Синцова Татьяна: другие произведения.

Там я осталась...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Надо было озаглавить эти заметки "Питерские хроники".
  Калечные, увечные...
  Но город, в котором жила, назывался Ленинградом.
  Говорят, нет разницы. Она огромна. "Питер" - хулиганствующая, балаганная слобода с папироской в зубах и семечками.
  Сейчас: чипсами, пивом и катком вокруг Александровской колонны.
  Ленинград - стойкость и чистота.
  Два года я снимала угол в блокадной квартире дома номер 44 по Большому проспекту ПС, в нем тогда была комиссионка. "Блокадной", потому что все жильцы её были блокадниками. Две бабушки, Оля и Нина, пережили блокаду именно в этой квартире, остальных подселили позже. Рассказывали они много, но, теперь понимаю, не всё.
  Моей бабе Оле удалось переправить 5-летнего сына по Дороге жизни на Большую землю. Собрала ему еду - с собой, а её украли. Говорила, так больше никогда не плакала. Отправила сына и ушла жить на завод резино-технических изделий, где работала. Многие тогда жили на заводах - легче было, не тратились силы, чтобы ходить туда и обратно.
  Наведывалась домой по выходным.
  На углу ул. Олега Кошевого (теперь Введенской, не терпится все переименовальщикам) и Большого складывали трупы. Кто у кого умер, несли туда. Если могли, конечно. Утром приезжала машина или лошадь с санями - и забирала.
  Во второй комнате жила тетя Нина. В блокаду ей было 16. Мать умерла в этой же квартире в декабре 41. С отцом они накануне войны разошлись.
  Зимой 41-го Нина умирала.
  Никуда не выходила, не поднималась...
  И тут приехал отец.
  Вот что значит настоящий мужик.
  У него давно была другая семья, но он вспомнил о дочери и застал - живую! Привез коробку сухого печенья и шоколад. Оказывается, его взяли шофером на Дорогу жизни, и эти коробки он украл. Дали немного еды и бабе Оле. Она потом рассказывала: если б не Нина и её отец, ей бы не выжить. Зима была страшная. Всю зиму он периодически приезжал и кое-что им подбрасывал - галеты, крупу, а весной устроил Нину "в армию" - помощником повара. Часть стояла в Рыбацком. По выходным она приглашала Олю "поесть", и та шла пешком через весь город, а это не ближний свет, кто знает, чтобы съесть тарелку супа и налить немножко в бидончик.
  Зимой 42-43-го Нина родила от какого-то бойца мальчика, но выходить не смогла - умер.
  Отец Нины умер сразу после войны. То ли в 45, то ли в 46 году, не помню.
  
  Как они жили? Сейчас видится: счастливо.
  Очень чинно, соблюдая праздники. Обе - и баба Оля, и Нина ни разу не верующие. В субботу ходили на Сытный рынок и в баню на Большой Пушкарской.
  Возвращались - пили вечерний чай и непременно с тем, чего в течение недели не ели: с сыром, колбасой и пирожными. Обычно эклерами, буше или наполеонами. Пирожные покупали из расчета по 2 штуки на два дня на брата.
  На неделе питались, по моим раздолбайским понятиям, скромно.
  Варили борщ, каши. Брали молоко из бочки, творог, рыбу (хек, треску или корюшку в сезон), селедку - непременно! - яйца, капусту провансаль, тыкву отрубленными кусками граммов по 500-700, и свеклу с картошкой.
  И всегда готовили. Никогда не питались на сухомятку.
  Сколько жила, ни разу не видела, чтобы они покупали сосиски с сардельками.
  И очень не любили, когда на них смотрят во время еды.
  Нина работала учительницей начальных классов, а Оля к тому времени была уже на пенсии.
  К одежде относились, скорее, равнодушно. Новые кофточки с юбками покупали редко, но любили косынки, шарфики и беретки. Фетровая "беретка" - бежевая, черная, бордовая - это питерское.
  Шарфики дарили себе к 8 Марта.
  Заканчивался сезон, и они относили верхнюю одежду в чистку. К химчистке отношение было трепетное. Шерстяные кофты тоже не стирали, а относили в чистку. Постельное - непременно в прачечную. Это понятно: стирать было негде. В квартире была только холодная вода и только на кухне. Мне пришлось освоить пришивание меток к постельному белью и многое другое, по современным меркам странное: походы в мастерскую, где поднимали петли на чулках, и мытье головы (и не только) из своего тазика в комнате. Каждый вечер перед работой Нина парила юбки, платья, гладила кофточки. Не понимала, как это пойти на работу в неглаженной одежде. У нее была швейная машинка "Зингер" (ручная), мамина еще, пережившая блокаду. На ней подшивались пододеяльники, занавески и проч.
  
  Вот, говорят, в Германии и цивилизованных странах всегда окна чистые, а у нас - нет. Наши бабы грязнули. У моих Оли и Нины была мания мыть окна. Только и смотришь - то одна лезет на стремянку, то вторая. Ну, и меня приобщили, естественно.
  Теперь про мебель. У Оли была большая комната - 25 метров и 2 окна. По порядку, если от входа направо, стояли: холодильник, тумба, её кровать, трюмо. В простенке между окнами - эскиз Айвазовского в раме, затем мой диван, надо мной - часы с боем (!) - как засыпала, не понимаю, второй эскиз Айвазовского, шифоньер и оставшаяся от времен оных - кафельная печка.
  И круглый стол посередине.
  Льняная, чаще желтая, чем белая, скатерть и абажур над ней! Оранжевый, с кистями.
  То есть все, к чему призывал Булгаков, было практикой жизни.
  Телевизора у нее не было.
  У Нины была комнатка узкая, как пульмановский вагон, 16-ти метровая.
  Справа от входа стоял шкаф, затем стул, квадратный стол, придвинутый к стене, кресло-кровать дочери, после окна - телевизор, у Нины он был, она любила смотреть постановки (спектакли), которые шли по понедельникам, довоенный буфет и диван-кровать, на котором они спали с мужем.
  Квартирный вопрос дочери решился на счет раз-два - это вам не нынче.
  Будущий её супруг, такой же коренной ленинградец, с которым дочка Нины училась в Оптико-механическом институте, сказал: "Сначала квартира, потом свадьба". Два лета отъездил в стройотряд, внес первый взнос за однокомнатную кооперативную квартиру, Нина добавила свою долю, и после свадьбы в "Метрополе" молодые уехали к себе.
  За этим стояли и питерский расчет, и какая-то гордость, честь, и взрослость молодых.
  Ну, не знаю, что еще? Многое.
  Мы с Олей были на свадьбе.
  Для свадьбы Ниной были пошиты в ателье новое платье и костюм для мужа. После нее он сказал: "В этом и полОжите". Супруг ее, бывший военный, фронтовик, был заядлый рыбак. Славился рассказами "про Настюху", какую-то бабу из калужской деревни, бывшую когда-то его невестой, и умением "привирать", сочинять байки с невозмутимым видом - не подкопаешься. Меня он "ловил" только так. Курил обычно в коридоре - на сундуке. "Таня, а у меня ведь рак, - лицо убитое, голос дрожит. - Пошел к врачу, говорит, два месяца тебе дед". Таня уши развесит...
  Слушать про Настюху, которая не дождалась его из армии, мне не дозволялось. Но иногда: "Таня, а она, Настюха-то, знаешь, какая? У ней..." Нина выскакивала и шлепала его полотенцем. Потом я узнала, что "у ней". Оказывается, "сиськи до пупа". Сказать такое девочке было нельзя.
  По воскресеньям они ходили "на новую картину" в кинотеатр "Великан", иногда в театр Ленинского Комсомола, благо он был под боком - ездить куда-то в центр не любили. Потом долго гуляли, заходили в библиотеку - книжки брались "на неделю", возвращались, пили чай с оставшимися эклерами и - принимались за глажку юбок и брюк к завтрашнему рабочему дню.
  
  Оля с Ниной научили понимать разницу между коренным ленинградцем и вновь испеченным.
  Новый ленинградец не ходил пешком, он норовил проехать пару остановок на автобусе - троллейбусе, а старый пер, как лось, дворами - переулками, и если ехал, то только на трамвае. Почему на трамвае, неведомо, но я не могу вспомнить случая, когда бы Нина ездила куда-то на автобусе.
  Однажды мы отправились с ней в гости в Московский район, где после свадьбы жили её дочь с мужем, на двух трамваях с пересадками. Или даже трех, не помню уже. Попили чаю с вареньем и откланялись. Стоим на остановке, Нина говорит: "Молодец, ничего у неё не раскидано". Оказывается, больше всего она боялась, что у молодой супруги, то бишь её дочурки, будут валяться в ванной грязные трусы. Ну, я, естественно, всё на заметку. Трусы и волосы на расческе - приравнивались к воинскому преступлению.
  Все должно быть выстирано, высушено, разложено по полочкам, а пыль - вытерта.
  Чистота (и порядочность?) прежде всего.
  
  Вернусь к транспорту.
  Метро мои Нина с Олей брезговали. А может, побаивались, потому что Оля иногда говорила: "Еще чего. Полезу я под землю". Она была из Псковской губернии и говорила "еслив": "Еслив, мне надо подъехать, я вон - на "тридцатке". 30-й, 6-ой, 14-ый и 51-ый трамваи были любимыми. Где теперь трамвай ?6? Он - в памяти.
  Нина с Олей показали мне мои первые проходные дворы.
  Знаменитый "ход" с Желябова на набережную Мойки к Капелле и второй - от Малой Садовой к цирку. Второй - страшный, потому что надо было идти ссаными подъездами и жуткими сырыми лестницами: сначала вверх, потом - вниз, потом бежать по одному двору, другому и выскакивать напротив цирка, как из каземата Петропавловки на волю.
  Два года спустя, когда к бабе Оле вернулся разошедшийся с женой сын, я снимала комнату на Малой Садовой. Точнее, на улице Ракова, сейчас Итальянской, напротив музея сангигиены. Как раз в первом проходном дворе. В полуподвальной коммунальной квартире на 14 жильцов.
  Это был ад: 9-ти метровая комнатушка с окном на уровне ног.
  Коленок не было видно, одни туфли.
  В такую Маргарита прибегала к Мастеру. Но это литература.
  По утрам в коридоре я не раз наступала на дохлых мышей. Грязь, вонь, коты, больные раком старики - они умирали один за другим, и почему-то девицы с текстильной фабрики, которые тоже снимали комнаты, а по вечерам у ресторана "Баку" занимались, известное дело, чем. "Чем" - подсказали добрые люди. Сама бы не догадалась.
  
  Ну, естественно, жизнь разрезало на две половины: светлую, которая осталась на Петроградке и эту - подвальную.
  Я жила в двух разных городах.
  Потом их стало три, теперь - четыре, а пятому - не бывать.
  Песня есть, Леонтьев, кажется, поет: "Там я остался..."
  Все хорошее осталось с Ниной и Олей - на Большом проспекте Петроградской стороны.
  Резко так, нехорошо. Точно оборвалось.
  Мы перестали созваниваться, вернее, я перестала звонить, а несколько лет спустя увидела бабу Олю на улице и не подошла. Не могу объяснить, почему. Не умею нырять из одной жизни в другую, тем более - прошлую.
  Девятиметровку нам с подругой сдавала медсестра из находившейся в этом же доме военной поликлиники, вход в которую был с Садовой. Подруга ночевала на квартире два-три раза в месяц. На выходные я тоже уезжала домой - за город, и эта пройда - медсестра клялась, что никого по субботам - воскресеньям пускать не будет: "Ключи только у вас, Танечка".
  Я возвращалась в заблеванную комнату с загаженными простынями, к которым пришивала метки для прачечной, как учили Оля с Ниной.
  
  Из жизни на улице Ракова сохранилось единственное светлое воспоминание: театры.
  Их было пять: Пушкинский, Комедии, Комиссаржевской, оперетта и Малый оперный. Чтобы не сидеть вечерами в ужасной квартире, мы ходили каждый вечер (или через день) в театр. Я видела всех: Горбачева, папу Фрейндлих, Тимошина, Богачеву, Краско, Владимирова, саму Фрейндлих, молодого Боярского (это уже театр Ленсовета) и т.д. Не стану перечислять.
  Второе, если не светлое, то забавное воспоминание - работа секретаршей в ДНТП (Доме научно-технической пропаганды), он находился напротив Пушкинского театра, рядом с Елисеевским магазином.
  По глупости и молодости лет некоторых слов я... не знала. И когда деваха, вместо которой устраивалась, сдавая дела, сказала о начальнике Промышленно-Транспортного отдела "мудак", я постеснялась спросить, что это значит.
  По ходу дела разобралась.
  Отработала, наверное, с месяц, деваха прибежала за каким-то документом, увидела мой прибранный столик - журнальчик к журнальчику - и как заорет: "Ну-ка раскидала все бумаги, быстро! Чтоб один нос с макушкой торчал!" Научила. Потом сижу себе вся в делах - книжку читаю. Тот самый начальник на букву "м" зайдет - а некогда мне. Работаю.
  Ну, он тоже по делу заходил: в сейфе у него поллитровка стояла.
  Глаза опущу, мол, не вижу - не слышу, как стаканы звякают.
  Он - юрк к себе в кабинет, остограммится и за работу.
  Однако пропаганда науки с техникой не страдала:).
  Со всего города и области (выше - со всей республики!) съезжались люди на лекции и семинары. В основном главные инженеры предприятий, главные технологи и начальники цехов.
  
  (продолжение следует)
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"