Сиромолот Юлия Семёновна: другие произведения.

Хиж-2015 Правдивый чай

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 7.44*4  Ваша оценка:

  Я знаю силу слов
  В. Маяковский
  
  Ярко-желтая вывеска, клоунская физиономия с торчащим, как у пса, ухом - да, похоже, до приюта "Варфоломей" я все-таки добрался. Долгая дорога оказалась, устал ужасно. Но Форд, во-первых, настоятельно рекомендовал, а, во-вторых, у меня в рюкзаке был подарочек для хозяйки гостиницы. Такие сантименты были совершенно не в Фордовом духе - наверное, поэтому я согласился.
  Дверь под вывеской была заперта. Я постучал, с той стороны залаяли собаки - голосов на пять. Замок клацнул. Здоровенный дядя в зеленом хирургическом костюме отворил дверь, на ходу подхватывая зверей помельче и отпихивая тех, что покрупнее.
   - Мне бы...эээ.... Лилию Исаковну?
  Хирург (он-то что здесь делает?) кивнул - туда, мол. Я вошел, и понял, что приют, конечно, здесь есть, но, кажется, ветеринарный. Об этом-то Форд не упоминал... В темном коридоре вдоль стен стояли клетки и переноски. Некоторые - точно обитаемые: жильцы шуршали, сопели, пару раз сверкнули глаза. Я пробился через пластиковую занавеску, какие устраивают в заводских цехах, и оказался в полутемном помещении. Мерцало стекло, отсвечивало дерево, пахло уже не ветлечебницей, а корицей. Настольная лампа, стол, за ним старушка - лицо, как печеное яблоко, паутинная седина.
   - Добрый вечер, - сказала она. - Я Лилия Исаковна. У вас там кто? Ну, кого вы привезли? Или вы забрать?
   - Я вообще-то думал, здесь гостиница... Форд сказал, чтобы я остановился именно у вас и..., - тут я как раз успел нашарить коробку, - и он еще вам просил передать. Вот.
  У старушки по лицу побежали тени: непонимание, удивление, усмешка.
   - Форд? Кто это? Ах, да, припоминаю... такой очаровательный иностранец, инженер, кажется? Бывал тут, да... У него бульдог. Ну, так что же вы стоите, пойдемте!
   Мы вышли через какую-то другую дверь и стали подниматься по лестнице. Насчет Дэви Форда, конечно, было правдой, что он иностранный инженер, в остальном я был не очень уверен. Очаровательным я бы его точно не назвал, а уж интересоваться насчет домашних любимцев... Он и сам был вылитый бульдог.
   - У нас тут приют для животных, как видите, - продолжала старушка, бодро шагая впереди. - Ну и время от времени бывают выставки, соревнования... а гостиница не всякая пускает с животными, поэтому несколько номеров у нас есть. Вот, собственно, сюда.
  Щелкнул замок, вспыхнул свет.
   - Отлично, то, что надо, - выдохнул я, не кривя душою. - Спасибо. Сколько за ночь?
   - А завтра, завтра все, - от Лилии Исаковны остался только легкий голосок, эхо, "топ-топ-топ" в коридоре.
  Я присел на застеленную пестрым лоскутным одеялом кровать. Ноги мои... шея... в глазах, кажется, вся дорожная пыль собралась... Забавный у них тут стиль... как это? Колониальный? Обои с букетами, везде шторы, подвязанные внизу, камин. Полочки, вазочки, сухой букет, большущие настольные часы, о, уже поздно все-таки... Рядом с часами - фото в рамке: молодая женщина, очень красивая, в свадебном платье, а на руках у нее, словно какая-то невиданная дуэнья - пышные юбки, фартук, белый чепец - маленькая собачка с суровым выражением на длинной черной мордочке.
  ***
  Утром на "даме с собачкой" первым остановился взгляд. Потом я снова разглядел занавесочки, букет и камин с часами. Боже, что за бабушкина дача... А, ну да. Собачий приют... Семь утра. На завод к десяти, значит, пора вставать. Неизвестно еще, позавтракать дадут ли. А то насыплют сухариков миску да воды нальют - кушайте, гости дорогие. Однако внизу в приемной старушка Лилия Исаковна пила чай с бутербродами.
   - Доброе утречко, - сказала она. - Как спалось? Присоединяйтесь. Вам кофе или чаю?
   -Отлично спалось, спасибо. Чаю было бы неплохо.
   -Выбирайте тогда, какой заварить.
  Хозяйка пододвинула мне китайский сундучок, набитый разнокалиберными пакетиками, коробочками и баночками. Я не люблю зеленый чай и не очень жалую травяные смеси, но одна из коробочек сильно пахла мятой и анисом, как леденцы. На ней была надпись от руки: "Правдивый чай".
   - Запах такой приятный. Как в детстве.
   - Вкус тоже приятный, - заметила Лилия Исаковна.
   - А что там? И почему "Правдивый"?
   - Ну, наверное, потому, что настоящие травы: бадьян, шиповник, пустырник, будра. Это, вообще-то, лечебный чай, витаминный и успокаивающий, но можно и просто так. А еще он иногда помогает слышать правду.
   - Как это?
  Старушка пожала плечами.
   - Не знаю. Но считается, что если его выпить, то все как-то... проясняется, что ли. От головной боли, во всяком случае, помогает.
  Хм. Голова у меня не болела, но вот ясность и спокойствие... Не то, чтобы я чего-то опасался на заводе, наоборот, но место новое, и установку их я до этого никогда не видел. Вдруг что-то не так пойдет, спокойствие мне бы не помешало, да и ясность тоже. Так что я заварил себе правдивого чаю и, ожидая, пока он настоится, прошел за Лилией Исаковной к рабочему столу. Мне нужно было заплатить за ночлег, а там у нее был терминал, я заметил, когда спускался.
   - И что вы так торопитесь расплатиться? И откуда знаете, сколько тут пробудете?
   - Ну, это очень просто: мне послезавтра в главконторе надо быть, а туда сутки почти ехать. Значит, все дела надо закончить сегодня.
   - Ну, вам виднее, эээ... О, что здесь написано, я правильно прочла? "Яноро"?
   - Да. Это цыганское имя, означает "январь".
   - Неужели?
   - Ну, строго говоря, в честь святого Януария. Но меня назвали в честь января, да. Бабушка постаралась. А так вы можете звать меня Ян.
  Интернет у нее был очень неторопливый - пока машинка считывала карточку, я успел и чаю отхлебнуть (он и на вкус отзывался леденцами), и рассмотреть на рабочем столе среди всякой канцелярской мелочи смешную чугунную статуэтку. Высотой в ладонь, она изображала, кажется, запорожца - широкие штаны с напуском на сапоги, вышиванка, трубка в одной руке и большая соломенная шляпа в другой - вот только вместо положенного чуба и длинных усов - большие висячие уши и вытянутая морда гончей. У этого запорожца была собачья голова!
   - Вот ваша карточка, Ян, - сказала наконец Лилия Исаковна. - Хорошая вещица, правда? Уж и не знаю, где наш друг Дэви такую раздобыл. Передайте ему от меня большое спасибо.
  
  ***
  "Я знаю силу слов" - было написано на плакате у дороги. Я усмехнулся. Иногда это бывает забавно: вот, к примеру, сколько раз я слышал в детстве песню о том, как "вышел в степь широкую парень молодой", а теперь вот эти самые "курганы темные, солнцем опаленные" тянулись справа от дороги. Только были они не темные, а самых невероятных цветов - розовые, красные, словно в самом деле солнцем опаленные, светло-фиолетовые и даже зеленые, поросшие лесом. Между ними стелились золотые поля - бесконечный подсолнечник, а выше было только синее небо без единого облачка.
  У поворота на завод "Мак-Леннан" тоже росли подсолнухи, огромные - я таких сроду не видел. С поля доносился смех. Какие-то русалки полевые в курточках с фирменным логотипом фотографировались там посреди гигантских цветов. Мне помахали руками и что-то такое прокричали веселое. Я не расслышал, но помахал рукой.
  Завод жил полной жизнью. На проходной стояла очередь из грузовиков. Стаи одурелых от счастья голубей топтались по тентам и курлыкали, как пьяные. Охранник что-то пробурчал в противопылевую маску. Я показал ему паспорт, получил пропуск на цепочке и прошел на территорию. Первым делом предстояло познакомиться с директором. Вслед за щебечущей секретаршей (полон рот резинки у нее, что ли? Ни слова не разобрать было) я поднялся на второй этаж, прошел мимо целого улья сотрудников, сидевших в стеклянных клетушках и пожал руку загорелому дядьке с казацкими усами.
   - Хэло мистэр...эээ...Шерни...Черни...
   - Чернышевский, - сказал я. - Да там с другой стороны по-русски написано.
  Директор облегченно вздохнул. Еще бы - после Дэви-то, который, кроме английского и некоторых смачных валлийских выражений, никаких других языков не знал. На радостях он забормотал что-то дружелюбное. Голос у него был тихий, да еще эти усы... Я бы и переспросил, но тут директор хлопнул меня по плечу: "Лады?" - "Лады", - отвечал я, потому что в целом догадывался, что ничего особенного он мне сказать и не мог, во всяком случае, не в первые же пять минут знакомства.
  Но все-таки было в этом что-то странное. Время от времени на столе включалась рация. Секретарше директор тоже что-то такое сказал, когда она выходила - и не в усы, конечно. Пока мы друг другу представлялись, заглянул еще кто-то из заводчан и тоже обменялся с директором парой слов. И я, конечно, все это слышал.
  И ничего не понимал. Сначала я подумал, что дело в непрерывном шуме - мимо администрации то и дело проезжали грузовики, где-то на территории вскрикивал маневровый тепловоз, цеха издавали не очень громкий, но все-таки ощутимый гул, да еще эти голуби - все это должно было, конечно, сливаться в белый шум. Но никогда раньше такого не было, чтобы я слышал, что мне говорят, а разобрать не мог, кроме некоторых слов: как будто люди не то свистели птицами, не то журчали ручейками... Странное было ощущение, я уже стал понемногу напрягаться.
  Директор поднялся и сделал недвусмысленный жест: пойдемте, мол. Я подхватил рюкзак и потопал следом. Вдвоем мы дошли до железной двери, из-под которой прилично сквозило. За дверью оказалась лаборатория.
   -Бурум-бурум, пурурум огого, Елена Ивановна! - произнес директор. - Фурурух Ян Чернышевский. Пум-пурурум пурум-пум-пум.
  Елена Ивановна, приятная женщина лет сорока, в заводской голубой рубашке на кнопках и в зеленых форменных брюках, прямо просияла.
   - Иван Давыдович, оёёёй же! Ах и огого, Ян, ойлилей улюлю?
   - Нет, спасибо, - отвечал я наугад, сообразив, что она предлагает чай или кофе. - Мне бы пробы воды бы взять.
  Так оно дальше и пошло: самого себя я слышал и понимал вполне нормально, но с речью окружающих сделалось что-то совсем не то. Она сливалась в щебет и журчание, в урчание и громыхание, и из нее до меня долетали только имена да какие-то отдельные слова. Если бы не это, вообще бы потерялся. Я нацепил самую широкую и приятную улыбку и в паузах, там, где по интонации предполагал, что от меня требуется какая-то реакция, кивал или делал значительное лицо, но внутри был зол, как сто чертей. Ясность и спокойствие, значит... Ну, Лилия Исаковна... ну, собачий чаек!
  С другой стороны, ну что в том чае было такого? Что я, отвара шиповника не пил сроду? Пустырник вон и в аптеке продают, бадьян кладут в глинтвейн, а будрой этой раньше простуду лечили... Травм головы я за собой не знал, провалов в памяти вроде бы не замечал до сих пор - так что будем надеяться, сказал я себе, что это и впрямь какие-то травки в хозяйкином собачьем чае, а раз так - значит, рано или поздно это пройдет. К тому же, сам-то себя я слышу, меня вроде бы понимают - говорю, не лаю, а что бы мне тут ни сказали в первый день - ну ей-Богу, не так уж это важно.
  Выглядел я, наверное, поэтому чрезвычайно сосредоточенным. Поскольку светскую беседу я поддерживал неважно, начальница лаборатории отвела меня в котельную и оставила на операторов, а тем было не до разговоров - и из-за работы, и из-за того, что котел шумел, как сто тысяч сумасшедших чайников.
  Я люблю котлы. Я вообще люблю производство, даже самое пахучее и пачкотное, вроде коксовых батарей. Я помню, когда впервые попал на металлургический завод, ходил повсюду, разинув рот - потому что это красота. За двести лет развития все агрегаты успели принять идеальную форму, все схемы стали выверенными до мелочей. В кислородном цехе, когда сталь полилась из конвертера, я поверил, что "Болеро" - об этом. Нефтеперерабатывающие заводы кажутся мне похожими на космические корабли - особенно зимой, когда на платформах колонн рано включаются прожекторы... А этот вот завод, с его запахом поджаренных семечек и скотного двора, был такой уютный и домашний , чистенький, ну просто хуторок в степи.
  С разрешения оператора (он просто кивнул на мой вопрос) я обошел котел, погладил барабан по желтому металлопластиковому боку, заглянул из любопытства в топочный глазок ("Там бушует пламя огня!" - говаривал наш преподаватель на курсе процессов и аппаратов, то-то я его припомнил), осмотрел деаэратор - нет ли кислородного питтинга - нет, значит, все наши хитрые жидкости работают, как надо, и пошел смотреть на машину обратного осмоса, главную мою подопечную. Анализ-то я потом в лаборатории сделаю, но и по рабочим показателям было видно, что проблем с котлом особых нет.
  Машина тоже была в полном порядке, из пробоотборного краника потекла бриллиантовая, сверкающая струя. Чистую воду я люблю, наверное, даже больше котлов и заводов. Это моя работа - делать из грязной воды чистую, из непригодной - пригодную, из опасной - безопасную. У меня для этого есть прекрасные аппараты, всякие хитроумные и не очень химикаты, а заодно у меня есть дороги, свобода и радость видеть белый свет. Как такую работу не любить-то?
  Заводчане оказались молодцы, Дэви их, небось, держал тут в строгости - ну, и я тоже буду. Из котельной я перешел в соседний цех, где стояла система обслуживания градирни. Там возился в углу, протирая пыльные крышки насосов и разбирая отметки на баках с химикатами, сделанные Фордом, и тут услышал совершенно неподобающие звуки. На фоне того, что мне весь день мерещилось, детский смех звучал не так уж странно, но чтобы тут? Я оглянулся, словно и в самом деле ожидал увидеть детишек: ведь кто-то же говорил тонкими голосами: "ой... да ну тебя... не-а... боюсь...хи-ихи...".
  И увидел трех щенков - белого, рыжего и черного. Белый с рыжим пасли задних, приседали, трясли головами, а черный с подпалинами на морде вразвалочку топал вперед. "Смооотрит", - опять сказал кто-то детским голоском на грани слышимости. А может, конечно, и подшипник какой заверещал в конвейере или компрессор на панели чем-то там пискнул. Я присел и протянул чернышу руку. Щенки, должно быть, народились от какой-нибудь бродячей мамашки, прикормленной работниками. Вид у них был "дворянский", морды хитрые и бесшабашные, а черный глядел уморительно отважно и серьезно, и я уже почти погладил его по голове, когда на нас пала тень.
  Директор Иван Давыдович стоял над нами, и выражение лица у него было отнюдь не благостное.
   - А ну, кыш! - белый и рыжий прыснули прочь. Черный щенок забежал мне за ногу и свирепо зыркал на директора из-за ботинка.
   - Бррум. Буруррум, - изрек директор, брезгливо топорща усы.
  Он достал рацию, и голос его вдруг разнесся четко и ясно - видимо, по каналу громкой связи.
   - Безобразие, - сказал он. - У нас тут пищевое предприятие, или что? Почему в цеху подготовки подрощенные щенки? Значит, так. Если вы их сегодня до конца смены не разберете, я их утилизирую.
  И он многозначительно посмотрел на нас с чернышом.
   - А позвольте спросить, как вы собираетесь их... утилизировать?
   - Да очень просто, - отвечал Иван Давыдович вполне внятно. - Положу в мешок - и бурурум.
  Я взглянул на черно-подпалого. Щенок - на меня. Мне собака была совершенно не нужна, но я бы мог его отдать Лилии Исаковне. Нечего наливать постояльцам всякий подозрительный чай... Щенок тихонько заскулил, но не жалобно, а очень настойчиво. Словно говорил: "А я пойду с тобой". Я взял его за загривок и сунул под куртку.
   - Вот и бурурум, - заметил директор, похлопал меня по плечу и удалился.
  В общем, первый день прошел удачно, особенно, если учитывать собачий чай. Я еще устроил небольшое шоу в лаборатории - сначала химики ахали и охали на щенка, а потом ахали и охали при виде полевой лаборатории: машинка-то величиной с ноутбук, покапаешь на подвижный диск в лунки - и она тебе через пару минут пишет, сколько кальция, сколько фосфора, сколько углекислоты. Ни титрования, ни цветных шкал, все чисто, быстро и аккуратно. Хотя по титрованию, конечно, я немного скучал - в этом тоже чудо есть, хоть и нехитрое. Я составил отчет, отдал копию Елене Ивановне, копию отнес секретарше, выслушал напутственные "угугу" и "тилили", раздал визитки и уехал.
  Щенок по дороге вел себя прилично, задремал и опомнился только почти у самого приюта. Весь его вид был такой, словно он говорил: "А? Что? Мы это где?".
   - Привет, - сказал я. - Проснулся, парень.
  Не успел я открыть дверь главного входа и протиснуться внутрь, придерживая одной рукой рюкзак, а другой щенка, как из-под занавески, закрывавшей вход в приют, с оглушительным лаем выскочило нечто размером с пушечное ядро и прижало нас к двери. Оно лаяло, рычало и недвусмысленно клацало зубами. Щенок в ответ залился визгом и принялся царапаться и биться, и тоже клацал в ответ, а я пытался удержать малявку и отпихнуть подальше настырное чудище, и тут подоспела Лилия Исаковна.
   -Папа! - грозно закричала она. - Папа, дурачина ты такая, фу, фу!
  Пес по имени Папа, услыхав хозяйкин голос, отбежал на полметра и уселся, не переставая скалиться. Я сегодня уже мало чему мог бы удивиться, но это было натуральное чучело в костюме пирата - треуголка с повязкой на глаз, синие штаны с широким поясом, к которому прицеплена кривая сабля, а в ухе болтается золотая серьга.
   - Извините, Ян, - Лилия Исаковна решительно подняла исчадие ада с пола. - Это Папа Разорваки, он просто у нас звонок.
   - Ничего себе звонок... Папа? Разорваки? А почему он пират?
   -Ой, да это ж просто карнавальный костюмчик... У нас скоро выставка собак, будет шествие, а я, видите, еще и шью вот на них, шью да примеряю. А Разорваки он у нас понятно почему, - мастерица с нежностью прижала к себе пыхтящего пирата. Пират лизнул ее в нос. - Ну, выходит, он как бы грек. А раз грек - то Папа. Это дочь моя, Марина, придумала все.
   - "Янаки, Ставраки, Папа Сатырос..."
   - Ну, в общем, да. О, а кто это у вас там?
  Я вытащил черныша из-под куртки и рассказал, как было дело. Заодно уж рассказал и о том, как целый день слышал все через пень-колоду.
   - Могли бы про чай-то и предупредить.
   - Да я и предупреждала. Ну и потом, не всегда можно угадать, как подействует... А что с находкой-то делать будете?
  Я собирался сказать: "Ну, так вам оставлю", но черныш посмотрел на меня, потом на придурковатого Папу Разорваки и сердито заскулил. И я опять услышал: "С тобой хочу... хочу с тобой...".
   -Что такое, Ян? Не решаетесь?
   - Да как-то... Сами посудите, я в разъездах все время...
   - И он будет с вами разъезжать. Это будет собака средних размеров, я вижу, и крепенький он такой... прекрасный будет сторож, и нескучно. А как помогает знакомиться с людьми!
   - А гостиницы?
   - Здесь у меня будете останавливаться. А в других городах - так я вам дам адреса. Хоть здесь, хоть за границей. Собачники же - это все равно, что мафия... в смысле семья.
   - А граница? Документы? А прививки?
   - Прививки и документы я вам сделаю. Паспорт, чип. Вы же к нам опять приедете? Когда?
   - Через месяц.
   - Ну, вот. Как раз карантин высидит.
   - Как у вас все просто выходит.
   - Многое вообще гораздо проще, чем кажется.
  Чем кажется. Ох, господи боже мой. Мы стояли у двери, вечерний свет падал сквозь стекла, и мне как раз показалось, что у славной Лилии Исаковны в отражении вместо седого каре - длинные уши, как у гончей, и глаза такие же - миндалевидные, и профиль удлинился - она стала очень похожа на ту статуэтку. У меня, видно, отвисла челюсть. А Лилия Исаковна, обернувшись снова обыкновенной старушкой, усмехнулась:
   - Что, чаек все не отпускает?
   - А разве так бывает?
   - Да кто же его знает, мальчик мой. Кто его знает. В конце концов, страну псоглавцев древние авторы помещали как раз здесь вот. Среди скифов и сарматов.
   - Но псоглавцев же не бывает. Как кентавров. Как...
   - Ну, мало ли чего не бывает. Может, мы просто очень ловко обращались с животными. Я вот с собаками с детства, и мне кажется, они точно наши братья, и не всегда меньшие. Вот и вам судьба братика подкинула. Так что, идемте? Все равно, чип надо ставить, осматривать, а вы подержите...
   -Джанго, - сказал я.
   - Ну вот, и имя уже ему дали.
   - Ну да...
  Новонареченный братец вылез мне на плечо и ткнулся в шею холоднющим носом. И опять я услышал почти ультразвуковой писк: "Ухи только... не трогай... не крути!".
   - Не будем мы твои уши трогать, разве только посмотрим, чтобы без клеща, - отозвалась Лилия Исаковна. И, в ответ на мой очередной оторопелый взгляд:
   - Да. И это, друг мой, тоже. И может быть, даже навсегда. Но думаю, это у вас врожденное, и чай тут ни при чем. Разве только помог услышать.
  Я кивнул. И мы сделали все, что нужно, и оформили паспорт, и Джанго, прежде чем пойти играть и возиться с Папой Разорваки, снова поглядел на меня не по-собачьи серьезно: "Возвращайся".
  Я вернусь. Не только потому, что здесь дела, и завод, и город, который еще нужно будет узнать, и Джанго.
  Я вернусь, потому, что я знаю силу слов.
  Особенно правдивых.
Оценка: 7.44*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"