бывалому Дьяволу. Войны, эпидемии, кризисы это, конечно, хорошо... это я, конечно, люблю... Но старо и жутко скучно. Я сейчас работаю над другой доктриной. Вот именно для нее мне просто необходимо жадное, отупевшее, ленивое, закостеневшее человечество. Если все получится, то лет так через сто мы сможем спокойно выгребать до восьмидесяти процентов человеческого материала. Это против тридцати восьми нынешних! А, как вам? Что скажете о такой великолепной динамике роста?!
   Я слушал эту вальяжную болтовню, глядел на довольную раскрасневшуюся рожу, а перед глазами у меня ползли черви. Те самые огромные черные твари из девятого круга. Вот они вздымаются над поверхностью зловонного болота, разевают свои чудовищные пасти. Они требуют пищи, крови, теплого человеческого мяса. И это самое мясо буду поставлять им я. Вот тут меня затрясло от злости. От дикой животной ярости. Лежащая рядом Диона почувствовала эту дрожь. Изогнувшись, она глянула мне в глаза. Умная киска. Поняла, что я не соглашусь. А, значит, у нас обоих уже не будет будущего. Мне, а стало быть и ей, конец!
   То, что казалось простым и понятным львице, осталось тайной за семью печатями для наших мучителей. По-моему, они и впрямь решили, что я уже полностью сломлен, покорен и превращен в их раба. Нечисть тут же стала искать применение своему новому работнику.
   -- Значит так, Алексей, я думаю трех миллионов каторжников тебе вполне хватит. -- Дьявол сразу фамильярно перешел на "ты". -- Конечно, могу дать и больше, но на седьмом круге они все не поместятся и будут лишь толкаться, мешая друг другу. Так что три миллиона это в самый раз. Естественно, главное это открыть дорогу излучению. Свинец затек в трещины и чтобы избавиться от него следует снять более метра породы. Повторяю, это главное. Однако, есть еще и вторая часть работы. Необходимо спасти все оборудование. Слышишь, абсолютно все! Хватит нам потери первого и второго тигелей.
   Наблюдая за всем происходящим, меня стал пробирать нервный смешок. Черт побери, это ад или нет? Я в апартаментах самого властителя преисподней или в бытовке строительно-монтажного управления, где неожиданно нагрянувший прораб устраивает инструктаж бригаде подвыпивших строителей?
   Пандемоний, тут же отозвалось на мои мысли, как тогда, как в первый раз. Роскошный стол Сатаны начал сереть, превращаясь в деревянный щит, поставленный на вымазанные в известку козлы. На столе нарисовались три желтых каски, два стеклянных стакана и недоеденный кусок воблы, завернутый в обшарпанную газету. "Известия", если я правильно истолковал те буквы, которые виднелись на загнутом краю.
   Сперва Дьявол вместе с Велиалом удивленно вылупились на эти странные метаморфозы, а затем выпускник московского университета вдруг зашелся чуть ли не истерическим хохотом.
   -- А что, похоже, очень даже похоже, -- твердил Велиал, вертя в руке граненый стакан.
   -- Да уж... -- прораб с укоризной покосился на меня. -- Ладно, продолжаем. Оборудование следует вытягивать и очищать очень и очень аккуратно, чтобы не повредить деревянные конструкции.
   -- Шеф, а может заменим эту древнюю рухлядь на что-нибудь более прочное и современное? -- осмелился перебить Дьявола Велиал. -- Я поговорю с ребятами из "Нортроп Грумман", они авианосцы шутя клепают, так что изготовить такой пустячок как наши машины им раз плюнуть.
   -- Поговори мне еще! -- Сатана возмущенно прикрикнул на своего вассала. -- Дело совсем не в механизмах, дело в традициях. Ад должен выглядеть именно так, как и в первые дни своего сотворения. Итак, аккуратно высвободить все детали из свинца. Ради такого случая, ты Глебов, получишь кое-что из нового оборудования, из моих личных запасов, между прочим. Разогревайте свинец и счищайте его. Только делайте это быстро, чтобы деревянные поверхности не сильно обгорали.
   Интересно, чем же это наш находчивый прораб собирается разогревать свинец? Наслаждаясь кратковременными, наверняка последними в жизни минутами покоя, я закрыл свой единственный глаз и поплыл по реке ничего не значащих отвлеченных мыслей. Можно паяльной лампой или автогеном. Ведь автоген будет работать в аду? Будет, конечно. В нем же никакой электрики, да и механики раз-два и обчелся. Сжатый под давлением газ в баллоне, да шланг, да латунный резак. А вот паяльная лампа не подойдет. Маленькая она. Заколеблешься горючку заливать, да и температуру дает не ту.
   -- Вот-вот... правильно мыслишь, Глебов, -- я вдруг услышал, что Дьявол обращается ко мне.
   Я медленно открыл глаз и постарался выяснить, чем таким заслужил похвалу властителя тьмы. Ах, вот в чем причина! Недалеко от меня, у самой стены, стояли все те приспособления, о которых я только что думал. Целая батарея паяльных ламп, среди которых имелись как последние модерные образцы на газовой тяге и с электрическим поджигом, так и те самые заслуженные бензиновые коптилки, которыми обшмаливали свиней еще до первой мировой. Сразу за ними, словно старшие братья, благородно пропустившие малышей вперед, возвышались баллоны двух сварочных аппаратов. Один из них был совсем новый, я бы сказал новехонький. Европейского производства. Об этом говорили соответствующая идентификационная раскраска и маркировка международного образца.
   Однако взгляд мой почему-то сразу зацепился за старенький агрегат из середины прошлого века. Метровый бочонок ацетиленового генератора, в который засыпались камешки карбида и заливалась вода. Выделявшийся при реакции ацетилен в смеси с кислородом как раз и использовался для сварки, ну или резки, это кому что потребуется. Глядя на помятый, грязный от карбидных потеков аппарат, я вспомнил далекое детство. Для нас, неугомонных уличных пацанов, не было лучшего развлечения, чем натаскать у зазевавшихся жэковских сантехников этого самого карбида, а затем бросать его в лужи. Когда над поверхностью маленького водоема вскипали белые гейзеры, это было настоящее чудо, восторг, магия, подвластная юному несмышленому человечку.
   Но эти человечки росли, забавы у них становились все более изощренными и намного более опасными, а стало быть и захватывающими. Теперь карбид запихивали в бутылки, заливали водой, затыкали пробками и, выждав пару секунд, бросали в какую-нибудь подворотню. Взрыв получался знатный. Помнится наш старый дворник неуклюжий дед Кузя приходил в бешенство, когда слышал этот грохот. Он тут же со всех ног бросался в погоню за малолетними подрывниками.
   Почему я это вспомнил? Сам не знаю. Наверное потому, что в последние минуты жизни человек всегда вспоминает прошлое, то прошлое, в котором не было ни горя, ни забот, то прошлое, в котором жило настоящее большое счастье.
   Что бы еще чего доброго не пустить слезу, я перевел взгляд на Дьявола. А ведь он похож на деда Кузю. Такая же лысина и нос картошкой. Если бы только добавить щетину недельной давности, да пожелтевшие от дешевого курева зубы... Помнится, как-то раз дворник поймал меня. Крепко вцепившись в болоньевую куртку, он страшно орал, тряс свою худосочную жертву и грозил утопить в канале. Я же отворачивался, не в силах снести жуткой вони табака в смеси со стойким перегаром. Все это время я думал только об одном -- жаль, что кинул бутылку в кучу дымящихся осенних листьев, а не в этого гада, фашиста, мучителя бездомных собак.
   -- ...следует придирчиво отобрать людей, которые будут работать с газовыми горелками. -- Между тем руководитель подземного производства продолжал свой инструктаж. -- Баллоны с ацетиленом весьма взрывоопасны. Мне, естественно, наплевать на человеческое поголовье, но сварочных аппаратов у меня ограниченное количество, и я не собираюсь осчастливливать сверхприбылями фирмы-производители. Кроме того, при инцидентах может пострадать и без того поврежденное оборудование седьмого круга.
   Взрывоопасны... пострадать оборудование... Я покосился на красный баллон с коричной шапочкой маркировки на верхнем конце. Да, конечно, взрывоопасны. Это знает каждый, кто хоть раз в жизни тусовался в компании с подвыпившим сварщиком. Как рыбак заливает по поводу своего невероятного улова, так и этих парней хлебом не корми, дай рассказать о жутком взрыве ацетиленового баллона.
   Эх, разворотить бы весь этот крысятник! Вот же он, этот баллон! Здесь, совсем рядом! На манометре стрелка закручена почти до конца шкалы. Выходит, полная зарядка. Это бомба, настоящая бомба. Ее стоит лишь взорвать.
   Ничего не выйдет. Я постарался утихомирить разыгравшийся боевой пыл. То есть взорвать, конечно, можно попробовать, но только вот что это даст? Ничегошеньки не даст! Дьявол -- он же вечный, бессмертный. Его даже не поцарапает. А Велиал? Велиалу может и расплющит его очаровательный припудренный носик, да и только.
   Но вот кому достанется по полной программе, так это нам с Дионой. Размажет по стене как комаров, только каша красная полетит. Воображение тут же нарисовало два бесформенных алых пятна, медленно стекающих по стене. Видение оказалось столь реальным и правдоподобным, что я в страхе оглянулся. Быть может Пандемоний, идя навстречу пожеланиям клиента, уже подписал стены кровавыми автографами?
   Нет. Слава богу, ничего. Чистая стена, в которой по-прежнему продолжает поблескивать полированным металлом дверь лифта. Вот тут меня словно током ударило. ЛИФТ!
   В следующее мгновение весь мир словно погрузился в глубины вязкого и тягучего клейстера. Голос Сатаны, движения Велиала, даже стук моего собственного сердца стали медленными и растянутыми. Единственной силой, которая в мире всеобщего стопора продолжала нестись со скоростью курьерского поезда, оставалась энергия мысли. Моей мысли!
   Лифт... Лифт? Лифт! Теперь я знаю, как добраться до лифта. Очень быстро. Быстрее, чем Дьявол или его многоликий подручный успеют даже пальцем пошевелить. Вернее, они и не захотят пошевелить, поскольку им сами придется полетать, причем аж до самой противоположной стены, вместе со шкафами, полками и этим здоровенным увесистым письменным столом. Взрыв разбросает нас в разные стороны. Меня с Дионой, естественно зашвырнет прямехонько к заветным двухстворчатым дверям. Даже если и переломает последние кости, не беда. Ведь что-то у нас все-таки останется. И это что-то может попробовать заползти в лифт.
   Так, это я хорошо придумал. Вот только остается две сложности. Первая -- как взорвать баллон? Вторая -- как попасть в лифт? Что бы стальные дверцы расползлись, следует нажать кнопку вызова. Вон она, эта большая белая кнопка с символом вечного движения. Всего-то взять и надавить. Легко сказать надавить! А буду ли я в состоянии на нее надавить, когда от удара растекусь по стене? Вот вопрос. Но шансы есть? Есть, с уверенностью ответил я сам себе. Всего один из ста, но он все-таки есть! Ну, тогда, значит, второй вопрос автоматически снимается. Будем думать над первым.
   -- Кириллович, ты там заснул что ли? -- голос Дьявола отвлек меня от изощренного плана мщения.
   -- Я думаю, -- в моем ответе не было ни грамма лжи. Я действительно думал, правда, совсем не о том, о чем спрашивал Сатана.
   -- Быстрее думай, а то Вела сейчас придумает тебе имечко по своему дамскому вкусу. Потом до скончания веков будешь локти кусать.
   -- Имя?
   -- Ну, конечно же, имя! Ты что думаешь так и оставаться Глебовым? -- Дьявол от души захохотал. -- Представляю себе демона по имени Глебов!
   Велиал поддержал своего начальника громким лающим смехом.
   Вот уроды, без меня меня женили! Я скрипнул зубами. Ведь насколько помнилось, согласия я своего не давал и контракт кровью не подписывал. Или эти гниды сочли, что молчание -- знак согласия? Ну, ничего, я вам устрою согласие, век помнить будете.
   -- Демоном воды хочу быть, -- заявил я, чтобы потянуть время. -- Я ведь все-таки моряк.
   -- А на кой нам демон воды в аду? -- прорычала стройная блондинка. -- Вода у нас только на девятом круге. Ты что ж это, хочешь напарником к Анцыбалу? Он тебя как раз заждался. Подмога ему нужна, а то подслеповат он что-то стал на один глаз. -- Секретарша опять зареготала.
   -- Ты от темы то не уходи, -- перебил Велиала Дьявол. -- Мы сейчас об имени говорим, а с должностью разберемся, когда вновь запустим производство.
   -- Хотелось бы что-то такое, легкое... В запоминании я имел в виду. -- Отведя взгляд, я стал водить им по комнате, как бы в поисках вдохновения.
   И вдохновение на меня снизошло. Как и заказывал, легкое и воздушное, ну прямо как кислород, который находился в черном цилиндре с белой шапочкой. Они стояли рядом баллон с ацетиленом и баллон с кислородом. Кислород не взрывается, зато прекрасно поддерживает горение. А ацетилену только дайте чуток разогреться... рванет за милую душу! И план, значит, отсюда будет такой. Сперва валим баллон с кислородом, поджигаем что-нибудь и все, дело сделано, как пелось в одной пионерской песне: "Орлята учатся летать". Чем поджечь? Не вопрос. Зажигалка все еще валялась у меня в кармане. Что поджечь? Нужна бумага или какая-нибудь тряпка. Бумаг тут полно, да все они далековато от меня, а тряпка... Тряпка есть, и висит она у меня прямо на шее.
   Сделав вид, что мне стало вдруг нестерпимо душно, я принялся одной рукой стягивать все еще обмотанные вокруг шеи бинты, именовавшиеся когда-то тельняшкой. Одной рукой это было сделать трудновато, но возможно. Минута кряхтений, судорожных рывков и грязные тряпки легли на пол рядом с моей ладонью. Я таки обзавелся заветным горючим материалом, правда голова моя теперь, потеряв единственную страховку, тут же завалилась набок.
   -- Да... -- Дьявол заметил плачевное состояние своего нового работника. -- Тело у тебя, как и имя, тоже не дееспособное. Придется менять.
   -- Как менять? В кого ж это вы меня?! -- От одной мысли, что в следующий миг я рискую потерять человеческий облик, мне стало жутко не по себе.
   -- Сейчас посмотрим, -- Сатана приготовился сделать какой-то магический пас рукой.
   -- Стоп-стоп! -- превозмогая боль, я начал ворочаться на полу. -- Это тело еще вполне пригодное. Меня бы только подлатать самую малость, а так я еще многое могу.
   Конечно, насчет многого это я приврал. На что способно человеческое существо, у которого по какой-то невероятной случайности уцелели лишь правые рука и нога. Все остальное... На все остальное лучше не смотреть. Левая нога была сломана чуть ниже колена. Она неестественно выгнулась вбок, а из открытого перелома торчали две окровавленные кости. Левая рука? От левой руки остался лишь обрубок. Ее по локоть оторвал один из разъяренных циклопов еще до того, как поступила команда "Брэк!". Но все бы ничего, если бы не позвоночник. Насколько я понял, он хрустнул в районе поясницы. Как всегда в таких случаях, наступил паралич всей нижней части тела. Поэтому даже целая правая нога мне больше не подчинялась. И это я еще не вспоминал о разрывах внутренних органов, кровоизлияниях и гематомах. Вот такие-то дела, брат!
   Но все же одна рука у меня есть? Конечно, есть! Это хорошо, просто замечательно. Значит, я еще не побежден. Значит, я еще могу нажать ту самую заветную кнопку.
   Приподнявшись на одной правой руке, помогая себе обрубком левой, я изогнулся и бросил свои онемевшие нижние конечности в сторону оборудования, которое я силой своего воображения невольно вытянул из нашего технологического мира. Левая нога далеко не пролетела. Она проскребла обломками костей по плиточным швам, да так и затормозила на пол пути. Зато правая разметала несколько старых паяльных ламп и остановилась аккурат возле основания кислородного баллона.
   А баллончики то не закреплены! Грубейшее нарушение техники безопасности! Не в силах скрыть злорадную улыбку, я толкнул все тело вперед, и правой ногой, словно бильярдным кием, ударил в массивный черный цилиндр.
   Тяжеленный двухметровый баллон покачнулся, загрохотал, а затем медленно стал падать прямо на меня. Удар был сильный, но боли я не почувствовал. Это наверняка потому, что мое тело и так жило одной болью, и новые страдания к ней уже можно было добавлять без счета и без меры.
   Какую реакцию у нечистой силы вызвало это, казалось бы, бессмысленное барахтанье, я не видел. Просто не было времени посмотреть. Вот куда я глянул, так это на манометр кислородного баллона, благо упал тот прямо возле моих глаз. Двести бар! Ух ты, так ведь это ракета, настоящая ракета!
   Защитного кожуха вокруг вентиля не оказалось. Удача! Еще одна несомненная удача! Я спихнул с себя баллон и тут же схватился за одну из паяльных ламп, которые до этого расшвырял своим падением. Крепко зажав ее в руке, я собрал все свои силы и вмазал по латунному вентилю на макушке кислородного баллона. Послышалось змеиное шипение. Клапан надломился. Чтобы довершить дело, не хватало лишь одного решающего удара. Понимая это, я повернул баллон дном в сторону Дьявола и тут же нанес этот самый последний остервенелый удар.
   Как только ревущая ракета ушла в сторону правителя тьмы, я глянул ему в глаза. Сказать, что в них пылал гнев, это значит ничего не сказать. Ненависть целого мира нашла свое сосредоточение в этих, ставших вдруг огромными, бездонными, словно черные дыры, глазах. И вся эта вселенная ненависти, вся эта первородная жестокость теперь обратилась против меня, Алексея Глебова, самого обычного человека.
   Однако, этот самый наглый и неугомонный Алексей Глебов уже так привык умирать, калечиться и страдать, что гнев Сатаны не вызвал в нем паники или истерики. Наоборот, он подтолкнул его к новому, наверняка самому большому безумству в жизни.
   Лежа на боку, я едва гнущимися пальцами нащупал в кармане джинсов сокровенную зажигалку. Я еще только тянул маленькую отполированную коробочку, когда Пандемоний содрогнулся от грохота. Выпущенная мной ракета ударила в грудь Дьяволу и разорвалась на куски, как будто врезавшись в толстую бетонную стену. Сатана даже не пошелохнулся. Пару мгновений он стоял несокрушимый и угрюмый как гранитная скала, с гадливостью и презрением взирая на меня, убогого червяка, рискнувшего бросить вызов самому властителю тьмы. Но этот взгляд являлся лишь секундной отсрочкой, дарованной мне перед ужасным и неотвратимым концом.
   Дьявол начал изменяться. Нет, он не отращивал драконьи крылья или изрыгающие огонь головы, он просто превращался во мглу. Бесконечную, обволакивающую, высасывающую жизнь мглу. Ее становилось все больше, и она словно светилась изнутри. Такой, незаметный глазу, но несомненно ужасающий черный ледяной огонь. Описать это было невозможно. Это не похоже ни на что. Это было зло, абсолютное зло, от которого даже Велиал сжался, скукожился и забился в самый дальний и глухой угол.
   Жаль, что его примеру не мог последовать и я. Ведь зло пришло на встречу не с ним, а со мной, именно со мной, и у меня не было другого выхода как... Да, вот именно, как достойно встретить "дорогого" гостя!
   Щелчок зажигалкой, и вместо привычного маленького игривого огонька передо мной вспыхнул высокий огненный факел. Напоенная кислородом атмосфера Пандемония способствовала горению. Ах, как славно способствовала! Намотанная на руку тряпка вспыхнула, словно сделанная из длинного как спагетти орудийного пороха. От нее пламя вмиг переметнулось на сотни бумажных листков, которых взрыв кислородного баллона разметал по всему полу. Мое тело тут же обожгло клубящимся ненасытным пламенем. Это был настоящий крематорий. Рев огня, вой беснующегося Велиала, вопли обезумевшей от страха Дионы. Все смешалось в единый огненный водоворот. Я видел как вздулась моя кожа. Мне было больно и страшно, но я твердо знал, что скоро это все закончится.
   Чудовищной силы взрыв перевернул мир вверх тормашками. Взрыв ацетиленового баллона по мощности не уступал взрыву крупнокалиберного артиллерийского снаряда, и в добавок к этому он прогремел в замкнутом пространстве, до отказа напрессованном кислородом. Окажись внутри обычные живые люди, о них можно было бы забыть. Но сейчас совсем другой случай. Сейчас внутри были лишь создания загробного мира, смерть для которых давно перестала быть угрозой. Смерть стала их обычной средой обитания.
   Я очнулся под самой дверью лифта. Вокруг бушевало оранжево-красное пламя, да я и сам горел. Жидкость в моем единственном глазу начинала закипать, поэтому видимость падала с пугающей скоростью. Быстрее! Дотянуться до кнопки! Краешком всклокоченного разума я еще смог удивиться, что продолжаю соображать довольно четко. В частности, меня удивила одна странность -- заветная кнопка находилась низко, невероятно низко! Не понятно, но очень и очень кстати. Легче будет достать. Достать! Немедленно достать! Я попробовал поднять руку. Она поднялась, и даже как-то чересчур легко. Сфокусировав не ней свой почти уже невидящий взгляд, я понял почему. На руке уже практически не осталось мяса. Одни кости да сухожилия, и они тоже горели. Быстрее! Ревя от боли, я размахнулся и ударил по белесому, стремительно теряющему очертания пятну.
   Дзынь! Мелодичный звон, и дверцы распахнулись. Они словно истосковались по работе и с нетерпением ожидали нового клиента. Все равно кого, пусть даже горящего как головешка, источающего жирный паленый смрад недочеловека. И я упал внутрь, в недра спасительного, еще холодного пространства. Это оказалось легко, очень легко. Мне даже не пришлось ни ползти, ни цепляться за створки дверей. Мне стоило лишь оттолкнуться и пожалуйста... как с горы скатился внутрь кабины.
   С горы? Валяясь на рифленом полу лифта, я действительно увидел гору. Вернее не гору, а небольшую горку. Она возвышалась у самого порога и тоже горела, еще как горела. Еще ярче, чем мое собственное тело. Что это? Неужели? Ну, конечно... Так и есть! Диона! Это все, что осталось от Дионы!
   Львицу разорвало пополам, и то, что я видел, была лишь верхняя часть туловища -- одна лапа, кусок груди, шея и голова. Именно на этой груде зажаренного мяса я еще секунду назад лежал. Диона опять помогла мне. Подставила свое бесчувственное растерзанное тело, чтобы я смог довершить задуманное.
   -- Диона! Никогда! Ни за что! Не брошу! -- заорал я, обезумев от горя. Заорал и снова полез в огонь.
   Я вцепился зубами в горящую шкуру и поволок останки своей боевой подруги внутрь лифта. В тех местах, где шкура львицы уже основательно прожарилась, она отрывалась, и я выплевывал горелые горькие куски от тела самого близкого, самого дорогого сейчас существа. Но меня было не остановить. Я снова и снова впивался в дымящуюся, хрустящую от горелой шерсти плоть Дионы и тянул... тянул, что было сил. Ах, если бы можно было помочь руками! Но если задействовать то, что осталось от рук, то как тогда ползти? Забудь о руках! Ты зверь, загнанный хищный зверь, спасающий своего последнего, может быть, уже мертвого, но от этого еще более родного детеныша. Там, в спасительной глубине стальной норы, ты прижмешь его к себе, оближешь закрытые навечно глаза и завоешь, затосковав навек.
   Из последних сил я перетащил Диону за стальной порог. Сейчас бы отдышаться, хоть секунду, хоть мгновение, но нет, нельзя. Где-то там, в море огня, все еще здравствует та чудовищная сверхъестественная сила. И она придет за мной. Сатана не отпустит, не отступиться и не постоит за ценой.
   В этот самый момент мне действительно показалось, что огонь перестал быть просто огнем. Он стал формироваться в некую, еще не понятную, но уже ясно различимую фигуру.
   Скорее! Ну, давай же, живо! Напрягая последние, из еще уцелевших на мне мускулов, я полез к стене лифта. Туда, где призрачно сияло белое пятно. Я помнил, что на нем нарисовано солнце. Солнце! Я больше всего на свете хотел видеть солнце! Я потянулся за мечтой, за сказкой, за чудесной птицей Феникс, и, о чудо, она далась мне в руки! Я как зачарованный все смотрел и смотрел на нее. Никогда не думал, что самое прекрасное зрелище в мире это большая белая кнопка, на которой черным пауком лежит моя костлявая обугленная пятерня.
   Как только двери лифта сомкнулись, в них что-то врезалось, что-то стало биться, скрежетать и надрывно реветь. Однако, эти звуки больше не казались ни зловещими, ни пугающими. Они просто потерялись, расплылись, растаяли в прекрасной волшебной музыке. Да! Я закрыл глаза и, теряя сознание, сполз на пол. В тот миг я подумал: "Она и впрямь хороша, эта чарующая серенада исправно работающих электромоторов".
  
   Первое, что я почувствовал, был поцелуй. Крепкий и настойчивый. Казалось, что мне разжимают губы и пытаются впихнуть сквозь них здоровенный лошадиный язык. Никогда не любил этого французского извращения. Чувствуют люди губами, а язык, по-моему, предназначен совсем для других целей.
   Внезапно поцелуй прервался, и на мою грудь навалилось что-то тяжелое. Оно стало ломать и давить ее, да так, что затрещали ребра. Я хотел крикнуть, но не успел. Рот вновь заклеили чьи-то сусальные ненасытные губы. Выдохнутый ими воздух был терпким и горьковатым на вкус, словно перед поцелуем моя подружка пропустила хорошенький стакан какого-то сорокаградусного пойла. Может именно его пары и заставили меня сделать глубокий судорожный вдох.
   -- Хорош! Живой! Дышит! -- проревел грубый сильный бас у самого моего лица.
   Говорили по-английски. Я точно понял, что это английский, чужой, не родной мне язык. И было это как-то странно и противоестественно. Ведь еще совсем недавно все живые существа на земле изъяснялись на одном, понятном друг другу наречии. На земле? Про землю это я загнул. В аду! Я же был в аду!
   Вслед за этим жутким воспоминанием все внутри у меня сжалось. Я ожидал боли, чудовищной боли. А как же может быть иначе? Ведь я горел... горел как факел! Тут я застонал, но не от мук, а скорее всего от страха.
   -- Порядок, оживает утопленничек, -- вновь послышался тот же самый голос.
   Утопленник... Почему-то мне очень понравилось это слово. Было в нем что-то свежее, прохладное, не то, что в кулинарно-гастрономическом обгорелый или зажаренный. И самое главное, что оно употреблялось в мой адрес. А в мой ли? Я вдруг испугался. Может рядом лежит кто-то еще? И это он утопленник, а я просто кусок жареного мяса, и боли не чувствую лишь потому, что нечем уже чувствовать. Все нервные окончания выгорели вместе с кожей и мышцами, и сейчас я валяюсь черным обугленным скелетом у ног издевающихся демонов.
   Боже, неужели все зря? Неужели я проиграл? Проверить это возможно лишь одним способом -- открыть глаза и посмотреть. Собрав всю свою волю и все свои силы, я медленно потянул вверх непослушные веки.
   Сперва я ничего не увидел. Одно белое мутное марево. Это хорошо, что оно белое, успокаивал я себя. Если бы мой глаз, мой единственный глаз выгорел, то я не увидел бы и этого, один только мрак, а так...
   Белая пелена оставалась такой же неясной и бесформенной, однако, была она необычайно объемной, широкой, я бы сказал панорамной. Странно, очень странно. Это совсем не походило на тот обрезанный куцый мир, который я лицезрел своим одним-единственным глазом. Это что-то из прошлого, далекого-предалекого прошлого. Сердце бешено заколотилось. Стараясь не спугнуть еще не сформировавшуюся, но такую сладкую надежду, я лежал, вслушиваясь в его стук. Просто лежал, без единой, пусть даже самой пустяковой мысли в голове. Я ждал, когда исчезнет туман. Когда он растает, развеется, расползется. Вот тогда-то мне и откроется она -- судьба.
   Но просто так беззаботно валяться и ждать мне не дали. В поле зрения возник непонятный темный силуэт, и негромкий голос настоятельно потребовал ответа:
   -- Эй, господин Глебов, вы меня слышите?
   Господин? Не припомню, чтобы в аду меня называли господином. Может это рай, и склонившееся надо мной существо -- ангел? Я принялся присматриваться. Расфокусировавшееся зрение было явно против меня, но я обуздал его и все же кое-что увидел. Да, так и есть, над головой у говорившего сиял огненный нимб. Не отрываясь я глядел на это сияние и думал... думал лишь об одном: "Опять не туда! Опять мимо! Ведь хотел же домой... а попал... Вот оно как получается. Видать тебе, Глебов, на землю уже никак нельзя".
   Словно отвечая на мысли неблагодарного, недостойного райских садов отщепенца, видение стало тускнеть. Оно потеряло былую яркость и величественность. Через минуту я уже смотрел совсем не на блистательного бога, я пялился в озабоченное лицо немолодого небритого человека. А нимб? Нимб остался, только по краю его нарисовалась толстая металлическая полоса, по которой одна за другой бежали шляпки здоровенных заклепок. Тут из моей груди вырвался клокочущий вздох облегчения. Вот это и есть оно -- настоящее чудо.
   -- Чудо... -- прошептал я, наблюдая как сквозь распахнутый настежь иллюминатор, внутрь корабельного изолятора льются ослепительные лучи восходящего солнца.
  
  
   Эпилог.
  
   Оставив уже порядком поднадоевший бар, мы вышли на улицу. Я и Анна. Ночь была хотя и прохладная, но тихая и ясная. Такая как нельзя более располагает к прогулкам. Почему я изменил привычке и променял теплый уютный погребок на морозную тишину ночного города? Сам не знаю. Приударить за девушкой можно и в баре, вернее даже удобнее в баре. Бархатистый полумрак, негромкая музыка, выпивка, множество уютных укромных местечек... Но это все не для Анны. В общении с ней мне почему-то очень не хотелось действовать по стандартному шаблону, так как приударяют за девками большая часть моих собратьев по сильной половине человечества. Толи я такой несовременный, толи в моей спутнице было что-то такое... что-то особенное... что-то отличающее ее от всех остальных женщин.
   -- Куда пойдем? -- оглянувшись по сторонам, спросил я. -- Вы ведь лучше меня знаете город.
   -- Направо, -- Анна повернула голову в сторону старого города.
   -- Желание дамы -- закон для джентльмена.
   Выбор журналистки пришелся мне по вкусу. Амстердам в этой части вылизан и ухожен. Как раз то, что надо для прогулки с приличной благовоспитанной девочкой. Ну, а если она окажется не такой уж и благовоспитанной, то мой отель тоже как раз в этой стороне.
   Мы шли по ночным пустынным улицам. У нас в России почему-то многие считают, что европейские столицы и днем, и ночью бурлят от веселящейся галдящей толпы, что это мир туристов, праздных ротозеев, жирующих денежных мешков. Не сказал бы, что это так. Да, конечно, есть кварталы, сплошь утыканные разнокалиберными, разномастными увеселительными заведениями, и жизнь там преимущественно ночная. Но это всего лишь две-три улицы. В остальном же с приходом ночи огромные мегаполисы затихают и цепенеют. Люди набираются сил, чтобы с приходом нового дня вновь стартовать в бесконечной гонке за призрачной мечтой именуемой счастье.
   Счастье! Уверен, что большинство не ведает что это такое. Так... бегут, суетятся, вертятся, как белка в колесе. И невдомек им, что у людей украли подлинное, истинное счастье. Да, украли, сунув вместо него дешевую фальшивку под названием сытость и достаток. И как не странно человечество приняло ее, согласилось играть в примитивную, туманящую разум, ведущую к деградации игру.
   Спросите у первого встречного о его самой сокровенной мечте. И тот без колебаний, ответит -- карьера, деньги, слава. Может нарветесь на чудака, который бредет наукой, правда скорее всего тем ее направлением, которое ведет к Нобелевской премии. А там карьера, деньги, слава. Бывает, что некоторые возвышенные души мечтают о чистой искренней любви. Она... и он -- красивый, умный, любящий, интеллигентный держатель акций нефтяной корпорации. Свадьба, медовый месяц в Монте-Карло, дом на Рублевке, бутик на Арбате, карьера, деньги, слава. Еще вариант -- борьба за счастье своей страны, своего народа. Благородная цель, а прилагающиеся к ней карьера, деньги, слава, это ведь, конечно, не главное.
   Что же касается меня... то здесь ответ прост. Не хочу я ни богатства, ни почитания толпы, ни наград, ни ученых званий, ни титулов. Мне бы просто ЖИТЬ. Дышать свежим ветром, ступать босыми ногами по зеленой траве, пить хрустальную воду из родника. И еще очень желательно, чтобы рядом был кто-то... та единственная, которая любит, верит и понимает.
   Продолжением этих мыслей стал долгий внимательный взгляд, которым я одарил Анну. Быть может она? Да нет, не думаю. Скорее всего еще одна мимолетная встреча. Сколько их уже было на моем веку, и все никогда ничем не заканчивались. Даже моя недолгая супружеская жизнь оказалась ничего не стоящей пустышкой. Разлетелись, не оставив друг о друге даже проблеска сожаления или тоски. Так что эта девочка...
   -- Алексей... -- Анна стушевалась, назвав меня по имени. -- Извините, господин Глебов. Вы позволите к вам так обращаться?
   -- Без проблем, -- милостиво улыбнулся я.
   -- Алексей, я бы хотела с вами встретиться еще раз.
   -- А мы уже расстаемся?
   Анна смутилась. Даже в полумраке ночной улицы я увидел, как зарделись ее щеки.
   -- Пока нет, -- девушка ответила быстро, почти не раздумывая. -- Но сегодняшняя встреча ведь когда-нибудь закончится. Так вот, завтра или послезавтра, я хотела бы увидеться снова.
   -- А...понимаю, -- протянул я задумчиво. -- В этот раз я категорически запретил вам затрагивать тему гибели "Жокея".
   -- Не то!
   -- Что не то?
   -- Не знаю, но что-то тут не то. -- Анна невидящим взглядом уставилась в темноту. -- Да, я пришла за горячим, можно сказать сенсационным материалом, но почему именно к вам?
   -- Потому, что я звезда из последних новостей. На прошлой неделе моя физиономия не сходила с телеэкранов и газетных страниц.
   -- Это правда. В первый раз я вас увидела действительно по телевизору. Но пришла потому, что мне приказали.
   -- Ваш шеф?
   -- Нет.
   -- Кто же тогда?
   Анна не ответила. Она прикусила свою хорошенькую пухленькую губку и о чем-то крепко задумалась. Я не стал ей мешать. Несколько минут в полном молчании мы брели по берегу канала. Ночь и вправду была хороша. Яркие звезды соперничали со светом уличных фонарей. Вернее, не соперничали, они дополняли друг друга, вместе превращая мрак в темное паспарту, на которое умелая рука наклеила великолепную серебристо-желтую акварель, написанную по мокрой бумаге.
   -- Алексей, я расскажу вам одну не совсем обычную историю, -- наконец Анна решилась.
   -- Рассказывайте.
   Я хотел сострить по поводу своей, недавно прорезавшейся страсти ко всему таинственному и сверхъестественному, но, взглянув в испытывающие карие глаза моей спутницы, вдруг передумал. Когда человек хочет излить душу, шуткам здесь не место. Чтобы как-то поддержать свою новую знакомую, я взял ее ладонь и положил себе под сгиб руки. Не умеют они тут в Европах ходить подруку, а зря. Чувствуя прикосновение дружественного человека, становишься более уверенным, понимаешь, что ты не одинок.
   Должно быть, именно эти ощущения и передались Анне. Она заговорила очень быстро, как бы пытаясь поскорее разделаться с тяготившими ее сомнениями:
   -- У меня, как бы это вам сказать, проблема, что ли. Сложности. Я ведь неплохой журналист, чувствую, что неплохой, и материалы мои всегда хвалили. -- Тут девушка запнулась. -- Там... дома... в Эйндховене.
   Я похлопал ее по руке, призывая успокоиться. Мол, понял я... в Эйндховене. Конечно, это не то, что тут, в столице.
   -- А здесь все не так, а здесь все по-другому. -- Анна с благодарным кивком приняла мое сочувствие. -- Не идут мои статьи в печать. Говорят, все мелко, не умело, провинциально. Уже и за штат редакции перевели, и зарплату перестали платить. Мне теперь хоть в канал, хоть на панель.
   -- Можно еще домой вернуться, -- подсказал я.
   -- Самый страшный вариант, -- Анна кисло улыбнулась. -- Я ведь уезжала, громко хлопнув дверью, пообещав, что обо мне еще все услышат.
   -- Гордость это не всегда благо, -- изрек я, глядя с высоты прожитых лет.
   -- А, может, я не все сделала? Может, рано еще отступать? Может, чтобы написать что-нибудь путное, следует сперва самой пройти через это? Испытать все на своей шкуре? -- Анна метнула на меня взгляд затравленного, нуждающегося в помощи зверька.
   -- Так, и в какую глупость вы влипли, уважаемая леди? -- я понял, к чему было все это пространное вступление.
   -- В Амстердаме лишь две темы, волнующие всех и каждого. Проституция и наркомания. Правда, есть еще политика, но это что-то безбожно далекое, отвлеченное и недоступное пониманию, словно репортаж о жизни насекомых. Не цепляет это людей.
   Про политику я и впрямь пропустил мимо ушей. А вот что касаемо первых двух тем... Скорчив гримасу осуждения и придав своему голосу интонации разгневанного родителя, я поинтересовался:
   -- И какое из первых двух "замечательных" направлений вы, дорогуша, выбрали?
   Анна опустила глаза и тихо произнесла:
   -- Пять дней назад в одном из муниципальных госпиталей я чуть не умерла от передозировки. Едва откачали.
   Так... Ну, просто замечательно! И эта дура туда же! Не известно почему, признание Анны меня просто таки взбесило. Соплячка! Экспериментов ей захотелось!
   -- Давно? -- прорычал я.
   -- Что давно? -- Анна подняла на меня испуганные глаза.
   -- Давно ты на игле? -- сам того не замечая, я перешел на "ты".
   -- Две недели, может чуть больше, -- пролепетала девушка.
   -- Две недели это немного, -- я рассуждал вслух. -- За две недели еще на могла как следует подсесть. Выкарабкаешься, если тобой как следует заняться. Хорошо еще, что в этот раз медики успели... спасли...
   Я еще что-то говорил, но все внимание мое было сосредоточено на картинке. Вокзал в пятнах мокрого тающего снега, и я запихиваю Анну в поезд, следующий прямиком в маленький тихий Эйндховен. О том, поместить ли себя в вагон рядом с девушкой, я еще не решил. Я как раз собирался поразмыслить об этом, когда услышал негромкое восклицание Анны:
   -- Меня спасли не медики. Меня спас ты.
   От такого неожиданного поворота я оторопел. Это что еще за белиберда? Пять дней назад я валялся в госпитале и спасать никого не собирался, так как спасали меня самого. Однако, Анна не думала брать свои слова обратно. Наоборот, она с жаром принялась объяснять:
   -- Я уже была почти там... за пределами жизни. Тьма обволокла меня и держала в своих стальных объятиях. И мне было не вернуться, когда вдруг я увидела тебя и услышала голос.
   -- Мой голос? -- от накатившего волнения я едва смог говорить.
   -- Нет, не твой, -- Анна решительно покачала головой. -- Голос был женский. Он без остановки шептал и шептал: "Алексей... Алексей... найди...". Он словно накладывал на меня заклятие, принуждал к вечному нескончаемому поиску. Сперва я испугалась и что есть сил сопротивлялась. Но я репортер и у меня профессиональная память на лица. Так вот, настал миг, когда я вспомнила. Нет, ни телерепортажи, ни фотографии в газетах, я просто поняла, что тебя видела. И все, с этого момента я больше не могла отбиваться. Что-то огромное и горячее ворвалось мне в душу. Находясь на пороге смерти, я теряла последние крохи жизненной энергии. Я непременно сорвалась бы в бездну, но это... Этот огонь заполнил меня, залил под завязку, под самое горлышко. И тьма отпрянула, отступила. Я почувствовала, что вновь возвращаюсь к жизни.
   Ни живой, ни мертвый я слушал историю Анны. Что все это значит? Ее рассказ -- правда или всего лишь горячечный бред? Такой же, как и мой. Однако двое незнакомых друг с другом людей не могут бредить об одном и том же! Смерть, тьма, голос... и не просто голос, а голос, повторяющий мое имя. Получается, что меня кто-то звал с того света? Меня кто-то искал?
   Какая глупость! Этого просто не может быть! Абсурд! Чушь собачья! Ад, Дьявол, Сурен, Диона, все это было не более чем галлюцинацией, плодом моего воображения. Диона...? Я вдруг вспомнил здоровенный кусок обгоревшей пропекшейся туши, который я зубами вволок в кабину, готового взмыть лифта. Анна говорит, что ее звал голос, женский голос. Это могла быть только Диона.
   Вопреки здравому смыслу, я вдруг начал рассуждать так, словно все мои видения и впрямь были реальностью. Там, в аду, я был знаком лишь с двумя женщинами, ведьмой Морганой и Дионой. Львицу, конечно, сложно назвать женщиной, но голос у нее женский. Могла ли меня звать Моргана? Нет, не могла. Она просто не знала моего имени. Да и кроме того, докричаться с того света... Это уж вряд ли! А вот Диона совсем другое дело. Если ее сознание не погибло... Если я успел... То получается... Тут мое сердце заколотилось в предчувствии необычайно важного, несущего счастье и восторг открытия. Получается, что я таки вырвал Диону из ада!
   От этого открытия мне захотелось вопить от радости, прыгать, ходить на руках, обнимать и целовать всех без исключения попадающихся на пути редких ночных прохожих. Диона свободна! Спустя тысячи лет заточения она снова здесь, среди нас, среди живых! И вот тут мои безрассудные восторги обрезало, словно острой бритвой. Где она? Возможно ли, что душа львицы действительно вселилась в Анну? Почему именно в нее? Случайность? Бывают ли такие случайности? И что значит крик "Алексей... найди..."? Кого найди? Меня? Тут надо крепко подумать. Тут надо понять. Все это не просто, но я должен, обязан это сделать!
   Итак, предположим, душа Дионы отправилась блуждать по миру в поисках своего пристанища -- нового тела. В кого она могла вселиться? Наверняка не в каждого. Лишь те, чьи силы на исходе или наоборот, те, чья душа еще недостаточно окрепла, могли принять усталого одинокого скитальца. Но все равно, и таких людей на земле тысячи, а может даже миллионы. У Дионы был огромнейший выбор. Но нет, она не пожелала соединиться с первым встречным. Она искала того, кто видел, кто знал меня. Балансируя на грани миров, каждый раз рискуя вновь сорваться в ужасающую черную бездну, она снова и снова продолжала свой безрассудный полет. Она звала, она кричала, она молила меня откликнуться, искала хотя бы ниточку, хотя бы тоненький мосток на пути ко мне. Она, во что бы то ни стало, хотела быть рядом. Что это? Привязанность? Верность? Преданность? Или может что-то иное... большее, гораздо большее?!
   Об этом мне никогда не узнать. Да и не нужно! Я не хочу узнавать, потому что знаю. Я не хочу понимать, потому что понял. Я не хочу искать, потому что нашел. Я позабыл обо всех сомнениях и колебаниях, я принял и поверил. Пусть это безумие, но я хочу быть безумным, потому что уже не могу быть другим. Это все было! Было, черт побери! Я вернулся с того света, из ада, из пекла, из преисподней... и вернулся ВМЕСТЕ С НЕЙ. В этот миг я почувствовал, что больше не одинок. У меня есть Анна. Теперь я ее никуда не отпущу. Мы теперь с ней связаны навеки. Мы одно целое, спаянное нещадным адским огнем.
   -- Я пришла к тебе не только ради интервью, -- сквозь пелену растрепанных, взбитых как сливки мыслей я вновь услышал голос своей спутницы. -- Вернее не столько ради интервью. Я хочу понять. Что все это значит? Почему меня непреодолимо тянет к тебе?
   -- Ответ, конечно, имеется... -- я улыбнулся широко и облегченно, так, как улыбается человек, которому открылся истинный, единственно верный смысл жизни. -- Но, как мне кажется, ты пока не готова его услышать. Так что сначала... Что ты там говорила по поводу интервью? Я, думаю, вместе мы что-нибудь придумаем для твоей унылой газетенки. Только мне не очень-то нравится выбранная тема. Дались тебе эти кораблекрушения! -- я обнял девушку за талию так, как будто имел на это полное право. -- У меня на примете имеется гораздо более увлекательный сюжет.
   -- Интересно, -- Анна не отстранилась, даже наоборот, с тихим вздохом, похожим на рычание, прижалась ко мне.
   -- Не знаю почему, но последнее время меня очень интересует переселение душ. Ты, к примеру, никогда не ощущала себя большой дикой кошкой?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   4
  
  
  
  

Оценка: 7.13*8  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет."(Постапокалипсис) Н.Лакомка "(не) люби меня"(Любовное фэнтези) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Любовное фэнтези) Д.Маш "Строптивая и демон"(Любовное фэнтези) А.Черчень "Дом на двоих"(Любовное фэнтези) Е.Решетов "Игра наяву 2. Вкус крови."(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"