Я говорю, что время, как вода
течет меж пальцев на песок остывший,
и сквозь песок уходит в никуда...
И если Лета - все-таки река,
что разделяет два столь разных мира,
ее поток -- теряется в веках.
Но есть река, что не имеет дна,
чьи берега теченья не стесняют...
Приходит срок - в ней тонут имена.
Ее вода прозрачна и темна,
и все она собою заполняет
и между строк и в музыке слышна.
И дважды в эту реку не войти,
и нет пути к таинственным истокам,
где Время спит, свернувшись в плотный кокон
У Вечности на каменной груди.
Наступила дождливая и прохладная осень. Впереди была морозная и снежная зима. Для колонистов, привыкших к мягкому морскому климату, это должно было стать серьезным испытанием. Теплой зимней одежды и обуви практически не было ни у кого. У тунгусов-оленеводов удалось выменять войлок, из которого женщины пошили две пары сотен зимних сапог.
Из шкур убитых оленей, волков и медведей шились теплые шапки и куртки, но на всех меховых и кожаных изделий не хватало, поэтому Павлов обратился к Толемей-хану с просьбой наведаться на Красные Камни в гости к орландам и договориться о покупке большой партии зимней одежды и обуви. В ответ Толемей-хан рассмеялся и сказал, что на деньги орланды ничего не меняют, а только на оружие, холсты, шерстяные и шелковые ткани и ювелирные изделия.
Павлов вспомнил про изящные золотые украшения и шелковые платья девушек из гарема и провел с ними собрание на тему: "Лучше встретить суровую зиму в теплой одежде, но без украшений, чем с украшениями, но с голым афедроном". Девушки поняли его правильно и добровольно внесли в общественный обменный фонд свои шелковые платья, золотые кольца, браслеты, серьги и диадемы.
В один из холодных осенних дней, когда дважды выпадал снег, Толемей-хан в сопровождении Следопыта, Комаки, Марины, Алексхана и двадцати гребцов отправился на плоскодонной купеческой ладье на Красные Камни с неофициальным визитом. За трое суток они добрались до цели и были встречены с присущим орландам гостеприимством.
От охотников и воинов-разведчиков орланды уже знали о том, что на реке Шакти поселились люди, умеющие строить большие дома, обрабатывать камни, выделывать глинную посуду и формовать кирпичи. Неуловимые разведчицы-профи (Агафья и Ольга) заприметили женщин необыкновенной красоты и рослых и статных мужчин. Но больше всего их поразил вид их предводителя в блистающих золотом доспехах, который проводил занятия по строевой подготовке со смуглыми и стройными юношами с мускулистыми руками и поджарыми попками (не в пример раскормленным и толстозадым орландским парням). Старейшины племени, обсудив полученную информацию, решили за новыми соседями еще какое-то время понаблюдать, не привлекая к себе внимание, и уже затем делать выводы насчет того, как себя с ними вести.
Толемей-хан без утайки рассказал Верховному вождю Гонорию о печальных обстоятельствах, вынудивших старшего сына императора джурджени Тезей-хана, его друзей и слуг покинуть родину и искать себе новое пристанище. Он представил ему жену принца Марину и их приемного сына Алексхана и преподнес богатые подарки. Гонорий растрогался и велел разместить послов и сопровождающих их лиц на территории резиденции в жарко натопленных балаганах.
Вечером состоялся праздничный ужин, на который Гонорий пригласил всех старейшин родов и Верховного жреца Колывана. Утром следующего дня переговоры были продолжены. На этот раз их главной темой был бартерный обмен. На третий день посольство отправилось в обратный путь, увозя с собой двести комплектов мужской и женской зимней одежды,- не очень новой, но и не слишком поношенной.
Когда в конце месяца хешван (ноябрь) застыли реки и закружились метели, колонистам стало совсем плохо. Запасы продовольствия, привезенные и заготовленные летом и осенью, таяли на глазах; и без того скудный рацион питания сократился до минимума. Резко выросло количество больных простудными заболеваниями. Толемей-хан выбивался из сил, стараясь им хоть чем-нибудь помочь.
В начале месяца тевет (декабрь) от болезней, недоедания и переохлаждения умерли двадцать человек, и тогда Павлов приказал заложить в сани лошадей, и, ссыпав в мешок остатки мелкой наличности армейской казны, вместе с отрядом из десяти человек отправился по льду Шакти и Елены к реке Ипуть. Он намеревался обменять серебряные и медные динары на продовольствие у купцов, следующих по реке Ипуть санным путем с берегов Северного океана в Прибайкалье. С кем-то из торговцев ему удалось договориться полюбовно, но кое у кого товар: бочки с китовым жиром, мороженые туши морских зверей, битую дичь,- пришлось отбирать силой. Подобные вылазки продолжались на протяжении всей зимы, и это позволило спасти от истощения и смерти десятки людей.
В середине месяца одар (март) лед на реках стаял, сошел, и снова стало можно ловить рыбу сетями. Стада лосей, кабанов и оленей возвращались на сочные пастбища в долине реки Елены. С юга потянулись стаи перелетных птиц. Продовольственный кризис миновал, люди повеселели, и с новыми силами приступили к обустройству своего поселения. Первым делом колонисты принялись за расчистку от леса площадей для будущих полей и огородов, взрыхление почвы и посев льна, зерновых (ячмень и овес) и корнеплодов. Никому не хотелось повторять пережитую голодную зиму.
Пока женщины и молодежь трудились в поле и тянули сети, мужчины срубили трехэтажную сторожевую башню высотой в 50 локтей (около 25 м.) и установили на ней пушку (единорог). Второй единорог пришлось переплавить для того, чтобы изготовить из него орудия и инструменты производительного труда: пилы, ножи, топоры и лемех.
К началу весны в поселении официально сформировалось сто семей, у сорока женщин родились дети. Сразу обеспечить все семьи отдельным жильем было нереально, но и тянуть с решением жилищного вопроса тоже было бы недальновидно. За типовой образец семейного жилья Павлов предложил хорошо знакомую ему крестьянскую усадьбу, которую, как известно, составляли: одностопная рубленая изба, клеть, амбар, овин, гумно и банька.
Почти одну третью часть избы занимала русская печь; в ней пекли хлеб, варили пищу, на ней спали. Как класть русскую печь, Павлов не знал, но интуитивно догадался об основных элементах конструкции и поручил печных дел мастеру Аджубею изготовить макет в натуральную величину.
Первый деревенский дом бригада плотников и каменщиков под руководством Павлова построила за десять дней. Народное собрание приняло представленный на всеобщее обозрение опытный образец семейного жилья за основу и постановило за лето и осень поставить десять таких домов.
На 15-й день месяца минор (май), в день рождения их высочества Тезей-хана, которому исполнилось 23 года, Эльдорадо (так решили назвать свое поселение колонисты) с официальным визитом посетил Верховный вождь племени орландов Гонорий. Павлов лично встречал его ладью на речном причале. В состав делегации орландов входили близкие родственники вождя и охотники из старших родов. Среди прибывших гостей были две женщины. Одну из них Павлов идентифицировал сразу. Как ему было не узнать Гиту - сестру Верховного вождя Гонория, владеющую языком джурджени?
Во второй женщине, хоть и не сразу, Павлов опознал дочь Верховного вождя Ириску. К тому времени 18-летняя красавица уже успела побывать замужем и овдоветь. Гонорий надеялся сосватать ее за Алексхана. Юный мичман, сопровождавший Толемей-хана во время его поездки на Красные Камни, понравился ему своей учтивостью, тонкими чертами лица и знаниями корабельного мастерства. Ириска о таком женихе могла только мечтать.
За время трехдневного рабочего визита Верховного вождя Гонория между орландами и колонистами было достигнуты важные договоренности: 1) о размежевании территории охотничьих угодий; 2) о взаимном ненападении и отказе от удерживания пленных; 3) о торговом обмене.
Вопрос о военном союзе высокие договаривающиеся стороны решили отложить до осени.
Переговоры проходили в просторном нижнем ярусе Сторожевой башни за столом, уставленном изысканными яствами и напитками, над приготовлением которых бывшему шеф-повару летнего дворца Тезей-хана Рутению пришлось изрядно помучиться. Многие вкусовые добавки и специи ему пришлось замещать растительными ингредиентами местного происхождения. Больше всего орландам понравились бисквитный торт, халва, хрустящее медовое печенье и мороженое из оленьего молока с кедровыми орехами. За рецепт клюквенного соуса, под которым подавался тушеный кабанчик, Гонорий, любивший вкусно поесть, даже отдал шеф-повару свою золотую серьгу с изумрудом.
В честь прибытия гостей на высоком берегу реки Шакти при свете костров было устроено музыкальное театрализованное представление. Зная о том, кому они обязаны обменом дорогих платьев на бывшие в употреблении меховые изделия, певицы и танцовщицы нарочно вели себя раскованно, дерзко и вызывающе, едва не доведя Гонория и сопровождающих его лиц мужского пола до сердечного недомогания.
На третий день визита Гонорий очень деликатно повел разговор о будущем муже Ириски, имея в виду Алексхана. Отвечая Гонорию отказом, Павлов соврал, что, будто бы Алексхану дочь Верховного вождя не понравилась: старше его по возрасту, да и к тому же не девственница. Когда Гита перевела его слова, Павлов, вдруг, вспомнил про несчастную Медвяную Росу и, забыв про осторожность, недипломатично заметил:
- Я не хочу обижать своего приемного сына, как вы когда-то не захотели обидеть своего любимого брата Беллерофонта, позволив ему взять себе в жены против ее воли самую прекрасную женщину на свете.
Услышав эти слова в переводе Гиты, Гонорий побледнел и спросил:
- Откуда сын повелителя джурджени знает об этом?
Не успел Павлов открыть рот, как на помощь ему пришел Толемей-хан.
- Сын повелителя джурджени прочитал мое сочинение о том, как я четыре года тому назад в результате наводнения оказался на Красных Камнях.
- Беллерофонт мертв. Он с лихвой поплатился за подлое похищение и самоубийство Медвяной Росы. Тибул Храбрый отомщен,- медленно произнес Гонорий, и неожиданно поставил вопрос ребром: Надеюсь, сын повелителя джурджени не обидит меня отказом самому стать мужем моей дочери? Тогда наши добрососедские отношения и военный союз станут прочнее бронзы и дороже золота.
- Согласен,- сказал Павлов, понимая, что на этот раз от Ириски ему уже не отвертеться.
- Свадьбу начнем в день открытия летней ярмарки, то есть через двенадцать дней, - предложил Гонорий.
Возражений не последовало. Первый день традиционной международной летней ярмарки на реке Ипуть соответствовал первому дню месяца луктор (июнь). Заканчивалось же это мероприятие на 7-й день того же месяца. Следующая традиционная ярмарка, которая называлась осенней, если привести даты в соответствие с лунно-солнечным календарем джурджени, происходила на том же месте с первого по седьмой день месяца топаз (сентябрь).
........................................................................................................................................................................................................................
За три часа до отбытия посольства орландов между Павловым и Ириской на верхнем ярусе сторожевой башни, куда он ее пригласил для того, чтобы сверху полюбоваться окрестностями, в присутствии Гиты состоялся задушевный разговор. Молодая вдова, смущаясь и робея, рассказала ему о себе и о своей несчастливой судьбе. Ее много раз сватали за сыновей местных племенных вождей, но всякий раз сватовство завершалось ничем: то ее приданое родственников жениха не устраивало, то сам жених вызывал у нее отвращение. Наконец, ее по любви выдали замуж за юношу из рода Черного Кабана, и опять незадача: муж умер от неизвестной болезни, вернувшись с охоты, как незадолго до этого скоропостижно скончался его старший брат Аггей - самый меткий среди орландов стрелок из лука. Прожив с мужем больше года, Ириска так и не забеременела, хотя очень мечтала стать матерью.
Выслушав Ириску, Павлов поинтересовался у переводчицы Гиты насчет таинственной болезни, от которой страдают орланды: каковы ее признаки и много ли людей умерло в последние три года по означенной причине? В ответ Гита сказала, что не менее половины из тридцати умерших перед смертью страдали от резей в желудке, выпадения волос и ломкости ногтей. Павлов подумал, что, наверное, все дело в радиации, источник которой он, будучи Тибулом Храбрым, обнаружил в соляной пещере. Если орланды по-прежнему добывают в ней соль, то это может обернуться катастрофой не только для них, но и для всех, кто у них эту соль покупает. Но как об этом сказать орландам?
........................................................................................................................................................................................................................
Вопросами подготовки к свадьбе со стороны невесты занимались брат Верховного вождя Капуцин и их сестра Гита. Со стороны жениха в переговорах участвовали Толемей-хан и его бывший слуга Следопыт, который в Эльдорадо выполнял обязанности секретаря Народного собрания, а по совместительству - бухгалтера материальных и денежных средств. Следопыту трижды пришлось побывать в фактории на месте слияния двух рек: Ипуть и Елены,- чтобы обсудить регламент предстоящего торжества и согласовать приданое невесты.
Павлов, лично, хотел бы провести мероприятие как можно скромнее, но стразу натолкнулся на стену непонимания. В представлении его будущих родственников празднование бракосочетания между дочерью Верховного вождя орландов и сыном императора джурджени должно было стать важным политическим событием для всех местных племен и народов. Свадебные торжества планировалось начать на Красных Камнях, продолжить в фактории и завершить в Эльдорадо.
Марина, узнав о том, что скоро у нее появится соперница - более молодая и красивая, - всплакнула, взгрустнула, и сразу же успокоилась, когда Павлов объяснил ей, что расставаться с ней не собирается. Он уже переговорил на эту тему с Толемей-ханом, который подсказал ему, как обойти законы Народного собрания о семье и браке. Для этого бездетная Марина должна была объявить Ириску своей приемной дочерью, и уже на правах тещи управлять его семейным хозяйством и т.д.
Граждане Эльдорадо отнеслись к решению Тезей-хана жениться на дочери вождя могущественного соседнего племени одобрительно и даже предложили ему переселиться со своей семьей в сторожевую башню, приспособив ее ярусы под жилые помещения. Кстати, на том же собрании граждане Эльдорадо поручили Толемей-хану реализовать на летней ярмарке листы дорогой золотистой бронзы, снятых с корпуса "Лимузины", и сформулировали перечень того, что они хотели бы за них получить, а именно: рис, муку, холсты и выделанные кожи. Обшивку со второй речной галеры - "Эсмеральды" - граждане решили пока не трогать, учитывая, что на ней Тезей-хан отправится в поход за невестой - их будущей царицей.
За день до отбытия на Красные Камни Павлов утвердил окончательный состав делегации, в которую вошли полсотни проверенных бойцов из экипажа "Клементины", бывший шеф-повар Рутений и бывший слуга Толемей-хана Следопыт. Сам Толемей-хан оставался в Эльдорадо. Народное собрание уполномочило его на время отсутствия Тезей-хана исполнять все его "царские" полномочия.
И какая свадьба без музыки и танцев? Тут, правда, возникла проблема. Все бывшие наложницы гарема, профессионально обученные музыке, пению и танцам, вышли замуж, у некоторых родились дети. Марине каким-то образом удалось договориться с семью девушками, не обремененных грудными детьми и не слишком беременных. Специально для них Павлов распорядился построить на верхней палубе "Эсмеральды" пирамидальный шатер из кедрового лыка и полос вываренной бересты.
Алексхан тоже просился взять его с собой, но за год у него заметно выросла грудь, и Павлов постеснялся показывать его орландам. Тогда Алексхан выпросил у Марины ее платье, сделал себе женскую прическу, выщипал брови, подвел глаза сурьмой и преобразился в девушку, столь обворожительную в своей странной красоте, что Павлов включил его в состав своей свиты. В женском музыкальном песенно-танцевальном коллективе как раз не хватало кифареда - музыканта, играющего на кифаре, и Алексхан, получивший хорошее музыкальное образование, вполне мог его заменить.
Бывшие девушки из гарема с радостью приняли Алексхана в свой коллектив, полагая, что его перевоплощение, это - шутка, розыгрыш, маскарад. Капитаном и командиром экипажа галеры Павлов назначил илинойца Тараса, имевшего опыт хождения по северным рекам и возглавлявшего экипаж купеческой ладьи во время дипломатической миссии Толемей-хана на Красные Камни.
В самый последний момент за несколько часов до отплытия состав делегации пополнился представителями дружественного племени южных тунгусов. Князь Бильдыев, следуя вместе с соплеменниками на летнюю ярмарку, ненадолго завернул в Эльдорадо в сопровождении 25-летнего сына Нурлана и двух снох, чтобы передать колонистам в подарок трех низкорослых, покрытых густой шерстью, коров и двух бычков. Павлов уже успел забыть, что во время их первой встречи попросил вождя южных тунгусов доставить в поселение на реке Шакти стадо лесных буйволов - животных неприхотливых, внешне похожих на зубров, и способных к одомашниванию. Бильдыев обещание помнил, и платы за буйволов не попросил, объяснив свою щедрость желанием отблагодарить Толемей-хана за то, что он год тому назад вырезал у его старшего сына и наследника Нанухака аппендицит и тем самым спас от преждевременной смерти.
Узнав о том, что Павлов собирается жениться на дочери Верховного вождя орландов, Бильдыев очень обрадовался. Он ведь сам состоял с Гонорием в родственных отношениях. Его старшая дочь Раулена была женой Беллерофонта, и после его смерти вернулась к отцу с двумя детьми - родными племянниками Гонория. Его старший сын Нанухак,- тот самый, у которого Толемей-хан вырезал аппендицит, - был женат на дочери Гонория Селене.
Бильдыев решил воспользоваться представившейся ему возможностью повидаться со своим сватом. Кроме того, зная свадебные обычаи местных племен, он предложил себя в качестве друга жениха, то есть шафера. Не забыл вождь южных тунгусов и про местные обычаи, объяснив Павлову, какие подарки он должен преподнести родственникам невесты: братьям - настоящие охотничьи трофеи, а сестрам - сувениры из золота, речного жемчуга и самоцветов. Так как с убоем промысловых зверей из-за отсутствия соответствующих навыков у колонистов было туговато, Бильдыев приказал своему сыну Нурлану отправиться на стойбище на берегу Елены, чтобы к утру до его прибытия прирезать, освежевать, и, по возможности, засолить и закоптить десять самых жирных оленей.
Как и во время первой встречи Павлов и Бильдыев общались наедине, тихо разговаривая по-русски. После хорошей дозы виски Бильдыев признался, что попал в эти края вместе со своей семьей и стадом северных оленей из 1908 года, когда "небо раскололось пополам, и наступил конец света". Павлов сразу понял, что старик имеет в виду падение Тунгусского метеорита и спросил у него, как он догадался о том, что он - тоже "пришелец". На этот вопрос Бильдыев ответил буквально следующее, заставив Павлова покраснеть:
- Материлась твоя немного, как извозчик в Иркутске. Моя услышала и сразу смекнуть.
По правде говоря, Павлов уже забыл, в какой момент разговора с Бильдыевым позволил себе крепко выразиться, но в связи с тем, что старик упомянул про дореволюционный Иркутск, сразу оживился и засыпал его вопросами. К его удивлению Бильдыев помнил не только венценосного государя-императора Николая II, но и премьер-министра Столыпина, а также, кто был в Иркутске генерал-губернатором и градоначальником. О Ленине и большевиках старик ничего не слышал, зато что-то знал (имел представление) о декабристах, социалистах и даже о графе Льве Николаевиче Толстом.
Рассказ о своем перемещении в иное пространство и время Бильдыев продолжил на следующий день, когда "Эсмеральда" отошла от речного причала Эльдорадо и отправилась вниз по реке Елене. Их беседа проходила в уютной командирской каюте в носовой части судна. Каюта занимала всю ширину корпуса и была оборудована двумя большими боковыми иллюминаторами. В каюте очень рационально разместились двуспальная кровать с пологом, умывальник с помойным ведром, встроенные шкафы (для одежды, белья и посуды), секретер и оружейный ящик. Перед оружейным ящиком, который можно было использовать также и в качестве сидения, свободно помещался раскладной обеденный столик. После завершения трапезы столик обычно задвигался под кровать.
Про саму тунгусскую катастрофу и последовавшие за яркой вспышкой и раскатом грома события Бильдыев рассказывал неохотно, словно боялся сболтнуть лишнее. По его словам, за три дня до катаклизма какой-то странный человек с безумными глазами, по виду монах, настойчиво убеждал его в том, чтобы он как можно скорее отправлялся на север, однако тот остался на своем кочевье в районе реки Подкаменная Тунгуска, которое после взрыва окутал густой и липкий туман. Выбравшись из пелены тумана, он и его родственники очутились в совсем другой тайге и под другим небом.
В тот памятный год Бильдыев был силен, удал, хорош собой и у него была однозарядная винтовка системы Бердана с двадцатью пятью патронами. С помощью этой винтовки он без труда подчинил себе вымирающее племя южных тунгусов, научил их оленеводству и стал их вождем. Когда патроны закончились, винтовка стала бесполезной, и он собственноручно перековал ее ствол в стальной клинок.
С момента перемещения Бильдыева в иное пространство и время прошло более тридцати лет. Уже выросли его дети от двенадцати жен, от детей пошли внуки, но он все равно продолжал скорбеть о прежнем мире, сгоревшем, по его мнению, в небесном пламени Апокалипсиса.
Расспрашивать Павлова о причинах его появления в забайкальской тайге Бильдыев стеснялся, так как уже при первой встрече решил, что имеет дело с субъектом, изображенным на запомнившейся ему иконе Иркутского кафедрального собора. У того святого было такое же, как у Павлова, строгое лицо, высокий лоб, длинные волосы, малозаметные усы и борода.
Во время их беседы в каюту несколько раз заглядывала седая противная старуха, увешанная амулетами. Это была шаманка по имени Айдан. Бильдыев прихватил ее "на счастье", когда "Эсмеральда" сделала остановку у стойбища его соплеменников на высоком берегу Елены.
Кроме старухи-шаманки Бильдыев попросил Павлова взять на борт его младшую жену Лисичку, сына Нурлана, сноху Альчидай и двух дочерей-близняшек: Иниру и Чайку. Дочери-близняшки, по его словам, были невестами на выданье, которых он хотел представить младшим сыновьям Гонория. Павлов не возражал, полагая, что в компании с сородичами старик будет чувствовать себя более комфортно.
Когда старуха-шаманка заглянула в каюту в четвертый раз, Павлов не выдержал, и спросил у Бильдыева, что ей от них нужно. Бильдыев вышел из каюты, поговорил со старухой и, вернувшись назад, сообщил, что Айдан "не нравится тот, кто сидит под большой перекладиной". Павлов ничего не понял и решил разобраться. Выйдя на палубу, он жестами попросил Айдан объяснить ему, что ее так обеспокоило. Шаманка в ответ показала ему на Алексхана, который, сидя на лавочке под фок-мачтой, играл на кифаре.
- Это - не человек, а шайтан. Он - мужик и баба,- перевел ее речь на русский Бильдыев.
- Что делать? Бывает и такое,- сказал Павлов и развел руками.
- Камлать надо, чтобы мужика от бабы отделить!- продолжал переводить слова старухи-шаманки Бильдыев.
- Получится ли?- засомневался Павлов.
- У нее получится. Она шибко сильная. Самая сильная из всех шаманов, каких моя знала,- уверенно заявил Бильдыев.
- Чем черт не шутит. Пусть попробует,- нехотя, согласился Павлов.
Бильдыев и Айдан о чем-то между собой поговорили, и после этого Бильдыев сообщил Павлову свой план: вечером, когда галера встанет на стоянку, надо усыпить Алексхана маковым соком, положить между двух костров, и ровно в полночь начать камлание. К утру, если все пройдет удачно, Алексхан станет либо мужчиной, либо женщиной.
Павлов в ответ лишь пожал плечами и отправился на капитанский мостик, чтобы проверить, как капитан Тарас справляется со своими обязанностями. Убедившись в том, что все в порядке, Павлов предложил Бильдыеву продолжить прерванный разговор. В ответ старик лукаво улыбнулся и сказал буквально следующее:
- Мой хочет здесь быть, ветер дышать. Твой хочет отдыхать.
Павлов расценил его слова, как отказ продолжать беседу, и спустился по трапу в свою каюту. Открыв дверь, он сразу обратил внимание на то, что его кровать разобрана и в ней кто-то лежит, укрывшись с головой пуховым одеялом. Возмущенный такой наглостью, он сдернул одеяло с непрошеного гостя и обнаружил младшую жену Бильдыева Лисичку - молодую коренастую женщину с матово бледным лицом и монгольским разрезом глаз.
Лисичка была уже раздета и стыдливо прикрывала ладонями свои маленькие груди. Прочитав в ее взгляде выражение мольбы и испуга, Павлов улыбнулся и произнес на тунгусском языке единственную фразу, которую он знал:
- Здравствуй! Не бойся! Я - твой друг.
Лисичка радостно заулыбалась, повторила вслед за ним те же слова, похлопала себя по животу и раздвинула ноги.
- Ай да Бильдыев! Ай да хитрец! - подумал Палов, закрыл дверь изнутри на засов и стал раздеваться.
........................................................................................................................................................................................................................
Тихим вечером, когда уставшее за день солнце тонуло в знойном мареве заката, "Эсмеральда" торжественно и гордо под парусами, поднятыми на обеих мачтах, проследовала мимо фактории. На берегах Елены горели костры, ветер доносил запах дыма, еды и зычные голоса прибывших на летнюю ярмарку представителей разных племен народов Северного Забайкалья и Прибайкалья. Павлов открыл окно-иллюминатор, расположенное у изголовья кровати и высунул голову. Лисичка тоже захотела посмотреть, что происходит на берегу, и шлепнула его по голой спине. Павлов ничуть не рассердился и подвинулся, чтобы ей тоже было видно.
Когда за окном перед ними открылась безбрежная гладь Голубого залива, они вернулись в исходное положение. При этом Павлов ни на минуту не забывал про галеру и чувствовал ее ход. Вот пройден поворот, курс - фордевинд. Северо-западный ветер давит в паруса, опасно потрескивают мачты, гик-шкоты и ванты, готовые лопнуть, жалобно звенят.
Лисичка, извиваясь под ним, стонет все громче и громче:
- М... ммм... мммм....
Внезапно галера резко накреняется на левый борт, и Павлов вместе с Лисичкой скатываются с кровати на пол, застеленный мягким ковром.
Вскочив на ноги, Павлов стал быстро одеваться, чтобы поспешить на помощь капитану Тарасу.
Лисичка, заглянув под кровать, рассмеялась и что-то громко сказала. Павлов вначале подумал, что она увидела ручного хорька, которого он держал в каюте для борьбы с серыми крысами, но все оказалось гораздо хуже: из-под кровати, сконфуженно улыбаясь, вылезли дочери Бильдыева Инира и Чайка. Девушки дрожали, но не от страха, а от холода, так как из одежды на них были только маленькие кожаные передники для прикрытия и оберега передней, нижней части тела. Судя по их одежде, а точнее - по ее отсутствию, Бильдыев отправил их на подмогу младшей жене.
Павлов показал Лисичке кулак и приказал девушкам укладываться на кровать, - не для того, о чем они подумали, наверное, а для того, чтобы согреться. Он накрыл их пуховым одеялом и жестами объяснил Лисичке, что ему надо срочно отправляться по своим делам.
Поднявшись на капитанский мостик и оценив обстановку, Павлов приказал убрать лишние паруса и посадить людей на весла. Галера перестала зарываться в волнах и выровняла ход.
Впереди по курсу показался Красивый каньон - гряда холмов, которые рассекало речное ущелье, сдавленное с обеих сторон скалами высотой в 20-30 метров. В самом узком месте каньона течение было настолько сильным, что путешественники, поднимающиеся вверх по реке на челнах, лодках и ладьях, вынуждены были с трудом продвигаться вперед, цепляясь баграми и крючьями за отвесные стены, сложенные светло-серыми и розоватыми известняками. К счастью, дул попутный северный ветер и "Эсмеральда" при помощи парусов, 12 пар гребцов и умелого лавирования благополучно миновала теснину.
На закате солнца "Эсмеральда" подошла к устью небольшой реки под названием Полынь. Павлов приказал капитану Тарасу сворачивать паруса и искать подходящее место для якорной стоянки и предстоящего ночлега. Место нашлось довольно быстро. Его порекомендовал старик Бильдыев, вспомнив "про два холма и горячий ручей", где он когда-то зимовал вместе со своими соплеменниками.
Прошел еще час, и настала пора для долгожданного ужина. На галере остались только вахтенные; все остальные: члены экипажа, гости и женский музыкально-танцевальный коллектив,- сошли на берег, разожгли костры, поставили шалаши и с нетерпением ждали, когда в трех медных котлах сварится оленина. Чтобы подбодрить уставших гребцов и матросов, Павлов приказал боцману Корейка спуститься в трюм и доставить на берег бочонок изысканного выдержанного вина, когда-то хранившегося в винном погребе его летнего дворца на мысе Принцессы грез.
Дождавшись, когда все насытятся, Павлов попросил красавицу Полину под аккомпанемент кифары исполнить какой-нибудь свадебный гимн,- якобы для того, чтобы проверить, как она подготовилась к предстоящему завтра выступлению перед орландами. Пение и музыкальное сопровождение всем понравились, и Павлов, подозвав к себе исполнителя и аккомпаниатора, собственноручно преподнес им кубки с вином: Полине - маленький, но из чистого золота, Алексхану - большой, но из чистого серебра.
Согласно намеченному плану, в кубок, который Павлов преподнес Алексхану, старик Бильдыев незаметно добавил сколько-то капель экстракта макового сока. После того, как Алексхан осушил поданный ему кубок, его неудержимо потянуло ко сну. Он даже не добрался до своего шалаша, заснув прямо у костра. В тот момент никто не придал этому никакого значения, полагая, что он либо слишком устал, либо к алкогольным напиткам непривычен.
Ближе к полночи Бильдыев и шаманка Айдан на выбранной ими поляне неподалеку от лагеря разложили два костра. Павлов и сын Бильдыева Нурлан на носилках перенесли туда спящего Алексхана.
Айдан взяла в левую руку бубен, украшенный разноцветными узорами и увешанный амулетами из кости, в правую - деревянную колотушку, что-то протяжно пропела и трижды ударила колотушкой по туго натянутой коже.
- Духа шибко сильного к себе зовет. Когда он придет, тебе страшно будет. К лодке своей шагай, Лисичке живот надувай, назад не смотри. Нурлан дрова будет рубить, а мой в костер дрова кидать,- сказал Бильдыев, осторожно взяв Павлова за локоть.
Павлов решил старику не перечить и отправился в лагерь, но по дороге не удержался, остановился, прислушался и оглянулся.
- И... Иее...Иес...,- издалека доносились до него окончания протяжных звуков ритуальной песни Айдан и глухие удары бубна.
Он сделал несколько шагов вперед, и неожиданно упал. Несколько минут спустя, повторилось то же самое: он споткнулся буквально на ровном месте. После этого, не оглядываясь, он добрался до лагеря, перекликнулся условным паролем с часовыми и отправился на галеру. Поднявшись по сходням, он поговорил с вахтенным матросом и остановился подле пирамидального шатра, в котором расположились его бывшие наложницы. Прислушавшись, он различил не только женские, но и мужские голоса, и откинул полог, прикрывающий вход.
В шатре он застал капитана Тараса и боцмана Корейка, которые развалились у камелька на мягких парчовых подушках. Увидев своего начальника, мужчины вскочили, и капитан Тарас заплетающимся языком стал докладывать о том, что "за время отсутствия их высочества присутствия ничего подозрительного не наблюдалось". Павлов нагнулся, поднял с пола кожаную флягу, открыл, понюхал и выплеснул остатки вина темно-рубинового цвета с ярким ароматом специй и лесных ягод на капитана Тараса. Тот все понял правильно, и попросил разрешения выброситься за борт. Павлов сказал, что не возражает, после чего капитан Тарас и боцман Корейка, ползком, на четвереньках, с позором, выбрались на палубу.
Павлов пожелал девушкам спокойной ночи, и собрался было выйти, но они единогласно потребовали, чтобы он, хоть ненадолго, остался вместе с ними. Делать нечего: он присел на подушку, на которой незадолго до него сидел капитан Тарас. Девушки стащили с него сапоги и, обнажив бюсты, придвинулись к нему на небезопасное расстояние.
- Это даже не искушение святого Антония, а черт знает что! - подумал Павлов, и, нащупав за пазухой тугой кошелек с серебряными монетами, объявил:
- Девки! Не шалить! Вот вам монеты! Разделите их пополам и все, что вам не хватает, купите на ярмарке.
- Нам злата-серебра не надо! Мы хотим любви и уважения! - пискнула красавица Полина, но ее уже никто не слушал: - кошелек пошел по рукам, возбуждая бывших наложниц своей тяжестью и звоном.
Павлов натянул сапоги и быстро ретировался в направлении своей каюты. Открыв дверь, он сразу же при входе споткнулся обо что-то мягкое, нагнулся и обнаружил дочерей Бильдыева Иниру и Чайку, мирно сопевших на полу в своих меховых спальных мешках. На кровати, как того и следовало ожидать, почивала Лисичка, которая, как только он прилег, придвинулась к нему и, опахнув его лицо горячим дыханием, заключила его в свои объятия.
...Он проснулся незадолго до рассвета, оделся и вышел на палубу. Утренние сумерки окутали спящую землю. Под фок-мачтой, скрестив ноги по-татарски, сидел Бильдыев и курил глиняную трубку. Рядом с ним, свернувшись калачиком на куске мятой парусины, устроилась старуха-шаманка и что-то спросонья бормотала.
- Баба у Айдан получилась. Смешная, однако...,- зевая, сказал Бильдыев.
- Где он, то есть она?- забеспокоился Павлов.
- Дрова рубит, злая шибко,- улыбаясь, объяснил Бильдыев и показал в сторону берега.
Алексхана Павлов застал у костра - тот устанавливал на треноге большой медный чайник и своим обычным хрипловатым голосом переругивался с шеф-поваром Рутением. Внешне гермафродит также нисколько не изменился. Те же вьющиеся каштановые волосы, большие карие глаза, вздернутый носик и полные чувственные губы.
- Привет, Алекс! И тебе Рутений желаю доброго утра и удачного дня!- приветствовал их Павлов.
При виде Павлова Алексхан густо покраснел и отвернулся.
- Алекс, подойди ко мне,- попросил Павлов, но тот не послушался и, путаясь в полах длинного платья из блестящей тафты и фая (шелка с двойным переплетением), побежал в лес. В три прыжка Павлов догнал Алексхана, схватил за плечи и рванул к себе.
- Что они с тобой сделали? Покажи!- строго приказал он.
Алексхан испуганно замотал головой, но затем, преодолев страх и смущение, подхватил подол платья и задрал выше бедер. Так и есть, пенис исчез! О том, что он когда-то существовал, напоминал холмик скопления жировой ткани, которая, вероятно, должна была со временем рассосаться. Но и интимных женских мест приятные черты Павлов не обнаружил - ни визуально, ни на ощупь. У Алексии, как теперь следовало называть гермафродита, была "костянка", то есть недоразвитый женский орган с инфантильными половыми губами. Такую девушку в Империи джурджени, даже если она прекрасна лицом и образована, не только бы ни в какой гарем не взяли, но шансов выйти замуж не было никаких.
Глядя на Алексию со смесью жалости и отвращения, Павлов объявил ей, что отныне она никогда больше не наденет мужского платья, не будет заниматься мужской работой, и что вскоре основной ее обязанностью станет обучение дочери Верховного вождя орландов Ириски языку и письменности джурджени.
- Я лучше утоплюсь! - сказала Алексия и захныкала.
- Цыц! Будешь мне перечить, выдам замуж за Бильдыева!- пригрозил он ей и приказал немедленно отправляться в его каюту, будить гостей и заниматься приборкой помещения.
На Красные Камни Павлов и его спутники прибыли только под вечер, так как идти против течения при слабом порывистом ветре можно было лишь с малой скоростью. Только команда гребцов сушила весла, наслаждаясь отдыхом, как новый поворот румбом вынуждал срочно убирать паруса, хватать весла и грести, грести, чтобы галеру не выбросило на мель. Понимая, что гребцы совсем выбились из сил, Павлов приказал встать на якорную стоянку не у Главного причала, как он договаривался со своим будущим тестем, а у Перламутровой башни. Пока члены экипажа переодевались в праздничные одежды и готовились к высадке на берег, к галере на маленькой лодке-ялике подошел встревоженный старший сын Верховного вождя Кочубей.
Выяснив, в чем причина опоздания, Кочубей попросил немного подождать, и, примерно через час вернулся назад, но уже не на ялике, а на ладье Верховного вождя и предложил принять на борт "самых прекрасных помощников". Ими оказались пятнадцать девушек из отряда старших учениц под командованием Урсулы-воительницы.
Заметив, что Урсула тоже собирается сесть на весла, Павлов жестами пригласил ее к себе на капитанский мостик. Она очень удивилась, но приглашение приняла. Таким образом, через четыре года они снова встретились, хотя узнать своего милого друга в красавце джурджени в блистающих золотом доспехах она, разумеется, не могла. Так и подмывало Павлова заговорить с ней на языке орландов, но он изо всех сил сдерживался, употребляя вместо слов жесты и мимику.
Урсула заметно постарела, ссутулилась, через ее лицо, наискосок: с левого виска до правой нижней челюсти,- проходил глубокий шрам от раны, полученный ею прошлой зимой от медведя-шатуна, внезапно заявившегося на дальний дозор у реки Лопарь. С бурым мишкой ей удалось справиться, но следы этой схватки навсегда остались на ее лице. Про тот случай Урсула, правильно поняв его жест, вынуждена была "рассказать", в виде пантомимы. По правде говоря, Урсуле было лестно от того, что столь знатный господин удостоил ее своим вниманием и захотел с ней пообщаться. В какой-то момент их взгляды встретились, и Павлов почувствовал, как у него надсадно заныло сердце.
Получив подкрепление, экипаж "Эсмеральды", подбадриваемый музыкой и песнями, навалился на весла, и, примерно, за час, довел судно до главного причала, где уже с полудня собралась толпа встречающих. При появлении галеры Тезей-хана встречающие замерли. Замечательно стройные обводы корпуса, плавно перетекающие в грациозно изогнутые штевни, и резные позолоченные изображения сказочных животных на носу и корме вызвали неподдельное восхищение. Психологический эффект усиливали закатные лучи солнца, преломившиеся об отложения красного гранита. У зрителей, стоящих на берегу, возникло ощущение, что прекрасная галера словно спустилась с неба.
Шквал рукоплесканий и восторженные возгласы в честь Тезей-хана и дружественного народа джурджени огласили Красные Камни. Павлов сошел по сходням на берег и стал подниматься по лестнице, вырубленной в стене каньона. Следом за ним шли "друг жениха" Бильдыев и его младшая жена Лисичка. Бильдыев давно мечтал о том, чтобы сбить со своего свата спесь, и с помощью Павлова, кажется, этого добился, давая понять, что приходится знатному гостю орландов не просто шафером, но и "братом по жене". Гонорий быстро сориентировался в ситуации и шепнул своей дочери, как ей следует себя вести.
Итак, на нижней площадке пролета лестницы Павлова встречали сестра Верховного вождя Гита и невеста Ириска, разодетые в шелк и соболя. Гита держала в руках серебряный поднос с хлебом-солью. После того, как Павлов троекратно поцеловался с Гитой и отведал хлеба, Ириска подхватила его под руку и повлекла за собой на вторую площадку, где их встретил Верховный жрец орландов преподобный Колыван.
Заметив отчаянные сигналы Гонория, Колыван властным жестом приказал жениху и невесте опуститься перед ним на колени. После этого Верховный жрец прочитал короткую молитву и легонько ударил их по спине своим золоченым посохом. Таким образом, в присутствии всего честного народа он, данной ему властью, объявил Тезей-хана и Ириску мужем и женой.
Следуя за Колываном, Павлов и Ириска поднялись на третью площадку, где их встречали старейшины девяти родов. В одном из старцев Павлов с радостью опознал деда Михея - главу рода Белохвостого Оленя. Он так расчувствовался, что против регламента поздоровался с каждым старейшиной за руку, а Ириска, следуя его примеру, присела в низком поклоне. Старейшинам орландов, которые должны были в соответствии с наставлениями Гонория встретить старшего сына императора джурджени, склонив перед ним головы, уважительное поведение высокопоставленного зятя Верховного вождя очень понравилось, и они единодушно пришли к выводу о том, что Гонорий от гордости и тщеславия совсем потерял голову.
Ступени закончились, и новобрачные очутились в окружении орландского народа, который приветствовал их восторженными возгласами и бросал им под ноги летние цветы: герберы, лилии, розы, хризантемы и статицы. Краем глаза Павлов увидел в толпе знакомые все лица: Ерофея, Лаванду, Гарегина, Фиалку, Юлия и Нару. Сердце подсказывало ему, что где-то рядом находится Березка и его дети-двойняшки: Дмитрий и Роза. Но опознать среди многих женщин с малыми детьми милую Березку он, к сожалению, не смог. И тут он заметил стройную чернокожую молодую женщину с грудным ребенком за спиной в рюкзачке. Это, несомненно, была Сара Гудвин.
Павлов остановился и, как бы шутя, спросил у переводчицы Гиты, с каких пор орланды почернели, но из-за шума она его не услышала. Сделав еще несколько шагов, он снова остановился, так как узнал Агату. Бывший Центурион постоянного войска племени орландов была одета в скромную одежду из грубого холста и оленьей замши, ее волосы стали совсем седыми и лицо покрылось морщинами.
- Гонорий хочет знать: ты сразу пойдешь в дом к невесте, или хочешь отдохнуть? - спросила его Гита, когда свадебная процессия поравнялась с подворьем Кочубея, где когда-то Беллерофонт укрывал похищенную Медвяную Росу.
- Пойдем к невесте, не будем тянуть,- отозвался на ее слова Павлов, у которого это место сразу вызвало неприятные воспоминания.
Гита жестом дала понять Гонорию, что жених не возражает против того, чтобы свадебные торжества начались прямо сейчас. Гонорий понимающе кивнул головой и, зычным возгласом установив тишину, объявил о том, что приглашает званых гостей в свою резиденцию.
Павлов, в свою очередь, подозвал к себе Урсулу и через переводчицу Гиту предал ей свою просьбу: пусть ученицы из ее отряда возьмут под контроль галеру и проследят за оставшимися на ней людьми: капитаном Тарасом и тремя вахтенными, - чтобы их никто не обидел. Урсула в ответ сообщила ему, что его волнения напрасны, так как все уже давно под контролем. Павлов знал, что на слово Урсулы можно положиться, и сразу успокоился.
Во время торжественного шествия свадебной процессии от Главного причала до резиденции Верховного вождя Ириска несколько раз пыталась с ним заговорить. С помощью Гиты она с грехом пополам выучила несколько фраз на языке джурджени и пыталась порадовать его своими лингвистическими способностями.
- Не парься, милая! Толемей-хан за зиму обучил меня вашему языку,- шепнул ей Павлов на ухо, и она, обрадованная, приняла его заявление за чистую монету.
Париться им, однако пришлось, причем, не в переносном, а в буквальном смысле, и даже не вдвоем, а втроем - вместе с Гитой. Когда свадебная процессия достигла резиденции Верховного вождя, званые гости прошли во двор, на котором были установлены столы. Незваные гости остались за воротами в ожидании, когда слуги Гонория (домашние рабы и рабыни) выкатят им бочки с пивом, вынесут кожаные фляги с медовухой и закуску в виде копченого мяса, колбас и сдобного хлеба.
Пока накрывались столы и званые гости знакомились со спутниками жениха и развлекались песнями, новобрачных, чтобы они поближе друг с другом познакомились, отправили на совместное омовение в хорошо устроенную баню с деревянным бассейном и уютной комнатой отдыха.
По приказу Гонория расторопные слуги сразу после прибытия свадебной процессии осветили банное помещение толстыми восковыми свечами, медленно тающими в высоких напольных деревянных канделябрах. Верховный вождь правильно решил, что, когда Тезей-хан и Ириска выйдут из бани, у недоброжелателей вряд ли повернется язык утверждать, что они ограничились одними лишь водными процедурами.
Оказавшись в бане, то есть в своей любимой стихии, Павлов сразу взял инициативу в свои руки: заварил березовые веники, поддал жару и устроил для Ириски и Гиты столь интенсивную паротерапию, что они едва ее выдержали. Пока женщины отдыхали на широких лавках, накрывшись холщевыми простынями, он попарился сам, поплескался в бассейне, еще раз попарился, полил себя ключевой водой из деревянного ковшика и лишь тогда, бодрый и повеселевший, заглянул в комнату отдыха и спросил Гиту насчет дальнейших планов. Переводчица, успев хлебнуть медовухи, заплетающимся языком объявила, что дальше он должен снять с нее черный пояс вдовы и удовлетворить, как супругу.
Гита явно что-то путала, но Павлов понял все правильно и, рассмеявшись, подошел к Ириске, сдернул с нее белую шелковую простынь (из полусказочной страны Пунт), взял в охапку и посадил на колени. Ириска, всхлипнув, обняла его за шею и они в первый раз поцеловались, а затем попробовали, в положении лежа, как они подходят друг к другу физически. Оказалось, что в этом смысле все у них очень ладно, будто они уже давно были созданы друг для друга. Впервые такое чувство Павлов испытал с Медвяной Росой, и с тех пор не мог его забыть.
- Ты - чудо!- сказал он, убедившись в том, что его брак может быть счастливым.
- Ты - настоящий тигр!- сказала в ответ Ириска.
И, вот, на Красные Камни опустилась прозрачная летняя ночь. Во дворе резиденции Верховного вождя орландов горели костры, и было шумно и весело. Народу за столами собралось человек сто, не меньше. Появление Павлова в обнимку с Ириской было встречено радостными криками и аплодисментами. Глядя на сияющую от счастья физиономию невесты и сдержанно улыбающегося жениха, все сразу поняли:- молодые, познав друг друга, остались друг другом довольными.
Перед тем, как выйти к гостям, Павлов переоделся в придворный камзол из черного бархата, усыпанный драгоценными камнями. Одежду в предбанник доставил ему Следопыт, который, в свою очередь, переоделся в его золоченые доспехи, чтобы их, не приведи господи, не украли.
Ириска тоже переоделась; ее белоснежное платье из тончайшего шелка и головной убор в виде стрейчевой бархатной шапочки черного цвета с клювом и украшениями из страусиного пера символизировали птицу, попавшую в силки хитроумного птицелова. Это платье, кстати, когда-то принадлежало Марине, а головной убор - Полине, которая его сразу узнала, и от обиды чуть не заплакала. Но орланды, конечно, про это ничего не знали, и искренне радовались тому, что их невеста выглядит, как настоящая принцесса.
Верховный жрец Колыван поздравил молодоженов с почином и пожелал рождения сына-богатыря. Верховный вождь Гонорий в это время тормошил Гиту, пытаясь привести ее в чувство и напомнить ему слова его высокопарной речи. Гита таращила на него глаза и интересовалась, кто он такой. За праздничным столом повисла неловкая пауза.
По знаку Павлова девушки из музыкально-танцевального коллектива взяли инструменты, встали в кружок и заиграли первую часть свадебного музыкального канона композитора Шестипалого. Орланды, никогда не слышавшие живую музыку в исполнении оркестра, восприняли ее, как волшебство. Когда же красавица Полина взволнованно запела: "Славься Геспера, славься Любовь и жених и невеста",- у многих из глаз потекли слезы.
- Ничего, ничего. Еще не утро. Они нас музыкой, а мы их в танцах запросто переплюнем!- подумали старейшины родов и, не сговариваясь, послали гонцов в свои приюты за самыми лучшими танцовщицами.
Но, увы, как орландки не старались, превзойти гостей в танцевальном мастерстве им также не удалось; разве что Сара Гудвин - младшая жена охотника Романа из рода Красной Лошади - своим танцем Антилопы доказала, что может на равных состязаться с профессионально обученными наложницами гарема их высочества Тезей-хана.
Шумное веселье продолжалось до самого утра. Несколько раз жених и невеста выходили за ворота резиденции, чтобы принять поздравления и скромные подарки от орландов, которые не относились к числу "уважаемых людей", то есть представителей родоплеменной знати.
Среди тех, кто пришел поздравить Ириску и пожелать ей счастья в супружеской жизни, была Нара, а вместе с ней, как он догадался, ее дочь и его бывшая жена Березка. За прошедшие четыре года Березка повзрослела и похорошела, но голова ее была повязана черным платком, и это означало, что у нее - траур.
Вернувшись к праздничному столу, Павлов сразу поинтересовался у Ириски насчет Березки: кто она такая, из какого рода и по кому справляет траур. Ириска, уже привыкнув к тому, что может общаться с ним без переводчика, объяснила ему, что молодая женщина в черном платке - вдова великого охотника и воина Тибула Храброго из рода Белохвостого Оленя, и что она дала клятву до конца своих дней хранить верность покойному мужу. Когда Павлов услышал ее слова, то сразу расчувствовался и твердо решил при случае отправить своим бывшим сородичам богатые подарки.
Рано утром молодожены и гости отправились из резиденции Верховного вождя в подворье Кочубея. Важным моментом являлся выход Ириски из отчего дома,- она должна была всячески изображать, что этому противится, и ее уводят силой. Однако, судя по тому, как Ириска себя вела, все видели, что она несказанно рада тому, что следует за своим мужем.
На подворье Кочубея молодожены и их свита до полудня отдыхали, пообедали и затем в назначенное Гонорием время вышли на Главный причал, где собрались и готовились к отплытию на традиционную летнюю ярмарку торговые представители всех орландских родов со своими семьями. Гребцов в каждой лодке было 7 или 8 человек, каждый отвечал за свое весло. Длина весел была разная: носовые короче, за ними сидели женщины; бортовые - длиннее, и ними сидели самые крепкие мужчины.
По просьбе тестя Павлов принял на борт "Эсмеральды" трех его жен с детьми и большое количество товара (в основном - мешки с солью). Туда же погрузили и приданое невесты, включая трех служанок-рабынь: одна - молодая, две другие - среднего возраста. Вообще-то рабство у колонистов было отменено, но Павлов надеялся на то, что Народное собрание разрешит ему, в порядке исключения, содержать небольшой штат прислуги, как это принято в домах знатных людей у всех соседних племен.
Получив со всех лодок подтверждение полной готовности, Гонорий протрубил в рог, и живописная кавалькада отчалила в направлении фактории. По причине встречного ветра галера шла на весельном ходу, стараясь не отставать от ладьи Верховного вождя. Недолго постояв на капитанском мостике, Павлов спустился на верхнюю палубу, пообщался с родственниками Гонория и оленеводом Бильдыевым, выпил с ними за компанию кружку пива и отправился в свою каюту, где его с нетерпением ожидала Ириска. Она уже успела переодеться в домашний халат, взбила перину и застелила ее тонкими льняными простынями. Павлов похвалил ее за расторопность, и они продолжили знакомство друг с другом посредством нежных слов, ласк и поцелуев.
У причала орландского подворья Ириска сошла на берег, чтобы лично проследить за тем, как идут приготовления к продолжению свадебных торжеств. Теперь она считалась замужней женщиной, причем, не десятой женой какого-нибудь захудалого князька, а законной супругой настоящего королевича, и ее голос в семейном совете приобрел весомое значение. Она даже внешне преобразилась: высоко подняла голову, вела себя гордо, чуть ли не надменно.
Павлов остался на галере с тремя вахтенными. Остальных членов экипажа он отпустил на берег в гости к своим новым друзьям из племени орландов, наказав вернуться назад не позднее, чем через час после восхода солнца. Девушки из музыкально-танцевального ансамбля устроились на ночлег в берестяном шатре на верхней палубе.
Узнав от распорядителя ярмарки именитого купца Никанора из Ротона о прибытии галеры "королевича джурджени и орландской принцессы", к нему вскоре пожаловали Толемей-хан и Марина. Они вместе с пятнадцатью колонистами прибыли на ярмарку несколько часов назад на плоскодонной купеческой ладье. Павлов рассказал Марине и Толемей-хану о своем визите на Красные Камни. Не забыл он упомянуть и про то, как шаманка Айдан превратила Алексхана в Алексию, и попросил Толемей-хана при случае произвести ее осмотр и сделать квалифицированное медицинское заключение. Марина и Толемей-хан, в свою очередь, доложили ему о том, какие товары они привезли на ярмарку и по какой цене они рассчитывают их реализовать.
Было уже довольно поздно, когда на галеру в сопровождении дяди Капуцина и двух слуг с горящими факелами неожиданно вернулась Ириска. Толемей-хан к тому времени уже отправился спать на нижнюю палубу. Увидев в каюте Марину, готовящуюся ко сну, орландка растерялась, не зная, как себя вести. Вопреки опасениям Павлова, Марина сделала все правильно: поздравила Ириску с замужеством, расцеловала, подарила золотую брошь и заверила в том, что мечтает стать ее лучшей подругой.
- Значит, мы не будем спать втроем?- переспросила ревнивая Ириска, когда Павлов перевел ей слова Марины.
- Нет, ночью ты всегда будешь делить ложе только с ним, а я уж днем как-нибудь к нему приласкаюсь,- пообещала ей Марина и попросила у Господина, то есть Павлова, разрешения устроиться на ночлег в шатре вместе с бывшими наложницами.
Павлов не возражал, и на этом инцидент был исчерпан.
Рано утром, через час после восхода солнца, галера Павлова на веслах вошла в реку Елена и пришвартовалась у выделенного ей распорядителем ярмарки длинного бревенчатого причала, предназначенного для стоянки килевых судов. Это было совсем неподалеку от того места, где разбили лагерь прибывшие на ярмарку колонисты, которые свою плоскодонную ладью вытащили на берег. Рядом с колонистами по соседству расположились соплеменники Бильдыева, которые уже подсчитали свои барыши и веселились. Небольшое стадо северных оленей из семидесяти голов, которое они пригнали на ярмарку, в один день было раскуплено торговыми представителями местных племен и купцами, отощавшими в дороге от рыбной диеты.
После легкого завтрака Павлов и Ириска в сопровождении Марины, Толемей-хана и трех членов экипажа направились вдоль берега Елены, чтобы на ярмарку посмотреть и себя показать. Купцы и торговцы разных племен и народов выбегали им навстречу, здоровались, зазывали в свои балаганы, показывали свои товары и пытались угостить винами и сладостями. От вина и сладостей Павлов отказывался. Мало ли что? Вдруг, "тетка" Пальмира и "братец" Банзай-хан подослали на ярмарку на реке Ипуть под видом купца какого-нибудь отравителя.
По дороге они повстречались с отрядом орландских амазонок во главе с Центурионом Сансарой. По давно установившейся традиции воительницы следили на ярмарке за порядком и улаживали ссоры и конфликты, возникающие между представителями разноязычных племен. Их здесь уважали и побаивались. Павлов и Толемей-хан с Сансарой учтиво поздоровались и, ненадолго остановившись, поговорили о погоде и предстоящих вечером в орландском подворье свадебных торжествах. Краем глаза Павлом наблюдал за своими бывшими приятельницами: Урсулой, Кларой, Соломкой, Викторией, Забавой, Диной, Асей и т.д. Как ему хотелось подойти к каждой из них, дружески обнять и расцеловать!
Прикупив на ярмарке разную мелочь в виде украшений, Павлов и Ириска вместе со своей свитой вернулись в лагерь колонистов. Бывший шеф-повар Рутений приготовил вкусный и сытный обед, на который Павлов пригласил соседей: старика Бильдыева, трех его сыновей, жену Лисичку и шаманку Айдан. Соблюдая конспирацию, Павлов и Бильдыев общались друг с другом жестами, но по окончанию обеда Бильдыев сделал знак, означающий, что у него к Павлову есть очень важный разговор. Они отошли в сторонку, чтобы их никто не слышал, и Бильдыев сообщил буквально следующее:
- Айдан ночью над шапкой твоей камлала. Шапку Лисичка на память у тебя взяла. Не ругайся на нее. Ты ей шибко нравишься. Ребенок у нее от тебя будет. Настоящий батыр.
- Что духи Айдан про меня поведали?- перебил его Павлов, чтобы поскорее подойти к сути.
По существу дела Бильдыев имел не очень приятную информацию:
- Духи сказали Айдан про тебя много хорошего. Но и про плохое не забыли. Зачем ты степной царице голову отрубил? Курганный царь шибко разгневан. Он тебе мстить. Опасайся воина со шрамом на лице. Он хочет тебя убить.
Павлов поблагодарил Бильдыева за заботу, а затем вынул из кармана и высыпал ему в ладони пригоршню серебряных монет, чтобы тот передал их Айдан. Старик сказал, что это лишнее, однако он не против того, чтобы монеты приняла от него в подарок Лисичка. На том они и договорились.
До начала праздничных торжеств оставалось еще много времени, и Павлов спросил Ириску, чем бы она хотела заняться. Его супруга изъявила желание прокатиться на шлюпке и где-нибудь в укромном месте искупаться. Он согласился, пригласил с собой Марину и Полину, и вскоре они вчетвером отправились на противоположный берег к песчаной косе, где было безлюдно и тихо.
Пока женщины резвились в воде и валялись на горячем песке, Павлов прогуливался по берегу с заряженным арбалетом, надеясь вспугнуть и подстрелить какую-нибудь дичь. Внезапно он почувствовал, что из-за прибрежных кустов ивы на него кто-то смотрит. Подав женщинам знак, чтобы они не шумели, он осторожно двинулся к кустам, полагая, что за ними могла спрятаться косуля.
Когда до кустов оставалось пять шагов, из-за них, оценив нависшую угрозу, с визгом выскочили трое голых парнишек, и бросились наутек вдоль берега. Ириска и Полина побежали за ними вдогонку и двоих из них очень скоро поймали, скрутили им руки и повели на расправу. Третий парнишка от погони улизнул, бросился в воду и поплыл. "Пленники" оказались похожими друг на друга, как две капли воды. Павлов узнал их сразу. Это были Рико и Люк, повзрослевшие на четыре года.
- Плохо бегаете, ребята!- сердито сказал Павлов по-орландски.
Услышав его голос, пацаны испуганно переглянулись, заплакали и стали умолять его, чтобы он их отпустил. Отпускать без наказания мальчишек, подглядывающих за купающимися женщинами, было не по правилам. Пока Ириска и Полина крепко держали Рико и Люка за руки, Марина сходила к кустам ивняка и выломала гибкую ветку.
- Всыпать по три розги каждому,- предложил Павлов самую щадящую меру наказания.
- Мало! Надо в два раза больше, - сказала Ириска и пожаловалась: Эти противные мальчишки уже не в первый раз за мной подсматривают.
- Они, наверное, сироты. Растут без отца и матери,- как бы невзначай, намеком, Павлов попросил о снисхождении.
- Ты очень догадлив, мой драгоценный супруг. Это - Рико и Люк из рода Белохвостого Оленя. Четыре года тому назад они потеряли не только родителей, но и старшего брата Тибула Храброго. Ладно, так и быть, три удара достаточно,- согласилась Ириска и собственноручно провела заслуженную экзекуцию.
Перед тем, как пуститься в бега, близнецы пронзили Павлова своими взглядами, потом переглянулись, разом улыбнулись и, отбежав на сотню метров, издали воинственный клич:
