Сиромолот Юлия Семёновна: другие произведения.

путешествие Магдалы

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:

  
  
  
  
   1.
  
  Карта была без названий.
  "Слепая", - сказал Пай-Пай, и Магдале стало грустно.
   - Ты чего нос повесила? - спросил Пай-Пай. - Заблудиться боишься? Ничего не заблудишься, Мигдалия, смотри вот сюда.
  Магдала-Мигдалия встала в семь утра, выпила молока, разбросала с высокого крыльца сухую кукурузу, чтобы куры тоже позавтракали. Заглянула в хлев - там рыжая с белым Парасвинка, ох, и толстая же! Сходила на луг. Там коза Зенаба, совсем ещё недавно - страшный зверь. А всё потому, что глаза у неё голубые, а зрачки - вдоль. Теперь все самые-самые дела сделаны, можно посидеть на скамеечке в гостиной, у двери в комнату Пай-Пая. Двоюродный брат он Магдале, и зовёт её Мигдалией, в его толстенных книгах много удивительных картинок. Читать Магдала не умеет пока ещё, а Пай-Пай обычно очень занят, но объясняет, что это вот - "дикари" (в носу у "дикаря" палочка, в кудрявых чёрных волосах цветные бусы и перо), а это - "аксолотль" (смешная не то рыба, не то лягушка с улыбкой во весь рот), ну и прочее: "кораллы Средиземного моря", "Фауна хребта Ломоносова", "диатомеи"...
   - Смотри сюда, - сказал Пай-Пай. - Это город Гарб.
   - Откуда ты знаешь?
   - Так вот же обычная карта, посмотри!
  И правда. Над столом Пай-Пая - такая же пёстрая карта, только на ней везде надписи. Вот! Хорошо, что есть эта, как сказать - "зрячая", что ли?
  Если знаешь, где город Гарб - то уже не заблудишься. Вон, даже старая баба Чириможа не заблудилась ни разу, а она ведь волочит ногу, и глаз у неё один весь мутный, белый. Баба время от времени появляется, живёт день-другой в комнатушке возле кухни. А потом выходит во двор, начинает рассказывать деду, как рубить дрова, и как замечательно рубил дрова какой-то "покойный Бальбо". Или матушке советует, как варить кукурузную кашу, чтобы не пригорела. Деду всё равно, кто как рубил дрова - он глуховат, а матушка обычно идёт в дом, выносит бабину котомку и говорит: "Мамо, поезжайте, уже вот и Капитос на телеге проехал, до города довезёт". Ну, а если не Капитос, то просто "Мамо, вы идите, до города далеко". И баба Чириможа идёт-поезжает, а потом приезжает опять.
   - Чтобы сдать экзамен, - объясняет Пай-Пай, - нужно уметь понять, что и где на карте так, будто никто не знает, где какие города. Нужно, чтобы карта была вот здесь, - и касается пальцем загорелого лба.
   - А экзамен - это зачем?
   - Чтобы другие могли меня называть "господин учёный доктор всяческих наук", - смеется Пай-Пай.
   - А почему доктор? Ты же не лечишь?
   - Обычай такой. Раньше всех учёных называли - "доктор".
   - А каких наук? Разве есть такие науки - "всяческие"?
  Пай-Пай снова смеётся. Он хватает Магдалу на руки, упирается подбородком в её ровный пробор. Магдалин нос от этого попадает прямиком в пуговицу на воротнике братниной рубашки. Магдала весело визжит.
   - Поросятко Мигдалия! ИИИИИИ! Не всяческих, не всяческих наук, а эт-но-гра-фии! То есть, народознания и народоописания.
   - Какого народа?
   - Всякого. Который живёт здесь, здесь и здесь, - палец Пай-Пая пробегает по карте, Магдала следит за ним с высоты пайпаева плеча.
   - "Тут чоктоси и команчи, делавары и могоки", - с завыванием выговаривает Магдала. Эти самые "чоктоси и команчи" крепко засели в голове, потому что Пай-Пай недавно читал нараспев длинные стихи, учил наизусть.
   - Нет, Мигдалочка, - брат опускает её на пол. - Чоктоси и команчи не живут уже, ничего не поделаешь. Другие есть народы.
   - А я другой народ?
   - Совершенно другой. Посиди вот тут, другой народ, а Пай-Пай поучит географию, хорошо?
   - Хорошо, - отвечает Магдала, и замирает на скамеечке, вслушиваясь, как брат бормочет странные слова и нездешние названия.
  
  ***
   И как это получилось, что год пролетел, и ещё год? Вот уже Магдала дотягивается без особого труда до книжных полок Пай-Пая, чтобы вытереть пыль с "Большого Энциклопедического Словаря". Сам-то Пай-Пай теперь далеко. У него не книги, а стянутые пружинкой тетради. И пыль на них не домашняя - мелкая и едкая, как перец. Весь он пропитался ею, все его вещи - оттого, что на краю света, у самого края карты нет воды. Там только жёлтые скалы, рыжая глина, и если там жили когда-то "народы", то и следы их уже занесло. Но Пай-Пай теперь доктор Паоло Каледони-Боргар-Смит, и он обязательно кого-нибудь там разыщет, в пустыне.
  Каждый день - незаметен сам по себе, поди их различи: молоко на столе, поливная миска с кукурузой - на крыльце. Парасвинку отвели к деду Хакале, принесли оттуда вкусные колбаски, теперь в хлеву живёт Парасвинкина внучка Амадейка - такая же рыжая с белым и тоже очень толстая. У Зенабы выросли козлята - Лоло и Боло, и будут ещё. Утром рассвет, вечером закат, никогда наоборот. Старуха Чириможа все так же приезжает каждые две недели, пожив пару дней, ссорится с матушкой и уезжает. Теперь Магдала знает, что Чириможа ездит в Силему - через весь белый свет. В Силеме живёт материн брат, вот старуха и путешествует от сына к дочери. Наверное, у дяди Сержио бабуля точно так же принимается учить его уму-разуму, и точно так же тётка Элспет берёт за верёвочки старую котомку: "Поезжайте, матушка Чири, проведайте дочку". Сами дядя и тётя сроду не были тут, на западе. И Магдалу, небось, видели только на фотоснимках. Но они ей подарили игрушку. Как раз это было, когда Пай-Пай стал называться "доктором". Праздновали всей деревней, ждали, правда, и дядю с тётей, но они не приехали, а явилась в разгар праздника баба Чириможа, из котомки достала большую коробку: "от дяди Сержио, от тёти Элспет". Матушка как увидела, что там внутри, так и охнула, и даже попричитала, мол, чем деньги на глупости тратить, лучше бы братец сам приехал, повод-то какой, "доктор Боргар-Смит" - шутка ли! Мальчику дорожным припасом обзавестись не на что, а отец игрушки посылает! Пай-Пай, заливаясь тёмным румянцем, тихо попросил её не говорить такого, и она умолкла - очень любила племянника, жалела, что "при живых родителях сирота", - умолкла, но весь вечер дулась и на ошалевшую от радости Магдалу смотрела укоризненно, сердито.
  А как было Магдале не изумиться: в коробке оказался мир - прозрачный шар, двумя ладонями не охватишь, а внутри карта. Такая же, как в кабинете. Почти такая же. Здесь тоже лазоревое Море окаймляло сушу, похожую на восьмёрку, и низ шара был весь небесно-синий. От этого горизонт там, где начиналась суша, отливал пурпуром, и сиреневым цветом, и алым, а если потереть стекло над скалой Дингли - над самой высокой вершиной, то тени отступали в Море, и золотой свет разливался над землёй. "Моряк Сержио, и игрушка его моряцкая", - сердилась матушка. - "Пай уже не дитя. А моей дочке такие игрушки ни к чему. Дорого слишком. Пустое это всё". Но Магдале понравилось играть в рассветы-закаты и в путешествия сушей и морем. "Вот Гарб", - бормотала она, и из бронзового шпилёчка на карте по-настоящему вырастали невиданно прекрасные башни Таз-Зейт. "А это вот Силема", - и город у моря подмигивал огнями на рейде. В шаре зеленели поля и сады, дороги сплетались в сеть, и на что бы Магдала ни посмотрела - всё как-то развёртывалось и раскрывалось, вся земля была в самом деле как на ладони - от края и до края.
  
  А для терпеливых и внимательных оказался в игрушке ещё один секрет. Магдала не сразу его разгадала, уже и летний праздник подошёл, и Пай-Пай опять ненадолго был дома. Она утащила его в сад, и, пока сама нарезала голубые цветы для горожан - чтобы ими выкладывать плащ Девы Марии или небо, или море - что они там задумают в этом году на празднике, пока она этим занималась, Пай-Пай сидел на скамейке под дедовой шелковицей и улыбался. Палец держал над золотой точкой Силемы, отчего не просто раскрылась картинка с гаванью. Померцав от тепла руки, изображение двинулось вглубь и превратилось в часть набережной. Там стайка девочек в лёгких платьях играла в простую игру: собравшись кругом, хлопали друг друга по ладошкам, и весёлые голоса звучали нестройным комариным хором: "Эм-Эмари-Суфлёрэ...".
  - Так они там говорят, - пропыхтела Магдала, просовывая голову под локтем брата. - Всё время так хлопают по рукам и поют. А что это значит: "Эм-Эмари"?
  Пай-Пай рассмеялся, отпустил шар, голоса девочек свернулись, как лепестки цветов, и сами они стянулись в золотую точку внутри волшебного стекла.
   - Не знаю, Мигдалочка. Это какой-то странный язык.
   - Мёртвый? - у Магдалы глаза расширились, стали как сливы.
   - Нет, не мёртвый. Просто небывалый. Чудесная у тебя игрушка.
   - Угу. И я пока только одно нашла такое. Может, ещё есть?
   - Может быть.
   - Только мне не очень когда есть искать, - от волнения и от радости, что брат приехал и что ему тоже нравятся поющие девочки, у Магдалы слова и мысли скакали, как Зейнабины козлята. - А можно, как ты думаешь, выучить этот язык, на котором они там говорят?
   - Не знаю, - сказал Пай-Пай. - Вот честно, Мигдалочка - не знаю.
   - Ну и ладно, - Магдала встряхнула цветы в корзинке. - Пойдём, а то завянут, никто их себе не возьмёт. А поиграем потом.
  
  Как тут углядишь, что опять год пролетел, и другой? Если б только ещё Пай-Пай не уезжал всё время на край света, а то уедет - и опять всей радости - то поросятки, то козлятки, да иногда ещё - три девочки в волшебном шаре, что поют на небывалом языке: "Эм-Эмари..."
  
  Никого, кроме тех девочек, Магдала больше в шаре не нашла, сколько ни искала, бывало, даже по ночам. Год, и ещё год. Кукуруза да трава на сено, соления да варения. Матушка, дед, да баба Чириможа.
  
  А потом старуха умерла.
  Она умерла в дороге, весной, после Пасхи, на самой окраине Гарба. Пасху встретила в Силеме, и, как сама завела и устроила, так теперь и двигалась к ним - упорная, разваливающаяся на ходу, сама старость, слепое упрямство, бессмысленное и беззубое. И вот, ста шагов, как говорится, не дошла - рухнула, осела и затихла.
  Упокоилась.
  Магдала и сама не думала, что так испугается мёртвой бабки. Живая давно уже стала тенью, меньше мыши - ну, шуршит там в своей каморке, ну, заводит вялую перепалку с оглохшим вконец дедом. А мёртвая - сухая, как дерево, с вострым носом-сучком, с морщинистыми запавшими щеками - смотреть на неё было невыносимо. Мать плакала и злилась - что люди скажут, родную матушку, мол, не приютила (скажут, и не то ещё скажут, угрюмо думала Магдала). Они вдвоём мыли и обряжали бабкино тщедушное тело, потом Магдала, страшно уставшая от этой смертной работы, потащилась в город - давать телеграммы дяде и тете, и в Университет Св. Иоанна, чтобы грозный начальник всех докторов нашёл Пай-Пая на краю света и велел бы ему приезжать.
  И вот тут, на почте, снизошёл на неё страх - небывалый, но ясный. Морис-телеграфист, напомаженный - на службе! Как же! - посмотрел на неё глазами, голубыми, как бусины. Слева и справа от него сидели такие же напомаженные мальчишки - Адриан и Франсис, его братья. В одинаковых белых рубашках. Рассаженные в стеклянные ячеечки. Как куклы в магазине. Как те девочки, запрятанные в шар... Всё как-то замерло, застыло и затихло - и над хрупким этим кукольным стеклом повис вострый носик мёртвой бабы Чириможи: нету ничего. Только и есть, что бессмысленное движение - туда-сюда. А больше нету ничего, и всё это - неживое, ненастоящее.
  И я, поняла вдруг Магдала, я тоже ненастоящая. Меня нет.
  
  Плакать на почте нельзя - стыдно, хотя у мальчишек синьёра Веллы вид был прилично постный, никто бы не удивился, если бы Магдала и заплакала.
  Но - стыдно.
  
  Так, со слезами внутри, она и вышла - медленно, и шла, осторожно переставляя ноги, чтобы не расплескать, и вырвались они на волю, прогоркнув уже хорошенько, только когда старуху схоронили и уже даже помянули.
  Когда, толкнув калитку, вошёл и поднялся на веранду насквозь пропылённый Пай-Пай, доктор Боргар-Смит.
  Он был на удивление живой.
  
   ***
   - Ну что ты, Мигдалочка, сёстрочка. Ты что?
  А она ревела и обливала слезами его рубашку, и то ли от слёз першило в горле, то ли от вечной пыли пустынь и подземелий, от мёртвых языков.
   - А она.. она... как заведённая... всю жизнь... а ты... и папа... и мама. И я тоже?
   - Да о чём ты говоришь, хорошая? Ну, пойдём. Пойдём.
  Он отвёл её под каштан, усадил на колоду, намочил под колонкой шейный платок и вытер слёзы. Магдала прятала лицо, закрывалась. Не хотелось показывать Пай-Паю опухшие глаза, не хотелось даже нечаянно увидеть лиловеющий над горизонтом закатный след. И без того всё стеснилось и давило изнутри, выжимало слёзы.
  Брат сидел тихо, ждал, пока она отведёт ладони от щёк, опустит локти, позволит взять себя за руку.
   - Пай-Пай.
   - Здесь я.
   - Ты завтра уедешь?
   - Да.
  Она вздохнула.
   - Вот. Уедешь. Куда?
   - На край земли, моя хорошая. Песни записывать.
   - Вот! - она вырвала у него ладонь. - Вот! На край света! Чириможа тоже так - всю жизнь, отсюда в Силему, из Силемы сюда, дядя Сержио, отец, ты, а земля вся... вся...
   - Мигдалочка моя... Что земля, что?
   - Маленькая, - прошептала она, чувствуя, что сейчас опять заревёт, потому что страшно, и ещё потому, что объяснить не получалось - почему страшно.
   - Край земли, - бормотала она шёпотом, - понимаешь, край земли... доходишь - и всё.. дальше хода нет... небо смотрит, море глядит, нет хода, можно только вернуться, и опять уходить, а там край... край... и всё...
  И вдруг упала, провалилась в сон, побеждённая страшным краем земли. Пай-Пай не без труда поднял её - на свежем молоке и сладкой кукурузе Магдала выросла крепкой и здоровой, - отнёс в дом и долго потом сидел у себя в кабинете, не гасил света.
  Наутро он никуда не уехал. Магдала кормила кур, горько сжав губы - маятник Солнца уже поволок её по вечному кругу - снова-опять, от крыльца в хлев, из хлева на луг, с луга в огород... Когда она вошла в дом - попить воды, то увидела, что брат сидит в гостиной, и в руках его - мир в стеклянной сфере.
  Он посмотрел на Магдалу без улыбки.
   - Иди сюда, сёстрочка. Садись.
  Магдала послушалась.
   - Вот, - сказал Пай-Пай и потёр линию горизонта, напуская на мир ночные тени. - Ты думаешь, мир так устроен?
  Ответом ему был изумлённый взгляд.
   - Ох, сёстрочка, это шутка. Это наш край, но не край земли. Понимаешь? Тот, кто делал игрушку, просто пошутил. Да и весь мир не уместишь в такой шарик, игры не будет...
   - А как же ты...
   - Что я?
   - "На край света..."
   - Это так говорят.
   - На мёртвых языках?
   - Дались тебе эти мёртвые языки! Мир большой. Как ты думаешь, что там, за Морем?
   - Ничего.
   - А вот и нет. Там другие земли. Другие города, и горы, и моря.
   - Откуда я знаю? Ты всё врешь, чтобы я не плакала.
   - А почему ты плакала?
  Он мрачно уставилась в пол.
   - Потому что всё заканчивается... быстро. Три недели - и ты на краю света. Даже если ты немощная старуха. Три года - и ты уже взрослая. А потом раз-два - и старая. Как мама. А потом бац - и ты умираешь. Прямо на дороге от одного края земли к другому. Я дней не вижу, Пай-Пай, а у тебя уже вон... морщины!!!
   - Это от солнца, глупая.
   - Всё равно. Ты куда-то уходишь, папа уехал и не вернулся, дядя Сержио... а дядя? Разве он был там, за Морями?
   - Не был. Но другие моряки были. Он же каботажник. Не пил бы столько грапы - попал бы и за Море. Пойдём, я тебе покажу большие карты?
  Магдала покачала головой.
   - Нет. Ну что карты? Это просто рисунки. Откуда я знаю, что вот это вот, здесь - это не весь мир, что Солнце восходит за Морями, а не за вон той горой? Что мне те карты? Я-то живу здесь, и выхода никакого нет. Ещё год-два, и я буду совсем пустая внутри, а потом умру. И уже будет всё равно. И ты умрёшь. И... и...
   - Знаешь, что? - Пай-Пай перебил её, и слёзы не пролились. - Карты тебе, действительно, не помогут. Но тогда просто нужно уехать. Съездить хотя бы в Силему.
   - Зачем? - глаза у Магдалы сделались совсем круглые.
   - Хотя бы для того, чтобы увидеть корабли из других стран. А вообще-то, я думаю, тебе нужно учиться. Ты ведь школу окончила уже. А в Силеме отличный университет. Туда принимают девушек. Особенно прекрасных гарбеянок.
   - Я там буду учить мёртвые языки, - сказала Магдала таким тоном, каким говорят: "после дождичка в четверг", и ехидство её было беспредельно печальным.
   - Ты будешь учить, что сама захочешь. Послушай, даже получается хорошая комбинация... а жить будешь у моих.
   - Я их не знаю. И... они тебя выгнали... Я боюсь.
   - Да никто меня не выгонял, я сам уехал в Гарб. Представь себе, тоже боялся, что всю жизнь проторчу сиднем на одном месте. Ну, вот мама и рассердилась ужасно - мол, я их бросил, а папа... он-то всё время почти в море, а не в море, так в кабачке. Так что он даже и не спорил, - Пай-Пай улыбнулся. - Знаешь, это... это будет не очень просто, конечно, но ты сама - хочешь поехать? Хотя бы на несколько дней сначала? А там будет видно.
  Магдала посмотрела на него пристально. Щёки под загаром побледнели. Она сглотнула.
   - Да, - сказала. - Хочу.
   - Тогда пойдём, скажем тёте Лине.
  
  Мать, конечно, не соглашалась. Но её и не уговаривали. И разрешения не спрашивали. Магдала только сказала, что хочет уехать, съездить в Силему ("на край света" - подумала, выговаривая имя города), а за плечом стоял, улыбаясь, настоящий путешественник, всамделишний доктор Боргар-Смит, и было поэтому почти не страшно.
  
  Пай-Пай к вечеру всё-таки уехал. Перед тем отдал Магдале свою странную и ценную вещь - телефон без проводов, показал, как набирать номера.
   - Теперь этот будет твой.
   - А ты?
   - А я куплю себе новый. И номер его тебе пришлю - сообщением. А ты прямо в Гарбе, сразу, на станции, купи себе такую карточку, платить за разговоры, ты увидишь... это очень просто, правда, не волнуйся. Вот. Купишь, будешь знать мой новый номер, и звони, когда захочешь.
   - А если ты будешь в пустыне?
  ПайПай засмеялся.
   - Ну, тогда, может быть, тебе скажут, что я далеко... Но сколько той пустыни? Скоро и там буду слышать тебя. И - ничего не бойся. Поезжай.
  
  
   Наутро Магдала вышла из дому со всеми копилочными деньгами, и с теми, что дал Пай-Пай, с вареньем из айвы в горшочках - для дяди и тётушки. На холодное материно: "С Богом", сказанное в спину, отвечала: "И вы оставайтесь с Богом", и уехала сразу - ещё даже не сев на попутку, с первым вдохом за калиткой она уже была не здесь.
  
  ***
   До края света доехать оказалось совсем просто. Автобус катился себе, сначала отступили холмы, потом появилось море. Его переплыли на пароме, и снова потянулась дорога - опять холмы, растрескавшийся камень, колючие тарельчатые заросли опунций по обочинам. На остановках Магдала выходила, купила глазурованный миндаль, хрустела орехами, но вкуса не чувствовала.
  Стеклянный шар показывался ей вживе - искусственной жизнью, рычанием мотора разворачивалось всё, что она видела в игрушке. Магдала никогда не выезжала из Гарба, но дорогу знала едва ли не наизусть. Тут бы радоваться - не пропадёт, значит. А я и так не пропаду, думала она с тоской. Я сначала высохну, как баба Чириможа, а пропаду только потом...
  
   От Валетты автобус все время ехал вдоль моря - сплошная набережная, отмытая до синего блеска недавним ливнем. Портовые краны топорщились жёлтыми пауками на грифельном небе.
  "Силема", - сказала кондуктор, и Магдала, усталая и онемевшая от дороги и от пестроты приморья, вышла и побрела к причалам. Там, в самой синей луже, окутанные по щиколотку молочным летним паром, стояли девчушки в лёгких платьях.
  Ладошка по ладошке.
  Круглые пуговичные глазёнки. Щербатые детские ротики.
  Эм-Эмари-Суфлёрэ...
  
  Магдала замерла.
  Эльфы в розовеньком, голубеньком, застиранном... эльфочки - одна с бантом на кудрявой головёнке.
  Я внутри, подумала Магдала, чувствуя, как становится тесно сердцу.
  Я внутри.
  Все врут.
  Даже Пай-Пай.
  Ни-че-го нет.
  
  Но даже в ничего и в стеклянном шаре надо было сделать вдох, и она вдохнула раз, другой, и невзначай отвлеклась от распевающих заклинание детишек.
  К пирсу, медленно разворачиваясь боком, подходил корабль.
  Эка невидаль, корабль. Вон, полно их тут, заводных.
  Но этот был другой. Непохожий, серо-стальной, с какими-то номерами на борту и с надписью... с надписью, кажется, Sea Bird, видимой наполовину. За кормой полоскался невиданный флаг. Голубой, с белыми неразборчивыми прожилками узоров. Выкрашенное в пронзительный красный цвет решетчатое полотнище антенны венчало палубные надстройки.
  Магдала не могла отвести глаз от корабля.
  Он был. Он, конечно, приплыл издалека. Ничья безумная голова не додумалась бы вложить под стеклянный шар такое странное судно.
  Всё ещё сомневаясь, Магдала медленно пошла в сторону корабля.
  Он деловито собирался пришвартоваться, словно так и следовало, словно во всех жизненных планах было записано, чтобы сегодня, числа и месяца, и года такого-то, перед девицею Магдалой Боргар-Велла из Гарба ошвартовался в силемском порту потрёпанный тяжёлый корабль под голубым флагом, по имени "Морская птица".
  Магдала, уже понимая, что всё, по-видимому, хорошо, и что стеклянного шара на самом деле не существует, но все ещё не веря свободе (и не зная, собственно, что делать в этом случае), прошла по набережной, по потом по бетонной стрелке пирса.
  Она видела то, чего не было в шаре - высокий, серо-зелёный стальной борт в круглых точках заклёпок по швам, войну соли и краски на шершавой поверхности металла, огромные вблизи буквы надписей.
  Магдала подняла голову ещё выше, почему-то уверенная, что на борту окажется Пай-Пай - что бы это ни означало.
  Но там стоял, покуривая сигару, незнакомый светловолосый парень в ковбойке и широкополой шляпе.
  
   Наверху что-то загремело и заскрежетало. Магдалу толкнули, она попятилась.
  Часть борта опустилась, скрипя и вихляя шарнирами.
  Трап упёрся в мокрый бетон. Матрос в белой шапочке взмахнул рукой - наверное, сигналил портовым, что, мол, всё в порядке - но Магдала поняла, что на самом деле это ей: "Подымайся, чего стоишь".
  Она решительно пошла вперёд и вверх, пятки её в отстающих сандалиях вознеслись над мутноватой портовой волной.
  Матрос кивнул ей. Магдала не знала, ответила ли. Она ступила на палубу и теперь озиралась растерянно: как это я? Где я? Что?
  Корабль вблизи оглушал.
  А от перил уже шёл навстречу... только никакой не парень это был, а молодая женщина, джинсы в обтяжку, рубаха пёстрая, шляпа...
   - Привет, - сказала она, останавливаясь в паре шагов. - Я Роза.
  Нет... она была немолодая. Корабль-обманщик, подумала Магдала, таращась на Розу. Не слишком молодая... не такая, как показалось, пока она шла лёгкой походкой. Надо было назваться, но тут в сумочке затрепыхался телефон.
  Алё, сказала Магдала.
  Она держала трубку неловко, и резкий женский голос был отлично слышен:
   - Паолиночко, сыночка мой, радость моя...
   - Это Магдала.
   - Какая ещё Магдала? Паолино?
   - Это я, Боргар-Велла.
   - Ах, Магдалочка, - голос смягчился. - Деточка, это тётя Элспет. Ты дай трубочку-то Паоло.
   - Так Паоло тут нет, - на всякий случай Магдала оглянулась (глупо это, но тётка ведь старшая - а там кто ж знает, на этом-то корабле-обманщике и Пай-Пай, может, где-нибудь сам...).
   - Как это нет? Как это - нет!!!
   - Он мне свою... свой телефон дал. Когда я поехала в Силему, - Магдала морщилась, потому что тётя Элспет говорила очень уж громко и голос у неё был чрезвычайно пронзительный.
  В трубке захрипело. Краем глаза Магдала видела, что незнакомая женщина Роза прислонилась спиной к поручням, сдвинула шляпу на нос, и что из-под шляпы подымается дымок. Краем другого глаза Магдала видела набережную, море и даже, кажется, антенну на верхней надстройке корабля. Мир кружился и вращался. Тётя Элспет крякала в трубку:
   - Ну.. хорошо... хорошо! Телефон отдал...ну, я с ним разберусь! Так а где же ты тогда, деточка моя?
  И ничего я не твоя деточка, вдруг подумала Магдала. С Пай-Паем она будет разбираться, выдумает такое! Гусыня!
   - Я тут, - сказала Магдала. - На корабле.
   - На каком ещё корабле!!!
   - На "Морской Птице".
  Мир выровнялся, и Магдала увидела на балконе одного из унылых многоэтажных домов, обступивших пристань, толстую высокую даму в халате ярчайших цветов. Магдале отлично было видно, что дама эта разговаривает по телефону.
   - Тётя Элспет, - сказала девушка, - посмотрите с балкона. Видите - корабль такой серый. Я там.
  Дама на балконе всплеснула руками. Взметнулись орхидеи и попугаи.
   - Что ты там делаешь, деточка моя? Иди же, ты же к нам приехала! Иди, мы будем кушать фенекиту!
  Магдала опустила телефон.
  Толстуха, окружённая пламенем искусственного шёлка, тянулась к ней с балкона. За один удар сердца Магдала успела подумать о многом: о стеклянном шаре без корабля, о самом корабле, о том, что от этой вот дамы на балконе любимый брат Пай-Пай уехал к ним, в сельскую глушь, и о голосе, остром, как цыганская иголка.
   - Нет.
   - Что? Я не слышу? Что ты там делаешь, непослушная девчонка, сейчас же иди домой!
   - Спасибо, тётя. Мне сейчас... некогда. Я приехала учиться. Матушка предаёт вам и дяде Сержио привет. Я как-нибудь на днях зайду.
   - Что? Что?!!! Что ты выдумала! Некогда ей! Учиться, святой Джиллиан! А жить где же ты будешь?
  "В общежитии", - тихонько обронила незнакомка из-под шляпы.
   - В общежитии, - твёрдо отвечала Магдала. - До свидания, тётя Элспет.
  И, совсем по-детски пыхтя от напряжения, выключила говорящую машинку и сунула назад в сумочку. Тётя Элспет скрылась в недрах квартиры.
   - Сейчас она прибежит, - вздохнула Магдала. - И заставит ещё, чего доброго, уйти.
   - А ты не хочешь?
   - Я не знаю, - честно сказала Магдала. Она смотрела на Розу и вдруг не выдержала:
   - А вы... вот вы... курите?!
   - Сигары, да, - отвечала странная Роза. Сизый окурок тихонько зашипел на лету, плюхнулся в забортную воду. - Ну, и что? Почему бы даме не выкурить хорошую сигару в хороший вечерок?
  Магдала даже рот приоткрыла в изумлении, забыла и про тётку, и про путешествие, и про варенье из айвы.
   - Поживёшь с моё, - начала Роза и тут же сама нахмурилась своим словам. - Впрочем, тебе, юная леди, курить вовсе не обязательно. Так ты что-то говорила насчёт учёбы и общежития?
   - Ой, - сказала Магдала, чувствуя, что впору прятаться. - Ой. Вот она. Вот. Я же говорила...
   Из подьезда выбежала тётя Элспет. Одним движением (руки? бровей?) невероятная Роза подала знак матросу. Тот потянул канат, и трап легко поднялся, роняя капли, прямо перед носом у дядиной жены. Коротко ударил колокол.
   - Раз, два, три,четыре - сосчитала Роза. - Библиотека закрыта.
   - Библиотека?
   - Да, плавучая библиотека. По правде сказать, все читатели сошли в Сан-Джиллиане. Ты одна вот.
  Магдала посмотрела на берег. Там стояла беспомощная тётя Элспет. По другую сторону было море. То, о котором говорил Пай-Пай: "Тебе бы уехать, посмотреть другие моря..." И ведь сам не знал, что говорит. Думал ли, что так бывает?
   - А у вас есть, где ночевать? Или только книги?
  Роза посмотрела на девушку весьма пристально.
   - У нас есть где ночевать и есть, чему учиться. Так что тёте, - она бросила взгляд на пристань, - ты нисколечко не соврала. Ну, так что? Мы вообще-то выпускаем запоздавших читателей - до пятой склянки, но...
   - Но я остаюсь, - сказала Магдала, надевая на плечо ремешок сумки и подымая корзинку с гостинцами. - Мне, между прочим, это брат обещал.
   - Брат?
   - Да, он сказал: "приедешь, мол, в Силему, а там корабли из других стран ...". Ну, я вот и приехала. Получается, что вы как раз из других стран.
   - Ну да, - задумчиво сказала Роза. - Это, конечно, да. Из весьма разных, дитя моё. Ну что же, читателя Бог даёт, помаши тётушке и пойдём.
  Магдала с удовольствием помахала тёте Элспет - бедная женщина так и стояла на сумеречном берегу - алая и пылающая, словно маяк.
   - А куда мы идём? - спросила она Розу. - Мы идём читать?
  - Мы идём пить чай, - отвечала Роза. - Есть макароны по-флотски и пить чай с вареньем. А кстати, Магдала, что такое фенекита?
  
  
  
  
  ***
   - Ужинаем всем экипажем, у нас так принято, - сказала Роза. - Кроме вахтенного, конечно.
   - А зачем вахтенный в порту?
   - Чтобы служба мёдом не казалась. Ты руки мой.
   - Я мою, мою... мадам.
   - Гхм. Да. Ро-за. Понятно?
   - Понятно, Роза.
   - Ну, входи тогда.
  
  За дверью был стол. Магдала, надо полагать, проголодалась: сначала она увидела именно стол. Цветную скатерть, стеклянные вазы с водой и половинками лимонов, блюда с канелони, с тушёным кальмаром, пирог с рыбой и... и фенекиту - кролика, тушёного в оливковом масле, пряного, золотистого.
  Как будто праздник. Или день рождения. Или... или они меня тут ждали, вдруг подумала Магдала и страшно смутилась. Она уже не удивлялась: сказав Розе, что это всё брат не то предсказал, не то накликал, она и сама в то поверила.
  Но чтобы целый корабль - специально для неё - это было чудо, и чудо надо было пережить.
   - Ну, друзья, это Магдала, - Роза взяла девушку за плечи и тихонько подтолкнула вперёд, к столу. - Она будет у нас читать. А это, моя хорошая, наш экипаж. Знакомься.
  
  Капитана звали Форвард Бек. Магдала прыснула и покраснела бы, не пылай она и без того румянцем уже добрых десять минут. Мистер Бек был внушителен, седовлас, один его ярко-голубой глаз смотрел вкось.
  Старший помощник и второй помощник были близнецы - или очень похожие родственники. Они сдержанно улыбались, и Магдала запомнила только их имена: Атилла и Миклош, а ужасную свистяще-шипящую фамилию просто не разобрала. У Атиллы на лацкане кителя светился алой капелькой какой-то значок.
  Магдала познакомилась со старшим механиком и двумя его помощниками: Борис, Морис и Григор (ой, только бы не забыть), с боцманом синьёром Микаллефом ("откуда ты, красавица? Ах, из Гарба, какая молодчина!") и одним из матросов, чернокожим парнем Данилой ( "Йо!" - сказал Данила, оскалился кокосовой сладкой ухмылкой и от души тряхнул руку Магдалы). Остался только высокий, худой и очень смуглый джентльмен, который, прежде чем поздороваться, сурово спросил Розу: "Руки?"
   - Мыли, доктор, - ответила Роза ласково. - Магдала, это доктор Омар, судовой врач.
   - В жарком климате, - начал было доктор, но тут дверь в другом конце кают-компании распахнулась, и вошёл ещё один член экипажа. Он тащил огромный поднос с хлебом и вазу с яблоками, бухнул всё это на стол и сказал:
   - В жарком климате, синьор Омар, все ужасно хотят кушать в седьмом часу вечера. Приятного аппетита!
  Команда "Морской птицы" засмеялась на десять голосов, и даже доктор Омар улыбнулся.
   - Это наш повар. Он доброволец, - сказала Роза. - Его зовут Себастьян.
   - А это наша Роза, несравненная мистрис О"Ши, библиотекарь, радист и при случае вице-помощник всех, - Себастьян, совсем молодой парень, молниеносно поснимал крышки с супниц и салатниц, звякнул перед Магдалой ложкой и вилкой, метнул белую молнию тарелки, обдал её горящие щёки дуновением салфетки и завершил свой аккорд тонким звоном бокала на синей переливчатой ножке. - Всех. И даже синьора Бориса. Кроме Себастьяна Перейры. На камбузе он работает один!
  И с довольным видом юный независимый повар-доброволец плюхнулся на стул слева от Магдалы, состроив ей на ходу страшную гримасу. Видимо, при необходимости от него могла бы работать небольшая электростанция.
  Капитан разлил апельсиновое вино. Всё, всё было точь-в-точь, как на дне рождения или на празднике.
   - Ну, - сказал он, - грузно воздвигаясь во главе стола, - за нашу новую читательницу! За добрую встречу и славное путешествие!
  
  Про путешествие Магдала не очень поняла. Она ела, запивала знакомую еду знакомым шипучим апельсиновым вином, и было ей совсем хорошо. К тому же, под столом ещё стояло варенье.
   - У меня там варенье, - сказала она повару. - Ты вафли-то напёк?
   - Ммрмрг, - отозвался повар, грызя кроличью косточку, мол, конечно, напёк. Или: "ты что, какие вафли"?
  Вафель он и в самом деле не приготовил, зато были сдобные булочки. Варенье пошло на ура.
   - Это я варила, - сказала счастливая Магдала, и все вокруг радовались ее умениию, а матрос Данила даже пальцы облизал.
  
  ***
   - А где я буду спать? В библиотеке? - спросила Магдала, отчаянно зевая.
   - Спать будешь в пассажирской каюте. Идём.
   - Ага.
  Спотыкаясь на высоких порожках-комингсах, Магдала поплелась следом за Розой. Почему-то в руке у библиотекаря была свеча. А может быть, это Магдале уже снилось. И уж наверняка во сне увидела она большую, совершенно корабельную и никак на этом корабле почему-то невозможную дубовую двустворчатую дверь. Роза что-то сказала, двери распахнулись, и при свечах (да почему же свечи, тут же везде э-лек-три-че-ство) Магдале открылась огромная комната, и неведомый аромат, как в церкви, обволок облаком, и в этом облаке смутно колыхались паруса бумажных кораблей, мерцали карты и вспыхивала начищенная медь колоколов и обручей...
  Эту сверкающую медь Магдала первым делом вспомнила, проснувшись в светлой комнате, где по потолку бежали золотые следы от волны, где слева, кроме сердца, ещё ровно тукал и бился в переборку отзвук дизельных моторов. Пахло свежим бельём и морской водой. И кофе.
  Сонным умом она понимала, что это корабль, на который она вчера поднялась (чудо! Чудо!), и что корабль, скорее всего, плывёт, но всё-таки зрелище бегучей морской волны за иллюминатором подкосило её.
  Магдала уселась на кровать (только что сама застелила, как матушка учила) и расплакалась.
  Она хлюпала носом, рыдала и страшилась своей судьбы до тех пор, пока не пришла Роза.
   - Завтрак готов, - сказала она не слишком ласково и не слишком грубо, а так, словно всё это было самое обычное дело. Она не спрашивала, о чём плачет юная островитянка - видно было, что понимает и так.
  Завтрака на "Морской птице" не накрывали - каждый сам себе накладывал в тарелку, что было на буфете, наливал чаю, кофе, горячего молока или соку. У Магдалы от переживаний кусок в горло не лез, и потому она печально прихлёбывала чай. Роза налила себе крепкого кофе и намазала огромный бутерброд с маслом и яблочным джемом.
  - Матушка-то...
  -Умгу?
  - Ведь это получится, что я уехала и пропала... а ещё тётя Элспет ей...
  - Ты? Пропала? С какой стати? Во-первых, у тебя есть телефон. Во-вторых, ты на приличном корабле, у которого, между прочим, статус международного обучающего проекта. В-третьих, у капитана Бека есть радиотелеграф, можешь послать домой телеграмму - мол, жива-здорова, это если телефон тебя не устраивает. В конце концов, в порту можешь купить карточку, можешь сходить на почту и позвонить... да мало ли способов подать весточку!
  Роза тряхнула светлыми волосами - получилось так, будто она кивком указала Магдале на море, а там, за приоткрытыми наполовину иллюминаторами, пролетала толстая белая красноклювая чайка. Голуби бывают почтовые, а чайки? Да и что делать морской птице в их деревне, хоть и на острове? Но Магдала уже отвлеклась от грусти:
  - А мы скоро куда-нибудь приплывём?
  - Скоро. Допивай чай, - сказала Роза голосом сельской учительницы. - И пойдём, я тебе покажу библиотеку.
  
   Нет, это не было сном. Сначала огромная дверь, тяжёлая, с цветными стёклами поверху. Длинная узкая комната, старинного вида мебель - столы, скамьи, кресла. На одном из столов - компьютер, бумаги, рядом - огромный земной шар в медной оправе, целый стол, заваленный свитками и листами карт...
  Магдала пригнулась, разглядывая золотисто-коричневую поверхность глобуса. У неё не хватило сил качнуть эту настоящую Землю - такая она была тяжёлая, изборождённая горами и долами... как её детский стеклянный шар, только ничего внутри, всё снаружи. Магдала водила пальцем по огромной сморщенной Африке, задевала барханы, пересекала Нил, ойкнула, зацепившись за верхушки пирамид. Прямо перед глазами пролетел, треща пропеллером, крохотный самолёт-"этажерка" - курсом на Гибралтар и дальше...
   - Какая красота, - сказала Магдала шёпотом. - И я это всё увижу?
   - Всё это и даже больше. А теперь выбери что-нибудь и читай.
   - Что читать?
   - Что захочешь, - сказала Роза. - Ты читатель, тебе выбирать.
  
  ***
   - Как наша новенькая? - спросил капитан Бек.
  Роза, сдвинув наушник набок, почесала переносицу чернильным карандашом.
   - Курс на Александрию подтверждён, - сказала она.
   - Спасибо. Но я спрашивал про девочку.
   - Она читает, - Роза устремила на капитана пронзительный взгляд. - "Таис Афинскую".
  Капитан хмыкнул.
   - Однако...
  Роза посмотрела на часы, потянулась и сняла наушники.
   - Сеанс связи окончен, капитан. Да, девочка молодец. Она принесёт нам удачу. Это будет хороший рейс.
  Придвинула журнал радиограмм и ровным почерком человека, привыкшего даже не к авторучке, а к перу, стала заполнять поля и графы. Посреди работы призадумалась, глядя в иллюминатор на ровную линию, синюю на голубом.
   - Выбирающий книгу выбирает судьбу, - сказала тихонько.
   - Несомненно, дорогая Роза, - так же негромко отвечал капитан.
  
  
  
  
  
   2.
   Корабль шёл. Магдала, подперев румяную смуглую щеку кулачком, читала. Две трети книги уже были позади, время от времени девушка вздыхала - книга ей очень нравилась, очень хотелось туда, к ним... Хотелось нереидой плыть по морю, позировать для статуи, найти мудрого учителя, чтобы раскрыл жизнь, как на ладони...
  Звякнул принтер. Он печатал с такими переливами, с таким скрежетом и взвизгом, что Магдала очнулась и отвлеклась. Роза вынула страницу.
   - В александрийском порту нас ждут дорогие гости, - сказала она, обращаясь почему-то к портрету Галилео Галилея.
   - О! Мы, значит, туда плывём?
   - Не плывём, а идём, плывут медузы и рыбы. А мы - Корабль.
   - А это где?
  Роза, не выходя из-за стола, крутанула Большой Глобус и ткнула пальцем в кудрявую голову Африки.
  Магдала отложила "Таис" и подошла посмотреть.
   - Египет! Большой город?
  Роза кивнула, помечая что-то в присланном расписании. Вид у неё был свирепый. "Месье Шануар... Сэр Балливог... школа...", - ворчала она и хмурилась так, что глядеть было страшно.
   - А зачем мы идём в Александрию?
   - Побыть библиотекой.
   - А... разве там нет?
  Роза посмотрела на девушку из-за рассыпавшейся белёсой чёлки.
   - Той - нет, - отвечала не слишком понятно. - Вот мы и побудем... немного. Идёт?
   - Идёт, - отвечала растерянная Магдала.
  
  ***
   Порт чудесной Александрии, правда, оказался очень обыкновенный - мутная рыжеватая вода, серый бетон пирса, совсем близко - лапчатые краны-стакеры. Круизные теплоходы лебедями держались в отдалении от серой "Морской птицы" с красным хохлом антенны.
  Однако на пирсе корабль встречали два десятка египетских школьников - мальчики отдельно, девочки отдельно, по паре чиновников, учительниц и полицейских, и весьма пожилой синьёр, изжелта-смуглый и седовласый, весь трясущийся.
  Капитан и команда, все при параде, выстроились у борта. Роза надела чёрный брючный костюм. Магдала постирала и погладила праздничное голубое платье. Только обуви подходящей у неё не было, и Роза, сверкая глазами, отвела её к капитану. Капитан выдал Магдале денег на туфли ("Ты не просто пассажир, бери", - прорычала книгохранительница, когда Магдала вздумала было отказываться). Правда, первых гостей всё равно пришлось встречать в стареньких сандалиях. С пирса сказали речь на английском, капитан Бек произнёс в ответ несколько слов - мол, добро пожаловать, наш гуманитарный проект, и так далее. Детишки побежали по трапу и достались Атилле и Миклошу, и близнецы повели младую поросль - показывать корабль и отвечать на вопросы, часто весьма неожиданные - например, как зовут корабельного кота, почему у капитана глаз косит, и тому подобное. Кота, надо сказать, на "Морской Птице" не водилось, пятипалые чёрные следы на обшивке принадлежали вовсе не коту, а ручному гепарду одной из посетительниц, и оставил он их в каком-то незапамятном году, ещё до того, как бравые братья пришли на флот и даже до того, как они сели за парту в школе. Но следы с тех пор держались крепко, черный водостойкий лак - не шутка.
   Пожилой синьёр поднялся на палубу последним. Он мелко тряс одуванчиковой головой и как-то странно кривил рот: на бледных губах то прорезалась, то исчезала неуловимая улыбка. Магдале сделалось неприятно на него смотреть, и она себя уговорила, что таращиться невежливо.
  Старик, взобравшись по трапу, никуда дальше не пошёл. Он стоял в двух шагах от Магдалы, сипел горлом и передёргивал тощими плечами.
   - Дьевочька, - сказал он вдруг. - Пррьелессное дитья. Проводите мьеня в ссокрёвищницу знаньий!
  Английский у него был ужасный - такой же трясущийся, шипящий и дряхлый.
   - Куда?
   - Фффф бибилотьеку... добрая дьево...
   - Пойдёмте, синьёр, - вежливо сказала Магдала и зашлёпала деревянными подошвами.
  Старик потопал следом. Магдала, зажмурившись, вела его знакомым путём. На палубе её слепило полуденное солнце, а здесь, внутри корабля, показалось как-то уж очень темно. Впрочем, если зажмуриться, конечно, то темно и будет... Наощупь она толкнула дверь.
  Открыла глаза.
   - Роза...
  Роза О"Ши, по-прежнему в чёрном, восседала в на своём месте. Но вот библиотека...
  
  Не та. Нет. Магдала ошарашено хлопала глазами.
  Косой солнечный свет врывался в открытые люки, повисал янтарными столбами. Перечный запах книгохранилища проплывал между ними сизой лентой, почти видимый, почти как дым. Впрочем, у самой двери на подставке действительно истекала дымом кадильница. Её ладанный приторный дымок был похож на смех. А вся библиотека нисколько не смеялась - она будто прямо в лицо Магдале прянула и загудела: "Бугу!!!!".
  Книги были везде. Но Боже мой, что это были за книги!
  Старичок ахнул и зашаркал к Розе, растопыривая сухие костяные ладони. Магдала всё видела, как сквозь мелкую сетку. Столы исчезли. Одинаковые ящики из тёмного дерева стояли рядами, и в них лежали плотно скатанные рулоны - ну не бумаги же! Магдала никогда не встречала папируса или пергамента, но что вот это не было бумагой - тут большой проницательности не требовалось.
  Свитки оказались тяжёлые. Из них торчали ручки - иногда простые набалдашники из камня или рога, иногда изящные штуковины, но всё же изделия, в общем больше походили на скалки, и странно было подумать, что люди когда-то читали вот так. Магдала наугад потянула один свиток за край - неудобно, тяжело, страница норовит выскочить из рук - и ничего же, ни слова непонятно, закорючки и тарабарщина, вроде и буквы почти все знакомые, а слова не складываются.
  Старичок уже восклицал и охал вокруг Розы. Та величаво кивала. Магдала снова чувствовала себя так же, как в первый день на борту - голова кругом и ничего нельзя понять. Совсем ничегошеньки!
  Она растерянно вытягивала и отпускала украшенный шнуром с кисточками край свитка, когда вдруг поняла, что её саму теребят, как свиток, вежливые египетские дети. Школьники - двое мальчиков и девочка - требовательно взирали на Магдалу. Один из чудо-детей был очкарик. Другой никак не мог закрыть рот - то ли от удивления, то ли от запахов, пропитавших библиотеку. Девочка держала пачку карандашей так, будто готовилась поразить ими стаю драконов.
   - Мисс, - сказал очкарик, - мисс, нам нужен Птолемей и гербарии Теофраста, Эвриклидия и (тут он быстро подглядел в свой блокнот) и Аристарха из Мелы.
   - Там, - сказала Магдала, уронила свиток в ящик и повела детей к столу Розы.
  Противный старикашка, слава Богу, уже не вился там. Шурша и поскрипывая костями, он увлечённо читал какой-то свиток, примостившись за высокой стойкой. Таких пюпитров с подставками и подставочками было ещё три.
   - Здравствуйте, дети, - сказала миссис О"Ши. - Вы хотите читать?
  
  
   - Да, да, угу, - отвечали дети. - Хотим... надо...
   - А я буду рисовать, - тихо и как-то очень упрямо добавила девочка с карандашами. - Мне нужны гербарии.
   - Они ищут какого-то Птолемея, - сказала Магдала и посмотрела в спину старикашке. Роза покачала головой: мол, нет, это не он.
   - Кому из вас нужен Птолемей и который из них?
   - Мне, - отвечал мальчишка с незакрывающмся ртом. - Мне нужен Сотер. Который про Александра книгу написал.
   - За Сотером придётся прийти послезавтра, - отвечала Роза, сегодня у меня только Клавдий.
   - Не, - сказал пацан, - Клавдий - это не то. Спасибо, мэм, я приду послезавтра.
  Поклонился, прижав ладошку ко лбу, и рыбкой скользнул к выходу.
  Второму юному читателю понадобился какой-то Каллимах, ему Роза велела подождать, покуда они найдут гербарии для девочки по имени Селена.
  Магдала, покорная мановению Розиного пальца, пошла за нею вдоль ящиков.
   - Гербарии - это просто, - сказала миссис О"Ши. - Они не свёрнутые, а сшитые, как обычные книги.
   - А... а где наши книги?
   - Ну, где-то здесь, - ответила Роза, обводя помещение локтем, поскольку руки были заняты разбором папирусных богатств. - Где-то тоже здесь, как ты понимаешь...
   - Я не понимаю, - сказала Магдала почти жалобно, вытаскивая огромный плоский альбом. - Ничего я не понимаю, это что - ТА библиотека?
   - Это - точно Каллимах, философские и чувственные поэмы и эпиграммы. Пойди и осчастливь того мальца. Интересно, зачем ему Каллимах, он же совершенно не годится детям до 16, а другого в списках нет.
  
   - Зачем тебе эта книга? - строго спросила Магдала у школьника. Тот изо всех сил старался взгромоздить сокровище на пюпитр. - Эти философы ругались, как сапожники. Так миссис О"Ши говорит.
  Мальчишка жгуче посмотрел на Магдалу.
   - Мисс, я буду делать политику этой страны, когда вырасту. Надо учиться уже сейчас.
   - Ругаться, как сапожник?!
   - Уничтожать противника словом, - сказал будущий какой-нибудь мистер Садат, и, взобравшись на приступку, углубился в чтение.
  Тут Роза принесла-таки три гербария, и они с Магдалой вдвоём помогли Селене устроиться на рабочем месте. Потом хранительница внимательно осмотрела притаившуюся библиотеку и позвала Магдалу в подсобку - пить чай.
  В подсобке, слава Богу, не пришлось добывать огня кресалом, электричество здесь никуда не делось. Хотя на кресле лежала толстая стопа пергаментных "тетрад".
   - "Эфиопика", - сказала Роза, прибирая книгу. - Старинный любовный роман про пиратов. С приключениями. Третий век от рождества Христова.
   - А... вы разве понимаете? Я вот ни слова...
   - Это греческий. Я когда-то учила... Давно это было. Но кое-что разбираю, конечно. И потом, я его уже читала по-английски. Так что не Бог весть какое напряжение уму. Да ты не смотри на меня так, девочка моя. Ну что с тобой такое? Испугалась?
   - Угу.
   - Это всё делает Корабль, - Роза налила чаю для Магдалы. Чашки тоже остались прежние, английские. - Понимаешь ли, всё-таки библиотека особого проекта ООН... Кое-что он таки умеет, наш старый вояка. Не только по ночам кряхтеть.
   - Я не слышала, чтобы он кряхтел по ночам, - Магдала обожглась чаем, охнула. - И.. как это? Разве вообще можно такое?
  Роза пожала плечами.
   - Ну, собственно, восстановить часть книг из той библиотеки не слишком сложно. Это, в общем, в пределах возможностей современной вычислительной науки. Книг ведь огромное множество, и многие из них говорят о других книгах, ссылаются на них, а те на другие, а те на третьи. Арабы называют это "иснад", возведение к источнику. Вот тут происходит нечто подобное. Из ста тысяч томов корабельной библиотеки получаются какие-нибудь несколько сотен тех томов. Я не делала точной переписи, но каждый раз они немного разные, думается.
   - Каждый раз? Так вы это уже... уже видели?
   - И даже привыкла, моя милая, и даже привыкла. Кроме того, наш дорогой Корабль хитрит, и большая часть книг тут, конечно, вовсе не уникальные. Ну, я хотела сказать, - тут Роза понизила голос, - не те, которые были совсем уж безвозвратно утрачены, понимаешь?
  Магдала обречённо кивнула - мол, и понимаю, и не понимаю, чего уж тут... Чай показался ей сонным зельем, до того разом отяжелели голова, руки и ноги. Миссис О"Ши между тем допила свой и выглянула в библиотеку.
   - Дети занимаются, - объявила она, вернувшись, - а месье Шануару придётся налить чаю, иначе он совсем рассохнется.
   - Он такой...
   - Очень старый, - примирительно сказала Роза, доставая из тумбочки ещё одну чашку. - Думаю, ему лет сто. Каждый раз он приходит и читает одну и ту же книгу.
   - Какую?
   - Диодора Косского, "О животном мире отдалённых провинций". Это, девочка моя, один из самых нелепых бестиариев, который когда-либо пылился на полках книгохранилищ... Посиди здесь, пожалуйста, я скоро вернусь.
  Магдала, наверное, всё-таки задремала на плетеном стульчике. Очнувшись, оказалась все ещё одна. Из-за неплотно прикрытой двери в библиотеку раздавались странные звуки. Вроде бы и на разговор похоже, но какой-то нечеловеческий. Как будто на кухне разговаривают чайник и холодильник: "Ииии.... ииии.... Хр-хр-р...Ииии!"
  В библиотеке что-то упало, раздался длинный скрежет.
  Магдала встрепенулась, чуть не выронила чашку (так с нею и дремала, вон и лужица на полу, ох...) и поняла, что ей очень страшно. И что высидеть ещё хотя бы минуту здесь одной - никак невозможно. Она дернула дверь.
  Библиотека была пуста.
  То есть, ящики с книгами стояли на месте, но ни детей, ни противного скрипучего старика-француза не было. Роза зачем-то высунулась по плечи в большой иллюминатор. Пахло морем и чем-то ещё, неприятным, совсем не библиотечным.
   - Роза!
  Хранительница обернулась, лицо у нее было страшное - в черных потеках, глаза белые. Магдала швырнула в нее первым попавшимся под руку свитком и завизжала.
  
  ***
   Доктор Омар все делал молча, не меняя печального верблюжьего выражения лица. Накапал Магдале в толстую рюмочку горьких, пахнущих мятой капель. Положил на глаза Розе какие-то примочки, потому что чернила каракатицы хоть и неядовиты, но все-таки не Божья роса. Капли Магдала проглотила, но что капли, когда тебя хватает за плечи страшное чудовище и прокуренным голосом объясняет, что ничего не случилось, а просто дряхлый библиофил, видите ли, обернулся каракатицей и попросил выбросить его за борт - прогуляться перед ужином, но не удержался и вот - забрызгал, понимаете, все лицо чернилами. Магдала кричала так, что на вопли прибежал и доктор Омар (благо, лазарет был неподалеку), и даже синьёр Атилла, первый помощник. И все они видели и слышали это безобразие... и, главное, все делали вид, что так и надо. Что гнусный старик, обернувшийся противной скользкой каракатицей - это, конечно, неприятно, но не конец света. Что библиотека, в которой книги исчезают, а взамен появляются давно сгоревшие свитки - это замечательно и нормально! Магдала злилась на Розу, на доктора и на Атиллу. И ей было очень стыдно. И ещё она страшно злилась на себя саму: это надо же, надо же было так глупо попасться на удочку, на спустившийся чуть ли не с небес трап - заходи, девочка, покатаемся по морю, почитаем книжки, фенекиту покушаем...
   - Спасибо, доктор, - сказала она, чувствуя, как мятный холод из живота разливается по всему телу. - Я пойду.
  И быстро - чтобы не догнала, например, заботливая хищная хранительница, - выскользнула за дверь.
  
  ***
   От мятных капель доктора Омара сон был скорый, но недолгий. Магдала проснулась и услышала, как наверху вахтенный отбивает склянки. Склянок было много, наверное, полночь... В тепле и тесноте каюты, под одеялом, на чистой льняной простыне Магдала сейчас не чувствовала уже ни страха, ни злости. Но лежала, настороженно прислушиваясь, как в чужом дому: что происходит?
  А происходило: плескалась вода, потрескивало что-то в обшивке, иногда слышался тонкий зудящий электронный звук, проницавший переборки - работала какая-то корабельная техника. Порт поблизости промышленно гудел и лязгал, но Магдале было слышно не это.
  Полузакрыв бессонные глаза, она ловила шуршание, тихий дощатый скрип, веерный треск древней бумаги, волну ладанного запаха старины.
  И ещё какой-то был во всей этой полуночной возне призвук: покашливание? Кряхтение? Как будто кто-то в толстых овечьей шерсти носках проходил туда-сюда, то под самой дверью, то наверху, то даже внизу - в машинном отделении, что там делать в носках-то? И, проходя, покашливал и покряхтывал по-стариковски.
  Это Корабль, решила Магдала. По ночам переделывает библиотеку. Это уму непостижимо, подумала она, и заснула снова, не дождавшись следующей склянки.
  
  ***
   Утро было деловое. Никто на Магдалу не косился, никто ни о чём не спрашивал, даже доктор Омар о здоровье не осведомился, хотя палец к запястью всё-таки приложил. Розы за завтраком не было, и Магдала решила, что в библиотеку не пойдет. Тем более что капитан синьёр Бек, встретив её на пути в кают-компанию, посоветовал сегодня же купить себе туфли, потому что завтра во второй половине дня их миссия в Александрии заканчивается, и не позже трёх часов пополудни "Морская птица" снимется с якоря, а тогда туфли будут поджидать Магдалу уже Бог знает в каком другом порту.
  Магдала не очень понимала, что за дело капитану Беку до её туфель, да она и не собиралась их покупать - вот ещё, чужие деньги тратить, - но зато ведь можно выйти в город.
  Город, по крайней мере, ничем не оборачивается.
  
  Магдала слишком мало видела городов. Она ошиблась.
  Александрия оборачивалась всем и сразу. Цветным веером она раскрылась, едва закончилась припортовая зона - автобусы, мотоциклы, автомобили, вывески, дома, суета. Магдала плыла в потоке, как бумажный кораблик, как папирусный листок, забыв о туфлях, о Корабле и вообще о многом. Она не боялась. И чужой город не звал её. Он ничего не обещал и не рассказывал, но показывал многое - пёстрое, красивое, даже захватывающе прекрасное - как огромное здание под стеклянной крышей неподалёку от порта. Магдала спросила, что это, ей объяснили: "Новая библиотека", "Александрина", и девушка озадаченно нахмурилась было - и тут библиотека, да что ж такое, никуда не денешься! Здание сверкало под солнцем, вокруг него зеленели пальмы, сквозь косую крышу видны были залы и коридоры, полные людей. Магдала, впрочем, туда не собиралась - ей хватало и той, что на "Морской Птице". Она двинулась себе дальше, не думая о том, что будет. Не книги и не корабли сейчас жили в ней, а город. И город это понял. Он вовремя подал ей автобус, проводил её в кофейню (уж на кофе-то у меня найдется, сурово подумала Магдала, откладывая в кошельке корабельные наличные в сторону от своих сбережений и того, что дал Пай-Пай на дорогу). Вспомнив о Пай-Пае, Магдала и тут быстро договорилась с городом, и он показал ей сразу пять почтовых киосков на одной шумной площади. Магдала с важным видом купила карточку - заплатить за телефон. Правда, Пай-Паева машинка осталась на "Птице", значит, разговор придётся отложить...
  Ей не хотелось возвращаться на корабль. Но, с другой стороны, она не знала, как можно остаться, что делать в этом городе, он не показывал ей ничего из того, что она умела - работать в саду, в огороде, ходить за козой или свинкой, всё это если и было, то не прямо здесь, а где-то за чертой, далеко. А прямо здесь были кофейня, прохладный автобус, телефонная карточка.
  И туфли.
   Мастерская это была, не большой магазин и даже не маленький, а просто лавка, переносной шатёр прямо на углу. Прохожие шли, а Магдала остановилась.
  Туфли были такого же цвета, что и её платье. Совершенно такого же. Светло-голубые, лёгкие, на невысоком каблучке. Сапожник протянул смуглую жилистую руку, снял их с распялки - Магдала и слова сказать не успела. "Меряй, девочка", - сказал сапожник. Не старый и не очень молодой, желто-зеленые глаза улыбаются, усы под носом торчком. - "Меряй, девочка".
  Она примерила.
  Как будто в них и ходила всю жизнь. Мягко обняли ступню, ни одного пальчика не стеснили, не уперлись краем в пятку.
   - Сколько?
  Мастер ответил. Магдала поняла, что денег капитана хватит - и ещё останется, а глаз уже сам выхватил из цветной полутьмы другое. И хитрый сапожник, проследив её взгляд, опять взмахнул рукою и поставил на узкий прилавок босоножки без задника.
  Алой кожи, и коричневой, и золотистой. На тонком каблучке. И - что самое странное, дивное - с бубенчиками на ранте. Мастер покачал обувку - бубенчики нежно зазвенели.
  И тут Магдала поняла, чьи это босоножки. Вот только размер...
   - Хорошие, девочка, - сказал египтянин. - Но маловаты тебе. Другие дам.
   - Нет, нет, не надо... Это я... в подарок.
  Отдала деньги - как раз хватило, тютелька в тютельку, взяла товар и прямо в голубых туфельках волшебника пошла вниз по торговой улице, будто королева. С королевским же в руках подарком.
  И город провёл её, невредимую и даже не уставшую ничуть, до самого порта, до пирса, на котором сердито хмурилась "Морская Птица", и у трапа наверху скучал чёрный Данила. Магдале он обрадовался так, будто сестру родную увидел.
   - Нефертити! - закричал он. - "Прекрасная пришла"! Ура! Магдала вернулась!
  "А я что, могла не вернуться?" - подумала Магдала. Нет, в самом деле? Можно было остаться в разноцветной Александрии?
  А как же библиотека?
  А книги?
  Капитан, Роза, синьёр Микаллеф, доктор?
  А путешествие?
  А чудеса?
  Ну и что, что чудеса, сказала сама себе, проходя коридорами к старинной двери. Ну что я, чудес не видала, в самом деле? Не маленькая, выдержу.
  И задержала дыхание, готовясь увидеть что-нибудь совсем уже сногсшибательное, но библиотека со вчерашнего дня мало изменилась. Только курильницы у входа исчезли и добавилось пюпитров; почти все места были заняты серьёзными мужчинами в деловых костюмах. Они рассматривали свитки, делали выписки, один что-то наговаривал в машинку, спрятанную в кулаке, - в общем, это были ученые и они работали, не смущаясь тем, что библиотеки две тысячи лет как нет в помине. Роза тоже была на месте, и не в чёрном костюме, как вчера, а в ситцевом платье в клеточку. Нельзя было сказать, что это платье ей не идёт. Магдала остановилась перед столом и, тихо торжествуя, поставила на него босоножки.
   - Миссис О"Ши. Туфли я себе купила. А это - вам.
   - Дитя моё, - сказала хранительница негромко. - Бог тебя послал. То, в чем я вчера была - это же просто испанские сапоги. А эти джентльмены, понимаешь, они такие приличные, что неловко ходить вокруг них в платье и в кроссовках.
  
  ***
   Третье, последнее утро в Александрии выдалось какое-то мутное. В каюте было душно. Магдала приоткрыла иллюминатор - потянуло отнюдь не свежим ветерком. Пелена висела над портом, пеленой накрыло и душу Магдалы после вчерашнего вечера.
  А все потому, что слонялась по "Морской Птице" без дела. Книгу-то не припасла почитать - кто же знал, что корабль все в папирусы переделает? Бродила, бродила, ну и забрела на нижнюю палубу. Там горел апельсиновый жаркий фонарь, и один из механиков, Григор, сидел у самой двери в машинное отделение и чёрными от смазки пальцами плел какие-то жирно блестящие черные же косицы. За работой он напевал, вот на песню-то Магдала и попалась, как на крючок. Все стояла и слушала, напев раскачивал ее, словно волна, и незнакомые слова вспыхивали в конце строк, будто сигнальные огни, красные и синие. Заметив, что девушка не уходит, Григор спросил, не ищет ли она кого. Нет, сказала Магдала, я никого не ищу, а вот вы поете - про что?
  Она побаивалась черного сухого механика, плохо говорившего по-английски, но песня... песня его казалась знакомой. Магдала хотела знать наверняка.
   - Про что пою?
   - Да. Пожалуйста, - она даже руки к груди прижала, сложила лодочкой - пожалуйста!
  Григор пожевал губами, потеребил недоплетенную косицу. Брови у него сошлись от напряжения.
   - Это... про птицу, - сказал он. - Куку, птица такая.
   - Кукушка?
   - Да. Да. Прилетает весной в родной дом. Но меня там нет. Надо просить ее рассказать, кто там теперь живет. Если матушка, то чтобы там росла земляника. Если сестры - то чтобы им росли цветы. Если родные братья - то могучие... деревья, леса, - Григор вздохнул от долгой речи, помолчал, но Магдала чуяла, что это ещё не все. И угадала: механик вздохнул и закончил почти сердито, глядя на настырную пассажирку:
   - А чужие дом получат - пусть растет бурьян колючий! Вот так. Да.
  И снова взялся за работу. Серые пеньковые прядки быстро почернели.
  А чужие дом получат -
  Пусть растёт бурьян колючий...
  Тут-то Магдала и поняла - это же ее дом родной вот-вот зарастет колючими травами, если уже не зарос. Только каблучки простучали - со всех ног бросилась в каюту, вывернула и перетряхнула нехитрые пожитки и нашла "машинку" Пай-Пая. На сложенной втрое бумажке было написано, что и как делать, чтобы ее включить... и на карточке тоже все объяснялось довольно ясно - и четверти часа не прошло, как Магдала, прикусив от волнения губу, уже набрала братов номер.
  Сигнал долго тянулся ниточкой от магдалиной ладони куда-то в чёрные небеса, отразился там от чего-то невидимого и неведомого - вниз, дробясь снова и снова, разыскивая Пай-Пая.
   - Алло...
   -Слушаю. Кто это?
   - Пай-Пай, это я, Магдала.
  - Сестрочка! Малышка! Где ты?
   - Я.. далеко... А ты, Пай-Пай, ты-то где?
  Он засмеялся.
   - В пустыне! Помнишь, я тебе говорил, что и сюда связь дотянется. В палатке сижу вот...
   - Значит, ты не дома?
   - Нет, маленькая, мне же нужно было уехать, ты помнишь? Что с тобой? Ты плачешь?
   - Нет... не то, чтобы... Просто я тоже, Пай-Пай, очень далеко. Знаешь, где это - Александрия?
  Брат на том конце ниточки молчал. Очень долго. Сердце успело стукнуть раз пять.
   - Знаю, конечно, - напряженным голосом отозвался он наконец. - Как ты туда попала и что там делаешь?
  Тогда Магдала, сбиваясь с пятого на десятое, взялась рассказывать: "Морская Птица", хранительница библиотеки с сигарой в зубах, новые туфли и механик с песней о кукушке смешались, и весь рассказ сделался каким-то одноцветным, невнятным и мутным. Замолчав, Магдала по дыханию брата поняла, что тот очень сердит.
   - Ты с ума сошла, Магдала, - он не назвал ее ни сестрочкой, ни Мигдалией. - Я сказал, что тебе хорошо было бы повидать корабли из других стран, но это же не значило, что нужно подниматься на первый попавшийся борт и оказываться Бог знает где!
   - А я не Бог знает где, - сердито отвечала Магдала. - И я тебе сразу позвонила, как смогла. И люди здесь очень хорошие, библиотека, я много читаю, только сейчас все книги древние. Я просто беспокоюсь, как там мама... как дом... чтобы бурьяном не заросло.
   - Каким ещё бурьяном?! Боже мой, тетя Лина с ума сойдет, если я ей скажу. Когда ты возвращаешься?
   - Я не знаю, - проговорила Магдала и поняла, что брат прав - она очень-очень далеко от дома, и это, конечно, неразумно, и... - И я не знаю. Но я же вернусь обязательно.
   - Немедле..., - начал было брат, но Магдала нажала на красную кнопочку, оборвала связь.
  Она потом ещё поплакала в подушку: горько было, что брат ведь прав - далеко она от дома, и безрассудство это ужасное, но а сам-то хорош, сам ведь сказал - поезжай, мол, а матушке, если подумать - какая разница, в Силему ее дитя укатило или в Александрию?
  И утром, заплетая косы, думала о том же. И ещё думала - можно ведь попросить капитана, чего уж тут такого, синьёр Бек, пожалуй, с кем-то там договорится, чтобы читательницу отвезли домой - повидала мир в трех днях ходу, и хватит... Плеская водой в лицо (ууу, глаза-то какие, просто оладьи, а не глаза), представила, как "Морская Птица" возвращается в Силему, но только... Только это ведь уже навсегда. Дважды чудеса не случаются. Прощай тогда, библиотека - всего одну книгу успела оттуда прочитать. Зато матушка плакать не будет.
  Сама ты не знаешь, чего хочешь, сердито фыркнула Магдала в корабельное полотенце. То чтобы весь мир повидать и чтобы чудеса, то чтобы матушка не плакала. И где правда? И как бы узнать?
  А ты просто реши. И решения своего держись.
  Магдала так и замерла с полотенцем в руках.
  Не ее это был внутренний голос.
  Не так она разговаривала сама с собой.
  Не таким густым гулким звуком, в котором ещё и поскрипывало что-то, словно деревянные ступеньки под ногой.
   - Кто здесь?
  Голос не отозвался.
  А вдруг я неправильно решу, сказала Магдала про себя - звонко, почти выкрикнула, но вслух - ни звука. Откуда мне знать, что лучше?
  Кроме тебя никто не знает, отозвался этот голос, такой канатный, болтовый и переборочный, что Магдала запылала по самые уши, догадавшись: это же Корабль... Вот так дела!
  Никто не знает, что лучше для тебя, сказал Корабль. От любого решения твоя жизнь переменится, твоя жизнь, ничья другая. Тебе и решать. Полный вперед!
  Наверху сдвоено звякнул колокол.
  Магдала перевела дух. Взгляд ее задержался на полочке с телефоном - машинка, оставшись невыключенной, всё подмигивала. Вот Пай-Пай тоже учил-рассказывал, а теперь злится, что так все обернулось. Хотя вроде бы по его слову сделала. Значит, верно Корабль говорит - надо самой все перерешить. Знать бы ещё, с чего начать... с какой стороны подступиться.
  Корабль молчал. Да что тут рассуждать, просто спросить у капитана, не идут ли они опять на Мальту... так, на всякий случай. Язык-то не отвалится.
  
   Магдала надеялась застать капитана в столовой, но встретился ей там только первый помощник, доедавший завтрак.
   - Доброе утро, синьёр Атилла.
   - Доброе утро, Магдала. Как живётся на корабле?
   - Хорошо, синьёр, спасибо. Только, знаете, - она понизила голос, - корабль, что ли... разговаривает со мной... И в библиотеке тоже, знаете, да, что делается?
  Атилла кивнул.
   - Знаю, конечно.
   - Так это... не показалось мне? Не послышалось? Он ведь меня... уму-разуму учил, синьёр Атилла!
   - С него станется, - совершенно серьезно отвечал первый помощник. - Старое судно, много повидал. Если поплывешь с нами дальше, нужно будет тебя представить ему.
   - Это как же?
   - Напомни после, - сказал старпом, намазывая вареньем булочку. - Я все устрою.
  "Если дальше поплывёшь"! И этот туда же. А вот и поплыву, только...
   - Синьёр первый помощник, а капитана можно мне сейчас увидеть?
   - Отчего же нельзя, капитан в рубке, зайди, если нужно.
  
   Капитан ради Магдалы оторвался от толстой книги, исчёрканной пометками на полях. И ответил, что маршрут "Птице" определяют в трёх комитетах "наверху" (пальцем ткнул в голубой флаг на стене), но весьма вероятно, что корабль возьмет курс на запад.
   - Впрочем, кое-что будет зависеть от тебя.
   - Это если я попрошу отвезти меня домой?
   - Ну, короткое путешествие - тоже путешествие. Это уж как ты хочешь.
  Магдала помолчала. Вот, значит - сейчас скажу слово, и будет то, что Корабль говорил - вся жизнь переменится. Она посмотрела на носки новых туфель, поглядела в иллюминатор...
   - Ну... вы ведь ещё потом туда вернетесь? На Мальту? Чтобы мне не прямо сейчас туда? Чтобы пока остаться на "Морской Птице"?
   - Хочешь остаться?
   - Да, - сказала Магдала и покраснела, как яблоко. - Хочу.
   - Значит, зачислим тебя в экипаж. Временно. И мы вернемся на Мальту обязательно. "Морская Птица" всегда возвращается, особенно, если есть куда и к кому.
  И капитан одним голубым глазом поглядел на Магдалу, а вторым - в книгу.
   - Ну, - выдохнула Магдала, - я тогда в библиотеку пойду. А то там миссис О"Ши одна... Доброго дня вам, синьёр Бек.
   - И тебе, Магдала, - отвечал капитан, - доброго дня и счастливого плавания.
  
  ***
   А в библиотеке уже сидел на табурете позавчерашний школьник (пюпитров с утра не стало и в помине) - тот, которому нужен был Птолемей, но не Клавдий, и ловко переписывал что-то из свитка, придерживая его в нужном месте мраморным бруском. С очень важным видом перекладывал листы с изображениями каких-то уродливых созданий почтенный джентльмен в таком старомодном костюме (манишка, нелепый галстук, брюки в клеточку, кургузый пиджак), что Магдала изо всех сил втянула губу, чтобы не прыснуть. Даже раньше "Доброго утра" она радостно сообщила Розе, что сама решила и что отправляется с "Морской Птицей" дальше, а куда - пока неизвестно.
   - Вот и замечательно, дитя моё, - сказала хранительница, - мы все будем очень рады иметь тебя товарищем в плавании. Пожалуйста, посмотри тут за порядком четверть часа, а я схожу покурю.
  Пока Роза курила, в библиотеке ничего особенного не произошло. Читающие читали, Магдала, посидев немного, чинно прошлась между них, осведомившись, не надо ли чего. Слава Богу, ничего не понадобилось, все были довольны. А если кто-нибудь зайдёт, решила Магдала, тоже не страшно, скажу ему, чтобы дождался миссис О"Ши. На худой конец, чаю налью.
  Тут как раз дверь отворилась, пропуская посетителя.
  Магдала слегка попятилась.
  Вошедший был невысок ростом, кудряв и курчавобород. Носил длинную рубаху в складку, но без рукавов, а поверх рубахи обернул себя каким-то полотнищем. "Босой", - подумала Магдала, потому что деревянные подметки с ремешками ведь не обувь.
  Незнакомец ласково ей улыбнулся и что-то произнёс.
   - Здравствуйте, - наобум сказала Магдала, и тут вошла, наконец, Роза. "Анастасиос, Магдала эйми", - сказала она, и Магдала кивнула, уловив свое имя.
   - Магдала, это Анастасиос, он учёный. Я ему выдам книги, а ты сходи к Себасу, принеси молока, у нас закончилось.
  
  ***
   - У нас там гость, - Магдала руками изобразила курчавую бороду, - такой... И они с Розой разговаривают.
   - Ну и что? - повар явно не был впечатлен. - Мы с тобой тоже вон разговариваем.
   - Так на непонятном языке... и в сандалии обут.
   - Слушай, а когда ты в своих деревяшках и с боцманом трещишь на каком-то тарабарском наречии, это как?
   - А ещё на нем рубаха и какие-то... облачения. А с боцманом я не трещу вовсе, это наш язык, мальтийский, земляки мы.
   - Ну, может и этот тоже Розин земляк. Может, он ирландец. Ты, главное, не таращься на человека так, - и повар показал, как Магдала таращится, - глаза выпадут. Вот твое молоко, распишись тут.
  Магдала расписалась и добавила:
   - А знаешь, я с вами дальше поплыву, неведомо куда.
   - Да уж прямо-таки, неведомо, - усмехнулся повар. - Либо на запад пойдём, в Атлантику, либо на восток - но там вроде бы "Птице" делать нечего, при мне туда не ходили. Ну, а на север если - то дальше Чёрного моря не заплывем. Ну, вот и ладно, буду на тебя готовить тоже. А ты вроде как не обжора?
   - Нет, не обжора, сухим листиком питаюсь, водицей дождевой запиваю, - рассердилась Магдала и ушла в библиотеку.
  
  ***
   Чаю новый гость не пил, а только молока полную чашку попросила отнести ему хранительница.
   - Роза, он мне что-то такое сказал: "Эй...хррр..."
   - "Эухаристо", это он тебя поблагодарил.
   - А на каком это языке?
   - Это древнегреческий.
   - Так он что же... древний грек?!
   - Тише, Магдала! Я не знаю, - Роза серьезно поглядела на помощницу. - Его зовут Анастасиос, он всегда приходит в последний день, когда тут самые древние свитки, и говорит только по-древнегречески...
  У Магдалы в глазах, видимо, отражался священный ужас. Миссис О"Ши поправила очки и сказала:
   - Не думаю, чтобы он и в самом деле был такой уж древний.
  Но девушку это не успокоило.
   - Но тогда зачем это он? А вы? Это же обман!
   - Дорогая моя, - понизив голос, отвечала Роза, - а что я, по-твоему, должна делать? Спросить у него документы? Выяснять, знает ли он английский? Взять у кого-нибудь из экипажа рубашку и брюки и потребовать, чтобы он переоделся? Мы бываем здесь каждый год, иногда даже дважды, после зимнего солнцестояния в Александрии тихо и хорошо... и он каждый раз нас навещает. Сюда приходят не только за книгами. Учёные-учёными, но детям и этим... странным типам - им нужно чудо. А мы ведь тоже как бы не совсем та библиотека, как ты думаешь, это все тоже обман?!
  Магдала помотала головой.
   - То-то же. Обман - это когда тобой вертят, как хотят, ради дел, о которых ты и не подозреваешь. А это - совсем другое.
   - А что же тогда?
   - Кому что. Может быть, это игра. Или притворство. Или чудо. Но не обман. -
  Роза поднялась с кресла и выглянула в читальный зал. Следом за ней - и Магдала. Притворщик Анастасиос читал запоем, лицо светилось радостью.
   - Что это у него? - шепотом спросила Магдала.
   - Элевтерий Анемподист, очень забытый автор. Из него даже Корабль нашел всего пять страниц. Но это дивные страницы о любви.
   - Ишь как смотрит... может быть, он и есть этот Элефантий?
   - Элевтерий, - поправила Роза. - Нет, дитя, не думаю. Это очень уж грустная была бы судьба... Да и потом, видела я, как читают свои книги авторы - у них совсем другие при этом лица.
   - Все-таки не знаю, зачем ему тогда это все... ну, пришел бы, как люди, читал бы своего... Элевтерия. А так мне кажется, что это всё-таки обман.
   - Как решишь, так и будет, - ровным голосом сказала миссис О"Ши. - Для тебя - так и будет.
   - Да что же это получается, - взмолилась Магдала, - что же это такое, куда ни повернись, все от меня зависит, всегда решать приходится, прямо белый свет без меня не постоит, отвернусь - утечет, что ли?
   - Не утечет, - отвечала хранительница. - Но о многом все-таки придется решать самой - что черное, что белое, что обман, что не обман. И вот тут как решишь - так и будет, и уж твой-то мир целиком зависит от тебя. Ничего, привыкнешь, научишься. Ну, пойдём, уже скоро полдень, напомним гостям, что мы отплываем.
  
  Наконец гости ушли, Анастасиос - изысканно простившись с Розой. Магдала и хранительница сложили свитки в ящики, закрыли тяжеленные крышки. Вот любопытно, подумала Магдала, а если бы свиточек забрать...
   - И думать не моги, - сказала Роза, - во-первых, толку не будет, во-вторых, зачем беспокоить старика понапрасну?
   - Ой - Магдала заполыхала вся, - а что, так видно было?
   - Да уж видно, - отозвалась Роза. - Прямо вот тут написано, - и легонько тюкнула девушку по лбу между бровей.
   - А я вот вроде как познакомиться с ним буду должна, что ли. Синьёр старший помощник сказал... Не пошутил?
  Роза покачала головой.
   - Нисколечко.
   - Значит... мне на самом деле можно пойти и найти его, и...
   - Это, дитя мое, - задумчиво сказала Роза, усаживаясь на сундук и болтая в воздухе звонкими александрийскими босоножками, - не просто можно... это очень, очень полезный опыт.
  
  3.
   Так все и устроилось; но прежде чем окончился этот день, Магдала ещё и расписалась в десятке толстых корабельных журналов, и получила от боцмана Микалеффа брезентовые штаны, куртку и башмаки на размер больше ("А как же моряку на вахте без морской одежды? Промокнет моряк-то", - сказал боцман, прикидывая, на сколько придется укоротить штанины), и нашла всё-таки старпома. А тот объяснил, что Корабль, как все старые люди и вещи, дремлет днем, а по ночам бодрствует, и бодрее всего он с полуночи до четырех утра, в самую трудную для несения вахту, когда отчаянно клонит в сон и мерещится всякое на темном невидимом горизонте.
   - Вот ты и будешь делать очень важное дело, - сказал он серьезно. - Мы поставим тебя отбивать склянки. Будешь звонить в колокол каждые полчаса, вот так, - и обозначил рукой короткое сдвоенное "бамм-бамм". - Это и несложно, и очень важно, чтобы моряки на вахте знали, где они и который час. Идет?
   - Идет, - сказала Магдала и вздохнула. Ночного Корабля она, по правде сказать, боялась.
  Но Корабль и около полуночи оказался просто кораблем - стальным и обшитым пластиком, мерцающим во тьме рубки огоньками приборов. Магдалино место возле колокола было и не в рубке, и не снаружи - в такой нише, где тускло светилась маленькая лампочка над хронометром.
  Магдала, очень серьезная, заступила на вахту и ударила в колокол. Тонкий звук полетел неведомо куда. Наверху были светила, внизу черная рябая от светил вода, посередине - корабль. Но он не заговаривал с таращившей во тьму глаза Магдалой. Он шел себе и шел на запад, и девушке, притулившейся между хронометром и колоколом, казалось, что она сквозь палубы ощущает тепло от дизеля. Потом наступило время опять отбивать склянки (Магдала сверилась с бумажкой, которую дал ей старпом - в котором часу сколько раз ударить), а потом ей пришло в голову, что корабль очень похож на остров. И от этого как-то улеглось и утихло то, что с непривычки томило ее все время, с тех пор, как пришлось решать самой... Почти остров - почти дом. И небо такое же, как дома, только там звезды застревали в гранатовом дереве, а тут - в решетчатом парусе антенны. К шуму движения Магдала уже привыкла, но теперь ей стало казаться, что она слышит не только попискивание приборов и тайное тихое жужжание хронометра, но ещё и тот самый деревянный скрип и шорох, который не давал ей спать поначалу.
  Ба-бам... ба-бамм... и ещё раз... Интересно, что он делает в библиотеке? Как превращает пергаменты и папирусы обратно в книги? Сразу, одним махом, или постепенно?
  Умеет ли он читать?
  Какой он, Корабль?
  Четыре удара в колокол.
  Пустая такая ночь... Густая и пустая... Звезды показывались и исчезали над головой, и вдруг совсем рядом, рукой можно достать - проплыла, обдав щеку холодом, призрачная белая лента.
  Привидение!!!!
  Корабль!
  Ой!
  Но это был, конечно, туман - подводное течение остудило воздух, так он и стлался вслед воде, текущей сквозь воду. Магдала опасливо прижалась к стенке ниши, туман важно и влажно проструился, растаял.
  А тут и Корабль подошел.
  Пять ударов.
  И, пока они медленно затихали над морем (последний зацепился за край тумана, повис там и поволокся за убегающей "Морской птицей" дольше, чем прочие "бамм"), Магдала разглядела, как сгустились на звездном небосводе тени - светлые, светлее Млечного Пути, и тёмные - темнее самого глухого нынешнего предрассветного часа.
  И воздух теперь уже точно наполнился скрипеньем и шорохом, и шарканьем, и звяканьем.
  И все это было очень знакомо. Очень понятно. И очень просто.
  Шесть ударов.
  
  Так ты парусник, сказала Магдала.
  Был, отвечал Корабль. И парусником я был. Носил паруса. Палил из пушек.
  А почему теперь на тебе железо?
  А на тебе почему штаны, сердито спросил Корабль. И почему у тебя распущены волосы?
  Теперь так одеваются, сказала Магдала, заливаясь незаметной в ночи краской. Ну, и удобно же вахту стоять.
  Теперь парусов нет, продолжал ворчать корабль. Антенны! Я старый. В меня стреляли, знаешь?
  Тебе больно?
  Было. Теперь уж нет, теперь у меня стальные рёбра и этот... Дизель! Слыхала, как они его называют? Пламенный мотор! Нет, теперь уже не больно, но я очень старый корабль. И они все это знают. И ты скоро узнаешь.
  Если б ты был человек, я бы...
  Что ты бы?
  Я бы сходила с тобой к морю... Магдала осеклась, а корабль хрипло, железно и скрипуче рассмеялся.
  Ох, к морю, вздыхал он и хрипел. Ох! Я и сам уже море, девочка. Что оно - море?
  Шумит, выдавила совершенно смущённая Магдала. Оно шумит и успокаивает.
  Море глубоко, вдруг почти человеческим голосом сказал корабль. Море высоко, далеко и глубоко. Пойдёшь налево - там то, что было, пойдёшь направо - там то, чего уже не будет никогда, а что прямо и сзади, то знает капитан. Ка-пи-тан. Ка-пи-танннн!
  
   - Спишь, Магдала?
  Это был Атилла. Он нарочно хмурил брови:
   - Вахтенному спать нельзя.
   - Я не сплю, - отвечала Магдала. - Это ведь колокол?
   - Да, склянки. А я думал, ты с открытыми глазами уснула.
   - Со мной говорил корабль... Но я не спала, я же не спала, да? Это же я в колокол ударила, всё, как надо?
   - Всё как надо. Но вахта твоя кончилась, так что можешь идти отдыхать. Вольно.
   - Ага, - сказала девушка невпопад.
  Корабль не снился ей. Он был здесь. Он стоял за плечом Атиллы, сопел своим пламенным дизелем, сторожко следил, куда пойдёт маленькая сухопутная рыбка Магдала - направо или налево?
  
   Магдала пошла налево. Ей хотелось спать и не хотелось, утро только занялось. Она спустилась и поднялась, сонно брела по коридору, повернула куда-то, наконец толкнула какую-то тяжелую дверь, и опять оказалась на палубе. И увидела Силему.
  Далеко - чуть ли не на горизонте, и в то ж время так близко и ясно, что сомнений не было никаких. В городе, понятное дело, было ранее утро, фонари на причале ещё не потушили, над лужами поднимался парок.
  Силема качалась и приближалась, качалась и удалялась.
  Магдала на совсем уже подгибающихся ногах добрела до перил.
  Внизу весело пенилась бирюзовая волна.
  "Морская птица" шла к Гибралтару, что угодно могло быть по левому борту (Магдала пощупала руки - да, по левому), что угодно, но только не Силема.
  Силемы быть не могло.
  Но Магдала видела то место, тот причал, на котором она стояла неделю или две назад, видела временами так отчётливо, что даже могла разобрать, плакаты какого фильма были наклеены на тумбе. И дом, в котором живут тётя Элспет и дядя Сержио. Да вон же их окно светится...
  У Магдалы перехватило дыхание. Её почти потянуло туда, за борт - не к тётке, понятно, но домой, и в шуме и плеске воды, в звуке корабельного хода ей послышался ехидный смешок.
  Что-то тяжёлое хлопнулось на палубу, что-то холодное тронуло щеку.
  Птица?
  Магдала шарахнулась назад от ограждения: это кок-доброволец, одной рукой он прижимал к груди толстенную книгу в кожаном переплёте, другой осторожно похлопывал обалдевшую Магдалу по щеке.
   - Эй! Не спи!
   - А я не сплю. Там... Силема, мой город, Себас, откуда я поплыла с вами, ты видишь?
  Он косо взглянул на горизонт, покачал головой.
   - Неа. Это Каштел-душ-Сантуш, - и улыбнулся во весь рот. - И так всегда.
   - Где?
  Он осторожно повернул её голову.
  Быстро светало, сквозь Силему отчётливо проступали очертания другого пирса, другое было побережье, но и Силема тоже была, наплывала, голова кружилась и чайка хихикала.
   - Пойдём, я тебя вниз провожу, - сказал Перейра. - А то мне как раз на камбуз пора, а тебя, кажется, корабль совсем укатал.
   - Я вахту стояла, - сказала Магдала. - Ну, знаешь, чтобы посмотреть, как это бывает.
   - С полуночи? - кивнул Себас, утаскивая её за руку в тёплое корабельное нутро, ссыпаясь вместе с нею по ступенькам. - Она самая тяжёлая, и сны после неё всякие... но эту... Силему свою, между прочим, ты отсюда всегда увидеть сможешь.
   - Что?!
   - А что, - юный повар пожал плечом, перехватил книгу половчее. - Люди подолгу в рейсе, мне сам капитан Бек объяснил, а на ходу по левому борту посмотришь - и видно родные края, прям вот как сейчас.
   - Ты это... серьёзно?
  Перейра скорчил рожу. Магдала поняла, что уснёт сейчас же... прямо сейчас же вот, тут в коридоре и уснёт. Не было сил поверить... и не поверить нельзя было. Поэтому лучше всего - поспать, и немедленно!
  И откуда-то - из стены она, что ли, вышла? - появилась Роза в кедах и в длинной футболке с надписью "Университет Боулинг-Грин, Чикаго". Она молча протянула руку и повлекла уснувшую наяву Магдалу сквозь палубы и переборки, сквозь дверь её каюты. Роза, сказала Магдала, утопая в подушке и покрывале, Роза, по левому дом... а по правому что?
  Роза нахмурилась, но ответила или нет - Магдала уже не могла вспомнить, уснула, и солнце взошло.
  
  ***
   Посреди библиотечного хозяйства миссис О"Ши, взобравшись на стремянку, шуровала на верхней полке. Оттуда сыпались какие-то лепестки, засохшие стебли и пыль. Пыль, похоже, была вековая - плотная, не мохнатая.
   - Добрый день, Магдала, - зычно крикнула хранительница, - Там на полу... осторожно!
  Магдала запнулась, посмотрела под ноги.
   - Тут книги.
   - А я о чем! - голос Розы раскатывался по небольшой каюте, словно из-под купола. Магдала задрала голову - мало ли, тут ведь и не такое бывает, - но увидела, что потолок на месте, и портреты ученых мужей - тоже. Белобрысая голова хранительницы не доставала даже до нижнего края рам.
   - Ты не видишь там такую толстую книгу?
   - Несколько их тут, - отвечала Магдала, невольно приложив руки ко рту рупором.
   - Не кричи, пожалуйста, - строго сказала миссис О"Ши и чихнула так, что гул пошел. - Здесь просто акустика такая, в этом месте. Не кричи. Которые это книги, скажи, будь любезна.
  Магдала присела и стала ворочать самые толстые из лежавших томов.
   - "Курс общей и неорганической химии"...
   - Нет, не то, отложи его направо, я потом поставлю.
   - "Сага... сага о Форсайтах". Не то?
   - Не то. Вон та, самая толстая, это которая? Там, левее?
  Левее лежал действительно очень толстый том. "Ад либитум", - прочла Магдала, буквы знакомые, а что это значит?
   - Адлибитум какой-то!
   - Эт кванутм сатис, - отвечала Роза сердито. - Он же "Книга вольных текстов". Вечно путается под рукой. Отодвинь его, пожалуйста, там больше ничего нет?
   - Тут есть ещё книга, - эта была много тоньше других, с цветной обложкой. Белый парус с нарисованной на ней красным бородатой физиономией.
  Не дождавшись ответа, Роза спустилась с лестницы.
  Магдала читала. Хранительница прочистила горло.
   - Так этого же не может быть, - пробормотала Магдала, ошалело взглядывая на Розу. - Тут написано, что он переплыл океан в лодке из камыша!
   - Может, - сказала Роза, - ещё как может. Возьми, почитай, очень, очень хорошая книга... Но где же старый повар?
   - Какой повар?
   - Да был тут один... средоточие чудес... А теперь не досчитываюсь. Раньше Корабль его всегда на эту полку ставил, а теперь нету. Стар уже становится совсем, - понизив голос, заметила она, - мог и не вернуть... ну ладно бы, какие-нибудь детективы... их ещё понапишут, а такие книги - штучный товар.
   - Что, очень ценная?
   - Всякая книга, которой в мире один-единственный экземпляр, ценна, - вздохнула Роза. Магдала округлила глаза. - Ладно, подавай-ка мне этих лежальцев, будем их на место ставить, - и она, заткнув за пояс джинсов тряпку, снова полезла на стремянку, и по библиотеке эхом разнеслось: "Давай!".
  
  ***
  После ужина Магдала как бы нечаянно приспособилась помочь повару с мытьем посуды. Очень уж хотелось разузнать про книгу.
   - Себас, - сказала Магдала, - а ты что делал по левому борту?
   - На дом родной ходил посмотреть, а что же ещё. Там и крышу нашу видно, и окно.
   - А что у тебя за книга была?
   - Ну... книга. Такая. С рецептами. Я же кок.
   - Ты чего мнёшься?
   - А ты чего спрашиваешь? Любопытная очень!
  Магдала поставила на сушилку сразу три чашки.
   - Роза искала какую-то книгу сегодня. Кулинарную.
  Перейра вскинул на Магдалу чёрные глазищи.
   - Кто-то её спрашивал?
   - Никто не спрашивал, - Магдала нарочно говорила медленно, нарочно поджидала, пока с тарелки упадёт последняя капля, прежде чем неторопливо протянуть руку и аккуратно вставить белый сияющий диск между алюминиевых проволочек сушилки. - Просто мы после Александрийской библиотеки наводили порядок... и одной книги не хватило.
  Перейра жестоко покраснел и полез в кухонный шкафчик. Достал действительно огромную - и как только умудрился вытащить её из-под носа у Розы, да ещё и ходить с нею по кораблю - книжищу и бухнул её на стол, который только что сам вымыл и протёр насухо.
   - Руки вытри.
  Магдала осушила ладони полотенцем и подошла к столу. На обложке была вытиснена золотая виноградная гроздь и три пальмовых листа.
   - "Средоточие чудес", - изрёк повар. - Или же книга рецептов со всего света господина Антония Бонинчи. Единственный экземпляр.
   - Надо же, - сказала Магда, бережно переворачивая выцветший титульный лист, - а у нас в Гарбе тоже синьёр Бонинчи живёт. Только не Антоний.
   - Так Антоний же помер Бог знает когда, - Себастьян перекрестился и оглянулся через плечо. - Этой книге лет - я даже не знаю сколько...
   - Тысяча? - Магдала съехидничала, Перейра засопел от злости. Вечно она со своим: "А у нас в Гарбе тоже...", прямо как будто с пупа Земли родом.
  Книга раскрылась. От неё пахло корицей и сушёными апельсиновыми корками. Она оказалась рукописная.
   - Этот Бонинчи, - сказал юный повар, - был пират. И знаменитый обжора. Он, говорят, мог пленного отпустить за какой-нибудь новый рецепт просто так, без выкупа. А если ему рецептом не угодить - мог и того... с борта долой.
  Магдала заворожено листала фолиант. Рецепты были разноязыкие: она узнавала испанский, итальянский, английский... а это, наверное, французский, а это вообще не пойми какой язык, и буквы угловатые... "Цесарки фараонские", "Бедро газели в соусе из кураги", "Тройной пирог с дарами моря", "Печенье "Звезда пустыни"...
   - И вот это ты читаешь?
   - Я же повар.
  Магдала хотела сказать, что едва ли он сможет на корабле приготовить "Звезду пустыни", для которой только перечень продуктов занимал полстраницы убористого письма, но тут она ещё кое-что заметила.
   - А это что такое?
  Из книги высунулась странная штука: лист тонкого картона, а в нём кое-где прорезаны небольшие окошки.
   - Дай сюда! - Перейра изменился в лице. - Дай сюда!!!
   - Глупый ты, Себас, - сказала Магдала. - Думаешь, я совсем дурочка деревенская? Такие пластинки у нас в школе показывают, ими контрабандисты пользовались, чтобы записки шифровать. Прикладываешь вот так к бумаге, раз, раз, буковки написал, потом перевернуть, и опять писать, получается с виду какая-то абракадабра, а на самом деле, чтобы прочитать, надо такую же решётку иметь. У нас про это каждый ребёнок знает. Ты что, контрабанду везёшь в картошке?
   - Учёная какая, - прошипел Перейра. - Отдай.
   - Нет. Не отдам, пока не расскажешь, что и как. Ты у Розы книгу украл. Воришка!
   - А ты дурища! - Себас хотел вырвать у неё карточку, но Магдала увернулась и заняла удобную позицию за буфетом.
   - Повар Себастьян Перейра, - строго сказала девушка, - не вздумай швырять в меня той чашкой, которую ты держишь. У меня тут запас посуды гораздо больше, а если мы станем её бить, придёт синьёр Микалефф и надерёт твои поварские уши. Это самое меньшее, я думаю. Лучше расскажи. Там, наверное, без клада не обошлось?
  Себастьян дико повращал глазами, но чашку поставил:
   - Ну да, а что?
   - Так это же сразу ясно.
   - Всё тебе сразу ясно.
   - А как же. На, держи свою читалку. Что, уже узнал, где он спрятан?
  Себас покачал головой.
   - Очень сложно. Мой прапрапра... в общем, был такой дом Игнасио Лурдеш, он плавал с этим Бонинчи, оставил записки. Там только сказано, что место и указания, как туда добраться, зашифрованы в этой книге, а книга в одном экземпляре, ну, и ещё кое-что. Но где именно, на какой странице - не знаю. А это же каторжный труд - каждую страницу проверить... я как сяду читать - всё, не могу, прикидываю: вот это бы попробовать приготовить, и вот это... иногда и забуду, что клад ищу.
  Магдала вышла из-за буфета.
   - Эх ты, охотник за сокровищами. Думаешь, найдёшь?
   - Найду, если всякие девчонки не будут мешать.
   - Мне до кладов дела нету. А вот книгу ты бы Розе вернул, а? У тебя тут плита, вода, уксус, жир... а она в единственном экземпляре. Читал бы потихоньку в библиотеке, может быть, Роза бы даже тебе помогла.
   - Нет, - твёрдо сказал Перейра. - А если ты растрезвонишь, я тебя...
   - Ага, отравлю смертельным ядом, - закончила Магдала. - Ты ещё чем мне пригрози, на корабле-то. Тебя самого капитан Бек с борта спустит на полном ходу. А Розе я ничего не скажу, у нее глаз вроде радара, сама догадается.
   - Ну, догадается, и ладно, - проворчал Перейра. - Некогда мне в библиотеку ходить, ты понимаешь? Я ж не как некоторые, мне три раза в день горячую пищу надо...
  Наверху пробило шесть склянок.
   - Чёрт! - вскричал Себас, - Вот видишь, а сейчас ещё и вахту кормить!
  И он заскакал по камбузу. Книгу пихнул в ящик с пряностями, туда же - и читальную пластину. Словно сами собой вынырнули из холодильника сыр и масло. Запахло свежим хлебом. Зажужжала и взвыла кофеварка. С минуту только этот звук и стук ножа были слышны, потом в углу замигала красная лампочка и телефон принялся сигналить, как безумный.
   - Да иду, иду! - рявкнул Себас, швырнул на поднос стопку бутербродов, две чашки кофе, и мелькнул в двери задниками кроссовок.
  Стало тихо, лишь молоко шкворчало в кофейной машине. Магдала сделала себе бутерброд с говяжьим рулетом и вытащила снова на свет Божий сочинение земляка-пирата. Впрочем, вряд ли почерк принадлежал синьёру Антонию - такой ровный, одинаковый от страницы к странице. Списки, указания, буквицы, виньетки... иногда внизу страницы - какие-то совсем уж редкие блюда, видимо. Магдала прочитала: "Кое-как надетый" и засмеялась, вот это название для еды: "Кое-как", но это оказался всего лишь премудрый совет о поварском колпаке, мол, не стоит его надевать, как попало. Пират со знанием дела распространялся также насчёт заточки ножей, омовения рук и очистки вертелов и поддонов от жира при помощи свежей буковой золы. Адский труд, конечно, искать записку о кладе в таком томе, да ещё неизвестно, где именно. И пластина ведь не в страницу размером, надо знать, куда прикладывать. Ничего у бедного Себаса не выйдет, тут и компьютер, что в библиотеке стоит, не помог бы.
  Щёлкнул замок. Увидев Магдалу с шифровальной пластинкой за книгой, повар чуть ли не зарычал.
   - Себас, - сказала девушка, - это же безнадёжно, честное слово.
   - Без тебя знаю, - грубо отвечал повар. - Иди давай отсюда, умничаешь тут.
  Магдала положила пластинку на раскрытую книгу и поднялась. Но повар вдруг схватил её за локоть.
   - А ну... погоди!
  Пластинка легла в точности на обведённое виньетками "Примечание о достойном устройстве рукомойника". Лиловые буковки выглядывали в отверстиях.
   - Абл, - пробормотал Перейра, схватил пластинку и повернул, - мнго... сдху... Тьфу, чёрт! Опять не выходит.
   - Но зато смотри! Пластинка-то в точности на текст ложится, - Магдала нахмурилась, всмотрелась. - В таких делах важно всё, и куда приложить, и какой стороной кверху... Ты вот откуда знаешь, что пластинка именно такая?
   - Да уж знаю.
  Магдала пожала плечами.
   - Ну, ищи тогда на здоровье. А я пошла.
   - Вот и иди.
   - Вот и иду.
  
  
  ***
   Читать про то, как камышовая лодка плыла через Средиземное море в Атлантику, конечно, очень интересно, но Магдала сквозь строчки видела отчего-то не храброго норвежца и его пестрый экипаж, а домовитого пирата синьёра Антония Бонинчи. Пират, разодетый, как на храмовый праздник, шёл по главной улице Гарба, в руках держал корзинку с провизией, усы у него реяли, весёлый фригийский колпак алел на голове. Синьёр Антоний только что зарыл клад, закопал его в белом песочке на славном острове Гоцо, и Магдале так захотелось снова поглядеть на родные края или хотя бы на Силему. Она закрыла книгу, извинилась (Роза, по уши в своем чтении, едва кивнула), и тихонько вышла вон.
  От библиотеки наверх можно было подняться в двух местах, и Магдала никак не могла вспомнить, какой из трапов это был в прошлый раз. Кажется, это было недалеко от медпункта, какая-то дверь, а за ней лесенка. Но возле медпункта было только две двери, и за одной из них жил боцман Микалефф, а за другой Григор - тот, что пел про кукушку.
  Магдала выбрала кормовой трап слева по ходу, поднялась на палубу, но Силемы по борту не оказалось. Только обычный морской горизонт, яркое солнце и ветер. Она медленно прошла, держась за поручень, от кормы до носа, до второй двери, за которой был трап, ведущий вниз. Корабль казался необитаемым. Рубка, в которой Атилла, или Миклош, или сам мистер Бек несли вахту, была выше, но Магдале не видно было, есть там на самом деле кто-нибудь, или "Морская Птица", как Вавилонский Голландец, несётся между двух сверкающих синих полотнищ сама по себе. На палубе не было ни груза, ни надстроек, а ведь Магдале помнилось, что в то утро она увидела Силему из какой-то выгородки. Может быть, это было не здесь, а ниже? Там машинное отделение, палуба узкая и наверняка есть какие-то ящики...
  Она снова спустилась в нагретое жилое нутро корабля, где пахло стряпнёй повара-кладоискателя, опять прошла мимо библиотеки, спустилась вниз - ох, как там было сумрачно, и грохотно, и жарко, толкнула палубную дверь...
  Нет.
  Силемы не было и здесь.
  Корабль злорадно захихикал. Или это чайка прокричала высоко, под рыже-красным сетчатым парусом антенны.
  Магдала разозлилась. Она стукнула кулаком по серой обшивке - корабль ответил гулким "бубубу...". Из люка показался Данила, оскалил белые зубы, погрозил пальцем. Нет, всё-таки без людей ты всего лишь железо неплавучее, подумала Магдала, возвращаясь в библиотеку. Роза запирала дверь.
   - У меня перекур, - сказала она, глядя на девушку поверх очков. - А ты что - погуляла уже?
   - Ага. Но я... с вами бы сходила, можно?
   - Пассивное курение вреднее активного, - сурово изрекла Роза. - Впрочем, станешь с наветренной стороны, и будешь в полной безопасности. Я же надеюсь, ты не вздумаешь стрелять у меня сигаретку?
   - Миссис О"Ши!
   - Пойдём, пойдём. Нужно быть готовым ко всему. В том числе и к тому, что красивая мальтийская девушка курит.
   - А мы куда идём? - пропыхтела Магдала, потому что они, направляясь к кормовому трапу, вдруг свернули в какой-то совершенно незаметный полутёмный коридорчик прямо за каютой боцмана.
   - Мы идём наверх, - отвечала Роза. - Ты там уже была как-то. Что ты там видела?
   - Силему, - сказала Магдала, сообразив, куда они идут. - Слушайте, я же только что тоже наверх ходила, а этого прохода не было, честное слово...
  Роза, стоя уже на верхней ступеньке трапа, обернулась.
   - Наш корабль, милая, он с характером. Ничего, пообвыкнешь, будешь находить дорогу сама.
  И толкнула тяжёлую дверь наружу.
  
  У набережной имени Борга теперь ошвартовалась огромная яхта, и Магдале была видна только её бело-синяя корма. Дети и автомобили, ресторанчик на углу улицы Трик-иль-Торри, Башенной... Хранительница отошла на пару шагов и там курила свою тонкую сигару. Под ярким солнцем волосы её блестели, как солома.
   - Роза, - тихо позвала Магдала, - а вы на что смотрите?
   - Иди сюда.
  Магдала подошла поближе. Она помнила, как кружилась голова, когда Себас показывал ей свою португальскую деревеньку, но Роза крепко взяла её за плечо.
   - Что видишь?
  Синее и зелёное. И белое. Дымку, и облака, и травяные холмы, и горы над ними, и деревянную пристань. Горьким дымом потянуло оттуда - или это от сигары?
   - Ух ты... Где это?
   - Это Рослар-Харбор, девочка моя. Это Ирландия.
   - Очень красиво.
   - Да, верно. Изумрудный остров.
   - Действительно, изумрудный... Вы... давно там не были?
   - Очень давно.
  Магдала помолчала.
   - А... скажите... а правда, что на "Морской Птице" служат... ну, плавают.. очень подолгу?
   - Правда.
   - Просто... мне, я тут как-то слышала, что кто, мол, на борт поднимется, тот уже не сойдёт никогда.
  Роза повернулась и посмотрела на неё, прищурив холодные голубые глаза.
   - Дорогая моя, ты же прекрасно видела в Александрии - и поднимаются, и сходят на берег.
   - Ага, а ещё я видела Анастасиоса.
   - Анастасиос - это otra cosa aparte, совсем другое дело, неужели ты и вправду веришь?
   - А вы?
   - Что - я? Верю ли я в эту ерунду, что нельзя сойти на берег?
   - Нет, вот вы сами... сколько вы тут служите? А если мы приплывём туда, в этот Рослар, вы сойдёте?
  Глаза у Розы сделались совершенно ледяные.
   - Вряд ли.
  Магдала поняла, что вопрос задала не самый удачный, но удержаться от самого последнего не получилось
   - А почему?
  Роза крепко затянулась и выдохнула дым, как дракон, через ноздри. У Магдалы всё сжалось внутри. Она очень сожалела, что расстроила миссис О"Ши... и побаивалась её, если уж начистоту. Но Роза ответила довольно спокойно.
   - Потому, дорогая моя, что не всегда есть смысл искать то, что оставил давным-давно. Я оттуда уплыла в сорок восьмом, после Войны, и всё у них там случилось без меня. А у меня - без них.
  Магдала опешила.
   - Вы тут... на "Птице" - столько лет?
   - Хорошо сохранилась, да? - улыбнулась Роза. - Нет, девочка моя, на Корабль я попала позже... но, конечно, лет мне немало.
   - По вас и не скажешь.
   - Спасибо за комплимент. Это всё Корабль. Я нужна ему, он нужен мне. Ну, всё, я покурила... Пойдём, нас ждут великие дела!
   - Да... А... а что видно по правому борту?
   - По правому борту, дорогая Магдала, - Роза бросила окурок в ящик с песком и повернулась на каблучках египетских расшитых босоножек ("Не меньше восьмидесяти должно ей быть", - подумала Магдала с трепетом) - по правому борту тебе ещё рановато высматривать.
   - Ну, а всё-таки, что там?
   - Там, моя дорогая, те края, куда ты уже никогда вернуться не сможешь.
  
  
  
  
  
  ***
   - Все дело в пластинке, - Магдала воткнула ножичек в очищенную картофелину. - Рассказал бы больше, был бы толк. А так до седой бороды провозишься.
  Перейра почесал нос согнутой в запястье рукой.
   - Здорово ты картошку чистишь.
   - Я ж из деревни. У нас свинки всегда... Ну, так что про пластинку? Откуда она у тебя? Что там сказал дом Игнасио?
   - Запомнила, надо же, - в сердцах заметил повар. - И что ж ты такая...
   - Себас, мне кладов твоих даром не надо. Мне тебя жалко. Ну... и любопытно тоже. А клад забирай на здоровье. Зачем он тебе, кстати?
   - Надо зачем.
   - Нет, ну зачем?
   - Что же мне, век на "Морской Птице" ходить? Я бы тогда свой ресторан бы завел.
   - Мало их в ваших краях.
   - Ну и не мало. А все-таки никто не разорился ещё. Мне же и взаймы попросить не у кого - вся родня рыбаки, на рыбе много не накопишь, жив - и ладно. А я книгу искал, между прочим, почти год, оказалось - тот один-единственный экземпляр вот в этой вот библиотеке, пока я раздумывал, как бы сюда попасть, они сами к нашим берегам приплыли... Э, хватит, хватит, давай сюда, - и подхватил кастрюлю, потащил промывать. Вода в кране шумела, большой холодильник жужжал, и Магдала не сразу расслышала, что Себас бормочет.
   - Не слышу? Ты чего там?
   - Это, вообще-то, был фонарь. Я пластину срисовал. Фонарь старинный, про него дом Игнатио в своих записках упоминал. Что, мол, это ключ к сокровищу: осветит путь и все такое. Но прапрадедушка не сильно шифровался - он вообще предлагал пластину вынуть и по книге читать, а только у меня тогда книги не было, ну, и тащить с собой тот фонарь... Вот я и скопировал. Он весь в саже, получилось точно.
   - А отверстия как прорезал?
   - Ну, как были на пластине, так и я прорезал.
   - Задачка, - Магдала сполоснула и вытерла руки.
  
   Она думала про Себасову картинку и после, когда опять сидела в библиотеке. Роза дала ей толстую тетрадь в клеточку и велела вести дневник. "Как мистер Хейердал?" - "Угу". Магдале писать было непривычно - и от торжественности она принялась выводить буквы, как учили на уроке чистописания, "чтобы девушка могла написать свадебную открытку своим друзьям", так говорил старик-учитель. И вот такими каллиграфическими строчками, напрягаясь и радуясь, она исписала страницу, начала другую, и тут приключения закончились. Дальше были чистые клеточки, голубые, и бумага голубоватая, прохладная. Магдала посидела ещё над тетрадью, потом стала рисовать. Она изобразила почтовую чайку, потом пышную розу, а потом, понятное дело, стала рисовать завитушки, как на картинке повара. Потому что дальше картинки пока не было ничего, ну, разве что сегодняшний ужин.
   - Хм, - сказала хранительница.
  Магдала ойкнула и закрыла страницу растопыренной ладонью, как школьница на уроке.
   - Я что-то видела, - сказала миссис О"Ши жестяным ирландским голосом. - Что-то знакомое.
   - Чайку?
   - Чаек тысячи, - сурово отвечала Роза. - Но есть вещи, которых вовсе не тысячи на белом свете.
  Магдала покраснела, как свекла, но все-таки проговорила:
   - Из-за плеча читать... нехорошо!!!
   - Очень нехорошо, - отвечала хранительница, усаживаясь на стол. - Но таскать у старика книги...
   - Не я же, - нашлась Магдала.
   - Не ты же, - передразнила Роза. - Но нет ничего тайного, знаешь ли... Почерк уж больно у тебя четкий, от дверей видать. Скажи мне, прелестное дитя, книга цела? Или юный дом Себас уже прикрывал ею миску с маринованной морковкой?
   - Никакую морковку он не накрывает, - честно отвечала Магдала. - Он над этой книгой трясется, как и вы, даже ещё больше, - тут девушка спохватилась, потому что Роза ничего о кладе не сказала, могла и не знать.
   - Ну, трясется или нет, а синьёра Бонинчи я у него отберу, конечно. Ты ему так и передай.
  Роза осторожно спрыгнула со стола и пошла к полкам - выбирать себе послеобеденное чтение. Магдала бы посмотрела, как она это делает - как меняется лицом, но сейчас было не до того. Она схватила тетрадку - мало ли что! - и поспешила на камбуз.
  
   Повар Перейра жарил лук. Грибы он уже обжарил отдельно. Магдала оторопела в этом вкусном чаду, ей захотелось и грибов, и жареного луку, и сливочного соуса, но повар уже разогнал испарения и не очень вежливо толкал Магдалу в раскрытую дверь.
   - Иди, иди, помощников пока не надо.
   - Не надо? А Роза-то про книгу знает!
   - Насвистела ей?
   - Нет! - взвизгнула Магдала, и даже ладошкой отмахнулась, - ничего я не насвистела. У нее глаз знаешь какой! Лук подгорит!
  Себас кинулся к плите.
  Магдала, опомнившись, вытащила книгу пирата из ящика и присела к кухонному столу. Перейра шипел и плевался, и лязгал сковородками, но тут пришел черед куриной печенки, и у Магдалы было никак не меньше десяти минут. А десять минут - это же вечность. Она вытащила картонку с прорезями и засмотрелась на нее. Надписи да завитушечки... завитушечки да закорючечки...
  Она вскочила и выбежала из камбуза, не сказав ни слова повару. Пластинку взяла с собой.
  
  ***
   - Что это? - спросил доктор Омар. В медпункте пахло эфиром и валерианой, и холодом. Доктор без приязни смотрел на грязную картонку.
   - Надпись, - Магдала пальцем даже потыкала, чтобы доктор своих врачебных рук не марал. - Синьёр доктор Омар, я думаю, что это надпись арабская...
   - О Боже мой, - пробормотал доктор, он был из приличной христианской семьи, ливанец, а Омаром его матушка назвала в честь актера Омара Шарифа, но не будешь же объяснять это ребенку. - Кажется...кажется, это имя Божие... ну, то есть, имя Аллаха... неужели ты сама не знаешь таких элементарных вещей?
   - Здрасьте, с чего бы это? - Магдала огорчилась. - У нас арабы-то Бог знает когда были, уж и не помнит никто, и не пишут по-ихнему, это уж и подавно. А я-то думала, вы знаете, ну извините.
  Схватила картонку - и только ее и видели. Доктор перевел дух, вытер взмокший лоб и печально посмотрел на притулившийся в углу образ Девы.
   ***
   Магдала решила, что лишних вопросов задавать не будет. Вот просто не будет, и все. И она решительно вошла в библиотеку, шлепком припечатала картонку на столе перед Розой и сказала, сложив руки на груди:
   - Миссис О"Ши! Говорят, тут написано имя Аллаха.
  Хранительница посмотрела на Магдалу. Поглядела искоса на картонку. Ничего не сказала. Поправила очки и внимательно посмотрела на лежащий перед нею предмет. Поклацала клавишами на компьютере, уставилась на экран (что там было, Магдала не видела, только в очках отражались синие и золотые паволоки). Поднялась, пошла вдоль полок, забралась, покряхтывая, на стремянку, посмотрела там в какой-то том.
  Спустилась, села опять на свое место, подняла очки на лоб и произнесла:
   - Здесь написано: "Аллах, светоч Вселенной, да будет благословенно имя его".
   - Ничего себе, - выдохнула Магдала. - Ничего себе... светоч Вселенной... Спасибо.
  Она хотела было схватить картонку, но Роза наложила на нее костлявую загорелую ладошку.
   - Потом, миссис Роза, потом все расскажу, вот честно - жалобно пропищала Магдала, вытащила разбойничий трафарет и была такова.
  
  ***
   Повар ее ждал. Стоял в дверях камбуза - руки на груди, пальцы в кулаках, глаза бешеные.
   - Светоч Вселенной, - Магдала помахала у него перед носом картонкой. - Пусти, глупый человек, я буду думать, а ты готовь ужин. А то Роза заберет у нас книгу, и все тут.
  Магдалу понесло. Как будто она выпила апельсинового вина - все сделалось чёткое, ясное и золотое. Раз хранительница знает, что Себас стащил "Средоточие чудес", то рано или поздно - а, скорее всего, рано она ее заберет. Раз есть загадка, надо решать. Поэтому поварово бешенство ее не остановило. Она села опять к столу и принялась соображать.
  Соображала она вслух, вполголоса, как привыкла со своими свинками и козлятами.
   - Так, - сказала, пролистывая страницы. - Во-первых, таких советов у нас всего...
   - Тридцать два, - сквозь зубы процедил Перейра, у которого слух был - как у летучей мыши.
   - А дырочек в этой штуке...
   - Много! - повар навис у Магдалы над плечом и несильно, но упорно выпихивал ее из-за стола. Вот же парень... Магдала ткнула его локтем в живот - отстал бы, не мешал думать.
   - А Аллах, между прочим, понимаешь ли, Светоч Вселенной.
   - И что это, по твоему, значит?
   - По моему... по-моему, это значит, что надо смотреть в те окошечки, что вот тут и тут, где буквы в надписи смыкаются. А то же ума решиться можно же, Себас!
   - Вот молодец, - медово и ласково сказал повар, зашел с другой стороны, где у Магдалы было меньше опоры ногам, и тычком без всяких церемоний сбросил ее с табуретки на пол.
   - Дура, - сказал он, - с середины книги смотришь...
  Магдала ужасно рассердилась. Она была крепкая, не так-то просто было ее победить даже мальчишкам в школе, а этот... этот лопоухий португалишка...
   - И ты дура, и я дурак, - сказал он, с досадой отталкивая книгу. - Ни черта все равно не получается. "Лгзи"... ну какое слово может начинаться с "Лгзи"?
  Магдала примеривалась двинуть ему по шее, но пронесла кулачок мимо и опустила на страницу.
   - Дура, значит.
  Перейра молча смотрел на нее и только ноздри раздувал.
   - Сам-то точно дурак, - звонко сказала Магдала. - Иди отсюда, я сяду. Это же, небось, "l-gzira", "остров", старик Бонинчи по-нашему писал, ты понял???
  Повар медленно слез с табуретки, уступил место Магдале. Следующий совет дал "Lgzira mdal", но Магдалу уже нельзя было остановить. Получив несуразную абракадабру на следующих двух советах, она вышла из битвы с третьим - то есть уже с пятым или шестым текстом, размахивая, как знаменем, обрывком фразы в пятнадцать букв: "Lgzira mdalenapa". Повар, нарезая к ужину овощи, бледнел и кусал губы, слушая, как мальтийская девчонка бубнит непонятные слова. Он, он и никто иной имел один право и на книгу, и на волшебный прапрадедов фонарь, и на клад, а тут сидит какая-то деревенская коза, язык даже от усердия высунула...
   - Себас, а твой-то этот... дом Игнасио... ой, хитрый! Ой, хитрый...
   - Чего ещё.
   - Иди, посмотри.
   - Ну?
   - Гляди... э, только не толкайся, не в школе, небось. Будешь толкаться - я тебе ухо откушу, я злая, зубы крепкие.
  Перейра хмыкнул. Зубы у Магдалы и в самом деле были что надо - белые, ровные, один в один.
   - Ладно.
   - Смотри, смотри, вот видишь, это вот первый такой совет, квадратиком, куда решетка подходит, так?
   - Угу.
   - Теперь вот второй.
   - Угу.
   - А теперь третий! С ним не получается ничего. Разницу видишь?
  Себастьян посмотрел - советы как советы. Одни и те же лиловые чернила, один и тот же почерк.
   - Не томи, - сказал он. - И так уже...
   - И так уже, - передразнила Магдала. - И как ты только сам не...
  Перейра страшно шевельнул бровью, и Магдала поутихла. Еще опять столкнет, откусывай тогда ухо, как обещала... Серьезным, почти учительским тоном, она сказала:
   - Вот, гляди. Видишь - тут такие завитки, да? Смотри, если приложить, они вот в этот узор тут, сбоку, как ключ в замок, заходят. А на этих, на пустых - тут немного по-другому, и замка такого нет. Сейчас мы это пиратское послание тебе быстро прочитаем.
  
  И они прочитали.
   -Ничего себе, - протянул Перейра, почесывая в затылке черенком ножа. - Это уж точно не мальтийский, я думаю...
  lgziramdalenapasaraostnachwestenetjoiesienwillfind.
  - Ну, will find, это ясно, - Магдала почесала нос. - "Найду". Или "найдешь".
  - Это ещё почему?
  - А что же это ещё, по-твоему?
   - А с чего ты взяла, что это английский?
   - А почему нет?
   - Так первое же слово, ты говорила, мальтийское... вообще, абракадабра какая-то.
  Себас сел и уткнулся взглядом в тетрадку.
   - Остров... найдешь, по-моему, так все в порядке. Вот только что там, в середине...lgzira mdalenapa. Остров Мдаленапа. Сроду про такой не слышала...
   - Не Мдаленапа, - сказал Себастьян. - Остров Мдалена. Остров Мдалена пройдешь. Pasara - понимаешь? - Он вскочил. - Остров Мдалена пройдешь...
  - "Ost" - это восток,- Магдала поглядела на повара, глаза у нее сделались как новенькие монеты - большие, круглые, блестящие. - А дальше я не знаю... West - это запад..
   - Остров Мдалена пройдёшь... восток...запад... enetjoiesien, черт, не соображу, что за язык...
   - Ой, - сказала Магдала, потянув носом, - ой, Себас. Ужин, что ли, горит?
   - Ужин я уже отставил, - сказал повар и тоже принюхался. - И газ выключил. И плиту не...
  Он все шмыгал носом, и вдруг, сорвавшись с места, схватил из угла красную трубу - огнетушитель, во мгновение ока выпрыгнул за дверь - только Магдала его и видела.
  
  4.
   Магдала сложила книгу "Сокровища Фараонов" и прислушалась. Что-то очень уж тихо дремал вверенный ее заботам боцман Микалефф. Девушка сама задержала дыхание, прислушалась... Нет, вроде дышит, слава Богу и Святой Деве. Когда сердце болит - это ведь не шутки, особенно, если тушить пожар вместе с молодыми и дыму наглотаться.
  Длинный скрипучий звук донесся снизу. Магдала вздрогнула, но боцман все дремал - спал и не спал, но и не бодрствовал. И корабль вот тоже, подумала Магдала. Тоже - сердцем болеет. Двигатель ведь загорелся - перегрелось там что-то, машины старые, вот и пожар. Механики тушили, и Себас тоже, и синьер Миклош... а потом вынесли боцмана - он сознание потерял, позвали доктора Омара, а Розу и звать не надо было - она как раз не давала Магдале сунуть слишком любопытный нос поближе к событиям.
  Все это было... позавчера, да, два дня назад, и за эти два дня Магдала научилась протирать больному лицо, грудь и руки влажным полотенцем, поить его травяным чаем из белого заварничка, измерять давление манометром с сиреневой грушей. И даже уколы делать научилась - самые простые, в мышцу. И научилась, конечно, от Розы. Хранительница, кажется, умела все. И ничего не боялась. И она сразу же взяла Магдалу под свою маленькую цепкую руку: подержи тут, давай это, ага, молодец, а теперь вытри здесь и пойдём с нами.
  Так Магдала стала ещё и сиделкой. Они с Розой по очереди дежурили у боцмана в каюте. Доктор Омар прописал больному полный покой - что ещё можно было сделать для отравленного дымом немолодого пациента посреди моря? Теперь "Морская Птица" тоже шла лечиться, и путь был не очень близкий - на базу в Ирландии, и там же должны были сухопутные врачи осмотреть синьёра Микалеффа. "Уж вы его того, подлечите", - сказал капитан Бек, сурово и горестно глядя на доктора, Розу и Магдалу. - "А то эти береговые канальи спишут мне боцмана, как пить дать, и что я тогда?" "Что сможем - сделаем", - сухо ответила Роза, и доктор кивнул, и капитана это, кажется, вполне утешило.
  А ещё Роза сказала, когда доктор Омар составил им предписания на двух больших белых листах: "Вот это тоже наше с тобой дело. Ты не против?" Магдала не была против. Ее только пугало закопченное лицо боцмана, на котором бледные губы и подглазья выделялись маской, и немного побаивалась она той суровости, которая в хранительнице всегда ощущалась, но как бы скрытая, а теперь, когда на руках был больной, проявилась вовсю.
  Роза так запросто наладила шестичасовые дежурства и режим, так устроила, что молодой Перейра стал варить какие-то хитрые сборы с пряностями для отпаивания боцмана, так бестрепетно выставляла за дверь свою помощницу, когда надо было заняться деликатной гигиеной, что Магдала только диву давалась. "В армии служила", - сказал на это повар, притащив очередной завтракообед. - "Того и гляди, ать-два, командовать начнет". "А книгу забрала уже?" - Повар покачал головой: "Нет". Видно, не до книги было.
  В армии. Может быть, что и так. Когда Магдала, страшно потея, в первый раз в жизни сломала носик ампуле и сделала довольно дрожащей рукой укол бедняге Микаллефу в плечо, Роза сказала: "Молодец" таким тоном, каким капрал поощряет новобранца стрельнуть в мишень. И Магдала не выдержала:
   - А говорят, вы в армии этому научились, да?
   - Вздор, - сказала Роза, потеснив Магдалу и возясь с капельницей. - В армии я не служила. Не в этой, во всяком случае.
   - Как это?
   - Я, дитя мое, медсестра с дипломом. Меня учили в ордене.
   - В каком? - для Магдалы Орден был, конечно, только один - тот, в память которого белый крест со вздвоенными концами называют мальтийским. Ей представилось, как Роза шествует вместе с ряжеными "рыцарями" на празднике в Валетте. Рыцари-то ряженые, а Роза настоящая...
   - У Св. Франциска, - ответила Роза, - подтыкая одеяло и поправляя подушку. - Есть у него такой "третий орден". Вот я там... все, и латынь, и греческий, всего понемножку... И сестринское дело... Так. Теперь я пойду в медпункт спать, а ты, если что, постучи в стенку. Если очень уж нужно будет. Увидимся, дитя мое, через шесть часов.
  Но то было вчера... Вчера? От этих шестичасовок путалось у Магдалы время, и, хоть спать пока не хотелось, но как-то уже слегка заволакивало и белый день, и океанскую ночь. Магдала посмотрела на большие настенные часы. Обычно Роза всегда приходила точно вовремя, и сейчас ещё было три минуты до полудня, просто Магдала устала. Ничего не нужно было делать, все клеточки в расписании дежурства она зачеркнула, да и читать снова начинать - бессмысленно, много за три минуты начитаешь. Так что она просто терпеливо, как кошка возле норы, сидела и глядела на стрелки. Загляделась так, что и полуденные склянки не сразу ее встряхнули. "Бамм-бамм"... "Бам-бамм"... "Бамм-бамм". Вот сейчас будет ещё "блям" - это Роза.
  "Бляма" не было.
  Магдала вытянула шею и прислушалась.
  За дверью было тихо.
  Магдала прождала тридцать секунд, просто соображая, что делать. Посмотрела на больного - тот, кажется, был в порядке... насколько возможно, да и что с ним станется с того, что Роза не пришла... уж за минуту точно ничего не станется...
  Но к двери подойти и выглянуть в коридор Магдала не посмела. Она обошла кровать и, высунулась в иллюминатор. Никого. "Постучи в стенку, если что". Постучала. Нет ответа.
  Она влезла назад в каюту. Уже две минуты первого... Нужно выйти на палубу и там уже будет видно, что и как... Магдала очень надеялась, что увидит Розу прямо за дверью. Хранительница, наверное, будет не в духе из-за опоздания, но уж лучше так, чем вот сидеть и слушать, как часы тикают.
  В коридоре было пусто. Магдала, напоследок взглянув на дремлющего боцмана - "Синьёр Микаллеф, вы как там? Я скоро...", поднялась на палубу.
  Там дул сильный ветер. Она крикнула - "Миссис О"Ши!" - два раза, безрезультатно. Пошла вдоль борта, спотыкаясь о ящики с песком - после пожара их стало вдруг много, или просто она теперь их замечала... и стараясь удержаться, потому что ветер крепчал прямо на лету. Она дошла до самой кормы, и там увидела Розу. Та стояла палубой выше, курила и смотрела в океан. Отсюда Магдала не видела ничего, на что бы можно было так упорно смотреть, но об этом раздумывать было не время. Тут она снова покричала, но, видимо, ветер относил голос. Роза не обернулась и, кажется, даже не слышала ничего.
  Магдале стало страшновато. Она привыкла, что Корабль время от времени "подшучивает", но сейчас старику было не до шуток. И боцман лежал там один...
  Осмотрелась - ага, вот же и лесенка, - и бегом помчалась, и взобралась наверх, и...
   - Миссис О"Ши! Роза!
  Та, наконец, обернулась. Дымное облачко пролетело между старой женщиной с покрасневшими от бессонницы глазами и Магдалой. Пролетело и не растаяло, а стало гуще, плотнее, и Магдале даже от лесенки стало видно дымное зарево на горизонте. Недлинная, смутно различимая полоса земли - и над ней тяжелое темное облако.
   - Ты что? - спросила Роза, и Магдала совсем оторопела.
   - Как "что"? Время! - и она даже пальцем по запястью постучала. Роза поежилась - хотя на ней поверх белого халата была куртка-камуфляжка, поглядела на часы и стала похожа на поперхнувшегося дракона. Окурок полетел за борт, в два шага она оказалась у лестницы.
   - Больной?
   - Был в порядке, - отвечала Магдала.
   - Старая корова, - сказала Роза без особого выражения, и было понятно, что это уж никак не о Магдале. Магдала посторонилась, пропуская хранительницу, и подумала, что так засмотреться можно было только на что-нибудь совсем уж особенное... И тут она сообразила, что перешла на правый борт.
  Башмаки миссис О"Ши уже прогремели внизу. Бухнула дверь. Смену сдал - смену принял, хоть и на свежем воздухе.
  Как это они говорили: "Те места, куда ты никогда не сможешь вернуться?"
  Задержав дыхание, обмирая от тихого страха и от едкого, как дым, любопытства, Магдала повернулась к правому борту, ожидая увидеть, конечно, снова милую сердцу Силему - ведь кто попал на "Морскую Птицу", тот уже...
  Океан рябил и был пуст.
  До самого чистого, вымытого волной горизонта.
  
  ***
   История с опозданием Розы на дежурство никакого продолжения не имела. Магдала об этом никому не сказала, а спросить хранительницу, что за земля дымилась по правому борту - на это у нее не хватило духу. Так и дежурили, сменялись, а боцман понемногу пришел в себя и с удовольствием слушал, как Магдала читает ему про сокровища фараонов. Одно только тревожило - чем дальше продвигался Корабль к своей цели, к тихой своей гавани - постоять и собраться с силами - тем меньше сил, кажется, оставалось у Розы. Может быть, она просто уставала на дежурстве, но Магдала про себя диву давалась - хранительница старилась на глазах. Заступая на смену, девушка находила ее сидящей на стуле так ровно, будто пошевелиться ей было больно, и на ходу она стала подшаркивать, и голубые глаза погасли. Магдала не знала, в чем дело - то ли близость когда-то родной земли так действует (это что же, и я теперь?...), то ли просто немаленькие годы хранительницы - должен же человек когда-то стариться, пусть и на волшебном корабле, то ли просто какое-то горе неизбывное, которое она тогда на палубе подглядела краем глаза. Магдала всегда трепетала и побаивалась Розы, но и слушала с радостью звон ее стальной струны. А теперь звона не было, и Магдале становилось грустно и ещё грустнее оттого, что не знала даже, как спросить, а уж чем помочь - и подавно. За сутки до прибытия в порт Роза отменила круглосуточные дежурства, оставила только ночную вахту. Тут уже Магдала твердо решила, что ночью с боцманом будет сидеть сама.
   - А вы в зеркало вон посмотрите. - не очень вежливо, но зато от души сказала она, - не то, что лица - личины на вас, можно сказать, нету. Синьёр Микаллеф уже и садиться может, уже ему капельниц не нужно, а судно подать-прибрать, извините, у меня рука не отвалится, а не позволите мне ночью дежурить, так я капитану Беку пожалуюсь, что вы взялись себя загонять, уж он-то вас вразумит!
  Роза не без изумления смотрела на свою выученицу и только помаргивала и морщилась, но спорить не стала. Тем более что капитан и сам явился - будто его призвали, радостно и смущенно поздоровался с боцманом, чуть было не погладил Магдалу по голове, и тут же отозвал Розу в коридор - поговорить. Дверь прикрылась неплотно, книжку про фараонов боцман уже второй день читал сам, поэтому Магдале и делать-то было особенно нечего, кроме как прислушиваться.
   - Отвезете его в окружной госпиталь, Управление договорилось, они там посмотрят Филиппа, дадут ему эту... бумажку, ну, вы понимаете. Но туда и оттуда его надо будет отвезти.
   -Хорошо, - совершенно неживым голосом отвечала Роза.
   - Я вам Атиллу дам! - можно было подумать, что первый помощник обладает какими-то особыми способностями, то ли умеет зачаровывать ирландских врачей, то ли понесет боцмана на могучих руках.
   - Хорошо, - так же тихо шелестела Роза.
   - И девочку с собой возьмите, пусть... прогуляется, что ли.
   - Да, конечно.
   - Что-то вы плохо выглядите, Рози, - сказал капитан, помолчав. - Простите меня.
   - Да что уж там, - в голосе Розы послышались слабые отзвуки прежней стали. - Вам-то что - спорить с этими лбами? Это, друг мой, судьба!
   - Не говорите таких глупостей, Роз!
   - А это и не глупости, капитан. Просто я этот берег... ненавижу. Глаза бы не глядели, бывает. Издали-то сами знаете как... А тут опять всю душу вынет...
   - Ну что вы, что вы! - вдруг почти вскричал капитан, и Магдала даже косынку прикусила - видимо, железная и несгибаемая миссис О"Ши заплакала там, за дверью.
   - Ну, оставайтесь здесь, если так уж... уж совсем... Атилла сделает, девочка присмотрит...
   - Хорошая девочка, - насморочным голосом отвечала Роза. - Но Атилла первый помощник, ему тоже найдется, чем заняться, доктор наш Омар - он...эээ... слишком деликатен... А девочка есть девочка. Я поеду, капитан, не беспокойтесь. Я крепкая старуха.
   - Вы чудесная женщина, - отвечал капитан совершенно серьезно. - И клянусь вам всеми горными вершинами вашего острова, как только у Фила будут в порядке эти его чертовы бумажки, а у Корабля - дизели, мы рванем отсюда с такой скоростью, будто за нами будет гнаться сам Морской Кот!
  
  ***
   Магдала надела длинную брезентовую куртку - самую длинную, какая была, натянула от холода паутинные колготки - была у нее одна пара, влезла в морские башмаки, и чуть не разревелась, поглядев в зеркало. Чучело!
  Но не сойти на берег, просидеть всю неделю - или сколько там времени будут чинить моторы и проверять здоровье боцмана - на корабле... никому не нужной тенью маяться... Ну, уж нет. Магдала стиснула челюсти, выпятила подбородок и наморщила нос. Капитан снова выдал ей, как он выразился, "денежное содержание", и Магдала точно знала, на что его истратит, как только все дела будут закончены - купит себе синие штаны-джинсы. А может быть, и куртку. Если денег хватит. А то и мягкие спортивные башмаки даже!
  И в таком решительном настроении она выбралась на палубу. Роза уже стояла у перил. Магдале приближающий порт показался знакомым, и она вовремя прикусила язык - потому что как раз эти здания на длинном пирсе, и эти невысокие, затянутые туманом холмы - ну, или очень уж похожие, - она видела однажды летом... с левого борта "Морской Птицы".
  Рослар-Харбор.
  Санитарная машина с синим цветком уже ждала на причале. Роза, стоявшая до этого истуканом, повернула к Магдале бледное, как печеное яблоко, лицо и сказала, задрав белесые брови:
   - Вовремя, надо же. Куда подевалось наше национальное раздолбайство?
  И сошла с трапа, держа наготове синее международное удостоверение личности. На ходу пристально поглядывала по сторонам, как будто где-то надеялась увидеть это самое национальное раздолбайство во плоти.
  Следом за Розой Данила и второй матрос Петро снесли в специальном кресле укутанного в три одеяла, одетого по всей форме боцмана Микаллефа и закатили его в машину. Суперкарго провел к капитану каких-то официальных лиц (одно лицо, как заметила Магдала, было не больно-то хорошо выбрито). Подошел Атилла, доктор вручил ему папку с выписками, помахал им смуглой рукою, и существенная часть экипажа "Морской Птицы" отправилась в окружной госпиталь.
   Там все тоже прошло довольно гладко. Во всяком случае, боцмана ловко и без задержки выгрузили и увезли в приемный покой, а Роза и Атилла пошли куда-то общаться с начальством. Магдала сделала свое дело: проследила, чтобы синьёра Микаллефа устроили хорошо (на все вопросы, кто она такая больному, отвечала строго: "Землячка", это производило впечатление) и положила ему на постель апельсин - от Перейры. Потом спустилась в главный холл и там по уговору дожидалась своих, стараясь не смотреть на отражение в зеркале - очень уж оно походило на огородное пугало.
  Хотя, по правде сказать, входившие и выходившие люди тоже не блистали шелками и не щеголяли фасонами. На многих были нелепые пластиковые дождевики поверх самых обыкновенных пальто или курток, пару раз попадались сломанные зонтики. Маленькие ирландцы в соплях и бронхитах хныкали и ревели. Потом эта волна как-то схлынула, окошко поликлинической регистратуры закрылось, и медсестра там, в глубине, вдруг запела. Голос у нее оказался сильный, мелодия широкая и незнакомая, а слов было совершенно не разобрать. Но даже и так у Магдалы поползли мурашки - она сидела, как мышка, с подоконника капала вода - ветром продавливало морось в какую-то раздолбайскую щель, а невидимая женщина за матовым стеклом пела и пела, и раскачивала невидимую ладью, и подымала невидимый, но несомненно белый парус, и уплывала прочь от изумрудных холмов, в далекую страну...
   - Что?
   - Пойдем, дитя мое, - устало сказала миссис О"Ши. Черный огромный зонт в ее руках раскрылся с треском. - Ты спала?
   - Медсестра тут пела, - как бы извиняясь, сказала Магдала. - Я заслушалась.
   - Уж это да, - брюзгливо заметила Роза, открывая дверь и пропуская Магдалу вперед. - Уж вот что-что, а петь они умеют...
   - Они? Будто и не родные вам, - не утерпела Магдала. Она думала, что Роза остановится и как-нибудь по привычке испепелит ее взором и отбреет острым языком, но не та теперь была хранительница, совсем не та. Она продолжала медленно шагать по дорожке, неся в одной руке зонт, а другую засунув глубоко в карман балахона. Магдала запрыгала через лужи следом.
   - Какие уж родные... никого тут моих родных давно нет. Кто уехал - отсюда валом ведь уезжали, кто так... умер, больше не живет.
   Помолчала и добавила прежним старушечьим тоном:
   - Только и умеют... что петь да от судьбы бегать.
  Они не спеша дошли до калитки. Погода на Изумрудном острове осенью была вполне ожиданная. Магдала клацала зубами и пошмыгивала носом.
   - Вот что, девушка, - сказала Роза. - Пойдем-ка, я тебя отведу в нужное место.
  И ты купишь себе, ради Бога и всех святых, нормальные штаны.
  
  ***
   Место для покупки нормальных штанов оказалось совсем не то, куда бы Магдала зашла, будь на то ее воля. Ворча насчет "проклятой страны", "чертовых луж" и "самой идиотской погоды в мире", миссис О"Ши усадила Магдалу в городской автобус и они поехали обратно в порт, вышли в какой-то полупромышленной зоне, свернули в переулочки. "Эти чертовы ирландцы", - бубнила Роза, - "понимаешь, если стронутся с места, то бегут куда глаза глядят, но если уж решат откуда не сходить, то будто их там гвоздем приколотили". Магдала слушала и тихо изумлялась - и старушечьему ворчанию, и даже тому, что манера говорить у Розы сделалась какая-то не та. Жутковато было идти в уже наступавших сумерках по незнакомому городу, когда тебя за руку крепко держит полузнакомая ирландская ведьма...
   -Э! Здесь они. Даже вывеску, кажется, чертовы идиоты, не меняли полсотни лет. Разглядеть ничего нельзя... Входи.
  На вывеске и вправду разглядеть было ничего нельзя. Но за двойной дверью брякнул колокольчик, и Магдала увидела помещение, не очень светлое, но теплое, с занавесями по углам, со шкафами вдоль стен - полки, полки, а на них аккуратными стопками одежда, полотенца, что-то ещё, и напротив входа - неширокий прилавочек, а над ним доска с вырезанной надписью "Эд Ханрахан". Из-за прилавка на них смотрела средних лет продавщица в голубом рабочем халатике поверх шерстяного темного платья. Магдала поначалу от тепла немного оцепенела, и ее не очень удивляло, что женщина молча смотрит на Розу, а та - на продавщицу.
   - Мойра! - "корабельным" голосом сказала наконец миссис О"Ши. - Анна, бабка твоя что - жива?
   - П-померла два года назад, - жалобно отозвалась продавщица Мойра. Она, наверное, ничего толком не понимала.
   - А я вот все по морям рассекаю, землю даже топчу, - на два тона ниже проворчала Роза и снова превратилась в старую каргу. - У тебя присесть-то можно? Чаю попить?
   - Ой. Ой.
  Мойра выбросила на прилавок что-то белое - какие-то полотнища, протянула оттуда табуретку, смутилась и снова ойкнула, но Магдала, опомнившись, быстро табуретку перехватила.
   - Туда, туда, в уголочек поставь, деточка, - опять почти жалобно сказала продавщица. - Туда, к столику давай, пожалуйста. А вы... проходите.. чаю... конечно...молока?
   - Виски, - Роза, кажется, совершенно потеряла терпение с этой глупой Мойрой, которая таких простых вещей не понимает - на дворе глубокая осень, перед нею старуха и плохо одетая девочка, какое уж тут молоко? - И девочке тоже. Прямо в чай. Но сначала... сначала ты помоги ей выбрать штаны!
   - Штаны, - эхом отозвалась Мойра. - Чайник. Минуточку. Сейчас.
  Она усадила Розу к столику у наружного окна, побежала в задернутый серой шторой угол, и оттуда раздались мирные кухонные звуки - вода полилась в чайник, потом он зашипел на плитке.
  Мойра вышла с подносом - заварник, сахарница, пачка печенья. Бутылка торчала из кармана халата. Роза, устало опустив веки, прислонилась к подоконнику, но на Мойру даже в таком виде действовала, как змея на кролика.
   - Штаны девочке, - скрипуче напомнила старуха.
   - Ага. Ага. Пойдем, деточка. Тебя как зовут?
   - Магдала.
   - Магдала, значит... а это, - Мойра оглянулась через плечо, - бабушка твоя?
   - Это Роза, - тихо сказала Магдала, как будто это само собой разумелось. - Это миссис Роза О"Ши, хранительница библиотеки.
  Мойра уже довела Магдалу до полок с одеждой. Остановилась и покачала головой.
   - Что-то я О"Ши никаких не помню. Откуда ж она, - снова вполоборота взгляд назад, - она-то и меня знает, и бабку Анну, спаси нас Господь, Царство ей небесное, - продавщица перекрестилась. - А ты же, девочка...
   - Магдала.
   - Магдала, ох, Боже мой, Боже мой. Так ты сама откуда будешь? Смотри, вот такие - а?
  Магдала посмотрела на джинсы.
   - Нет... а можно вон те посмотреть?
   - Да эти гораздо красивее!
   - А...
   - Девочка лучше знает, - внятно подала голос Роза.
  Мойра сокрушенно вздохнула. Тут и чайник засвистел - очень вовремя. Пока Мойра заваривала чай, доставала чашки, наливала-раскладывала, Магдала быстро примерила одну за другой три пары ослепительно синих джинсов, нашла такую, которая по всем статьям понравилась, и прямо в них подошла к столу.
  Молча попили чаю. Мойра чаевничать не стала, убежала за прилавок и там что-то тихонько бормотала под нос. Может быть, даже молилась. " Я бы на ее месте тоже бы того... молилась", - подумала Магдала, глотая едкий от торфяного питья чай.
   - Это тебе на пользу будет, - сказала Роза. - Ну, иди, заплати хозяйке за штаны, и пойдем уже. Атилла, небось, свои дела закончил, да и устала я совсем. Давай.
  Магдала пошла расплачиваться, цена была действительно, умеренная - по ее небольшим деньгам. Мойра суетливо потянула с прилавка те белые полотнища, что разложила вначале, и тут Магдала увидела, что они почти сплошь вышиты. Белым по белому. Теперь уже она сказала: "Ой".
   - Вот... деньги, возьмите, а это... это у вас что?
   - Не продаю, - сказала Мойра и хотела было спрятать шитье.
   - А я только посмотреть... можно?
  Продавщица пристально поглядела на Магдалу, потом в дальний темный угол (уж не плюнула ли через плечо?), вздохнула и оставила одно полотнище на прилавке.
  Белый луг. Белые цветы, белый-пребелый виноград. Белый "счастливый" ирландский клевер. Белые веселые длинноклювые птицы между цветущих ветвей.
   - Что это?
  Магдала подняла голову - совсем другая Мойра стояла за прилавком. Она светилась вся.
   - Нравится?
   - Очень...
   - Дочке платье вышиваю. Замуж отдаем.
   - Какая красота...
   - То-то же, - с гордостью сказала Мойра. - Это наше такое белое шитье. Ну, ступай, девонька, ступай, Магдала, Бог да Мария с тобой, а то старуха заругает.
   - Ничего она не заругает. Это же Роза. Это она так... устала просто. А нам ещё в порт, на корабль.
   - Уплываете?
   - Нет, неделю простоим, ремонт у нас... и боцман приболел... А скажите, Мойра... а... можно, я к вам завтра днем приду? Я бы... посмотрела, как вы это... вышиваете, если можно... такая красота.
  Мойра зыркнула на миссис О"Ши.
   - Если одна, - сказала она шепотом, - то приходи. А то я этой твоей старухи почему-то ужасно боюсь. Ещё и фамилия у нее какая-то...
   - Фамилия как фамилия, - сказала Магдала. - Да я думаю, она и сама не придет. Она, хоть и здешняя, но что-то эти края не любит. А вы мне тогда адрес дайте, что ли, чтобы я знала, как к вам добраться.
   - Это пожалуйста, - нараспев отвечала Мойра, и вынула из маленького бюро листовку. - Вот, тут и автобус написано, какой из порта, какой из города, и мы вот - видишь - "Лавка Ханрахана", приходи до полудня, но после десяти, до десяти тут у нас торговля, некогда вышивать.
   - Спасибо, - Магдала спрятала листовку в карман новых джинсов - ох, как же в них было тепло! - До свидания, я обязательно приеду.
   - И с Богом, деточка, и с Богом, - отозвалась Мойра и тут же погрузилась вся в неоконченный узор.
  
  ***
   Магдала добралась до "Лавки Ханрахана" к одиннадцати часам утра. При дневном свете место оказалось вовсе не зловещее: просто все небогато, домики маленькие, за каждой оградой пара грядок, одно-два дерева. Почти никто ей на пути не встречался, редкие прохожие, совсем как дома, здоровались вежливо. Магдала вздохнула. Домой теперь нескоро, пожалуй. Надо бы открытку купить...
  Мойра ей обрадовалась.
   - А, деточка, Бог с тобой, добралась! Проходи, чаю попьем.
   - Только это, - Магдала смутилась, - без виски, ладно?
   - Само собой, какой уж сегодня виски. Хотя, может, и надо бы...
  И словоохотливо рассказала, что лавку открыл ее дед, "этот вот Эд Ханрахан, упокой его душу, Господи, буйный был человек", и что было это ещё до "той войны" - давно, поняла Магдала.
   - А я тут поговорила с теткой своей, она, конечно, тоже уже не молоденькая, и она эту твою... хранительницу, знаешь, помнит. И слава Богу, а то я уж вчера, честное слово, испугалась немного. Приходят, понимаешь... ну, что, будем за работу приниматься? Да? Давай, чашки помою, и тогда я тебе покажу, как шьют, ты же за этим приехала?
  Магдала закивала. Чудесная страна Ирландия, зря ее Роза так...
   - А чего ж вы нас испугались? - спросила она в спину Мойры, которая как раз споласкивала чашки в раковине.
   - Ну так чего, - отвечала та, - время какое - темно уже почти, и тут - раз, люди незнакомые. И говорят странно. А старуха ещё и Анну поминает. Я вас, грешным делом, за этих приняла.
   - За каких этих?
   - А вот за таких, - Мойра обернулась, и Магдала опять увидела ее давешнюю - нахмурена, брови домиком, пухлые щеки втянуты внутрь, рот сжат. - Ну, про которых лишний раз не говорят. Которые из холмов.
   - А!
   - Тсс!
   - Так они же с крылышками...
   - Тьфу на тебя три раза, девушка, - Мойра и перекрестилась, и зачем-то показала фигу всем четырем углам лавки. - С крылышками - это вздор все, а настоящие эти - они вот в точности такие, не про нас будь сказано. Садись тут, чтобы свет сюда вот, ага... ты вообще-то вышивать умеешь?
   - Учили в школе.
   - Гладью?
   - Немного...
   - Тогда смотри, вот я тебе полотна дам кусок небольшой, на платок примерно, и ты пока карандашиком нарисуй, что хочешь, цветы там какие, а потом вон бери нитку, иголку, и вот так, смотри...
  Она очень ловко пошла обметывать контур веселой птицы - голову, клюв, хитрый глаз, крыло. Потом стала внутри крыла класть редкие стежки поперек. И при этом не умолкала. Говор у нее был певучий, и Магдала иногда даже слов не разбирала - просто прислушивалась, как к музыке.
   - ... с виду обычные парни, или девушки, а то бывает - старуха или старик, или средних лет, детьми только не показываются. И такие же, только... как-то рядом с ними аж мороз по коже.
  По поперечным стежкам плотно, один к другому, пошли продольные. Крыло поднималось над белой тканью - Мойра будто из воздуха его лепила. Магдала со вздохом посмотрела на свой пустой "платок". В голову ничего не приходило, кроме дурацких слащавых узоров со школьных картинок.
   - Ну, а потом, как ты сказала, что на корабле, так я уже не так боялась, конечно. Эти - они воды не любят, хотя ученые люди говорят, что они вроде как из воды вышли.
   - Может, потому и вышли, что не любят, - сказала Магдала. - Любили бы, так сидели бы себе в той воде.
   - И верно! - Мойра засмеялась. - А ты что же не шьешь?
   - Не знаю, что нарисовать. А это там у вас что?
   - А открыточки. Тут же у каждого, считай, родня где-нибудь далеко. У кого в Австралии, у кого в Америке (она смешно сказала - " в Мерике", но Магдала поняла), куда нас только не занесло. Вот и пишем.
   - Мне тоже надо написать, - призналась Магдала. - Можно, я возьму?
   - Бери, бери. Да ну, брось ты, бери просто так. И когда ты ещё за деньгами полезла - я тоже поняла, что вы не эти. Они денег не признают, все какой-то ерундой норовят расплатиться, если покупают что.
   - Я что-нибудь особенное хочу вышить... ой...
  На одной из открыток - будто старательный, но неумелый ребенок рисовал - высокая женщина в длинном алом платье, руки вытянуты, как будто сейчас пойдет танцевать, и на левой ладони - как цветок - огонь.
   - А, так это Святая Бригитта, добрая Брейд - довольно сказала Мойра. - Вон, видишь, и плащ при ней, и огонь. Что, неужто ее хочешь вышивать?
   - А можно?
   - Отчего же нельзя? Ты же мастерица, что решишь, то и будет.
  "Знаю, знаю", - подумала Магдала и улыбнулась. Она старательно срисовывала рыжую Брейд на полотно. Получалось не хуже, чем у того, кто открытку делал.
   - Да, так вот, - Мойра откусила нитку, заправила новую, пошуршала, устраиваясь поудобнее. - Тетка моя эту Розу вроде как знала. Только все тут думали, что она умерла давно. Они с бабкой Анной подружки были. Анне покойнице было под восемьдесят, стало быть, и Розе твоей никак сейчас не меньше. Бренда - это тетка моя - правда, помнит это все неважно, девочкой тогда была. А жизнь-то у нас тут, знаешь, никогда не была так чтобы уж очень благодатная. Три беды, говорят, в Ирландии - голод, нищета, да скверная погода, - она тихонько засмеялась. - Ну, оно кому как, конечно, а только смотри, народ мы крепкий. Вон, на что твою хранительницу полоскало, а в могилу она, похоже, пока не собирается, - и мастерица постучала по столу согнутым пальцем.
   - А получилось с нею, - продолжала она, - ну, какая у всех женщин доля - замуж, да дети. Бренда говорит, двое, что ли... Никого не осталось.
   - Как же так?
   - Ну как... вон море, думаешь, оно больно радо, что по нему корабли пускают?
   - Не знаю...
   - То-то же, - Мойра вздохнула, перекрестилась и снова заправила нитку. - Мужа море забрало, деток болезни. Вот она в мирские монашки и ушла.
   - Это как же?
   - Ну, есть такие. Чего-то там в монастырь ей не пришлось, уж я не знаю, что Бренда рассказывала, то и тебе говорю. А это вроде как тоже сестры Св. Франциска, только живут себе в миру. Ну, она у них там училась, занималась...
   - На медсестру выучилась, - тихонько вставила Магдала.
   - О, да ты дальше лучше меня знаешь!
  Магдала покачала головой.
   - Только что она иногда... ну и вообще. Вот боцман наш заболел - она при нем устроила медицинский пост. А так она корабельной библиотекой заведует, и по-латыни знает, и книжку читала по-гречески, и ещё на всяких языках. А вот дом свой как-то не любит вспоминать.
   - Да полюбишь тут, - фыркнула Мойра, - когда тебе лет всего каких-то двадцать с небольшим, а у тебя уже кругом покойники и ты вдова? Уехала она, уехала, и с тех пор никто ее здесь и не видал. Писала она Анне откуда-то, из Мерики, что ли, потом и писать перестала...
  Магдала вздохнула. Дорисовала Святой Бригите пламя на узкой ладони, в другой руке - не то какое-то странное колесо, не то звезду.
   - А я еще думала, - сказала, берясь за другие открытки, потому что Брейд на платке выглядела как-то одиноко, - что вы, может, знаете, куда она уезжала.
   - Нет, не знаю, - ответила Мойра. - Да и мне-то что? А тебе?
   - И мне ничего, конечно, - согласилась Магдала. - Только знаете... я ведь город ваш раньше видела, ещё когда мы в океан не выбрались... далеко отсюда, с левого борта. А с правого у Розы какая-то другая земля, и она горит вся. Вот я и думаю, что за земля?
   - Ты мне про это не рассказывай, - неожиданно строго отозвалась Мойра. - Не понимаю я, что ты такое говоришь, как это ты могла в другом месте наш город видеть. И знать про это ничего не хочу...
   - Да что вы, Мойра, это же просто Корабль у нас такой...
   - И, не хочу, не хочу, и не говори ничего, я тут святым делом почти занимаюсь, а ты про всякие видения рассказываешь.
   - Да нету у меня никаких видений, - тут Магдала примолкла, потому что Корабль и не такое ведь показывал, а если бы она, скажем, про библиотеку обмолвилась, или про то, что Роза на борту на добрых сорок лет моложе выглядит - или кажется, что выглядит? Так или иначе, Мойру надо было успокоить, и Магдала, пошарив за воротом блузки, достала и показала недоверчивой ирландке свой нательный крестик.
   - Да я крещеная, глядите!
  Мойра опять перекрестилась и что-то зашептала - на знакомую молитву непохоже, она проговорила это быстро, скороговоркой.
   - Ну и хорошо, и хорошо, и слава Богу. Но только прошу тебя, не рассказывай мне ничего такого. Платье дочке вышиваю... а мир-то такой тонкий, не дай Бог и Дева Мария, прицепится что-нибудь, в узор вошьется - за всю жизнь потом не отпорешь, - и она снова зашептала над пяльцами.
   - Хорошо, я не буду, конечно, - сказала Магдала, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом, словно от холода.
  Они помолчали, но Мойре, видно, было неловко, или просто поговорить хотелось.
   - Ну, как там наша святая?
   - Вот, - Магдала повернула полотно. Вышивальщица улыбнулась.
   - Хорошо. А это кто же там на нее глядит?
   - А это вот с другой открытки звери - дракон, а это... а это единорог! И лев. Чтобы ей одной не быть.
  Мойра покачала головой.
   - Да уж, - сказала она, - что-то такое в тебе есть, девочка, что к тебе, кажется, никакое зло не пристанет. Ну, вышивай. Брейд - она хорошая святая, за нею пиво, дом, урожай. Защитит и обогреет, на то ей плащ и огонь, и соломенный крест.
  
  ***
   На "Морской Птице" было много чужих, незнакомых людей. Они ходили по машинной палубе, оставляя черные следы, то и дело запускали с борта лебедку, а двое ловко резали и гнули какие-то трубы и металлические листы, орудуя горелками с голубым и лиловым пламенем. От ремонтников по всему кораблю распространился тяжелый запах солярки, плавленого металла и сварочного газа.
  Поэтому Магдала и пошла в библиотеку. Там было тихо, холодно, приятно пахло, и Роза пряталась там между книг. Сидела в своем кресле, укутанная в пальто и в толстый шарф, ноги в красных мохеровых носках устроив на столе, попивала чай с молоком, читала.
   - Ну, как там, снаружи?
   - Чинят, - отвечала Магдала. - Я тут у вас посижу пока. Вам чего-нибудь нужно?
  Роза оглядела стол.
   - Нет, пока ничего, спасибо. А что ты гулять не идешь?
   - Воскресенье... Мойра в церковь ушла... а к синьёру Микаллефу уже съездила.
   - Как он там?
   - Отлично. Послезавтра его отпускают. Да и дизели, говорят, к тому времени уже закончат тоже... И вот мы уйдем.
   - Да.
   - И вам... сразу лучше станет?
   - А что? - Роза по-прежнему остро нацелилась голубым глазом сквозь очки. - Что, так уж прямо я совсем плоха?
   - Ну...
   - Годы, годы, дело житейское, - хранительница покряхтела и поерзала в кресле. - Может, и не станет, может, и не лучше... Но обычно становится...
   - А они, между прочим, вас помнят.
  Роза подвигала пятками. Медленно опустила одну тонкую - даже сквозь брючину видно - ногу, вторую, нашарила под столом огромные меховые боты.
   - Ну, и что с того, дитя мое? Ну, помнят. И - заметь - боятся.
   - Это я как раз очень понимаю. Они там домашние все.
   - А я - дикая Роза.
   - А вы... вы вольный человек. Это совсем другое. Мойра уж на что добрая, а и то подумала, что вы.. ну и я... что мы эти!
  Магдала засмеялась.
   - И не так уж, знаешь, была она неправа.
   - А...
   - Не бойся, - Роза протянула руку и слегка щёлкнула Магдалу по носу. - Просто, если считать, что те есть на самом деле, то они точно так же не привязаны к нашему миру. Дом у них там... в ручьях, в холмах, в камне, в дереве, а тут они гости, чужие. Вот и у меня так. И у тебя немного тоже.
   - А ваш дом... сгорел?
   - Что?
   - Там... по правому борту?
  Магдала не могла уже остановить вылетевшее слово. Роза зашарила по столу, полезла в карман, вытащила сигареты и зажигалку... но в библиотеке курить было нельзя. И она просто глубоко вздохнула.
   - Н-нет, - сказала она с заминкой. - Не дом. Я там работала. Много лет. В госпитале. При миссии. Лечила людей. Детей. Стариков. Потом нам велели убираться.
   - Кто?
   - Другие люди. Неважно. Они думали, что так будет лучше. Смешно, - хранительница с усилием поднялась из кресла, отошла к полке позади Магдалы. - Теперь, говорят, у них там действительно лучше. По крайней мере, с врачами. Обидно, дитя, сколько лет прошло - почти полвека, а мне до сих пор бывает обидно... Мог бы быть и дом. А вышло - одни пожары, да мертвецы, да правый борт. Так бывает, если очень сильно хотят, чтобы было как лучше.
  Роза умолкла. Магдала тоже помалкивала. Она ещё никому в жизни не хотела сделать как лучше, разве что курам или свинке с поросятами. Хранительница потянулась, хрустя суставами.
   - Сто тысяч чертей, милая девочка, - сказала она, - там было тепло. Круглый год. Куба! Тропический рай... Э, не смотри так кисло. В конце концов, за мной пришел Корабль.
   - Этот?
   - Этот. А мне было все равно тогда. И вдруг - ба! Библиотека! Теперь это мой дом, и тут мне лучше всего, и пожить я ещё поживу, сколько Бог даст и судьба захочет.
  
  ***
   Святую Бригиту со львом, драконом и единорогом Магдала дошить на берегу, конечно, не успела. Они с Мойрой болтали (Мойра-то шила, почти не останавливаясь), та расспрашивала про Мальту - "всю жизнь тут живу, у моря, никогда о таких краях даже не слыхала". Пели ещё - Магдала напела, как могла, ту мелодию, что слышала в госпитале - или не ту? Но уж какую напела, той Мойра и научила - печальная песня оказалась, про разлуку, про синеокую Молли ("у нас тут все девушки Молли, и все, понимаешь, кудрявые и синеокие"). Потом, чтобы развеять печаль, и чтобы не приставала тоска к работе, пела мастерица другие - разухабистые, про Молли-кудрявую, про то, что "Ещё день не настал, будем петь и веселиться", про хитрого Кунлу, который "вошел в дверь незакрытую"... В песнях этих попадались странные слова, они и Мойре были непонятны - "молодежь вроде как стала говорить помалу, да старики по деревням - те ещё помнят, а мы без гэльге жили, без него и помрем, наверное". И Магдала свои мальтийские песенки попела немного, а потом оказалось, что все уже, последний день, и завтра с утра Корабль снимается с якорей, и плыть ему к другому острову, в страну викингов, в Исландию.
   - Эх, платок-то я не успела, - вздохнула Магдала. - не привыкла так шить и разговаривать.
   - Ну и не беда, - Мойра поднялась, поманила девушку к полкам.
   - Вот, смотри. Выбирай ещё себе любой. За пятерку отдам.
  Белоснежных платков там была целая стопа. Магдале даже страшно подумать было, как это - выбирай? И она, кончиком пальца пробежав по сгибам, вытащила, краснея от натуги и от смущения, один - почти снизу.
   - Вот, - довольно протянула Мойра, - вот, видишь, какой хороший да красивый вытянула. Смотри-ка, и цветы, и ягоды, быть тебе, дево, замужем скоро, - и со смехом подтолкнула Магдалу в бок.
   - Так они, наверное, все такие... с цветами...
   - Не все, не все. С шамроком есть - те, значит, скорее к делам, есть с розой - те просто к любви, есть с крестом Святого нашего Патрика, эти вроде кому как - к учению, к молитве, к свету душевному. Ну, а тебе вот, видишь, к счастью.
  Магдале стало совсем жарко и неловко. Она сложила платок - отдельно от того, который сама вышивала.
   - А Брейд нашу закончишь теперь и сама, так?
  Магдала кивнула.
   - Вот. Будет она тебя хранить и помогать. Она ведь тоже - за дом, за семью, за крепкое хозяйство. А вот я тебе что дам ещё...
  И она поспешила к столу, там склонилась и что-то писала, призадумавшись. Адрес, подумала Магдала, и уже решила, что адрес отдаст, на всякий случай, Розе...
   - На вот, посмотри, разберешь ли?
  Почерк у Мойры был такой же старательно круглый, как и у Магдалы - отчетливо и ровно, как по линейке, ложились строки на обороте открытки со Святой Бригитой:
  "Семь раз по семь молитв творю,
  В сердечной муке говорю:
  Мария с Сыном - предо мной,
  Бригид, плащом меня укрой,
  Господь, всей силою Своей
  Спаси меня от злых теней,
  От войска сумрачных холмов,
  От дикой ярости ветров..."
  
   - Стихи?
   - Молитва. От этих. И от бури. Тебе как раз пригодится, ты же... морячка. Ну, что, выпьем чайку-то ещё на прощание?
  
  
  5.
   За завтраком капитан был задумчив, а первый помощник явно сердит. Оказалось, что ночью "Морская Птица" сильно ушла с курса на Рейкьявик, и это не было замечено сразу, потому что компас показывал нужные румбы, пеленги по звездам нельзя было сделать из-за облачности, а спутниковый навигатор, видите ли, опять сообщал какую-то ерунду, хотя это уж было совсем невероятно. Во всяком случае, сейчас выяснилось, что плывут они чуть ли не в обратном направлении. Поэтому капитан Бек велел стоять ночные вахты Атилле, потому что уж он-то, по мнению капитана, не будет ссылаться на то, что навигатор врёт. Атилла, понятное дело, не был счастлив таким поворотом событий. "Я, конечно, понимаю, что у нас на судне повар Себастьян Перейра",- ворчал старпом, - "сразу было ясно, что это добром не кончится, но мне что же, теперь выяснять, не шастает ли он по ночам в рубку с топором?". Повар, на беду, как раз вошёл в кают-компанию с яичницей для Атиллы, и получился небольшой скандал с расплёскиванием жидкого горячего желтка на старпомовские колени. Повар был немедленно наказан запрещением покидать камбуз на сутки, боцману было сделано внушение по поводу морального духа команды, второму механику дан наряд на доставку еды с камбуза - в общем, никто не был рад жизни в это хмурое утро.
   - А что это Себас так разозлился? - спросила Магдала у Розы в библиотеке. - И почему с топором?
  Роза не стала пить кофе за завтраком и теперь возилась с электрочайником в закутке у самой переборки. Она посмотрела на Магдалу сквозь приспущенные очки.
   - "Пятнадцатилетний капитан", - сказала она и снова принялась клацать кнопкой, - чёрт... опять заедает!
   - Он не капитан, он повар.
   - Дитя моё, - очень ласково отозвалась Роза, это означало, самое меньшее, что чайник сейчас же вскипит от её гнева, - это старинный роман. Ты не читала, я понимаю.
   - А... но...
   - Нет, - чайник наконец щёлкнул и стал тихонечко шипеть. - Нет, Магдала. Сейчас у нас по расписанию викинги, руны и премудрые эльфийские священники. Но вкратце: одним из героев является злокозненный повар Негоро, который на самом деле Себастьян Перейра, и, в отличие от нашего Себаса, он не ищет клады, а торгует рабами. Так вот... ммм... этот Себастьян, не наш Себас, он как-то раз подложил топор под компас, чтобы сбить корабль с курса.
   - Зачем?
   - Неважно. Хотел украсть кое-кого.
   - А нашему Себасу тогда зачем?
   - В том-то и дело, - сказала Роза. - В том-то и дело. Наш Себас тут совсем ни при чём. Это, милая, Корабль. Тебе какой чай - черный или зелёный, или с фруктами?
   - Как может Корабль сам сворачивать с курса? Малиновый, пожалуйста. Ага, спасибо. И - зачем?
   - Думаю, что Корабль не любит эти широты.
  У Магдалы опять "двоилось в уме". Она помнила ворчливого старика, с которым начала разговаривать ещё сразу после Александрии, в тёплом родном Средиземном море. Она знала, что Корабль умеет работать с книгами, что совсем недавно у бедолаги было что-то вроде сердечного приступа... но как этот Корабль, который всё равно столько времени слушается руля и капитана Бека, а до того слушался приказаний других капитанов... как он может самовольно пожелать или не пожелать куда-то плыть? Разве это не его долг, не его работа, не этим он живет, что ли?
   - Он устал, - продолжала Роза, прихлёбывая распустившийся в чашке китайский чай. - И у него в этих краях много давних врагов.
  Магдала задрала брови. Но Роза не поддалась на магдалино изумление.
   - Старые кости на дне, - сказала она пиратским хриплым баритоном, поставила чашку и спросила, как подвигается чтение саг. Магдала отвечала, что уж больно эти древние норвежцы какие-то безумные и злобные.
   - Мистер Хейердал гораздо симпатичнее. И... и он переплыл океан.
   - Эти парни тоже переплывали океан, только с другой стороны. И мистеру Хейердалу безумия было, знаешь ли, не занимать, - в голосе Розы появились мечтательные нотки. - Он, например, верил, что норвежцы родом с юга России, каково? Ничего, придём в Рейкьявик, увидишь сама, какая это земля. Огонь и лёд, дитя моё, огонь и лёд.
  ***
   Нет, не хотелось Кораблю плыть в Исландию. Шесть дней плаванья в старину было от острова зеленого до острова белого, и теперь быстрее доплыть не получалось: пытались обойти шторм. Но не удалось.
  Магдала стояла с фонариком в утробе "Морской Птицы". На самом деле никакой птицы не было, Корабль полз во тьме кромешной зверем. Кротом. Или даже вовсе насекомым - жестким, хитиновым, скрежещущим.
  Шторм надвинулся, капитан по радио велел закрепить подвижные предметы и тем, кто не на вахте, самим закрепиться получше. "Без дела не шастать, напоминаю", - пророкотал он. И выключил освещение, так что Роза ушла к себе со свечой (оказалось, их в одном из ящиков стола целая коробка была заготовлена, и спички тоже), но Магдала боялась ходить по кренившемуся туда и сюда кораблю с живым огнем в руках. Она взяла фонарик, и теперь ей было совсем страшно. Здесь, в холодных морях, все было не так и не то. Все как-то ослабло, перестало быть надежным - вон, синьёр Микалефф долго болел, потом ещё эти разговоры, что Корабль боится... И страшная пучина Мальстрем, про которую Розе вольно было рассказывать на ночь глядя!
  Магдале послышался стон. Это, конечно, ветер ударял в надстройки, и волны норовили смять обшивку, но стон был почти как человеческий. Магдала охнула, ткнула фонариком в непроницаемую тьму и пошла, как ей думалось, вперед.
  Впереди оказалась переборка. Фонарик мигал и пугал Магдалу. Она отчаянно пробивалась неизвестно куда, по памяти, наощупь, среди нараставшего гула и грохота. От страха Магдала зажмуривалась, пол под ногами уезжал куда-то в сторону и вниз, в сторону и вверх. Обо что-то больно стукнулась локтем, выронила фонарик, стала тонуть в густой корабельной темноте. Она растопыривала руки, ловя несуществующее что-то - опереться, и вдруг поймала.
  Ступеньки. Это были ступеньки. И вели они наверх. Магдала, тяжело дыша, полезла по трапу, соображая, куда бы это ее вывело. "Ну, Корабль, ты это", - бормотала она, - "ты уж того... не води меня... не води... к людям хочу, а то темно тут у тебя"
  Корабль отмалчивался. Точнее, ему было не до разговоров. Он с трудом держался на крутой волне, и, хоть перебранное заново сердце и стучало ровно, но все же шторм есть шторм.
  "Плохой я моряк", - думала Магдала, выталкивая тяжелую дверь. - "Хороший моряк лежал бы себе тихо в своей каюте... ну, или все равно, слушался бы капитанского приказа. А я вот и приказов не слушаюсь, и в каюте не лежу, хотя это и есть приказ. Вот сейчас окажусь на палубе, меня и смоет, и правильно".
  Она оглянулась назад.
  Сзади было темно, душно и страшно.
  Дверь подалась. В лицо Магдале плеснуло водой, ветер набился в нос, в рот и в уши.
  Смоет... ой, смоет...
  Но сама уже боком, спотыкаясь, через два вдоха на третий - поползла-поползла по скользкому настилу, дернула ручку и почти кувырком влетела в рубку.
  Ее никто не заметил - ни капитан Бек, ни Атилла. "Ветер", - сказал первый помощник, когда хлопнула дверь, - "черт возьми, капитан, сильный ветер и волна". Что ответил капитан, Магдала не расслышала. Она затаилась в углу, под маленьким иллюминатором. Здесь буря ощущалась всем телом - каждая косточка дрожала и отзывалась на удары шторма, но рядом с капитаном и Атиллой было надежнее.
  Иногда "Морская Птица" кренилась так сильно, что грозовое небо в иллюминаторе почти исчезало, место его занимало море, и тогда серый колышущийся отсвет разливался в полутемной рубке. Магдала не выглядывала наружу - от мешанины воды морской и воды небесной тошнило, но вдруг вспыхнул синий, лиловый свет - прямо в глаза, и оказалось, что Магдала смотрит сквозь залитое водой стекло.
  И видит другие ещё паруса посреди бури.
  Они были очень страшные. Старые. Древние. Дряхлые корыта. Магдала насчитала их семь: семь оскаленных мертвых корабельных голов всплыли из грязной бурной воды.
  Корабль замедлил ход. Он боялся. Злые, сердитые голоса запрыгали по рубке: "Как это - нет хода, так и сяк, перебирали же неделю назад все!", "Малым хотя бы! Разворачивайся! Опрокинет же!", - но Магдала это все слышала как сквозь сон, сквозь вату, а вот скрипучие голоса мертвых кораблей доносились, наоборот, очень ясно.
  Покойники, понятное дело, не говорили словами. Но Магдала сжалась и обхватила голову руками, и зажмурилась - эти семеро ненавидели "Морскую птицу".
  Не возвращайся, скрипели они, сказано было - не возвращайся. Теперь не уйдешь.
  Корабль мелко затрясся. Может, пытался выжать ход из дизелей. Может, искал выхода, но семеро страшных уже обступили со всех сторон. Почти со всех. Оставался один проход, но туда-то как раз Корабль двигаться и не хотел.
  "Какого такого дьявола не развернетесь?" - закричал издалека капитан Бек. - "Мы тут что, на дороге в пробке, что ли, где нас вообще носит, туда и сюда!".
  Магдала зажмурилась - но под веками словно вспыхнул синий электрический свет - и проклятые утопленники показались ещё отчетливее. Магдале теперь казалось, будто она стоит на палубе - никакой надстройки нет, и рубки капитанской тоже нет, один открытый штормовой воздух.
  И в грозовом небе - мачты. Не те, утопленников - с рваными лохмотьями водорослей на реях, с дрожащими огоньками медуз и морских рыб на концах. Нет, сквозь плотно сжатые веки Магдала видела Корабль таким, каким он был до стали и огня.
  Это было похоже на неравную драку: семеро мертвых на одного живого. И живой был немолод, потрепан и устал. А мертвые подмигивали друг другу, скалили пробитые борта и хихикали. Им было уже все равно. У них осталась только давняя злоба.
   - Смотри какой! Вырядился! Броню натянул, растопырки напялил!
   - И куда же это мы идем?
   - С грузом фарфора и вина!
   - С полным брюхом вонючей солярки!
  Один мертвяк с наполовину уцелевшей носовой фигурой (страшная, водоросле-бородатая слепоглазая женщина разевала пустой рот прямо над головой Магдалы) завизжал, перебивая остальных:
   - Он меня навылет прострелил! Ненавижу, ненавижу проклятое корыто!!!
  И осел в волне на корму, показывая действительно навылет пробитое осклизлое брюхо. Одна из его рей обломилась и краем зацепила борт "Морской птицы". Корабль вздрогнул, как от затрещины. Или от мерзкого холодного гнилого дыхания - волна с запахом тины и тухлых яиц окатила всё. Атилла крикнул что-то шипящее, рычащее, злое. Снизу, из машинного отделения, жестяным голосом каркнул стармех. Корабль опять затрясся, выжимая лошадиные силы из моторов, но что-то было не так.
   - Что, красавчик, - заскрипели и захихикали мертвяки, - что, железочки-то заклинило?
   - Развернуться кишка тонка!
  И снова толчок - то ли волна, то ли утопленники пинают на радостях - забавляются.
   - А я слышал от осьминогов, что ветер ещё будет крепчать.
   - Иди ты со этими осьминогами, они ГЛУХИЕ! Но ветер ещё будет, будет, клянусь своими покойничками.
   - Да какие у тебя покойнички, был один к мачте привязан, и того давно поели рыбы! Ты, плавучее решето, лучше гляди, как бы наш малыш не ушел!
   Не уйдет! У него, - невыносимо противным, скрежещущим звуком отдавался "голос" этого утопленника, - железочки заклинило. Старенький он уже! Был бы помоложе, да при парусах, может, и ушел бы. А так - не-е, куда он денется!
  Магдала открыла глаза на мгновение, высунулась из угла: в рубке вспыхивал и гас красный огонь, выхватывал из тьмы профиль Атиллы, капитановы пальцы на рычагах. За мутным стеклом ярилось море. Утопленников было не разглядеть. "Поворачивает, сэр", - сказал Атилла. "Вижу", - коротко отозвался капитан Бек и с хрустом двинул рычаг. Корабль опять мелко затрясся, в серой пене снаружи мелькнула черная тень.
  Магдала заслонилась руками - страшно!
  Страшно.
  И на твердой земле страшно, когда рядом - зло, а уж на море - и подавно.
  Ещё один глухой удар, деревянный скрипучий смех - и тут Корабль заговорил.
  Паруса, сказал он.
  Что?
  Паруса. Мне нужны.
  Я не вижу, сказала Магдала. Где твои паруса?
  Паруса!
  Вот они, видимые только из-под прикрытых, плотно сжатых век: взятые в рифы, как положено в бурю, мокрые насквозь, тяжелые полотнища... Какая от них польза?
  Паруса мне, стонал Корабль. Штормовые!!!
  И Магдала, конечно, увидела их - узкие, косые, они то возникали поперек к ветру, то пропадали куда-то, и рубка нынешняя тоже исчезала, открывая страшный тесный штормовой мир снаружи.
  Держи! Держи!
  Я бы держала... наверное, подумала Магдала, да что держать-то?
  Корабль вдруг жутко накренился. Магдала завизжала - это было тошно, страшно - и ей показалось, ко всему ещё, что она летит, растопырившись, над дощатой мокрой палубой того Корабля, и сверху видит, как кто-то там, внизу, упираясь изо всех сил, удерживает и тянет что-то - это, вот оно, да? - отчего тонкие треугольники штормовых парусов натягиваются и уже не пропадают во тьме.
  Магдалу толкнуло и опять понесло, и она, хватая ладонями воздух - человек не птица, ой, нет, не птица! - во что-то вцепилась, и повисла на чем-то, и стала держаться изо всех сил.
  Держииите! - зарычал Корабль, заскрипел и застонал, перекрывая жуткую песню про спрутов и склизких рыб, которую давно уже распевали в семь трухлявых глоток пьяные от бури утопленники.
  Держите!!!
  Корабль разворачивался, выправлялся, вставал поперек волны. Магдала, если бы и хотела, не смогла бы выпустить из рук то, во что вцепилась. Было уже не страшно и не больно, только солоно как-то - от ветра, что ли, или от воды кругом, и дышать было трудно, и, отворачиваясь, чтобы вдохнуть, она признала того, кто вместе с ней держал на невидимом фале несуществующие паруса.
  Это был Себас Перейра, повар-доброволец.
  
  ***
   - Значит, ты тоже это все... видел?
   - Ну да, а что же, - Себас пожал плечами и смешно наморщил нос, - что же я, не как все, что ли?
   - Как это? Разве капитан... или синьёр Атилла - и они разве видят такое?
   - А то! Ну, это же Корабль! Что он тебе, как телевизор, что ли - тут показываю, тут не показываю?
   - А почему же они тогда сами... не поставили эти паруса? Почему ты? А я зачем?
   - Вот ты чудная,- повар потер залепленную пластырем скулу, - им ведь надо здесь держать управление. Капитану, механикам, старпому - им свое дело. А вот мы с тобой Кораблю пригождаемся там, это, по-моему, очень правильно. И никто никому не мешает, и старику польза. Думаешь, если бы ему не помогли выпрямиться, так механики бы починили рули так быстро?
   - Не знаю, - Магдала посмотрела на свои ладони - они были в ссадинах, и впрямь подумаешь, что ободрала о канат... - Я думала, это меня от качки морочит. Ну, потому что на самом деле такого же не бывает.
   - Бывает, - отрезал повар. - Во всяком случае, я уже до этого разок ему стаксели при шторме ставил. Только тогда мне Роза фалы тянуть помогала - ох она и крепкая... дама! И ругается, между прочим, как матрос.
  
  6.
   ...а все потому, что та девушка креветок ела. Та, на пирсе - из под вязаной пестрой шапочки рыжие кудряшки, из меховой оторочки - алые щёки. Больших норвежских креветок, бело-розовых, у Магдалы даже под ложечкой засосало. Сама-то она уже битый час выглядывала делегацию рунологов из Эгильсстадира, рунологи, очевидно, застряли где-то в вечных снегах, или, может, их подкараулил Гейзер, в общем, есть уже хотелось, а тут эта рыжая с собакой! И с креветками. Она вынимала их из пакетика по одной, вылущивала из скорлупы, кидала в рот и улыбалась, и жевала, и снова роняла скорлупку, а ее пес даже носом не поводил - большая белая остроухая лайка. Один раз только собака показала Магдале свой льдисто-синий глаз, а потом снова придремала на осеннем холодном солнышке. Девушке тоже хватило одного раза на Магдалу поглядеть: она подняла пакетик повыше, постучала пальцем, поманила - мол, приходи, поделюсь.
  Магдала все сделала правильно: показала ей знаками, - погоди, не уходи, я сейчас. Сбегала на камбуз и взяла там виноградную гроздь в вощеной бумаге (Себастьян был занят - выписывал из атласа все острова, названные в честь Магдалины). И в библиотеку тоже забежала: там Роза и госпожа Торстейндоттир из университета Рейкьявика, согбенные, спорили над копией Пребольшого Рунического Камня. "С пирса ни ногой", - сказала Роза, не разгибаясь. Магдала кивнула ей в спину и помчалась вприпрыжку.
  
   Конечно, с пирса ни ногой. Креветки - объедение, мокрым от морского соленого отвара пальцем себя в нос - я Магдала, а ты? Ду ю спик инглиш? Нет? Магдала я, а ты? Гвюдбьорг? Хорошее имя, хорошее имя, возьми, это тебе, попробуй, вкусно!
  Девушка Гвюдбьорг берет виноградную гроздь, отрывает ягодку, раскусывает опасливо - и смеется. Прячет виноград за пазухой замшевой куртки, сильно хватает Магдалу за руки. Вскакивает остроухая собака.
  Так странно, чудно, когда языка не знаешь - все становится здесь и сейчас, каждое мгновение останавливается, и ничего нельзя толком понять. И понимаешь все.
  Нет, нет, говорит Магдала, куда ты меня зовешь? Туда? В город? С тобой? Погоди, я на работе. Что? Что ты говоришь, я не понимаю? В гости? Погоди, я...
   - Хэээй! - резкий голос окликнул с борта. Это хранительница и миссис Тор...Торстейндоттир вышли на белый свет.
   - Магдала, - зычно позвала Роза, - поднимайся на борт, ребята из Эгильсстаддира позвонили, они приедут только завтра.
   - Миссис О"Ши, - Магдала сложила соленые пальцы рупором, - Роза, можно мне тогда пойти погулять? Это Гвюдбьорг, она хорошая, она зовет погулять!
   - Исландия - одна из самых безопасных стран в мире, - важно сказала круглая миссис Чья-то-там-доттир. - Пусть девочка посмотрит город. У нас красиво. И освещение везде.
   - Хорошо, - сказала Роза. - К ужину возвращайся. Ты обедала?
   - Мне Гвюдбьорг дала креветок, а к ужину я буду!
  А веселая рыжая добрая Гвюдбьорг смеется, и собака ее весело скалится, и вот уже две девушки бегут по пирсу, и в темнеющем воздухе затихает смех.
  
  ***
  Да, они и бежали, и просто очень быстро шли по широким нарядным улицам, и по нешироким, но все равно нарядным - в городе были цветные крыши, цветные плотные жалюзи на окнах, ярко выкрашенные палисадники. И столбы белого пара поднимались высоко в ясном небе - сначала синем, потом темно-синем, лиловатом, сиреневом, пурпурном со звездами... темнело по-осеннему скоро, и так же скоро зажигался оранжевый и желтый ночной свет, и было совсем не страшно. Пес по имени Тор все время бежал впереди, останавливался, растягивал в собачьей усмешке черные губы. Гвюдбьорг на ходу показывала туда и сюда, говорила что-то - Магдала едва догадывалась: школа... церковь...ого! ничего себе церковь, на ракету похожа, какая-то статуя, ещё статуя...
   - Куда мы идем, Гвюдбьорг?
  Смеется. Она много смеется, и смех у нее приятный. Рукой машет - туда, туда.
   - В горы? Нет, в горы мне нельзя, что ты. Мне надо назад, на корабль.
  Мотает головой. Нет, не в горы. Куда? Домой? Куда - домой? К тебе домой? В гости? Ну, это только если ненадолго, понимаешь?
  Кивает, кивает, приоткрывает куртку, показывает на виноград. Говорит что-то. Мати? Мати? Матушка? Мама? Ну хорошо, покажем твоей маме, да, но потом я сразу к себе, туда, на корабль, понимаешь, да?
  Да.
  Дом Гвюдбьорг был далеко от главных улиц, и Магдале показалось, что в окнах его темно. Гвюдбьорг протащила ее по деревянному тротуарчику, собака Тор деловито забралась в большую конуру, потом отворилась дверь, и Магдала увидела переливчатый свет - много свечей там было, в той комнате с очагом и с кастрюлями на нем, и высокая темнолицая женщина строго посмотрела на нее из-под платка до самых бровей.
  Гвюдбьорг заговорила - быстро, плавно, распахнула куртку, положила на стол виноградную кисть. Хмурая ее матушка - ведь это же она, матушка ее? - медленно кивала, а сама оглядывала гостью цепко, внимательно, и от этого взгляда у Магдалы заныло в затылке. Правда, может быть, все дело было в чистом воздухе, в ходьбе - на корабле не побегаешь особо, усталость поднялась от щиколоток... Гвюдбьорг замолчала, темная женщина кивнула в последний раз и сказала что-то, обращаясь к Магдале, показывая рукой на лавку. Садись, дескать, девушка.
  И Магдала, усталая, присела на краешек, и больше уже ничего не помнила наверняка.
  
  ***
  А помнила она, казалось ей, еду. Или только пахло едой - грибным супом, что ли? Потому что вкус пищи был совсем другой, молока - жирного, как дома, и меда. Потом был сон, что ли? Магдала не знала и не могла знать, шла ли она - или ее вели? - какими-то ходами, она никак не понимала, босы ли ее ноги, ступающие по камням и мху, или это только кажется? Чтобы увидеть и разглядеть, нужно обратить взгляд - и только так, будто лучом корабельного прожектора выхваченное - доходило до нее ощущение чьих-то рук, держащих под локти (да, наверное - под локти), чего-то белого, спадающего с плеч, чего-то, застилающего огни свечей перед нею и сбоку, так, что от каждого огонька тянулись радужные кресты. Из сонного царства доносились голоса. Поют, думала Магдала неторопливо. Свечи жгут. Я, может, в церкви? А белое почему на мне надето? Ах, поняла она, и в несонном сне улыбнулась, это же меня замуж отдают, это же мне белый платок с цветами нагадал, что я скоро замуж выйду...
  Но камни?
  Но холод?
  В церкви полы каменные. В церкви гулко. Но почему холодно так... пока не смотришь - вроде ничего, а поглядишь куда - будто взгляд все приближает - и холодно. И кто жених мой?
  Нет никого. Ни по правую руку, ни по левую.
  По левую руку, там, где быть жениху - теплу и свету - не то, что никого нет, там...
  Темно.
  И во тьме шевелятся огни. Бледные, невидимые. И чертят оттуда прямо по живому, по теплому, холодные знаки.
  Никто ещё не спросил, как полагается, по доброй ли воле идет она замуж да берет ли - но кого, кого же? - себе в мужья до скончания веков, но Магдала уже завозилась, заерзала под невидимой ей из глубины сна белой цепкой вуалью, заворочалась в руках у женщин, державших ее за локти.
  А ее все вели и вели кругом, и все пели, пели и сети плели, буди слова мои крепки-лепки аминь, и так далее, и далее, прощай, девица Мигдалия, и взгляд Магдалы все сильнее и сильнее утягивало влево, туда, где осью вращения была тьма. А чтобы посмотреть на свечи, приходилось голову разворачивать - да с таким трудом, с таким усилием... Там звездные кресты свеч - как у святой Бригиты, у Брейд на платке. Что же ты, Брейд, мне пообещала, какого супруга? Нет, не так я говорю, охнула Магдала без дыхания, не так, ведь нужно сказать семь раз. Семь раз по семь...
  Семь раз.
  По семь.
  Молитв
  Творю.
  От злого воинства холмов...
  От злобной ярости ветров...
  Тут-то ветра и ворвались. Гася свечи, прорезая вуалевые сумерки вспыхнувшим за ними острым светом.
  О, тихо-тихо сказала Магдала, падая в подставленный медный котел, о Роза, это ты. Ты пришла, да?
  
  ***
   Хранительница вытолкала из библиотеки всех, и доктора тоже. Почтенный доктор Омар проявил немало мужества, пытаясь исполнить свой долг и осмотреть Магдалу, но Роза так страшно морщила верхнюю губу и показывала желтоватые острые зубы, и так недвусмысленно взрыкивала, что доктор отступил на заранее подготовленные в медпункте позиции, и там пил мятно-валериановые капли.
   - Ну вот, друзья, - сказала Сигридюр Торстейндоттир, обращаясь к группе из Эгильсстаддира, к магистру филологии Финбойссону и к его аспиранту Бьярни из Вёра. - Вот. Уважаемой коллегой О"Ши мы можем заняться и позже...
   - С-само пррройдет, - вставила Роза и зыркнула по сторонам. Вид у нее был, как всегда, решительный, но не сказать, чтобы совсем уж нормальный - она сложила руки на груди, горбилась и время от времени оскаливалась, как волчица или большая собака.
  Рунологи же разом посмотрели на Магдалу. Та сидела на Пребольшом камне и счастливо улыбалась, зажмурившись. Потом открыла глаза, поглядела на ученых мужей и женщин, и заплакала. Потом опять смежила веки и заулыбалась. Она так поочередно впадала в радостное забытье и плакала наяву все время, пока ее везли в полицейской машине, и пока здесь, уже на "Морской Птице", наскоро совещались о том, что произошло.
   - Они практики, - с досадой сказал Финнбойсон. - А мы теоретики. Можем три дня спорить, как правильно ту или эту надпись читать и толковать, а они вон, на ребенка в два счета навязали всякого.
   - А если эту штуку с нее снять? - спросил молодой Бьярни.
   - О да, - ответил его профессор. - О да, примерно как чеку из гранаты выдернуть. Не советую.
  Бьярни вздохнул. "Эта штука" висела у Магдалы на груди, поверх белого льняного балахона без рукавов: плоский камешек с дыркой, на камешке - будто многолучевая звезда-снежинка, красные линии на светло-сером.
   - Кого-нибудь из общины бы сюда, - заметил рыжий рунолог из опоздавших. - Лучше всего бы их Матерь.
   - Матери теперь шесть месяцев тюрьмы грозит за похищение, - отозвалась Торстейндоттир, - уж придется без нее, Ольви. Несите свечи, господа теоретики.
  
   Магдале было нехорошо. Спасители, несомненно, посланные Брейд, унесли ее от воинства холмов, вытащили ее из глубин скалы, но с того самого мига, когда ее ослепил дневной свет, Магдала видела все не так. Не так и не то: она видела большого серого зверя - то ли волка, то ли огромную собаку, ростом с человека, которая почему-то разговаривала с ней человеческим голосом - голосом Розы! Она видела больших двуногих муравьев, наклонявших к ней безносые лица с безгубыми ртами и огромными глазами. Она видела сквозь слезы невыносимо яркое, зеленое и синее-синее море, в котором плавали селедки, пестрые, как тропические рыбы, и на волнах качался корабельный остов, плавучий ящик из белых-пребелых косточек. Магдале очень не хотелось, чтобы ее туда несли, она плакала, а волчица - Роза уговаривала, пойдем, говорила, деточка моя, домой. Но единственное, что напоминало дом в этом странном месте, был большой холодный добрый камень, и Магдала, когда муравьи отпустили ее, тут же на него взобралась и сидела там, подобрав ноги и зажмурившись, потому что с закрытыми глазами все было понятно: Корабль, библиотека, простуженная Роза - то-то похрипывает немного, какие-то еще незнакомые люди... Успокоенная, она открывала глаза - и опять: человекособаковолчица, двуногие мураши, белые плавучие косточки, цветное море. Вконец измученная, Магдала решила закрыть глаза и сидеть на камне хоть до скончания веков.
  И потому она не смотрела и не видела, как рунологи подносили к ней там и сям зажженные свечи, следя за огоньками, как вытягивали из язычков пламени концы невидимых нитей - каждый свою, как серьезно, молча двигались они в причудливом не-танце, распутывая связывавшую ее чужую волю. Наконец госпожа Торстейндоттир жестом велела всем замереть на местах, отставила свою свечу и, глубоко вздохнув, послюнила палец. Рунологи во все глаза смотрели, как она, подавшись вперед, не переступая необозначенных границ, - раз-два-три-четыре, - начертила на лбу девушки хвостатый рунный знак. Им было совсем не до того, что Роза-волчица взяла оставленную свечу и протянула над ней узкую сухую ладонь.
  Когда это теплое, странное коснулось лба, Магдала едва не закричала. Она видела сам знак, быстро вращавшийся и будто уходивший внутрь нее, она чувствовала, как оживают затекшие мышцы, а потом - рывок (это госпожа Торстейндоттир сорвала с нее ведьмин кремешок), и Магдала бросилась с камня, и хранительница библиотеки подхватила ее, кутая ладонь в рукав свитера.
  
  7.
   Магдала и повар пришли к капитану. Положили перед ним книгу, пластину, самодельные карты, выписки и чертежи.
   - Это что такое?
   - Это клад, - сказала Магдала.
  Капитан Бек посмотрел сквозь очки - одним глазом на нее, другим в бумаги.
   - Какой клад?
   - Это клад синьера Антония Бонинчи, - объяснила Магдала. - Себас и я... мы вдвоем в общем, нашли и перевели эту записку.
   - Очень хорошо, - сказал капитан Бек, - если, конечно, не говорить о том, что книгу вы, Себастьян, всё-таки могли бы и не прятать в кухне...
   - А я ему говорила, - встряла Магдала.
  Себас пнул ее локтем.
   - Так что верните ее Розе, и будем считать вопрос закрытым.
  Повар, до этого момента сосредоточенно рассматривавший линолеум, вскинулся.
   - Капитан!
   - Вы меня слышали, Перейра. Книгу отдайте Розе, ей место в библиотеке.
   - Так я же не про книгу...
  Капитан Бек задрал бровь.
   - Это остров, - повар задыхался от волнения, Магдала замерла, оба были смешные, вытягивали шеи, как птенцы. - Остров...
   - Мадалина...
  Капитан фыркнул.
   - Ну, правда, сеньор капитан, - у юноши на глазах чуть не слезы закипали, - сеньор Бек, прошу вас... отдам я эту книгу, клянусь Девой Марией, отдам, но только мы же уже все посчитали и прочли, и...
   - И нам бы туда, - тихонько сказала Магдала. - Это же, синьёр капитан, всё равно нам по пути.
   - Много ты знаешь о наших путях, девочка, - буркнул капитан, пытаясь взглянуть на записку старика Бонинчи двумя глазами. - А ну ступайте отсюда, буйная поросль, пока я вас не нарядил палубу мыть!
  
  ***
   - У нас техническая остановка на Азорах, вам повезло - сказал суперкарго Миклош, серьезно хмуря густые брови. - А на Мадалину сами доплывете на нашем боте.
  И ушел, посмеиваясь.
  Ночь перед высадкой, понятное дело, прошла без сна. Магдала вертелась в койке, пробовала читать, но вместо читаемого все ей представлялось, как Себас выпрыгнет на берег, протянет ей руку - крепкая, хорошая у него рука... Дальше в ушах начинало шуметь, тут и заснуть бы, но голос синьёра Бонинчи, похожий на голос моря, принимался греметь: "Остров, нареченный Мадалина, пройдя от востока на запад, найдешь...", а потом оказывалось, что часы тикают ужасно громко, что Корабль пыхтит, и что за переборкой скребется мелкий корабельный насельник - таракан или сверчок.
  
  ***
   Остров Мадалина был плоский, с двумя-тремя цепочками скал, а так - песок да галька. Они быстро прошли его весь с востока на запад, и на самом западном краю обнаружили невысокий обрыв. На четвереньках поползли вдоль края, ощупывая камни внизу, и вот она - корабельная цепь!
  Себастьян выпрямился, глубоко вздохнул и перекрестился. Потом трижды сплюнул через плечо, лег на живот, потянул за цепь и...
   - Не идет. Не выбирается никак. Застряла.
   - Дай, я, - сказала Магдала. Она поддернула джинсы, оттеснила Себаса в сторону и уперлась крепкими ногами в скалу. Попыхтев немного и повозив рукой в глубине расщелины, Магдала высвободила цепь, потянула за нее, Себас ревниво перехватил ржавые звенья: "Давай сюда...смотри, какая старая, ещё порвется, поранишься"...
  И на свет белый и золотой явился после стольких лет сундук Бонинчи.
  Он был небольшой и не слишком тяжелый. Замок сбивать не пришлось - синьёр Антоний аккуратно прикрепил ключ сбоку.
  Сокровище внутри сундука было упаковано в старый мешок, под которым угадывался другой ящик, поменьше. Магдала и сообразить не успела, что к чему, как Себас легко разорвал трухлявую мешковину, откинул крышку и... И обернулся. Лицо у него было сияющее, нежное, как у херувима в соборе.
   - Вот! Смотри!
   - Что это?
  Сокровище шуршало и шелестело. Оно было обернуто в тонкую полупрозрачную бумагу - Магдала такой никогда прежде не видела. Сокровище сверкало - но не блеском золота или драгоценностей, а тонкими красками, мягким бликом на гладкой поверхности лучшего в мире фарфора.
  Пират-чревоугодник и клад оставил чревоугодничий - одну за другой молодой Перейра доставал из ящика лёгкие, как сон, плоские тарелки - с красавицами, волами и кленовыми листьями над быстрой водой. Пошарил поглубже - и вытащил мешочек, довольно тяжелый.
   - Эх, штаны надела, и куда прикажешь высыпать? - проворчал он, растягивая кожаную завязку, разгрызая зубами неподатливый узелок - Ладно, подставляй руки, что ли, посмотрим, что это!
  Магдала подставила ладони ковшиком - и едва удержала высыпавшиеся в них тяжелые странные штуки и текучие цепочки, какие-то солнечные капли и живые брызги.
  Она выронила половину на камни. И Себас с криком кинулся рыться и разбираться, что к чему.
  Через минуту оба кладоискателя хохотали, как безумные.
   - Вииилка, - заливалась Магдала, тряся в ладони изогнутую, словно змея, глотающая свой хвост, серебряную черненую от старости вилочку.
   - Колокольчики, смотри, - и впрямь, крошечные ликерные рюмочки, с наперсток величиной, и формой почти такие же, а в днище впаяны тонкие серебряные крючки, а к ним изнутри подвешены язычки, да не язычки это, а заостренные серебряные лопаточки - от кофейных ложечек, нет, меньше, небось, от тех, которыми накладывают редкие яства... Динь-дон! Динь-дон! Десертные ложки, скрученные в причудливое ожерелье, диадема... из половника, медальон из двух суповых ложек, похожий на раковину, а в нем - настоящая жемчужина, но не белая, а облачного, серого цвета...
   - Надо же... надо же было так приборы испортить! - сквозь слезы и смех еле выдыхал Себастьян, - ну, додумался - красоты такой налепить... Дай-ка руку, а Магдала?
  И он, все ещё смеясь, надел ей на запястье бывшую вилочку. - Смотри, какой браслет!
   - Ну да, - Магдала поглядела поближе - и впрямь, если не знать, что это старая серебряная вилка, только тут подрасплющена, там зубцы выгнуты волной - так и нипочем не подумаешь, браслет, да и только. - Нет, подожди, это уже мне не идет, и вообще... я сама.
  Пока Магдала перебирала смешное это богатство, Себас перевел дух и снова зарылся в сундук. Обернулись друг к другу почти одновременно:
   - Вот!
  Только у нее это были серьги-"колокольчики", а у него - туго скрученные трубкой какие-то бумаги.
   - Что? Ещё карты?
  Себастьян осторожно развернул находку...
   - Не, да это... слушай, это рецепты! По-моему... ну да: возьмите добрую жирную индейку... Святая Клара с пирожками, да их тут... десятка три!
   - Это, видно, у него в книгу не вошло, - заметила Магдала, вынимая свои "гвоздики" с бирюзой и вставляя на их место колокольчики. Серебро тонко звякало о стекло. "Серьги" были очень тяжелые. - Слушай, какой удачный клад, прямо для тебя.
  Повар кивнул. Вид у него был ошалелый.
   - Ну да... Я думал - деньги, золото... ну что золото, а тут...
   - Ну, золото тоже есть, - Магдала подтолкнула носком башмака рассыпавшиеся среди бывших столовых приборов монетки. Было их немного, и были они, в самом деле, золотые.
   - А, это не клад... Вот сокровище где, - Перейра прижал к груди пиратские рецепты. - Я все думал - как же я Розе книгу-то отдам, это же какие рецепты пропадут, думал - буду уходить - вымолю ее себе. А теперь и просить не надо. Смотри, что мне, выходит, от них досталось: посуда - да ей цены нет, и книга поварская!
   - И это все тоже, - Магдала поддела пальцем украшения. - Это не иначе, как поваровой жене приданое.
  Себастьян залился румянцем.
   - Скажешь такое... откуда у меня жена?
  Магдала лукаво прищурилась.
   - Да кто же тебя знает? Видишь, как синьёр Бонинчи - будто на обзаведение тут все сложил, и хозяину польза, и хозяйке красота.
  Смущенный этими шутками, Себас поднялся и принес из лодки кухонную корзинку. Они ели лепешку с сыром, и персики (косточку Магдала сунула между камней и подумала - а вдруг прорастет, вот было бы забавно), и шипучего апельсинового вина налили в пластмассовые стаканчики.
   - Ну, за мечты! - сказал повар, чокаясь с Магдалой. - Чтобы сбывались!
  Магдала зажмурилась и глотнула кипучего питья. Сбывшимися мечтами, золотом нарисовался мир - маленький остров, красные камни, рыжий крупный песок, фарфоровый клад в сундуке и кроме них двоих - никого больше посреди теплого золотого моря...
  Открыла глаза, потому что там сияло все слишком сильно - не вздохнуть.
  И тут не вздохнула - так близко были глаза его, тёплая, не успевшая ещё огрубеть щека - Магдала успела подумать: "как персик... и точно же...".
  Он первый вздохнул.
  И погасил свет в глазах.
  И отодвинулся.
   - Ты... прости, пожалуйста, Магдала, - он вдруг и голос потерял, говорил хрипло, будто не легкого вина выпил, а капитанского страшного виски. - Я тут ничего такого, на самом деле...
  Магдала же и сказать ничего не могла. Так и сидела с полупустым стаканчиком в руке.
   - Ну... жены у меня нет... но девушка-то есть!
  Он швырнул свой стаканчик в песок, словно злился на всех - на себя, на ту девушку, на горячее солнце на Мадалиной, кружившее голову.
  Магдала же сидела, тихая, как кухонный ледник.
   - Я же не могу, - страшным голосом сказал он, глядя вбок. - ну, вот не могу. Ты... А я... Я ей обещал. Она ждет. Что я вернусь.
  Магдала помолчала ещё немного. Внутри перестало все колюче переворачиваться, все уже провернулось и теперь стояло неподвижно.
   - Хорошая девушка-то? - спросила она и сама удивилась - до чего выговаривается гладко, будто ей все равно.
  Себас кивнул.
   - Ну, так чего ж тогда говорить? Вот повар, - она усмехнулась, отпила глоток, не поморщилась от ста тысяч впившихся в горло иголок. - Вот и будет повару жена. Вот и будет кому носить украшения... Все правильно.
  Она поставила стаканчик на камень, он опрокинулся, вино, чуть шипя, пролилось на бедную персиковую косточку. Потянулась вынуть серьги, но Себас не дал.
   - Оставь себе. И браслет тоже. Ну и что, что не ты мне жена будешь. Это все равно твоя доля. Я бы без тебя не нашел ничего. Думаю, дом Антоний бы так и рассудил.
  "А жалко?" - тянуло за язык, толкало ставшее горьким апельсиновое вино. - "Жалко, небось, что не я твоя суженая?". Глупости какие. Магдала поднялась, стряхнула крошки с джинсов и стала собирать корзинку. Себас тяжело вздохнул и принялся складывать в сундук приданое своей португальской девушки.
   - Ты не горюй так, Себас, - сказала Магдала в обтянутую синей футболкой спину. - У меня ведь тоже своя... судьба есть. Тоже меня... ждет.
  Сказала - и задохнулась, оттого, что пустые были это слова, что не знала - правда ли это, и ждет ли, а если и ждет, то что за судьба такая, в этом теперь разобраться бы надо...
  А Себас, шурнув ещё раз в мешке и в ящике, обернулся. Может, и показалось, а может, и вправду повар-доброволец шмыгнул носом, как маленький. Очень он был ещё молод, очень.
  Но он уже улыбался.
   - Так ты это... ну, когда подрастешь... совсем... и вы поженитесь, приезжайте тогда ко мне. К нам с Ирмой. Будем вас бесплатно кормить, клянусь святой Кларой!
   - И пирожками, - Магдала в ответ улыбнуться не смогла, не получилось, но Себас не заметил. Колесо его судьбы уже тоже провернулось и катилось теперь в своей колее - отдельно.
  
  7.
   Доплыли до Португалии.
  Себас долго махал им рукой с причала, а другой рукой обнимал высокую, черноволосую, смуглую девушку. Она его там ждала.
   - Ну, вот, - сказала Магдала, обернувшись к товарищам по пути - все собрались на палубе, провожали счастливчика Перейру. - Вот. Завтрак в восемь, как всегда.
  Теперь некогда стало читать про путешествия и вести дневник: экипаж небольшой, но кушать все хотят три раза в день, а ещё и вахтенные...
  Так вот и заканчивалось ее плавание на "Морской Птице", а дни стали уже коротки, вечера и ночи длинны, и, чистя крепкую ирландскую картошку на суп или на второе, Магдала раскладывала воспоминания, как платочки в комоде: александрийское солнце, девочку-язычницу из Рейкьявика, пристань, с которой Роза шагнула когда-то на свой первый борт, вечное, никогда не исчезающее зарево над невидимой Кубой. Было что вспомнить.
  И были вещи - на память: вышитый белым по белому платок, и второй, и открытка с молитвой, и исландский кремешок с руной (тут Магдала вздыхала горестно), и голубые туфли прекрасные, и... и браслет вилочкой.
  Но и все ведь, думала Магдала, вернемся, будет Рождество, потом я, наверное, до весны буду работать где-нибудь, может, у нас на почте, а потом, конечно, надо будет пойти на курсы, как Роза говорит, и поступать в университет, и учиться... на библиотекаря, конечно, и вот тогда, может быть...
  Может быть.
  А вот уж что точно - что плавание на "Морской Птице" окончится, и что-то слишком много расставаний мне на одну мою душу, думала Магдала, роняя слезы в картошку, слишком много, а сколько ж будет встреч?
  Старый корабль не любил сырости внутри. Он тихонько - а на самом деле безжалостно скрежеща переборками и хлопая линолеумом - шлёпал к вздыхающей - всхлипывающей - в три ручья ревущей Магдале, обнимал ее за плечи, дышал в ухо коричным книжным и угольно-табачным духом, кряхтел поучительно: мол, все встречи ещё, девочка, твои.
  Но Магдала не знала этого и знать загодя не могла, а умом понимать - не хотела. Да, говорила она, размазывая по щеке ирландскую грязь, да, а вот Розу я уже не увижу... и капитана Бека, и Атиллу, и... и Себаса, Себаса вот уже никогда...
  И вовсе не никогда, кряхтел Корабль, и вовсе не его, и столько вас уже тут было, ох, молодежь, молодежь...
  А тебя тоже, заливалась Магдала, тебя ж я тоже уже не увижу...
  Ну что же делать, что же делать, ведь и я тебя тоже... пока весь мир не обогну тридцать раз и ещё три раза... или триста тридцать три раза... вот, не помню, старый уже совсем...
   И так, наплакавшись и поставив картошку в холодной воде дожидаться утра, Магдала шла к себе в каюту, забиралась в остывшее льняное нутро постели, а Корабль не уходил - напевал и накряхтывал ей сонную песню, и оказывалось, что уснуть можно, и что во сне все легко и понятно, и надо только наяву чуть-чуть чего-то - как пище бывает нужно чуть-чуть соли или перца - но чуть-чуть неуловимого, может, времени, или солнца, или просто любой радости - чтобы распрямиться, не печалиться и смотреть вперед. Потому что слева - дом родной, справа - дом памяти, в который нет возврата, а что впереди - о том знает только капитан.
  Я - капитан? - сонно выспрашивала Магдала, оборачиваясь из долины видений в жизнь, где были расписание рейса, камбуз и истекающее чудо.
  Ты капитан, отвечал корабль. Ты уже капитан, девочка моя, только молодой ещё, и капитан, и корабль, и парус.
  Но я не знаю...
  Смотри вперед, отвечало море. Смотри вперед.
  
  ***
   Впереди была Силема.
  Она ещё не появилась даже на горизонте, она была впереди пока ещё только "по курсу", но капитан Бек уже готовился войти в порт. "Морскую Птицу" чистили и чинили, и к обычной трудовой уборке добавилось ещё и предпраздничного пыла. Магдала так вдруг захотела увидеть Силему, и не по левому борту, а настоящую, что готова была залезть на самый верх, к неподвижной решетчатой антенне, оставшейся у "Морской Птицы", видимо, с тех времен, когда Корабль был на военной службе.
  Она и забралась туда, ежась от свежего ветра - зима всё-таки, а там, засучив рукава брезентовой куртки, хозяйничала Роза. Несколько банок и баночек краски и растворителя, пакет кистей. Цвет был совсем невоенный - ярко-алый, как в весеннем саду.
   - Вот это да...
   - Угу.
  Магдала расставила стремянку, полезла наверх, приняла от Розы баночку и кисть. И опять сердце защемило: вот и Роза уплывет навсегда, а она ведь ради меня волчицей обернулась, чтобы след взять, до того ещё, как стали в полицию звонить, когда я к ужину не пришла тогда... Ох и страшно же было... а вот Розе как бы все и нипочем. И как же спокойно она все объяснила перепуганной Магдале: что никакой она не оборотень, в отличие, скажем, от александрийского гостя, а просто правильно наложенные руны могут на время обострить в человеке то, что ему от природы дано: обоняние, или зрение, или слух. А ещё она сказала, что все дело в виноградной грозди - зимой, да ещё на северном острове. Нет, славна Исландия теплицами, конечно, а все же у Матери язычников свои расчеты, ей любое совпадение годится, видно, нужна была им эта свадьба с пустым и темным духом... "И вы вот так ради меня...", - сказала тогда Магдала, ей было бы жутко даже воображением примерить на себя такое - волчий нюх и волчье сердце, слух нетопыря и его холодные крылья, кошачье око и коготь. "А ради кого же ещё?" - изумилась Роза. - "Мы же с тобой на одном Корабле служим, одно дело делаем. Ты мой друг". Так-то вот. Ты - мой друг. А ты мой, Роза, и как быть мне без вас, и как идти самой...
   - Да вот так же и иди, как до сих пор шла, - проворчала хранительница, подавая новую порцию краски. - И не разговаривай на таком ветру, тем более - сама с собой.
   - Ничего мне не сделается, - ответила Магдала. - А только вдруг я опять во что-нибудь такое... встряну? По жизни ведь не обойдется?
   - В какое - в "такое"?
   - Ну... вот... как в Исландии было.
  Роза спустилась со ступеньки, сложила руки на животе и хищно наклонила голову к плечу.
   - И не в такое ещё встрянешь, дорогая моя, - совершенно серьезно сказала она. - Уж это как пить дать, и к гадалкам не ходи.
   - Ну? И что? И что же мне делать?
   - А вот что тогда делала, то и будешь делать.
   - Молиться, что ли?
   - Ну, если хочешь, то и молиться. Звать на помощь. Кричать. Не сдаваться. Ты же не просто так молилась, ты упиралась изо всех сил, чтобы тебя не затянуло - вот так и продолжай. А кому на твой зов прийти - в общем, найдется.
  На том они замолчали. Магдала выкрасила верх антенны, спустилась и помогла Розе закончить низ и опоры. Снова ярко-алый хохолок красовался на самой "макушке" Корабля.
   - Красавец, - сказала Роза, отступая к перилам и любуясь оконченной работой. - Уж он тоже тебя не забудет, Магдала. Чует мое сердце, вы ещё увидитесь.
   - Дай-то Бог, - вздохнула Магдала, и отвернулась от ветра, режущего глаза. - Дай-то Бог.
  
  ***
   Серый корабль под голубым флагом с красным решетчатым "парусом" наверху медленно входил в порт Силемы. Было прохладное декабрьское утро накануне Рождества, но Магдалу познабливало не от холода. Вчера она снова включила телефон и отправила сообщение. Звонить не хотелось, а сообщение - другое дело. Магдала не знала, что думать о Пай-Пае, как о нем думать, она даже не понимала, рада ли будет увидеть его теперь, а он - рад ли будет? Он был - так или иначе - родная душа, и Магдала очень волновалась. А вдруг не придет? Мало ли что... Вдруг? Спускаться на совершенно пустой причал - разве это возвращение? Не в силах терпеть, она зажмурилась, и открыла глаза, только когда Корабль заревел и загудел сиреной.
  Пирс был совсем близко.
  И он не был пустой. Толпа силемских детей, аккуратных, веселых рождественских школьников, румяных и ванильно благоухающих домашним печеньем в ранцах, разразилась в ответ Кораблю приветственными криками. Корабль с достоинством приблизился, матросы опустили трап, и дети бодро затопали наверх. Магдалу с рюкзачком в руках они вежливо обтекали, здоровались: "Добр' утр', мисс", а Корабль-то, небось, уже выставил на полки самые лучшие книги, самые нужные истории об умных, верных и храбрых, и, небось, извлек из старого дерева самый хвойный аромат...
  Прощай, Корабль.
  Прощайте, капитан Бек, Атилла, Миклош, боцман Микаллеф, Морис, Борис и Григор, Данила и Петро, прощайте, Роза, несказанная вы моя подруга, и вы, доктор Омар, будьте здоровы, а с тобой, Себастьян Перейра, мы давно уже попрощались...
  Проговаривая эту печальную литанию, Магдала медленно спускалась по трапу, глядя под ноги, а потом прощаться стало больше не с кем, и она подняла голову.
  Пай-Пай стоял на пирсе. Что-то там он прятал за спиной, наверное, букет цветов, неважно, главное - он пришел.
  Магдала, как по волнам, легко подошла и быстро заглянула ему за спину.
  Он встречал ее с той домашней, почти детской вязаной кофточкой, из которой Магдала уже выросла. Он боялся, что ей будет холодно - уезжала-то почти летом, а теперь зима. Но на этой, уже немного - или совсем? - другой Магдале был теплый исландский свитер - подарок рунологини, и потертые джинсы, и голубые туфли, она была почти одного с Пай-Паем роста, и улыбалась, и не плакала.
   - Здравствуй, братец, - сказала она, прижимаясь щекой к его плечу. - Спасибо, что пришел. Поедем домой, встречать Рождество.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"