Синицкая Зося И.: другие произведения.

Последнее Лето

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О любви, ностальгии.. Когда уезжали "навсегда", и не было мобильных телефонов. "Америка-"разлучница"..


  

ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО

  
   Все события и персонажи вымышленны, все совпадения случайны.
  
   Май, тепло. Мне двадцать лет, у меня все впереди. Я уже хочу всего, но ничего еше толком не было, и непонятно, будет ли, и с кем. Я иду по улице. На мне красное трикотажное платье. Я его купила в Москве. Мама в ужасе, но я уже взрослая, ношу, что хочу. И черный широкий пояс перетягивает талию. Туфли черные на каблуках, колготки черные с узором на щиколотке. Хотелось бы гладкие, без узора, но на нашем рынке таких нет. На плече у меня сумочка, сегодня маленькая - я иду в гости. Обычно сумка большая, чтоб поместился словарь. Я учусь в университете большого провинциального города, изучаю английскую филологию. Я чувствую прозу, и хочется мне так же что-нибудь чувствовать и в своей жизни, но мне нечего. Любовь у меня уже была, но как-то не заладилась, поэтому я хожу в красном платье и перевожу поэзию в свободное время.
  
   Однокурсники мои - или мальчики-ровесники, как Толя, или мужланы, как Валерка, только из армии. "Девочка, ты с мамой живешь, или в общежитии?" С родителями я живу, и вовсе не девочка, но это не его дело, да я и женщиной себя не чувствую. Я вообще мало чувствую, если не в литературе, книгами и спасаюсь, иначе можно с ума сойти, с ровесниками я только дружу, и мне не нравится никто из мужланов. А они, то есть Валерка, еще и издеваются: "Все принца ждешь? Ну-ну". Да, жду. Дождусь ли? Вот в чем вопрос.
  
   Я уже не на улице, а в квартире. Пришла на вечеринку, все университетские тут, разговаривают, толпятся у накрытого стола. Наш главный стукач Игорь как бы в шутку грозит мне: чего, мол, опаздываешь. Я умильно и озорно ему улыбаюсь, он ставит бокал на стол и начинает приплясывать "цыганочку". Он уже на меня не смотрит: изображает весёлость и гостеприимство. Кто-то ему подхлопывает, он идет вприсядку..
  
   Я держу улыбку на лице, обвожу комнату глазами: пьяные американцы, пьяноватые девочки с моего факультета, с озорными улыбками, как у меня, почти трезвые с моего же факультета мальчики, улыбаются услужливо, но бдительно: к третьему курсу у них у всех такие улыбки. Мальчикам строго сказано: не напиваться, факультет у нас идеологический, прежде всего. Девочкам тоже надо помнить, что страну представляем, но можно и выпить, почему нет, ведь и танцы будут.
  
   Игорь умело изображает самого пьяного. Ему надо уследить за всем: и чтоб гостям было весело, и чтоб все наши с ними легко беседовали, как будто мы с ними дружим, души нараспашку. И и в то же время нельзя допустить, чтоб кто-то разговаривал с американцем один на один, а если уж такое случилось - американский гость отвел тебя в угол - надо отвечать гостю громко, чтоб товарищам было слышно. Это нелегко, американцев пятнадцать человек, но у Игоря большой опыт работы в комитете комсомола и по партийной линии.
  
   Быть здесь - большая удача, едва ли не единственная возможность поговорить на иностранном языке по-настоящему. Мне повезло, я сопровождаю делегацию целую неделю. Целая неделя счастья - разговаривать, наконец, не с магнитофоном, не с косноязычными преподавателями, a с живыми носителями языка. Пусть у меня британский акцент, и пусть я употребляю устаревшие выражения, главное - я говорю, и американцы понимают. Я не зря учила язык с пяти лет.
  
   Я подхожу к столу, кто-то наливает мне бокал вина. Я выпиваю, и мне тут же доливают ещё. Я улыбаюсь ещё озорнее, продвигаюсь с бокалом в центр комнаты, побеседовать с Джоном, как ему понравилась поездка в колхоз сегодня. У Джона заплетается язык от выпитого, но он довольно складно мне отвечает, что впечатлен, особенно нашими свиньями. Ему непременно надо и к себе в Аризону привезти хоть парочку таких свиней. Он уже попросил Игоря, тот обещал помочь.
  
   Я замечаю, что Том стоит один в стороне. Я вовлекаю его в нашу с Джоном беседу, интересуюсь, не душно ли ему, он такой бледный.. Том говорит, что скучает по своей гёрлфренд, уже не дождётся, когда её увидит. О, я так его понимаю. Но ведь уже совсем скоро они увидятся, "разлука скрепляет сердца", не так ли? Джон спрашивает, есть ли у меня бойфренд. "No, I don't have a boyfriend yet", - Я потупляю глазa, но отвечаю громко, чтоб слышно было Серёже за моей спиной, он уже давно прислушивается,- "I am very focused on my studies right now".
  
   Включают магнитофон, начинаются танцы. К Тому пробивается через толпу Таня, она просит сделать ей одолжение, показать, как танцуют американские матросы, она слышала, у них такой особый танец, а ведь Том служил на флоте, не правда ли?
  
   Мне приходится танцевать с Джоном, он рассказывает, какой чудесный борщ им подавали в колхозе на обед, как он всё съел, он всегда ест всё в гостях, разные культуры, это так интересно; что-то ему нехорошо, я не буду возражать, если мы посидим? Разумеется, я не возражаю, мы идём к столу, Саша наливает Джону минеральной водички. Неизвестно откуда возникает Игорь и обьявляет тост за дружбу между народами.
  
   Выпив за дружбу, я отхожу в полумрак у стены, даю лицу отдохнуть от озорной улыбки. Завтра американцы уедут, я вернусь на занятия. Кажется, учебный процесс специально построен так, чтоб на английский собственно язык времени почти не оставалось. С первого курса - история если не партии, так коммунизма, полтора часа лекция, полтора - семинар, часа по три в неделю приходится конспектировать классиков великой теории. Если на лекции ещё удаётся затеряться, почитать книжку на задней скамейке, то семинар - мероприятие почти интимное: группы маленькие, меньше двадцати человек, преподаватель - кандидат исторических наук, но прежде всего опытный партийный работник - вызывает каждого каждый раз. Когда отвечаешь, буравит глазами насквозь: не скрываешь ли каких мыслей. Кроме всяческой истории, бывают ещё политинформации, комсомольские и просто собрания, субботники, к третьему курсу добавляется военный перевод, теория и практика, десять часов в неделю, "Противнику не говорят "пожалуйста!", явка строго обязательна всегда. Везде за нами наблюдают: языку любого научим, а вот что внутри у человека? Не с гнильцой ли? Наш ли?
  
   Я оканчиваю четвёртый курс, мысли скрываю замечательно. Правда, не настолько, чтоб поехать на стажировку в Англию, все-таки происхождение совсем не пролетарское, и хоть я и русская по паспорту, а опытных работников не обманешь. Ну, и где-то в середине третьего курса я позволила себе не понять намёк парторга, Вашему сокурснику у нас всё равно не учиться, подтвердите, что он антисоветчик, нам известно, Вы с ним разговариваете. Да ладно, ничего такого не рассказывал, напишите, как сумеете, мы поправим.
  
   Разумеется, я ничего не пишу, в Англию едут другие, и всё равно никуда бы меня не пустили, но это мне ясно сейчас, а первые года два мечтала увидеть Биг Бен и живых англичан. Теперь надежды разбиты, но я уже не могу перестать учиться, я отличница по языку, и по истории партии, и по всей остальной лживой тягомотине; и поэтому я здесь сегодня, могу поговорить по-английски с настоящими американцами под надзором Игоря: лучшим доверено.
  
   Я чувствую на себе чей-то взгляд, едва успеваю надеть озорную улыбку, поднимаю глаза: на меня с любопытством смотрит высокий черноволосый парень. Только что он отплясывал сразу с двумя американками, а теперь курит, по-мужски откровенно разглядывает меня и заговорщицки улыбается - увидел-таки меня без американской улыбки. Он явно не с нашего факультета, взгляд совсем не бдительный. В голове у меня путаница от трёх бокалов выпитого, но где-то я его определённо видела раньше.
  
   Звучит медленная музыка, чероноволосый красавец идет ко мне. Да, мы знакомы. Пару месяцев назад в наш местный театр приезжала московская труппа, мы с Толей пошли, в антракте все курили на улице и Толя познакомил нас с Георгием - Гошей, они в детстве жили в одном дворе. Теперь мы с Гошей танцуем, а Толи здесь вообще нет.
  
   Какой он редкий, этот Гоша, в театре я не рассмотрела, да и было неудобно, я пришла не одна... А Гоша вообще был со старшей сестрой, я ещё подумала - нашел с кем ходить. Но сегодня мне сразу и навсегда нравится в Гоше всё. Не так, как с Толей или Валеркой - нравится одно, отталкивает другое. Мне нравится, как Гоша говорит, смотрит, двигается, курит и смеётся. Про другого я бы сказала - и мне безразлично, во что он одет. Не так с Гошей. Гоша выглядит просто замечательно в своих джинсах и синей рубахе. Многие парни у нас на курсе так одеты, но Гоше действительно идет, а им - нет.
  
   Глаза у Гоши очень темные; похожи на греческие маслины, я такие ела один раз. Видимо, Гоша брился утром - сейчас вечер, щетина синевой проступает на щеках. Голос у Гоши неожиданно низкий - в однокурсниках мне и это не нравится, а в Гоше завораживает. Даже волосы у него на руках мне нравятся. У Гоши широкие плечи, узкие бёдра. И он выше меня, несмотря на мои каблуки в восемь сантиметров. Все равно выше настолько, что я чувствую себя рядом с ним не лошадью на каблуках, а маленькой и изящной, почти ланью.
  
   Мы танцуем, выпиваем и ещё танцуем. Гошины руки уверенно лежат на моей талии, и я не отстраняюсь, как с Толей. "Хочешь, пойдем отсюда сейчас", говорит мне хрипло Гоша, " ко мне". Как интересно. Видимо, у Гоши есть квартира.
  
   Квартира в наше время означает многое - личную жизнь, прежде всего. "У него есть квартира" - означает, что он мужчина, ему есть куда привести женшину. С другой стороны, "у нее есть квартира" означает все, что угодно: от "она гуляет со всеми подряд" " до "она выгодная невеста", причем одно часто плавно переходит в другое... Толя живет с родителями, как и я; мы много ходили по улицам, танцевали на вечеринках, но квартиры не было. Может, поэтому у нас и не сложился роман. С другой стороны, не думает же Гоша, что я прямо сейчас пойду с ним в квартиру? Мне страшно хочется, но я не такая.
  
   Признаться ему, что я ночую дома, я не могу - девушка я с виду современная, что он подумает. Поэтому я неопределённо пожимаю плечами, и говорю, что поздно. Гоша не расстраивается, не хочешь, как хочешь, мы танцуем дальше, он читает мне стихи в собственном переводе. Стихи смешные, я смеюсь. Он ведь тоже с нашего факультета, но с заочного отделения, никогда бы ему на эту вечеринку не попасть, американки сами с ним познакомились в городе и провели его сюда. Не брали документы на дневное, так и сказали, не неси документы на дневное, а на заочное - приноси, он и принес. Но это не важно, он скоро все равно уезжает. Как уезжает? В Америку, навсегда.
  
   В перерыве между танцами я беру сумочку и иду как бы в туалет. Рядом с туалетом - входная дверь. Я бросаю последний взгляд в комнату, Гоша стоит спиной к двери. Я выхожу на лестницу незамеченной. Тихо иду к метро на своих каблуках. Рассуждаю, что все правильно, и раз он уедет - то ничего и не надо. Или надо? За сорок минут, что я еду домой на метро, мне раз сорок то ясно, что все правильно и ничего не надо, то со страшной силой хочется бежать назад, потому что надо всё и сейчас. И зачем, зачем я сбежала? Время позднее, метро скоро закроется, а таксистов я опасаюсь. Дома я ложусь спать, уговаривая себя, что всё к лучшему, завтра я о нём и не вспомню.
  
   Мне не спится. Гоша не станет меня искать, я же сказала, что к нему не пойду, и ушла, не попрощалась. Как бы мне хотелось его увидеть. И узнать его телефон совершенно не у кого. Хотя Толя должен знать, он нас знакомил. А как же я скажу Толе, зачем мне вдруг Гоша среди ночи, Толя в меня влюблен и огорчится? А я не скажу, зачем. Я скажу, кто-то другой его ищет. Только вот кто? Я напрягаю уставший мозг. Гоша дает уроки английского. Как чудесно - я не потому звоню Толе, что сбежала от Гоши и теперь не могу спать. Моим друзьям - нет, ты их не знаешь, они со мной в школе учились, так вот им нужен репетитор. Помнишь, ты Гошу советовал? Никого он не советовал, но это не важно. Счастливая, я ненадолго засыпаю.
  
   Едва дождавшись следующего дня, я звоню Толе, произношу ему тираду про репетитора вполне натурально. Толя выдает мне Гошин телефон, но я обмираю ещё целый день и всю ночь, звонить или нет, не иду на занятия, - голова болит, и это правда.
  
   Часам к трем следующего дня я обессиливаю от мыслей, не могу думать, спать, есть. Я набираю Гошин номер, Гоша снимает трубку сразу и отвечает низко "Да". Я говорю, что это я, Нина, и уже собираюсь наврать про этих самых друзей, но этого оказывается не надо. Давай встретимся в центре, без паузы предлагает Гоша, в пять часов, кофе попьём.
  
   Я кладу трубку и бросаюсь к шкафу и зеркалу - свидание через полтора часа, а мне ещё ехать на метро сорок минут. Я надеваю черную кожаную юбку, черную блузку, колготки в сетку, фирменный пиджак в клеточку. Босоножки у меня серебряного цвета, и каблуки опять сантиметров восемь. Глаза я щедро крашу французской тушью, в уши - серьги кольцами, серебряные, огромные, волосы до плеч, очень хочется тени зелёные на глаза, но времени нет.
  
   В четыре десять я выбегаю из дома, в четыре двадцать я в вагоне метро. Я не сажусь - я становлюсь напротив дверей, черная темнота несётся за стеклами, но мне всё равно кажется, что поезд едет ужасно медленно. В пять я на заветной станции, выхожу и быстро иду к кафе "Московское". Гоша уже там, ждёт меня у входа. Он заказывает кофе, мороженое. Мы садимся в углу, смотрим друг на друга. Кофе горячий, а меня трясет, как от холода, наверное, простудилась. Гоша что-то говорит, но я не понимаю, что.
  
   Надо хотя бы смотреть на Гошу, раз я заболела и оглохла. Я поднимаю глаза, и замечаю, что Гошу так же трясет, как и меня, он расплескивает кофе на блюдечко. И тут он смотрит на меня, словно осененный открытием, и я вдруг понимаю, что он говорит. "Квартира",- говорит Гоша. "Нина, у меня же есть квартира. Поехали, это недалеко".
  
   Мороженое тает, нетронутое, мы выходим из кафе, Гоша ловит такси. Мы едем в незнакомый мне район города, но мне совершенно не страшно: Гоша сидит со мной на заднем сиденье, держит меня за руку. Такси останавливается, дома довольно ободранные, у нас почти везде в городе такие, кроме самого центра.. "Улица Зерновая", читаю я. Мы поднимаемся на третий этаж пешком, лифта нет, но нам и ни к чему. Гоша рассказывает, что квартира его сестры, но она живет в квартире бывшего мужа. А сам он живет у родителей, после того как развелся, а жена его бывшая вышла замуж за бывшего мужа его сестры. Я не успеваю составить мнение, присутствие Гоши расслабляюще на меня действует. Ничего плохого мне от него быть не может, что он не скажи.
  
   Гоша открывает дверь в квартиру; одна комната, кухня-ванная, чисто, видно, что постоянно здесь не живут. Гоша хочет сполоснуть чайник, открывает кран на кухне. Видимо, у нижних соседей забились трубы, вода с окурками и ещё непонятно с какими объедками мгновенно наполняет раковину и чуть не выливается на пол. "Хорошо, что краны не текут", бодро говорит Гоша, поспешно закрывает кран, а я боюсь, что меня сейчас стошнит, ничего себе свидание.
  
   Я утыкаюсь в грудь Гоше - не видеть ужасную раковину. Сейчас он будет звонить в ЖЭК, или куда там звонят, чтоб пришли слесари в шумных ботинках, а когда они, наконец уйдут, ничего у нас с Гошей не будет, он уже увидел, какая я сопливая мамина дочка. Кажется, я сейчас заплачу, но Гоша мягко разворачивает меня за плечи и уводит в комнату, посиди здесь, а сам возвращается в кухню. Минут через семь мне надоедает сидеть в комнате, и я иду на разведку: что там?
  
   Ничего ужасного в кухне не происходит. Кипит чайник, Гоша, в белой рубашке, рукава закатаны, моет руки. Верхние пуговицы у него на рубашке расстегнуты, волосы растрепались, никаких окурков и огрызков не видно, и - о чудо - раковина пуста и сияет, как-то он с ней управился без слесаря, в углу стоит длинная металлическая загогулина, видимо, с её помощью.
  
   Я восхищаюсь Гошей, он скромно пожимает плечами: а что такого, он же в армии был. Мы растворяем кофе кипятком, щедро добавляем сахар и идём в комнату. Мебели немного - два кресла у низкого столика, телевизор, шкаф, диван-кровать. Мы садимся в кресла, пьём кофе. Гоша курит и рассказывает мне, как всё-таки армия помогает потом в жизни.
  
   Кажется, я впервые слышу, что армия кому-то помогла. В армии бьют, унижают и убивают, но некоторым везет и они возвращаются почти такими, как до армии.. Со мной на курсе учится Славик. До призыва он любил французскую поэзию. В армии его били по голове, он долго лежал в больнице, выжил, но теперь мысли скрывать не может, все произносит сразу, что думает; ужасное качество для нашего факультета, но спасибо, что жив. А ещё со мной учится Костя, бывший "афганец". Вернее, он не учится: сидит в углу и смотрит потухшими глазами. Жена от Кости ушла, но он тоже очень везучий: несколько знакомых ребят вернулись и вовсе в закрытых гробах, нас гоняли от школы на похороны.
  
   Гоша служил в Подмосковье. Место очень хорошее, и люди. Друзья у него после армии настоящие. Вообще, в армии сразу ясно, кто есть кто. Когда Гошу только призвали, один из "стариков" в их части хотел его бить, но Гоша не дался. Тот уже служил год, а Гоша был новый, друзей ещё не было. Пошёл на меня, а я стою у стены между кроватями, не спрячешься, он в зубы ударить хотел. Но я увидел на тумбочке ножницы, схватил их и говорю, сейчас проткну тебя, и он отступил, понял, что я правда проткну его, я и сам в это верил. После этого у меня и появились настоящие друзья, таких на гражданке нет, больше года как я вернулся, приятели есть, а друзей, как в армии, нет.
  
   Кофе мы допили, Гоша достаёт виски, наливает себе и немного мне, включает магнитофон. Мы слушаем замечательный американский джаз 50-х, как я до сих пор жила без этой музыки. Я не помню, как Гоша оказывается в одном кресле со мной, ох, как он целуется, и я вся помещаюсь у него на коленях, хотя он такой худой, но руки сильные и нежные одновременно, и мне никуда не хочется из этих рук. Он расстегивает на мне блузку, а я на нем - рубашку, всё это время мы непрерывно целуемся. Обычно мне быстро надоедает, а тут просто сама себя не узнаю.
  
   На секунду я всё-таки отрываюсь от Гоши, глотнуть воздуха. С удивлением вижу, что не только рубашка и блузка, но почти вся наша одежда веером лежит на полу, и когда он успел? Я поднимаюсь с кресла, иду в ванную. У меня кружится голова. Может, от счасться, а может, от виски - я его первый раз попробовала. Нет, всё-таки от счастья, я очень мало выпила виски. В зеркале в ванной я вижу настоящую красавицу. Даже без зеленых теней, глаза у меня сияют, и французская тушь не осыпалась, держится. Помады не осталось и следа, но губы - как у женщин с восточных гравюр, особенно, если повернуться в три четверти.
  
   Довольная, я иду назад. Из коридора я вижу Гошу, он гибко склоняется над диваном, стелет постель. Я невольно любуюсь: со спины Гоша похож на античную статую, только таких замечательных черных волос у статуй не бывает. Я подхожу к дивану, статуя поворачивается ко мне лицом и превращается в Гошу. Он обнимает меня, от всего его тела идет жар. Я внутренне замираю, думаю, как он сейчас на меня набросится. Но Гоша не торопится. Сперва мы сидим на диване, джаз всё играет, но тише, мы опять целуемся. Лежать оказывается удобнее. Гоша легко освобождает меня от остатков одежды, но сам всё не раздевается.
  
   Любопытство одолевает меня. Мои руки скользят по Гошиным бёдрам, но белая ткань не поддаётся. Гоша наконец приходит мне на помощь. Несколько секунд я потрясенно рассматриваю его всего, а он спрашивает нетерпеливо: правда, я большой? Он не просто большой, а огромный, но я заминаюсь с ответом. Мне стыдно самой себя - как это я умудрилась до сих пор никого так не видеть? Мне не с кем его сравнить, но Гоше это знать ни к чему, и я небрежно говорю - "Да, ничего", тут же спохватываюсь, что навсегда его обидела, но Гоша опять меня целует, реальность моя размывается: я в джунглях, тигр поймал меня, крепко держит лапами.
  
   Какие у него жадные губы, какие бесстыдные и нежные руки. Тигр уже облизал меня своим диким языком, а теперь кусает и щекочет мне уши. Лёгкая злость разбирает меня, и я вдруг ответно кусаю его в плечо, пусть не дразнится, но тигр радуется и не отстаёт, и я уже не я, и никакая не лань, а тоже тигрица, и сейчас этот тигр у меня получит. Я делаю вдох, чтоб посильнее его укусить, но тут тигр перегибается через меня, шуршит оберткой - что это? ах да, презерватив - на мгновение снова превращается в Гошу, целует меня, как Гоша, а не как тигр, и я уже не кусаюсь, а он не дразнится - ему незачем, ему всё можно, и я закрываю глаза.
  
   По-прежнему тихо играет джаз, тигр движется очень плавно. Кажется, он уже не тигр, а дельфин - мы плывем в океане - я бы утонула, если б не он. Волны переворачивают нас, дельфин то оказывается надо мной, то снизу меня, то сбоку, и улыбается. Мы всё плывём, но я не выбиваюсь из сил, кто-то другой во мне успевает несколько раз удивиться, как долго, оказывается, можно так плавать - а потом никакого удивления нет, я просто создана для этих волн.
  
   Мы плывём и плывём, начинается шторм, волны пронзают меня насквозь - мы попали в водоворот, кажется, мы умрём - но тут дельфин стонет, прижимает меня к себе, и мы не умираем, нас выбрасывает на песок. Я с наслаждением дышу и вижу Гошу. Он открывает глаза, смотрит на меня и улыбается.
  
   Я тоже улыбаюсь, он меня целует, а я спрашиваю: "Сколько тебе лет?" "А как ты думаешь?", он явно рад вопросу. "Двадцать четыре", говорю я. "Или уже двадцать пять!?" Мне двадцать один, говорит Гоша, но скоро уже будет двадцать два". И тут же выпаливает, что и ребёнок у него уже есть, мальчик, полтора года, зовут Борис. Я теряюсь, это новая для меня ситуация. "Ты был в армии, а он родился?" Мы очень хотели ребёнка, разрешали свидания, жена приезжала. Тут же торопливо поправляется: бывшая жена. "А развёлся ты когда?" отрешенно спрашиваю я. "Четыре месяца назад". Я совсем не знаю, что сказать, почти как с армией, которая Гоше зачем-то была нужна: кое-кто из знакомых разводился, но уж детей точно никто не стремился завести, скорее, наоборот.
  
   Я сажусь, смотрю не на Гошу, a вперёд. Гоша тоже садится, но ему проще - он курит. Курить вообще удобно, если нечего сказать или надо скрыть смущение. Я раньше пыталась научиться, но у меня не получается, болит горло, а смущение все равно никуда не уходит, как сейчас. В комнате темно, только какой-то диск светится у кровати. На диске зелёные цифры: 12:05. Это часы! Уже двенадцать ночи, а я не дома, а на другом конце города, в незнакомой постели, и рядом курит голый отец какого-то ребёнка; моя мама уже, конечно, обзвонила всех моих подруг, я же сказала, что пошла в кино.
  
   С криком, что ночь, мама волнуется, я прыгаю на пол, бросаюсь одеваться. Гоша прыгает за мной, тоже одевается. Через десять минут мы на улице, Гоша ловит неизвестно откуда взявшегося "частника", везёт меня домой. В машине мы не разговариваем, я сижу в молчаливых Гошиных объятиях.
  
   У своего дома я прошу водителя остановить не у подъезда, а за углом дома, и не разрешаю Гоше выходить со мной; иду одна, как будто я ехала на метро и трамвае, как обычно. Я хлопаю дверью подъезда, слышу, как отъезжает машина, поднимаюсь к себе домой, открываю дверь ключом.
  
   Дома мой поздний приход почти не производит впечатления, я слегка разочарована. Отец спит, мама читает что-то на кухне под лампой. Увидев меня, спрашивает непринужденно : как фильм, хороший?. Пару секунд я соображаю, о чем она, затем отвечаю, что очень хороший, иду к себе, падаю в постель, засыпаю без снов.
  

****

   Наступает следующий день. Я еду на занятия полчаса на метро. Радостно прислоняюсь к стеклу, смотрю в черноту и думаю о Гоше. Как мне повезло, что я его встретила. Я же могла прожить ещё двадцать лет и не узнать, что так бывает. Днём происходят какие-то события, но стоит мне остаться одной - и перед глазами Гошино лицо. Я ни с кем не делюсь своими чувствами - не хочу ничего расплескивать пересказом, наслаждаюсь в одиночестве - никто не поймет меня, да и нет у меня слов описать. Я ухожу с последней лекции, еду домой. Вдруг он позвонит, а меня нет. Ещё тридцать минут блаженства в метро, смотреть в черноту окна и думать о нём, потом тягучие минуты дома.
  
   Мне так хорошо, и будет о чём думать, даже если Гоша больше не позвонит.. Может, я ему показалась нескромной. Правда, мы же не в первый же вечер к нему пошли. Почти в первый; он и сам не очень скромный, но двойную мораль в нашей провинции никто не отменял. Конечно, люди мы взрослые, современные. Мне ничего от него не надо, да он и не обещал.
  
   Какое-то время я держусь поближе к телефону, но вскоре теряю надежду. Утешаю себя расхожими фразами, что он только что развёлся, много курит, несерьёзный, и зачем он мне вообще, он уедет. Фразы эти, такие обычно податливые, отскакивают от образа Гоши, не причиняя ему не малейшего вреда: мне только сильнее хочется, чтоб он позвонил, такой неправильный..
  
   Я иду в свою комнату, сажусь с ногами на диван и читаю "Театр" Моэма на английском. Ну и что, что я уже читала его на первом курсе, вот наконец нам его и задали по программe четвёртого. Я зачитываюсь, и не слышу телефонного звонка. Мама заглядывает в комнату, какая-то женщина просит тебя. Вот всегда так, ждёшь от мужчины, звонит женщина.
  
   Я плетусь в коридор, говорю в трубку: "Да". На меня обрушивается радостный Гошин голос: "Нина, это я. Я весь день о тебе думал. Ты можешь сбежать сейчас из дома?" "Ну", говорю я, гася радость в голосе, мама наверняка слышит из кухни, даже в голову не приходит, что встретиться можно и завтра, или что надо его помучить, не соглашаясь, "Я попробую. А кто эта женщина?" Это его сестра, он хотел, чтоб наверняка меня позвали. Ты ей всё рассказал!? Нина, какая разница. Пожалуйста, выйди из дому через полчаса, я приеду за тобой. Скажи, что идешь на день рождения.
  
   Я кладу трубку, смотрю на часы. Пол-девятого, поздновато из дому уходить.. Вот вернуться часа через три, вроде да, были в кино на последнем сеансе, а уйти в девять - как-то раньше со мной такого не бывало.. И в то же время - мне непременно нужно уже через двадцать минут выйти из дому.. Увидеть Гошу, с его глазами, руками, волосами.
  
   Я решительно иду в комнату, роюсь в шкафу, переодеваюсь, причесываюсь, подвожу губы помадой - а глаза мне подводить не надо, они и так блестят. В дверях появляется мама, удивленно спрашивает, куда это я. Отвечаю обыденно, что на день рождения к Лене, ты ее не знаешь, она с нашего курса, и не собиралась, думала - никто не идет, а все наши идут, так вот получилось, они и подарок уже купили, и сейчас на машине за мной заедут. Напускаю безразличный вид и добавляю, что наверное, вернусь уже завтра утром, не ездить же ночью на машине, я там и переночую, у нее квартира большая. Мама смотрит на меня с терпеливым интересом - я нечасто рвусь на дни рождения, да еще с ночевкой. Точнее, это первый раз, что я собираюсь уйти из дома вот так, явно, не в отпуске, не в другом городе. Да, папа, к счастью, в командировке на гастролях, но мама..
  
   "Какой там день рождения", говорит мама, "я же вижу, ты на свидание идешь, давно его знаешь? " Я беру себя в руки, ровно отвечаю, что три месяца, а сама тихо потрясаюсь ее проницательности. Взгляды у моей мамы самые передовые, она в курсе моей первой попытки любви, но мне мучительно больно от мысли, что она захочет сейчас обсудить Гошу - физически не могу ни с кем его обсуждать. Все-таки она хочет знать, как его зовут, и я выдавливаю из себя, что Георгий, и оставляю его телефон на бумажке, и после ещё нескольких минут напутствий, обещаний и объятий вырываюсь, наконец, на улицу.
  
   Едва я выхожу из подъезда, приезжает на "частнике" Гоша. Я впрыгиваю в машину, и мы несемся. Гоша сидит с шофером впереди, показывает дорогу. Темнеет. Со спины Гоша совсем чужой восточный мужчина, и голос у него чужой, и вообще непонятно, как я с ним буду?
  
   Машина остановилась на той самой улице Зерновой, приехали. Гоша берет меня под руку - "Что ты сказала маме?" "Что на день рождения". "И она поверила?" - пожимаю плечами небрежно, хмурится, надо же, не все ему равно, что я сказала. Мы идем в подъезд, поднимаемся по лестнице. Гоша отпирает дверь, мы заходим в квартиру, он бросает ключи на стол, закуривает, снова приступает ко мне с расспросами, как это мама поверила, да что я сказала, и что она ответила. Какой он дотошный, однако.
  
   Я пытаюсь врать дальше, но он не отстает, и мне быстро надоедает. В конце-концов, если хочет, пусть знает, я же пыталась без него решать свои проблемы. И я легко говорю - " Мама сразу догадалась, что никакой не день рождения. Мне пришлось сказать, что знаю тебя давно, и телефон твой оставила".
  
   Гоша на глазах светлеет лицом. Говорит мне радостно и проникновенно, что мамы - они все такие. Всегда догадываются. Вот, например, когда он стал встречаться со своей бывшей женой в десятом классе - его мама тоже обо всем быстро догадалась, хотя он и не рассказывал. Теперь я хмурюсь. "Я что, похожа на твою бывшую жену?" "Нет." Я не успеваю ничего сказать - он бросает сигарету, хватает меня на руки - он снова мой и ничей больше, от чужого мужчины не осталось и следа.

******

   Редкая минута отдыха - мы просто лежим. Я отдыхаю, а Гоша, кажется, и не устал.. И вот, казалось бы, такое качество, как некоторая дотошность.. Оказывается, это просто прекрасно для мужчины.. Всего пару дней назад я думала, что так и умру, читая о чужих чувствах... А теперь у меня просто родник, нет, оазис чувств, и все они - только мои, не книжные, такие разные, и так много - после всей этой долгой поездки в машине, и музыки, и кофе, и возможно, виски, и стихов, и разговоров, и поцелуев, и объятий.. Гоша курит почти все время, даже и в постели, но меня совершенно это не раздражает.
  
   А когда Гоша не курит, он рассказывает о себе, реже - задает вопросы. Вот, как сейчас - когда ты узнала, что еврейка? Я вспоминаю - кажется, мне было лет уже восемь, я вышла во двор, а соседская девочка сказала - ты, еврейка, иди отсюда, я ее толкнула, она упала, потом еще ее родители ходили жаловаться моим. А что, родители тебе не говорили? Нет, не говорили, я была совсем не похожа.. На этом месте Гоша начинает смеяться, ничего себе не похожа, кто тогда и похож.
  
   Это сейчас, оправдываюсь я, сейчас похожа, а маленькая - нет, я же только наполовину, привычно так оправдываюсь, вечно так, и с русскими не так, и с евреями не эдак, не быть мне своей ни с кем никогда, но Гоша все равно не верит, что можно быть в детстве непохожим, и смеется.. А ты как узнал? А я сразу был похож, и мне папа рассказал года в два, чтоб я знал, чего ждать.
  
   Выходит, я на шесть лет дольше Гоши прожила в безмятежности, что само по себе неплохо, но во мне и нет этой недостижимой завидной цельности, когда четко известно, чего ждать от кого, с кем дружить, а с кем нет.. Вот как Гоша, например, знал с двух лет, кто он, и знает теперь, зачем едет в Америку.. Или не знает? Гоша не дает мне надолго задуматься - он уже отдохнул - как быстро, неужели уже прошло полчаса?

*****

   Какое счастье, что я не отдалась Толе или Валерке, считалась бы сейчас их девушкой, не могла бы быть с Гошей. Но хорошо, что все-таки не первый он у меня, что бы он подумал, пожалуй, зазнался бы безмерно... Я даже засыпаю у Гоши на груди. Это поразительно - всегда в кино так показывают, и я никогда не верила, что можно так заснуть. Можно!
  
   Я приоткрываю глаза, откатываюсь с Гошиной груди на подушку. Гоша спит крепко, выглядит он отлично несмотря на все курение и почти бессонную ночь, я немного любуюсь. Свет тихо ползет в комнату через неплотные шторы. Сейчас совсем рассветет, Гоша проснется, и станет неуютно - как оно вообще бывает утром? Мне кажется, стыдно ужасно, и надо искать какие-то слова.
  
   Я тихо встаю, тихо одеваюсь, благо, одежды у меня немного, тихо выхожу из комнаты на своих каблуках. Гоша умаялся, спит, а может, тоже рад, что не надо ничего говорить.. Я тихо захлопываю входную дверь, выхожу в подъезд.
  
   Несмотря на ранний час, троллейбус подъезжает как по заказу - остановка совсем рядом, и чего Гоша, пижон, ездит на такси. Я сажусь в почти пустом салоне, беру билет, смотрюсь в зеркальце: выгляжу я просто замечательно. Я еду на троллейбусе, а потом на метро. Дома тихо. Я прохожу к себе, закрываю плотнее шторы, ложусь спать. Через какое-то время я слышу, как мама встает, ходит в кухне, но сил встать у меня нет, проваливаюсь в сон - воскресенье, мне не идти на занятия.
  
   Будит меня телефонный звонок. Я добредаю до телефона - одна в квартире - краем глаза смотрю на часы - двенадцать. Я спала пять часов. В трубке Гоша. Беспокоится: "Почему ты сбежала?" Я не умею ему объяснить, что не знаю, как бывает утром, мычу неопределенно, что надо было домой. Гоша не очень-то слушает: "Мне сейчас надо по делам, говорит он, а потом я приеду за тобой". Даже и не спрашивает, может, у меня планы на вечер - а у меня никаких и нет, и одна проблема опять - что сказать маме, куда я иду на ночь глядя? Опять на день рождения? А вдруг она не пустит? И тут же чувствую - не пустить меня к Гоше нельзя. Я снова ложусь, засыпаю ненадолго, легко и спокойно.
  

*****

  
   Метро, радость моя. Я так люблю в нем ездить. От моей станции до Гошиной - 10 остановок. На 11-ой он заходит, и дальше мы едем вместе еше две, а потом выходим и ловим машину. Пока проезжаем первые станции три, я почти равнодушна. Где-то к пятой станции я уже жду, когда же он зайдет, смотрю на эти самые двери, которые "Осторожно! Закрываются". К седьмой станции мне кажется, весь вагон переживает со мной, терзаясь - кого же, кого так ждет эта девушка? К девятой мне кажется, что сердце мое сейчас выскочит в дверь вагона..
  
   Наконец, Гоша заходит. Во мне нет никаких сомнений - весь вагон - свидетель - я ждала не зря. Гоша замечательно хорош всегда, и в середине дня, и поздно вечером, и гладко выбритый до синевы, и слегка небритый, хотя и редко такое бывает, обычно бреется. Ясно, что всем в вагоне обидно, что Гоша не с ними, а со мной, но тут уж приходится вагону смирится, потому что кто же, как не я, кто еше так идеально подходит Гоше? Никто. Ясно, что никто.
  
   Я вижу свое отражение в темной двери метро, и впервые в жизни мне ничего не хочется поправить и скорректировать.. Гоша смотрит на меня, и я знаю: я тоже сказочно прекрасна для него, во мне нет никаких изъянов. Мои волосы лежат как надо, серьги свисают отлично, и я наконец с удовольствием ношу все свои самые экстравагантные блузки, юбки, каблуки и блестки, и мне ничего не кажется чересчур, потому что Гоша такой большой и яркий, и все во мне его восхищает, и с ним рядом я могу быть хоть и в малиновом, или даже в ярко-бирюзовом, и это его нисколько не смущает, а наоборот, радует.
  

*****

  
   Гоша отпустил машину немного раньше, мы идем в квартиру пешком. Тихое безветрие, ранний вечер. Улица "Зерновая" пересекается с "Полевой", совсем недавно здесь были поля и сады, и сейчас еще воздух чистый, по обочинам растет роскошная трава. Вот только грязновато, мусор валяется почти везде. Мы переступаем через стекла и окурки, Гоша смотрит на исписанные разными словами заборы, говорит "Уж по этому всему ностальгии у меня не будет", а я прошу - не говори так, мне здесь жить. "А мне кажется, ты тоже скоро уедешь", неожиданно твердо говорит Гоша. Я смотрю испуганно - у меня здесь родители, друзья, университет, у меня здесь ВСЁ, я представить себе не могу - уехать. Мы молча поднимаемся на третий этаж.
  
   Гоша мрачный, кажется ниже ростом. Он закуривает, и, выдыхая, говорит: "Встретил ее на улице с этим хмырем." "Она" - это бывшая, такая недавняя Гошина жена, а "этот хмырь", он же "этот козёл", иногда "этот урод" - теперешний ее муж. Кроме того, "хмырь" - бывший недавний муж Гошиной родной сестры, отец родной Гошиной племянницы; сестра и "хмырь" на десять лет старше Гоши и жены. Я не спрашиваю Гошу, как же так они все развелись, он сам периодически рассказывает..
  
   Гоша вернулся из армии, устроился на работу в инженерный отдел, учился заочно. Борис был совсем маленький, жена сидела с ним дома. Их родители все работали, никто не помогал.. А Гоша ничего такого не требовал. Но вот он приходил с работы - причесаться можно было хотя бы к его приходу? Нет, никто не просил - переодеться, но вот причесаться - что, трудно? Нет, вот скажи - трудно? Я подтверждаю, что не трудно, но у меня нет грудного ребенка, и я не понимаю, как можно развестись из-за прически, но откуда мне вообще знать, я и не замужем.
  
   И вот теперь он их встречает на улице, и видеть не может, потому что Борька будет жить с этим хмырем в Нью-Йорке, они тоже туда едут. Да, должны были ехать он с женой и сыном, и хмырь с сестрой и племянницей, а теперь вот так - он едет один, бывшая с этим уродом, сестру и родителей пока не выпускают.. А вдруг этот козел там их бросит? В смысле, жену и Бориса. Гоша смотрит с надеждой, и я опять понятия не имею, что сказать, и говорю первое, что приходит в голову: "А ты зато самый красивый". Удивительно, но Гоша приободряется на глазах. Он наливает виски и рассказывает мне о своих учениках. Как у них времени нет заниматься английским сейчас, до отъезда, но как все они свято верят, что стоит приехать в Америку - и язык сам "придет".
  

*****

  
   Гоша читает журнал - из тех, иностранных, что мои однокурсницы тайком приносят на занятия. Порнографический, вот как называется. Я быстро выхожу в ванную, якобы я пока ничего не заметила. Мне очень досадно: наконец-то я могла бы рассмотреть все, как следует, не под столом, не из чужих рук, но не выйдет, мне ведь надо немедленно оскорбиться и потребовать, чтоб Гоша "убрал эту гадость", а то он подумает обо мне неизвестно что.
  
   Порядочные девушки в нашем городе такие журналы не смотрят, по крайней мере, не смотрят в присутствии мужчин. А любой неженатый мужчина - потенциальный жених, да, ты все время должна думать о своей репутации, в любой свободный в разговоре момент подчеркивать свою скромность, воспитанность и хозяйственность, потому что замуж надо, хотя туда и совсем не хочется. Примерно как в университете все время надо давать понять, что нет никаких мыслей, кроме любви к родине, иначе тебя раскусят и не пустят за границу, так и с женихом - никаких мыслей о постели, только как бы напоить его чаем вовремя, а иначе он поймет твою испорченную сущность, и замуж не возьмет.
  
   Я умываюсь холодной водой, и крамольная мысль поражает меня: Гоша - уедет, никакой замуж мне не грозит, я могу с ним не притворяться до тошноты, какая я хорошая. Я легко иду в комнату, легко прошу посмотреть журнал. С первых же картинок мне ясно, что журнальчик - - просто образец строгости и чистоты, по сравнению с теми, что приносили мои однокурсницы. Гоша смотрит внимательно, как я листаю журнал, просматриваю несколько страниц, лениво откладываю его в сторону. Гоша закуривает, темные его зрачки темнеют сильнее и расширяются.
  
   К глянцевым картинкам я равнодушна, смотреть на живого Гошу мне нравится гораздо больше. Я, пожалуй, еще полистаю журнал, как будто я не замечаю, что с ним происходит. Гоша резко гасит сигарету - похоже, недолго мне осталось сидеть на диване в одиночестве. Мне хочется спросить, смотрел ли он такой журнал с кем-нибудь, но слов у меня нет. Дело в том, что я вообще не умею говорить ОБ ЭТОМ, совсем.
  
   "А если уж так случилось, что ты не сказала вовремя "Убери эту гадость" и вы посмотрели эти картинки вместе - теперь он непременно захочет повторить с тобой ВСЁ, что увидел в журнале, и тут уж ты должна отказаться, если порядочная". Откуда я это знаю? Из шопота в пионерлагере после отбоя? Из тех крупиц, что изредка сообщают друг другу девочки - пионерки, комсомолки, студентки? Не из школьной програмы, это точно.
  
   Единственное, что запомнилось на запретную тему из школьного обучения - цветная фотография собаки колли со щенками из учебника биологии. Сперва на картинке - сложная схема зарождения собачьей жизни в два цвета, а потом сразу - собака со щенками, что, конечно, понятно, у собак бывают щенки, но при чем тут я с моими неясными желаниями и мечтами о любви?
  
   Помимо школы, есть семья. Папа у нас живет миром театра, в мое воспитание не вникает, сказал только, что в актрисы мне не надо, они известно все кто, он хочет мне счастья. Мама щедро снабжает меня стихами Ахматовой и Цветаевой, где-то с моих лет шести. Стихи меня волнуют и пугают, и опять неясно - при чем тут я? Бабушка, мамина мать, пытается мне объяснить, при чем. У нее менее поэтический взгляд на вещи, но мама не разрешает ей меня "портить," кое на что бабушка намекает, но не на все.
  
   Бабушка едва успевает открыть мне несколько истин: что мне конечно будут предлагать вступить в КГБ, "они предлагают всем красивым и умным, " и как мне отказаться, чтоб не выгнали из университета; и еще - что замуж надо выходить только за русского, а то в жизни будет трудно, как маме; конечно, мама не разрешала ей этого говорить, но да что уж, совсем что ли слова не сказать.. На этом просвещение заканчивается; они думают, в шестнадцать я еще маленькая для остальной правды жизни, а потом бабушка заболевает, и к моим восемнадцати ее уже нет в живых - и я остаюсь посередине этой безбрежности, где с одной стороны - бездна Цветаевой, а с другой - собака с потомством, и над всем этим маячат унылый замуж и всевидящий комитет..
  
   Гоша учился по тем же учебникам, что и я, тоже, наверное, видел собаку на фотографии и тоже не умеет разговаривать ОБ ЭТОМ, хотя и умудрился жениться, завести ребенка и развестись. Ни о "чем таком" с картинок он не просит, и даже бессловесно не намекает, ему и вообще не нужны никакие уловки с картинок. Все же дурацкий журнал что-то тихо улучшает между нами. Я плохая, это ясно, и Гоша не лучше; хорошие мальчик и девочка не открыли бы такой журнал, но как хорошо, хоть иногда, хоть с кем-то, хорошей не быть..
  

*****

  
   Мы встречаемся с Гошей, он еще полон событиями дня. Сегодня он ходил в комитет комсомола университета, сниматься с учета "в связи с покиданием Родины". Спасибо, не в связи с предательством, это кто с дневного отделения уезжает - те предатели, а с заочного - покидают. С учета его сняли, но осведомились, кто с ним едет из взрослых. "Нет, ты посмотри на меня", удивляется Гоша. "Если я не взрослый, так кто и взрослый тогда, вот чего она так?" Мне Гоша кажется очень взрослым, и я сообщаю ему проникновенно, что эта Танька в комитете - она иначе не может. Она и мне всегда говорит, когда я уже гулять начну, вот спрашивается - что такого по мне видно? Гоша смотрит с каким-то новым интересом, но причину не объясняет, предлагает мне попить кофе, идет на кухню.
  
   Пока Гоши нет в комнате, я нахожу рядом с диваном книгу, начинаю читать. Бабель, "Одесские Рассказы." Гоша приносит кофе, шумно удивляется, как я могла не читать раньше Бабеля, раньше не читала, отвлекает - "Дома почитаешь", ему надо срочно рассказать мне, кто у них в армии съел больше всего мороженого на спор - нет, угадай - кто? Я угадываю правильно с первого раза.
  

*****

  
   Гоша улыбается таинственно, как будто знает какую-то тайну. Через какое-то время говорит, вроде бы шутливо, но глаза серьезные : "Я тут навел о тебе справки. Все говорят - хорошая девочка из хорошей семьи". Я тоже навела о нем справки, хотя мне почти не у кого, не Толю же спрашивать.. И ведь он уезжает, вот спрашивается, не все ли равно, хорошие ли мы девочка и мальчик, и ему, и мне? Получается, никогда не все равно.
  
   Сведения о Гоше почти заурядные: - женился до армии, развелся после, один ребенок. Собственно, ничего нового я не узнала, он мне все это и рассказал в первый же вечер. О Гошином двоюродном брате Романе информация гораздо интереснее - фотограф, участвовал в скандальной для нашего города эротической выставке, был женат четыре раза. Правда, он старше Гоши лет на пятнадцать, и все равно, для нашего города репутация скандальная.
  
   Выяснять, с кем Гоша спал в последние месяцы, и, возможно, спит и сейчас, я не стала. Чтоб узнать, мне просто надо было зайти в женское общежитие нашего факультета, они там все про всех знают. Как-то раз я случайно обмолвилась об одном парне, у нас только-только наклевывался роман, и бывалые девочки радостно мне сообщили, что славно, просто здорово все умеет, и я с ним не смогла ничего. Решила не портить себе теперь с Гошей, вот как есть, так есть.
  
   Гоша смотрит напряженно - а что я о нем узнала. "А о тебе - ничего интересного," говорю я, и замечаю, как он расслабляется. "Вот братец у тебя - ого-го!" Да, горестно вздыхает Гоша, совершенно непонятно, в кого Ромка такой, и главное, он меня старше на двенадцать лет, представь, всю жизнь я слышу - ты точно такой, как Ромка, не будь таким, а я что - я же совсем не такой!" Я согласно киваю - совсем не такой, мне ли не знать.
  
   У меня у самой, поверяю я Гоше давнюю обиду, есть тетя Лена. Она очень эмоциональная - вышла замуж в восемнадцать лет, не закончив учебу. И теперь меня тоже родители постоянно тетей пугают, как я на нее похожа. А я совсем не похожа - мне уже двадцать, и я доучусь вот-вот, причем тут тетя, правда же? Теперь Гошина очередь кивать. Конечно, правда. Я совсем не такая, он же видит.
  

*****

   Гоша встретил на улице одноклассницу Олю. У нее юный муж и ребенок в коляске. Оля измучена ребенком, а муж катается на роликах вокруг них, идиот. "Почему сразу идиот?"- спрашиваю я. "Что, если женился - нельзя на роликах?" Гоша так смотрит, что ясно: нельзя. Мне даже не надо спрашивать - наверняка он сам не катался на роликах, когда был женат. Правда, брак это не сохранило, но эту тему я не развиваю. "Олю жалко", продолжает Гоша искренне. "Просто ужасно захотелось на ней жениться, избавить ее от этого кретина." Я так смеюсь, что расплескиваю кофе на пол. Раз в жизни я знаю, что сказать: "Гоша, нельзя на всех жениться!", и он соглашается с готовностью, да, ты права, нельзя, мне и родители то же самое говорят, я уже гораздо меньше хочу на всех жениться, правда..
  
   После паузы неожиданно переключается на меня: я был точно такой, как ты. Почему - был? Ты такой и есть. Нет, я изменился, и ты изменишься. И добавляет убежденно: "Таким быть нельзя." Почему это? "Потому, что так трудно жить. Надо быть сильным человеком". Местами Гоша удивительно банален, но я терплю - - все наши вечера вместе проходят по одному и тому же сценарию, который мне страшно нравится и не надоедает; я вижу, что Гоше тоже нравится - ему вообще нравится делиться всем, что он умеет - и я легко закрываю глаза на его браваду о сильном человеке и высказывания о жизни, которую он знает, а я - нет.
  

*****

   Гоша приезжает прямо от ученика, еще не отошел от урока, внезапно командует: "А ну, почитай мне по-английски". Я не хочу. Несмотря на молодость и заочное образование, Гоша страшно популярен в нашем городе как репетитор английского языка. Слышала о нем только восторги и придыхания. Конечно, он очень терпеливый, этого не отнимешь, но вдруг он и знает язык лучше меня? У меня у самой вот-вот диплом дневного отделения, но я так привыкла к вечному соперничеству со стороны Толи, так устала доказывать, что и я не лыком шита, зачем мне это сейчас, мне было с Гошей хорошо. Но он мягко настаивает, и я уступаю - читаю ему первое попавшееся.. Гоша слушает минуты две, смотрит восхищенно и говорит: какое у тебя прекрасное, мягкое и легкое британское произношение, пожалуйста, почитай мне еще..
  
   Бедный, как он, должно быть, ошалел от своих учеников. А я все-таки - из лучших на курсе, хоть меня и не хвалят почти никогда. Как-то подразумевается, что слова и грамматику можно вызубрить, а произношение - подтверждение таланта к языку. Хотя сколько часов я провела, слушая это самое произношение в записи на пленках, можно подумать, оно пришло просто так. Меня всегда хвалили за грамматику. И вот, пожалуйста, Гоша закрывает глаза и просит почитать ему еще. Я читаю; он спрашивает, можно, он почитает мне тоже. Надо ли говорить, что у Гоши прекрасный американский акцент. Гоша читает мне "Бриллиант Величиной с Отель "Риц" Фитзджеральда. Раньше Фитзджеральд мне казался чересчур, а теперь не кажется, и мое "чувство лани" рядом с Гошей не проходит, а только усиливается.
  

*****

  
   Гоша только что был в центре города, торопится мне рассказать - на Пушкинском въезде есть такой дворик с фонтаном.. Так его сразу не видно, но уж как увидишь - уходить не хочется, такое чувство, Пушкин там был только что, вся его атмосфера сохранилась. Я не напоминаю ему, разумеется, что никогда Пушкин не был в нашем городе. "Обещай, что будешь туда приходить, когда я уеду", говорит Гоша. Я обещаю.
  

******

   Я приоткрываю глаза, Гоша спит лицом к стене, за окном едва-едва начинается утро. Сомнения гложат меня: не уйти ли? Да, вот такая я, сама решила остаться до утра, положила в сумку халат и зубную щетку, а теперь сомневаюсь, не испортим ли мы все утром. Пожалуй, пойду. Я еще не двигаюсь, только внутренне готовлюсь встать, но тут происходит неожиданное: Гоша, не просыпаясь, переворачивается в мою сторону, обхватывает меня руками, все, если я встану - непременно его разбужу. От легкости, что не надо ничего решать, я даже снова засыпаю.
  
   Просыпаюсь я от телефонного звонка - Гоша в трусах, в одной руке телефонная трубка, в другой сигарета, тихо втолковывает кому-то по телефону, что какой Киев, ни в какой Киев он ехать сейчас не может, лучше он туда еще позвонит, какая разница. Я встаю, Гоша посылает мне воздушный поцелуй и закатывает глаза на телефон - разговор важный.
  
   Я плетусь в ванную, по дороге достаю из сумки халат. Вот именно то, чего я хотела избежать - рассвет, утро, быт, реальность лезет в радость, тычет в нее зубной щеткой.. Но делать нечего, я включаю душ, выдавливаю немного шампуня на волосы - ох ты господи, фиолетовый, временно окрашивающий - вот так и узнаешь лишние подробности.. Хочется все-таки верить, не Гошин это шампунь, квартира же не его.. Заворачиваюсь в полотенце, чищу зубы, умываюсь, рассматриваю себя в зеркале. Мой утренний туалет завершен, осталось расчесать волосы, но они еще слишком мокрые, я закручиваю их в полотенце, как в тюрбан. Я надеваю халат - он у меня очень красивый - кимоно, черный, с вышитыми красно-оранжевыми драконами. На нашем рынке эти халаты продают приезжие вьетнамцы, я увидела - и не смогла устоять.
  
   В комнате уже пахнет кофе, Гоша ужасно хозяйственный, сделал две чашки, а сам опять висит на телефоне.. Я беру одну чашку, сажусь не в кресло, а на кровать, подальше от него, очень уж тяжелый разговор происходит по телефону, Гоша то тягуче, длительно молчит, то кричит в трубку, просит кого-то разобраться, он же привез все документы. Я пью кофе, расчесываю волосы, за окном неумолимо начинается длиннейший, неприятнейший день, с кучей дел, к которым нет сил подступиться. Я достаю зеркало из сумочки, смотрю на себя - волосы совершенно лиловые, кожа бледная.
  
   С детства хотела побыть Мальвиной, и вот, наконец, сбываются мечты. Она - с голубыми, я - с лиловыми - еще интереснее. Мальвине полагается Пьеро, и вот он тут как тут - когда Гоша удивляется или сердится, у него именно такой надлом бровей, и кожа бледная без белил. Правда, Пьеро должен все время признаваться Мальвине в любви, с этим у нас сложнее, мы сильные.
  
   Краем глаза я вижу, что Пьеро смотрит на меня из кресла. Он еще отвечает что-то по телефону, но внезапно его нет - только телефонная трубка болтается, - ах, вот он, прыгнул ко мне на диван, таким хищным я его еще не видела. Расческа летит на пол, как я удачно допила кофе; хорошо, что халат кимоно, нет пуговиц. Нет и долгих разговоров, поцелуев, объятий, но, оказывается, это тоже не всегда нужно.. Гоша притягивает меня и такой - небритый, с терпкими запахами пота, кофе и никотина.. Странно, но Гоша утренний мне нравится даже больше вечернего, но мне пока лень в этом разбираться - у меня восхитительное ощущение радостной сытости - такое еще бывает от еды, легкой, но хорошей, но не от еды, как сейчас, лучше.
  
   Хочу встать, а он держит и не пускает, я смеюсь.. Гоша смотрит на меня новым взглядом - уверенным и хозяйским, как же, я осталась у него до утра.. "А хотела сбежать," говорит он хрипло и назидательно, и я радостно киваю, что хотела, но сбежишь тут.. Я смотрю в окно: утро совсем не такое противное, как казалось.. Я легко одеваюсь, легко целую Гошу на прощание. Мне надо в Киев на пару дней, говорит он, но я быстро вернусь. Конечно, быстро, он всегда так быстро возвращается - как раз, когда я успеваю соскучиться, через два-три дня.. Мелькает мысль, что же я буду делать, когда он совсем уедет - только мелькает, не успевает задержаться, день впереди такой светлый, манит своей ясностью.
  

*****

   Я дома, пытаюсь спать, хотя уже утро. Мама входит, садится у меня в ногах. Смотрит жалобно: у тебя такие синяки под глазами. Доченька, скажи честно: он араб? Мама опасается не зря. Арабов в городе много, они все учатся по обмену, девочки с нашего особого факультета - переводчицы, помогают дружественным иностранцам, соблазнов много. "Нет, мама, он еврей". Улыбается с облегчением: "А, так пусть к нам приходит". Мама, он скоро уезжает. Вот как. Ну, пусть все равно приходит. После паузы: папа так боялся, что ты вырастешь книжным человеком. Я терпеливо молчу, жду пассажа про тетю Лену, как мне нельзя быть, как она, но почему-то ничего такого мама не говорит: то ли я переросла опасный возраст тети Лены, то ли судьбы книжного червя родители теперь боятся больше, чем раннего брака.

******

  
   Июнь. Гоша собирается на море, в Крым. "Поедем со мной". Я не могу - сдаю экзамен по военному переводу, а Гоша не может ждать - вот не может, и все, потом будет не вырваться. Едет один, на неделю. Первые дня полтора я о нем почти не вспоминаю, занята, к счастью. К третьему дню просыпается знакомое беспокойство. На четвертый день мне невыносимо. К вечеру пятого дня - на два дня раньше, чем собирался - он звонит: "Я на вокзале, еду в квартиру, жду тебя"..
  
   Приезжаю; загорелый, небритый, ненасытный. Пахнет чаем из поезда, такой особый пригорелый запах. Волосы жесткие, пропитались солью, на шее - золотая цепь, болтается звезда Давида. Ничего не раздражает, не колет мой придирчивый к пошлости глаз, все в нем хорошо, лучше быть не может. На спине нахожу привычный - когда, когда он стал привычным, знакомы от силы месяц - тем не менее, привычный этот маленький шрам на спине, так не заметно, можно только нащупать, это упал с турника в восьмом классе. Вкус соли на губах...
  
   А он не замолкает, торопится рассказать мне, как на пляже женщины проходу ему не давали, одна продавщица так и сказала - какие же есть красивые мужчины, а он - ни с кем, ничего, загорал, купался, и все. Внезапно замолкает, смотрит ожидающе. Мне в голову не приходит сказать - я тоже ни с кем тут, Гоша - он же не слепой, разве не видит, как мне с ним, насколько я с ним, что я не могу ни с кем еще, зачем ронять какие-то слова, а сам он не спрашивает, вот если бы я сказала, да, а сам он не будет, гордый. Ну и я тоже буду гордая, хотя и еду к нему по первому звонку.
  
   Затягивается сигаретой в постели. Хочется его подразнить. Ты бы бросал курить, говорю небрежно. "С чего бы это?" Снижает, знаешь ли, некоторые мужские функции.. Лучше б я молчала - Гоша доказывает мне еще и еще, и еще, и еще, что с ним все в порядке, и даже слишком, спать не будем совсем, это ясно, мне много, вот уж не думала, что такое может быть, а тут на тебе, но не просить же пощады, в самом деле.
  
   Гоша тоже устал, падает рядом со мной в изнеможении. И все-таки, падает не молча, что-то шепчет заплетающимся языком, как же, последнее слово за ним: выносливость. Тебе надо вырабатывать выносливость. Это мне?! Да, тебе. Легонько хлопает меня рукой по животу. Ну да, мне тренироваться на выносливость, а не ему бросать курить.
  
   Укусила бы, но сил нет, отворачиваюсь от него, дурак, сколько отравы глотает, с другой стороны, как бы мне было, если б не курил - если курение и правда подавляет половую функцию, как недавно установили и пишут в "Комсомольской Правде" наши ученые... Проваливаюсь в сон, чувствую, укрывает меня одеялом, придвигается ближе, как бы уже во сне. Я тоже придвигаюсь поближе, как бы случайно легла близко, это не значит, что одобряю курение...
  

******

  
   Когда я не сплю, не вижусь с Гошей, не сдаю экзамены, то читаю современные американские рассказы , удалось достать случайно, как - отдельная история.. Самые острые перевожу, просто для себя. В интересных местах советуюсь с Гошей. Как бы ты перевел: "fuckingly well"? Гоше надо подумать. Вечер идет своим чередом, мы сильно отвлекаемся от перевода, и вдруг в самый разгар боевых действий Гоша жарко шепчет мне в лицо - Я знаю, знаю как перевести! Как!? И он выдыхает - невъе**нно хорошо, вот как! Мы смеемся, и я опять пропускаю момент - Гоша лихо выбрасывает презерватив в открытое окно. Я сержусь: "Нет, ну как ты так можешь!", но недолго - долго сердиться на него не могу.
  

*****

   Гоша звонит, и я зову его приехать ко мне домой.. Нет, не за мной, а ко мне, посидим у меня, потом поедем к тебе. Гоша спрашивает, а где родители? Я отвечаю, что мама скоро будет. Гоша удивлен, но соглашается. Вскоре приходит с работы мама. Гоша, познакомься, моя мама, Любовь Алексеевна. Гоша держится скромно, как мальчик из хорошей семьи. Чистая рубашка, огромный кадык, щеки отливают синевой. Очень, им обоим ну очень приятно.
  
   Мама идет делать нам чай с бутербродами, я под каким-то предлогом выметываюсь за ней. В кухне она удивленно таращит глаза и шепчет: "Кентавр! Он просто кентавр! Что, ну что у тебя с ним общего?" Я смотрю в пол молча, не могу же я начать перечислять, что именно общего у меня с кентавром - потому что все общее, как я дышала раньше, но мама, слава богу, и не развивает тему, просто она всегда считала, и во мне старалась воспитать, что в мужчине главное - ум.
  
   Как интересно, думаю я, а отец у меня - видный мужчина, театральный режиссер, неужели только умом привлек? Ну что ж, продолжает мама, Гоша по крайней мере, красивый, хоть и не в ее вкусе, а фамилия знакомая, это не его ли дядя участвовал в этой скандальной выставке? Маму мою не проведешь, она инженер, но в курсе всех культурных новинок. Я отвечаю, что никакой не дядя (двоюродный брат, но ни к чему на этом заострять), возвращаюсь в комнату, несу кентавру Гоше бутербродики с чаем.
  
   Гоша спрашивает - мама хотела на меня посмотреть? Да, говорю, хотела. Я ей понравился? Сложный вопрос. Мне кажется, ему будет обидно про кентавра, хотя в мифологии кентавр даже мудрый, а не просто умный, но все-таки он с копытами, и Гоша действительно иногда в профиль немного похож на коня; и я говорю, что да, понравился, без подробностей.
  
   Но Гоша радуется, рассказывает, как он всегда, ну всегда нравится абсолютно всем мамам и бабушкам. Я задумчиво вспоминаю свою бабушку - мамину мать, я с ней выросла - интересно, понравился бы ей Гоша в принципе - мама говорит, у бабушки был крестьянский вкус, нет, Гоша совсем не похож на крестьянина.. Мы допиваем чай, тепло прощаемся с мамой, "торопимся в кино".
  

*****

  
   Рассвет. Я лежу рядом с Гошей, чувства распирают меня. Сейчас я скажу ему, как есть: что я его люблю, у меня ни с кем так не было, и никто другой мне не нужен. "Гоша", начинаю, "я хотела тебе сказать.." "Не надо." "Что не надо, я же еще ничего не сказала!" "И не надо. Не надо ничего говорить. Так лучше. Вот поверь мне. Правда." Ну, не надо, так не надо. Я молча прижимаюсь к нему, уже не рада, что начала, потому что он он повторил уже раза четыре, как заведенный, глядя вперед себя: "Так лучше. Так лучше".
  

*****

  
   Мы читаем новую пьесу в журнале "Юность". Пьеса о молодости, страстях, политических противоречиях и любви. Они не поженились, но вспоминали друг друга всю жизнь. Написана пьеса разговорным языком, мы повторяем модные словечки. Отдельные места нам так нравятся, что Гоша читает их мне вслух. Отсмеявшись в очередной раз, Гоша захлопывает журнал. Вдруг серьезный, тихо спрашивает: "Как я там буду без этого?"
  
   Я молчу, и он повторяет с лёгким нажимом: "Я тебя спрашиваю - как я там буду без этого всего?" Гоша обводит глазами не только журнал, но и всю мою комнату со скромной мебелью. Я приосаниваюсь, говорю уверенно: "Ну, во-первых, в Нью-Йорке есть библиотеки, и уж конечно, ты сможешь почитать "Юность", если захочешь. Но, скорей всего - ты не захочешь. Ты же будешь вживаться в американскую культуру! Ты наконец сможешь ее ощутить!"
  
   Гоша расслабляется. Действительно, американская культура, как он забыл. Не урывками, не запретно, а наконец, доступно. Здорово, на самом деле. Он успокаивается, я тоже. Мы слушаем пластинку Высоцкого "Белое безмолвие." "Кто не верил в дурные пророчества, в снег не лег не на миг отдохнуть, тем в награду за одиночество должен встретиться кто-нибудь".. Мы не ляжем в снег, нет. Мы не верим ни во что дурное.. Все прекрасно, и будет ещё лучше. У меня - без него? У него - без меня?!
  

*****

   Июль. Гоша совсем извел меня своими вопросами, буду ли я его помнить. Сперва я отвечаю, что буду. Но он не унимается: "Нет, ты забудешь. Замуж выйдешь". "Не смей так говорить". "Почему - не смей. Это жизнь". "Так и ты женишься, на американке". "Я - когда еще, а вот ты сразу замуж выйдешь, как я уеду, я вижу". Как он не чувствует, что мне никто не нужен, кроме него. Как можно быть таким слепым? Но говорить я ничего не собираюсь - в любви он не признается, и меня остановил, когда я хотела.
  
   Значит, будем сильными людьми: он уедет через полтора месяца, сделать ничего с этим нельзя. Можно мучить друг друга и дальше этими "помнишь," а можно просто радоваться, что мы встретились сейчас. Потому что не знаю, как у Гоши, но у меня так ни с кем не было раньше. И неизвестно, что будет потом. Я верю, что можно запастись впрок, насытиться радостью, напитаться восторгом. Потом я буду вспоминать, и мне хватит надолго.
  

*****

  
   У меня "задержка". Да, в том самом, хлопотном для девушки смысле. За неделю до этого мы с Гошей побили все свои прежние рекорды - одно из резиновых изделий не выдержало. Возможно, не надо было у окна на солнце хранить, а может, просто оказалось не рассчитано. Спешно применили подручное средство - уксус, и вот уже седьмой день я обмираю в надежде.. Вечер проходит нервно - никаких анализов-тестов нет, никаких симптомов у меня тоже нет, остается ждать неизвестно чего.
  
   Гоша собрал сведения из всех доступных источников, теперь осторожно сообщает мне, что, уксус, кажется, не работает. Он что-то еще говорит, но я не слушаю, перебираю в памяти информацию на тему. Знания у меня разношерстные, почерпнутые в основном от сокурсниц из общежития. Кто-то прыгал со шкафа, а кто-то принял очень горячую ванну, кто-то перед ванной пил коньяк, а кто-то - траву, настойку водного перца. Нет, водный перец - это наоборот, отсрочить наступление.. А еще можно пойти в поликлинику, узнать наверняка, но там очень ругают, если незамужем. Со шкафа я боюсь, в поликлинику стыдно. Некстати вспоминаю про Гошиного сына - не так ли он получился, какое там " мы хотели ребенка"? Тут же вспоминается и гнусная пословица про саночки, которые возить. Да, накатались, Гоша уедет, а я останусь возить.. Холодный ужас накатывает волной - - что я буду делать?
  
   Гоша все это время о чем-то говорит, я, наконец, вслушиваюсь. "У меня же нет паспорта, отобрали паспорт". Я киваю - про этот паспорт, как его отобрали и выдали бумажку вместо, я слушаю уже недели две. Бедный, да, тяжело без паспорта. Мне зато хорошо и легко, и живот сейчас разорвется. Да, конечно, и с бумажкой этой можно поехать в посольство, все объяснить, он знает, люди так делали. Да, бумажка - все равно, что паспорт. При чем тут сейчас какие-то бумажки, я не пойму, а расспрашивать сил нет, мне плохо, пусть уж не у него на глазах меня стошнит, если это тошнота, я порывисто прохожу в ванную, пускаю воду из крана - и там, под шум воды, убеждаюсь - доказательства налицо - на этот раз обошлось..
  
   Я тихо смеюсь, умываюсь, закрываю кран. Иду в комнату, сообщаю о событии Гоше. Меняется в лице, но не в радость - явно разочарован. Я не верю своим глазам. Спрашиваю ядовито: "Ты хотел ребеночка, да? Еще одного?" Смотрит упрямо, не рад моей радости. Ну да, если женился, то нельзя кататься на роликах, а если женщина - надо горевать, что не беременна. Так это если замужем, и то не все радуются! А мне с чего, неужели не понимает?
  
   Мстительно говорит: "Вот уехал бы, и все, и не успел бы ничего сделать, паспорта нет". Как будто уже успел для меня сделать бесконечно много. Я злюсь. Сейчас я расставлю точки над "И", объясню ему про его узкомыслие, пуританство и мещанство, а также про место в моей жизни. Но - он раскрыл руки мне навстречу и так смотрит, что я не могу ничего сказать, молча падаю ему на грудь, мы обнимаемся жадно, как перед смертью..
  
   Потом мы молча едем в такси, Гоша везет меня домой. Мне так удобно сидеть, прислонившись к нему, и он так держит меня за руку, что я прощаю ему эту глупую властность, на которую он не имеет права.
  

*****

  
   Этим летом из нашего города многие уезжают навсегда; "стали выпускать". Уезжает и друг моего отца. Мама не хочет идти, и отец уговаривает меня: "Пойдем, Нина, проводим". В уже пустой квартире друга много людей, все бродят по комнатам, с нами знакомится дама по имени Эмма. Эмме лет пятьдесят, но выглядит очень хорошо, прекрасно говорит по-русски. Она приехала из Израиля, по делам. В Израиле у нее муж, сын, своя фирма. Да, в Израиле все могут преуспеть, кто хочет честно работать.. Эмма смотрит на меня ласково, говорит, какая я красивая, спрашивает, какие у меня планы в жизни.
  
   Вопрос застает меня врасплох. Гоша уезжает через полтора месяца, и я понятия не имею, какие у меня планы на после его отъезда. То есть конечно, мне надо закончить университет, получить диплом. А дальше? Полная прострация и неясность. Разумеется, я всего этого не говорю чужой женщине. Но она многое понимает, уговаривает встретиться завтра, "надо поговорить". На душе у меня тоскливо, а времени много - я соглашаюсь на встречу, тем более Эмма уже успела обласкать и моего отца, что-там про то, что "такому режиссеру, как вы, надо Гамлета ставить," и отец говорит расслабленно - конечно, Нина, встреться, почему нет.
  
   На следующий день Эмма покупает мне мороженое в кафе и без околичностей говорит: "Детка, ты уже взрослая, надо о себе думать. Что ты здесь дождешься, тебе надо уехать в Израиль". И добавляет, что не просто уехать, а выйти замуж. Вот, например, у нее сын, холостяк и красавец. Сколько тебе лет, детка? Двадцать? А моему Давиду двадцать три, он уже и в армии отслужил, и университет закончил.. Вот посмотри - достает из сумочки фотографию.
  
   Давид похож на Гошу. То есть, конечно, он бледная копия Гоши, но Гоша уедет через полтора месяца навсегда. Правда, красивый у меня сын? Красивый. Вот и хорошо, я ему расскажу о тебе, он тебе напишет, а там как захочешь, так и будет. Щелкает фотокамерой - улыбнись - вот и фото готово, она покажет Давиду. А если боишься бросать родителей, то им тоже в Израиле место и дело найдется, да я и сама с ними поговорю.
  
   Так Давид мне напишет, да, я не против? Да, пусть напишет - Гоша через каждые два слова говорит, я выйду замуж, когда он уедет, вот я и выйду, раз ему так этого хочется, и тоже уеду, не все же мне слушать, как он уедет; никогда не думала, что так тяжело - оставаться, когда уезжают.
  

******

  
   Письмо из Израиля приходит быстро, дней через десять после отъезда Эммы. Давид пишет мне по-английски, в письмо вложена цветная фотография в полный рост: Давид в белой футболке и белых шортах, с теннисной ракеткой. Давид рассказывает о себе, об Израиле, приглашает меня в гости. А вообще, если я серьезно думаю уехать в Израиль, то мне надо: 1) выучить иврит; 2) перейти на фамилию отца; 3) поменять имя-отчество и национальность матери в свидетельстве о рождении. После этого списочка мне ясно, что ни в какой Израиль не поеду. С языком или с фамилией я бы разобралась, но менять имя матери мне кажется безумной, непреодолимой ложью.
  
   Впрочем, само по себе письмо очень хорошее, вполне годится показать Гоше, подразнить его, что я и делаю вечером, когда мы встречаемся.. Гоша говорит в очередной раз, как я выйду немедленно замуж, едва он уедет, и я замечаю небрежно, что может и выйду, вот письмо пришло, посмотри. Гоша придирчиво рассматривает фотографию Давида, ревниво говорит: "Ножки у него тонковаты!", на что я замечаю, что человек в шортах, и такой ракурс, но все равно я вижу, что Гоша, конечно, прав.
  
   Гоша дочитывает письмо; смотрит на меня молча. Глаза у него такие же, как когда он однажды при мне случайно порезал руку. Я вижу, что ему больно, и - о ужас - мне приятно, господи, какая я мерзавка, оказывается.. Да, ему больно, что я выйду замуж за другого, значит, я не безразлична ему. Минутного торжества мне вполне достаточно, сейчас я ему скажу, что какой замуж, я никуда не собираюсь, мне никто не нужен, кроме него, как он не видит.
  
   Но тут происходит неожиданное: Гоша, преодолев себя, улыбается - ну вот, я же говорил, ты тоже отсюда уедешь. Боли в глазах уже нет, есть - облегчение. Ну да, запоздало понимаю я, ему не надо чувствовать себя мерзавцем, который уезжает, бросает - мы просто вместе ждем отъезда, его и моего.
  
   Гоша меняется на глазах. Он шутит и веселится, как на вечеринке. Я давно его таким не видела, и тоже испытываю облегчение, подъем и радость, и мне кажется, что все еще будет замечательно.
  
   Через несколько часов я говорю: оставь мне свою фотографию. Еще чего! отвечает Гоша. Зачем тебе? Мужу покажешь? И я не говорю - какому еще мужу.

*****

  
   Гоша звонит, просит приехать. У меня критические дни, о чем и сообщаю. В ответ слышу, что он - не животное, и что неужели я не могу просто так с ним побыть? До сих пор "просто так" у нас не было, даже интересно. Встречаемся, разговариваем, слушаем музыку.. Почему-то когда нельзя, хочется больше, чем обычно, даже мне, что уж говорить о Гоше. Но он твердо уверен, что "сегодня нельзя".
  
   Включаем телевизор - впервые за три месяца. На экране перебои, Гоша начинает чинить, я высказываюсь, почему телевизор мог сломаться. Это сильно раздражает Гошу. Он говорит сердито, чтоб я не болтала под руку, или без толку. Таким резким со мной он никогда не был. Мне это кажется ужасно обидным, я собираюсь домой..
  
   Гоша тащится провожать, ловит машину, сидит со мной рядом, все это абсолютно молча. Мне хочется сказать "Кто говорил, что не животное, будем общаться "просто так?," но мне стыдно постороннего водителя машины, поэтому я тоже молчу.
  
   С отвращением к себе понимаю - достаточно малейшего шага с его стороны сейчас, и от всей моей злости не останется и следа.. Гоша был женат и опытнее, и должен знать, как мириться, а не ждать от меня. Гоша же упрямо молчит, как будто он во всем прав. Искоса смотрю на него - ну да, так и есть, никакой красоты, в профиль похож на обиженного попугая. "Кто с Вами едет из взрослых?" "Я еду один". И с чего я взяла, что он все знает лучше меня? И хоть бы попытался обнять меня, скотина. Не пытается.
  
   Если и с женой так молчал, не удивительно, что развелись. Я сдерживаюсь изо всех сил, не говорю про жену. Машина подъезжает к моему дому, хлопаю дверцей и ухожу. Дома я плачу у себя в комнате - - первый раз за весь наш роман - не надо было ездить, животные и есть, поссорились из-за такой ерунды, как все уродливо в жизни.
  

******

  
   Гоша звонит на следующий день, с утра. Я отвечаю холодно. Он мне записал кассету любимых песен, хотел отдать. Я тоже ему кое-что записала, но вчера ночью решила вообще его больше не видеть, но теперь он тянет: "Ни-и-на, я же уезжаю через два дня!", и я разрешаю ему приехать, хоть он и не признает свою вину.
  
   Гоша едет ко мне, еще не зная, что я одна дома. Родители мои уехали, их не будет весь день. Мы проводим с Гошей несколько роскошных часов. Слушаем кассеты, держимся за руки. Целуемся, разговариваем. Сегодня мне все можно.
  
   Гоша очень старается, открывает во мне глубины, о которых я не подозревала. Внезапно он белеет лицом, закусывает губу. Я бросаюсь к нему, он уже овладевает собой. "Ничего страшного". Пустяки, порвал одну деталь. Это же больно! Улыбается: "Боль может быть сладкой". Слова эти мне, как мороженое на язык в жаркий день. Сколько еще открытий мы не сделали, а он уже уезжает.
  
   Нам предстоит проститься навсегда, и я понятия не имею, как. Гоша снова превосходит все мои ожидания. "Мы не прощаемся", легко говорит он. "Я знаю, мы непременно встретимся там, только не знаю, когда". Он обнимает меня - тоже легко. Этим летом многие уехали, и все навсегда. Наверное, он научился на проводах, что встретимся, так легче, иначе можно с ума сойти, если со всеми навсегда.
  
   Я и восхищена, и уязвлена этой легкостью. Самой мне совсем не легко. Что ж, значит, такой вот он бесчувственный, едва успеваю подумать, как он срывается из легкости в пропасть, хватает меня за плечи, рычит шопотом: "Позвони мне! Позвони мне завтра!" И через минуту - "Не надо, мы все равно не умеем по телефону". В этот момент я вижу - чувства есть, но он сдерживается изо всех сил. Мне приятно, что не только я такая, вот-вот разрыдаюсь. С другой стороны, я никогда при нем не рыдала, чего и начинать. Да и его я хочу запомнить уверенным и счастливым, вот, как минуту назад, и как снова сейчас. И я не спорю - действительно, не умеем, совсем не умеем по телефону, не стоит и пытаться.
  

******

  
   После Гошиного отъезда я думаю, что пройдет время - и я отвлекусь, заживу по-прежнему, стану читать книги и ходить на занятия, но каникулы еще не кончились, и "по-прежнему" не наступает никак... Я еду в Москву ненадолго, навестить своих друзей с прошлого лета, мы познакомились на море.
  
   Ночь в поезде - и вот я уже пью кофе у Ани на кухне, рассказываю ей о Гоше. Аня говорит: "Вот повезло тебе, что он уехал сейчас. Все лучшее у вас с ним уже случилось, дальше было бы только хуже, поверь моему опыту". Опыт у Ани большой - она меня старше на десять лет, два брака, два ребенка, и все-таки мне грустно.
  
   Плакать я не могу еще два дня, пока не навещаю Игоря. Игорь приносит спирт с работы, из лаборатории, разводит удачно; его бабушка как раз уехала на дачу, мы в квартире одни. Мы уже пили с ним так зимой, а потом упали в сугроб, было очень смешно, я еще торопилась на поезд, а он только расстался со своей прежней подружкой.
  
   Теперь я пью разведенный спирт, кажется с грейпрфрутовым соком, рассказываю Игорю про Гошу, и плачу впервые по-настоящему за две недели после Гошиного отъезда... Я могла бы у Игоря остаться, но мне не хочется. Мне вообще никого не хочется, с тех пор как Гоша уехал, и, спрашивается, как мне жить. "А ты это все напиши," советует Игорь. Ему так жаль меня, он даже не пристает, хотя зимой не хотел отпускать.
  
   От Игоря я еду к Свете. Света кормит меня пельменями, слушает про Гошу, время от времени повторяет: "Главное - что ты не беременная". Пару раз я пытаюсь Свете объяснить, что совсем не это главное, но она упорная, и я сдаюсь - не беременная - очень хорошо. Свете виднее - на диване спит ее дочка Настя семи лет; когда Настя родилась, Света бросила институт телевидения. У Светы я остаюсь ночевать, завтра с утра мне ехать обратно, пытаться жить, как раньше..
  

*****

  
   Мы с Толей пьем чай у меня. Вот уж все дела обсудили,и он как бы невзначай говорит: а Гоша наш уехал недавно, провожали. Если Толя говорит во множественном числе, то я знаю - это его старые друзья из школы-двора. Он меня с ними никогда не знакомил, вот только с Гошей случайно пересеклись.. Н-да, про Гошу как раз ему знать ни к чему, я напускаю на себя равнодушный вид. Не очень-то и много выпили, раздумчиво продолжает Толя, знаешь, я думал он нас и не позовет, очень отдалился в последнее время, все ездил куда-то, с нами не виделся, и пить перестал, и гулять..
  
   Слово "гулять" отдается во мне тупой болью - вот как, значит, не все равно мне, с кем гулял и будет гулять Гоша. Надо же, как я "прокололась" - казалось, что сильная женшина, развлекусь и забуду, a сама слышать, оказывается, не могу, что Гоша с кем-то "гулял"..
  
   К счастью, Толя не замечает моей тоски, продолжает тепло вспоминать Гошу. Толе лестно, что Гоша, старше и опытнее, перед отъездом вспомнил о нем, позвонил. Представь, говорит Толя, Гоша хотел опять жениться! Я напрягаюсь. Вот, значит, как. Почти перед самым отъездом, продолжает Толя, - месяцы какие-то оставались, а Гоша встретил женшину, настоящую Рахиль, он так и сказал.... Но уже было слишком поздно.
  
   Сердце мое падает, куда-то в живот. Успел везде: и со мной, и еще с Рахилью.... Со мной - надо быть сильным человеком, а на ней так жениться. "Будешь меня помнить?" Запомнила. Только зачем, если была еше и Рахиль? А что ж поздно-то? "Почему поздно?" спрашиваю Толю.
  
   Ну как же, паспорт отбирают за несколько месяцев перед отъездом! Действительно, довольно скоро его и отобрали у Гоши, около месяца прошло с нашего знакомства, как я забыла. Даже если б и удалось эту девушку вписать куда-нибудь, фантазирует Толя, все равно, вместе уехать они бы не смогли, может, встретились бы лет через пять, другие люди в другой жизни.. ""Ну и кто она?" спрашиваю равнодушно. Раз не я, то и все равно, кто.. "Да не знаю вот, " досадливо вздыхает Толя, "он так и не сказал."
  

******

  
   Наступает учебный год, последний мой год в универитете. Я хожу на занятия, читаю книги, встречаюсь с друзьями - и терпеливо жду, когда вернется моя прежняя жизнь, но она не возвращается никогда: оказывается, это было последнее такое лето, я неумолимо повзрослела. К счастью, времени у меня мало, я пишу диплом и ищу работу - распределение нам обешают только "в деревню".
  
   Иногда я слушаю кассету с Гошиной музыкой и плачу. Все песни с этой кассеты я помню наизусть, и слышать их мне больно. Вскоре одна из моих подруг берет кассету "послушать" и не возвращает, а я почему-то не требую назад. В нашем городе эти песни - американский джаз 50х годов - не исполняют никогда, и боль моя не то что уходит, но глохнет.
  

******

  
   Снова весна, мой диплом почти готов, нашлась мне и работа в городе. Неожиданно звонит Толя, надо повидаться. Приходит - Гоша прислал письмо, он уже не в Вене, а в Нью-Йорке. Я смотрю равнодушно. Ну, как он? Ничего, работает, купил красный велюровый диван, его мама просит - Толя, заставьте его учиться, его заставишь. Значит, Толик захотел со мной поделиться новостями о друге, что ж, мне приятно.
  
   Ах, нет, это не все - Гоша спрашивает, вышла ли ты замуж. А ты что сказал? А я не знал, что ты собиралась, за кого это? Я своенравно повожу плечом - мало ли, захотела, собралась замуж, расхотела - и не иду. Хочешь почитать письмо? Ну, давай. Читаю - скачущий почерк, пишет местами по-английски, выпендронщик, употребляет американские выражения, очень верно и к месту. Пол-письма - про музыку, потом - про диван, потом про какую-то Диану, причем частично зачеркнуто.
  
   Ну и где тут про меня? А вот же, в самом конце: вышла ли Нина замуж? У вас с ним что-то было, я вижу,- говорит Толя. Да, было, отвечаю я, было и прошло. Что у вас было? "У нас с ним было все". А написать ему ты не хочешь? Нет, не хочу, ему и так там не скучно. Вид у Толи растерянный. Правда, у нас никогда ничего с ним не было, и в последнее время мы никуда не ходили, но тем не менее, видимо, считал меня своей девушкой.
  
   А может, растерян Толя по совсем другому поводу, потому что минуты через две говорит: "Кстати, хотел тебе сказать - я женюсь, ты ее не знаешь". Теперь моя очередь растеряться - только я отвлеклась на Гошу, как давнего поклонника прибрала к рукам другая счастливица.
  
   Но все же я рада за Толю, и с полчаса расспрашиваю его о девушке Инне, которую не знаю, а Гоша, оказывается, знает, как мило, и выбор Толи одобрил, тем более мне приятно.. Да, у Толи с Инной тоже все было, потому что человек должен кое-что узнать в жизни, и Инна жизнь знает, хоть и младше Толи на три года, свадьба через месяц, жить будут у нее, у Инны своя квартира, родители живут отдельно. Я тихо завидую незнакомой Инне - и квартира у нее, и свадьба, и Толя, которого я привыкла считать собственностью, тоже теперь ее.. А у меня, зато был Гоша целых три месяца, но почему-то это совсем не утешает.

*****

   Проходит четыре года. Я в Америке, в Калифорнии. Одна. Отдельная история, как так сложилось. В стране два с половиной года, знакомых человек шесть. Минута звонка маме стоит два доллара десять центов. Я звоню всегда и всем местным, вновь встреченным людям, женщинам и мужчинам, холостым и семейным, старым и молодым. Я звоню, и иногда люди зовут меня в гости. Чаще не зовут, но я все равно звоню. И никакой гордости у меня, женской или человеческой, абсолютно. Общаться! Говорить на родном языке, да хоть и на английском, главное - говорить! Ради этого я готова на многое.
  
   "Москвичей много, а из нашего города здесь мало". Я сижу в гостях у молодоженов, молодая жена - моя землячка. Леня и Лена перечисляют имена всех, кого они знают в Калифорнии из нашего города, все незнакомые мне имена. А еще Гоша, но он в Нью-Йорке. Мне кажется, я ничем себя не выдала, но Леня уже спрашивает: "Ты что, знала его?" "Да, мы вместе учились". Вполне можно так сказать. Я многому научилась, Гоша и так все умел. "В университете?" уточняет Леня. Да, киваю я, именно там. "А с Леночкой они в школе вместе учились", сообщает Леня. "Гоша красивый мальчик, но совершенно без мозгов", ровно высказывается Лена. "Раньше мы с ним перезванивались", продолжает она, "а потом как-то потерялись, даже телефона его нет".
  
   Муж Леня отлучается на минуту, и так же ровно и спокойно Лена говорит: "Нина, я дам тебе его телефон, только при Лёньке молчи, он ревнует". Я не успеваю ничего спросить, Леня снова входит в комнату, мы беседуем дальше все вместе. Когда я уезжаю, Лена тайком вкладывает мне в руку бумажку. Как все удивительно складывается.
  
   Я сомневаюсь, набирая Гошин номер. Вот сейчас я скажу "Гоша, это Нина", а он спросит "какая Нина?", и мне что, фамилию называть? И все-таки я звоню. В конце-концов, можно повесить трубку.
  
   Гоша так естественно отвечает "Да, Нина", как будто ждал. И без паузы произносит: "Помнишь нашу квартиру на Зерновой?" Я помню. У меня сомнения, только ли "наша" была та квартира, но не хочется портить момент, и я не спрашиваю, был ли у Гоши тогда кто-то ещё. А дворик, спрашивает Гоша. Дворик на Пушкинском въезде - ты ходила? Да, отвечаю, ходила. Чуть мимо не прошла. Ты так о нем рассказывал, я поверить не могла, что это он и есть. Гоша смеётся. Мой немой вопрос - сбылись ли наши американские мечты - висит в воздухе. Гоша говорит: "Я - к русским, Нина". И я понимаю, что сбылось не совсем так, как думалось, но все равно - я так рада его слышать.
  
   Мы вспоминаем общих знакомых. Гоша спрашивает, вышла ли Лена замуж. Да, вышла. Американец? Леня из Минска. А ты? Я только приехала. Одна? Одна. Как же ты решилась одна? Ну, на самом деле, ты меня очень вдохновил. Я думала, раз ты смог, и я смогу, и надо быть сильным человеком.. Я тебе это говорил? Да. Какой я был идиот. Зачем ты меня послушала? Ну, не так уж я тебя и слушала, мне очень хотелось в Америку. К тебе, мысленно добавляю, но только мысленно - не только из-за него мне хотелось, совсем нет. Гоша молчит и после паузы произносит: а я ведь получил твою открыточку два года назад... А чего не ответил? Ну, я вообще не отвечаю на письма.
  
   Вот так, никакой исключительности, и мне, как "всем" не отвечает - а они все пишут и пишут, пачками просто, эти "все," - мог бы и не говорить, я же не спрашивала, получил ли открытку. Видимо, он так проявляет честность - что ж, этого у него не отнимешь. Другой бы, уезжая, клялся бы писать, а он не обещал.
  
   Ну да, я сама показала ему письмо, что меня зовут замуж.. А он поверил, что я выйду, раз позвали. А потом получил открытку, но не ответил. Мог бы сообразить, что не с мужем приехала, раз посылаю ему открытки. Не хотел связываться со мной тогда, вдруг я бы с ним не по любви, а чтоб устроиться, все иммигранты этого боятся. Или просто с кем-то встречался, был не свободен? А теперь? Впрочем, не все ли равно.
  
   Расскажи о себе, говорю, чтоб не молчать. Гоша вздыхает. Ты все такой же красивый? Не знаю. Я похудел. Чего так? Много курю. Ну, наверное, ты не очень изменился? Не знаю. Я настораживаюсь. Раньше, когда я Гошу хвалила, он радовался, соглашался и верил - да, самый лучший - это он, он и есть, всем женщинам нравится, лучший подарок для всех. Ну, и прежний Гоша не сказал бы никогда о себе, что идиот. А теперь появилась в нем какая-то новая безжалостность к себе.
  
   Казалось бы - ну и хорошо, наконец-то стал воспринимать себя адекватно. Но мне кажется, безжалостен к себе Гоша чересчур, без оптимизма, даже без юмора. Мне грустно - прежний Гоша мне нравился больше - но я стараюсь звучать весело, раз уж позвонила. Рассказываю ему про Северную Калифорнию, как тут странно - идешь, как будто в Крыму, кажется, теплое море за углом, а море холодное. "У меня в Сан-Франциско друг армейский живет, Олег", вдруг светски говорит Гоша. Все собираюсь его навестить. Дай телефон, я тебе позвоню".
  

****

   Гоша действительно звонит через неделю. Рассказывает о себе, как еще в Австрии пошел работать в магазин, "резать колбасу", а в Нью-Йорке его почти сразу взяли отвечать на телефоне скорой помощи - пригодился английский язык. А сейчас он работает и учится, изучает программирование. На мои ахи и охи отвечает, что совсем не трудно, и я тихо им, кентавром, горжусь. Я спрашиваю о его сыне и бывшей жене. Они приехали, живут на соседней улице, хмырь - с ними.
  
   Сын Гошу не помнит, они не говорят ему, кто он. Но он все равно приходит, покупает игрушки, а деньги его она не хочет брать, у ребенка все есть. "А похож он на кого?" спрашиваю я. "Угадай", глухо говорит Гоша. "На меня он похож, на кого ещё" "Ну, он же вот-вот подрастет и сам все увидит", говорю я, как будто знаю, как это бывает. Сестра Гоши тоже приехала, живет с дочкой, он помог им найти квартиру. А их родителей еще не выпустили, но, судя по всем признакам, скоро должны.
  
   Он спрашивает обо мне, я рассказываю - на двух работах, с учебой пока никак, живу у чужих людей на птичьих правах, родители в другой стране, звонить им дорого, а не звонить - не могу. "Так ты мне звони, " щедро предлагает Гоша. Я хихикаю: нашлась мне вторая мама в Нью-Йорке.
  
   "Встречаешься там с кем-нибудь?" Зачем-то надо ему знать. Встречаюсь, вздыхаю я. А что так невесело? Да вот уж как есть. Мне хочется сказать - мне страшно, Гоша; страшно одной. Вместо этого я неожиданно для себя откровенно говорю: Гоша, я встречаюсь с двумя, а радости никакой. Запоздало спохватываюсь: что он подумает. Но, видимо, не случайно так сказалось, мне вдруг хорошо.
  
   "Как я тебя понимаю", говорит Гоша без тени осуждения, "Я сам встречаюсь с тремя, а не то, что радости, слова не с кем сказать". У меня перехватывает дух - с тремя! Как, как я могла думать, что он встречался только со мной! Он всегда, и когда со мной - встречался еще с двумя! Останавливаю себя - мы давно расстались, обетов не давали, нечего теперь. И как, спрашиваю, с тремя? Не трудно? "Они в разных районах", устало говорит Гоша, "Но все равно тяжело. Иногда думаю, знаешь - вдруг я как мой папа, и мне нужна всего одна женщина!?" Хороший вопрос, и, главное, нашел, кого спросить.
  
   Я отвечаю, что время, время покажет. Что смешно - я понимаю, нечаянно забыла еще одного поклонника, то есть, строго говоря, и я с тремя. Правда, ни с кем из них я не вижусь часто, и все они, даже втроем, не выдерживают никакого сравнения с одним... но тут я себя останавливаю, потому что в прошлом жить нельзя, а настоящее у меня вот такое, неидеальное.. Все равно, я рада, что одного забыла, пусть у Гоши будет чувство превосходства. Впрочем, он бы сориентировался, наверное, сказал бы, что встречается с четырьмя в разных районах, но это уже отдает какой-то натяжкой, хорошо, что остановились на трех.
  
   "Что сейчас делаешь?" Отвечает - рисую. На компьютере. Так здорово. Я припоминаю, как он однажды ловко нарисовал мне попугая. Он вообще страшно способный. "Почитай мне свои стихи", вспоминаю я. "Есть новые?" Нет, новых нет. "Ну, старые почитай. Те, для выпускного вечера". Удивительно, но он помнит, читает наизусть. Стихи эти - пародия на всех его одноклассников, и я впервые за полгода смеюсь от души.
  
   Я кладу трубку, собираюсь прошмыгнуть в свою комнату. Из коридора появляется моя квартирная хозяйка Линда, она же - один из моих работодателей, я присматриваю за ее детьми после школы. Как обычно, пыталась подслушать, с кем это я по телефону, по-русски, к счастью, не понимает. Линда меня недолюбливает - ревнует к детям и мужу; к мужу - совершенно беспочвенно. Я стараюсь надолго с ней не задерживаться, но сегодня она хочет поговорить.
  
   "Объясни мне, Нина", говорит она по-английски, "Чего ты не выходишь замуж?" "Линда", говорю я искренне. "Посмотрите на меня - кому я нужна?" Линда смотрит на меня внимательно. Я примерно представляю, что она видит. Сейчас зима, на мне старые джинсы и старый свитер, когда-то пуховый, а теперь облезлый, но другого нет. Глаза и руки у меня красные, а лицо осунувшееся - я не высыпаюсь на двух работах, и у меня почти всегда легкая температура от простуды, или, еше лучше, от американского "флу", то дети из школы приносят, то подхватываю на другой работе - - на кассе в ресторане типа закусочной - а лежать и болеть я себе позволить не могу.
  
   Обычно пишут - несмотря на болезни и бедность, она все равно была так хороша, что мужчины падали к ее ногам прямо на улице, но это явно не мой случай. И Линда могла бы сказать хоть что-нибудь необязывающе-приятное, ну, хотя бы про мою относительную молодость, ей самой глубоко за сорок, но она молчит. "Там пирожки остались", наконец говорит она. "Хочешь, поешь, а то завтра придется выбросить".
  

*****

  
   Нельзя сказать, что теперь Гоша звонит мне все время, или я ему. Пожалуй, раз в несколько недель, не чаще. У каждого из нас своя жизнь. Правда, когда-то давно мы провели много времени вместе, ну и что. Настоящее и будущее у нас разное, как разные теперь у нас любимые города. Вот, сегодня Гоша опять мне рассказал, как лучше Нью-Йорка нет города, и он не переедет никуда ни за что.. Я не спорю - я никогда не была в Нью-Йорке, и не собираюсь в ближайшее время, а Гоша меня и не зовет. Правда, и я его не зову в Сан-Франциско, я как раз влюблена, как никогда раньше, и вот-вот многое должно решиться.
  
   Гоша рассказывает мне, как он уже давно встречается с одной девочкой, надо бы жениться. Ты ее любишь? спрашиваю спокойно. "Я к ней привык", уточняет Гоша. В чем дело тогда? Делай предложение. "Нина", спокойно говорит Гоша, "За меня нельзя выйти замуж". Он говорит это без кокетства, так убежденно, что я про себя ужасаюсь - Гоша болен. Осторожно интересуюсь, давно ли он ходил к врачу. "С чего бы это мне ходить?" искренне удивляется. Я сержусь: "Мозги проверить! Думала, ты заболел, а ты просто поглупел в Америке!" "А что, был умный?" "Может, и не очень умный, но не такой, мешком прибитый. Жениться на всех хотел, стихи писал, и вообще".. "Что - вообще?"
  
   А вообще - если за тебя нельзя, за кого и можно? Столько лет прошло, и мне не жалко это сказать, я не умираю от гордости или от стыда. В двух словах рассказываю ему лишь малую часть своих давних ощущений - какой он искренний, терпеливый и и добрый, какое у него чувство юмора, чувство слова, чувство ритма. Как с ним рядом спокойно и просто. Гоша спорит, говорит, что я ошибаюсь, он совсем другой. Но я возражаю - я достаточно его знаю, и он вздыхает: "Жаль, что моя девочка тебя не слышит. Она говорит, я эгоист, каких мало". Ну, и это есть, соглашаюсь я, ты многогранный. Но хорошего в тебе много.
  
   "Пожалуй, я пойду с ней завтра в музей", говорит Гоша. "Она давно просит". Я еле сдерживаюсь, не говорю - что твоя дурочка понимает в музеях; как бы я хотела с ним пойти в музей, особенно в Нью-Йорке. Почему мне все равно, с кем он спит, но не все равно, с кем ходит в музей - я же люблю другого? Гоша прерывает мои размышления: "А помнишь, как мы не умели по телефону?" Хочется сказать - это ты не умел, я умела все всегда - но это не правда, я тоже не умела, мычала, обмирала и молчала. И не только по телефону. Научились, как-никак, мы страшно способные. Интересно, научился он извиняться?
  

*****

  
   Следующие полторы недели проходят для меня в сером тумане: я плохо воспринимаю реальность. Любовь моя собирается жениться - не на мне. Скрыть мое разочарование невозможно - я не ем и не сплю, но вынуждена ходить на работу. Там я почти все время плачу, и руководство идет мне навстречу - переставляют меня с кассы на кухню. Весь интернациональный коллектив ресторана "Ростбиф на сэндвиче" спрашивает меня на плохом английском, что случилось. Все пытаются кормить меня и говорят мне какие-то слова, глупые, как мне кажется.
  
   Дней через пять этого раздрая я звоню Гоше. Я в истерике, чего раньше он не слышал, но мне совершенно все равно, что он подумает. Я говорю, что мне срочно нужно ребенка, и ничего больше мне в жизни теперь не надо, что ему, трудно. "У меня уже один есть", раздумчиво отвечает Гоша, "Куда их столько. Что у тебя все-таки случилось?" "Стивен женится на китаянке!" кричу я.
  
   За эти семь дней я наслушалась разного. Обычно люди спрашивают, кто такой Стивен; узнают, что почти принц из небольшой европейской страны - да, чего только не бывает в Америке, и говорят, что никак иначе и быть не могло, что я вообще думала, король не может по любви жениться. А если узнают, где Стивен учится, и что китаянка учится там вместе с ним, то непременно добавляют - ну, конечно, еще и такое образование. Тут же спохватываются, вспоминая, что и я закончила университет, но, тем не менее, университет университету - рознь; я бесплатно училась, а там сколько стоит; особо сердобольные добавляют еще - знаешь, какие китаянки богатые? Я знаю, все знаю, но я влюблена, и взаимно, да, мне это не казалось, а доподлинно известно, и все их разумные доводы только меня расстраивают.
  
   Гоша находит нужные слова сразу. Он не спрашивает, кто такой Стивен и где они с китаянкой учатся. Он не оправдывает Стивена, что он почти король и ему иначе нельзя. Нина, говорит Гоша ровно и уверенно, этот Стивен - просто идиот. Тебе крупно повезло, что это открылось сейчас. От неожиданности я перестаю плакать. Как-то мне не приходило в голову, что все так просто, и уж никто не сказал за эти семь дней, что мне - повезло.
  
   А Гоша продолжает, я не разбираю отдельных слов, замечаю только, как его голос становится совсем глухим от презрения каждый раз на имени "Стивен", и мне становится легче. Я спокойно прощаюсь, кладу трубку, засыпаю без слез и снов. Гоша звонит через день - проверить, как я. Мне еще очень плохо, но я начала есть и немного сплю, о чем ему сообщаю. Я припоминаю, что позавчера, кажется, попросила ребенка, вот уж чего мне сейчас не хватало, и мне немного стыдно этой слабости; я надеюсь, что Гоша об этом не вспомнит, и он не вспоминает. В этот раз он ничего не рассказывает о своей девочке. Я понимаю, что звонит он из жалости, но все равно тронута.
  

*****

  
   Проходит недели две. Поздно вечером звонит телефон. Привет, это Гоша. Голос ещё глуше, чем обычно. По некоторым интонациям понимаю - пьяный. Пьёшь? Пью, отвечает. Не стесняется, да я и так знаю. "Расскажи мне, какой я хороший". Я рассказываю - минут сорок, а могу бесконечно - но завтра на работу. Я скоро перееду отсюда, говорит он под конец. Не знаю пока, какой там будет телефон. Гоша так произносит "отсюда", что я понимаю - устроился на хорошую работу.. Спрашиваю - да, так и есть. Я так за него рада, меня просто распирает от гордости.
  
   "Как только телефон новый будет, я тебе сразу позвоню". Я прекрасно понимаю, что может и не позвонить, и что сама я его не найду, но я и не собираюсь искать. У него начинается новая, более счастливая жизнь. Это дает мне надежду - может, и у меня она когда-то начнется, Гоша здесь на три года дольше меня. Конечно, говорю я, позвони.
  
   Через неделю Линда устраивает такой скандал, что я переезжаю в гостиницу - новой квартиры пока нет и непонятно, откуда она возьмется. У меня нет ни телефона, ни адреса... И невозможно узнать, звонил Гоша или нет. Впрочем, у меня столько проблем, я просто не успеваю думать о Гоше.
  

*****

  
   Проходит полгода или восемь месяцев. Я учусь, получила постоянные документы, снимаю комнату.. Я работаю на двух работах, а когда не работаю - учусь, а когда не учусь - сплю. У меня один выходной в неделю, и в этот день я обычно стираю и просто сижу - организм отдыхает. Иногда раздается телефонный звонок, и я слышу голос мамы, вот как сегодня..
  
   "Звонила Рита Борисовна, ты ее не знаешь, она бывшая соседка тети Светы. Рита скоро уезжает. Ей звонила Гошина мама. Гоша сказал, что у вас была любовь, и непременно дать тебе его телефон. А я сказала - Рита Борисовна, они взрослые, оба в Америке, неужели сами там не разберутся, кому куда звонить? Он ведь и сам может тебе позвонить, ведь правда, чего ты должна?"
  
   Ну, конечно. Тетя Света - большая фантазерка. "Мама, " строго спрашиваю я. "Это кто сказал про любовь? Тетя Света?" Нет, терпеливо отвечает мама, не тетя Света, это Гоша сказал своей маме, а она - Рите Борисовне, а Рита Борисовна, раз так, позвонила Свете и взяла у нее наш телефон, хотя они уже не дружили со Светой много лет".
  
   Я молчу. "Награда нашла героя". Через пять лет, две страны и испорченный телефон мам, соседок и просто доброжелателей, Гоша, наконец, признался мне в любви. Любовь. У нас была любовь? Видимо, я спрашиваю вслух, потому что мама отвечает: " Конечно, была, ты что, не знала? Меня бы спросила, если б не было любви, я б и на порог его не пустила". Как будто мы начали с моего порога и официального представления маме, ну да не важно. Я невпопад прощаюсь.
  
   Мне и радостно, и грустно. Чего я хочу? Чтоб Гоша позвонил сам? Но я переехала четыре раза, и в телефонных справочниках до сих пор не числюсь.. Kак бы мне хотелось улсышать от него про любовь пять лет назад! Почему, почему Гоша не признался мне в любви тогда?
  
   А потому, что мужчина должен отвечать за свои слова.. A только что, совсем недавно, был женат, и даже ребенок есть, а паспорта уже нет, и родственники просто не успевают прийти в себя от этих событий, и стонут хором "Гоша, нельзя на всех жениться." Я и сама ему говорила, что на всех нельзя. Но хотела, да, тайно хотела, чтоб он все равно признался мне в любви. Да. Вопреки здравому смыслу, да. А раз промолчал - то и не было у него ко мне ничего, и у меня тоже к нему не было ничего, и ничего не надо. А может, он тогда ничего и не чувствовал такого, вот и не говорил.
  
   Да, мне было плохо - он уехал, а я осталась, ну и что, вот же он сказал наконец, значит все было не зря. Или зря? Что же теперь?
  
   За эти пять лет я почти убедила себя, что не было никакой любви, и вот пожалуйста, вся теперь в смятении. Зачем мне так? Почему не сразу, не в двадцать один год понял, что я - его любовь? И если понял только сейчас - любовь ли это? Чувство ли это, или осознание, что лучше не будет, сойду и я!?
  
   Я задаю себе разные вопросы несколько дней подряд, не сплю. Мама звонит опять. "Доченька, ну, хочешь, я возьму его телефон. Я же чувствую - ты мучаешься. " Я мямлю, что хочу. Хотя куда мне - пять лет прошло, и я уже разговаривала с ним, и как сказать - - мама, я не знаю, как я его увижу, вдруг он пьет? Конечно, ему всего двадцать семь лет, но вдруг он очень изменился, и я не смогу его опять любить? А я, мне не двадцать, а целых двадцать шесть, и тоже вдруг я изменилась не к лучшему?
  
   Я мучаюсь еще три дня, мама звонит. Голос у нее виноватый. "Рита Борисовна уже уехала". А Гошина мама? Гошина мама тоже уехала, на неделю раньше, вместе с Гошиным папой. Ну что ж, значит, ничего и решать не надо - звонить или не звонить, надо жить дальше.
  

*****

  
   Иногда, когда грустно, я пою одну песню. Петь я не умею, но эту пою со всем возможным распевом и громко, обычно, если одна дома или в машине. Песня о каком-то парне, который пришел из армии, но для меня - про Гошу, и больше ни про кого. "Зачем-зачем я повстречала тебя на жизненном пути?" Столько лет прошло, и все равно - иногда вопрос встает мучительно, а иногда - просто любопытно. Спою пару куплетов, и мне опять хорошо, и на словах "зачем он в наш колхоз приехал", я уже обычно смеюсь. Хотя на некоторые вопросы у меня по-прежнему нет ответа.
  
   Итак, опять и снова: встречался ли Гоша с кем-то еше тем последним летом перед своим отъездом надцать лет назад, или - или - он встречался только со мной? Кто эта Рахиль, эта - я не поленилась проверить в энциклопедии - "юная и прекрасная, с невинностью и мягкостью розы" вторая жена библейского Иакова - на которой Гоша хотел жениться?
  
   Да, вот еще что. Гоша был такой красивый, все эти годы я боюсь случайно увидеть его нынешнего, даже на фотографии, и разочароваться. Вдруг он теперь с циничными глазами, толстый и лысый? И я любила его? Он любил меня? Мне кажется, я умру от разочарования. Лучше уж мне не видеть, ну и что, что образ размывается с годами.
  
   Как-то в очередной раз исполнив песню про гимнастерку, я рассматриваю себя в зеркало. Интересно, Гоша узнал бы меня, или ужаснулся бы, увидев? Волос хотелось бы больше; а нос можно бы и поменьше, если в профиль, он крупноват. Цвет глаз можно бы другой, цинизм иногда в глазах мерцает, куда без него, но злости нет, не скопилось. В чем-то годы пошли на пользу - я, наконец, научилась пользоваться помадой и другими штучками, так что даже нравлюсь себе в некоторых ракурсах. Конечно, Гоша видел меня и без косметики, но, пожалуй, и теперь узнал бы меня, и нет, не ужаснулся бы - чего ему ужасаться - я - не побоюсь этого определения - все еще красивая женщина.
  
   Расслабившись от собственной красоты, я разрешаю себе представить Гошу. Какой он теперь? Возможно, волосы поредели, но их было так много, не может быть, чтоб совсем не осталось. Виски, возможно, элегантно седые, и, я очень надеюсь, он не отпустил бороду. Даже если он бросил курить и набрал вес - это совсем не страшно, он был такой худой и высокий. Глаза у него бывали грустные, но это даже хорошо, если в меру, не все щенком смотреть. Носит ли Гоша очки в солидной оправе, или тщеславно - линзы? Усталостью или радостью светятся его глаза? Почему-то мне кажется, что больше радостью. И он, скорей всего, рад был бы меня видеть. И я не ужаснусь, встретив его. Пожалуй, обрадуюсь. Раньше мне хотелось ему многое рассказать, а теперь кажется, мы только посмотрим друг на друга, и не надо ничего рассказывать, и так все ясно.
  
   Темнеет. Я всматриваюсь в свое изображение в зеркале, как когда-то давно смотрела в темноту за стеклами метро. На секунду вижу себя в то беспокойное лето - волосы развеваются на ветру, серьги кольцами, платье сине-зеленое в красных тюльпанах, Гошино любимое, мчусь на другой конец города. В вагон метро входит Гоша, видит меня и улыбается. Внезапно я понимаю: а ведь Рахиль - это я, и никто другой. Никого другого не было у Гоши в то лето, так же как никого другого не было у меня.
  
   Как обычно, стоит мне задуматься о Гоше, приходит мой муж и отвлекает. И опять неясно, Рахиль я или нет, Рахиль ли я, и, если не я, то кто, и кто же, собственно, я? Гоша в Нью-Йорке женат на новой жене, родом из нашего бывшего города, а я сама - молодая жена в Калифорнии. Как-то у меня совсем легко получилось выйти замуж, нет, не потому, что узнала, что Гоша, наконец, опять женился, просто совпало так, бывают же совпадения в жизни.
  
   Муж мой - красавец и умница - потрясает воображение и заслуживает отдельной книги. Помимо прочих своих достоинств, даже учит зачем-то русский язык. В смысле, мне незачем, мне хорошо и так. Хотя, все может быть - пройдет еще лет надцать, и мне захочется делиться с мужем именно по-русски, как знать.
  
   Мы идем по улице - Венеция - лето, тепло. На мне шелковое платье, не красное, нежно-розовое, и пояс не облегает вплотную, а лишь слегка подчеркивает. Уже много всего было, а иногда, кажется, еше ничего не было. Муж держит меня за руку, бросает суровые взгляды на встречных итальянцев: мне всего тридцать пять, еше столько всего впереди.
  

******

28 апреля 2007 г. - 2 March 2011 'пЁ.'

  
  
  
  
  
  
  
  
   21
  
  
   5
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"